Ван Вогт Альфред Элтон

Оружейная лавка

Альфред Элтон Ван Вогт. Оружейная лавка

Фантастический рассказ

По ночам деревня выглядела удивительно вневременной. Фара шел рядом с женой по улице, вполне довольный жизнью. Воздух был словно вино; ему смутно припомнился художник, приезжавший из Империал-сити и создавший, как сообщалось в телестате, — тут у него в уме и фраза всплыла: «Символическое полотно, напоминавшее сценку из электрического века, около семи тысяч лет назад».

И Фара целиком в это верил. Вот эта улица перед ним, с садами, избавленными навеки от сорняков, и все с помощью автоматов; магазинчики, стоявшие в глубине, за цветами, вечные травянистые дорожки для пешеходов, фонари, светившие из всех пор, — покой, настоящий рай, где время замерло навсегда.

Он будто бы сам принадлежал к этой жизни, схваченной художником для того, чтобы картина и все, что на ней, теперь находилось в коллекции самой императрицы. Стоило ей похвалить картину, и великий художник, естественно, немедленно и всеподданнейше умолил ее принять картину в дар.

Какое это счастье, должно быть, — получить возможность лично отдать дань восхищения великолепной, божественной, неподражаемо грациозной, прекрасной Иннельде Ишер, тысяча сто восьмидесятой представительнице династии.

Фара на ходу повернулся к жене. В отблеске ближайшего фонаря ее милое, все еще моложавое лицо было практически скрыто тенью. Он тихо прошептал, инстинктивно понижая голос, чтобы он гармонировал с пастельными тонами ночи:

— Она сказала — наша императрица сказала, что наш поселок, Глэй, ей кажется, сочетает в себе всю цельность, всю мягкость, что и составляет лучшие качества ее подданных. Чудесная мысль, правда, Криль? Она, должно быть, женщина с глубочайшим пониманием, и я...

Он остановился. Они как раз свернули в переулок, и прямо перед ними, футов за сто пятьдесят, стояло...

— Смотри! — хрипло произнес Фара.

Негнущейся рукой и пальцем он ткнул в сторону светившегося знака, надписи:

«ОТЛИЧНЫЕ ОРУЖИЯ»

ПРАВО КУПИТЬ ОРУЖИЕ

ДАЕТ ВАМ ПРАВО НА СВОБОДУ

В животе у Фары возникло странное, сосущее ощущение. Он увидел, что там уже собираются жители поселка, и хрипло промолвил:

— Слыхал я об этих лавках. Они — приют позора и бесчестия, правительство нашей императрицы еще примет меры против них! Их сооружают на подпольных фабриках, а затем перевозят в городки, подобные нашему, уже в готовом виде. Да и ставят где придется, нарушая права собственности. Вот и этого тут не было еще час назад.

Лицо Фары ожесточилось, он резко молвил:

— Иди домой, Криль!

К изумлению Фары, Криль даже не шелохнулась. Всю их супружескую жизнь она следовала приятной привычке к повиновению, и совместная жизнь с ней была очень приятной. Но он увидел тревогу и страх в ее широко раскрытых глазах, устремленных на него, — вот что задерживало ее. Она спросила:

— Фара, что ты собираешься делать? Ты не собираешься?..

— Иди домой! — ее страх лишь утвердил его в мрачной решимости. — Мы не позволим этому чудовищу осквернять наш поселок! Ты только представь себе, — и голос у него задрожал от одной лишь жуткой мысли, — представь себе, наша чудесная старомодная деревня, которую мы решили всегда содержать в неизменном виде, как понравилось нашей императрице, как на той картине, что висит у нее в галерее, — оскверненная, разрушенная этим... этим.. Нет, мы этого не допустим, Вот и все!

Из полутьмы раздался голос Криль, и никакого страха в нем не было:

— Фара, не поступай опрометчиво! Вспомни, с тех пор, как была написана картина, в Глэе появились и другие новые здания.

Фара молчал. У его жены было такое неприятное свойство — напоминать ему о том, что он хотел бы забыть. Он-то знал, что она имеет в виду. Огромная корпорация «Автоматические Атомные мастерские по ремонту механизмов, Инкорпорейтед», протянула свои щупальца и сюда, сумела обойти законы и построить здесь свои яркие здания, вопреки желанию местного совета — и они уже лишили Фару половины его собственного дела.

— Но это совсем другое дело! — проворчал наконец Фара. — Во-первых, со временем люди поймут, что эти автоматы плохо справляются с работой. Во-вторых, это честная конкуренция. Но оружейная лавка бросает вызов всем правилам приличия, благодаря которым наша жизнь под управлением династии Ишер так приятна. Погляди-ка на их лицемерный лозунг: «Право покупать оружие — это право...» Э-э-э-х!

Помолчав, он снова сказал:

— Иди домой, Криль. А уж мы позаботимся о том, чтобы в нашем поселке они не могли продавать никакое оружие.

Он проследил за тем, как хрупкий силуэт женщины исчез в тени, но тут ему пришла в голову еще одна мысль, и он крикнул:

— А если по дороге домой ты встретишь на каком-нибудь углу нашего сына, забери его домой! Пора бы ему усвоить, что нечего ему болтаться на улице так поздно.

Жена не обернулась. Понаблюдав с минуту за тем, как она движется на фоне неяркого света от фонарей, Фара развернулся на каблуках и быстро двинулся к лавке. Толпа все прибывала, ночь так и пульсировала от возбужденных голосов.

Нет сомнения: в истории поселка произошло крупнейшее за все время его существования событие.

Он заметил, что вывеска сделана методом нормальной иллюзии: под каким бы углом он ни смотрел, вид был одинаковый, словно он стоял прямо перед ней. Когда он наконец остановился перед витриной, слова словно прилипли к фасаду и, не мигая, таращились на него.

Фара в очередной раз фыркнул, читая лозунг, и тут же забыл о нем. В витрине была еще одна надпись:

«Лучшие энергетические оружия во всей известной вселенной».

Фара ощутил искру интереса. Глядя на великолепную выставку оружия, он почувствовал, что его затягивает независимо от его собственных желаний. Там были «пушки» всех размеров, от крохотных пистолетов величиной с палец до больших ружей. И сделаны они были из всех возможных сочетаний легких, твердых декоративных веществ: сверкающих стеклопластиков, разноцветных матовых пластиков с Ордина, блестящих магнезитовых бериллиев. И из чего-то другого.

Но оружия было так много и любой из образцов был настолько смертелен, что Фара ощутил холодок. Так много оружия для маленького поселка Глэй, где, насколько ему было известно, лишь человека два имели ружья, да и то для охоты. Да вся эта затея совершенно абсурдна, фантастически злонамеренна, полностью враждебна!

За спиной у Фары кто-то сказал:

— Смотрите-ка, прямо на участке Лэна Харриса. Здорово они подшутили над старым негодяем. Ну и хай он поднимет!

Раздались негромкие смешки, нелепо они прозвучали здесь, на теплом свежем воздухе. Но Фара увидел, что говоривший прав: фасад у оружейной лавки был не меньше сорока футов длиной, и он занимал самый центр зеленого, похожего на сад участка скряги Харриса.

Фара нахмурился. А этим дьяволам не откажешь в смекалке, выбрали для своей лавки собственность самого презираемого типа в поселке, заняли его участок, пощекотали всем нервы — приятно. Да, они хитры, а потому жизненно важно, чтобы их трюк не удался.

Он все еще беспокойно хмурился, когда увидел пухлую фигуру мэра Мела Дейла. Фара торопливо пробрался к нему, уважительно прикоснулся к шляпе и сказал:

— Где Джор?

— Здесь, — констебль протолкался к ним сквозь кучку народа. — Планы есть?

— Да всего один, — ответил Фара. — Войти и арестовать их.

К изумлению Фары, мужчины поглядели друг на друга, а потом опустили глаза долу. Наконец здоровяк-констебль произнес:

— Заперто. На стук никто не отзывается. Я как раз собирался предложить оставить все как есть до утра.

— Ерунда! — изумление сделало Фару нетерпеливым. — Найдите топор, взломаем дверь. Отсрочки лишь приведут этих негодяев к сопротивлению. Такие типы нам ни к чему, даже и на одну ночь! Разве не так?

Все вокруг торопливо закивали головами. Слишком торопливо. Фара недоуменно огляделся, но все мужчины прятали глаза, встречая его взгляд. Он подумал: «Да они напуганы — и не желают вмешиваться».

Прежде чем он снова заговорил, констебль Джор сказал:

— Вы, наверное, не слыхали про их двери. Судя по всему, их нельзя взломать.

С внезапной болью Фара понял, что действовать придется ему. Он сказал:

— Я принесу атомный резак, этого должно быть достаточно. Господин мэр, вы мне позволите?

В свете огней, озарявших витрину, было видно, что толстяк мэр потеет. Вынув носовой платок, он вытер лоб и спросил:

— Может, лучше позвонить командующему имперским гарнизоном в Ферде?

— Нет! — Фара видел, что мэр пытается увильнуть от решения. Он ощущал непоколебимую решимость. У него возникло убеждение, что вся сила, какая есть сейчас в поселке, сосредоточена в нем. — Мы сами должны действовать. Эти типы сумели пробраться в другие места, потому что население ничего не предприняло. Мы должны сопротивляться до конца. Начиная с этой минуты, так?

Мэр еле слышно выдохнул: «Ладно...» Но это было все, что требовалось Фаре.

Крикнув толпе, что он принял решение, Фара стал протискиваться вперед и тут заметил своего сына, он стоял в кучке других парней и таращился на витрину:

Фара позвал:

— Эй, Кэйл, пойдем-ка поможешь мне с машинкой!

Кэйл даже не шелохнулся. Фара побежал прочь, так и кипя от возмущения. Ох уж этот парень! В один прекрасный день ему, отцу, придется и тут предпринять решительные действия. Или на руках у него окажется ни к чему не пригодный бездельник.

Энергия шла беззвучно и без помех. Ни шума, ни. искр. Резак светился мягким чистым белым светом, почти лаская металлическую обшивку двери — но там и следа не было, ни царапины.

Минуту за минутой Фара упорно отказывался верить в невероятную неудачу и продолжал направлять, бесконечно могучий поток энергии на сопротивляющуюся стену. Закрыв наконец клапан, он обнаружил, что весь вспотел.

— Не понимаю, — выдохнул он, — не может быть — нет такого металла, который может противостоять постоянному потоку атомной энергии! Даже металлические пластинки, используемые в камере сгорания, включаются в цепь неостановимых взрывов!

— Джор ведь объяснил тебе, — сказал мэр. — Эти оружейные лавки — это нечто крупное. Они расползлись по всей империи, и они НЕ ПРИЗНАЮТ ИМПЕРАТРИЦУ.

Фара потоптался на твердом травянистом газоне, ему стало не по себе. Такие разговоры ему не нравились — просто богохульство какое-то. И к тому же полная чепуха. Должно быть так. Прежде чем он сумел найти слова, мужской голос за его спиной произнес:

— Слыхал я, будто эти двери открываются лишь перед тем, кто не причинит вреда хозяевам.

Слова вывели Фару из оцепенения. Вздрогнув, он впервые заметил, что его неудача произвела дурное впечатление. Он резко ответил:

— Нелепость! Если бы существовали такие двери, у нас у всех они бы и были, мы бы...

Но тут он остановился: ему пришло в голову, что он не видел, чтобы кто-то пытался открыть дверь, а ведь те, кто был вокруг, вовсе не стремились подойти поближе, так может?..

Сделав шаг вперед, он вцепился в дверную ручку и рванул. Дверь отворилась с неестественной легкостью, у него даже возникло мимолетное впечатление, что ручка осталась у него в руке. Задыхаясь, Фара резко распахнул дверь.

— Джор! — завопил он. — Входи.

Констебль резко и ненатурально дернулся, ненатурально потому, должно быть, что сообразил: нельзя отступать, когда вокруг так много народу. Он неуклюже прыгнул к двери — и она закрылась перед его носом.

Фара тупо уставился на свою руку, все еще сжатую в кулак. Но вот по его жилам медленно поползло возбуждение, жуткий холодок. Ручка выползла из его сжатой ладони, она закрутилась, стала какой-то вязкой и выскользнула из его напрягшихся пальцев. Даже воспоминание об этом диком кратком ощущении давало ему понять, до чего все ненормально.

Тут он почувствовал, что толпа напряженно и молча смотрит на него. Фара снова потянулся к ручке, на сей раз не так нетерпеливо. Но едва он понял, что колеблется, как тут же разозлился. Дверь не шелохнулась.

Тогда к нему полной силой пришло желание проникнуть туда.

— А ну-ка, Джор, отойди, — попросил он констебля, стоявшего рядом.

Тот отошел, но ничего не изменилось. Он попробовал подергать дверь — не помогает. Голос в толпе мрачно произнес:

— Решили было пустить тебя, а теперь передумали.

— Не говори глупостей! — рявкнул Фара. — Кто передумал? Ты что, спятил? У двери ведь нет мозгов.

Но ему стало страшно, и голос у него предательски задрожал. Внезапная тревога и заставила его быть храбрым сверх меры. Резко развернувшись, Фара встал лицом к лавке.

Здание возвышалось под ночным небом, освещенное изнутри, словно день, огромное в ширину и в длину, и бесконечно чужое, угрожающее, вовсе не собирающееся сдаваться. Он смутно удивился про себя: а что бы тут могли сделать солдаты императрицы, если даже их и позвать? И внезапно — как проблеск мрачного будущего — возникло ощущение, что и они тут были бы бессильны.

Тут Фара ощутил ужас от того, что такая мысль могла прийти ему в голову. Плотно «закрыв» мозг, он растерянно сказал:

— Но ведь дверь открывалась, значит, она может открыться еще раз.

И она открылась. Просто взяла и открылась. Мягко, без всякого сопротивления, все так же невесомо, странная чувствительная дверь повиновалась его пальцам. За порогом — сумерки, широкий затемненный альков. Позади раздался голос мэра:

— Фара, не будь глупцом, что ты там будешь делать?

Фара с некоторым удивлением обнаружил, что он уже переступил порог. Повернувшись, он уставился на смазанные лица.

— Ну... — начал он тупо, но тут вдруг ему пришла в голову отличная мысль. — Ну, я куплю себе ружье!

Остроумный ответ, собственная хитрость на полминуты ослепили Фару. Но настроение его медленно изменилось, едва он оказался в тускло освещенном помещении лавки.

Внутри было сверхъестественно тихо. Ни звука не проникало сюда снаружи. Ему даже пришло в голову, что те, кто находится здесь, возможно, и не подозревают о толпе, собравшейся на улице.

Фара осторожно двигался вперед по застеленному дорожкой полу, шаги его совсем заглушались. Через некоторое время глаза его привыкли к неяркому освещению, исходившему от стен и потолка, словно их отражение. Он смутно ожидал чего-то невероятного, и обыкновенное атомное свечение подействовало на его напряженные нервы, как тоник.

Он сердито встряхнулся. А почему, собственно, здесь должно быть нечто невероятное? Да он становится таким же доверчивым, как и те идиоты на улице!

Он огляделся с растущим чувством уверенности. Все тут выглядело вполне обычно. Простой магазин, скудно обставленный. По стенам — стеллажи, на полу полки, в них образцы продукции, сверкающие красивые штучки, ничего выдающегося, да и не слишком много всего, несколько дюжин. Кроме того, резная двойная дверь, ведущая в следующее помещение...

Рассматривая образцы, Фара пытался вполглаза следить за второй дверью. На каждой полке — три-четыре образца оружия, или в коробках, или в кобуре, или просто на подставке.

Внезапно он начал ощущать возбуждение. Он забыл про дверь, потому что в голову ему пришла шальная мысль: схватить одно из ружей, и в тот момент, когда тут кто-то появится, заставить его выйти наружу, а там уж Джор его арестует, и тогда...

Тут кто-то спокойно произнес за его спиной:

— Желаете купить оружие?

Фара так и подпрыгнул. На короткое время его ослепила ярость — как раз тогда, когда у него возник план, и появился клерк!

Но ярость пропала сама собой, едва он увидел продавца — хрупкий мужчина с серебряными волосами, куда старше его самого. Его это совершенно выбило из колеи. Фара был воспитан в огромном, практически автоматическом уважении к старости, поэтому он лишь стоял там с раскрытым ртом. Наконец он неуклюже сказал:

— Да, вот именно — ружье.

— С какой целью? — все так же спокойно спросил продавец.

Фара лишь смотрел на него, не понимая. Слишком все быстро. Ему хотелось разозлиться, высказать все, что он о них думает. Но возраст говорившего сковал ему язык, внес путаницу в мысли и чувства. Лишь невероятным усилием воли ему удалось заговорить:

— Для охоты. — Привычное слово помогло ему вернуться к разумному разговору. — Да, конечно, — для охоты. К северу отсюда есть озеро, — продолжал он быстро, лживым голосом, — и я...

Тут он остановился, хмурясь, в ужасе от собственной лжи. Он вовсе не собирался пускаться в разговоры!

— Для охоты, — кратко повторил он.

Фара вновь стал самим собой. Внезапно он возненавидел этого человека за то, что тот поймал его врасплох. Старик не спеша открыл один из стеллажей, доставая отливающую зеленым блеском винтовку, а Фара смотрел на него, весь кипя от негодования. Он мрачно подумал: «Ловко придумали — выставили старика».. Та же хитрость, что позволила им выбрать участок скряги Харриса. Теперь он уже не кипел, в душе его был лед. Фара протянул руку к ружью, но продавец слегка отвел его в сторону:

— Прежде чем я позволю вам прикоснуться к нему, я должен ознакомить вас с условиями, сообщить, при каких обстоятельствах можно приобретать оружие в нашей оружейной лавке.

Ах вот оно что, у них еще и свои правила есть! Ну. какова система для воздействия на доверчивых дураков! Ладно, пусть старый мошенник болтает. Лишь бы ему добраться до винтовки, тогда уж он положит конец их лицемерию.

— Мы — создатели оружия, — говорил клерк тихо, — изобрели ружья, которые способны разрушить любой предмет, любой механизм, все, что называется материей. У каждого из них свой радиус действия. Таким образом, владелец нашего оружия становится равным любому солдату императрицы, даже превосходит его. Я говорю больше, потому что каждое оружие так же создает вокруг его владельца силовое поле, способное защитить его от любых разрушительных сил. Правда, сквозь силовой экран могут пройти и дубинка, и пуля, и копье, но, чтобы разрушить его и добраться до владельца, потребуется атомная пушка.

Вы, конечно, понимаете, — продолжал продавец, — что нельзя допускать, чтобы такое могущественное оружие попадало безответственным людям. Соответственно, ни одно купленное у нас оружие не может быть использовано для нападения или убийства. Например, если вы купите ружье для охоты, вы сможете подстрелить из него лишь тех птиц и зверей, которые будут выставлены у нас в витринах. Кроме того, нельзя без нашего разрешения перепродать ружье. Понятно?

Фара тупо кивнул. Он не мог вымолвить ни слова. Невероятные, фантастически бессмысленные утверждения все звенели у него в голове. Интересно, следует ли ему рассмеяться или же разругать этого типа, так подшутившего над его здравым смыслом?

Стало быть, оружие нельзя использовать для убийства или ограбления. Стало быть, можно охотиться лишь на определенных птиц и зверей. А что касается перепродажи — предположим, он купит эту штуку, потом уедет за тысячу миль и загонит ее какому-нибудь богачу за два кредита, кто узнает?

А может, он начнет угрожать чужаку или пристрелит его. Откуда лавочники узнают? Нет, все это так нелепо, что...

Тут он сообразил, что продавец уже протягивает ему ружье прикладом вперед. Торопливо схватив его, он с трудом удержался от порыва — повернуть его дулом на старика. Не стоит торопиться, мрачно подумал он. И спросил:

— А как оно работает?

— Наведите на цель и спустите курок. Может, вы хотите его опробовать, у нас есть мишень.

Фара вскинул ружье.

— Конечно, — торжествующе выкрикнул он, — это вы! Ну-ка, иди к входной двери, и на улицу, быстро!

Он повысил голос:

— А если кто-то там попытается напасть на меня из второй двери, я и ее держу под прицелом! Ну, пошевеливайся! — он неловко махнул рукой клерку. — Клянусь, я выстрелю!

Тот и бровью не повел.

— Не сомневаюсь. Когда мы решили вас впустить, мы учли опасность нападения, враждебность и склонность к убийству. Но вы проиграли — тут мы хозяева. Гляньте-ка, что у вас за спиной.

Тишина. Фара стоял, не двигаясь, держа палец на курке. Мелькали обрывки мыслей, всплывали в памяти все недомолвки, какие ему приходилось слышать об оружейных лавках: что в каждой провинции у них есть сочувствующие, что у них свое собственное безжалостное правительство, что стоит кому-то очутиться у них в руках, и смерть обеспечена, что...

В конце концов ясно оформилась лишь одна мысль. Вот стоит он, Фара Кларк, семейный мужчина, верноподданный императрицы, стоит в тускло освещенном магазинчике, намереваясь бороться с такой огромной, такой грозной организацией — да он спятил!

Но ведь — он здесь. Собрав остатки мужества, он напряг ослабшие мускулы.

— Вам не удастся меня одурачить, тут никого больше нет, а ну, к дверям, да побыстрее!

Старик, не мигая, смотрел мимо него.

— Ну как, Рэд, с тебя хватит полученных данных? — спокойно спросил он.

— Достаточно для первичного анализа, — ответил молодой мужской голос из-за спины Фары. — Консервативен, тип А-7, неплохой средний уровень интеллекта, но очень предан монархии, что характерно для небольших поселений. Взгляд на жизнь односторонний, воспитан в имперской школе. Крайне честен. Спорить с ним бесполезно. Взывать к эмоциям тоже, тут нужно провести лечение. Не понимаю, чего ради нам с ним возиться, пусть себе прозябает.

— Если вы думаете, — дрожащим голосом молвил Фара, — что ваш трюк заставит меня обернуться, вы свихнулись. Это же левая стена, я видел, что там никого нет!

— Я тоже за то, чтобы он прожил всю жизнь, как получится, Рэд, — отвечал старик, — но ведь это он побуждал толпу к действию. Надо преподать ему урок.

— Лучше разрекламируем его визит, — предложил Рэд, — ему потом всю жизнь придется оправдываться.

Вера Фары в могущество оружия настолько поколебалась, что он совсем забыл о том, что держит в руках винтовку. Он было разжал губы, но не успел и слова сказать, потому что старик настойчиво повторил:

— Пожалуй, небольшое воздействие на эмоции все же может произвести эффект, давай покажем ему дворец.

Дворец! Неожиданное, потрясающее слово вырвало Фару из оцепенения.

— Послушайте, — начал он, — теперь я понял, что вы мне соврали — это ружье даже не заряжено. Оно...

Тут голос отказал ему. Он словно окаменел. Вытаращил глаза, как безумный. В руках у него не было ружья.

— Ах ты!.. — начал он снова. И замолк. Голова у него закружилась, он с трудом поборол полуобморочное ощущение. Ну, конечно, кто-то подкрался к нему и выкрал ружье прямо из рук, стало быть — стало быть, позади и правда кто-то есть. Стало быть, этот голос принадлежит не машине, как он подумал сначала, а человеку. Им как-то удалось...

Он хотел повернуться, но не смог. О господи, что?.. Он напрягся — и не сумел не то что повернуться, хотя бы шевельнуться.

В помещении стало темно. Он почти не видел старика, если бы мог, он бы заорал, завизжал, потому что оружейная лавка пропала. А он...

— Он стоял прямо в небе, высоко над гигантским городом.

Прямо в небе, вокруг ничего, только воздух, господи, прямо в голубом летнем небе, а город — вон он, до него миля или две ВНИЗ.

Ничего, ничего! Он бы закричал, но дыхание его будто: застыло в легких. Рассудок вернулся к нему, когда в его ужасающийся мозг прокралась смутная мысль: под ногами у меня — пол, это все иллюзия, каким-то образом картина передается мне в глаза, вот и все.

И тут, вздрогнув, Фара признал город. Это был город мечты, Империал-сити, столица великолепной императрицы Ишер, — с высоты он видел сады, роскошные земли вокруг дворца, официальную резиденцию императоров...

Остатки былого страха испарялись, уступая место изумлению и желанию все увидеть. Они и вовсе исчезли, когда он сообразил, что дворец приближается к нему с невероятной скоростью.

Поток бессвязных мыслей канул в небытие, сверкающая крыша дворца ринулась ему в лицо, а за ней и стены. Он сглотнул — и тут металл, камень, стекло стен и потолков без помех проскочили сквозь его тело.

Первое ощущение потрясающего, не поддающегося восприятию осквернения возникло у него в душе, когда картина остановилась и он увидел зал, а в нем, вокруг стола — человек двадцать, и во главе — молодая женщина.

Безжалостные кощунственные, бесконечно мощные камеры пробежали по столу и показали ему женщину крупным планом.

Красивое лицо, но в данный момент оно было искажено страстями и яростью, в глазах ее горел огонь, и тут она склонилась вперед и произнесла голосом, одновременно знакомым — как часто приходилось Фаре слышать его по телестату, вечно спокойный, размеренный голос — и искаженным. Голосом, крайне искаженным от гнева, голосом, уверенным в повиновении. Эта карикатура на возлюбленный голос императрицы хлестнула тишину, царившую до того в комнате, словно и сам Фара присутствовал там:

— Убейте этого вонючку, ясно? Мне плевать, как вы это сделаете — я желаю услышать весть о его смерти к завтрашнему вечеру!

Тут изображение погасло, и Фара мгновенно очутился в лавке. Секунду он стоял, пошатываясь, пытаясь приспособиться к внезапному полумраку. А потом...

Сначала он ощутил презрение: что за глупый трюк, на простака рассчитан! Они что же, считают, что он поверит в столь явную ложь? Да он...

И внезапно жуткий разврат, неописуемая порочность происходящего повергли его в неистовый гнев.

— Вы, негодяи! — вспылил он. — Нашли себе актриску на роль императрицы, делаете вид, что... Да вы...

— Достаточно, — промолвил Рэд.

Увидев крупного молодого здоровяка, Фара содрогнулся. Его посетила мысль, что те, кто не остановился перед очернением образа ее императорского величества, не остановятся и перед физической расправой с ним. А тот парень заговорил, и в голосе его звучали стальные нотки:

— Не станем убеждать вас, что это происходило сейчас. Слишком велико совпадение. Съемки сделаны недели две назад. Это и есть императрица. Тот, кого она приказала убить, — один из ее бывших любовников. Две недели назад его нашли убитым. Если хотите, можете проверить, его звали Бэнтон Маккредди. Ну да ладно. Мы с вами покончили, и...

— Но я-то не кончил, — глухо произнес Фара. — Никогда еще мне не приходилось слышать столько богохульных, кощунственных речей! Если вы думаете, что наш поселок с вами смирится, вы просто спятили. Мы будем патрулировать участок днем и ночью, никто не сможет войти или выйти, мы...

— Достаточно. — На сей раз заговорил старик, и Фара замолчал — по привычке, из уважения перед возрастом, не успев даже подумать. А старик продолжал: — Опыт получился крайне интересным. Вы — честный человек и потому можете обратиться к нам, если у вас будут неурядицы. Вот и все. Вам лучше выйти через боковую дверь,

И правда, ВСЁ. Неведомые силы схватили его, поднесли к двери, чудесным образом появившейся в стене слева, там где несколько минут назад ему показывали дворец.

И оказалось, что он уже стоит снаружи, на клумбе, а в стороне дожидается кучка мужчин. Он признал своих соседей — и еще понял, что он уже на улице.

Невероятный кошмар закончился.

— Ну, где же оружие? — спросила Криль, когда он вошел в дом.

— Оружие? — Фара уставился на жену, не понимая.

— Да вот по радио недавно сообщили, что ты стал первым покупателем в новой оружейной лавке, мне это показалось немного странным, но я...

Как во сне, он слышал ее голос, она еще что-то продолжала говорить, но смысла в словах не было. Он испытал такой сильный шок, что у него возникло ужасающее ощущение: как на краю пропасти стоишь.

Так вот что имел в виду тот парень! «Мы дадим рекламу...»

И Фара подумал: «А моя репутация?» Не то, чтобы имя его было чем-то знаменито, но он уже долгое время верил в то, что его небольшая мастерская широко известна в поселке и в окрестностях.

Сначала, значит, всячески унизили его там, в лавке. А теперь это — лгут, лгут тем людям, которые и знать не знают, зачем он пошел в лавку. Дьяволы.

Оцепенение его закончилось, и он ринулся к телестату, чтобы попытаться исправить нанесенный вред, оправдаться. Вскоре на экранчике появилось заспанное лицо мэра Мела Дейла. Фара торопливо заговорил, от волнения глотая слова, но все его надежды рухнули.

— Извини, Фара, мы же не можем позволить тебе бесплатно выступить перед всеми. Придется платить — они-то раскошелились.

— Вот как! — Фара почувствовал внутри пустоту.

— А за участок Лэна Харриса они заплатили. Старик запросил хорошую цену — и получил ее. Он недавно звонил мне, чтобы я внес изменения в документы.

— Ах вот как... — мир рушился. — То есть никто ничего не будет делать? А как насчет имперского гарнизона в Ферде?

Фара лишь смутно расслышал бормотание мэра: солдаты-де не желают вмешиваться в дела гражданских лиц.

— Дела гражданских лиц! — взорвался Фара. — Вы что же, хотите сказать, что им просто позволяют обосноваться здесь, независимо от того, хотим мы этого или нет, и пусть себе занимают любые участки, а потом за них платят, так?

Тут он даже задохнулся от внезапной мысли:

— Послушайте, а вы не изменили своего решения — Джор несет вахту перед лавкой?

Вздрогнув, он увидел раздражение на лице, глядевшем на него с экранчика телестата.

— Ну вот. что, Фара, — раздались высокопарные слова, — пусть люди, избранные на пост и облеченные властью, сами разбираются!

— Но Джор-то будет там дежурить? — настаивал Фара.

Вид у мэра стал совсем раздраженный; наконец он сварливо ответил:

— Я же обещал, а? Значит, он и будет там стоять. А теперь — будешь покупать эфирное время? Пятнадцать кредитов минута. И учти, советую это как друг: ты понапрасну потеряешь деньги. Никому еще не удавалось опровергнуть ложное сообщение.

Фара мрачно сказал:

— Две минуты, одна утром, одна вечером.

— Ладно, дадим полное опровержение. Пока.

Экран погас, а Фара все не двигался. Новая мысль заставила его нахмуриться.

— Наш сын — пора нам навести порядок. Или он трудится в моей мастерской, или я больше не даю ему денег.

Криль возразила:

— Ты с ним неправильно обращаешься, ведь ему уже двадцать три, а ты говоришь с ним, как с ребенком. Вспомни, ты в его возрасте был уже женат.

— Это совсем другое дело, — отозвался Фара. — У меня уже было чувство ответственности. Знаешь, что он сегодня выкинул?

Ответа ее он не расслышал. Ему показалось, что она сказала следующее:

— Нет. Как еще ты его унизил?

У него не хватило терпения на то, чтобы выяснить, вправду ли она произнесла невозможное. Он торопливо заговорил:

— Он отказался помочь мне — и перед всеми, совсем дурной стал парень, совсем!

— Да, — горько вздохнула Криль, — совсем дурной. Ты и сам не подозреваешь, до чего он плох. Холоден, как сталь, но без крепости и чистоты, присущих стали. Долгонько же ему понадобилось... а теперь он и меня ненавидит, потому что я всегда принимала твою сторону — зная, что ты не прав.

— Что?! — Фара не поверил своим ушам. Затем лишь буркнул: — Идем, милая, пойдем спать, мы с тобой просто устали.

Но спал он плохо.

Бывали дни, когда Фаре казалось, что идет битва между ним лично и оружейной лавкой. Убеждение в своей правоте так и давило на него. С мрачным видом он ежедневно проходил мимо лавки, чтобы удостовериться: Джор на посту.

— На четвертый день полицейского там не оказалось.

Фара подождал — сначала терпеливо, затем сердито, а потом быстро прошагал к себе в мастерскую и позвонил констеблю. Нет, дома его не было. Он охранял оружейную лавку.

Фара заколебался. Работы было навалом, и у него возникло виноватое ощущение, что он словно бы предает своих клиентов, впервые в жизни. Конечно, можно просто-напросто позвонить мэру, доложить, что Джор не явился на пост, и все же...

Не хотелось бы ему навлечь на констебля беду...

Выйдя на улицу, он увидел, что перед оружейной лавкой собирается большая толпа. Фара заторопился. Кто-то из знакомых возбужденно окликнул его:

— Эй, Фара, Джор убит!

— Убит! — Фара так и замер на месте, сначала даже не поняв, что за грязная мысль пришла ему в голову. Удовлетворение! Пылающее удовлетворение. Теперь-то, подумал он, солдатам придется вмешаться, теперь...

Он чуть не застонал, сообразив, какие ужасные идеи появились у него в голове. Задрожав, он все же сумел вытеснить ощущение стыда вон из ума.

— А тело где?

— Внутри.

— Ты хочешь сказать, эти... эти подонки?.. — Он с трудом вымолвил грубое слово: даже сейчас трудно было представить себе старика с серебряными волосами — какой-то дрянью. Но тут он весь напрягся, вспылив:

— Это что же, те подонки убили его, а затем втащили внутрь?

— Никто не видел убийства, — отозвался кто-то стоявший рядом с Фарой. — Но его нет — и никто его не видел уже часа три. Мэр вызывал владельцев лавки по телестату, они утверждают, что ничего не знают. Так-то, сначала прикончили его, а теперь делают вид, что ни при чем. На сей раз им так легко не отделаться! Мэр ушел, он вызовет солдат из Ферда, они доставят сюда пушки, и тогда...

Часть невероятного возбуждения, владевшего, толпой, передалась и Фаре: назревало что-то крупное! Такое восхитительное ощущение впервые щекотало ему нервы, и он ощутил странноватую гордость оттого, что находится здесь, что он был прав, ведь он-то никогда не сомневался в том, что эти заведения порочны!

Правда, он не сумел бы определить словами безмерную радость, присущую отдельным элементам толпы, но голос у него задрожал:

— Пушки? Так им и надо, да и солдаты не помешают.

И Фара кивнул самому себе, безгранично убежденный в том, что уж теперь-то солдатам империи придется действовать. Он собрался было сказать что-то умное на тему о том, что наша императрица будет недовольна, узнав о бездействии своих солдат, вследствие чего погиб человек, но тут все потонуло в вопле толпы:

— Вон идет мэр! Эй, господин мэр, когда прибудут атомные пушки?

Вопросы так и сыпались, пока вездеход мэра не опустился на землю. Должно быть, часть сказанного достигла ушей мэра еще в воздухе, потому что он поднял руку, призывая к тишине.

К изумлению Фары, пухлый мэр воззрился на него обвиняющим взором. Это было настолько невероятно, что Фара машинально оглянулся, не стоит ли кто позади? Но сзади никого не было — все ринулись вперед.

Фара покачал головой, ошеломленный гневным взглядом мэра. А затем, к его потрясению, мэр Дейл указал на него обвиняющим перстом и возгласил:

— Вот стоит тот, кто виноват в постигшем нас несчастье. Выйди вперед, Фара Кларк, покажись окружающим. Ты обошелся поселку в семьсот кредитов — а у нас нет таких денег, чтобы кидать их на ветер!

Фара не смог бы двинуться или заговорить даже ради спасения своей жизни. Он лишь стоял там, погруженный в тупое изумление и непонимание. Прежде чем он успел что-либо подумать, мэр продолжил — и голос его так и вздрагивал от жалости к самому себе:

— Мы ведь знаем, что лучше не связываться с этими лавками. Раз уж правительство оставляет их в покое, какое у нас право выставлять здесь полицейский пост или предпринимать какие-то меры? Я-то придерживался именно такого мнения, но этот человек, этот Фара Кларк, не оставлял нас в покое, заставлял нас действовать против нашей воли, и вот теперь нам предстоит уплатить штраф в семьсот кредитов, да еще и...

Тут он прервался, затем продолжил:

— Лучше уж покороче. Когда я позвонил в гарнизон, командующий лишь рассмеялся и сказал, что Джор наверняка найдется. И он нашелся, он позвонил мне с Марса — за мой счет.

Он подождал, пока улеглись вопли изумления.

— Три недели у него уйдет на то, чтобы добраться сюда на попутном корабле, платить же придется нам. А виноват во всем Фара Кларк.

Шок прошел, Фара весь похолодел, мозг у него оцепенел. Наконец он презрительно произнес:

— Стало быть, вы смирились, да еще и пытаетесь свалить все на меня. Идиоты — вы все!

Поворачиваясь, чтобы уйти, он еще услышал, как мэр Дейл объясняет толпе, что все не так плохо, потому что оружейная лавка расположилась у них в Глэе, так как поселок находится на равном расстоянии от четырех городов, а оружейники хотели бы иметь дело в городе. Значит, будут туристы, поселковые магазины и мастерские начнут больше зарабатывать...

Больше Фара не стал слушать. Высоко подняв голову, он зашагал к своей мастерской. Вслед ему заулюлюкали, но он не обратил на них внимания.

Но он еще не ощущал приближения катастрофы, потому что так и кипел от злости, от ярости: этот магазинчик, эта оружейная лавка виновата в том, что его положение в поселке резко ухудшилось!

Хуже всего было то, как он осознал со временем, что продавцы оружия им совершенно не интересовались. Они держались обособленно, и они были непобедимы, потому что превосходили всех. Непобедимость — вот что смутно ощущал Фара, думая о них.

А думая, он ощущал и непонятный ужас при мысли о том, что Джора забросили на Марс меньше чем за три часа, тогда как всему миру было известно: до Марса нужно лететь три недели.

Когда Джор вернулся, Фара не пошел его встречать. Он слышал, что поселковый совет постановил взыскать с констебля половину платы за проезд, под угрозой увольнения, если тот посмеет возразить.

На вторую ночь после возвращения Джора Фара пробрался к нему в дом и тайно вручил ему сто семьдесят пять кредитов. Не то, чтобы он чувствовал себя виноватым, но...

А Джор был рад принять извинения, лишь бы получить деньги. И Фара вернулся домой с более чистой совестью.

На третий день после того распахнулась дверь мастерской, и кто-то ввалился в помещение. Увидев, кто это, Фара нахмурился: Кастлер, местный лоботряс. Тот ухмылялся:

— Думаю, тебя это заинтересует, Фара. Сегодня кто-то вышел из лавки.

Фара намеренно напрягся, затягивая болт в атомном моторе, с которым он как раз возился. С растущим раздражением он понял, что тот и не собирается говорить дальше. Если начать задавать вопросы — значит, признать, что этот негодяй на что-то годен. Но все же зарождающееся любопытство побудило его сказать:

— Надо полагать, констебль тут же его задержал?

— А это была девушка.

Фара нахмурился. Он не любил причинять женщинам неприятности. Но — вот же хитрецы! Используют девушку, так же как поставили там старика вместо продавца. Впрочем, может, на сей раз трюк не удастся, может, это такая девушка, с которой лучше быть построже... Фара резко произнес:

— Ну и что же?

— Да она все еще ходит тут, смелая, к тому же симпатичная.

Сняв болт, Фара начал полировать тяжелую поверхность, терпеливо стирая неровности, образовавшиеся на когда-то сверкавшем металле. Полировальный круг тихо гудел, и гудение это создавало привычный фон. Фара спросил:

— Что-нибудь предприняли?

— Нет. Констеблю-то сообщили, но он ответил, что ему не улыбается снова оказаться вдали от семьи на три недели, да еще и платить самому за отсутствие.

Фара мрачно смотрел в пространство. Наконец он заговорил, и голос его задрожал от сдерживаемой ярости:

— Решили, стало быть, не вмешиваться. Ловко придумано. Неужели они не понимают, что нельзя уступать ни дюйма, нельзя поддаваться этим... этим захватчикам? Все равно что дать моральное оправдание греху!

Уголком глаза он заметил, что на лице посетителя появилась ухмылка. Внезапно Фара сообразил, что тот наслаждается его гневом. И еще что-то выражала эта ухмылка — какое-то тайное знание.

Сняв деталь с круга, Фара повернулся к бездельнику и рявкнул:

— Ну тебя-то, конечно, грехи не волнуют!

— Конечно, — небрежно отозвался тот, — удары судьбы делают нас терпимыми. Например, если ты поближе познакомишься с девушкой, то и сам поймешь, сколько в нас во всех добра.

Не столько слова, сколько тон, так и кричавший: «А я что-то знаю!», заставили Фару спросить:

— Что ты имеешь в виду — если я поближе с ней познакомлюсь? Да я и говорить не стану с наглой девицей!

— Ну, не всегда же мы можем выбирать, — ответствовал его собеседник с нарочитой небрежностью: — А вдруг он приведет ее домой?

— Кто кого приведет домой? — раздраженно спросил Фара. — Да ты, Кастлер...

И тут он умолк: тревога мертвым грузом опустилась ему на сердце. Он прямо-таки осел.

— Ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, — торжествующе осклабился Кастлер, — что наши парни не дадут такой красотке скучать. Твой сын, - естественно, первым заговорил с ней. А теперь они гуляют по Второй авеню, как раз сюда направляются, так что...

— Мотай отсюда! — зарычал Фара. — Да не смей больше приближаться ко мне, убирайся!

Такого бесславного конца посетитель не ожидал. Побагровев, он выскочил из мастерской, захлопнув за собой дверь.

Фара постоял, окаменев. Потом резкими, ненатуральными движениями он обесточил помещение и вышел на улицу.

Прекратить все надо — теперь же!

Никакого ясного плана у него не было, лишь яростное стремление немедленно прекратить это безобразие. К этому примешивался его гнев на Кейла. Ну почему у него вырос такой никчемный сын, у него, всегда платившего долги, работавшего в поте лица своего, старавшегося жить по правилам приличия и отвечать всем требованиям, предъявляемым к подданным императрицы?

Фару посетила мимолетная мрачная мысль; может, со стороны Криль есть дурная кровь? Конечно, не со стороны матери — торопливо поправился в мыслях Фара. Уж она-то была благопристойной работящей женщиной, и когда она уйдет в мир иной, Криль наверняка достанется кругленькая сумма.

Но вот отец Криль исчез, когда девочка была совсем маленькой, и ходили слухи о том, что он увлекся какой-то актриской.

А теперь вот Кейл с девушкой из оружейной лавки. С девушкой, которая знакомится прямо на улице!

Повернув за угол, он их увидел. До них было около сотни ярдов, они медленно шли прочь от Фары. Девушка была высокой и стройной. Поравнявшись с ними, Фара расслышал:

— Ты нас неверно представляешь. Тебе нельзя поступить к нам на работу, ты же пойдешь служить императрице, вот там нужны такие, как ты, — молодые люди с приличным образованием, приличной внешностью и не отличающиеся щепетильностью. А я...

Фара лишь смутно уловил основную мысль: его сын пытается поступить к ним на службу! Он не стал вникать в то, что она говорила, тем более, что шел за ними с одной мыслью.

— Кейл! — резко окликнул он.

Они обернулись, Кейл — с размеренной- неторопливостью молодого человека, который долго вырабатывал Умение владеть собой; девушка быстро, но с достоинством.

У Фары было возникло ощущение, что гнев его слишком велик, несет разрушение и ему, но мысль эта потонула в потоке яростных эмоций. Он. глухо молвил:

— Кейл, иди домой — немедленно!

Он чувствовал, что девушка смотрит на него с любопытством, глаза у нее были какие-то странные, серо-зеленые. Никакого стыда, подумал он, и ярость его еще усилилась, прогоняя тревогу, возникшую было, когда он заметил румянец, заливший щеки сына.

Но румянец сбежал с щек парня, остался лишь гнев. Сжав губы, Кейл полуобернулся к девушке;

— Вот с этим, впавшим в детство старым дураком, я и должен мириться. К счастью, мы редко видимся, даже не обедаем вместе. Как он тебе?

Девушка отстраненно улыбнулась:

— О, нам знаком Фара Кларк — оплот императрицы в Глэе.

— Да уж, — оскалился парень, — ты бы его послушала. Он думает, мы живем в раю, а императрица — это олицетворение божественной власти. Хуже всего то, что вряд ли мне когда-нибудь удастся стереть с его лица это напыщенное выражение.

И они ушли.

А Фара стоял на месте.

Самый масштаб случившегося, невероятность сцены убила его гнев, словно бы его и не было. Пришло лишь понимание того, что он совершил огромную ошибку, такую ошибку...

Он никак не. мог осознать происшедшее. Давно уже он чувствовал, что назревает взрыв, с тех пор, как Кейл отказался работать в мастерской. А теперь его бесконтрольная жестокость оказалась лишь частью другой, глубоко запрятанной, проблемы.

Но вот взрыв произошел, и он не мог себя заставить взглянуть событию в лицо.

Работая потом в мастерской, он упорно отмахивался от мыслей о происшествии, размышляя: «Может, сделать вид, что ничего не было, и жить, как прежде? Они с Кейлом давно уже жили в одном доме, не замечая друг друга, укладываясь спать в разное время, и Фара вставал в 6.30, а Кейл — в полдень. Что ж, так и будет теперь все оставшиеся дни или годы?»

Когда он вернулся домой, Криль уже ждала его:

— Фара, он хочет занять у тебя пятьсот кредитов, чтобы уехать в Империал-сити.

Фара кивнул — слов у него не было. Принеся на следующий день требуемую сумму, он отдал деньги Криль, а она унесла их в спальню. Через минуту она вышла.

— Он просил меня сказать тебе «до свидания».

Вернувшись вечером домой, Фара понял, что Кейл уехал, и не знал, радоваться ему или — что?

Шли дни. Фара работал. Делать ему было больше нечего, лишь одна серая мысль осталась у него в голове: так будет до самой его смерти. Разве что...

И все же он надеялся, дурак — надеялся, что Кейл однажды появится здесь, в мастерской, придет и скажет:

— Отец, я получил хороший урок. Если ты можешь, прости меня, обучи меня своему ремеслу, а потом уйдешь на заслуженный отдых.

Ровно через месяц после отъезда Кейла запиликал телестат.

— Денежное извещение, денежное извещение!

Фара и Криль переглянулись. По бледности Криль Фара понял, что ее посетила та же мысль, и прошептал: «Будь проклят этот парень!»

Но ему полегчало. Удивительно — ему полегчало! Стало быть, Кейл начал соображать, что родители на что-то годятся, а? Он нажал на кнопку, и на экране появилось незнакомое мужское лицо.

— Клерк Пиэртон, Пятый банк, город Ферд. Мы получили запрос на уплату десяти тысяч кредитов на ваше имя, плюс государственный налог и издержки, итого с вас двенадцать тысяч сто кредитов. Хотите заплатить сразу или подъедете позднее?

— Н-но... н-но... к-то?..

Фара умолк, поняв, что вопрос звучит глупо. Как в тумане, он расслышал слова клерка: деньги выплачены некоему Кейлу Кларку нынешним утром в Империал-сити. Наконец Фара обрел голос:

— Но банк не имел права выдавать деньги без моего согласия!

— Вы хотите сказать, что ваш сын получил деньги под ложным предлогом? В таком случае, конечно, мы сейчас же получим ордер на его арест, — холодно сказал клерк.

— Погодите... погодите... — Фара словно ослеп. Он смутно видел, как Криль качает головой. Она стала белой, как простыня, и голос у нее дрожал, словно она вот-вот умрет:

— Фара, пусть... пусть... Ему плевать на нас — и мы должны проявить твердость.

Слова не складывались в предложения, Фара не понимал, чего от него хочет жена. А он бормотал:

— Но я... у меня... а если платить... по частям? Я бы...

— Если вы хотите взять заем, — вставил клерк, — мы, конечно, с удовольствием займемся вами. Могу сообщить вам, что прежде, чем оплатить чек, мы проверили ваш статус, и мы готовы предоставить вам заем на одиннадцати тысяч кредитов, на неопределенный срок, приняв вашу мастерскую как обеспечение. У меня тут готов договор, если вы согласны, мы его тут же вам передадим, и вы подпишете.

— Фара, не надо!

А клерк продолжил:

— Конечно, вторую половину, те одиннадцать тысяч, вам придется заплатить наличными и сейчас же. Вам это подходит?

— Да-да, конечно, у меня ведь на счету двадцать пять сот... — сглотнув, он придержал разболтавшийся язык. — Да, подходит.

Закончив сделку, Фара резко повернулся к жене. Всю глубину обиды, все потрясение он яростно вылил на нее:

— Чего ради ты тут стояла, вмешиваясь в мой разговор, требуя, чтобы я не платил? Ты же сама утверждала, что я за него отвечаю! Кроме того, мы ведь не знаем, зачем ему понадобились деньги. Он...

Криль промолвила тусклым, мертвым голосом:

— Всего за час он забрал у нас все, что мы наработали за всю жизнь. И он сделал это намеренно, он же считает нас двумя старыми дураками, которые ничего не сумеют с ним сделать и заплатят за все.

Прежде, чем он смог вставить слово, она добавила:

— Да, знаю, я обвиняла во всем тебя, но в конце концов я поняла, что дело в нем. Он всегда был холодным и расчетливым, а я была просто слабой. Я была уверена, что, если бы только ты обращался с ним иначе, он бы... кроме того, я так долго закрывала глаза на все его недостатки...

— Все, что я вижу, — прервал Фара упрямо, — это то, что я избавил наше имя от позора.

Высокое сознание исполненного долга продержалось в нем до полудня, когда из Ферда явился бейлиф, чтобы забрать мастерскую.

— В чем де...? — начал было Фара.

— Автоматические мастерские по ремонту атомных механизмов, Лимитед, выкупили у банка ваш заем, а теперь они решили закрыть вашу мастерскую. Что вы имеете сказать? — спросил чиновник.

— Это же нечестно, — залепетал Фара, — я обращусь в суд, я...

Он был ошеломлен, и лишь одна мысль пришла ему в голову: «Если императрица узнает о таком безобразии, она...»

Здание суда было огромным, серым строением. Фара чувствовал все большую пустоту и холод, идя по серому коридору. Дома, в Глэе, решение не отдаваться в руки кровопийце-адвокату казалось ему мудрым. Здесь, в гигантских холлах и комнатах, похожих на дворцовые палаты, ему начало казаться, что он поступил как последний глупец.

Тем не менее ему удалось внятно изложить последовательность событий: сначала банк выдал деньги Кейлу, потом передал его закладную сопернику, видимо, через несколько минут после того, как он подписал бумагу. Завершил он следующими словами:

— Я уверен, сэр, императрица не одобрит таких деяний, наносящих ущерб ее верноподданным. Я...

— Как вы смеете, — спросил кто-то ледяным тоном, — упоминать священное имя ее божественного величества в поддержку своим собственным корыстным интересам?

Фара содрогнулся. Чувство сопричастности к огромной семье императрицы уступило место внезапному, леденящему разум пониманию того, что по империи разбросаны десятки миллионов бездушных судов, с неисчислимым числом злобных, бессердечных типов — как вот этот, — которые стояли между императрицей и ее верноподданными, такими, как Фара.

Он взмолился в душе: «Если бы императрица знала, как несправедливо с ним обошлись, она бы...

А стала бы она вмешиваться?»

Он постарался изгнать жуткое сомнение, вздрогнув, выпал из раздумья и услышал, как судья говорит:

— Иск отменяется, издержки в размере семи сотен кредитов должны быть поровну поделены между судом и адвокатом ответчика. Проследите, чтобы истец не покидал здания суда, пока не расплатится. Следующий случай...

На следующий день Фара пошел к матери Криль — один. Сначала он заглянул в «Таверну фермера», на окраине поселка. Он с удовлетворением отметил, что дела там шли неплохо — утро, а зал уже наполовину полон. Мадам, однако, там не оказалась, ему посоветовали поискать ее в продуктовой лавке.

Там он ее и нашел — она присматривала за фасовкой муки. Старуха с каменным лицом выслушала его рассказ, не проронив ни слова. Наконец, она кратко молвила:

— Ничего не выйдет, Фара. Мне частенько приходится брать заем в банке, чтобы провернуть какое-нибудь дельце. Если я попытаюсь тебе помочь, эта компания меня прикончит. Да и не такая я дура, чтобы дать деньги мужчине, который позволил собственному сыну выжать из него целое состояние. У такого нет ни капли здравого смысла. На службу я тебя не возьму — не беру родственников. Пусть Криль приходит ко мне жить, тебя же я не приму — нечего поддерживать мужчину. Все.

Некоторое время он безутешно следил за тем, как она спокойно занимается делом, помогая служащим развешивать крупы на старых весах. Дважды раздавался ее резкий голос:

— Перевес — не меньше грамма! Подкрути весы!

Хотя она стояла спиной к нему, Фара видел, что она не забыла о его присутствии. Наконец она резко повернулась к нему лицом:

— Почему бы тебе не пойти в оружейную лавку? Терять тебе нечего.

Тогда Фара вышел, ничего не видя перед собой. Поначалу предложение тещи — купить ружье да и застрелиться — словно и не имело к нему отношения. Но ему стало невыразимо больно от того, что собственная теща предлагает ему такое.

Самоубийство? Какая нелепость! Он еще достаточно молод, и пятидесяти нет. Дать ему шанс, с его-то золотыми руками, он сумел бы заработать на жизнь даже в мире, где во все сферы уже вошли атомные механизмы. Все равно найдется местечко для человека, умеющего работать. Всю жизнь он в это верил, это его кредо.

Убить себя?

Вернувшись домой, он застал Криль за сбором вещей.

— Дом сдадим, а сами снимем комнату, — сказала она, — это самое разумное.

Он передал ей приглашение матери, наблюдая за ее лицом. Криль пожала плечами:

— Я еще вчера ответила ей нет, — задумчиво произнесла она. — Не знаю, зачем она сказал тебе об этом.

Фара быстро прошел к окну, выходившему в сад, с цветами, камнями и фонтанчиком. Он попытался представить себе Криль живущей в каком-то другом месте, без дома и сада, где она провела две трети жизни, — и понял, что имела в виду ее мать. Но есть еще надежда...

Подождав, пока Криль поднимется наверх, он позвонил Мелу Дейлу. Увидев, кто звонит, мэр помрачнел, но все же выслушал Фару с важным видом, затем сказал:

— Извини, но совет не дает взаймы денег. Кроме того, Фара, хоть я и не обязан этого делать, предупреждаю тебя: тебе уже не удастся получить лицензию на открытие мастерской.

— Что?

— Извини, — понизил голос мэр, — послушай: иди-ка ты в оружейную лавку, она тебе еще сгодится.

Раздался щелчок, а Фара все еще тупо глядел на пустой экран.

Стало быть — смерть!

Подождав, пока с улицы исчезнут последние прохожие, он проскользнул по бульвару, мимо нескольких садов, прямо к дверям оружейной лавки. На мгновение его посетил страх при мысли, что дверь может не открыться — но она плавно открылась.

Пройдя через тускло освещенный холл, он увидел в помещении знакомого старика, тот сидел в углу в кресле и читал какую-то книгу при мягком свете лампы. Он поднял глаза, потом отложил книгу, потом поднялся.

— Мистер Кларк, — спокойно промолвил он. — Что мы можем для вас сделать?

Фара слегка покраснел. Он смутно надеялся, что его не узнают, что ему не придется переживать унижение. Но раз уж его страхи оправдались, он решил занять твердую позицию. Главное — покончить с собой так, чтобы Криль не пришлось сильно тратиться на похороны. Ни нож, ни отрава.

— Мне нужно оружие, — сказал Фара, — чтобы оно полностью уничтожало тело шесть футов диаметром за один выстрел. Есть у вас что-нибудь подходящее?

Не говоря, ни слова, старик подошел к шкафу и вынул из него револьвер, ну просто чудесную игрушку, отливавшую всеми цветами неподражаемого ординского пластика, и сказал:

— Обратите внимание на фланцы, они еле заметны, поэтому данную модель легко можно носить под пиджаком. Его легко достать, потому что стоит его правильно навести — и оно само прыгнет в руки владельцу. В настоящий момент оно настроено на меня, смотрите, я положу его в кобуру, а затем...

Скорость потрясающая! Старик чуть шевельнул пальцами — и револьвер оказался у него в руке, а ведь только что был на расстоянии четырех футов. Движения не было, как дверь в ту ночь, когда она словно выскользнула из рук Фары и бесшумно захлопнулась перед носом констебля. МГНОВЕННО!

Фара, раскрывший было рот, чтобы сообщить старику, что не нуждается в объяснениях и демонстрациях, сомкнул губы. Он все таращился на оружие в немом восхищении, и чудо, случившееся у него на глазах, удерживало его на месте.

Ему приходилось видеть и даже держать ружья солдат, но то были всего лишь куски обычного металла и пластика, ими пользовались неуклюже, как и прочими механизмами. Ничего общего с этим, никакой сверкающей жизни, никакого движения, повиновения воле владельца...

И тут Фара вспомнил, зачем пришел. Он криво улыбнулся:

— Очень интересно. А как насчет луча рассеивания?

Старик спокойно отвечал:

— Луч тут не толще карандашной линии, но он пронизывает любое тело, кроме сплавов свинца четыреста ярдов толщиной. Настроив оружие, вы сможете полностью уничтожить шестифутовый объект на расстоянии пятидесяти ярдов или еще меньше. Вот, это настрой.

Он указал на крошечное приспособление.

— Повернете налево, чтобы направить луч, направо — чтоб остановить.

— Беру, — сказал Фара. — Сколько?

И тут он увидел, что старик внимательно изучает его. Наконец он медленно произнес:

— Мистер Кларк, я уже объяснял вам наши правила, не так ли?

— Что? — Фара вытаращил глаза. Не то, чтобы он забыл, но...

— Вы хотите сказать, — наконец выдохнул он, — что эти правила действительно применимы?

Невероятным усилием воли он остановил пляшущие мысли, овладел срывающимся голосом, холодно заговорил:

— Мне нужно оружие, которое можно использовать для самообороны или против самого себя, если мне этого захочется — или придется.

— Ах, самоубийство! — воскликнул старик. Ой словно бы понял нечто важное. — Но, дорогой сэр, мы не возражаем против вашего самоубийства, пожалуйста, когда вам будет угодно! Это ваше личное право, ваша привилегия в мире, где таких привилегий становится все меньше. Что до цены, этот револьвер стоит четыре кредита.

— Четыре кре... всего четыре!

Он стоял там, не двигаясь, в полном потрясении, совершенно забыв о своих мрачных намерениях. Не может быть, великолепный пластик стоит — а еще и замысловатая обработка — да не меньше двадцати пяти, и то по дешевке!

На мгновение он ощутил всепоглощающий интерес: тайна, заключенная в оружейных лавках, внезапно заслонила все, включая его собственную черную судьбу. Но старик что-то говорил:

— Снимите, пожалуйста, куртку, мы поможем вам надеть кобуру.

Фара автоматически повиновался. С изумлением он осознал, что через несколько минут выйдет отсюда с орудием самоуничтожения, и никаких препятствий на его пути к смерти не останется.

Почему-то он был разочарован. Он не сумел бы объяснять своих ощущений, но все же где-то в глубине ума у него теплилась надежда, что эти лавки могли бы — что?

В самом деле, что? Фара устало вздохнул.

— Может быть, вы предпочитаете выйти через боковую дверь? Вы не будете так бросаться в глаза...

Никакого сопротивления в нем уже не осталось.

Он смутно почувствовал, как кто-то берет его за руку, подталкивает, вот они уже у стены, старик нажимает на какую-то кнопку, и перед ними появляется дверь — вот как это делается, стало быть, — а потом он увидел в дверном проеме цветы, шагнул вперед, не говоря ни слова, и вот он на улице.

Фара секунду постоял на ухоженной тропинке, пытаясь осознать ситуацию. Но он сознавал лишь присутствие большого количества народу вокруг, больше ничего. На какое-то время ум его превратился в бревно, плывущее по течению, темной ночью.

Сквозь тьму проступило ощущение: что-то не так. Да, что-то не так, подсказал ему разум, когда он повернулся налево, собираясь обогнуть лавку.

Неясность уступила место потрясению: да это же не Глэй, и оружейной лавки за его спиной не было!

Тут еще дюжина мужчин промчалась мимо Фары, присоединяясь к длинной очереди впереди него. Но Фара не воспринимал их присутствия, их непохожести. Все его существо сосредоточилось на механизме, стоявшем на месте оружейной лавки. Машина, да, машина.

Разум его упорно напрягался, стремясь воспринять огромность отливавшего тусклым металлическим блеском механизма, распростершегося здесь, под небом голубым, словно далекое южное море.

Машина вздымалась в небеса, пять огромных рядов металла, каждый ряд не менее сотни футов высотой. Великолепно отточенные ряды завершались светящимся пиком, роскошным шпилем, протянувшимся еще на пару сотен футов вверх и своим сиянием затмевавшим самое солнце.

Но все же это была машина, а не здание, потому что весь нижний ряд светился мерцающими огоньками, большей частью зелеными, но среди них красиво вкраплялись и красные, и голубые, а иногда и желтые. За то время, что Фара наблюдал за механизмом, зеленые огни дважды сменялись на немигающие красные.

Второй ряд так и пульсировал белыми и красными огнями, хотя там было намного меньше огоньков, чем в первом ряду. На третьей панели светились лишь голубые и желтые лампочки, мигая то тут, то там на огромной поверхности.

А на четвертой панели светились надписи, которые помогли ему хоть что-то понять. Надпись гласила:

БЕЛЫЙ — РОЖДЕНИЯ

КРАСНЫЙ — СМЕРТИ

ЗЕЛЕНЫЙ — ЖИВУЩИЕ

ГОЛУБОЙ — ИММИГРАЦИЯ НА ЗЕМЛЮ

ЖЕЛТЫЙ — ЭМИГРАЦИЯ

Ну а последний ряд давал последнее разъяснение:

НАСЕЛЕНИЯ

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА — 19 174 563 747

ЗЕМЛЯ — 11 193 247 361

МАРС — 1 097 298 604

ВЕНЕРА — 5 141 053 811

ЛУНЫ — 1 742 863 971

Цифры изменялись даже в то время, что он на них смотрел. Вверх-вниз, мигая и светясь. Люди умирали, рождались, переезжали на Марс, на Венеру, на спутники Юпитера, на земную Луну, а еще кто-то каждую минуту приземлялся в тысячах космопортов. Жизнь продолжалась, а перед ним был невероятный справочник всего живущего. Перед ним...

— Встаньте лучше в очередь, — посоветовал дружелюбный голос, — насколько мне известно, каждый случай занимает некоторое время.

Фара уставился на говорившего, не понимая. Ему показалось, что ему передают какую-то информацию — но какую?

— В очередь? — переспросил он, вздрогнув так, что ему стало больно.

Слепо ступая вперед, перед каким-то молодым человеком, он поймал себя на мысли: так вот как Джора отправили на Марс! И тут сказанное незнакомцем наконец дошло до его сознания.

— Каждый случай? — резко спросил он.

Незнакомец, молодой, крепко сложенный мужчина, лет тридцати пяти, с любопытством поглядел на него своими голубыми глазами:

— Вы ведь знаете, зачем вы здесь? — спросил он. — У вас наверняка есть проблема, которую может решить лишь суд оружейников. Зачем же еще обращаться в Информационный Центр?

Фара шагал вперед, потому что теперь он оказался в очереди тех, кто неумолимо двигался вокруг машины. На горизонте, кажется, замаячила дверь, значит, это еще и здание, не только механизм.

Проблема. Ну, конечно, у него есть проблема, безнадежная, нерешимая, запутанная проблема, так глубоко погруженная в основание, в саму структуру имперской цивилизации, что надо перевернуть весь мир, чтобы ее решить.

И тут он увидел, что перед ним уже вход. С благоговейным ужасом он подумал: вот сейчас он предстанет — перед чем?

Внутри его встретил сверкающий коридор, со множеством прозрачных ответвлений в разные стороны. Молодой человек, стоявший у него за спиной, произнес:

— Смотрите, вот здесь почти никого нет, пойдемте?

И Фара пошел. Внезапно его пробрала дрожь. Он рассмотрел, что в конце каждого коридорчика были залы, где стояли обычные столы, а. за ними сидели молодые женщины и о чем-то расспрашивали пришедших. Господи, возможно ли?..

И тут он сообразил, что уже стоит перед таким столом.

Она оказалась старше, чем виднелось на расстоянии, ей за тридцать, но она была хороша собой и готова действовать. Мило, но отстраненно улыбнувшись, она спросила:

— Ваше имя, пожалуйста?

Не успев подумать, он уже ответил и пробормотал, что явился из поселка Глэй.

— Спасибо. Ваши документы поступят через несколько минут. Присядьте, пожалуйста.

А он и не заметил стула. Он просто упал в него; сердце его так колотилось, что он задыхался. Самое странное, что в голове у него не было никаких мыслей, никаких особых надежд. Лишь несоизмеримое, почти сводящее с ума возбуждение.

Дернувшись, он осознал, что девушка обращается к нему, но до него доходили лишь обрывки ее слов — в уме словно завис экран напряженности.

— Наш Информационный Центр — не что иное, как... бюро статистики. Каждый родившийся... тут зарегистрирован... их образование, смена адреса... род занятий... основные вехи жизни... Центр действует благодаря... сочетанию незарегистрированного и никем не подозреваемого... взаимодействия с Имперской канцелярией... и еще при помощи агентов... в каждом сообществе...

Фаре казалось, что он упускает какую-то жизненно важную информацию, если бы ему только удалось сосредоточиться и послушать внимательней... Он напрягся, но без толку: нервы его были совсем разболтаны.

Прежде чем он нашелся, что сказать, раздался щелчок, и на стол женщины скользнула тонкая темная пластинка. Взяв ее в руки, она поизучала поверхность, потом что-то произнесла в микрофончик, и вскоре на столе материализовались еще две пластинки. Поизучав их с непроницаемым лицом, она подняла глаза.

— Вам, может быть, интересно будет узнать, что ваш сын, Кейл, получил место в Имперских войсках, дав взятку в пять тысяч кредитов.

— Что? — спросил Фара. Он наполовину поднялся со стула, но молодая женщина твердо продолжала:

— Должна проинформировать вас, что оружейные лавки не предпринимают никаких действий против личностей. У вашего сына останется и его пост, и деньги, которые он украл. Мы не занимаемся исправлением морали. Оно должно происходить естественным путем и идти от индивидуума, от всего народа... А теперь, пожалуйста, изложите мне кратко ваше дело.

Вспотев, Фара опустился на стул. В голове у него все смешалось, а больше всего он сейчас хотел бы узнать про сына.

— Но что... но как?.. — забормотал он, но вовремя остановился. Затем негромко изложил все, что с ним произошло. Когда он кончил, девушка спросила:

— Все? Пройдите, пожалуйста, в Комнату Имен. Ждите, когда объявят ваше имя, затем идите в комнату 474. Запомните, 474 — а теперь, будьте так добры, очередь ждет...

Она вежливо улыбнулась, и Фара не успел сообразить, что вот он встал и куда-то идет. Он было повернулся, чтобы задать ей еще вопрос, но на его место уже сел какой-то старик. Фара заспешил по большому коридору, слыша впереди какие-то крики.

Он поспешно открыл дверь, и звук ударил его по ушам, словно молот.

Звук был настолько колоссален, настолько невероятен, что он замер на пороге, невольно отпрянув в сторону, пытаясь понять, что же это перед ним, что за мельтешение, сравнимое лишь с ураганным шумом, забивавшим уши.

Люди, полным-полно людей, тысячи людей в огромной комнате, сидят на бесконечных рядах, шагают взад-вперед по проходам, глядя с неослабевающим интересом на огромную доску, поделенную на квадраты, а на каждом квадрате — буква алфавита, от А до Я, гигантская доска во всю стену, и на ней тысячи имен в алфавитном порядке.

Комната Имен, с дрожью понял Фара, опускаясь в кресло, значит, его имя должно появиться вон там, в квадрате «К», тогда...

Все равно что сесть играть в покер с неограниченным числом игроков, следя за появлением драгоценных козырей; или играть на бирже всей вселенной сразу. Потрясающе, ослепляюще, утомительно, увлекательно, жутко, невероятно, оглушающе, это...

Это ни на что не похоже.

Все новые и новые имена вспыхивали на доске, люди кричали, падали в обморок, шум был совершенно оглушающий. А столпотворение все продолжалось, сливаясь в один бесконечный, невероятный звук.

Через каждые несколько минут по всей доске бежала надпись: «СЛЕДИТЕ ЗА СВОИМИ ИНИЦИАЛАМИ».

И Фара следил, дрожа всем телом. Каждую секунду ему казалось, что он больше не выдержит, ему хотелось закричать: «Тише, все!» Ему хотелось вскочить и бегать по проходу, но там уже и так было много народу, и на них кричали, им угрожали, их умоляли не загораживать вид.

Внезапно ему стало совсем страшно. «Ну уж нет, я не дам им сделать из меня идиота, я...» — подумал было он.

«Кларк, Фара, — замигала доска. — Кларк, Фара...»

Завопив так, что у него едва не лопнули легкие, Фара взвился со своего места.

— Это я! — вопил он. — Я!

Никто даже не обернулся, не обратил на его вопли внимания. Ему стало стыдно, и он бочком прокрался к выходу, туда, где уже толпились массы людей.

В коридоре стояла тишина, и на его возбужденные нервы она подействовала не меньше, чем разрушающий шум в Комнате Имен. Трудно было сосредоточиться на простейшей, мысли: «474». Невозможно было представить себе, что ждет его там в номере 474.

А комната была совсем маленькой. В ней стоял небольшой деловой стол и два стула. На столе лежали семь аккуратных папок, все разного цвета. Папки были сложены перед небольшим шаром, который тут же начал светиться мягким светом. Из глубины его раздался мужской голос:

— Фара Кларк?

— Да.

— Прежде чем вынести постановление по вашему делу, — спокойно сказал голос, — я попрошу вас взять папочку из голубой пачки. Вы увидите там схему, где показано ваше подлинное отношение к Пятому межпланетному банку в его позиции к вам и к миру. Вам все объяснят в должное время.

Фара увидел, что перед ним просто список названий различных компаний, в алфавитном порядке: Их там было около пятисот. Никаких пояснений там не было, и Фара машинально сунул список в карман, а голос зазвучал снова:

— Установлено, что Пятый межпланетный банк совершил мошенничество, кроме того, он виновен в грабеже, обмане, шантаже и явился соучастником преступного сговора.

Банк установил контакт с вашим сыном Кейлом посредством «сборщика», то есть сотрудника, который получает жалованье за то, что выискивает молодых мужчин и женщин, способных снять- деньги со счетов родителей или других близких людей. «Сборщик» получает за это восемь процентов снятой суммы, потому что обычно заем оплачивается.

Банк прибег к обману в вашем случае, потому что уполномоченные им агенты обманули вас самым недостойным образом, сделав вид, что уже выплатили вашему сыну десять тысяч, в то время как деньги были ему выданы лишь после того, как они получили вашу подпись.

Вина в шантаже: вам пригрозили арестом сына, сказав, будто бы ему удалось получить заем под ложным предлогом, и угроза эта была сделана в то время, когда ваш сын еще не получил деньги. Сговор заключается в том, что ваше разрешение было тотчас же передано конкуренту.

В соответствии с содеянным, банк должен выплатить тройной штраф, то есть тридцать шесть тысяч триста кредитов. Не в наших интересах, Фара Кларк, объяснять вам, каким образом будут получены эти деньги. Достаточно сообщения о том, что банк выплатит их вам. Из суммы этого штрафа половина уйдет оружейным лавкам за услуги, а половина...

Щелк! На стол свалилась стопка аккуратно запечатанных денег.

— Вторая половина — для вас.

Фара поднял пачку дрожащими пальцами и сунул деньги в карман. Ему понадобились все моральные и физические силы, чтобы расслышать то, что еще говорил голос:

— Не считайте, что ваши беды кончились. Чтобы вновь открыть свою мастерскую в поселке, вам потребуется мужество и настойчивость. Будьте осторожны, смелы и упорны — и вы добьетесь успеха. Не бойтесь пользоваться оружием, защищая свои права. Вам объяснят план действий. А теперь, будьте добры, пройдите в дверь...

С трудом собравшись с силами, Фара шагнул вперед и вышел из комнаты.

Перед ним была знакомая, тускло освещенная зала, а вот и старик с серебряной головой. Встав с кресла, где он сидел с книжкой в руках, он шагнул навстречу Фаре, слегка улыбаясь.

Невероятное, невообразимое, потрясающее приключение закончилось. Он вернулся назад, в оружейную лавку, в Глэй.

Он все не мог пережить изумление. Огромная, удивительная организация — прямо здесь, в самом сердце безжалостной цивилизации, той самой, что за несколько недель сумела обобрать его до нитки.

Усилием воли он остановил сияющую радость. На его серьезном лице появилась морщина, и он спросил:

— Тот... судья... — Фара заколебался, не зная, как называть неизвестного вершителя судеб. Он снова нахмурился, сердясь на самого себя, и продолжал: — Судья сказал мне, что мне придется...

— Прежде чем углубляться в этот вопрос, — спокойно произнес старик, — мне бы хотелось, чтобы вы изучили ту папку, что принесли с собой.

— Папку? — тупо отозвался Фара.

Он не сразу вспомнил голубую папку, полученную в комнате 474. С возрастающим недоумением он просмотрел список, отметив, что Автомастерские были где-то в середине названий на «А», а Пятый межпланетный банк — одним из многих крупных банков, внесенных в список. Наконец он поднял глаза:

— Не понимаю, это что, названия тех компаний, против которых вам приходилось выступать?...

Старик мрачно улыбнулся, покачал головой.

— Нет, я совсем не то имею в виду. Эти фирмы представляют лишь ничтожную долю от восьмисот тысяч компаний, с которыми нам постоянно приходится иметь дело.

Он вновь улыбнулся — без всякого веселья.

— Эти компании знают: благодаря нам их доходы на бумаге не имеют отношения к реальным приобретениям. Они лишь не знают, как велика эта разница. А так как мы добиваемся общего улучшения нравов в деловых кругах, не просто хитроумных попыток нас же и надуть, мы предпочитаем, чтобы наши методы были им неизвестны. — Сделав паузу, он испытующе поглядел на Фару. — Отличительной чертой всех компаний, внесенных в данный список, является та, что все они целиком и полностью принадлежат императрице Ишер. — И он неспешно завершил: — Зная ваши прежние взгляды на этот предмет, я не ожидаю, что вы мне сразу поверите.

Фара замер, как мертвый, потому что он поверил — сразу, окончательно и бесповоротно. Самое удивительное и самое непростительное во всей его прошлой жизни: он видел, как целые толпы людей уходят в небытие, в нищету и бесчестие — и считал, что они САМИ виноваты.

Фара застонал:

— Да я же был просто безумцем! Все, что ни сделает императрица и ее подданные, правильно. Да никакая дружба, никакие человеческие отношения не могли существовать, пока я верил в незыблемость нынешнего порядка вещей. Впрочем, если бы я стал выступать против императрицы, со мной расправились бы еще быстрее, так?

— Ни при каких обстоятельствах, — сурово предостерег его старик, — вы не должны допускать высказывания против ее величества. Мы не поддерживаем таких речей и не станем помогать тому, кто вел себя неосторожно. Причина в том, что на сегодняшний день нам удалось достичь состояния неустойчивого равновесия в отношениях с имперским правительством. Мы хотели бы сохранять его. Больше я ничего не могу вам сообщить о нашей политике.

Мне все же дозволено сообщить вам, что последняя крупная попытка покончить с оружейными лавками была предпринята около семи лет назад, когда божественной Иннельде Ишер было двадцать пять лет. Это была тайная попытка, основанная на новом изобретении. Они потерпели неудачу по чистой случайности, потому что мы пожертвовали своим человеком, жившим семь тысяч лет назад. Сдается мне, вам все это кажется таинственным, но я не буду ничего объяснять.

Худший для нас период наступил около сорока лет назад, когда все, кто получал от нас помощь, так или иначе погибали — их убивали. Кстати, могу вас удивить: ваш собственный тесть именно так и погиб!

— Отец Криль! — выдохнул Фара. — Но ведь он?..

Он закрыл рот, в мыслях его был полный хаос, кровь хлынула ему в голову, так что он на мгновение ослеп.

— Но ведь, — удалось наконец ему выдавить из себя, — ведь утверждали, что он сбежал с другой женщиной?

— Да, они и вправду распространяли самые гнусные слухи, — подтвердил старик, и Фара умолк, ошеломленный.

— Нам удалось прекратить убийства — мы сами убрали троих из самой верхушки, ИСКЛЮЧАЯ членов императорской семьи, но не хотелось бы нам вновь прибегать к кровавым убийствам.

Нас также не волнует- то, что многие критикуют нас за снисхождение к ЗЛУ. Важно понять: мы не вмешиваемся в основы человеческого существования. Мы исправляем зло, действуя как барьер между народом и безжалостными эксплуататорами. В общем, мы помогаем лишь честным людям. Я не хочу сказать, что мы не оказываем помощи тем, кто менее щепетилен, — мы и таким продаем оружие, а это уже много. Вот почему правительство полагается на экономические меры, на мошенничество.

За те четыре тысячи лет, что минули с тех пор, как гений Уолтера С. Делени дал жизнь процессу вибрации, благодаря которому стало возможным само существование наших лавок, а также заложил основы нашей политической философии, мы неоднократно наблюдали за колебаниями правительственных систем от демократии при ограниченной монархии до полнейшей тирании. И вот что нам удалось установить:

«ЛЮДИ ИМЕЮТ ТО ПРАВИТЕЛЬСТВО, КОТОРОГО ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ». Меняется народ — меняется и правительство. Мы же остаемся несокрушимой сердцевиной, я имею в виду — мы в буквальном смысле слов таковы. У нас есть психологическая машина, она дает точнейшую оценку человеческих характеров. Повторю: мы — несокрушимое ядро, несущее в себе человеческий идеализм, посвященное исправлению зла, которое неминуемо возникает при любом правительстве.

Ну, а теперь к вашей проблеме. Она ведь в общем-то проста. Вы должны бороться, как боролись все мужчины с начала начал — за то, что они любят и ценят, за свои права. Как вам известно, Автомастерские убрали все ваши механизмы и инструменты через час после того, как они захватили вашу мастерскую. Это все отвезли в Ферд, погрузили на корабль и свезли в большой склад на побережье.

Мы отыскали ваши вещи и с помощью своих собственных транспортных средств переместили их обратно в вашу мастерскую, а вы теперь...

Мрачнея, Фара выслушал инструкции, затем кивнул, сжав зубы.

— Можете на меня рассчитывать, — кратко ответил он. — Я всегда отличался упрямством. Хоть я и перешел на другую сторону, в этом-то я не изменился.

Выйдя из лавки, Фара ощутил, что вернулся из жизни — к смерти, от надежды — к действительности.

Шагая по темным ночным улочкам поселка, он впервые подумал: «А ведь Информационный Центр, должно быть, в другом полушарии, там-то был яркий день!»

Но картинка происшедшего тут же исчезла, словно ее и не было никогда. Вокруг был спящий Глэй, сверхъестественно тихий и спокойный. Тихий, мирный — но какой же он гадкий, когда узнаешь о том зле, что правит им, сидя вдалеке на троне!

И еще он вспомнил: «Право на покупку оружия...» Сердце скакнуло ему в горло, на глазах выступили слезы.

Но он стер слезы и мысли тыльной стороной ладони, подумав о погибшем отце Криль, и пошел дальше, не испытывая стыда. Слезы — нормальное дело для разгневанного мужчины.

Мастерская была на месте, лишь на двери висел огромный висячий замок. Он легко поддался превосходящей мощи оружия; один всплеск энергии, небольшая вспышка, металл расплавился, — и он вошел.

Было темно, слишком темно, чтобы что-то увидеть; но Фара не стал сразу зажигать свет. Он пробрался к окнам, включил затемнение, а затем и свет.

И сглотнул, испытав невыразимое облегчение: Все его инструменты, все механизмы стояли на месте, а ведь он сам видел, как под руководством бейлифа их грузили и увозили в неизвестном направлении. Все на месте, готово к употреблению.

Вздрагивая от пережитых эмоций, Фара позвонил Криль. Прошло несколько минут, прежде чем она появилась на экранчике, запахивая халат. Увидев его, она смертельно побледнела:

— Фара, ох, Фара, а я думала...

Он сурово оборвал ее:

— Криль, я побывал в оружейной лавке. Вот что тебе нужно сделать: отправляйся к матери и побудь у нее, а я останусь здесь. Мне придется пробыть здесь несколько дней и ночей, пока они не усвоят, что я здесь ОСТАНУСЬ. Потом я зайду домой — мне нужно взять что-нибудь поесть, и еще смену одежды. Но ты уходи немедленно, поняла?

На ее худом красивом лице появился легкий румянец.

— Не выходи оттуда, Фара, — ответила она. — Я возьму все, что нужно, и принесу раскладушку. Мы устроимся в мастерской, в закутке.

Наступил бледный рассвет, но пробило десять, когда на пороге возник первый посетитель. В помещение вошел констебль Джор. Пряча глаза, он сказал:

— Тут вот у меня ордер на твой арест.

— Скажи-ка тем, кто тебя послал, — размеренно сообщил ему Фара, — что я сопротивлялся — с оружием в руках.

Слово было подкреплено делом с такой скоростью, что констебль заморгал. Постояв так несколько секунд, вытаращив глаза на сияющий волшебный револьвер, он повторил:

— Тут у меня повестка, тебя сегодня вызывают в суд в Ферд. Возьмешь?

— Ну конечно, — ответил Фара. — Брось бумажку на пол, где стоишь.

— Так ты пойдешь туда?

— Пошлю адвоката, — сказал Фара, — брось бумажку и сообщи им, что я ее получил.

Ведь старик из оружейной лавки предостерег:

— Не допускай критики в адрес имперских властей. Просто не повинуйся, вот и все.

Джор вышел, облегченно вздыхая. Еще через час в дверь величественно вплыл мэр Мел Дейл.

— Послушай-ка, Фара Кларк, — завопил он от двери, — ты так просто не отделаешься! Ты не повинуешься закону!

Фара молчал, глядя, как мэр входит в помещение, переваливаясь, точно утка. Удивительно, поразительно: мэр рискует своей толстой шкурой! Но удивление и недоумение уступили место другим эмоциям, когда мэр вполголоса сказал:

— Молодец, Фара! Я знал, что на тебя можно рассчитывать. Нас много таких здесь, в Глэе, кто на твоей стороне, так что держись! Там на улице толпа, вот мне и пришлось поорать. А ты теперь рявкни на меня, ладно? Давай поругаемся, а? Но должен тебя предупредить: сюда идет управляющий Автомастерскими с охраной, и двое из них...

Когда мэр вышел, у Фары тряслись руки. Кризис назрел! Он собрался с мыслями: пусть придут, пусть заявятся!

Все получилось куда легче, чем он ожидал. Едва войдя в мастерскую, «гости» позеленели, увидев направленное на них оружие. Они лишь покричали на него, брызгая слюной от страха, а завершили вот чем:

— Послушай-ка, мы выкупили твою закладную, на двенадцать тысяч сотню кредитов. Ты ведь не станешь отрицать, что должен выплатить деньги, а?

— Я выкуплю ее — за половину, не больше, — ответил Фара с каменным лицом.

Молодой человек с квадратной челюстью долго смотрел на него.

— Принимаем, — наконец вымолвил он.

— Тут у меня соглашение, — сказад Фара.

Первым посетителем оказался старый скряга Лэн Харрис. Уставившись на него с немыслимым прежде восхищением, Фара наконец-то сообразил, каким образом оружейная лавка могла появиться у них в Глэе — да по взаимному согласию, конечно.

Прошел почти час после ухода Харриса, и тут в мастерскую ворвалась мать Криль. Закрыв дверь, она спросила:

— Ну как, удалось, а? Молодец, парень. Ты уж извини, что я так сурово обошлась с тобой тогда, но мы ведь не можем идти на риск, пока не убедимся, что человек перешел на нашу сторону. Ну ничего, обойдется. А сейчас я пришла за Криль. Самое главное сейчас — побыстрее наладить дела.

Кончилось, невероятно, но факт: все кончилось! Идя домой поздно вечером, Фара дважды замедлял шаги, удивляясь происшедшему. Может, ему все приснилось? Воздух был сладок, пьянящ, как вино. Крохотный мирок поселка Глэй окружал его, зеленый, прелестный и мирный. Тихий рай, где само время остановилось.

Перевод с английского Нины Коптюг

В оформлении использованы рисунки из первой, журнальной публикации.

The Weapon Shop, «Astounding», Dec 1942

Content

Ван Вогт Альфред Элтон Оружейная лавка

Альфред Элтон Ван Вогт. Оружейная лавка