Московская метель

Дмитрий Казаков

Глава 1

Выйдя из вагона, Мишка остановился и завертел головой.

Очень уж хотел посмотреть, какая она, Москва, и надеялся увидеть ее чуть ли не сразу, целиком, с вокзала, хотя понимал, что это глупо… Мечтал об этом дне с того момента, как еще в сентябре им объявили, что в зимние каникулы седьмой «Б» поедет на экскурсию в столицу.

Не весь, конечно, а только те, за кого заплатят родители, или те, кто чем-то отличился — на них даст денег школа.

Папа с мамой помочь тут ничем не могли, в парикмахерской много не заработать, а на моторном заводе и вовсе зарплату опять задерживают, поэтому он изо всех сил старался сам. Учился Мишка нормально, но звезд с неба не хватал, и поэтому налег на то, в чем мог себя показать, на спорт.

Отобрался на зимнее первенство области на двух дистанциях, тренировался так, что еле приползал домой из манежа.

Не зря Юрий Анатольич, тренер, его хвалил, и вообще…

— Котлов, не стой столбом! — язвительно сказали прямо в ухо, и твердый кулачок пихнул Мишку в лопатку.

Ух ты, Еремина, вредная, как десять Вольдемортов… почему все отличницы такие?

Мишка сердито засопел и отодвинулся.

Москвы он пока не видел, видел перрон, состав на соседнем пути, и укрытое снежной пеленой здание вокзала, большое, конечно, не такое как в Нижнем Новгороде или тем более в родном Заволжье, но какое-то обычное, не столичное.

И еще тут царила жуткая суета, властвовало невероятное столпотворение.

Мишку чуть не сбила с ног громадная тетка с баулами, едва не по ногам прокатил тележку красноносый дядька с бляхой на груди. Отшатнувшись, налетел на горбатую старушку, что ковыляла, опираясь на клюку, и та мигом вцепилась в лямку рюкзака, заканючила, дыша в лицо кислым и вонючим:

— Помоги бабушке, внучок, будь добр, а то бабушка совсем без денег, плохо ей…

Что старушке плохо, видно было с первого взгляда — ее трясло, руки ходили ходуном. Смущал только взгляд, острый и хищный, да не-по старчески крепкая хватка — из такой если и захочешь, не вырвешься.

— А что с вами? — спросил Мишка.

— Болеет сегодня бабушка, — заблеяла старушка. — Нужно ей полечиться, лекарства купить. Денежки она все потратила, пенсия маленькая…

Ну, если болеет, то дело святое, надо помочь человеку, тут сотни-другой не жалко.

Мишка торопливо расстегнул куртку, полез рукой во внутренний карман, старушка прищурилась, скрывая радость.

— Котлов, ты что это делаешь?! — громыхнул над ухом голос классной, Анны Юрьевны.

А вот и она, объявилась поблизости, вся растрепанная, как обычно, крашеные в ярко-рыжий цвет волосы выбились из-под платка, глаза яростно сверкают, а на круглом лице — негодование.

— Ну, я помочь хотел… — протянул Мишка.

— Как не стыдно, женщина! — гаркнула классная так, что ее услышали и на другом конце вокзала. — А ну отойдите, отпустите мальчика! Идите, взрослым голову дурите! А не то я вас!

Анна Юрьевна замахнулась сумкой, и старушка с неожиданной резвостью отскочила.

Прошипела что-то на зависть всем змеям, и пропала в людском круговороте.

— И ты сам тоже хорош, Котлов, — классная обратила негодующий взгляд на Мишку. — Развесил уши. Такого вот доброго телка как ты тут любой вокруг пальца обведет! Москва! Столица! Вот мы с директором пошли навстречу твоему тренеру и ДЮСШ, взяли тебя в эту поездку, а ведь могли не взять. Веденеев куда лучше учится, и проблем с поведением у него нет. Соображаешь?

— Ну да… — Мишка опять засопел.

Никакой он не телок, а что добрый — так не всем же быть такими злыми как вон Еремина или Васька Горелый из седьмого «А», и вообще, людям надо помогать, да и кто знал, что тут попрошайки прямо на перроне толкутся?

— Ладно, ничего, — Анна Юрьевна, как обычно, быстро перестала сердиться, даже потрепала Мишку по затылку. — Так, пошли-пошли! А ну все за мной! Не отставать, по сторонам не глазеть! А не то…

Девчонки и мальчишки зашагали следом за классной, вон Еремина с мамой, такой же бледной и очкастой; вон ушастая Светка — эта, проходя мимо, показала язык, широкий, ну точно лопата; Андрюха, как всегда, в «Айфон» пялится, пальцем по экрану водит, играет, похоже, или чатится…

Мишка вздохнул и пристроился в хвост колонны — у него-то обычный телефон, особо не попонтуешься. Жалко, что рыжего Димона, лучшего школьного друга, из-за простуды не взяли, вдвоем было бы веселее.

Под подошвами хрустел снежок, вихри гуляли по перрону, белые языки облизывали выстроившиеся на путях вагоны.

С платформы пришлось спуститься в подземный переход, и тут толпа оказалась еще гуще, чем наверху. Мишка съежился, завертел головой — вдруг какой вор захочет к нему в карман забраться, кошелек утащить или сотовый?

Но нет, никто на него не смотрел, никто им не интересовался.

Переход вывел к рамкам металлоискателей, рядом с которыми топтались нелепо толстые в раздутых зимних куртках милиционеры. Мишка разглядел указатель метро, куда им и нужно, но классная зачем-то повела всех обратно наверх, в здание вокзала.

Он давно привык, что замечает куда больше, чем друзья и даже чем взрослые.

Еще совсем маленьким пытался обратить внимание на то, что не видят другие, кричал: «Мама, смотри!» и плакал, когда она называла его «маленьким фантазером». Затем перестал даже удивляться, почему все такие слепые, и выучился молчать о вещах, что почему-то доступны только его глазам.

Вот и сейчас — рано или поздно они в метро все равно попадут, а от ходьбы ноги не отвалятся.

— Так, и куда же нам… — несколько растерянно пробормотала Анна Юрьевна, когда они выбрались в зал ожидания, забитый сидящими и лежащими людьми, чемоданами и сумками. — Ага, похоже, что сюда…

И устремилась в полутемный коридор, ведущий в недра здания.

Именно в этот момент на глаза Мишке попался щуплый парень лет двадцати, облаченный в черную лыжную шапку и кожаную куртку. Тот вынырнул откуда-то сбоку, торопливо зашагал вперед, засунув руки в карманы и не глядя по сторонам.

А затем из-под полы куртки будто выскользнула золотая змейка.

Мишка едва не споткнулся на ровном месте!

Звякнуло, по затоптанному серому полу покатилось нечто округлое, рассыпающее желтые искры.

— Ух ты! — воскликнул Мишка, и автоматически, на ходу, наклонился.

В ладонь удобно легло тяжелое и холодное «яйцо» из металла, заструилась длинная цепочка. Различил негромкое, но уверенное тиканье, и тут же, пока щуплый не ушел далеко, торопливо позвал:

— Эй! Вы уронили!

Обладатель лыжной шапочки и кожаной куртки обернулся, стало видно его лицо, похожее на морду хорька. В темных глазах при виде Мишки полыхнуло удивление, рот приоткрылся, обнажив мелкие и острые, беспорядочно натыканные зубы.

— Что? — спросил щуплый.

— Вы уронили, — повторил Мишка, вытягивая руку с находкой. — Это ваше.

Он ждал, что обладатель кожаной куртки поблагодарит и заберет «яйцо», но тот дернулся, словно его ударило током. Отшатнулся, а взгляд его прыгнул Мишке за спину, заскакал по сторонам, и отразились в нем страх и растерянность.

— Нет, парень, ты ош-шибся, — с легкой дрожью в неприятном, хлюпающем голосе сказал щуплый.

— Но как… — Мишка удивленно захлопал глазами, но его никто не слушал.

Обладатель кожаной куртки и лыжной шапки развернулся и едва ли не бегом ринулся прочь — между рядами сидений, чуть ли не пинком отбросив с дороги сумку на колесиках, к неприметной двери, за которой и исчез.

— Ух ты, — только и сказал Мишка.

Он никогда не брал чужого, и сейчас не знал, что делать с находкой… бросить обратно на пол? Ну это глупо… Догонять щуплого? Еще глупее — почему-то тот не захотел признаваться, что это его вещь… Оставить себе? Да, пока можно сделать так, а потом решить, как поступить.

Мишка сунул тяжелое «яйцо» в карман куртки, и тут мимо него, появившись со спины, прошел милицейский патруль. Мелькнула мысль, что именно стражей порядка мог испугаться обладатель кожной куртки, но тут же пропала, поскольку нужно было догонять одноклассников — не хватало еще потеряться!

Своих настиг легко, и обнаружил, что его отсутствия никто не заметил.

Анна Юрьевна вертела головой, стараясь понять, куда идти, одноклассники таращились по сторонам, пытаясь делать это небрежно, незаметно и не особенно раскрывать рты от изумления. Жалко только, что они почти ничего и не видели.

Вон женщина в длинном пальто, что горбится на спине так, словно под толстой тканью прячутся сложенные крылья, зато шагает неуверенно, будто привыкла сидеть на ветке, а не ходить пешком. Взгляд острый, а нос крючком…

Вон непонятная штука на стене — вроде табличка белого металла, и на ней длинная надпись, но не русскими буквами и не английскими, а какими-то угловатыми, неприятными знаками.

И когда смотришь, все дрожит перед глазами.

Вон два грузчика в сине-оранжевой униформе волокут длинный ящик из необструганных досок. Пыхтят и надрываются, а все потому, что ящик бьется у них в руках, как живой, дерево скрипит, гвозди пытаются вылезти наружу, будто червяки из металла.

Один из носильщиков глянул в сторону Мишки и улыбнулся так, что лицо его на миг съехало набок, как тряпка с намалеванной на ней рожицей. Из-под нее показалось нечто уродливое, кривое, заросшее мелким черным волосом, блеснули круглые черные глаза — каждый размером с кулак.

Мишка вздрогнул и отвернулся.

Он знал — бесполезно рассказывать другим о том, что видел сам.

Никто все равно ничего не заметит, друзья скажут «ладно заливать», а взрослые обзовут «фантазером» и начнут толковать, что развитое воображение — это хорошо, но надо жить в настоящем мире… бла-бла-бла…

— Так, нам сюда! — воскликнула Анна Юрьевна, и для верности махнула сумочкой.

Вот уж кто живет в настоящем мире, только отчего-то прямую дорогу с платформы до метро найти не в состоянии.

Они прошли через громадный зал, где толпился народ, а женский голос из-под потолка объявлял, что с «восьмого пути отправляется поезд до Симферополя», и выбрались на улицу. Метель тут же плюнула в лицо снегом, так что Мишка невольно отвернулся, начал протирать глаза.

И обнаружил, что щуплый в кожаной куртке и черной шапочке идет следом.

Нет, он был пока далеко, за стеклянной стенкой вокзала, но шагал торопливо и решительно, прижимал к уху сотовый, а взглядом цепко держался за Мишку — понятно, что не просто так прогуливается.

По спине побежал холодок.

Ничего себе, и что делать теперь? Во что он влез?

Скорее всего, щуплый — мошенник, и вряд ли он действует в одиночку, у него должны быть сообщники… И Мишка случайно влип в какую-то аферу, помешал довести ее до конца, и теперь ему за это отомстят…

Горячая волна страха ударила в голову, на мгновение стало даже жарко.

Наверняка его теперь убьют… хотя вряд ли прямо тут, в толпе, на глазах у десятков свидетелей! Нужно немедленно догнать классную, рассказать ей обо всем, пусть вызывает милицию!

Хотя нет, Анна Юрьевна ему не поверит.

Скажет: «Опять ты, Котлов, со своими выдумками!», да и еще подзатыльник отвесит по обыкновению — это для нее дело святое, не со злости, а от вспыльчивости, в запале, а потом сама извинится.

Мишка добавил шагу — для начала нужно не отстать.

А они вон уже где, у входа в метро, и классная на пару с мамой Ереминой пересчитывают всех по головам. Задержавшемуся непонятно почему Котлову достался сердитый взгляд, и Анна Юрьевна скомандовала:

— Внутрь, пошли. Быстрее, быстрее…

Проходя через тяжелую, качавшуюся туда-сюда дверь, Мишка украдкой оглянулся — щуплый никуда не делся, по телефону больше не разговаривал и уверенно топал следом, хищно ухмыляясь и сунув руки в карманы.

Наверняка у него при себе пистолет, а то и что похуже.

Может быть, просто вернуть вокзальную находку, и тогда от него отстанут?

Мысль показалось неплохой, и Мишка полез в карман, чтобы вытащить тяжелое, наверняка из золота сделанное тикающее «яйцо». Сжал покрепче, потянул наружу, но то ли цепочка зацепилась за подкладку, то ли ухватил неловко, но кулак застрял намертво, так что не вытащить.

Разве что куртку порвать… но нет, в дранье неудобно ходить, да и мама дома по голове не погладит.

Несколько минут поворачивал кисть и так, и сяк, подсовывал пальцы под «яйцо», катал его туда-сюда, но сделать ничего не смог. Пока пыхтел, вслед за остальными проскочил через турникет и очутился в толпе, еще более густой, чем на вокзале.

По ней шли настоящие волны, крутились водовороты, и казалось, что ты плывешь через необычайно плотную воду.

Мишку едва не сбило с ног, утащило в сторону, а когда он очухался, то обнаружил, что рыжая голова классной мелькает далеко впереди, да и желтая куртка шагавшего впереди Андрюхи едва видна меж спешащих людей.

Пришлось забыть о находке, вытащить руку из кармана, и пробиваться к одноклассникам.

Едва не с боем, отдавив кому-то ногу, прорвался к эскалатору, покачнулся, вступив на убегающие вниз ступеньки. Замелькали над головой развешенные по стенам рекламные плакаты, снизу донесся вой набирающего скорость поезда.

Мишка один раз ездил на метро в Нижнем, давно, правда, три года прошло.

Отдышавшись, он посмотрел назад — вдруг щуплый отстал, потерялся?

Нет, вон, торчит черная шапка, и виден рукав кожаной куртки, хорошо еще, что эскалатор забит, народ стоит в две колонны.

Отступивший ужас ударил с новой силой, захотелось рвануть вниз со всех ног, завопить погромче… Мишке даже стало стыдно — нет, не хватало еще повести себя как девчонка, он пацан уже взрослый, и бояться вообще нечего, никто не причинит ему вреда прямо тут…

Но на этот раз страх уходить не захотел.

Он лишь отдернул голову, точно змея, уклонившаяся от удара палкой, но никуда не делся, туже сдавил сердце.

— Не мешаем проходу! — донесся сверху усиленный динамиками голос, и от его звуков Мишка аж вздрогнул.

Спрыгнул с эскалатора, и понесся вперед, лавируя между взрослыми, ориентируясь на желтую куртку Андрюхи.

Обогнул громадную четырехугольную колонну, и тут ноги разъехались, угодив в лужу. Удержался чудом, пробежал немножко по перрону и заскочил в открывшуюся с шипением дверь вагона.

Облегченно вздохнул, услышав «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»

Но тут мальчишка в желтой куртке обернулся, и Мишка замер, забыв даже, как дышать.

Это был не Андрюха, а незнакомый белобрысый, веснушчатый парень, да еще и в очках… только вот одет точно так же, и рюкзак с надписью «Манчестер Юнайтед» на спине болтается, и даже шапка черно-красная похожа.

Мишка беспомощно оглянулся.

Забитый народом вагон покачивался, колыхались отражения лиц в окнах, но ни одно из этих лиц не выглядело знакомым. Хотя нет, одно выглядело — щуплый вошел через другую дверь, и неспешно, без суеты протискивался между людьми, извинялся и улыбался, но ни на мгновение останавливался.

Перед глазами у Мишки закружилось, в ушах зазвенело… куда они делись?

Неужели он ошибся, спутал одну желтую куртку с другой и уехал не в ту сторону?

Не страшно, есть мобильник, и номер классной в нем записан, вот только главная проблема не в том, что он потерялся.

Щуплому осталось метра три, но он уперся в необъятно толстого бородатого дядьку, подпертого сбоку девчонками-близнецами лет пяти. Этих не обойдешь так просто, а значит, у Мишки есть шанс на следующей станции выскочить и добраться до милиции прежде, чем доберутся до него.

Вон и поезд уже замедляет ход…

Мишка сосредоточился, принялся глубоко дышать, как перед забегом на сотку — короткие дистанции он не любил, на соревнованиях по ним не выступал, но на тренировках спринтовать приходилось, так что он знал, что к чему, и когда надо, умел стартовать не хуже Усэйна Болта.

Жаль, что шиповки с собой не взял… кто знал, что тут бегать придется?

Вагон дрогнул, что-то загрохотало под днищем, створки двери медленно-медленно поползли в стороны. Пропихнувшийся мимо толстяка-бородача щуплый потянулся к Мишкиному плечу, но загреб только пустоту.

— Чтоб тебя! — прозвучало за спиной.

Мишка выскочил на платформу, и понесся прочь.

Кто-то садился в поезд, кто-то выходил, но мешали и те, и другие, набрать скорость не удавалось. И самое паршивое, что не видно милиции, ни единого человека в серой форме на всей станции!

А преследователь, судя по топоту и сопению, не отставал.

Мишка не выдержал, оглянулся, и тут же наскочил на пахнущего табаком и бензином человека.

— Эй, мальчик, ты что дэлаешь? — с легким акцентом воскликнул тот.

Щуплый находился в нескольких шагах, на лице его читалось злобное торжество хищника, догнавшего жертву.

Мишка помчался дальше, понимая, что вот-вот, и его схватят, в рюкзак или плечо вцепится крепкая рука. Ну да, сколько ни тренируйся, как ни старайся, все равно взрослые быстрее, сильнее, выносливее.

Краем глаза заметил движение — кто-то бросился наперерез.

Мишка невольно отшатнулся, позади раздался громкий лай и полный ярости вопль, сменившийся ругательствами. Рядом оказалась девчонка — худенькая, в смешной остроконечной шапке и цветастом комбинезоне.

— Давай за мной! — воскликнула она.

Мысли заметались, точно вспугнутые бабочки: кто это такая? почему вмешалась?

Но ноги потащили Мишку вслед за девчонкой — прочь из толпы, куда-то вбок, потом вверх по лестнице. Затем они очутились в длинном коридоре, где шаги гулко отдавались от стен, и тут их догнал большой лохматый пес, не лаявший, не пытавшийся укусить, просто деловито бежавший рядом.

Вихрем слетели по стоявшему эскалатору, над головой проплыла надпись «Чудово», и тут у Мишки кончилось дыхание.

— Уф, стой… — прохрипел он, останавливаясь и упирая руки в бока. — Пока… хватит…

* * *

Если бы не проклятая псина, все было бы сделано в лучшем виде…

Но когда до мальчишки осталось несколько шагов, под ноги с лаем метнулся шерстистый барбос. Антон не успел затормозить, запнулся и полетел кувырком, оглашая воздух звучными проклятиями.

Потом его приложило головой так, что искры полетели из глаз.

Очнулся он через несколько секунд, понял, что сидит на полу станции, зверски болит затылок, а пацана и след простыл.

— Чо за ерунда? — пробормотал Антон, оглядываясь.

До эскалатора метров пятьдесят, и станция видна как на ладони… туда мальчишка не мог успеть. Похоже, он рванул к отходившему сейчас поезду и уехал на нем… или спрятался где-нибудь за колонной.

Но вот куда делась чертова псина?

— С вами все в порядке? — спросила какая-то женщина, склонившись над Антоном.

— Отвали, мадама, — зло ответил он.

И так все плохо, еще тут лезут всякие…

Женщина, сердито фыркнув, пошла прочь, а Антон поднялся и полез рукой в карман джинсов — делать нечего, нужно звонить Боссу. Набрать его номер придется во второй раз за последние полчаса, а ведь еще на вокзале задание казалось простым, как валенки!

— Алло, — сказал он, когда соединение установилось. — Тут такое дело… улизнул он, вот не знаю как.

— Да? — в голосе Босса, холодном и спокойном, как у автомата, не читалось и следа раздражения, но Антон знал, что начальство гневается. — А кто обещал сделать «в лучшем виде»?

— Ну, это… лоханулся… — протянул он.

Ну да, конечно, он повел себя как последний недоумок, причем еще на вокзале, когда обернувшись, увидел мордатого пацана, державшего на ладони Предмет… иначе Антон эту штуку даже про себя не называл, больно уж солидно она выглядела, много весила, а уж стоила вообще как «Роллс-Ройс»…

Но ведь Босс сам приказал — бросишь на пол и иди себе, и чтоб больше не трогать!

Да еще и менты эти появились очень не вовремя — увидь они в руках у Антона старинные золотые часы размером побольше куриного яйца, наверняка решили бы, что они краденые, и поди докажи, что это не так.

Струхнул он, ничего не скажешь… но кто же знал, что так все выйдет?

— Так, давай еще раз, по порядку, с самого начала, — велел Босс. — Ничего не упускай.

— Само собой, такое дело, — и Антон пересказал все, что случилось на вокзале и после.

— Очень странно, что мальчишка что-то вообще заметил, — протянул Босс. — Удивительно. Обычные люди ничего не видят вокруг себя… — тут в его голосе все же проявилась досада. — Проклятье, ведь не может быть, чтобы все пошло насмарку из-за глупой случайности? Отвратительно! Барахло необходимо вернуть, ты это понимаешь? А недоросля ко мне доставить. Он видел кое-что, что не должен был видеть ни в коем случае, так что мы сделаем так, чтобы он не смог об этом рассказать… Ты понимаешь?

— Конечно, а как же, — подтвердил Антон, хотя на самом деле мало что уразумел.

Он не знал, для чего все затеяно, почему нужно взять дорогущую, наверняка антикварную вещь, и выкинуть ее на вокзале. Да и не мог знать, если честно — все детали плана наверняка ведал только сам Босс. Для него, сидящего на вершине башни-небоскреба, управляющего оттуда колоссальной бизнес-империей, все остальные не больше чем исполнители, юниты в огромной компьютерной игре.

Что такого опасного мог увидеть пацан, тоже совершенно не ясно, разве что попытаться зажать Предмет…

Но если Босс говорит, то так дело и обстоит.

— Жди там, где потерял мальчишку, — велел тот. — Я пришлю тех, кто найдет его и в аду.

— В лучшем виде! — Антон хмыкнул, и тут понял, что разговаривает с безмолвным коммуникатором.

Босс разорвал связь, как всегда, без предупреждения.

* * *

Анне Юрьевне Москва не нравилась — очень шумно, слишком много людей, все куда-то спешат, несутся как угорелые, и лица даже у дворников надменные, словно у английских лордов. Еще меньше ее радовало метро с его толчеей, нехваткой воздуха, и ощущением нависшей над головой опасной тяжести.

Поэтому, оказавшись на поверхности, она вздохнула с облегчением.

— Так, давай посчитаемся. Все здесь? — спросила Анна Юрьевна, разворачиваясь.

Какое счастье, что на экскурсию не отправился класс в полном составе — два с половиной десятка детей вовсе не в два раза хуже, чем дюжина. Кто-то не смог по болезни, у других родители не нашли денег, ну а тех, кто поехал в Москву за счет школы, и вовсе пять человек.

Счастье, что Елена Владимировна собралась с дочерью, двое взрослых куда лучше одного, да и есть с кем поболтать.

— Еремина — тут, Андрей Орлов — тут, — привычно считала Анна Юрьевна. — Котлов…

Мишу она нашла не сразу, почему-то он прятался за спиной Ереминой и глядел в сторону, так что виднелся только поднятый капюшон. Но как он был одет, она помнила, ошибиться не могла, и поэтому повела взгляд дальше… Вон Семененко, Олег, Света Лапырева, Фридман, вроде как все… сейчас еще раз пересчитаем, чтобы точно убедиться, что никто из детей не пропал.

— Во сколько начинается экскурсия? — спросила Елена Владимировна из-за спины дочери.

— Сейчас посмотрю, — отозвалась Анна Юрьевна.

Билеты в Исторический музей они заказывали заранее, по телефону, и распечатка должна лежать в сумочке. Найти ее среди прочего оказалось непросто, и только после пяти минут поисков сложенная вчетверо бумага зашуршала в пальцах.

— В десять часов ровно, — проговорила она. — А сейчас у нас сколько?

— Без пятнадцати, — ровным, каким-то унылым голосом произнесла Елена Владимировна. — Далеко тут идти?

— Господи, да я не знаю, — Анну Юрьевну заколотило от волнения: не хватало опоздать! — Пошли быстрее! Бегом-бегом, а не то!

И она, решительно взмахнув сумочкой, первой устремилась прочь от выхода из метро. Мысль о том, что нужно пересчитать детей еще раз, сгинула без следа, потерялась в ворохе более злободневных.

Глава 2

«Ох, влепил бы мне Юрий Анатольич за такой бег», — думал Мишка, пытаясь отдышаться.

Выложился, словно не тренировался никогда — сердце колотится, как бешеное, ноги чуть не трясутся. Странно еще, что пришедшая ему на выручку девчонка даже не запыхалась, на лице не капли пота.

— Что ты на меня смотришь? — спросила она, и Мишка сообразил, что пялится на москвичку.

— И вовсе не смотрю, — он торопливо отвел глаза, по щекам побежала горячая волна.

Ну вот, не хватало еще покраснеть!

— Он нас не догонит? — поинтересовался Мишка, оглядываясь.

— Нет, — уверенно ответила девчонка, и погладила по голове сидевшую рядом собаку. — Молодец, Кучка, здорово ты его шуганул.

Барбос, большой, серый, лохматый, умильно прищурился и заелозил по полу хвостом.

«Странное имя», — подумал Мишка, но вслух сказал:

— Я — Михаил… э, спасибо тебе. А тебя как зовут?

— Ну надо же! Ничего себе! — девчонка рассмеялась. — Тебе до Михаила еще расти и расти!

От этого смеха Мишку охватила злость: чего она ржет, как сумасшедшая? Нашла повод…

— Прости, — она сделала извиняющийся жест, светлые глаза лукаво блеснули. — Я — Алиса. Этого вот ненавистника кошек зовут Кучка, и он тоже рад с тобой познакомиться.

— То-то я вижу, как рад, — буркнул Мишка, оттаивая. — А почему ты мне помогла?

— Помощь всегда приходит к тому, кто в ней по-настоящему нуждается, — Алиса повела плечом. — Не беспокойся, тот… — тут она сделала еле заметную паузу, — человек сюда не попадет. Просто не сможет.

— Да я не боюсь! Я… — Мишка осекся, поскольку вспомнил, что вообще-то он в Москве, отстал от экскурсии, и Анна Юрьевна наверняка уже с ума сходит — как же, мальчик потерялся. — Позвонить мне надо…

И он неловко полез в карман за телефоном.

Алиса с улыбкой отвернулась, принялась чесать Кучку за ухом.

Сотовый оказался на месте, только на экране обнаружилась надпись «Сеть не найдена». Мишка удивленно хмыкнул — такое он видел, но это было, когда они ходили в поход, в диком лесу на Керженце.

Сейчас-то он вроде не в глухой чащобе?

На всякий случай потряс телефон, выключил и включил, но помогло это как улитке костыли.

— Ух ты, елки, — пробормотал Мишка, оглядываясь. — Что это вообще за место такое?

Станция выглядела обычно — два пути, отделенных от центра зала белоснежными колоннами, украшенные позолотой арки, с одного конца эскалатор, с другого глухая стена, выложенная мраморной плиткой.

Вот только пусто и тихо, ни единого человека… и поездов до сих пор не было, ни одного!

А они уж тут стоят минут пятнадцать!

— Ты же видел — «Чудово», — медовым голоском сообщила Алиса, отрываясь от собаки. — Красиво тут, правда?

— Ух ты, дело святое, — тут Мишка не нашелся, чего сказать, решил, что станция новая, только что построенная, но пока не открытая.

Странно только, почему они так легко сюда попали…

— Ты чего нервничаешь? — спросила Алиса, и он сбился с мысли.

— Ну как, я потерялся, а позвонить своим не могу… А, ты мне сотовый не одолжишь?

У нее может быть другой оператор, или на этой станции работают мобильники только у москвичей.

— Ничего не выйдет, — Алиса улыбнулась. — Тут обычной связи нет. Но ты не беспокойся. Потеряться ты не можешь, ведь ты знаешь, где ты в данный момент?

— Ну, как бы не совсем, да, — Мишка поскреб в затылке.

Да, он видел в Интернете схему московского метро, но вряд ли на ней отмечена еще не открытая станция… Ну пусть даже и отмечена, но названия «Чудово» он не помнил, и сейчас не мог сказать, на какой ветке очутился, в какую сторону от вокзала уехал, и что расположено на поверхности.

— Может быть, это остальные потерялись, а ты как раз находишься там, где и должен быть? — продолжала Алиса.

И как ни странно, тревога от ее слов уходила, становилось легче на душе, возвращалась уверенность. Мишка больше не опасался, что по эскалатору сбежит щуплый преследователь, его не беспокоило, что он заблудился в огромной Москве.

Его вообще ничего не беспокоило… это было странно и приятно.

Словно не лохматую собаку, а его самого чесала за ухом чудная девчонка в остроконечной шапке.

— Ну вот, так лучше… — сказала она, потом неожиданно хихикнула и поинтересовалась. — Куда тебе нужно, ведь ты знаешь?

— Конечно, — Мишка напрягся, вспоминая.

Сначала их должны вести в какой-то музей, в какой именно, он забыл, а потом на экскурсию в Кремль.

— В Кремль!

— Значит тебе в ту сторону, — и Алиса указала на один из уводящих со станции путей. — Прямая линия, через три станции сойдешь, ну а там по указателям на Красную площадь выйдешь.

— А ты? — ляпнул Мишка, и сам на себя озлился за этот вопрос.

Что ему за дело до этой девчонки?

— Нам с Кучкой в другую, — сказала она, и тут, как по команде, колыхнулся воздух в темном тоннеле, издалека донесся гул подходящего поезда.

— Мы увидимся? — спросил он, понимая, что все-таки не выдержал, покраснел, но не отводя взгляда.

В классе у них учились разные девчонки, да и во дворе и на секции какие только не попадались. Но таких, как Алиса, он не встречал… боевая и шустрая, вроде бы самая обычная, но при этом очень странная.

С чего она влезла не в свое дело, помешала преследователю схватить Мишку?

И говорит вовсе не так, как другие… так, что даже слушать интересно!

— Кто знает? — Алиса подмигнула, схватила Кучку за ухо и прыгнула к краю платформы.

Вырвавшийся из тоннеля поезд метро остановился, как показалось, только на мгновение. Никто не вышел, щелкнула открывшаяся и тут же захлопнувшаяся дверь, и не успел Мишка глазом моргнуть, как остался один.

На мгновение ему сделалось грустно.

Жалко, но они, скорее всего, никогда больше не увидятся.

На втором пути состав появился через пять минут, затормозил с шипением и грохотом. Мишка проскочил внутрь, ухватился за поручень так, словно тот в любой момент мог вырваться. Когда вагон тронулся, обратил внимание, что все пассажиры заторможенные, будто сонные, никто не двигается, даже не моргает.

Но продолжалось это несколько секунд — мигнул свет, и все изменилось, стало обычным.

Зашуровал пальцем по экрану планшета тощий белобрысый парень, зашелестел газетой сурового вида старик, принялись шептаться две женщины. Обтрепанный дядька в шапке-ушанке вытаращился на Мишку так, словно у того выросли на голове рога, но сразу отвел взгляд, а на следующей станции и вовсе торопливо вышел.

Еще через две остановки он и сам покинул вагон.

Указатель «Красная площадь» тут же попался на глаза, потом встретился еще один, со стрелкой. Заблудился бы тут лишь слепой, и вскоре Мишка оказался наверху, перед большим красным зданием с башенками и надписью «Исторический музей».

Ну уж тут-то, в самом центре Москвы, связь должна быть!

Сотовый пиликнул, показывая, что жив, и вроде бы даже высветил название оператора в углу экрана… Но мигом погас, словно у него села батарея, заряженная до упора вчера и способная работать целый месяц!

Мишка засопел, подержал нажатой клавишу «Выкл»… не помогло.

Отковырял заднюю крышку, вытащил аккумулятор и вставил на место… бесполезно.

Вернулось оставшееся на станции «Чудово» беспокойство — как он найдет одноклассников, как даст Анне Юрьевне знать, что он жив, что у него все в порядке, и что он их отыщет, скажите только, где они находятся!?

Нечего делать, придется обращаться за помощью.

Это просто, ведь на Красной площади обязательно стоят милиционеры.

Куда идти, Мишка сориентировался быстро — вокруг было полно туристов, и все они топали в одном направлении. Метель почти прекратилась, лишь заблудившиеся и отставшие снежинки мягко опускались на булыжники мостовой.

Исторический музей остался сбоку, Мишка прошмыгнул мимо кучки иностранцев, что фотографировались с усатым дядькой в сапогах, шинели и фуражке. Впереди распахнулась ширь Красной площади — красная стена с зубцами и башнями, над ней купол с лениво плещущимся в вышине трехцветным флагом.

Что странно, над Кремлем снег шел, валил клубами, и в них чудилось целенаправленное, уверенное движение. Казалось, что повисший над древней крепостью исполинский спрут перебирает десятками длинных щупалец, и злобно пялятся из недр серых туч налитые белой злобой глаза…

Мишка встряхнул головой, и видение исчезло.

Милиции заметно не было, и он заторопился туда, где торчал шпиль Спасской башни. Острая верхушка ее напомнила о шапке Алисы… интересно, где сейчас шустрая москвичка, что поделывает, вспоминает ли о нем?

Остался позади Мавзолей, неприятно-бурый, точно покрытый сырой плесенью. Приблизился яркий, праздничный, украшенный разноцветными куполами собор Василия Благовонного… или Блажного?

Храм этот Мишка на картинках видел, но название не запомнил.

Народу на площади было хоть и меньше, чем в метро или вокзале, но все равно порядочно. Щелкали фотоаппараты, сверкали вспышки, слышались обрывки фраз, и не только на русском, а на всяких странных языках.

В один момент Мишке показалось, что далеко впереди, у самой башни, разглядел яркий платок классной, ее длинное пальто, рядом вроде куртку Андрюхи и тощую маму Ереминой. Сердце ударило гулко и громко, и он ускорил шаг, едва не побежал…

Но те, кого он увидел, исчезли с глаз, скрылись за гуляющими.

Когда выскочил на открытое место, то никого уже не было, лишь закрывались проглотившие очередную экскурсию ворота Кремля.

— Ух ты, ну, — досадливо пробормотал Мишка, сжимая кулаки.

Зато увидел милиционеров, охранявших Спасскую башню, и заторопился к ним.

Только тут сообразил, что по-прежнему сжимает бесполезный телефон, и сунул его в карман куртки. Но там оказалось занято, в кулак уперлось нечто твердое, округлое и холодное, словно обточенный кусок льда.

Вокзальная находка!

Как Мишка вообще мог про нее забыть?!

Ведь ни разу не вспомнил с момента встречи с Алисой, даже толком не разглядел, что это такое! Хотя можно сделать это прямо сейчас, только отойти в сторону, чтобы никто не обратил на него внимания.

«Яйцо» оказалось даже тяжелее, чем он помнил.

Мишка вновь услышал тиканье, а перевернув находку, убедился, что это и вправду часы.

Четыре циферблата, все черные, и по каждому ползут золоченые, причудливо изогнутые стрелки! Нижний, самый большой — понятно, это время, а вот что показывают три маленьких, расположенных дугой сверху? Один тоже разбит на двенадцать секторов, но в них не числа, а какие-то значки, другой, с семью стрелками, каждая заканчивается хитрой фигуркой, одна как полумесяц, другие вовсе непонятные, а в третьем, без делений, на изогнутом коромысле качаются две стеклянные колбочки.

А, да это же песочные часы, видно, как пересыпаются песчинки через узкие горлышки.

Надо же, часы в часах! И зачем?

Желтый металл между циферблатами не был гладким, его покрывали выпуклые символы — английская «S», пересеченная сверху вниз, а, да это же рисунок доллара, а вот и евро, и вокруг другие разные, незнакомые, но наверняка тоже связанные с деньгами.

В верхней части «яйца», рядом с креплением цепочки, имелось застекленное окошечко, и через него было видно, как внутри крутятся, цепляясь друг за друга, зубчатые колеса, большие и маленькие, как что-то посверкивает в глубине.

Сзади и снизу, прямо напротив большого циферблата, под специальной крышечкой, Мишка нашел скважину для ключа.

Ну да, такая штука не может работать на батарейках или от солнца, ее нужно заводить!

Стоит она наверняка больше дорогого автомобиля, а то и квартиры, и за нее запросто могут убить.

От подобных мыслей стало неуютно, подумал, что надо было выкинуть находку на пустынной станции метро. Пусть с часами и их хозяевами разбирается тот, кто найдет, а у него карманы пустые и вообще он ничего не знает.

Здесь, посреди людной площади, от такой вещи так легко не избавишься, это не фантик от конфеты.

— Молодой человек! — позвал кто-то негромко и ласково, но он все равно обмер, на макушку словно вылили ведро ледяной воды.

— Э, я? — спросил Мишка, поворачиваясь и спешно пряча часы в карман.

Те провалились внутрь, точно мышь в смазанную жиром норку.

— Да, да, вы, — ласковый голос принадлежал невысокой женщине в смешной шапке, похожей на большую таблетку из серого каракуля и в синем форменном пальто с блестящими пуговицами в виде пятиконечных звезд.

Лицо у нее было самое обычное, но за улыбкой и смеющимися глазами пряталось нечто странное.

Это Мишка разглядел сразу, в чем дело, понять не сумел, но мгновенно подобрался, напрягся, даже ноги согнул. Холодное оцепенение ушло, по телу пробежала горячая волна, как иногда бывало перед важным стартом.

Если что, он рванет так, что только пятки засверкают.

— Пойдемте с нами, — продолжила женщина. — Все собрались, только вас ждем.

— Куда? — не понял Мишка.

— Ведь вы же не просто так тут стоите? — спросила она.

— Ну, нет…

— Так пойдемте, — женщина указала на начавшиеся открываться ворота Спасской башни. — Внутри много интересного.

— Э, я… Хм, это дело святое… ну… — напряжение сгинуло бесследно, растворились мысли о том, что надо обратиться в милицию, решить что-то насчет лежащих в кармане золотых часов.

Их место заняла спокойная уверенность, что все идет как надо.

— Пойдемте, — сказал Мишка. — А сколько надо платить?

Билеты на все экскурсии остались у Анны Юрьевны, а где ее теперь искать?

Деньги у него были, но не слишком много, и если окажется, что все очень дорого, то он откажется.

— Все бесплатно, — сказала женщина уже без улыбки, серьезно и очень мягко.

Тут последние сомнения исчезли и Мишка кивнул.

Через пять минут он проходил Спасскую башню, причем не один, а в составе необычной группы. Каждый тут был сам по себе, а все вместе совершенно не подходили друг к другу, точно обрывки разных картин, собранные в одной раме.

Очень высокий, но сутулый мужчина в ковбойской шляпе и длинном плаще, из-под которого виднелись сапоги с настоящими шпорами.

Полная женщина с выводком детей лет пяти-шести — их никак не удавалось сосчитать, они с бешеной скоростью носились вокруг матери, будто сошедшие с орбит планеты вокруг солнца.

Девчонка того же возраста, что и Мишка, бледная и тощая, почти прозрачная, как привидение.

Старичок в валенках, вроде еле шагавший, но с такой тяжелой палкой, что ей запросто можно оглушить медведя, с опускавшейся на грудь седой бородой, в которой застряли зеленые травинки и листочки.

Это сейчас-то, в январе!

В каждом из этих людей крылось что-то неуловимо чуждое, экзотическое, но при этом не опасное.

Ворота за их спинами закрылись с протяжным скрежетом, и Мишка невольно вздрогнул. Показалось, что вокруг потемнело, но свет тут же вернулся, а женщина в синем пальто, похоже, что экскурсовод, повернулась к остальным.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Говорить много я не буду, вы все увидите сами. Увидите и услышите.

Мишка нахмурился — как же так?

Экскурсовод как раз и должен молоть языком, рассказывать всякую всячину.

Но никого, кроме него, подобное заявление не удивило, и они пошли дальше, по обсаженной елками аллее. Впереди, на фоне очистившегося от туч неба засверкали купола сбившихся в кучку старинных церквей.

Когда деревья остались позади, стало видно, что очертания зданий дрожат, как нагретый воздух над асфальтом.

— Да славится имя Христа Вседержителя! — воскликнул мужчина в шляпе и истово перекрестился.

Старичок в валенках хитро покосился на него, но ничего не сказал.

Женщина-экскурсовод повела гостей к стоявшему на постаменте гигантскому, в четыре человеческих роста колоколу. Когда подошли ближе, Мишка разглядел, что в боку у металлической громады не хватает куска, и ему сделалось даже обидно… словно увидел могучего красавца-великана без одной ноги.

— Царь, — прошептала бледная девчонка, и на бескровных губах ее появилась улыбка.

Женщина-экскурсовод нагнулась, осторожно приложила руку к покрытому снежком боку. Секунду ничего не происходило, а затем мир раскололся от обрушившегося на него громоподобного звона.

Мишке показалось, что земля под ногами разверзлась, и он летит в тартарары.

Через мгновение сообразил, что все в порядке, единственно болят уши и слегка кружится голова. Вот только Кремль изменился — стены остались на местах, зато церкви исчезли, на их месте возникла стройплощадка.

Поднялись деревянные леса, забегали странно одетые люди, заскрипели телеги, нагруженные бревнами и глыбами белого камня. С неимоверной скоростью, точно на ускоренном видео, принялись расти храмы — ярус за ярусом, арка за аркой, глава за главой, крест за крестом…

Мишка только рот открыл.

Возникали и исчезали хлипкие деревянные дома, изменялись стены Кремля, по небу со страшной скоростью мчались облака. Возникало ощущение несущегося мимо прозрачного потока, стремительного, могучего, неостановимого.

Он слышал, как разговаривают строители — не все, отдельные реплики, вырывающиеся из жужжащего гула. Но этого хватало, чтобы понимать, что и где находится — вот Успенский собор, старейший во всей Москве, вот колокольня Ивана Великого, высокая, как гордыня ее создателя, Бориса Годунова.

Кто такой Годунов, Мишка не знал, но пообещал себе выяснить, поискать в Интернете.

Поднимались меж прочих совсем чудные строения, вроде бы реальные, настоящие, но в то же время прозрачные, такие, что казалось — шагни внутрь, и пройдешь насквозь, как через туман. И не только строения — вон окруженный колоннадой памятник, величественного вида дядька в мантии с каким-то шаром в руке, вон крест в ограде, украшенный табличкой с надписью…

Колокол громыхнул еще раз, и уже все вокруг поплыло, заколебалось.

Словно ветром унесло призрачные здания, сгинули леса, вернулся снег на крышах и аллея с елками.

— В каждом городе есть свое волшебство, — сказала женщина-экскурсовод с улыбкой. — Просто нужно уметь его видеть, а это сложнее, чем кажется на первый взгляд.

«Так уж и в каждом? — подумал Мишка. — Даже у нас, в Заволжье?».

— Конечно, и на твоей родине, — она посмотрела на него, словно вопрос был задан вслух. — Неважно, что город невелик и не может похвастаться древней историей, все равно в нем есть нечто чудное, увлекательное. Там, где нет ничего подобного, люди не смогут жить.

Неужели эта женщина в состоянии читать мысли?!

Нет, невозможно…

Просто не выспался в поезде, и задремал под рассказ о старинных кремлевских храмах, вот и привиделось невесть что.

— Ты можешь думать и так, ведь это ничего не меняет, — под пронзительным, хоть и не злым взглядом женщины-экскурсовода Мишка невольно поежился: ну точно мысли читает, невероятно. — Прошу за мной.

Когда она отвела глаза, он облегченно вздохнул.

Пока шагали до Успенского собора, он оглядывался, пытаясь обнаружить другие группы — не может быть, чтобы их экскурсия была единственной, где-то тут наверняка ходит Анна Юрьевна с одноклассниками.

Вот бы их увидеть!

Но Кремль был пуст и тих, лишь в небесной синеве кружили черные безмолвные птицы.

Дверь собора, выглядевшая маленькой по сравнению с массивным, нависающим над головой строением, оказалась распахнута. Мишка переступил порог, окунулся в сладко пахнущую ладаном полутьму и невольно остановился.

Не хватало еще сослепу налететь на кого-нибудь.

Когда глаза привыкли, различил тлеющие огоньки свечей, развешенные по стенам иконы, старинные, огромные. Сверху вниз на гостей недружелюбно глянули желтые, суровые лики святых и ангелов с огненными черными глазами.

— В Успенском соборе короновали русских царей и императоров вплоть до Николая Второго, — сообщила экскурсовод вполголоса.

— Почему тут? — спросил кто-то. — В Санкт-Петербурге своих храмов хватает.

— Сила может рождаться только в определенных местах, как и умирать, кстати, тоже. Правильное, истинное действие возможно лишь в конкретной точке пространства, в другой оно не будет значить ничего…

Женщина-экскурсовод замолкла, и тут высоко под куполом громыхнуло, зазвенело, да так, что тряхнуло весь Успенский собор.

— Милость и суд воспою тебе, Господи! Пою и разумею о пути непорочном: когда придешь ко мне!? — затянул вроде рядом, но словно за стеной хор, и стены с колоннами расплылись перед глазами.

Мишка уже не понимал, где и когда он находится, он видел процессию священников в богатых одеждах, установленный у стены трон, бородача в усыпанной драгоценными камнями мантии, что кланялся и крестился на образа…

— А где все? — спросили рядом тонким обиженным голосом. — Почему я ничего не вижу?

Мишка сморгнул, с усилием, словно каждый глаз весил как гантеля, опустил взгляд.

Неподалеку, растерянно озираясь, топтался один из отпрысков толстой мамаши из их группы. Розовые еще недавно щеки его были белыми, синие глаза блестели от сдерживаемых слез, губы дрожали.

Еще немного, и заплачет.

— Тут, — сказал Мишка. — Иди сюда.

В этот момент он не сомневался, просто знал, что поступает правильно, и что иначе нельзя — если кто-то не в состоянии разглядеть то, что доступно твоим глазам, помоги ему, и не жалей усилий.

— Да? Ой, я тебя вижу! — мальчишка подбежал, доверчиво протянул руку.

Мишка взял его теплую ладошку в свою, и они замерли, уже вдвоем созерцая то, что творилось внутри древнего собора.

* * *

Экскурсовод им попалась опытная, но больно уж занудная, и Анна Юрьевна, честно говоря, большей частью ее рассказы не слушала. Вчера утомилась, пока добирались до Нижнего, потом провела ночь на узкой полке, где не сомкнешь глаз, да и вообще она бывала в Кремле на экскурсии, шесть лет назад возила сюда прошлый класс.

Водили их обычным маршрутом, говорили вещи хорошо знакомые, не особенно интересные.

Встрепенулась она только у царь-колокола, когда показалось, что откуда-то издалека донесся громкий звон. Обнаружила, что экскурсовод бубнит как и раньше, ничего не заметила, а вот дети вертят головами, прислушиваются.

В этот момент Анне Юрьевне почудилось, что нечто идет не так, кого-то не хватает.

Сердце прихватило, и она поспешно пересчитала подопечных — один, два, три… все двенадцать на месте, разве что Котлов, сорванец, стоит немного в стороне и почему-то смотрит в сторону.

Хотя чего от него ждать, спортсмена?

Зачем ему вообще понадобилась эта экскурсия, сидел бы дома, тренировался?

— Прошу следовать за мной, — сказала экскурсовод тем преувеличенно «культурным» голосом, каким часто обладают всякого рода искусствоведы. — Нас ждет Соборная площадь. Осмотрев этот духовный и исторический центр нашего Кремля, мы отправимся в Грановитую палату…

Тут Анна Юрьевна приободрилась.

В Грановитой палате она не бывала, ту недавно открыли после реставрации, ну а потом их и вовсе поведут в Алмазный фонд. Посмотреть на драгоценные камни женщине всегда приятно, даже если ты простой учитель истории, и, несмотря на всю выслугу лет, не можешь позволить себе серьги с брильянтами.

— Пойдемте, — сказала экскурсовод, и группа вслед за ней направилась в сторону Успенского собора.

Только вот Миша Котлов почему-то не пошел за остальными…

* * *

Ждать Антон не любил.

Конечно, приказ Босса, но разве так важно торчать на том месте, где он в последний раз видел мальчишку? Стоять будто пенек среди толпы, делать вид, что ты не просто дебил, что раскорячился на самом ходу и всем мешаешь.

Он честно выдержал десять минут, а потом плюнул на это дело и отошел.

На Босса работала куча народа, и всех Антон знать не мог, но он подозревал, кого именно пришлют сюда. Есть в бизнес-империи такие люди, что отыщут не то что иглу в стоге сена, а таракана в корабельном трюме.

Найдут и сделают так, что он перестанет мешать.

Подозревал-то подозревал, но все равно поежился, когда увидел спускающуюся по эскалатору парочку.

— Вот как, в лучшем виде, — пробормотал Антон, думая, что дело серьезное, если прислали этих двоих.

За глаза их звали Охотниками, а в лицо… в лицо старались никак не называть.

Слишком уж неприкрытую угрозу излучали они, чересчур опасными выглядели — для опытного человека, конечно.

Один высокий и бледный, точно смерть, в кожаной косухе с множеством заклепок, в перчатках без пальцев и черной бандане. Второй пониже, с копной рыжих волос и вечной улыбкой на круглой физиономии, одетый в неряшливый камуфляж, словно охранник с Черкизовского рынка.

На первый взгляд ничего особенного, но это только на первый… если не смотреть в глаза.

— Привет, пацаны. Как дела? Как доехали? — заюлил Антон, когда Охотники подошли к нему.

— Где след? — спросил бледный.

Лицо его всегда оставалось неподвижным, даже губы вроде бы не шевелились, когда он говорил. Под тонкой кожей угадывались острые углы, какие-то металлические прожилки, словно у киборга из железа, обтянутого искусственной плотью.

— Мой коллега хочет сказать, что мы крайне озабочены порученным нам делом и не хотим тратить время на болтовню, — пояснил рыжеволосый, потирая большие, мокрые от пота ладони.

Из рукавов у него сыпались какие-то крошки, в шевелюре вроде бы что-то шевелилось, под камуфляжем тоже нечто двигалось, как у фокусника, прячущего под одеждой целый выводок змей.

«Нет, это мне с перепуга мерещится», — подумал Антон, облизывая пересохшие губы.

— В лучшем виде, пацаны… Вот, около этой колонны я его потерял, — сказал он, указывая туда, где в последний раз видел мальчишку прежде чем полететь кувырком через проклятого барбоса.

— Очень хорошо, — протянул рыжеволосый, и принялся шумно дышать, втягивая воздух носом, точно собака.

Бледный же и вовсе завращал белесыми, будто слепыми глазами в разные стороны.

Антон даже уловил нечто вроде металлического скрежета, и испытал острое желание убраться подальше от этих типов… но куда денешься, если Босс приказал работать с ними?

— Зафиксировал, — сказал бледный.

— Да, запах очень четкий… страх, золото, острое зрение… — пробормотал рыжеволосый. — Пойдем-ка, посмотрим, куда отправился наш маленький друг… о, да он не один… как странно!

Антону очень хотелось спросить, что обнаружили «коллеги», но он побоялся.

Охотники двинулись вперед одновременно, точно скованные незримой цепью, пошли в сторону, раздвигая толпу, как два ледокола. Миновали лестницу, ведущую на другую линию метро, и остановились перед гладкой стеной, облицованной светло-синей плиткой.

— Ушел туда, — бледный поднял руку и ощупал стену, словно проверяя, настоящая ли она.

— Это что, типа шутка, пацаны? — Антон засмеялся, но быстро замолк, настолько жалко прозвучал его смех.

— Мы никогда не шутим без крайней на то необходимости, — буркнул рыжеволосый. — Неприятно! Нам здесь не просочиться!

— Прогноз негативный, — подтвердил бледный.

— Придется двигаться по поверхности, — рыжеволосый поковырял в носу, вытащил из ноздри что-то вроде опарыша и небрежно швырнул на пол, отчего Антона едва не стошнило. — Полетишь с нами?

— Ну да, в лучшем виде…

Нет, он с большим удовольствием отправился бы куда-нибудь еще, а не на охоту за Предметом, но приказ Босса есть приказ Босса, и если его нарушишь, то вскоре обнаружишь, что такие вот Охотники ждут тебя в твоей же спальне.

И Антон, тяжко вздохнув, двинулся вслед за «коллегами».

Наверху, припаркованная под «кирпичом», их ждала машина — огромный джип, выкрашенный в буро-кирпичный цвет и напоминающий крепость на колесах, разве что без пушек.

— Пристегнись, — велел рыжеволосый, когда Антон занял место на заднем сидении.

И они понеслись…

Глава 3

Куда они ходили еще, что и в каком порядке смотрели после Успенского собора, Мишка не запомнил.

В голове осталась пачка сверкающих разноцветных картинок, обрывки звуков — мягкое, но в то же время грозное пение клинков Оружейной палаты, многоголосый звон драгоценных камней, голоса башен… все слишком нереальное и необычное, чтобы существовать на самом деле.

Куда исчезли его спутники, Мишка не знал, сам себя он обнаружил в Александровском саду, неподалеку от кремлевской стены.

С вновь укрывшегося тучами неба сыпал снег, по дорожкам ходили люди, каркали рассевшиеся по веткам вороны. Голова гудела от обилия впечатлений, мысли путались, с неохотой выстраиваясь в ряды, а в животе ощущалась сосущая пустота.

А, точно, у него же есть сделанные мамой бутерброды!

Парочку Мишка умял утром, когда пил чай в вагоне, но остальные-то никуда не делись!

Он отыскал свободную лавочку и заглянул в рюкзак — вот они, и с колбасой, и с сыром, и еще два банана!

— Карр? — поинтересовалась ворона, приземлившись в нескольких шагах от Мишки.

Смотрела заинтересованно, всем видом показывала, что этот вот большой бутерброд — пример ее мечтаний.

— Ух ты, — сказал он. — Ты голодная?

— Карр, — согласилась ворона, и даже крыльями нетерпеливо махнула: какой ты непонятливый!

— Ну тогда держи.

Ворона, получив кусок колбасы, упрыгала с ним куда-то под лавку, а Мишка принялся за бананы. Доев последний, пошарил в рюкзаке, и с грустью убедился, что припасы на этом закончились.

Да, а их ведь обещали кормить обедом в «Макдональдсе»… дело святое.

Вспомнив, что он так и болтается по Москве отдельно от класса, Мишка слегка погрустнел. Наверняка Анна Юрьевна позвонила родителям, и папа расстроился, а мама и вовсе ударилась в слезы.

Сунув руку в карман, он вытащил сотовый — может быть, заработает?

Телефон чудесным образом откликнулся на прикосновение — ожил, засветился экраном и даже показал полный заряд батареи. Вот только когда Мишка полез в «Контакты», начал чудить — предъявил сначала список аудиофайлов, затем СМС-ки, и начал открывать их по одной, хотя никто его об этом не просил.

— Карр! — сказала прикончившая кусок колбасы ворона.

— Все, больше ничего нет, — Мишка расстроенно покачал головой.

Развел руками, показывая, что они пустые, и в этот момент на скамейку рядом присел мальчишка.

Откуда он взялся, не очень понятно, вроде бы только что и в десяти шагах никого не было. Ухмыльнулся, блеснул желтыми хитрыми глазами из-под мохнатой серой шапки и спросил негромко:

— Проблемы?

— Да вот, сотовый глючит, — хмуро отозвался Мишка.

Этому-то чего надо, тоже колбасы, что ли?

— Давай, помогу, — предложил мальчишка. — Я на них собаку съел, и не одну.

И улыбнулся так, что Мишке представилось, как этот пацан в смешной вязаной куртке и чем-то вроде унт на ногах грызет жареную дворняжку, усевшись на груду из телефонов и коммуникаторов.

— Ну, держи… — сказал он без особой охоты.

— Так, посмотрим, что здесь, — проговорил мальчишка, поворачивая сотовый и так и сяк. — Ха, просто!

И, вскочив с лавки, побежал прочь.

Мишка замер в ступоре, но только на мгновение, в следующий момент его будто сорвало с места. Позади осталась и обида на то, что его взяли так вот взяли и ограбили среди бела дня, и гнев на себя, остолопа, в очередной раз поверившего незнакомому человеку, и злость на москвича в лохматой шапке…

В этот момент он хотел только одного — догнать!

Мелькнула мысль, что увидь этот старт Юрий Анатольич, он бы одобрительно хмыкнул и показал большой палец. Мишка словно выстрелил собой, и помчался по дорожке, под ногами заскрипел снег, понеслись назад черные деревья без листьев.

С негодующим ворчанием шарахнулась в сторону какая-то старушка, но он не обратил на нее внимания.

Существовала только цель, и, кроме нее, ничего не имело значения.

Утащивший телефон мальчишка обернулся на ходу, брови его поднялись, желтые глаза расширились. Он побежал быстрее, сгорбился, точно собираясь встать на четвереньки и удирать так, но оказалось поздно.

Мишка очутился рядом, вцепился в воротник куртки москвича, останавливая того на бегу.

— А ну отдай! — рявкнул он.

— Тихо-тихо, — мальчишка уклонился от нацеленного в лицо удара, ловко крутанулся на месте и вывернулся из захвата.

Отскочил на пару шагов, но удирать и не подумал, примирительно выставил руки.

— Отдай! — повторил Мишка, сжимая кулаки. — Сейчас получишь!

Он завертел головой, выискивая, чем бы вооружится — о, вон из сугроба торчит отломившаяся ветка. Сделать шаг, схватить покрепче, и получится дубинка, которой наглый москвич получит по хребтине!

Так он и сделал.

— Имеет значение не только то, чем бьешь, а как и куда, — мальчишка брезгливо улыбнулся. — Оружие тебе не поможет.

Ну ничего себе, сначала сотовый упер, а теперь еще советы дает!

— Отдай! — повторил Мишка, выкидывая ветку.

А то так нечестно — враг-то с голыми руками.

— Отдам, не бойся, — сказал мальчишка, улыбаясь уже вполне мирно. — Я же пошутил. Убежал бы, а потом вернул. Не вопрос.

Как ни странно, он, похоже, говорил правду — смотрел прямо, глаз не отводил, держался спокойно, да и голос звучал уверенно. Мишка тяжело дышал, понемногу приходил в себя после бешеного рывка, в животе тяжело переваливались недавно съеденные бутерброды.

— Я Олег, — представился мальчишка, и протянул сотовый хозяину. — Хорошо бегаешь.

— Ну, это… — Мишка хотел бы скрыть, что похвала ему приятна, но не сумел. — Да уж… Михаил я.

Вранье всегда давалось ему непросто, да и не удавалось, если честно.

— Хорошее имя, сильное, — одобрил Олег, и вновь искренне, без фальши и желания угодить. — Извини, но я тебе помочь не смогу. Мобильник твой сломан, и я не знаю, что с ним делать.

— Вот и я не знаю.

Эх, если бы хоть номер классной посмотреть… затем попросить сотовый у Олега, набрать с него.

Мишка попробовал сначала в «Контактах», затем в «Журнале вызовов», но ничего не добился — аппарат реагировал на нажатия, но как-то хаотично, бестолково, и запускал совсем не то, что нужно.

— Ты не знаешь, нет тут рядом мастерской, где мобильники ремонтируют? — спросил он.

— Есть такая, на Сивцевом Вражке, — сказал Олег. — Только не поможет. Долго чинят. Несколько дней. Тебе ведь прямо сейчас надо?

— Ага, — Мишка кивнул.

Накатило желание заплакать, но он сдержался — не хватало еще раскиснуть, как девчонка!

— Симку вытащи, — посоветовал Олег. — Воткнем в мой. Позвонишь.

И он достал из кармана пухлый серебристый «Сименс», телефон тех времен, когда не было ни то что тачскринов, а даже полифонии, мобильного Интернета и цветных экранов — Мишка видел такой, запыленный и забытый в ящике со всяким барахлом, когда с родителями ходил в гости к дяде Коле.

— Давай, попробуем, — сказал он.

Но задняя крышка, всегда открывавшаяся легче легкого, на этот раз заупрямилась, и сниматься отказалась. Мишка вспотел, пытаясь подцепить ее, чуть не сорвал ноготь на указательном пальце, но ничего не добился.

— Ну что за дела! — с досадой пробормотал он, отгоняя желание швырнуть упрямый аппарат оземь, чтобы разлетелся на детали.

— Да ладно, оставь, — Олег спрятал свой раритет. — Ты не местный?

— А что, так заметно?

— Москвич мобильник в чужие руки не отдаст. Злой тут народ, подозрительный.

— Я тоже скоро стану злой и подозрительный, — Мишка перевернул сотовый, увидел, что тот заново отключился и возвращаться к жизни не собирается. — Ну и вот что мне теперь делать?

Олег воспринял вопрос буквально.

— Поехали со мной в Измайловский. На лыжах кататься. Ты правильный, сможешь.

Предложение выглядело так нелепо, что Мишка даже опешил, а последнюю фразу вовсе не понял. Какие лыжи, ему ведь нужно отыскать одноклассников, а для этого пойти в милицию и сказать, что он потерялся?!

А так ли нужно?

Ну да, даже если вдруг чудом его вернут к Анне Юрьевне и остальным, то что его ждет? Ехидные взгляды Ереминой, язык Светки, сердитые реплики классной, и постоянное ощущение, что он не на своем месте, что вместо него мог поехать кто-то другой, более достойный, тот же почти отличник Веденеев.

Очкарик, да еще и рохля, каких поискать.

А погода самое то для прогулки по лесу — не холодно, снег идет, но ветра нет.

— Святое дело, — сказал Мишка, понимая, что вот-вот, и согласится, сотворит очередную глупость за сегодня. — Только у меня нет ничего, ни лыж, ни ботинок… как я с вами поеду?

— Не вопрос, — Олег махнул рукой. — Все найдем. Ну что, двинули?

— Двинули, — Мишка обреченно кивнул.

Одной глупостью меньше, одной больше, какая теперь разница?

Новый приятель повел его прочь от Кремля, так что вскоре красные башни со стенами исчезли из виду. В метро они проникли через удивительно безлюдную, уютную и маленькую станцию, рядом с которой стоял чудной памятник — высеченный из серого камня волк сердито рычал, шерсть на загривке у него стояла дыбом.

Олег не открывал рта, но Мишке постоянно казалось, что тот что-то говорит.

Хотелось прислушаться, разобрать, что же такое произнесено шепотом, хоть и прямо в ухо, так что мочкой ощущаешь дуновение воздуха.

— Что ты сказал? — не выдержал он, когда они спустились по эскалатору и ждали поезда.

— Только то, что нужно, — ответил Олег.

Как это понимать, Мишка спросить не решился.

Вагон им достался странный, не вагон даже, а настоящая художественная галерея на колесах: стены увешаны картинами, вон «Витязь на распутье», он еще в учебнике каком-то был, вон панорама древней Москвы, видны купола многочисленных церквей, вон портрет женщины в цветастом платке.

Пока их разглядывал, они уже и приехали.

Выбравшись на перрон, Мишка с удивлением обнаружил, что тут станция метро расположена на поверхности. С одной стороны от путей находился обыкновенный, забитый машинами проспект, зато с другой простирался заснеженный лес — ряды стволов, настоящие сугробы, повисшие на ветках.

— Классно! — воскликнул он, глядя на это чудо.

— Приехали, — сказал Олег. — Вон парни ждут.

Друзья у него были такие же молчаливые, все, несмотря на разную внешность, чем-то походили друг на друга. Одного звали Игорем, другого Всеславом, имя третьего, самого высокого, с ехидной ухмылкой на конопатой физиономии, Мишка не запомнил, хотя вроде бы расслышал, да и не показалось оно сложным.

Без лишних слов ему выдали лыжи, палки и даже ботинки с шерстяными носками.

В другой момент Мишка удивился бы, но в этот день наизумлялся на полгода вперед, так что даже слегка очумел.

— Сейчас померяем, — сказал он, усаживаясь на лавочку.

Ботинки подошли идеально, ну а свои зимние кроссовки сунул в пакет и убрал в рюкзак.

— Готов? — спросил Олег и, дождавшись ответного кивка, добавил. — Начнем тихо.

С протоптанной дорожки ушли на лыжню, и неспешно покатили вглубь парка.

Морозный воздух приятно обжигал лицо, палки с хрустом упирались в сугробы, мимо плыли серые стволы, похожие на колонны. Мишка чувствовал, как разогреваются, как уходят прочь сегодняшние тревоги, отступает беспокойство, похожее на опутавшую сердце темную паутину.

Встретили еще нескольких лыжников, потом свернули в какой-то совсем дикий бурелом, и тут шедший первым Олег добавил хода.

Когда начался длинный и крутой подъем, Мишка понял, что понемногу, шаг за шагом отстает: мешал рюкзак, не очень удобно было в джинсах, да и куртка оказалась тяжеловатой для занятий спортом.

Озлился сам на себя, и резвее заработал палками… нет, так просто он не сдастся!

Он хрипел, пот заливал глаза, ноги подгибались, фигуры Олега и его друзей расплывались, но он рвался и рвался вперед. А потом неожиданно обнаружил, что подъем закончился, что они стоят на вершине холма, впереди белым языком лежит широкий спуск, а во все стороны до горизонта тянется зеленая шкура хвойного леса, настоящей, дикой тайги, какой не место в городе.

Никогда не думал, что бывают такие большие парки!

— Хорошо, молодец, — похвалил Игорь.

Мишка не смог ничего ответить, не хватило дыхания.

— Помчались! — закричал Олег и, глядя в небо, неожиданно взвыл точно настоящий волк.

Налетевший ветер швырнул в лицо горсть снежной крупы, справа и слева заплясали белесые колючие клубы, скрывая все вокруг, превращая мир в переплетение смутных теней и туманных уродливых силуэтов…

Мишка толкнулся палками и поехал вниз.

В этот момент он не боялся падения, не осознавал, где он и что делает, не вспоминал о прошлом и не думал о будущем. Он мчался по склону, наслаждаясь бешеной скоростью, неистовым танцем вьюги, бьющим в лицо холодным ураганом, что выжимал из глаз ледяные слезы.

Олег и остальные были впереди, порой они вовсе пропадали из виду, иногда их фигуры причудливо искажались. Чудилось, что четыре огромных серых зверя легко скачут по сугробам, блестят острые зубы в улыбающихся пастях, снег летит с когтистых лап, с пушистых хвостов…

Вставали по сторонам размытые силуэты, будто великаны-зрители хлопали проносившимся мимо лыжникам. Склонялись над головой, затем отступали, им на смену из снежного занавеса выдвигались другие, еще более странные, ощетинившиеся ледяными иглами.

Восторг и радость дрожали в сердце, не оставляя место иным чувствам.

В какой-то миг Мишка смог-таки удивиться, почему склон такой длинный, и в этот момент все закончилось.

Метель отступила, исчезла, словно ее выключили, лыжи перестали катиться сами по себе. Впереди выросла стена из старых елей, закачались зеленые лапы, со стрекотом полетела прочь сорока.

— Жаль, мало, — сказал Олег, поворачиваясь, так что стало видно разгоряченное лицо. — Спасибо все равно. Ты продержался, сколько мог. Не вопрос.

— За что? — удивился Мишка.

— Без тебя ничего не было бы, — пояснил Игорь, плечистый и черноглазый. — Нужна вера.

Очень хотелось разобраться, что здесь такое происходит, но Мишка решил промолчать — похоже, что внятных ответов ему все равно не дадут, да и нужны ли они, эти ответы для того, чтобы насладиться лыжной прогулкой?

— Отдохнули? — спросил Олег. — Двигаем дальше.

И они покатили вглубь леса, уже не по лыжне, а по чистейшему белому снегу, похожему на свежую простыню. Мишка с удивлением увидел зайца, на дальней прогалине мелькнуло нечто рыжее, с длинным хвостом, из кустов с хрустом высунулся пятачок, а за ним показалась морда здоровенного кабана.

Он хрюкнул и проводил мальчишек неприязненным взглядом.

И это все в Москве?

Впереди показались колоссальные деревья, раскинувшие руки-ветви далеко в стороны. Приглядевшись, Мишка сообразил, что это дубы, необычайно старые, судя по толщине стволов.

— Ух ты! — проговорил он, задирая голову. — А Соловей-разбойник тут не прячется?

— Тихо! — не оборачиваясь, через плечо, бросил Олег.

Ветра не было, но дубы закачались, зашелестели и заскрипели ветвями, и в этих звуках Мишке послышались слова. У гостей будто осведомились о чем-то, и ответ оказался таким же безмолвным, как и вопрос — вот один из москвичей склонил голову, второй встряхнулся всем телом, третий поводил перед собой руками, точно отгребая нечто невидимое.

А затем они одновременно сдвинулись с места.

Мишка покатил следом.

Проехал меж двух дубов, ветка толщиной с него самого проплыла над самой головой. Открылась поляна, круглая, будто тарелка, и в центре ее — несколько торчащих из снега громадных пней.

Хотя нет, не пней, искусно вытесанных из дерева идолов!

Мишка видел глубокие темные впадины глаз, искривленные рты, брови и рога, руки-сучья. Но и деревянные существа будто изучали его, он ощущал тяжелые взгляды, не враждебные, но оценивающие.

Женщина, огромная, массивная, ладони сведены на выпуклом, как у беременной, животе. Мужчина с дубиной в корявой лапе, половина лица чистая, половина иссечена мелкими зарубками, изображающими волосы, еще один мужчина, с бородой и шестиконечным колесом во лбу, оскаленная звериная голова на человеческих плечах, изогнутые птичьи крылья и когтистые лапы…

Накатил страх, захотелось развернуться и дать стрекача.

Но Мишка сдержался, даже ничего не сказал, когда спутники его одновременно глубоко поклонились.

— Достаточно, — сказал Олег. — Мы увидели. Нас увидели.

Уходить с поляны пришлось, пятясь, а на лыжах делать это не очень удобно.

Мишка вспотел снова, едва не шлепнулся в сугроб, а одна из палок зацепилась за ветки, так что пришлось повозиться, ее выпутывая. Когда справился с этим делом, обнаружил, что москвичи собрались вокруг него в кружок, и смотрят почти так же, как давешние идолы.

— Ты нам помог, — проговорил Олег, ухмыляясь. — Теперь мы поможем. Не вопрос.

— Святое дело, — согласился Мишка, хотя не очень понял, честно говоря, о чем речь. — Только…

— Смотри, — прервал его Игорь.

Развернувшись, он легко толкнулся палками, и вдруг словно исчез, а появился через добрых десять метров.

— Это называется рывок, — Олег улыбнулся, блеснули его белые острые зубы. — Попробуй.

Мишка растерялся:

— Но я не смогу, я не знаю…

— Сможешь. Ты же делал это, когда мы только знакомились. Помнишь, что чувствовал тогда?

— Хотел тебя догнать.

— Нет, — Олег покачал головой. — Желания мало. Ты должен и его оставить позади. Пробуй.

Мишка не очень понимал, что от него хотят, но решил попытаться.

Посмотрел туда, где стоял Игорь, и даже вроде захотел захотеть попасть к нему, затем двинулся с места.

— Стой, — сказал Олег. — Отбрось желание. Оно должно остаться позади. Иначе никак. Только опередив свое желание, ты сможешь обогнать и чужое. Вообще все сможешь. Ясно?

Мишка хлопал глазами, соображая, что от него хотят, и понемногу начинал злиться — может быть, над ним просто издеваются, завезли в дикий уголок парка, куда люди не заглядывают, и веселятся себе?

С москвичей станется.

— Дай сюда рюкзак, — но Олег оставался серьезным, и голос, и глаза, а его приятели и вовсе молчали.

Нет, не похоже, что тут глумятся над чужаком…

Мишка снял поклажу и, не успел оглянуться, как она полетела в заросли.

— Эй! — сердито крикнул он.

Злость ударила обжигающей волной, и отхлынула, обида вскипела и тут же исчезла, ее сменило желание — успеть, оказаться таким быстрым, как только возможно. Непонятным образом растворилось и оно, осталось лишь собственное движение в оцепеневшем и плоском, лишившемся объема мире.

Хрустнул под лыжами снег, хлестнула по боку ветка, попала в глаз шальная снежинка.

И Мишка замер, схватив за лямку не успевший упасть в снег рюкзак.

— Как это… — протянул он. — Как?

— Теперь ты знаешь, — донесся из-за спины спокойный голос Олега. — А значит, сможешь.

— Но я не понимаю, как!

— Чтобы делать это, не нужно понимать. Когда надо, сумеешь. Двинули.

И Мишка, повесив рюкзак обратно на спину, встал вслед за Всеславом и заработал палками. Через полсотни метров дикая тайга, наводящая на мысли о Сибири, закончилась, вновь появилась лыжня.

Проехали мимо пруда, в центре его изо льда торчал напоминавший бородавку островок.

А затем деревья разбежались в стороны, и открылся вид на холм, на вершине которого стоял похожий на свечку белоснежный храм. Слева за ним угадывалась излучина реки, вдоль берега ее были разбросаны деревянные здания старинного вида — еще одна церковь, несколько бревенчатых башен.

Справа от холма тянулся парк, а за ним располагался настоящий дворец, словно перенесенный сюда из сказки — зеленые крыши, крохотные оконца, металлические флюгеры на башенках.

— Ух ты! — воскликнул Мишка.

Подул ветер, из серых, низко бегущих облаков вновь посыпался снег.

Но метель не мешала, наоборот, она стала чем-то вроде увеличительного стекла — через снежные вихри можно было рассмотреть малейшие детали, от надписи на боку серого валуна, гласившей «Сулиборъ хрест», до завитушек, украшавших большие нелепые ворота из черного металла.

По дорожкам между зданиями ходили люди, на большом катке царила настоящая давка. Неспешно катили забитые детишками сани, тащили их две увешанные лентами и колокольчиками лошаденки.

— Да тут все живое! — воскликнул Мишка, когда ему показалось, что и холм, и река, и сад, все это колышется в такт неспешному дыханию.

— Так и есть, — Олег кивнул. — Иногда нужна капля внимания, чтобы ощутить себя живым. Правильного внимания.

— А если оно окажется неправильным? — спросил Мишка.

— То ничего не выйдет. Жизнь не проявит себя. Снимай лыжи, дальше так двинем.

— Ну раз так, то так…

Переобуваясь, Мишка с удивлением заметил, что совершенно не устал после этой прогулки, хотя и носились как бешеные, и в гору лезли, и вообще, неизвестно сколько протопали. Натянул кроссовки и с удивлением уставился на Всеслава, воткнувшего лыжи с палками в сугроб под деревом:

— Вы их что, тут оставите?

— Конечно, — отозвался Олег. — Никто не возьмет. Пойдем.

И они зашагали вниз по склону холма, туда, где у заводи крутилось колесо деревянной мельницы.

* * *

Московский «Макдональдс» ничем не отличался от нижегородского: те же пластиковые столы, аляповато раскрашенный клоун на лавочке, громкие выкрики «Свободная касса!» и запах картошки-фри.

Войдя внутрь, Анна Юрьевна невольно поморщилась.

— Ну что, есть хотите? — спросила она, поворачиваясь к подопечным.

— Да! — ответ прозвучал дружно, даже Андрей оторвался от очередной игрушки в «Айфоне».

— Тогда идите, занимайте места. Мы… — Анна Юрьевна осеклась. — Стоп, где Котлов?

Дети стояли кучкой, смотрели на классную руководительницу голодными глазами, а вот Миши среди них не было.

— Может быть, в туалет побежал? — предположила Елена Владимировна.

— Орлов, проверь! — рявкнула Анна Юрьевна, а сердце в груди у нее забилось часто-часто.

Когда она в последний раз видела Котлова?

Вроде бы в Кремле, когда они выходили из Грановитой палаты… или это случилось раньше, после осмотра Успенского собора?.. или нет, его не было уже у Спасской башни, когда она отдавала билеты контролеру, но почему-то не заметила, что детей стало на одного меньше!?

Нет, такое невозможно.

И если бы Котлов потерялся, заплутал, он обязательно позвонил бы!

— Там его нет, — доложил вернувшийся из туалета Орлов, и шмыгнул носом. — Пусто.

Кстати… ведь она и сама может набрать номер Миши!

Анна Юрьевна торопливо полезла рукой в сумочку, истово надеясь, что она просто-напросто не услышала звонка, и на смартфоне есть пропущенный вызов от абонента «Михаил Котлов», да и не один…

Но надежда не оправдалась.

Пришлось рыться в списке контактов, прежде чем прижать холодный аппарат к уху.

— Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — сообщил бесстрастный женский голос.

— Как же так? — пролепетала Анна Юрьевна. — Этого не может быть…

И тут же взяла себя в руки — она классный руководитель, и не может выглядеть жалкой и растерянной на глазах у детей.

— Так, кто когда видел Мишу? — сказала Анна Юрьевна строгим начальственным голосом. — Вспоминаем! Это важно! Понимаете?

— На вокзале, — сказал Андрей Орлов.

Ну, этого можно в расчет не принимать, он ничего не замечает, кроме «Айфона».

— Да, на вокзале он был, — Настя Еремина наморщила лоб. — А в музее не было, вот. Появился в Кремле, а потом опять пропал.

— То есть как, в музее не было, а в Кремле появился? — удивилась Анна Юрьевна.

Эх, дети, напридумывают невесть что и сами в это поверят!

— Был он там, — буркнул Маркуша Фридман. — А вот в Грановитую палату мы без него ходили.

— Ладно, хватит! — Анна Юрьевна нетерпеливо махнула рукой. — Елена Владимировна, прошу вас, будьте добры, покормите ребят и присмотрите, а я пока займусь поисками Миши…

Из «Макдональдса» никто никуда не денется, да и Еремина-старшая присмотрит.

Ну а ей нужно сначала позвонить в Исторический музей, спросить, не находился ли у них там потерянный мальчик, затем в экскурсионную службу Кремля… ну а потом, если первые два звонка не дадут эффекта, придется обратиться к органам правопорядка.

При одной мысли о милиции Анна Юрьевна ощутила головокружение.

Москва, огромный, шумный и грязный город, набитый опасными людьми.

Страшно представить, что может произойти в нем с одиноким мальчиком, да еще таким доверчивым, как Котлов!

* * *

Багажник буро-кирпичного джипа выглядел огромным, но все же когда оттуда извлекли лыжи, Антон не выдержал.

— Это чо, пацаны? У вас там четвертое измерение, что ли? — нервно спросил он.

Бледный Охотник на это не отреагировал, а вот рыжеволосый покосился и выразительно сплюнул. Плевок угодил в сугроб и с негромким шипением погрузился в него, оставив черную дырочку.

Антон сглотнул.

При виде третьей пары лыж он загрустил окончательно — на чем-то подобном он катался только в детстве, и, честно говоря, успел с тех пор забыть, как пользоваться этими штуковинами.

— Тут такое дело… Вы и меня с собой возьмете? — поинтересовался он.

— Несомненно, коллега, — рыжеволосый улыбнулся, показал вымазанный зеленым язык. — Твоя помощь может оказаться незаменимой в этой дикой чащобе, где обязательно должны водиться чудовища.

Где они припарковались, Антон не очень уловил, понял только, что на окраине Измайловского парка.

— Ну и ботва, — пробормотал он, изучая доставшиеся ему лыжи.

Это мало напоминало те узкие, легкие штуки, на которых скользили биатлонисты в телевизоре — широкие лопасти, да еще и подбитые снизу кусками шкуры, вместо креплений непонятно из чего сделанные петли.

— Ну что, долго тебя ждать? — поинтересовался рыжеволосый Охотник.

— В лучшем виде, — отозвался Антон, чувствуя себя полным идиотом.

Его совсем не радовала лыжная прогулка, особенно вот на таких вот раритетах, да еще и в метель. Но деваться некуда — пока обстоятельства не изменились, придется таскаться с этими жуткими типами.

И на кой ляд пацан полез в Измайловский парк, с ума сошел, что ли?

Идти на лыжах оказалось легче, чем он думал, и Антон даже немного приободрился. Проводил любопытным взглядом попавшихся навстречу девчонок в ярких костюмах — ничего, симпатичные, в другой момент можно бы и остановиться, поболтать и познакомиться, но не сейчас, когда он при деле.

Хуже стало, когда пришлось сойти с протоптанной дорожки — палки утопают в сугробах, ветки лезут в лицо, сверху сыпется снег, в лицо дует, а ноги то и дело заваливаются набок, так что в ботинках уже сыро.

Антон терпел, хотя про себя беспрерывно ругался.

Бледный Охотник шагал первым, и двигался на первый взгляд совершенно без усилий, рыжеволосый даже на лыжах ухитрялся красться, низко пригнувшись, то и дело поворачивал голову из стороны в сторону.

Ноздри его раздувались, глаза горели.

Остановились они так резко, что Антон едва не полетел кувырком, затормозил в последний момент.

— Что за… — начал он, и замолк, понимая, что след впереди кончается.

Лыжня просто обрывалась у усыпанной алыми ягодами рябины, точно пацан прямо с этого места улетел в небеса.

— Это как? — Антон даже посмотрел вверх, словно беглый мальчишка мог сидеть в ветвях.

— Потеря пеленга, — сообщил бледный безо всякого выражения. — Трансперенос.

— Несомненно, — согласился рыжеволосый, и вот в его голосе прозвучала досада. — Мерзостный запах… Их было несколько, и они взяли его с собой! Но зачем, почему?

— Информации недостаточно для ответа.

— О чем вы вообще толкуете, пацаны? — заорал Антон, окончательно выйдя из себя. — Офонарели? Фигня какая-то творится! Где пацан с Предметом? Я вообще ничего не просекаю!

С самого утра все пошло наперекосяк — сначала непонятно откуда взявшийся мальчишка испортил дело, а погоня за ним, обещавшая стать легкой прогулкой, превратилась в дурацкий фарс! Уходящий в стену след, закончившаяся тупиком лыжня, и два кровожадных придурка!

Бледный Охотник обернулся, во вскинутой руке его блеснул металл.

Рыжеволосый прыгнул на Антона, точно огромный кот, сбил его с ног, вмял в снег. Громыхнул выстрел, пуля с визгом срикошетила от ствола, посыпались сбитые с ветки иголки.

— Отвлекающий фактор, — сказал бледный.

— Брось! — рявкнул рыжий, от которого пахло сырой собачьей шерстью, грибами и гнилью. — Он того не стоит!

Тут Антон сообразил, что Охотник не напал на него, а спас от верной смерти!

От страха он даже вспотел, попытался отползти в сторону, но не смог опереться на трясущиеся руки.

— Почему? — спросил бледный. — Он мешает, надо убрать.

— Коллега, Босс этого точно не одобрит, — рыжий поднялся одним гибким движением. — Вынужден признать, что этот урод не нравится и мне, но его убийство не приблизит нас к цели.

— Да я… в-вы… пацаны, — Антон, наконец, сумел сесть. — Вы чо, оборзели? К-козлы!

Рыжий нагнулся и взял его за горло, вроде нежно, но в шее хрустнуло, а в глазах потемнело.

— Очень хорошо будет, если ты исчезнешь с наших глаз и не станешь больше нам мешать, — разобрал Антон через нарастающий в ушах рокот, а затем он вновь смог дышать, холодный воздух хлынул в глотку.

— Карр! — донеслось сверху, и на верхушку рябины села толстая, откормленная ворона.

Рыжий сделал какое-то движение, щелкнул пальцами, птица нервно забила крыльями и камнем рухнула наземь.

— Отвлекающий фактор ликвидирован, — констатировал бледный, в руке у которого больше не было пистолета.

— Точно. Пошли.

Заскрипел снег под лыжами, качнулись ветки, и Антон остался один.

Шевелясь с трудом, словно побывавший под колесом велосипеда червяк, он поднялся, ощупал шею. Нет, хватит с него сумасшедших на сегодня, нужно выбраться из этого проклятого парка и звонить Боссу.

Ну а там — как он скажет.

Глава 4

Сколько они гуляли, Мишка сказать не мог — может быть, час, а может и все три…

Ощущение времени исчезло, точно огонь задутой свечи, и он ходил, смотрел и слушал, жадно поглощал впечатления.

Они побывали в самой настоящей кузнице, где лупил молотом могучий кузнец в фартуке, и тек в формы раскаленный металл. Заглянули на Соколиный двор, где в клетках сидели нахохлившиеся хищные птицы, а воняло кровью и сырым мясом.

Постояли на древнем городище, где из-под земли поднимались длинные, странного вида дома. Походили по аккуратному огороду, где даже сейчас, зимой, резко и приятно пахло травами. Забрались на одну из колоколен, постояли на крохотной площадке, где свистел ветер, несший крупные хлопья снега.

Отсюда становилось понятно, что обычная, современная Москва рядом, рукой подать.

За не такой уж и далекой оградой виднелись многоэтажные дома, ездили машины, на горизонте вставали небоскребы.

— Ну вот, и хватит, — сказал Олег, когда они со всех сторон оглядели похожий на игрушку дворец.

— В смысле? — не понял Мишка.

— Тебе на выход. А у нас свои дела.

Олег и его приятели стояли в ряд, плечом к плечу, и улыбались одинаково хищно и радостно. И еще — и это хорошо было видно в начавших сгущаться сумерках — у них чуть заметно светились глаза.

Восемь желтых огоньков, спокойных, не злых, но при этом наводящих оторопь.

— Вон там метро. На нем уедешь, куда надо. Не вопрос.

— А, вот как, — Мишке стало немного грустно: как здорово все было, и вот закончилось. — Спасибо, что позвали с собой… Ух ты! — от пришедшей в голову мысли на сердце потеплело. — Приезжайте к нам в гости! В Заволжье! На рыбалку сходим, тоже на лыжах погоняем!

— Не вопрос, приедем, — Олег пожал Мишке руку, похлопал по плечу.

То же самое сделали остальные, и они вчетвером зашагали обратно, в ту сторону, откуда пришли впятером. Снег повалил гуще, зажглись фонари на аллеях, и мальчишки-москвичи пропали из виду, растворились в навалившемся на город сумраке.

Мишка вздохнул и пошел к врезанной в забор арке выхода.

За оградой он огляделся, пытаясь сообразить, в каком направлении двигаться дальше, чтобы добраться до метро. Вот только куда ехать, чтобы отыскать одноклассников, или еще раз попробовать с сотовым, вдруг тот оживет?

Но зловредный аппарат вновь отказался включаться.

Значит, ничего не остается, как пойти в милицию… пусть они ищут Анну Юрьевну.

Или нет?

Из памяти всплыло название гостиницы, где они должны остановиться на ночь — «Арбатская» или «Арбат», и расположена вроде бы на одноименной улице, так что найти ее не составит труда.

Ну а там подождать, когда свои явятся, или лучше спросить кого-нибудь из работников.

Ведь у них должно быть записано, кто сегодня заселяется?

Придумав план действий, Мишка приободрился, и тут ощутил, насколько проголодался. Слопал за целый день несколько бутербродов, пару бананов, зато и бегал, и ходил на лыжах, и просто гулял.

Святое дело, классная предупреждала, что еды на улице не покупать…

Но не в ресторан же идти? На это денег у него точно не хватит!

Мишка нырнул в подземный переход, а выбравшись из него, зашагал в указанном Олегом направлении — рядом с метро должны быть всякие ларьки с пирогами, слойками и прочим фастфудом. Вскоре увидел серый прямоугольный павильон, украшенный красной буквой «М», а рядом обнаружил торговые палатки.

Забрав у продавщицы заказ, уместился за крохотным круглым столиком, где полагалось есть стоя. Едва отхлебнул горячего чая из пластикового стаканчика, как краем глаза уловил движение, а слуха коснулся негромкий звон.

— Позолоти ручку, мальчик, я тебе погадаю, все будущее скажу, — сказала, возникая из тьмы, высокая женщина в цветастой шали поверх пальто, таком же платке, обшитом по краю монетами, и с тяжелыми кольцами на пальцах.

Мишка засопел и невольно отодвинулся.

Он не раз слышал, что все цыгане жулики и попрошайки, но до сих пор с ними не сталкивался.

— Позолоти ручку, мальчик, все скажу, не обману, — продолжала напирать женщина, улыбаясь так, что блестели зубы из желтого металла.

Как ни странно, она вовсе не выглядела опасной или наглой, а улыбалась скорее жалко.

— У меня нет денег, — сказал Мишка. — Совсем мало.

— А много и не надо, — двигалась цыганка мягко и плавно, точно не шагала, а летела, от нее пахло духами и еще чем-то сладким, экзотическим. — Позолоти ручку, будущее открою тебе.

— Не надо мне будущего.

Мишка полез в кошелек и вытащил оттуда две сотенные бумажки — он без них не обеднеет, а этой женщине они, кажется, и вправду нужны, вон под глазами черные круги, а лицо худющее.

— Нет, так нельзя! — цыганка гордо выпрямилась. — Зора не побирушка! Давай ладонь!

И прозвучало это так повелительно, что он невольно протянул руку.

Холодные пальцы ухватились за запястье, пощекотали ложбинку посредине ладони.

— Сильный мальчик, мужчина скоро будешь, — заговорила женщина низким, вибрирующим голосом, так непохожим на прежний, что Мишка невольно заозирался — неужели подкрался кто-то еще? — Далеко смотришь, хорошо видишь… правду видишь, ничего от тебя скрыть нельзя… — показалось ему или нет, но тут в словах цыганки прозвучало удивление.

На мгновение она замолкла, а когда заговорила вновь, то гладкая речь сменилась обрывочными фразами:

— Целый мир несешь ты с собой… целое, завершенное и прекрасное, но и гибельное… Отмеченный судьбой… Только два пса у тебя за спиной, зубами клацают… Черный и зеленый… Опасность грозит… Держит вожжи в руках некто могучий… Да кто ты, черт возьми, такой?!

Женщина выпустила его руку и отпрыгнула, словно от клетки с разъяренным тигром.

В темных, расширившихся глазах ее плясал страх, полные губы дрожали.

— Я никогда такого не видела… Кто ты?.. Зачем я взяла твои деньги? Глупая Зора!

— Вы можете их вернуть, — сказал Мишка обиженно.

Странная цыганка попалась — вместо горя и несчастья, которое только она может отвести, нагадала какую-то ерунду. Что за мир он несет с собой, прекрасный и гибельный, кто такие эти псы, один из них еще и зеленый… мутант, что ли?

Но тут он повернулся, и тяжесть в кармане куртки напомнила, что там по-прежнему лежит золотое «яйцо».

Мишку словно током ударило — да ведь хозяева этой штуки наверняка пытаются его найти, вернуть свое имущество! Почему он опять забыл про вокзальную находку, не выкинул ее в сугроб где-нибудь в глубине леса?!

— Стойте! — воскликнул он. — Что вы еще знаете?

— Помни, ключ в ключе, опора в ключе, жизнь и смерть того, чему быть и не быть, в ключе, — произнесла цыганка с удивлением, будто сама не понимала, что говорит, а затем метнулась прочь, размахивая руками и что-то бормоча.

Мишка подумал, не побежать ли за ней, но решил, что лучше спокойно поесть и чаю попить.

— И все равно бред это, никаких гаданий не бывает, — сказал он сам себе, и принялся за пироги.

Но разбуженное словами цыганки беспокойство не проходило, хотелось обернуться и проверить, не крадутся ли к нему два огромных пса, один черный, а другой цвета лягушачьей шкуры? Сумерки сгустились, вечер подумал немного и начал превращаться в ночь, черную и тяжелую, наряженную в плащ из метели.

Покончив с едой, Мишка отошел в сторонку, где его никто не мог видеть, и извлек вокзальную находку из кармана.

Часы мягко тикали, по циферблатам бежали стрелки, золотые символы мерцали в темноте, а от округлых боков, казалось, исходило сияние. «Яйцо» выглядело произведением искусства и наверняка стоило огромных денег, но на целый мир не тянуло.

Мишке вспомнилась картинка из книжки, где изображалась Вселенная, как ее представляли в Средневековье: приплюснутая сфера, верхняя половинка — небеса со звездами и ангелами, нижняя — земля с расположенным в самом низу адом, и все замкнуто в прочную скорлупу.

Может быть и тут, если расковырять, будет нечто подобное в миниатюре?

Ну нет, не может быть…

Ладно, пусть даже за ним кто-то и гонится, они не могут знать, где он сейчас и куда направится. Нужно ехать на Арбат, искать гостиницу и одноклассников, а то Анна Юрьевна наверняка три раза с ума сошла.

«Яйцо»… ну, от него и сейчас можно избавиться, кинуть вон в урну.

Но Мишке стало жалко — такую красоту отправить в компанию к окуркам, грязным бумажкам и пустым бутылкам? Нет, пусть полежит пока в кармане, а потом он классной все расскажет и спросит, что делать.

Есть же какое-то бюро находок или что-то… а может эта штука вообще краденая?

И приняв решение, он спрятал часы и зашагал туда, где во мраке красным горела буква «М».

В одиночку на московском метро он ехал в первый раз, и, честно говоря, волновался. Думал, что в один момент сделает что-то не так, или уйдет не туда, не разберется, как пользоваться карточкой.

Но ничего, обошлось — отыскал схему, на ней станцию «Арбатская», прикинул, как ехать. Спустился на перрон в числе прочих пассажиров, не вызвав ни единого любопытного взгляда, еле втиснулся в забитый вагон.

Там слегка сплющили, так что даже ребра захрустели, но ничего, пережить можно.

Так что не минуло и получаса, как Мишка выбрался на поверхность и крутил головой, пытаясь сообразить, в какую сторону идти.

Падал снег, крупные хлопья грациозно кружили в желтом свете уличных фонарей. Прохожие шагали, увенчанные белыми шапками и погонами, фары скользивших мимо машин казались не такими яркими, как обычно, а гудки звучали приглушенно.

В этот момент Мишка ощутил себя рыбой внутри огромного темного аквариума с теплой водой — тут ей и поставленный на дно замок с окошечками и аркой входа, и ракушки, и гроты, вьются плети водорослей, подсвечивает специальный фонарик и бурлит компрессор, чтобы никто не задохнулся.

А снежинки — это просто пузыри.

И он пошел, даже поплыл туда, куда тянуло его течением — через подземный переход, мимо ресторана «Прага» и под знак «кирпич», говорящий о том, что вот он, пешеходный, старый, настоящий Арбат.

Мишка вытаращил глаза, глядя, как навстречу ему шагают двое мужчин в длинных подпоясанных кафтанах красного цвета, темно-серых, отороченных мехом шапках и желтых сапогах. При виде длинных и тяжелых бердышей, чьи лезвия маслянисто поблескивали, он восхищенно цокнул языком.

Наверняка актеры, изображающие стрельцов… вот только почему на них никто не смотрит?

Ладно москвичи, они такое, наверное, видят каждый день, но ведь тут есть и туристы! Иностранцы, как вон тот длинный в ковбойской шляпе, что фотографирует дом по правой стороне.

Но может быть, он тут не первый день ходит?

А через пять минут Мишка забыл про стрельцов — вечерний Арбат, закутанный в белую тогу снегопада, подсвеченный витринами и под старину отделанными фонарями, оказался местом интересным, полным странной жизни.

— В заповедных и дремучих, темных муромских лесах всяка нечисть бродит тучей, на прохожих сеет страх! — пел лохматый юноша, терзая гитару, и в раскрытом чехле, лежащем перед ним, блестела мелочь, среди рублей и пятерок попадались там монеты вовсе странные, и квадратные, и даже в виде креста.

Чуть дальше художник, сидя на табуретке, рисовал портрет, модель, чернокудрая девушка, улыбалась так, что на щеках темнели ямочки, и ее лицо, очерченное штрихами карандаша, возникало на большом лице бумаги.

По бокам от бордового берета живописца, из густой седины, похожей на каракуль, торчали крохотные рожки.

Словно заметив взгляд, художник повернулся, оглядел Мишку с головы до ног, после чего усмехнулся и подмигнул — как своему, как тому, с кем ты делишь неведомый остальным секрет. Вспыхнуло над беретом нечто вроде нимба из багрового огня, и исчезло, оставив лишь сомнения… было или почудилось?

Дальше потянулся длиннющий книжный ларек, уставленный старинными фолиантами.

Продавец, крохотный и бородатый, словно гном из «Властелина колец», аккуратно смахивал метелочкой залетевший под навес снег, говорил с двумя покупателями одновременно и отсчитывал сдачу.

Когда Мишка проходил мимо, ему показалось, что книги негромко погромыхивают, сердито шелестят страницами, и даже пихаются, норовя отвоевать у соседей немножко места. Захотелось остановиться, взять огромный том в руки, как откормленного кота, погладить золоченый корешок.

— Мальчик, ты что здесь делаешь? — спросил продавец неожиданно писклявым голосом. — Или у тебя дело?

Мишка смутился — а, точно, он же не просто так гуляет, а ищет гостиницу!

Как ее, кстати, «Арбатская площадь» или «Старый Арбат»?

Можно, конечно, спросить, хотя бы у этого продавца, но куда интереснее отыскать самому. Вроде бы после Кремля и обеда одноклассников должны повезти на длинную экскурсию по Выставочному центру и затем на Останкинскую башню, чтобы оттуда полюбоваться столицей…

А значит, у него еще есть время.

Но про гостиницу Мишка помнил ровно до следующего художника, окруженного пейзажами на подставках. Тут были крохотные дворы, зеленые и уютные, с покосившимися заборами и развешенным на веревках бельем, маленькие церкви о многих главках, устремленные в ясное, открытое небо, Кремль, совсем не такой, как сейчас, но почему-то более настоящий, живой.

Каждая картина представлялась целым миром, и то, что он был заключен в рамку, ничего не меняло.

— Это что тут у вас, старая Москва? — спросил один из прохожих, в длинном черном пальто, с тонким портфелем в руке.

— Да, — ответил художник, плотный и бородатый, немного похожий на Деда Мороза.

— Но она давно мертва.

— Пока она есть в моей памяти и на картинах, она жива, — художник сердито нахмурился. — Думаете иначе?

Обладатель черного пальто и портфеля не стал спорить, лишь надменно усмехнулся и затопал дальше.

Мишка прошел мимо выкрашенного в синий цвет троллейбуса, переделанного под кафе. Крохотный домишко с вывеской «Елки-палки» показался отчего-то настолько несимпатичным, что захотелось перейти на другую сторону улицы.

Промелькнул и пропал за высоким забором силуэт часовни, окутанной синим огнем.

Мишка обогнул скрипача, игравшего что-то печальное, обошел толпу, собравшуюся вокруг уличного фокусника — тот доставал из рукавов голубей, выпускал в темное небо, и те летели через снегопад, недовольно хлопая крыльями.

Остался за спиной еще один художник, а потом слева встал мрачный серый дом, похожий на башню средневекового замка.

Мишка не особенно удивился, когда задрав голову, обнаружил, что наверху, на уровне четвертого этажа в нишах стоят два самых настоящих воина в доспехах, с мечами и щитами. Несмотря на снег, разглядел даже гербы — у одного три черных колючих звезды на белом поле, у второго алая голова хищной птицы на золоте.

Его обладатель неожиданно поднял руку в перчатке и помахал ей.

Мишка зажмурился, потряс головой, но помогло это мало — когда открыл глаза, второй рыцарь швырнул вниз снежок, не попал, правда, но промахнулся совсем немного, и досадливо покачал шлемом.

Тут снова вспомнил, что вообще-то он бродит тут с определенной целью, и заспешил дальше.

На Арбате было много всего — туристов, магазинов, ресторанов, художников и музыкантов. Но вот ни единой вывески с надписью «гостиница» или «отель» Мишка не видел… может быть, «Арбатская» расположена вовсе не здесь?

Мало ли что как называется?

Но нет, не может быть, он же прошел еще не всю улицу, и вообще мог зазеваться и пропустить. Надо будет вернуться, смотреть внимательно, по порядку каждый дом, а затем уже и беспокоиться.

Но пройдя мимо памятника невысокому лысому человеку с усами, Мишка опять про все забыл.

Прямо за монументом чуть ли не во всю ширину переулка расположился помост, обитый черной тканью, и лишь белый задник давал понять, что это самодельная сцена. Подсвеченные разноцветными фонариками, чьи лучи били откуда-то снизу, по ней грациозно перемещались люди в черных обтягивающих костюмах и в скрывающих лица белых гладких масках.

Ни прорезей для глаз, ни дырок для дыхания — вообще ничего.

Это не было танцем, еще меньше походило на обычную пьесу — никаких реплик, музыки, только резкие, ломаные, но при этом изящные движения, сменяющиеся моментами полной неподвижности.

И что странно, на чудное представление почти никто не глядел — только старушка с крохотной собакой на поводке, молодая мать с коляской, и взявшиеся за руки парень с девчонкой лет, наверное, шестнадцати.

Мишке черные люди на белом фоне напомнили буквы, пытающиеся выстроиться в текст.

Легкий хлопок по плечу оказался таким неожиданным, что он вздрогнул и едва не отпрыгнул.

— Не соскучился? — игриво спросила появившаяся рядом девчонка в цветастом комбинезоне и остроконечной шапке.

— Алиса? — удивился и обрадовался Мишка. — Ух ты, как классно! А я…

Захотелось немедленно рассказать ей, что произошло за этот невероятно длинный день — начиная с прогулки по Кремлю и заканчивая тем, как он познакомился с Олегом и катался на лыжах.

— Некогда болтать! — голос ее стал серьезным, голубые глаза блеснули. — Давай за мной!

Кучка тоже был тут, приветливо махал хвостом и даже вроде бы улыбался.

— Что… — начал Мишка, но Алиса схватила его за руку и потащила за собой.

Прочь от сцены, где продолжали шевелиться, перебегать с места на место люди-буквы. Обратно мимо памятника, в узкую, темную подворотню, больше похожую на щель, втиснутую между домами.

— А теперь сидим тихо! — велела девчонка.

Мишка сердито засопел, но промолчал — один раз она его выручила, наверняка и сейчас не просто куражится.

— Вот они, смотри… — прошептала Алиса, и он послушно уставился туда, куда она показала.

По Арбату через метель неспешно шли двое.

Один, высокий и плечистый, в черной косухе и бандане, напоминал Терминатора не только статью — он шагал с тяжеловесной уверенностью машины-убийцы, способной, если надо, пробить стену. Второй, лохматый, в камуфляже, топал, сгорбившись, руки его свисали чуть ли не до колен, острые, как у эльфа уши стояли торчком.

Люди старались держаться от этой парочки подальше, жались к стенам, и даже снежинки вроде бы облетали их стороной.

Сердце Мишки заколотилось — кто это такие? этих людей отправил за ним хозяин часов? Вспомнилась цыганка с ее бредовыми речами о двух псах… один черный, а другой зеленый… Откуда она про них узнала?

Двое почти прошли мимо, как вдруг тот, что в камуфляже, остановился.

— Погоди-ка, коллега, — прозвучал его голос, мягкий, но в то же время безжизненный. — Интересно…

Он повернулся и уставился в сторону подворотни.

У Мишки закололо лицо, волосы на затылке поднялись дыбом, в ногах возникла стыдная дрожь. Нет, он не испугался, просто осознал, что столкнулся с самой большой опасностью в своей жизни.

— Что там? — спросил плечистый, оглядываясь через плечо.

Лицо его под черной банданой выглядело белым, точно его обсыпали мукой, глаза блестели, как металлические шарики.

— Кажется мне… — лохматый сморщился, тряхнул шевелюрой. — Посмотрим…

И он сделал шаг.

Мишка завертел головой, отступил немного — надо удирать, дело понятное, отчего медлит Алиса? Рвануть назад, там наверняка какой-нибудь двор, ну и там попытаться укрыться или оторваться.

Скорее не увидел, а уловил некое движение рядом, и вперед метнулся Кучка.

Яростно залаял, налетел на лохматого, тот от неожиданности отшатнулся, бросил сердито:

— Всего лишь псина!

— Сейчас мы ее, — плечистый вытащил из-под косухи огромный нож с зазубренным лезвием.

Тут Мишка окончательно понял, что за ним охотится парочка безумцев.

Нормальный человек не станет размахивать клинком посреди людной улицы!

Кучка легко уклонился от удара, смог ухватить лохматого за штанину, послышался треск рвущейся ткани. Собака взвизгнула, получив удар тяжелым ботинком в бок, и, прихрамывая, бросилась бежать.

— Вот сволота! — гаркнул тип в камуфляже, разглядывая пострадавшую ногу. — Укусила! Догоним!

И они ринулись следом за Кучкой, пропали во мраке.

— Надо удирать! — воскликнул Мишка. — Чего мы тут сидим?

— Подожди, не спеши, — осадила его Алиса, и они еще несколько минут непонятно зачем топтались на месте. — Очень хорошо. Теперь можно.

Они вышли из подворотни и зашагали по Арбату назад, в ту сторону, откуда Мишка недавно пришел. Художники, артисты, книжные ларьки — все осталось на месте, но улица на этот раз показалась какой-то помертвевшей, пустынной, словно пронесся по ней ледяной вихрь, и выдул все тепло и радость.

Оставили позади парня с гитарой, певшего уже про серебряные струны, и тут Мишка не выдержал.

— Кто они такие, ты знаешь? — спросил он, требовательно глядя на Алису. — Они опасны? Почему ты второй раз мне помогаешь? И как нашла меня?

Вопросы хлынули, точно прорвавшая плотину вода, и остановить их не было никакой возможности.

— Как я могу ответить, если ты не даешь мне слова вставить? — спросила девочка ехидно.

Мишка сообразил, что размахивает руками, брызгает слюной и едва не орет, и поспешно осекся.

— Извини, — буркнул он. — Это все из-за этой штуки, да?

И он полез рукой в карман, собираясь вытащить золотые часы.

— Нет, не вздумай! — Алиса мигом очутилась рядом, накрыла его ладошкой свою, жарко зашептала в ух. — Как только ты достанешь эту вещицу, они мигом почуют, где ты находишься, и кинутся следом!

— Это невозможно!

— Да? — она усмехнулась, и Мишка отвел взгляд.

Ну да, что из происходившего с ним сегодня можно назвать возможным?

Вроде бы ничего необычного, с неба не спустились инопланетяне, не явился из параллельного мира великий маг, не вылезли из-под земли рогатые демоны… но с другой стороны, настоящий ворох чудес, мелких, почти незаметных, но от этого не менее истинных!

Откуда, например, Алиса узнала про его находку?

Мишка ей ничего не говорил, и тем более не показывал!

И цыганка — после того, что случилось, не получалось думать, что она несла ерунду.

«Псы», пусть в человеческом обличии, показали себя… а значит, что, и остальное правда? Что-то там было про мир, про могучего с вожжами, и еще про ключ, который ключ и основа… звучит бредово, но что это на самом деле?

Ответов он не получил, к старым вопросам добавились новые, и они теснились внутри, жужжали, тыкались в стенки, точно пчелы, заключенные в перевернутом стакане, так что казалось, что еще немного, и лопнешь, только клочки полетят.

— Может быть, просто выбросить эту штуковину? — поинтересовался Мишка. — В мусорку. Если эти два… двое… — он запнулся, не решаясь произнести слово «псы», — за ней гоняются. Пускай найдут, она мне не нужна!

Алиса кивнула:

— Найдут, да только и тебя в покое не оставят. Слишком глубоко ты в это дело влез. Подберут, а затем все равно тебя отыщут и…

— Убьют?

— Нет, сделают кое-что похуже, — Алиса не улыбалась, смотрела куда-то в сторону, лицо ее оставалось мрачным. — Такие, как ты, те, кто может заглядывать глубоко, опасны для них, поэтому тебя постараются обезвредить… можно сказать, что ослепить.

— Совсем? — Мишка поморщился, представив, каково это, остаться без зрения.

В хорошенькое дело он влип!

— Нет, но ты станешь как все, твои глаза будут видеть лишь то, что на поверхности.

— Может быть, милиция? — предложил он. — Святое дело, если это преступники какие…

Она рассмеялась, но без веселья.

— Отдать эту штуку в руки милиции — все равно, что вернуть ее хозяину. Понимаешь? Наверняка тебе даже поверят, что ты нашел эту вещь, а не украл ее, скажут «спасибо», но и все. Имущество же и вовсе отдадут законному владельцу, а он объявится, можешь не сомневаться. Защищать тебя никто и не подумает, а рассказ о том, что за тобой кто-то гоняется…

«Фантазер… Развитое воображение…» — прозвучали в голове Мишки обрывки фраз, произнесенные голосом Анны Юрьевны.

Ну да, взрослым невероятно трудно объяснить, что ты можешь видеть нечто, им недоступное! Конечно, ведь каждый из них точно знает, что может быть, и чего не может, и это знание делает их неуклюжими, слепыми и глухими!

— А что это вообще за предмет? — спросил он. — Почему он такой… ну, ценный?

— Это очень могущественная вещь, — Алиса говорила медленно, подбирая каждое слово. — Опасная… ее создали, чтобы использовать во зло.

— Ух ты! Как кольцо из «Властелина колец»?

И тут девчонка-москвичка удивила Мишку в очередной, непонятно в какой уже раз.

— А что такое «Властелин колец»? — осведомилась она.

Он даже растерялся — ну как можно было не посмотреть этот фильм, ведь его в кино сто лет назад показывали, а потом по телеку тыщу раз, да еще и продолжение вышло с драконом, «Хоббит» называется?!

— Кино такое, — сказал Мишка. — Может быть, тогда эту вещь проще уничтожить?

Кольцо-то в конечном итоге бросили в вулкан, где оно и расплавилось вместе с Горлумом. Жалко будет погубить такую красоту, как лежащие в кармане часы, но если это поможет решить проблему…

— Не поможет, — Алиса помотала головой, так что остроконечная шапочка едва не съехала с ее макушки. — Да и не получится, наверное… Слушай, я не сильна в разговорах. Потерпи, а? Скоро мы доберемся туда, где тебе все расскажут.

Мишке очень хотелось спросить: «куда?», но он сдержался.

Пока болтали, успели свернуть с Арбата и теперь шагали узкими заснеженными проулками. Фонари попадались редко, людей почти не было, но сумрак и пустота вокруг не тревожили, наоборот успокаивали.

Поворот, еще поворот, узенькая тропка, протоптанная в сугробах, окна домов светят как огни плывущих через метель кораблей, их черные, остроугольные силуэты неспешно движутся мимо…

— Эй! — Мишку потрясли за плечо, и он понял, что едва не уснул на ходу.

Усталость и обилие впечатлений наконец дали о себе знать — навалилась апатия, возникло желание лечь прямо тут, вон у стенки того гаража, свернуться в клубок и заснуть, только бы никуда не идти, не думать о том, что за ними наверняка гонятся, что в кармане у него тикает настоящая «бомба»…

— Потерпи, а? — повторила Алиса, и Мишка встряхнулся, заставил себя ожить.

Все-таки он не девчонка, и должен быть сильным… что сказал бы папа, увидь его сейчас?

Ничего хорошего, а Юрий Анатолич и вовсе бы покачал головой и бросил: «Баба!»

Тропинка вывела на неширокую улицу, а на той обнаружилась остановка, троллейбусная, если судить по проводам. Вскоре с негромким гулом подкатил длинный троллейбус-гармошка, ярко освещенный внутри, и совершенно пустой.

— Куда мы едем? — спросил Мишка, устроившись на сидении.

Задать этот вопрос надо было раньше, но в голове до этого момента теснились другие, более злободневные.

— Туда, где тебя точно не найдут, — Алиса улыбнулась и подмигнула.

— А, ну ладно, — Мишка отвернулся и принялся смотреть в окно.

Ехали они какими-то чудными зигзагами — появился вдалеке Кремль, ярко освещенный, праздничный, затем пропал за домами, потянулись коробки «хрущевок». Блеснула темная гладь Москвы-реки, открылась забитая машинами площадь, и только тут троллейбус начал заполняться.

Потом Мишка задремал, а проснулся от того, что его пихнули острым локтем в бок.

— Нам выходить, — сказала Алиса, и он, зевая, потащился за девчонкой к двери, едва не поскользнулся на ступеньках.

Продрал глаза, лишь оказавшись рядом с громадным серым домом аж с несколькими внутренними дворами. Прошли через темную арку, остановились перед подъездной дверью, над которой блестели две огромные латунные единицы.

— Кто тут живет? — спросил он, оглядываясь.

Мусорные баки, на одном сидит большой черный кот, из-под снега торчит что-то похожее на фонтан.

— Мой дед, — сказала Алиса. — Можешь звать его Алексеем Федоровичем.

В подъезде их встретил тусклый свет висящей высоко-высоко красной лампочки. Громыхнуло, вниз пошел упрятанный в сетчатый короб лифт, побежал в черную шахту трос толщиной в руку мужчины.

— Ух ты! — только и сказал Мишка, когда сверху приехала такая же сетчатая кабина.

Двери с негромким скрежетом сложились внутрь, из них вышла старушка в сером платке.

— Кто тут? — спросила она, подслеповато щурясь.

— Это я, Лидия Александровна, — сказала Алиса. — Не беспокойтесь. Вы с собакой гулять?

— Да, да… — рассеянно ответила старушка и пошла мимо них к двери.

Упомянутая собака существовала, похоже, только в ее воображении.

Они втиснулись в лифт, и поехали вверх, поплыли мимо этажи — все они выглядели по-разному, менялось число квартир и их расположение, цвет стен и даже высота потолков; одни были освещены ярко, современными энергосберегающими лампами, другие тускло, третьи прятались в полной темноте.

Выбрались на площадку, куда выходили четыре двери.

Ближайшая, огромная, обтянутая красной кожей и украшенная пятиконечными звездами, распахнулась. Через порог шагнул плечистый пожилой мужчина в фуражке и шинели, под которой побрякивало что-то металлическое.

— Добрый вечер, Георгий Константинович, — поздоровалась Алиса, и Мишка буркнул:

— Добрый…

— И вам доброго вечера! — громыхнул в ответ мужчина, и ушагал во мрак.

— Курить пошел, что ли? — сказал Мишка. — Тут что, одни пенсионеры живут?

— Кто тут только не живет, — вздохнула Алиса. — Мы пришли.

Ее дедушка обитал за скромной металлической дверью, украшенной иконкой и даже небольшим крестом.

Вместо звонка прозвучал перезвон колоколов, послышались шлепающие шаги, заскрежетал отпираемый замок. Дверь отошла в сторону, и за ней обнаружился невысокий, плотный старичок с бородкой клинышком, облаченный в темно-серый балахон до самого пола.

— Кого Бог привел? — спросил он веселым голосом. — А, это ты! И отрок с тобой? Благолепный, зраком острый, обликом приятный… А ну заходите, нечего в подъезде болтаться!

И Алексей Федорович отступил в сторону, освобождая дорогу.

Прихожая была просторной, Мишка никогда таких не видел — не спортзал, конечно, но не меньше, чем большая комната в обычной квартире. На стенах висели громадные иконы, с них на гостей сурово и вместе с тем ласково смотрели убеленные сединами старцы — кто с книгой, кто с клюкой, а кто и вовсе со львом.

— Погоди, не спеши, отрок, до этого дело еще дойдет, — сказал хозяин квартиры, когда Мишка собрался вынуть из кармана вокзальную находку. — Сначала я тебя накормлю-напою, в бане вымою, хотя бани-то у меня и нет, город все же, не весь отдаленная, обходимся тем, что есть.

Рекламный слоган «подь сюды, напою-накормлю, в баньке помою» использовала в сказках Баба-Яга, а потом «добрых молодцев» пыталась в чесночный паштет превратить и на хлеб намазать.

Вот только здесь опасностью и не пахло, это Мишка видел отлично.

Старичок в балахоне таил в себе нечто глубокое, темное, похожее на колодец, на дне которого спрятаны сокровища, но в то же время он был надежен, даже просто рядом с ним становилось спокойнее. В эту квартиру, укрытую в недрах громадного дома на берегу Москвы-реки, за черной металлической дверью, зло проникнуть не могло, даже такое активное и опасное, как те двое с Арбата.

— Дед, ну ты за ним приглядишь, — Алиса шмыгнула носом. — Я за Кучкой пойду.

— Иди-иди, выручай барбоса своего мохнатообразного, — особой теплоты в голосе Алексея Федоровича не звучало, похоже, что собаку внучки он не одобрял. — Чую, вороги за ним гонятся. Поспеши.

— Э, а может, и я… — подал голос Мишка.

Не девчоночье это дело — лезть опасности в пасть, для этого есть мужчины, и пусть ему всего только двенадцать…

— Ты ничем не поможешь, сам только попадешься, — Алиса улыбнулась ему, и от этой улыбки стало приятно и в то же время неловко. — И не беспокойся, Охотники мне ничего не сделают.

— И не беспокоюсь, больно надо, — Мишка отвернулся.

Что за ерунда, почему рядом с этой москвичкой он ведет себя как полный идиот?

Услышал, как хлопнула дверь, загудел в подъезде лифт.

— Ну что, пошли, отрок, предадим тебя радостям телесным, хоть и не греховным? — весело предложил Алексей Федорович.

Он говорил странно, использовал слова, вроде бы знакомые, но пахнущие древностью, явившиеся из тех времен, когда не было еще России, только Русь, и несли ей горе орды степных наездников…

— Э, ну да, — не совсем впопад согласился Мишка, и вслед за хозяином покинул прихожую.

* * *

Офицер милиции, несмотря на не очень большие годы, был лысоват, толст и солиден. Какое звание обозначали его погоны, Анна Юрьевна не понимала, зато страж порядка напоминал ей Мухомора из сериала про питерских ментов, и это немного успокаивало.

— Ита-ак, — протянул он. — Если я правильно понимаю, вы не знаете, когда мальчик пропал? Точный момент?

— Нет, — сказала она.

Признаваться в подобном было стыдно, но врать в такой ситуации — преступно.

— Фотографии его у вас с собой нет? — поинтересовался офицер, мелким, бисерным почерком быстро заполняя какой-то бланк.

— Нет, — Анна Юрьевна пригладила волосы. — Может, на его странице во «ВКонтакте»…

— Да, хорошая мысль. Как его зовут?

— Миша Котлов. Заволжье, Нижегородская область…

— Сейчас… милиционер забегал пальцами по клавиатуре, затем развернул монитор. — Он?

С экрана смотрел Мишка — загорелый, улыбающийся, в беговой форме и кроссовках, с прикрепленным булавками номером на груди.

— Он, — подтвердила Анна Юрьевна, и не выдержала, всхлипнула. — Ведь вы найдете его?

— Приложим все усилия, — отозвался офицер. — Вы главное не волнуйтесь… вы…

Но она уже ревела, пыталась удержать слезы, но те не слушались, продолжали течь, смывая косметику, капая на сумочку. Все это время, с того момента, как обнаружилось, что Котлов пропал, держалась, не позволяла себе раскисать… и вот сломалась, и в такой момент!

Но она все же женщина, живой человек!

— Ну, не стоит, не стоит! — в голосе милиционера не звучало сочувствия, лишь равнодушие. — Давайте я вам воды налью… а туалет у нас в конце коридора, как выйдете, так налево…

Анна Юрьевна кивнула и отправилась приводить себя в порядок.

Когда вернулась, на столе уже лежало крупно отпечатанное фото Миши, еще какие-то бумаги.

— Так, минуточку, — кивнул ей офицер, не отрываясь от разговора по телефону. — Конечно. Нет, исключено… — он еще несколько раз сказал «ага», и только после этого положил трубку. — Что же, номер ваш у меня есть, если что, я непременно вам позвоню. Адрес гостиницы?..

— Я там все указала, — напомнила Анна Юрьевна.

— Да, точно, Новинский бульвар… — он заглянул в одну из лежащих на столе бумаг. — Отыщем. Привезем.

Вот только уверенности в его словах не ощущалось.

Ну еще бы — огромная Москва, сотни тысяч людей, неимоверное количество домов и улиц, как во всем этом сыскать одного-единственного мальчишку, даже если он просто потерялся, а не был, скажем украден?

Анна Юрьевна глубоко вздохнула, напомнила себе, что не стоит паниковать раньше времени.

— А как вы считаете, стоит звонить родителям? — поинтересовалась она.

— Нет, не думаю, — офицер покачал головой. — И ему больше не звоните, бесполезно. Попробуем сами проконтролировать номер мальчика.

Котлова Анна Юрьевна набирала раз пять, но безрезультатно.

— Хорошо, а… — начала она.

— Прошу меня извинить, — милиционер улыбнулся вежливо, но непреклонно. — Дела, дела. Надеюсь, что скоро смогу вам позвонить с хорошими новостями…

Анна Юрьевна поднялась, хотела еще что-то сказать, но передумала — зачем, ведь ей четко продемонстрировали, что все, свою работу они сделали, так что нечего тут толпиться, проваливай, тетка, не отнимай у людей время.

Задрав подбородок, чтобы снова не заплакать, она взяла сумочку и вышла в коридор.

* * *

Кабинет Босса Антону не очень нравился, слишком большой, чувствуешь себя мелкой букашкой, которую раздавить что раз плюнуть. Но сейчас, во мраке, размеры скрадывались, и тут было почти уютно, а лежащая за огромным, во всю стену окном Москва казалась даже красивой.

Море огней до горизонта, из него торчат сталинские высотки и современные небоскребы.

Глядел бы да любовался, если бы находился тут один.

Но вот оно начальство, сидит за громадным рабочим столом, горит антикварная лампа из золота, так что поблескивает оправа сдвинутых на лоб очков, блики гуляют по лысине, и видны глаза, спокойные, холодные, ничего не упускающие.

— Так, отлично, — сказал Босс, вынимая из правого увеличительное стекло вроде тех, что используют ювелиры.

Антон вздрогнул, обнаружив, что насажен на острую иглу взгляда.

— Что скажешь в свое оправдание? — продолжил Босс, отложив отвертку, что выглядела игрушечной в его большой белой руке.

Стол перед начальством был завален крошечными шестеренками, маховиками и всякими детальками, названия которых мало кто знал. Отдельно лежали инструменты, пипетки с машинным маслом, кусочки наждачной бумаги, самой мелкой, какую только можно отыскать.

Босс любил возиться с часами, особенно со старинными, необычными.

Порой ему притаскивали огромные, похожие на башни напольные страшилища, что громоподобно тикали и жонглировали ядрами в кулак. Иногда он занимался такими крохами, что все их механическое «кишки», если те сложить поплотнее, убирались на ногте большого пальца.

Он мог с одного взгляда отличить настоящий «Ролекс» от поддельного, а у подделки определить, откуда она родом — из Китая, Малайзии или из Одессы, с Малой Арнаутской улицы. Выстроившиеся вдоль одной из стен большие, под потолок шкаф прятали коллекцию, способную вызвать зависть у любого часофила.

— Тут такое дело… — забормотал Антон, стараясь, с одной стороны, не глядеть Боссу в лицо, а с другой — совсем уж откровенно не прятать взгляда. — Они меня сами отшили… ударили… Сказали, чтобы я валил, ну я и пошел… за указаниями.

Он знал, что врет, и в то же самое время почти верил в то, что говорил.

— И добирался сюда из Измайлово три часа? — в голосе Босса прозвучала насмешка. — Недоросля же понесло в Коломенское.

Антон так удивился, что даже забыл о страхе перед начальством.

— Это как? — спросил он, поймав отвалившуюся челюсть. — Как такое вообще возможно? Метро «Партизанская» — оно вон где, а проспект Андропова — вон где!

Босс вздохнул:

— Полезный ты человек, но глупый. Так что если бы не польза, давно бы выгнал я тебя взашей. Измайлово и Коломенское на некоем уровне составляют единое целое… Ты понимаешь? Нет? Отвратительно…

Антон и вправду ничего не понимал — как это может быть?

Зато он чувствовал, что начальство понемногу начинает раздражаться, а это может оказаться опасным. Вон там, слева от рабочего стола, большая секция окна открывается легким нажатием пальцев, и все люди, работающие на Босса, помнят одного сильно умного и строптивого юриста.

Как-то так вышло, что он выпал именно отсюда…

Милиции скормили байку насчет самоубийства, заплатили кому надо, но Антон-то был в курсе дела.

— Э, я… — начал он.

Но тут мягкий перезвон возвестил, что ожил лежавший на столе начальства мобильник.

— Да? — спросил Босс, поднеся его к уху. — Вот как?.. Думаете?.. Тогда ведите ее сюда.

Через пять минут за дверью, ведущую в приемную, раздались шаги, голос секретарши. Потом сама дверь распахнулась, и в кабинет шагнул бледный Охотник, толкавший перед собой испуганную до дрожи цыганку, а за ним появился рыжеволосый с довольной ухмылкой на пухлых губах.

— Зора Авдеева! — объявил он. — Гадалка, мошенница, классический асоциальный элемент!

— Отпусти меня, большой человек! Я ничего не сделала! — затараторила цыганка, пытаясь упасть на колени перед столом Босса, но бледный удержал ее за пальто на спине с такой легкостью, словно женщина вообще ничего не весела.

Антон с облегчением подумал, что начальству в ближайшее время будет не до него.

— Рассказывай, — велел Босс, сцепив руки перед грудью и откинувшись в кресле.

— О чем, большой человек?! — воскликнула Зора.

— О мальчишке. Ведь ты с ним встречалась.

— Еще как! — встрял рыжеволосый. — От нее просто смердит тем человеческим детенышем! Исключительно…

Босс метнул в него короткий взгляд, и Охотник замолк, хоть и скорчил недовольную мину.

— Какой мальчишка?! — вроде бы искренне удивилась цыганка, но бледный встряхнул ее так, что лязгнули зубы, и Зора тут же все вспомнила. — А да, помню хорошо, жемчужный мой! Такой крепенький, глазастенький… Да, гадала я ему, денег он мне дал, вот только, только…

Она и до сих пор выглядела испуганной, но сейчас в черных, как сливы глазах возник настоящий ужас.

— Рассказывай все, в малейших деталях, — злобно проскрипел шеф, наклонившись вперед. — Когда, где, что. Ты понимаешь?

Цыганка закивала, и слова полились из ее уст потоком.

На взгляд Антона, Зора Авдеева не сообщила ничего интересного — ну да, мальчишка чай пил у ларька с пирожками, она подошла, взяла деньги и ладонь его посмотрела, а затем убежала, поскольку увидела, что следом за эти юнцом идет большая опасность.

Похоже, эта дура и вправду верила в свое гадание.

Но вот Босс слушал цыганку с интересом, разве что время от времени презрительно морщился.

— Хорошо, — сказал он, когда она замолкла. — А теперь уберите ее, совсем, чтобы не было.

— Но за что? — Зора отшатнулась. — Я же всю правду тебе рассказала, большой человек!

Лицо ее исказилось, в глазах блеснули слезы.

— Просто потому, что такая отвратительная шваль, как ты, не должна пятнать лицо Москвы, — прошипел Босс. — Пройдет совсем немного времени, и мы очистим столицу ото всех вас, от тех, кто выделяется, кто не хочет жить, как остальные, ходить в предложенных сверху границах… Уберите ее!

Цыганка зарыдала, когда бледный Охотник потащил ее к двери, будто мешок с картошкой. Рыжеволосый сладострастно осклабился, облизнулся так, что едва не дотянулся языком до бровей, и скользнул следом.

— Что с ней будет? — неожиданно даже для себя спросил Антон.

— Ты точно хочешь это знать? — вопросом ответил Босс. — Я на твоем месте остерегся бы.

Он сделал выразительную паузу, а затем продолжил:

— О ней не беспокойся, эта отвратительная тварь завтра и не вспомнит, что побывала здесь, — отвертка вновь оказалась в большой белой руке. — Сейчас Охотники вернутся, вы отправитесь ловить недоросля, и на этот раз чтобы от них не на шаг. Что бы ни случилось. Ты понимаешь?

Антон кивнул — о да, отданные таким тоном приказы он понимал очень хорошо.

Будь неладен Предмет вместе со всеми его железными внутренностями!

Глава 5

Если до похода в душ Мишка почти засыпал, то из-под воды вылез бодрым, разве что еще более голодным.

— Ага-ага, отрок, оклемался ты малость, как я погляжу! — возликовал Алексей Федорович. — Пойдем-ка в трапезную…

Кухня в этой квартире была ничуть не меньше прихожей, и у дальней стены располагалась самая настоящая печь! На длинных полках стояли глиняные горшки, пучки сухих трав источали напоминающие о лете запахи.

Мишка уселся за круглый стол, такой большой, что за ним уместился бы король Артур со своими рыцарями. А через пять минут забыл обо всем на свете, и о том, где находится, и о том, что за ним гонятся, и о вокзальной находке.

Картошка с грибами — что может быть вкуснее!

И компот из лесных ягод, такой вкусный, словно их только что собрали!

— Уф, спасибо… — сказал Мишка примерно через полчаса, отодвигая только что не вылизанную тарелку.

— Не на чем, — отозвался Алексей Федорович, улыбаясь так, что морщинки разбежались от его лучистых глаз. — Ну что, отрок, пойдем, посумерничаем, о делах серьезных покалякаем…

В комнате, куда он привел гостя, царствовали книги — старинные тяжелые тома располагались на стеллажах, лежали на столе, даже на креслах, некоторые были открыты, обнажая цветастые картинки и причудливые рукописные буквицы на пожелтевшей от времени бумаге.

— Вижу, что трудами письменными интересуешься весьма? — спросил Алексей Федорович. — Похвально… Вот, смотри, жития святых мучеников Бориса и Глеба, и службы им… сочинение блаженного Августина «О граде Божием», «Поучения душеполезные князьям и боярам, всем правоверным християнам»…

Клацнул замок, из прихожей донесся негромкий голос Алисы:

— Дед, я пришла.

Мишка облегченно вздохнул — вроде бы он в последний час и не вспоминал о ней, но в то же время, оказывается, сильно волновался.

— Слава Богу! — Алексей Федорович отложил талмуд размером с две энциклопедии. — Кучку вызволила?

— А как же, — Алиса вошла в комнату, вслед за ней появилась собака, хромающая, с кровью в шерсти, но бодрая и даже виляющая хвостом. — Ничего себе, дед, вы тут книжками балуетесь… Ты что, решил Мишку утопить в древней мудрости?

Она сняла шапку, под которой обнаружились непокорные русые вихры, но комбинезон оставила, хотя в квартире было тепло.

— Он ведь от любопытства умирает, хочет понять, что происходит! — продолжила девчонка, и Мишка неожиданно рассердился — у него, в конце концов, тоже голос есть, и он сам все может сказать. — А я ему обещала, что приведу к тому, кто все объяснит… А я пока Кучкой займусь.

— Да, конечно, — Алексей Федорович погладил книгу, аккуратно положил на место, и взгляд его сделался задумчивым. — Ты, Миша, вовлечен событиями в дела особливые… как бы растолковать?

Он замолчал, и стало слышно, как в оконное стекло с шорохом бьются снежинки, как свистит на улице ветер.

— Ну, начнем, благословясь, с Божьей помощью, — тут старик размашисто перекрестился. — Есть люди, что жаждут изменить мир по собственному мятежному хотению с помощью насилия. Не целый мир, конечно, ну а для начала Москву.

Это Мишка понимал — любителей сделать все по-своему с помощью кулаков отыскать нетрудно, вспомнить хотя бы того же Ваську Горелого из седьмого «А» или Коляна из соседнего дома; да и среди взрослых такие попадаются, только они обычно не дерутся, а орут и грозятся.

— Если же дело у них сладится, то быть всем в столице одинаковыми, стрижеными под одну гребенку — такими проще вертеть, чего скажешь — все исполняют, не спорят и не сомневаются. Токмо город с такими насельниками живым быть не может, ведь таинство жизни в разнообразии, в том, чтобы всякое было, и темное, и светлое, и остальные цвета между ними…

Алиса вышла из комнаты, а Кучка смирно сидел у двери и тоже, как казалось, слушал.

— Посему Москва наша, разумом и волей наделенная, подобной судьбы себе не желает, — Алексей Федорович говорил негромко, но уверенно, чувствовалось, что в сказанном он не сомневается. — И обороняет себя, да вот только не сама, ведь то, что людьми творится, только людской же силой и должно быть остановлено.

— Как так, разумом и волей? — спросил Мишка, воспользовавшись новой паузой. — Ух ты! Это как мы с вами?

Тут вошла Алиса с упаковкой ваты и пузырьком в руке, и он не удержался, посмотрел в ее сторону. А когда перевел взгляд обратно на хозяина квартиры, то увидел, что тот мягко, понимающе улыбается.

Наверняка заметил, что Мишка на его внучку таращится… ух, стыдно-то как.

— Ну, почти, — сказал Алексей Федорович, вновь становясь серьезным. — Похоже на нас. Понравилось ли ей, что лик ее изуродовали таким уродливым наростом, что под видом Петра на берегу реки воздвигся? Или тем непотребством гнусным, коим Поклонная гора обезображена?

— Должно быть, Москва очень старая, — тут Мишка почесал в затылке. — Столько веков…

Возившаяся c Кучкой Алиса что-то сердито буркнула.

Алексей Федорович усмехнулся:

— С одного боку конечно, старая, а с другого — молодая и красивая. Это уж как увидеть. Хотя ты именно потому, что зришь то, что другие не могут, и стал частью той людской силы, что должна Москву оборонить…

— Я? — Мишка едва со стула не упал.

Нет, он, конечно, пацан крепкий, но на то, чтобы кого-то от чего-то оборонять, взрослые есть… Он же не Супермен в синем трико и не Бэтмен с кожаными ушами и даже не человек-паук, паутина из рук!

— Да какой из меня защитник? — сказал он. — Дело святое, да только я ничего и не умею. Смотреть-то — эка невидаль, все глаза таращат.

— Тут ты не прав, — Алексей Федорович покачал головой. — Видеть — работа труднейшая. Много сложнее, чем показывать, как и болтать языком куда проще, чем слушать говорящего или тем более молчащего! То, что в глаза само бросается, и то увидит далеко не каждый, что уж говорить о сокрытом и робком?! А ведь и оно нуждается в том, чтобы быть увиденным!

— Но что же мне делать? — спросил Мишка, чувствуя, что, несмотря на долгие разговоры, ничего толком не узнал и только еще больше запутался: живая Москва, которую надо защищать, и участь эта выпала почему-то ему, вовсе жителю Заволжья, далекого и такого маленького рядом со столицей. — Как все это связано с той штукой, ну той, что я нашел?

— О ней здесь лучше не говорить, опасно, могут заметить, — вмешалась в разговор Алиса. — Дед тебя в специальное место отведет…

Она закончила возиться с Кучкой, забинтовала ему одну из передних лап, в двух местах выстригла шерсть на боку, смазала коричневой мазью обнажившуюся кожу, и сейчас пес, тяжело дыша, лежал на полу.

— Истинно так, отведу, — Алексей Федорович поднялся. — Бери свою одежу.

Мишка отправился обратно в прихожую, снял с вешалки куртку, ощущая тяжесть спрятанного в кармане золотого яйца, слыша негромкое, но уверенное тиканье, похожее на стук маленького сердца.

Хозяин повел его вглубь квартиры, по длинному коридору, не зажигая света.

Они миновали две двери, и остановились у следующей, большой, под потолок, с круглой тяжелой ручкой.

— Нам сюда, — сказал Алексей Федорович, поворачивая ее.

Дверь открылась бесшумно, стал виден огромный, даже по меркам этой квартиры зал, дальний конец которого терялся в полумраке, через высокие узкие окна падал свет фонарей, а на стенах висели картины.

Насколько Мишка мог видеть, сплошь портреты надменных вельмож в париках и полных дам в старинных платьях.

— Тут не очень благочинно, — бормотал Алексей Федорович, шагая дальше.

Пол тут был выложен паркетом, его плашки негромко поскрипывали, нос щекотал тот запах, какой всегда бывает в музеях — немножко пыли, чуточку нежилых помещений, и почти неуловимый аромат древности, тех вещей, что существуют веками и давно лишились смрада повседневности.

— Ну вот, здесь вельми приятно, — сказал Алексей Федорович, когда они прошли в следующий, меньший зал.

Тут в окно тоже светил фонарь, и по стене точно черные мухи метались тени снежинок. Картин было совсем немного, одну Мишка знал, на ней безумный царь Иван Грозный обнимал умирающего сына с разбитой головой, на другой красовалась куча черепов с сидящим на ней вороном, на третьей по реке плыла ладья, над бортом торчали шлемы, ветер надувал красно-желтые паруса.

— Доставай, отрок, — мальчик не сразу понял, что обращаются к нему.

А когда сообразил, засуетился, поспешно извлек из кармана свою находку.

Блеснули стрелки на черных циферблатах, в стороны, как показалось, брызнули золотые искры. Алексей Федорович принял часы в ладони осторожно, покачал, точно взвешивая, слегка прищурился.

— Я хочу знать, что это такое, почему этот предмет собираются использовать во зло?! — выпалил Мишка.

Сейчас он задаст все вопросы сам, без помощи этой заносчивой москвички!

И все же жаль, что она там осталась, не пошла с ними…

— Чтобы получить нечто, нужно отдать нечто — это закон, он действует всегда и везде. Добываешь ты в школе пятерку ведь не просто так, для этого ты вкладываешь силы и время, разум свой, богом данный, напрягаешь, — Алексей Федорович заговорил совсем не так, как раньше, быстрее и проще, почти без старинных словечек, будто вещь в его руках причиняла боль, заставляла произносить слова быстрее. — И чем большего ты жаждешь, тем значимее должна быть твоя жертва… эта вещь обладает невероятной ценностью, она не только в том, что часы сии из золота, зело украшены и очень стары. Нет, их хозяин еще вложил сюда очень много от себя самого, чаяний своих, страхов и ожиданий.

Мишке снова вспомнился «Властелин колец» — ну да, там Саурон сделал нечто похожее.

— Вложил, но не вострепетал отдать ее, чтобы получить нечто большее…

— Но кому? — спросил Мишка.

— Не думаю, что стоит называть имя этой силы. Отдать, обменять на блага земные, — негромкий голос Алексей Федоровича отдавался в углах, казалось, что говорит не один человек, а несколько. — Именно для этого хозяин часов отправил клеврета своего выкинуть эту вещь. Оставить там, где приношение смогут забрать, и тут на пути темного замысла оказался ты. Выходит, что теперь тебе и бороться против него до конца, стоять до победы. Тебе положено сделать так, чтобы замысел сей не стал реальностью.

— Но я не хотел! Я случайно эти часы увидел и подобрал!

— Случайно в этом мире даже лист с дерева не падает, все имеет причину и следствие.

— Даже всякая ерунда?.. Вот хотя бы Димон, друг мой лучший, летом с велосипеда упал. Тоже не просто так? — Мишка подумал, что легко быть героем, если ты набит всякими сверхспособностями, как диван пружинами.

Но каково, если ты самый обычный человек?

— Конечно, не просто так, — Алексей Федорович усмехнулся, неспешно огладил бороду. — Некий смысл это имело — и для него, и для тебя, отрок, но какой — не нам в то заглядывать.

— Да ну! — Мишка сердито махнул рукой. — Вы все выдумываете!

— Да? Собирались же вы тогда на рыбалку?

— Откуда вы знаете?

— Дарует всевышний тем, кто достоин, прозрения о том, что необходимо для исполнения долга. Если бы друг твой не упал с машины велосипедной, то вы на рыбалку пошли, ничего бы не поймали, но полезли на старую баржу, у берега стоящую, а там полы гнилые, доски трухлявые, вот и провалился бы ты в трюм. Не убился бы, но костей поломал достаточно, пролежал месяц… Думаешь, поехал бы ты в этом случае в Москву?

Мишка несколько раз открыл и закрыл рот, не зная, что сказать.

Откуда он знает про дебаркадер на Волге, куда все заволжские мальчишки лазят?

Точнее, лазили, пока в августе там не покалечился один пацан из третьей школы.

— Так что нет, нести эту ношу теперь тебе, и никто не управится с ней лучше тебя, — Алексей Федорович протянул ладонь с лежащим на ней золотым «яйцом», что еле заметно светилось в полумраке.

Мишка забрал часы с отвращением, захотелось вышвырнуть их подальше, со всей дури запустить в стенку, чтобы шестеренки полетели.

— Но что мне с ними делать? Алиса сказала, что выкинуть их нельзя.

— Верно сие.

— А если их уничтожить, разобрать на части, а те разбросать так, чтобы никто не нашел! — выпалил Мишка.

Уж это-то должно помочь!

— Ты можешь попробовать, отрок, но не думаю, что у тебя получится, — Алексей Федорович пожал плечами. — Вещь эта сделана несокрушимо. Кроме того, разъять на куски не значит сделать мертвым, а ведь корень зла нужно лишить жизни, чтобы он не мог расти, пускать новые побеги.

— Но что же тогда с ними делать? — Мишка уставился на часы с ненавистью. — Можете вы сказать четко?

— Был я однажды в Киево-Печерской обители, беседовал там с отшельником Варлаамом. Зашел у нас разговор с ним, как отличить голоса божественные от наваждений демонских… Сказал мне тогда отшельник, что только враг рода человеческого вразумляет тебя четко и ясно. Говорит — делай так и так, и тем самым отбирает твою свободу, на которую господь никогда не покусится, — Алексей Федорович положил Мишке руку на плечо, одобряюще похлопал. — Случилось так, что часы сии попали к тебе, и токмо ты сможешь найти ответ на вопрос сей… Сам! Пойдем, отрок, ибо вижу я, что сон сейчас нужнее тебе советов мудрых.

Мишка спрятал вокзальную находку в карман куртки, и они двинулись обратно — мимо картины с грудой черепов, через зал с портретами вельмож в париках, и сквозь дверь в темный коридор.

Когда проходили через нее, показалось, что слышит за спиной шаги.

Мишка обернулся, но не увидел никого.

— Ну что? Как? — спросила Алиса, когда они вошли в комнату с книгами. — Ничего себе… Что ты там с ним делал, дед?

— Ничего особливого, — Алексей Федорович развел руками и неожиданно подмигнул. — Сказал ведь Экклезиаст, что в великой мудрости многие печали, ну а я говорю, что утро вечера мудренее.

— Может быть, вы мне дадите молоток? — спросил Мишка, отчаянно борясь с зевотой. — Попробую все-таки…

Ведь можно это сделать прямо в кармане, разбить на мелкие кусочки, а потом выйти на улицу и начать разбрасывать — кусок тут, другой там. Пусть те двое, которых Алиса назвала Охотниками, попотеют, собирая имущество своего шефа, того самого, что с вожжами в руках и хочет всех под одну гребенку.

— Да ты спишь на ходу! — решительно заявила девчонка, и Кучка поддержал ее ворчанием. — Давай ложись, кровать я тебе приготовила.

Мишка набычился, собрался заявить, что он вообще не устал, что он, если надо, готов бегать еще пять часов. Но неожиданно зевнул так мощно и громко, что все, кроме него, рассмеялись, а Кучка недоуменно взвизгнул.

— Утром, все утром, — сказал Алексей Федорович.

В очередной комнате, на этот раз маленькой, с письменным столом в углу и большим шкафом для одежды, гостю поставили и застелили раскладушку. Мишка еще успел выглянуть в окно, обнаружить, что отсюда хорошо видно Кремль, нежащийся в оранжевых лучах прожекторов, и тут понял, что сейчас упадет, если не ляжет.

Глаза слипались, ноги самым натуральным образом подгибались.

Сил едва хватило на то, чтобы залезть под одеяло, растянуться на прохладной простыне. Затем накатил сон, похожий на разноцветный вихрь, тяжелый и сладкий, и Мишка окунулся в него с головой.

Вынырнул вроде бы тут же, но за окном было светло, а в дверь заглядывала Алиса.

— Поднимайся, завтрак готов, — сказала она.

— Дело святое, — пробормотал Мишка, с трудом отрывая голову от подушки.

Девчонка хихикнула и исчезла, а он начал выбираться из раскладушки.

На завтрак получил самую большую яичницу, которую только видел в жизни, и огромную кружку чая.

— Ну что, сыт ли ты, отрок? — спросил Алексей Федорович, когда с едой оказалось покончено. — Ибо утроба юная обширна, плоть молодая еды немало требует, это и я помню.

— Да, спасибо, — Мишка отодвинул тарелку. — Может быть, вы все же дадите мне молоток?

Он думал, что старик будет возражать, но тот промолчал, ушел, и вскоре вернулся с инструментом — тяжелым, старообразным, как и его хозяин, с деревянной захватанной ручкой.

— Пробуй, — сказал Алексей Федорович.

Мишка принес куртку с лежащим в кармане золотым «яйцом», положил на табуретку. Подумал немного, и переместил на пол, затем взял молоток, и в нерешительности замер — они все смотрели на него, и Алиса, и ее дед, и даже Кучка, чьи желтые глаза казались печальными и понимающими.

— Взялся, так делай, — проговорила девчонка. — Или передумал?

— Ну нет! — и Мишка ударил, изо всех сил, что у него оставались.

И удивительным образом промахнулся, саданул по полу, да так, что в линолеуме появилась вмятина. Врезал повторно, на этот раз слабее, негромко звякнуло, и молоток отлетел от часов, точно они были из резины.

— Стой-стой, — вмешался Алексей Федорович. — Предмет сей не дастся тебе так просто. Отступись!

— Вот уж нет, — Мишка закусил губу, и сделал третью попытку.

Он не понял, куда попал, но молоток вновь отскочил и заехал в лоб с такой силой, что в голове загудело. Выронил инструмент и сел на полу, щупая быстро набухающую шишку и пытаясь сообразить, что произошло.

— Видишь, оно защищается! — сказала Алиса, глядя на него с тревогой и жалостью. — Ударишь еще — без пальца останешься!

— Или молоток сломается, или соседи снизу решат, что с них хватит стука над головой, — добавил Алексей Федорович. — Воскресенье сегодня, всякий работный человек поспать хочет.

— Но как же тогда… — Мишка чувствовал себя растерянным, как никогда в жизни.

Не может быть такого, чтобы бездушный предмет, дорогая поделка, даже золотая, умела оборонять себя — вещь на то и вещь, чтобы служить человеку, и разрушаться, когда он пожелает! Но если подумать, есть такие люди, что сами служат вещам, разве что не молятся на них, а уж жертвы приносят…

Взять хотя бы тетю Любу, маму друга Димона — она шмотки покупает каждую неделю, так что у них вся квартира барахлом забита, и шкафы, и полки, и кладовка, но остановиться не может, всегда говорит, что ей надеть нечего.

Если уж обычные вещи имеют такую власть, то что говорить о необычных?

— Вижу, ты думаешь, — Алиса засмеялась, на лице ее обнаружился ехидный прищур. — Чудесное зрелище.

Мишке захотелось ее стукнуть — ну сколько можно насмехаться?

— И вообще, тебе пора идти, — продолжила девчонка. — Иначе рискуешь в театр опоздать.

В голову словно ударила молния — точно, у них же сегодня с утра представление в Большом Театре, он даже помнит, во сколько, и наверняка там получится отыскать Анну Юрьевну и одноклассников! И еще надо попытаться оживить телефон, вдруг тот прекратил забастовку и сегодня заработает?

— Да, конечно, — сказал Мишка. — Но ведь если я выйду, меня опять эти двое учуют?

Вспомнились Охотники на вечернем Арбате, равнодушное лицо плечистого, его черная бандана и косуха, алчный, хищный взгляд лохматого, его помятый камуфляж и длинные, как у обезьяны руки.

По спине пробежал холодок.

— Истинно так, — Алексей Федорович кивнул. — Но ты же не можешь сидеть здесь всегда? Неведомо, помимо того, настигнут тебя Охотники или нет… На все воля божия.

И он перекрестился.

— Да, конечно, — Мишка отогнал малодушное желание и в самом деле остаться в этой квартире: может быть, пройдет день-другой, и о нем забудут, да и телефон удастся отремонтировать?

Но нет, так нельзя, что будет с мамой и папой?

Да и не хочется выглядеть трусом и перед самим собой… и перед Алисой тоже.

— Да, — повторил он, откладывая молоток. — Я пойду. Спасибо, что пустили переночевать.

— Я тебя провожу, — заявила она, и поднялась. — Кучка, ты никуда не идешь!

Пес заворчал, засучил хвостом, показывая, что не согласен, но дисциплинированно остался на месте.

Алексей Федорович проводил Мишку до двери, подождал, когда тот оденется, а затем перекрестил и обнял.

— Ты все одолеешь, отрок, я верую, — шепнул он на ухо. — И буду молиться за тебя.

Пока ехали в лифте, Мишка смотрел в стену, Алиса что-то напевала тихонечко.

На улице вновь шел снег, не такой обильный, как вечером, а легкий, почти невесомый. Москва, вся в свежих сугробах, выглядела точно огромный торт в белой праздничной упаковке. Прохожих не встречалось, машины проезжали редко-редко, и казалось, что исполинский город опустел.

— Ты, конечно, можешь поехать на метро, — сказала девчонка, когда они вышли к реке. — Только пешком тут не так далеко… Два километра пройти сумеешь?

— Сумею, — буркнул Мишка.

На тренировках он порой пробегал в десять раз больше, а один раз даже полумарафон сделал.

— Тогда тебе вон туда… — и она рассказала, как дойти до Большого Театра.

— Мы увидимся? — спросил Мишка, как тогда, в метро, и вновь, как ни старался удержаться, покраснел.

— Кто знает? — Алиса улыбнулась, подмигнула, и пошла прочь.

Мишка некоторое время стоял и смотрел ей вслед, пытаясь понять, что с ним происходит — почему ему, с одной стороны приятно находиться рядом с этой москвичкой, а с другой она так его раздражает?

Ну а когда стройная фигурка в цветастом комбинезоне и остроконечной шапке исчезла из виду, он с размаху стукнул себя кулаком по лбу — вот остолоп, даже не подумал спросить у Алисы телефон или лучше фамилию, чтобы потом отыскать ее во «ВКонтакте»!

Девчонок с таким именем в Москве должна быть не одна сотня!

Хотя ведь была такая мысль, когда завтракал, но в тот момент он постеснялся.

Мишка сердито засопел, развернулся и зашагал через мост, ничего не видя сторонам. Злиться на себя он перестал, только свернув прочь от Кремля, и обнаружил, что идет вслед за двумя мужчинами.

Москвичи разговаривали, и он невольно прислушался.

— Э, а ты не слышал, брат, что сегодня ночью в Третьяковке было? — спросил тот, что шел справа, повыше, в вязаной шапочке петушком. — Э, прям криминал настоящий, преступление века!

— Неа, — откликнулся второй, без головного убора, со снежинками на черных, с сединой волосах.

— Сторожей связали, вломились внутрь, да только ничего не взяли! Удивительно, да? — обладатель шапки-петушка даже рубанул ладонью воздух, показывая собственное изумление.

— Да взяли, не может такого быть… что ж, они, идиоты? Что-то очень ценное и маленькое.

— Картины маленькими не бывают!

При этой фразе Мишке вспомнился тот зал, где они с Алексеем Федоровичем общались ночью — вот туда никакие грабители не доберутся. А потом он ускорил шаг — нет времени слушать чужую болтовню, нужно прийти пораньше, и встать так, чтобы видеть всех, кто идет в театр.

Жалко, что мобильник сломался, а часов у него нет.

Хотя почему нет, вон в кармане тикают?

Но нет, после того, что он узнал, даже трогать золотое «яйцо» было противно, не то что разглядывать черные циферблаты. Поскорее бы встретиться с Анной Юрьевной, и все ей рассказать — она историю преподает, знает много всего, может быть, посоветует что-нибудь.

Посоветует, если поверит в то, что с ним случилось… а ведь может и не поверить.

Но даже если так, то часы можно будет отдать взрослым, а сам он рядом с классной окажется в безопасности.

И приободренный, Мишка добавил шага.

Появившийся из-за угла Большой Театра он узнал сразу: колесница с четырьмя конями над входом, белые колонны и светло-бежевые стены, небольшой сквер с лавочками и мертвым сейчас фонтаном.

Вот только здесь никого не было — то ли он пришел слишком рано, то ли опоздал.

Мишка заторопился, взлетел по ступенькам, потянул на себя тяжелую дверь из коричневого дерева. В вестибюле оказалось так же пустынно, как и снаружи, кассы закрыты, вход в театр охраняет сурового вида билетерша, седоволосая, аккуратная, в туфлях на каблуках и сером костюме с юбкой.

— Ты куда, мальчик? — спросила она, когда Мишка подошел поближе.

— Ну, я… наши уже прошли, должны быть уже там, я отстал… мы не из Москвы, — принялся сбивчиво объяснять он, понимая, что ничего не вышло, что он явился поздно: через стеклянные двери видно, как от гардероба отходят двое белобрысых мальчишек в сопровождении папы, и двигаются торопливо, едва не бегом, а значит опаздывают.

Внутри похолодело от предчувствия неудачи.

— Хочешь пройти? — спросила билетерша. — А билета у тебя нет, так?

Мишка кивнул и уставился в пол, ожидая, что сейчас ему велят отправляться на все четыре стороны.

— Ты и вправду не из Москвы, наши мальчишки куда более наглые и намного хитрее, — задумчиво проговорила она. — Ну а кроме того, никого из них и пряником в театр не заманишь. Пустить тебя здесь я не имею права, но смотри, выходишь обратно, сворачиваешь направо за угол, и там будет такая неприметная дверь. Через пять минут я буду ждать тебя там. Но поспеши!

— Э, спасибо вам, — только и сказал Мишка.

Дверь, украшенную табличкой «Служебный вход», он отыскал без труда.

Постучал, тихо скрипнули петли, и из открывшейся темной щели послышался знакомый уже голос:

— Давай быстрее.

Она взяла Мишку за руку и повела за собой — сначала по узкой лестнице, где было пыльно и грязно, затем по темному коридору, где он вовсе ничего не видел, шел едва не вслепую. Послышались далекие голоса настраиваемых труб, скрипок и еще каких-то музыкальных инструментов, приглушенный ропот, впереди распахнулась еще одна дверь.

— Тебе сюда, — сказала билетерша. — Сиди тихо, после спектакля я тебя выведу.

Мишка переступил через порог, а сделав два шага вперед, уперся в низкий бортик.

Сообразил, что находится в ложе, а впереди заполненное тьмой обширное пространство, где выделяется ярко освещенная сцена, и как раз поднимают занавес, тяжелый, багровый, с золотыми кистями…

* * *

Офицер милиции взял трубку лишь с шестого или седьмого гудка, и в голосе его прозвучали интонации важного, исключительно занятого человека, которого отвлекают от дел назойливые людишки:

— Да?

— Это вас Леденцова беспокоит, из Нижегородской области, — сказала Анна Юрьевна. — Помните, вчера я у вас была… по поводу мальчика пропавшего, Миши Котлова…

— А, конечно, да, — отозвался милиционер лениво. — К сожалению, не могу порадовать.

— Да? — сердце Анны Юрьевны упало.

Она эту ночь почти не спала, пила успокоительное, все ждала, когда запиликает телефон, и ей сообщат, что Миша нашелся. Крепилась, утешала себя, что ее просто не хотят беспокоить в поздний час, дают отдохнуть, но вот утром обязательно позвонят.

— Но и огорчить тоже не могу, — продолжал милиционер. — Ведь мы могли найти его, хм… Понимаете меня?

— Нет, — сказала она.

— Ну, в больнице или в морге, или даже мертвым на улице, но ведь не нашли, — тут офицер хохотнул, показывая, что это штука, но от его смеха Анну Юрьевну покоробило. — Скажите лучше, во сколько у вас поезд? Вы ведь сегодня уезжаете?

— Да, в шестнадцать сорок пять с Курского.

Ну да, пять часов в поезде, затем в автобус, чтобы к ночи вернуться в родное Заволжье.

Но как вернуться туда без Миши? Как посмотреть в глаза его родителям?

— Хорошо, понял вас… — милиционер сделал паузу, должно быть, записал время отправления. — Если будут новости, я обязательно сообщу вам, не сомневайтесь. Ситуация находится под контролем…

Это все были дежурные фразы, гладкие и бессмысленные, как пластиковые фрукты.

— Да, — сказала Анна Юрьевна и нажала «Отбой».

— Ну что? — спросила Елена Владимировна.

— Ничего, ничего пока…

Дети стоят рядом, видят лицо классного руководителя, и значит нельзя показывать, как она расстроена.

— Пойдемте в зал, спектакль скоро начнется, — проговорила Анна Юрьевна, натягивая на лицо улыбку.

— А что Миша? — неожиданно подала голос Света Лапырева. — Он найдется?

Ну да, и еще на десяти лицах написан тот же вопрос, в глазах тревога и непонимание — обычные школьники, из благополучных, в общем, семей, неожиданно столкнувшиеся с такой стороной жизни, о которой они раньше не имели представления.

— Обязательно, — в это слово Анна Юрьевна вложила максимум той веры, что у нее еще оставалась. — А сейчас нам нужно идти, вот-вот дадут третий звонок, а мы еще места не нашли!

И пожилая барышня, что охраняет ведущую в зал дверь, косится на их группу неодобрительно.

Проходя мимо нее, Анна Юрьевна заискивающе улыбнулась, в ответ получила суровый взгляд и напоминание о том, что нужно отключить сотовые. К местам своим пробрались очень вовремя, едва расселись, как погас свет, оркестр затих, и занавес с шорохом начал подниматься.

Но что странно, в этот момент ей показалось, что Мишка рядом, что он смотрит на нее!

Анна Юрьевна даже поглядела по сторонам, но тут же отругала себя за глупость.

С недосыпа и от стресса мерещится невесть что…

* * *

Антона выдернули из сна самым бесцеремонным образом — потрясли за плечо.

— Чо за дела вообще? — забормотал он, пытаясь натянуть на голову одеяло и не понимая, отчего его нет.

— Вставай, сладкий мой, — пропели прямо в ухо противным гнусавым голосом. — Пора.

Антон дернулся, открыл глаза.

Он лежал на кожаном диванчике в приемной Босса — тут он ночью и заснул, когда выяснилось, что беглый пацан исчез неведомо куда, и даже хваленая парочка оказалась не в силах взять его след. Сверху нависала ухмыляющаяся физиономия рыжеволосого Охотника, у дверей стоял бледный, такой спокойный, уверенный и свежий, будто не было суматохи последних суток.

— Шевели копытами! — прикрикнул рыжий, и провел рукой по шевелюре, где — сейчас Антон точно видел — ползали какие-то букашки, может быть, вши или тли, а может вылезшие из мозга тараканы.

У Антона болело все тело, согнутые ноги занемели, голова казалась тяжелой и пустой, словно котелок после трапезы. О том, чем они занимались вчера, в частности ночью, вспоминать совершенно не хотелось — если менты его найдут, то даже Босс не отмажет, если вообще захочет отмазывать.

— Сейчас, в лучшем виде, — протянул он, и попытался подняться.

Рыжеволосый помог, ухватил лапищей за локоть, и касание его оказалось противным, как у покрытого слизью осьминога.

— Сам я! — буркнул Антон, и, зевая на ходу, зашагал следом за Охотниками.

Прошли через офис, пустой и тихий, спустились на первый этаж, протопали мимо охранников, которым не повезло оказаться на дежурстве в воскресенье. Забрались в буро-кирпичный джип, и тут он задремал, несмотря на бешеные рывки машины и оглушающий рев мотора.

Но проснулся на этот раз сам, когда они притормозили, и не так как раньше, на светофорах, а основательно.

— Где это мы? — сказал Антон, протирая глаза.

— На Театральной площади, коллега, — с издевкой в голосе сообщил рыжеволосый. — Невозможно не отметить выдающееся архитектурное строение в виде греческого храма искусств, где и скрылся наш беглец.

— Он внутри, — добавил бледный.

— Очень хорошо, — рыжеволосый обернулся и посмотрел на Антона в упор: мутно-зеленые, как его язык, глаза слегка переливались, точно пульсировали, а на щеке с невероятной скоростью набухал гноем прыщ. — И мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы пацан покинул его незаметно. Нас трое, а значит, мы в состоянии эффективно перекрыть все выходы, и главный, и служебные…

— Прогноз положительный, вероятность захвата — девяносто процентов, — выдал бледный.

— Дайте хоть кофе-то выпить! — заявил Антон. — А то такое дело, я усну и в сугроб упаду!

— Вон там, на углу, кафешка открытая, — рыжеволосый показал пальцем, словно идиоту. — Пятнадцать минут у тебя есть.

Антон в «норматив» уложился с запасом, вернулся к Большому Театру проснувшимся и немного ожившим. Тут выяснилось, что Охотники разработали, как выразился бледный, «векторную диспозицию», и им только и остается, что воплощать ее в жизнь.

— Все уяснил? — поинтересовался рыжеволосый по завершении инструктажа.

Антон кивнул — что тут непонятно, стой на месте и жди, пока спектакль закончится, и поглядывай по сторонам. Жаль только, что нет возможности одеться потеплее — ветер усилился, и снегопад грозит превратиться в метель не хуже вчерашней.

— Очень хорошо, тогда за дело, — рыжеволосый потер руки, отчего из его рукава выпал крупный таракан, после чего все трое разошлись по определенным в диспозиции местам.

Глава 6

Занавес поднялся, и открылось убранство большой комнаты, украшенной к Новому году — всюду гирлянды, мишура, мерцают игрушки на елке, огромный камин, нарисованные на заднике окна. Зазвучала музыка, из-за кулис на сцену начали выбегать девочки с куклами в руках и мальчишки с саблями.

Поначалу Мишка решил, что это и вправду дети, потом сообразил, что переодетые взрослые.

— Ух ты! — выпалил он, и завертел головой, выискивая, куда бы сесть.

Ложа, куда его привели, казалась просторной, но больше напоминала забытый склад. Громоздились ящики, грудой были свалены стулья с отломанными ножками, отдельно стояло большое плюшевое кресло.

И только Мишка решил, что можно устроиться в нем, как дверь за его спиной раскрылась.

— Ой… — сказал он, понимая, что сейчас его раскроют и выгонят, что тут даже спрятаться некуда.

В ложу, опираясь на трость, шагнул высокий, тучный мужчина во фраке, бабочке и рубашке такой белоснежной, что в темноте она выглядела светившейся.

— Бонжур, молодой человек, — сказал он без малейшего удивления. — Я не помешал?

— Э, нет, — буркнул Мишка.

— Превосходно, — тучный поднес к глазам закрепленные на палочке очки без дужек. — Насколько я понимаю, это место занято? Ведь вы явились сюда прежде меня?

Очень хотелось сказать «да» — если не усесться в кресло, то придется извлекать стул из груды, а там все как на подбор колченогие. Но видно, что обладатель фрака и бабочки на трость опирается не просто так, дышит тяжело, как побегавшая на жаре собака, да и лицо белое, измученное, словно у больного.

— Садитесь, я пристроюсь как-нибудь, — сказал Мишка, отодвигаясь.

— Благодарю вас, молодой человек, — тучный, хромая и отдуваясь, двинулся к креслу. — Помню, давали «Торжество муз» на стихи Дмитриева, когда блистал несравненный Мочалов, и тогда я, еще юный и неискушенный, вынужден был смотреть спектакль стоя, — кресло скрипнуло. — Ох, еще раз благодарю…

Один из стульев, самый верхний, оказался вполне ничего, особенно если сидеть ровно.

Мишка устроился у самого края, и принялся глядеть на сцену, где танцоры летали над помостом так, словно вовсе не знали такой штуки, как земное притяжение. Сообразил, что происходит нечто вроде новогодней елки, и всем дарят подарки, вот только вместо Деда Мороза некто в цилиндре и маске.

Трость у него была почти такая же, как у соседа по ложе.

— Великолепно, великолепно… ох, помню, Уланова дебютировала в роли Мари. Феноменально это выглядело, феноменально!

Мишка не знал, кто такая Уланова, но решил, что, наверное, танцовщица из тех, кто давно не выступает.

— А как в Мариинке первый раз ставили этот балет! М-м-м-м! — продолжал болтать сосед. — Невероятно…

Говорил он не для того, чтобы его услышали, нет, он, похоже, не замечал сидящего рядом мальчишку — так порой беседуют сами с собой старики, перебирая в ладонях, точно карты из колоды, яркие эпизоды молодости и зрелости.

Дряхлым обладатель фрака и бабочки не выглядел, но было в нем что-то, наводящее на мысли о глубокой древности.

— Ох, славно-славно… да, это напоминает мне «Ромео и Джульетту» того же Григоровича…

Мишка не слушал, он смотрел…

На сцене злой мальчишка сломал куклу, а затем вместе с приятелями надел маски оскаленных мышей, чтобы подразнить лишившуюся подарка девочку. Исчезли стены и забитая барахлом ложа, весь мир сгинул, осталась только громадная зала, освещенная падавшим через окна лунным светом.

Кружатся снежинки, выросшая елка упирается в потолок, с нее падают, оживая, игрушки…

И схватка, беспощадная, настоящая, хотя с одной стороны — орда серых грызунов, возглавляемая крысой в золотой короне, а с другой — армия игрушечных солдатиков, предводитель которых столь страшен, что на него неприятно смотреть…

И летит через сцену туфля, и волшебство заканчивается, зажигаются лампы под потолком зрительного зала.

— Феноменально, ох, феноменально, — пробормотал сосед, и Мишка вспомнил, кто он и где находится. — Молодой человек, вы обратили внимание, как именно решена финальная сцена?

— Нет…

Ответ получился рассеянным, поскольку в этот момент он думал о том, что наступил антракт. Что, может быть, именно сейчас нужно выбраться из ложи, отправиться в буфет, куда непременно поведет всех Анна Юрьевна.

Но он же не знает, как устроен театр, где что находится… и может заблудиться!

— А зря! — голос соседа неожиданно стал властным, в нем появились звенящие командные нотки.

— Э, в смысле? — Мишка повернул голову. — Что вы имеете в виду?

— Всякая вещь, предмет, явление имеют власть над нами и над миром, поскольку мы придаем им значение, — тучный заговорил иначе, совсем не так как ранее. — Наделяем смыслом. Поверила Мари, что ее подарок на Рождество может ожить — так и случилось…

Исчезло оханье, пропал рассеянный взгляд, в кресле словно оказался другой человек, даже тучность куда-то ушла, осталось лишь белое, висящее в воздухе лицо с черными пустыми глазами.

— Но когда получившая собственную волю сказка пошла совсем не в ту сторону, куда девочка хотела, она вмешалась снова. Разбила очарование, запустив в него банальностью. Швырнув башмак, иными словами!

— З-зачем вы все мне это говорите? — спросил Мишка. — Для чего?

— А потому, молодой человек, что это может тебе помочь, — тон соседа помягчел, губы растянулись в улыбке. — Ты уступил мне место, и я обязан вернуть тебе сторицей… иначе нельзя.

— Но чем помочь?

— Ты не понимаешь… то, что ты носишь с собой, нужно так или иначе обезвредить. Позволим хозяину этой вещи довести планы до конца — и все, не будет больше чудес и театра. Таким как он, чудеса не нужны, их интересуют лишь деньги и власть.

Мишка обмер.

Откуда… откуда он знает о золотых часах, что надежно спрятаны в кармане куртки?

Кто этот человек?

— Я что, должен бросить в них ботинком? — спросил он, растерянно моргая. — Объясните! Может быть, я отдам их вам?

Белое лицо отдалилось, будто сидящий в кресле человек отшатнулся.

— Нет! Нет! — сказал он с тревогой. — Я не могу это взять… Сейчас я покажу тебе!

И в этот самый миг лампы в зрительном зале начали гаснуть — антракт закончился.

Мишка упустил шанс… придется ловить Анну Юрьевну после спектакля.

В ложе стемнело, и сосед вновь появился в поле зрения целиком — оплывшая, грузная фигура, трость на коленях, белоснежное пятно рубашки и четко выделяющаяся на ней клякса бабочки.

— Смотри через них! — воскликнул он, протягивая те самые очки на палочке.

Мишке очень хотелось сказать, что у него хорошее зрение, но он послушно взялся за ручку, поднес к глазам. Перед глазами все поплыло, и он обнаружил, что на сцене все резко поменялось: исчезла елка, звездное небо, появились очертания богатого дворца, колонны и уводящие под потолок лестницы.

По одной из них спускался старик в чалме и восточном халате со звездами, и под мышкой он держал мешок.

— Славен будь, великий царь, знал меня отец твой встарь! — пел он, переступая со ступеньки на ступеньку.

Внизу, посреди сцены, толпились бояре в высоких мохнатых шапках, а впереди всех стоял другой старик в блестящем облачении. На голове его красовалась корона, седая бороденка воинственно топорщилась, но все равно выглядел он жалко, потерянно.

— Смотри, смотри, — прошептал в ухо сосед. — Так наделяют значением предмет!

Обладатель халата со звездами вытащил из мешка сделанного из золота петуха, тот забил крыльями, и в зрительный зал полетел звонкий голос:

— Ки-ри-ри, ки-ри-ку-ку! Царствуй, лежа на боку!

— И теперь эта безделица, игрушка определит судьбу целого государства…

Мишка смотрел, пытаясь понять, что происходит, и какое это отношение имеет к нему и к вокзальной находке.

Царь по зову вещей птицы отправлялся в поход, обнаруживал убитых сыновей и шатер с красавицей внутри. Та игриво восклицала: «Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Не боюся я греха!», и падал наземь старик в белоснежной чалме.

— Ты видел удар, понял, как надо это делать? — спрашивал сосед, но Мишка не мог ничего сказать.

Все его внимание поглощало то, что происходило на сцене.

— Вижу, что понял, когда надо, повторишь. Только бить надо было не старика, а петушка… — в шепчущем голосе прозвучало удовлетворение.

Очки на рукоятке — лорнет, да, теперь Мишка знал это слово — дрогнули в руке.

Сцена вновь изменилась, на ней возникли женщины в крылатых шлемах, свирепые бородатые мужчины в кольчугах, русалки, карлики и великаны, мрачные глубины реки, скалы и исполинское дерево… и кольцо, проклятое украшение, переходящее из рук в руки, несущее всем владельцам лишь горе и гибель.

Гремели голоса, происходило что-то не совсем понятное, а Мишка не мог оторвать взгляда.

Потом он моргнул, и понял, что смотрит тот же балет, что с самого начала — вновь мыши и куклы. Поглядел вниз, пытаясь понять, куда делся лорнет, но ничего не нашел, перевел взгляд на кресло, то оказалось пустым.

Тучный, одышливый сосед, передвигавшийся с помощью трости, исчез бесшумно и бесследно.

— Но так толком ничего и не сказал, — с досадой пробормотал Мишка, понимая, что по-прежнему не знает, как поступить с вокзальной находкой.

Найти посох, как у того царя, и шарахнуть посильнее?

Или выкинуть находку в воду, как то кольцо?.. Найти прорубь на Москве-реке, позвать русалок?

Что означает «лишить значения» и как это сделать с золотыми часами?

Не глядя более на сцену, Мишка полез в карман, пальцы скользнули по холодному округлому боку. Негромкое тиканье усилилось, заполнило ложу, перебило остальные звуки, даже музыку, зазвучало назойливо и издевательски.

Разбить очарование, запустив него банальностью? Как это сделать?

Мишка замахнулся и ударил часы кулаком — по самому большому циферблату, чтобы хотя бы погнуть стрелки. Помня о том, что происходило утром, ожидал, что промахнется, но попал, вот только эффекта это не произвело… разве что руку слегка ободрал, вон, даже кровь пошла.

Подумав немного, он стащил с ноги кроссовок и, чувствуя себя полным идиотом, хлопнул им по золотому «яйцу».

Тик-так… тик… и тут часы остановились.

Неужели все, так просто?

Мишка приложил вокзальную находку к уху, даже потряс, но та и не подумала оживать: холодный, и теперь уже наверняка мертвый кусок металла… неужели он все-таки справился? Одолел напасть?

Вот только уж больно легко получилось.

Убрал часы обратно, обулся, и тут ведущая в ложу дверь бесшумно открылась.

— Давай, выходи, — сказала заглянувшая внутрь билетерша, та самая, что впустила Мишку в театр. — Через несколько минут спектакль закончится, мне будет не до тебя. Пойдем, мальчик, быстрее.

Эх, не получится поймать Анну Юрьевну в вестибюле!

Но ничего, можно будет подождать ее снаружи, так даже лучше, не придется объяснять, как он попал внутрь.

— Святое дело, — проговорил он, поднимаясь и убирая часы в карман. — Спасибо вам. Скажите, а вы не знаете такого… ну, он постоянно ходит к вам на спектакли…

И Мишка описал соседа по ложе, вспомнил черный фрак, трость, лорнет, хромоту и одышку.

— Нет, не знаю, — билетерша неожиданно сердито дернула головой. — Ты все выдумываешь. Или тебе кто рассказал?

— О чем?

Но она ничего не ответила, только зашагала быстрее, так что и ему пришлось поторопиться.

— Спасибо, — сказал Мишка, оказавшись у той самой двери, через которую вошел в театр.

— Не за что, — произнесла билетерша уже ему в спину.

Так, теперь нужно двинуться налево, свернуть за угол, и он окажется на крыльце…

— Очень хорошо, какой приятный юный джентльмен, — сказал кто-то совсем рядом, голосом, похожим на тот, каким разговаривал кот Матроскин в мультике, только из каждого слова так и сочилась злобная радость.

Не оглядываясь, Мишка рванул прочь, но сильная рука вцепилась ему в рюкзак.

Земля вылетела из-под ног, что-то ударило по спине, и он понял, что лежит, а над ним нависает крупный мужчина — встрепанные волосы, зеленый камуфляжный костюм, круглая физиономия, украшенная гадкой улыбкой.

— Ой, мальчик упал, — Охотник покачал головой. — Сейчас мы ему поможем подняться.

Мишку дернуло вверх, словно его подвесили на стреле крана.

В голове замельтешило, перед глазами закрутилось, а когда все встало на свои места, то обнаружил, что рядом появились еще двое — тщедушный парень в кожаной куртке и черной шапке, тот самый, что был на вокзале, и второй Охотник, огромный и плечистый, при дневном свете еще больше похожий на Терминатора.

Он даже двигался как-то ломано, рывками, точно машина в человеческой шкуре.

— Предмет у него? — нервно потирая руки, спросил обладатель кожаной куртки.

— Должен быть, — Охотник в косухе обыскал Мишку, и золотые часы оказались у него в ладони.

— В лучшем виде, как ты говоришь, коллега, — с издевкой сказал лохматый в камуфляже. — А теперь доставим нашу добычу Боссу.

Он пах злобой и крупным хищником, и выглядел не менее опасным, чем плечистый.

Мишка боялся их до дрожи, но в то же время не потерял соображения — похоже, Охотники не в состоянии заметить, что «яйцо» лишилось силы, ну так и тем лучше, пусть отвезут их своему главному; зато теперь, без этой штуки в кармане, они не смогут выследить его так просто.

Так что главное сейчас вырваться, ну а там науки Юрия Анатолича должно хватить, чтобы удрать. Рвануть к главному входу в театр, в толпу выходящих зрителей, позвать на помощь и искать одноклассников.

— Дяденьки, отпустите меня, пожалуйста, — захныкал Мишка, и даже выдавил из глаза слезу.

Нужно изобразить, что он испуган и сломан.

— Еще скажи, что больше не будешь, — посоветовал лохматый, и засмеялся, так тряся башкой, что из шевелюры его полетел мусор. — Очень хорошо будет… Тогда мы зарыдаем, и отпустим тебя.

Но хватка на загривке Мишки ослабела.

— Ну, дяденьки… — он немного присел, вывернулся из чужой руки и метнулся в ту сторону, где стоял щуплый в кожаной куртке.

Он выглядел наименее опасным из троицы, и пусть окажется на дороге у тех, кто бросится в погоню.

Чужие руки схватили пустоту совсем рядом, за спиной возникла сдобренная руганью суматоха. А Мишка понесся, набирая ход — так как учили, быстрее, чем на самых важных соревнованиях.

Там за тобой никто не гонится, а тут…

Довести мысль до конца не успел — лохматый Охотник появился с одной стороны, плечистый с другой.

— Неплохо бегаешь, — сообщили ему в два голоса, и Мишка получил в ухо с такой силой, что полетел кубарем.

В голове будто лопнула трехлитровая банка с теплой водой, даже услышал, как зазвенели осколки. Перед глазами взорвался фейерверк, много круче того, что бывает в Заволжье на день города или девятое мая.

— Не рыпайся больше, юнец, — прошептали во второе, не пострадавшее ухо. — Не стоит. Иначе я оторву тебе ногу, и мы доставим тебя Боссу с одной культяпкой. Или ты не веришь?

— Верю… — ответил Мишка.

О да, в том, что эти двое способны на такое, он не сомневался.

Его без грубости подняли на ноги и, почти бережно придерживая за плечи, повели куда-то. Шум в голове немного стих, и смог разглядеть, что театр остался позади, и что они шагают к обочине, туда, где припаркован огромный «Хаммер» цвета кирпичной стены.

Пиликнула сигнализация, открылась дверца.

Мишку втиснули в пахнущее сырым бельем нутро, а и в этот момент он повернулся, разглядел спускающуюся по ступенькам Большого Театра Анну Юрьевну в ярком платке, торопившихся за ней одноклассников… Может быть, крикнуть, позвать, но нет, слишком далеко, не поймут, да и увезут его прежде, чем кто-то сориентируется.

— Тут такое дело, не балуй больше, — сказал усевшийся рядом парень в кожаной куртке.

Лохматый оказался с другой стороны, так что если и убегать, то только вперед, в щель между сидениями, хотя на одном из них плечистый, а мимо того не проскочишь, как не обгонишь автомобиль на забеге в километр.

Мотор взревел, и машина буквально прыгнула с места, так что Мишку потянуло назад.

Ему не мешали смотреть, куда они едут, но он все равно слишком плохо знал Москву, чтобы запомнить маршрут. И все же отсутствие мер предосторожности только усиливало тревогу — похоже, они не опасаются того, что похищенный мальчишка пойдет в милицию и расскажет, куда его возили…

А значит… он не пойдет и не расскажет.

От страха Мишку затрясло, он почувствовал горечь и глухую досаду.

Неужели все оказалось зря, он обезвредил золотые часы, но это ничем не поможет ему? Или не обезвредил?..

Чтобы не показать, как ему плохо, он наклонился и спрятал лицо в ладонях.

Плечистый вел джип так, словно тот был самолетом — почти не притормаживал, только сбрасывал газ, ускорялся при малейшей возможности, подрезал соседей и проезжал под желтый и красный. Пассажиров швыряло туда-сюда, мимо проносились дома и перекрестки, светофоры и автобусы.

«Сдаваться нельзя», — подумал Мишка, немного успокоившись.

Жалко, что так вышло, но он сделал все, что мог, или хотя бы попытался!

Он убрал руки от лица, и сел прямо — пусть видят, что он не раскис, что готов ко всему. Обнаружил, что машина летит по широкому шоссе, а впереди поднимается небоскреб, похожий на уродливый палец из стекла и металла.

Он нависал над Москвой, точно грозил ей, и на верхушке равномерно вспыхивал красный огонек.

— Нам туда? — спросил Мишка.

— О, а пацан-то наш ожил, — лохматый поглядел с интересом, голову склонил набок. — Много будешь знать, скоро состаришься, хотя тебе это не грозит.

И он показательно щелкнул зубами, острыми и белыми, как у волка или тигра.

Но Мишка даже не вздрогнул — он больше не боялся, хотя и понимал, в какой опасности находится. Страх остался позади, ему на смену пришло холодное отрешенное спокойствие — такое порой накатывало перед серьезными стартами, и в таком состоянии он показывал лучшие результаты.

Покажет и сейчас.

Небоскреб вырос, поднялся в затянутое тучами небо, «Хаммер» свернул на обширную, но совершенно пустую стоянку. Мишку вытащили из машины и повели к козырьку подъезда, под которым курил огромный охранник в темно-синем костюме.

Он глянул на мальчишку с любопытством, на Охотников со страхом, и поспешно отвернулся.

Точно так же отвели взгляды двое охранников на проходной, они прошли через турникет и оказались в лифте, огромном, как комната. Двери его с мягким щелчком закрылись, ускорение вдавило в пол, и замелькали цифры в крошечном окошечке.

Честно говоря, Мишка ждал немного другого — смрадного, укрытого от стражей закона логова.

— Ух ты… — сказал он, когда лифт резко остановился.

Его провели через офис, самый обычный, разве что пустынный — расставленные так и сяк столы, календари на стенах, цветы на окнах, висящие на погашенных мониторах желтые бумажки-липучки, телефоны и пустые корзины для бумаг.

Ничего пугающего или даже необычного… или зло любит маскироваться под обыденность?

Распахнулась большая, обитая бежевой кожей дверь, и Мишка, подталкиваемый в спину, переступил порог.

— Объект доставлен, — доложил плечистый.

— Да, босс, в лучшем виде, — подтвердил щуплый, шмыгая носом. — И Предмет тоже.

Он произнес последнее существительное так, что в заглавной букве не осталось сомнений.

— Отвратительно долго вы с ним возились, ну да ладно, — раздалось в ответ.

Мишка щурился — свет, падавший через громадное, во всю стену окно, мешал рассмотреть, кто разговаривает. Виден был только силуэт — высокий мужчина в пиджаке, сидящий за большим столом, круглая, похоже, что лысая голова.

— Давайте недоросля сюда, — продолжил тот, кого называли боссом. — И где часы, Антон?

— Здесь, — угодливо отозвался щуплый в кожаной куртке, выбегая вперед. — В лучшем виде. Вот-вот…

Блеснуло в его руке «яйцо».

Мишку подвели к столу, усадили на расположившийся перед ним стул, и только тут он смог оглядеться. Понял, что находится в кабинете размерами со спортивный зал, и что его хозяин — он же наверняка владелец всего небоскреба — на самом деле лыс, а глаза его прячутся за очками с тонкой золотой оправой.

Он вертел часы в больших белых ладонях, гладил покрытые символами разных валют бока и улыбался.

На столе стоял ноутбук, а рядом, на куске белой ткани лежал большой хронометр с открытой задней крышкой. Виднелись зубчатые колесики, и тут же неподалеку поблескивали аккуратно разложенные инструменты — отвертки, щипчики, какие-то пилки, вовсе непонятные штуковины, но все маленькие, изящные.

— Ты хоть понимаешь, мальчишка, что эта вещь для меня значит? Ты понимаешь? — проговорил босс, обратив, наконец, внимание на Мишку. — Хотя откуда? Что ты можешь знать?

В голосе его звучало презрение, а еще слышалась в нем властность, привычка приказывать — такая возникает, когда любые твои слова являются стимулом для других людей, заставляют их бегать и суетиться.

— Но как же… они же не идут больше? — сказал Мишка.

— Ну и что? Это не имеет значения. Я заведу их, вот и все.

Так что, выходит, там, в театре, он ничего не сделал? На самом деле все просто совпало? Удар кроссовкой, и в этот момент кончился завод у пружины, спрятанной в золотом «яйце»?

От разочарования у Мишки даже потемнело перед глазами.

Не может быть!

От стыда загорелись щеки — он не сумел победить зло, не смог быть героем, не оправдал надежд Алисы и остальных, не сообразил, что от него требуется.

— Но зачем вам я? — спросил он, приходя в себя. — Вы же забрали свой Предмет обратно?

Может быть, получится спастись самому?

— Большие дела должны вершиться в тайне, — сказал босс, открывая ящик стола и вынимая из него небольшой ключ из желтого металла. — Назойливое внимание свидетелей губительно.

— Но вы меня отпустите? — спросил Мишка, разглядывая ключ.

Что-то хранилось в голове, с ним связанное, некая мысль, обрывок фразы… чужой!

Лысый улыбнулся, за спиной хрюкнул лохматый Охотник, угодливо захихикал парень в кожаной куртке.

— Нет, убьем самым отвратительным способом, какой только придумаем, — сказал босс. — Отдадим плесени на съедение или засунем в такую интересную механическую штуковину… Страшно тебе?

Мишка кивнул, хотя совершенно не боялся.

То спокойствие, что впервые появилось в джипе, заполнило его изнутри целиком, выдавило даже ужас перед Охотниками. Зрение обострилось, как и слух, дыхание сделалось редким и глубоким, руки и ноги потеплели, словно после хорошей разминки.

Он был готов действовать, вот только не знал, как.

— Ну нет, ты же понимаешь, что я шучу? — улыбка на украшенном очками лице стала шире.

С негромким щелчком отошла крышечка на задней поверхности золотого «яйца», и зажатый в большой белой руке ключ проскользнул в скважину. Вот сейчас часы окажутся заведены, и станет поздно, все завертится по новому, и на этот раз на вокзале не найдется излишне глазастого мальчишки, что подберет обреченный стать жертвой предмет.

— Мы отпустим тебя, только сначала обезвредим, как ту отвратительную цыганку… — продолжил босс.

Тут щелкнуло повторно, но на этот раз в голове у Мишки.

Он вспомнил гадалку, что приставала к нему возле метро, и мысли закрутились с бешеной скоростью, цепляясь друг за друга, точно колесики в часах. Как она сказала, прежде чем с перекошенным лицом убежать прочь… «ключ в ключе, опора в ключе, жизнь и смерть того, чему быть и не быть, в ключе»?

Именно так!

Перед глазами замелькали эпизоды, пережитые за последние дни, и вроде бы не связанные между собой.

Белое неживое лицо театрального завсегдатая, его настойчивый шепот, что гремит в ушах: «Всякая вещь, предмет, явление имеют власть над нами и над миром поскольку мы придаем им значение… Разбила очарование, запустив в него банальностью…»

И туфля, летящая через сцену.

Олег с его пристальным, хищным взглядом, замерший с мобильником Мишки в ладони: «Имеет значение не только то, чем бьешь, а как и куда…»

Женщина-экскурсовод в Успенском соборе, под тяжелыми сводами, под взглядами святых и ангелов: «Сила может рождаться только в определенных местах, как и умирать, кстати, тоже. Правильное, истинное действие возможно только в конкретной точке пространства, в другой оно не будет значить ничего…»

Вот и ответ, почему у Мишки ничего не выходило, и не могло выйти в Большом Театре.

Золотые часы наделили ценностью и могуществом здесь, на вершине небоскреба, и лишь тут их можно лишить всего этого. Да и еще «удар» банальностью нужно нанести вполне определенным предметом… если царь на сцене орудовал посохом, а Мари из балета туфлей для танцев, то здесь придется пустить в ход ключ.

Но как до того добраться?

Стоит ему дернуться, как навалятся лохматый с плечистым, а любого из них хватит, чтобы скрутить в бараний рог крепкого взрослого мужчину, не говоря уже о двенадцатилетнем мальчишке!

Из памяти встал заснеженный парк, уходящая в заросли лыжня…

Там Олег с друзьями учили его «рывку», тому, как двигаться быстрее желания, и не только собственного, но и чужого.

— Что такое? — босс замер, похоже, он прочитал что-то на лице Мишки.

Но как, как повторить то, что он проделал тогда с рюкзаком?

Надо вспомнить то ощущение, когда ты словно выскакиваешь из собственного тела, не только из тела, а из разума тоже.

— Я… — произнес за спиной лохматый, и время точно остановилось.

Мишка прыгнул вперед, увидел, как задрожали сжатые на ключе белые пальцы босса. Услышал сдавленный удивленный кашель, и одним движением выхватил часы из ладоней хозяина небоскреба.

Краем глаза уловил, как двинулись с места Охотники — они соображали и шевелились куда быстрее обычных людей, но даже их реакции оказалось сейчас недостаточно! Вцепился в скользкий и гладкий, будто из стекла вырезанный ключ, и с усилием повернул его против часовой стрелки — почему так, сам не понимал, знал только, что так надо.

Кабинет наполнился царапающим уши скрежетом, задребезжали оконные стекла.

Внутри золотого «яйца» что-то завибрировало, ключ едва не вырвало из пальцев, и он принялся крутиться прямо в скважине. Глаза босса выпучились, полыхнули отчаянием, а в следующий момент лишились всякого выражения, и он рухнул на стол лицом вперед, протяжно хрустнули очки.

Слишком много вложил этот человек в дорогие старинные часы — сил, надежд, времени, желаний; и теперь, когда они разрушались, он лишился значительной части того, что называется душой.

По золотым стенкам пошли трещины, и Мишка поспешно бросил их на стол.

Развернулся, готовясь уворачиваться от лап Охотников, но те отступали, тряся головами и дико вращая глазами. Первым рухнул плечистый, прямо, не шевельнув ни рукой, ни ногой, как срубленное дерево, рядом мягко завалился лохматый, и его тело несколько мгновений трепала судорога.

Последним упал парень в кожаной куртке, откликавшийся на Антона, и по стенам кабинета словно прошла волна.

— Святое дело, — пробормотал Мишка, понимая, что спокойствие испарилось, страх вернулся, да такой, что затряслись руки.

Что он натворил? Неужели на этом все?

В помещении царила полная тишина, четверо взрослых лежали без сознания, и можно было слышать, как они дышат. От часов осталась кучка осколков золотой скорлупы, шестеренок и пружинок, стрелок и кусков циферблата, в которой что-то шевелилось, словно ключ продолжал вращаться.

Затем прекратилось и это движение.

Мишка, сам не зная, зачем, обогнул стол и подошел к окну.

Белая кисея вновь начавшейся метели не мешала любоваться раскинувшейся до самого горизонта Москвой — живой, огромной, невероятно древней и в то же время молодой, наводненной людьми и все же не лишившейся очарования.

Вон идущее от небоскреба шоссе, вон река и Кремль, и где-то за ним лежит вокзал, куда надо попасть, сели он хочет сегодня уехать домой.

— Ух ты! Засада! — воскликнул Мишка, и осознание того, что он может опоздать, стегнуло не хуже кнута.

Интересно, а где ближайшее метро?

Ага, вон и оно — павильон с такой яркой буквой «М», что ее видно с такого расстояния.

Мишка прикинул, куда идти, когда он выберется из здания, и заспешил прочь от окна. Прикрыл за собой дверь кабинета, пронесся через пустой офис, и нажал кнопку вызова лифта. Ухнул в нем вниз с такой скоростью, что под ложечкой засосало, и только выйдя в вестибюль, вспомнил про охранников.

Но о них можно было не беспокоиться: все трое лежали на полу.

Похоже, разрушение часов как-то сказалось на всех, кто подчинялся боссу и находился в небоскребе…

Мишка вышел наружу и зашагал прочь.

Он был уверен, что без проблем отыщет станцию метро, не перепутает, на какой вокзал ехать, и появится у нужного поезда точно вовремя… ну а там как-нибудь отговорится от классной и отмолчится в ответ на вопросы одноклассников.

Рассказывать правду смысла нет — все равно никто не поверит.

* * *

Голова у Антона гудела, словно получил по ней кулаком, да еще и не один раз.

Разлепив глаза, он обнаружил, что лежит на животе, прижавшись к полу щекой — вот этого ничего себе, похоже, и впрямь отлупили его знатно, так, что не запомнил, с кем сцепился и по какому поводу.

Рядом выругались, и он повернулся, чтобы посмотреть, кто это.

Перед глазами плыло, очертания предметов плясали перед глазами, но круглую прыщавую рожу, увенчанную копной рыжих волос, Антон узнал сразу. И мигом все вспомнил — никто его не бил, его вызвал к себе Босс по важному делу, они куда-то ездили с Охотниками, а затем прибыли сюда, в кабинет…

Второй Охотник, бледный, стоял, но пошатывался, его словно мотало ветром.

— Чо тут было, пацаны? — спросил Антон хриплым, как карканье простуженной вороны, голосом.

Нет, выходит, что вспомнил он далеко не все.

Что они делали, почему очутился на полу и чувствует себя по-настоящему больным?

— Флюктуация… континуума, — выдавил бледный. — Аберрация… памяти.

— Ну типа сказанул. А если попроще? — Антон сумел сесть, и обнаружил, что и Босс здесь, лежит мордой на столе, руки раскиданы — ну чисто выпивоха на свадьбе, разве что тарелки с салатом под лицом нет.

— Фигня какая-то непонятная, коллеги, — сообщил рыжеволосый, вставая. — Нападение? Очень хорошо, что живы остались.

Выглядел он не наглым и самоуверенным, как обычно, а растерянным и жалким.

— В лучшем виде, — буркнул Антон. — Надо начальство в себя приводить…

Но тут Босс зашевелился сам, оперся на руки и перевел себя в сидячее положение. Открылась помятая физиономия и растерянные глаза за покореженными очками.

— Что… — выдавил он. — Отвратительно… Что тут произошло?

Антон пожал плечами, Охотники промолчали.

— Это чего? — спросил Босс, разглядывая груду деталей на краю стола. — Откуда оно? Ощущение, что у меня из внутренностей выдрали здоровенный кусок, и сейчас там пустота, и болит… Неужели я ошибся, когда ремонтировал вот этот предмет? Но почему он развалился?

Слово «предмет» странным образом срезонировало в голове Антона, запрыгало там, как эхо в большой пещере. Вереницей поплыли смутные воспоминания — погоня, лохматая собака, пацан с рюкзаком за спиной, здание Большого Театра, заснеженный парк и сидящая на ветке ворона…

Нет, слишком смутно, похоже на сон.

— Может, нас психотропным оружием шарахнули? — спросил он. — Или газом каким? Конкуренты! Тут такое дело…

— Не говори ерунды, — Босс махнул рукой. — Здесь, в моей крепости? Это невозможно!

«Ну да, тоже верно, — подумал Антон, — одним конкурентам он давно вырвал зубы, других приручил, ну а сюда, на вершину башни, не проникнет ни один киллер, а если проникнет… Охотники разберутся с кем угодно».

Но тогда что?

— Был какой-то мальчишка, — не очень уверенно сказал рыжеволосый.

— С вероятностью двадцать пять процентов, — поддержал его бледный.

— И вы туда же? — Босс уставился на Охотников почти с ненавистью. — Идите прочь! Проваливайте… Мне надо отдохнуть, а то работаешь-работаешь, как вол… и чего же я хотел? Ради чего вкалывал?

Антон зашагал прочь, отгоняя искушение оглянуться и ущипнуть себя.

Он никогда не видел начальство в таком состоянии — того гляди, с катушек соскочит.

— Надо за границу… под пальмы, в море… — продолжал лопотать Босс, вытаскивая из кармана пиджака сотовый. — Где там мой самолет? Немедленно… И все же, чего я добивался? Чего хотел?

Дверь кабинета закрылась, отрезав это жалкое лопотание.

* * *

Над вокзалом мела метель, и поземка гуляла по перронам.

Под серым московским небом Анна Юрьевна чувствовала себя больной, ей хотелось немедленно принять жаропонижающее, забраться под одеяло с головой и лежать там до весны. Она только что говорила с все тем же милиционером, и у него вновь не имелось новостей, ни хороших, ни плохих.

Ничего себе съездили на экскурсию!

— А ну-ка стройтесь, буду вас считать… — велела она, поворачиваясь к детям. — Андрей! Оторвись ты от своего «Айфона»! А не то… Еремина, Орлов, Семененко, Олег, Света Лапырева, Фридман…

Получилось дюжина… то есть как, без Миши должно быть одиннадцать?!

Но почему без него, если вон он стоит, улыбается, как ни в чем не бывало?!

— Котлов! — ахнула Анна Юрьевна, чувствуя, что сердце вот-вот вылетит из груди. — Ты? Где? Откуда?!

— Ну как же, вот я, — ответил Миша спокойно. — А что случилось?

— Ну как… — она схватилась за грудь, едва не выронила сумочку. — Тебя же не было!

— Нет, Анна Юрьевна, я был, на экскурсии ходил. Хотите расскажу, что там в Кремле?

Котлов никогда не умел врать, это она понимала, классный руководитель должен знать характер подопечных. Вот и сейчас он не лукавил, смотрел прямо и открыто… но по всему выходило, что творится какая-то ерунда!

Она же ходила в милицию, провела ночь без сна в гостинице!

А он утверждает, что не исчезал?

— Тебя никто не похищал? Ты здоров? Не голоден? — спросила Анна Юрьевна, ощущая, что реальность вокруг нее плывет, лишается прочности — вот сейчас с неба посыплются лягушки, а вон тот носильщик с тележкой окажется зубастым волком-оборотнем, и она ничуть не удивится.

— Есть хочется, дело святое, — смущенно признался Мишка. — А так все в порядке.

— Ну тогда марш все в вагон! А не то! — рявкнула Анна Юрьевна, взмахнув сумочкой, точно полководец жезлом.

Она на миг прикрыла глаза, и теплой волной накатило облегчение.

Не надо звонить родителям, оправдываться перед директором школы и ждать наказания.

— Ты еще здесь? — спросила она, подняв веки.

Все зашли в вагон, и только Котлов остался на месте.

— Мне надо попрощаться, — ответил он, и покраснел.

— Ну ладно, — Анна Юрьевна бросила подозрительный взгляд на девочку, что неизвестно откуда взялась рядом с Мишей, на большую лохматую собаку цвета пепла. — Пять минут. Я тут подожду.

И она сделала несколько шагов в сторону.

Пусть дети разговаривают, но с Котлова она больше глаз не спустит!

Эпилог

Алиса возникла из снежного вихря, точно джинн из дымного столба.

Только что рядом никого не было, и вдруг появилась девчонка в цветастом комбинезоне и остроконечной шапочке.

— Р-гав! — радостно сказал Кучка, материализуясь около хозяйки.

— Я рад, что ты пришла меня проводить, — сказал Мишка, отворачиваясь от Анны Юрьевны.

Он краем глаза видел, что одноклассники пялятся из вагона, девчонки хихикают и показывают пальцами, знал, что потом его будут дразнить, спрашивать про «невесту» из Москвы, но в этот момент ему было все равно.

— Как же тебя не проводить? — спросила Алиса, улыбаясь немного ехидно. — Ничего себе! Ты же справился, сделал все как надо. Не зря дед в тебя верил… ну и я тоже, честное слово.

На последней фразе она вроде бы даже смутилась, отвела взгляд.

— Котлов, все заходим! — вмешалась в разговор классная, голос ее звучал нервно. — Осталось пять минут до отправления!

— Мы увидимся? — спросил Мишка.

— Кто знает? — Алиса пожала плечами. — Приезжай, посмотрим… Поспеши, а то поезд уйдет.

Он хотел сказать еще много разного — что обязательно вернется, что хочет, чтобы она сама приехала в Заволжье, что она классная и с ней прикольно. Но мыслей оказалось слишком много, они слиплись в такую кашу, что язык отказался повиноваться, так что пришлось ограничиться неловким взмахом и коротким:

— Пока. До связи.

— Иди, — Алиса подтолкнула его в плечо.

— Гав! — поддержал ее Кучка.

Мишка вслед за Анной Юрьевной вошел в вагон, его дверь с шипением и стуком закрылась. Классная облегченно вздохнула, погрозила ему кулаком, и зашагала туда, где с писком и гоготом устраивались на креслах одноклассники, а он остался у ближайшего окна, прижав к нему нос, чтобы было лучше видно.

Состав качнулся, вздрогнул длинным стальным телом, и поехал.

Алиса замахала рукой, пес завилял хвостом, и тут вьюга выплюнула на стекло добрую порцию снега. Когда его отнесло прочь, то исчез из виду и вокзал, и перрон, и оставшаяся на нем девочка в цветастом комбинезоне и смешной остроконечной шапке…

Мишка вздохнул, и пошел искать свободное место.

Поезд неспешно катил на восток, и Москва понемногу таяла в метельной дымке.

Content

Московская метель
Дмитрий Казаков

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог