Владимир Колычев

Воровской ход

© Колычев В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

Женские ноги – прелюдия к фантастической симфонии. Чем красивее ноги, чем короче юбка, тем ярче фантазии, тем громче зазвучит музыка.

Ножки у блондинки потрясные, юбка – короче некуда, но в глазах у девушки не было приглашения к музыке, и вряд ли она придет в восторг, если Егор предложит ей сыграть дуэтом. Во всяком случае, пока.

Она стояла чуть в стороне от остановки, всем своим видом давая понять, что ее не интересуют автобусы и троллейбусы. Но и руку не поднимала, чтобы остановить попутную машину, видимо, кто-то должен был подъехать за ней.

Хотел бы Егор подвезти ее, но для этого у него не было маленького пустяка – машины. Даже прогулку на мотоцикле предложить не мог. Был только велосипед, но за ним нужно было идти домой. Да и не согласится эта мисс.

Красивая девушка – вспушенные мелкой химической завивкой волосы, длинные ресницы, высокие узкие скулы, прямой тонкий носик с точеными ноздрями, чувственные губы. Высокая, стройная, длинноногая… Но красивых и эффектных много, а эта казалась единственной и неповторимой. Ее большие серые глаза излучали особый внутренний свет, который завораживал.

– Привет! – выдавил Егор.

Она снисходительно усмехнулась, свысока глянув на него.

– Меня Егор зовут.

Девушка беззвучно фыркнула, закатив глазки.

Егор понимал, что выглядит наивно и глупо, но ничего не мог с собой поделать. Нельзя было в таком состоянии к ней подходить, но как-то само по себе все вышло. Испугался, что девушка вдруг уедет, и он ее больше никогда не увидит.

– А тебя как зовут?

Пренебрежительно глянув на Егора, блондинка поджала губы и повернулась к нему спиной. Все, разговор окончен. Ему ничего не оставалось, как отвалить в сторону. Но как он мог уйти, если она ему нужна? Жизнь остановится, если он уйдет отсюда без этой красавицы.

– А тебе далеко ехать? – спросил он.

– Ты что, не русский? – резко повернувшись к нему, ответила девушка.

– Ну вот, хоть какой-то интерес ко мне появился, – усмехнулся он.

– Интерес?! – окатив его презрительным взглядом, фыркнула она. Но когда разглядела его лицо и широкие плечи, тон ее немного смягчился: – Ты кто такой?

– Егор я. С Шарикоподшипника.

Он жил на окраине города, в Промышленном районе, в местечке, примыкающем к шарикоподшипниковому заводу, отсюда и название.

– Вот и катился бы шариком к подшипнику! – усмехнулась она.

– Смешно, – скупо улыбнулся Егор.

– А мне до лампочки, смешно тебе или нет! – Вдруг девушка, глянув на дорогу, улыбнулась и взяла его под руку.

– Нет, правда, смешно…

И тотчас на обочину дороги за остановкой съехала бежевая «Волга» «двадцать четвертой» модели. Не новая машина, но в хорошем состоянии, до блеска отполированная, окна затонированные – непонятно, кто в салоне.

Из машины посигналили, но блондинка осталась на месте, продолжая улыбаться и делая вид, что увлечена разговором с Егором.

– Может, скажешь, как тебя зовут? – спросил он, косо глядя на машину.

– Вероника. Можно просто Ника… Хотя нет, тебе нельзя.

– Почему?

– А рылом не вышел!

Голос ее должен был резать слух, а он ласкал… Красивый голос, звучный, с завораживающими в нем нотками. И сама она удивительная девушка. Егор не смог бы на нее обидеться, если бы даже захотел.

Из машины вышел крепкого сложения парень с черными, как смоль, волосами. Внешность вроде бы славянского типа, глаза обычные, не раскосые, но кожа смуглая вроде бы от природы. И брови такие же пышные и черные, как волосы. Черты лица крупные, четкие, скулы мощные, подбородок тяжелый. Взгляд хищный, на губах каверзная ухмылка.

Все бы ничего, но из машины вышли еще двое. И эти такие же внушительные на вид – рослые, накачанные. Смуглый был в черной шелковой рубашке с воротником-стоечкой, а эти двое – в майках-борцовках, призванных подчеркнуть мощь бицепсов, трицепсов и прочих накачанностей. У смуглого из-под ворота выглядывала настоящая золотая цепь, а у этих на шее – дешевая латунь.

– Ника, я не понял, ты что, любовь мимо меня закрутила? – с едкой усмешкой спросил смуглый.

– А что, нельзя? – с вызовом спросила она.

– Ну, тебе, может, и можно, а ему нельзя, – и вонзил свой острый взгляд в Егора парень. – Ты кто такой?

– Егор я.

– Шел бы ты отсюда, Егор.

– Мне и здесь хорошо.

Егор не сдвинулся с места, зато Ника, высвободив руку, отошла в сторонку.

– Будет плохо.

Егор кивнул. Да, он все понимал. Ситуация для него сложная, если не сказать, безнадежная, но уйти он не может, гордость не позволяет.

– Ты дурак? – с интересом глядя на него, спросил смуглый, которого Ника называла Леоном.

Не очень молодой он уже, лет двадцать семь – двадцать восемь. Крутая закваска, и поддержка у него более чем серьезная. Против такой силы не попрешь, но и назад повернуть Егор не мог.

– Нет, просто Вероника нравится. – От внутреннего напряжения у него даже голос завибрировал.

– Занята Вероника, – покачал головой Леон.

– Я понимаю.

– И я тебя понимаю. Бикса она клевая, поэтому понимаю. Но и ты меня пойми. Я за нее и убить могу.

– Убивай.

Егор находился в ожидании удара и даже уловил момент. Но слишком быстро Леон провел удар головой – и быстро, и точно, и мощно. Егор даже не понял, что падает, и только в момент приземления пришел в себя. Поднялся, принял боевую стойку. Перед глазами плыло и кружилось, тело тянуло куда-то в сторону, но все же он смог сфокусироваться на Леоне.

– Я ведь не шучу, – качая головой, сказал тот. – Если не свалишь – убью!

Но Егор закусил удила, он уже не мог остановиться.

– Ну, смотри!

Леон провел «обманку рукой», а ударил ногой, и только каким-то чудом Егор смог разгадать его маневр. И на «обманку» он не купился, и блок поставил, даже положение сменил, чтобы не прошел добавочный удар.

Леон вроде как с одобрением глянул на него, но вместе с тем в его глазах вспыхнули азартные огоньки. Теперь его самого не остановить… Егор понял все правильно и от первых двух ударов смог увернуться, но Леон продолжал атаковать. Егор сорвался, пробил третий блок, и тяжелый, каменной твердости кулак врезался Леону в нос. Тут же последовал добавочный в солнечное сплетение, и снова в грудную клетку – на этот раз ногой. А когда Леон упал, на Егора набросились его дружки. О сопротивлении не могло быть и речи, нужно было тупо закрывать голову, лицо, живот, пах…

С шипением закрыв двери, троллейбус покатил по Луначарского. Через пару кварталов он свернет на Гончарова и по прямой пойдет на Шарикоподшипник. А Егору домой не надо, ему надо с Никой увидеться, поговорить с ней.

Егор не раз влюблялся в своей жизни, но так, чтобы от любви голову потерять, такого с ним еще не было. Это даже не любовь, а паранойя какая-то.

Но Нику еще надо найти. Где жила девушка, он не знал, поэтому и пропадал на остановке, где однажды видел ее. Если она уже была здесь, то должна появиться снова…

Вторую неделю он здесь дежурит, и пока все без толку. Хотя есть и приятный момент в долгом ожидании – раны зажили, синяки сошли. А переломов, к счастью, не было, кости у него крепкие…

Снова подъехал троллейбус, к нему подбежала какая-то девушка, глянула на номер, сощурив глаза, и остановилась. Зрение у нее, похоже, не очень… Зато ножки какие! Белая кофта, черные лосины…

Егор поднялся со скамейки и направился к ней, поняв, что это Ника. Она вздрогнула, когда он взял ее под руку и, завороженно глядя на нее, улыбнулся:

– Привет!

– Ты?! – Ника вырвала руку: – Отпусти!

– Куда собралась? К Леону?

– Хочешь со мной? – усмехнулась она.

– С тобой хоть на Северный полюс.

– А на кладбище? Без меня.

– Не хочу. Но все может быть… – серьезно сказал Егор. – Мне бы с Леоном встретиться.

– Тебе одного раза мало? – Ника смотрела на него с ехидной насмешкой, но еще в ее взгляде угадывался интерес.

– Ты куда едешь?

– В Новорудный.

Новорудный находился в пяти-шести километрах от Возвышенска, маленький поселок с большим городом связывала троллейбусная линия – очень удобно. Более того, поселок считался окраинной частью города.

– Живешь там?

– Это что, допрос?

– Мне с Леоном поговорить надо.

– На кулаках?

– На кулаках.

– Он же тебя убьет!

– Я не один буду, – покачал головой Егор.

На этот раз он не допустит, чтобы на него набросились толпой. А друзья у него есть. Главное, на встречу с Леоном забиться, а «стенка» против него будет. В Шарикоподшипнике ребята суровые живут, и новорудненских они не очень любят.

Речка мелкая, а мост через нее большой, широкий. Место малолюдное, машины здесь – явление редкое. Мост крепкий, доски на нем толстые, прочные, но гулкие. Егор шел по мосту, и казалось, что где-то рядом бьют в барабаны. Что, если это ударное сопровождение к похоронному маршу?

Зато Леон шел ему навстречу, ничуть не сомневаясь в собственных силах. Четыре качка с ним, все в кожаных куртках. И сам он мощный, внушительный, и парни одним только своим видом вызывают нервный зуд. Егор тоже был не один – Леший с ним, Серый, Михай, Чапай, Беляк, Яха. Численный перевес за ними, но Егор при этом не чувствовал за собой силы. Не в пример ему, Леон держался, как человек, на все сто процентов уверенный в себе и своей команде.

Он шел навстречу Егору и улыбался, как лучшему своему другу, но стоило им сблизиться, как его рука нырнула под полу кожаного пиджака, и в лоб Егору уперся ствол самого настоящего пистолета. Он не успел разглядеть, «Макаров» это был или «ТТ», одно только мог точно сказать, что это не револьвер… Впрочем, какая разница, из какого пистолета его убьют? А Леон из тех людей, которые приводят свои угрозы в исполнение.

– Ты на кого наехал, мурло? – громко, но без надрыва спросил он.

– Я не наехал. Я поговорить, – через силу выдавил Егор.

– Ну, чего встал, козел! – Леон повел рукой в сторону и наставил пистолет на Лешего. – Пошел отсюда! Считаю до двух! Раз…

Леший шарахнулся назад, и Леон наставил ствол на Михая… Не прошло минуты, как с Егором остался только Беляк. Этот парень был единственным, кто не побоялся остаться с ним, а ведь ему тоже угрожали смертью. Леон даже до трех сосчитал, а Беляк остался на месте. С лица, правда, сошел, но тем не менее…

– Ну, теперь говори, – с ухмылкой посмотрел на Егора Леон.

– А ты ствол убери.

– Уберу. – Он и пистолет убрал, и в ладоши хлопнул, прежде чем сжать кулаки.

– Что, и один на один будешь?

Леон фыркнул и обернулся к своему дружку, дескать, посмотри, какой наглый и смешной. Но корпус повернул еще и для того, чтобы усилить намеченный удар. Егор понял все правильно, успел уйти в сторону, когда Леон выбросил в него кулак, и в этот раз смог ударить в ответ.

Мощно ударил, на противоходе, но Леон успел повернуть голову. Кулак Егора прошел вскользь, но все равно противник скривился от боли, даже немного поплыл. А Егор ударил снова – не так, правда, сильно, но точно. Леон подался назад, с удивлением глянул на него, сгруппировался и снова пошел в атаку. Его кулак врезался в челюсть Егора, тут же последовал удар в подбородок, но не кулаком, а раскрытой ладонью – сверху вниз, в болевую точку. Когда Егор пошатнулся, Леон удачно провел подсечку, и тот с грохотом упал на спину, но мгновенно вскочил и опять встал в стойку. Леон лишь усмехался, глядя на него.

– А ты чего стоишь? – перевел он взгляд на Беляка.

– Один на один ведь… – исподлобья глядя на него, промямлил тот.

– Ну, давай так… – Леон подал знак, и на Беляка вышел громила с вытянутым, как у носорога, лицом.

Массивный торс, маленькие злые глазки, пудовые кулаки. А Беляк роста чуть выше среднего, и ширина в плечах такая же заурядная. Драться он, конечно, умел и труса никогда не праздновал, но шансов против качка у него, пожалуй, не было. Беляк это и сам понимал, но назад не сдал, поднял руки, собираясь отбить удар.

– Гасила, оставь его, – глядя на него, благодушно сказал Леон.

Громила послушно кивнул, сдал назад.

– Я смотрю, вы нормальные пацаны. – Леон снисходительно усмехнулся и посмотрел на Егора: – «Стрелу» мне забить не побоялся… С Шарикоподшипника, говоришь?

Егор угрюмо кивнул.

– Барахолка у вас там есть, да?

– Ну, есть такое…

Кооперативный рынок в районе появился осенью прошлого года, Егор там никогда не был, но двоюродная сестра только на рынке и одевается. Она могла себе это позволить, а вот родной сестре не до шмоток – пластом лежит со сломанным позвоночником, а мать за ней смотрит. Он деньги зарабатывает, но все на лекарства уходит, на еду, себе ничего не остается. Не до барахолок тут.

– Деньги там крутятся, – отвлек его от невеселых мыслей Леон.

– Ну, не знаю…

– А что ты знаешь? Одеваешься, как черт вокзальный, а хочешь, чтобы Ника с тобой гуляла. Она с таким, как ты, на гектар не сядет…

Егор насупленно молчал, исподлобья глядя на своего врага.

– Хочешь Нику? – ухмыльнулся Леон.

– Ну-у…

– Хочешь!.. Забирай!..

Егор глянул на Леона с опаской, в ожидании подвоха, но тот был сама серьезность. Как оказалось, он действительно не шутил.

Велосипедная цепь больно ударила в предплечье, обмоталась вокруг запястья. А могла и по лицу полоснуть, щеку рассечь. Егор перехватил цепь, резко потянул ее на себя, сближаясь с противником. И ударил сам – шипованным кастетом, в лицо, со всего маху. Парень выпустил цепь, подался назад. Егор рванул за ним, замахиваясь для удара, но тот шарахнулся и со всех ног бросился от него прочь. И остальные побежали.

– Это что, и все? – ухмыльнулся Леон.

Вчера он взял Егора с Беляком в свою команду, а сегодня наехал на барахолку возле шарикоподшипникового завода.

Егору стало немного не по себе, когда он узнал, кто держит барахолку. Лева Куст был известной личностью на районе – первый задира, уголовник и наркоман. И компашка у него такая же, под стать ему. На дискотеке лучше не появляться, если там Куст со своей кодлой. Для него не существовало ни авторитетов, ни просто знакомых – к любому мог придраться. Хорошо, если просто изобьют, случалось, что люди вообще пропадали.

Лева Куст собирался задать жару и Леону. Кочевряжился перед ним, пальцы корячил, слюной брызгал, но стух после первого же удара. И его дружкам не хватило духу для достойного сопротивления. Новорудненские производили серьезное впечатление, и дрались они со знанием дела, потому схватка на пустыре, не успев начаться, сразу же и закончилась.

Разбежался враг, но Егора это как-то не очень радовало. Лева Куст не был его другом, и ни с кем из его людей он не водился, но, тем не менее, все они – шарикоподшипниковские. А Леон думает с презрением не только о них, но и о других пацанах с района, причем у него есть полное основание считать их слабаками. Достаточно вспомнить Лешего, Михая, Чапая, Серого, Яху. Все вчера разбежались, только один Беляк остался. Что это, если не позор на все шарикоподшипниковское племя?..

– Что за дела, Егорыч? – играя желваками, с усмешкой спросил Гасила.

Егор ничего не сказал, только вздохнул.

– Здесь вообще достойные пацаны есть? – презрительно скривился мордастый, знатно накачанный Арнольд.

– А чем тебе эти пацаны не угодили? – Одной рукой Леон похлопал по плечу Егора, а другой – Беляка. – Нормально махались, я видел… Или они уже наши пацаны?

– Ну, может быть, – кивнул Арнольд и благодушно посмотрел на Егора.

Только что кривился, но стоило Леону сказать за него слово, как он уже сама душка. Егора это не удивляло, авторитет Леона не только подавлял чужую волю, но и создавал настроение. Пацаны в рот ему заглядывали, не стесняясь выставлять напоказ свою от него зависимость. Но главарь банды и должен обладать безусловным авторитетом, по-другому просто нельзя.

А Леон был главарем. Банды. И глупо думать, что это не так. Он обозначил свой промысел звучным словом «рэкет» и пацанов своих называл гангстерами, но все они были бандитами. Егор прекрасно понимал, куда попал, но ради Ники готов был идти хоть к черту на рога. К тому же он сам, как и другие пацаны, проникся жестким обаянием Леона. Этот парень умел расположить к себе. Тем более, он не тянул Егора к себе силком, наоборот, давал понять, что делает ему великую милость, позволяя влиться в свои ряды.

– Не может быть, а так точно. Теперь это твои пацаны, Арнольд. И наши пацаны, и твои… Ты за барахолкой смотреть будешь. – Леон говорил вроде бы с улыбкой, но смотрел сурово, а в голосе звенел металл. – И за барахолкой, и за районом…

– Э-э… – задумался Арнольд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать свою выгоду, после чего он осторожно протянул: – Как скажешь, брат.

– Я уже сказал. Матюху возьмешь, Пеху… – Леон обвел взглядом своих пацанов, кивком головы показал на худощавого, жилистого паренька с холодными рыбьими глазами. – И Диксон с тобой… Ну и Егорыч с Беляком. Они пацаны у нас новые, но здесь, на районе, свои… Ты меня слышишь, Егорыч?

– Слышу!

– Вопросы?

– Нет вопросов.

– Смотри, если вдруг, я с тобой в кошки-мышки играть не стану. Откажешься от нас – убью. И тебя! – впился глазами в Беляка Леон.

Тот выдержал взгляд, в отказ не пошел. А Егор принял чужую волю. Но что дальше? Он стал бандитом-рэкетиром и теперь будет обдирать кооператоров. Теперь его главный личный капитал – не умение в рабочих руках, а тупая физическая сила в них. Этот факт нужно пропустить через себя, осознать. И смириться. И чем быстрее это произойдет, тем быстрее он перестанет копаться в себе, терзаясь сомнениями.

Глава 2

Удар у Арнольда убойный, но далеко не такой быстрый, как у Леона. Егор довольно легко ушел от ноги, поднырнул под руку, ткнув кулаком в корпус. Арнольд, казалось, даже не почувствовал этот тычок и, так же неторопливо, пустил в ход вторую ногу, но Егор поставил блок. Следующий удар оказался неожиданно быстрым, и он не смог среагировать. Хорошо, кулак Арнольда был упакован в шестиунцевую перчатку, а во рту Егор держал боксерскую капу, иначе бы он остался без передних зубов. Но все равно удар отправил его в нокаут.

Егор упал, поднялся, в пылу боя бросился на противника, но его повело в сторону. Арнольд не стал его щадить, врезал в ухо от всей души… Когда Егор пришел в себя, на ринге никого уже не было. Зато за канатами стоял Леон.

– Ну как, пацан? – с насмешкой спросил он.

– Да хорошего мало, – ответил Егор, стараясь не смотреть на него.

Новорудный был поселком городского типа, все дома здесь многоквартирные. Дом культуры, ресторан, кафе, магазины – все, как в городе, даже стадион свой небольшой был. И спортзал, который Леон превратил в свою штаб-квартиру. Здесь можно заниматься и боксом, и борьбой, и тяжелой атлетикой.

– Арнольд только кажется тупым, – усмехнулся Леон, – на самом деле он хитрый. И тебя, как лоха, развел. Убаюкал, а когда ты заснул, срубил сплеча. Или ты со мной не согласен?

Егор уныло кивнул.

– А раскисать нельзя… С грушей поработать надо. Удары у тебя слабоватые, посильней надо… Завтра покажу… А сейчас давай собирайся, поедем.

Егор вопросительно глянул на Леона, но промолчал. Если бригадир не считает нужным говорить, куда они едут, то и спрашивать не стоит. Прослывешь пустозвоном – потом не отмоешься. А драться он обязательно научится. Против таких драться, как Арнольд или даже Леон. И драться, и побеждать…

А против Леона придется драться. Возможно, насмерть – как с врагом. Если он, конечно, не отдаст Нику. Егора вполне устраивала жизнь, в которую он вдруг попал, но Ника прежде всего. Не будет ее – не будет ничего. Он так решил…

Егор принял душ, оделся, вышел к «Волге», которая стояла за спортзалом. Леон появился чуть позже. Глянул на него с загадочной ухмылкой и, открывая водительскую дверцу, заметил:

– Ну, прикид у тебя вроде ничего…

Как он сам говорил, новорудненская братва пришла на Шарикоподшипник всерьез и надолго, поэтому беспредел разводить не стал. И Арнольду не разрешал обижать подшефных кооператоров. Если человек платит без принуждения, то и трогать его нельзя. Отстегнул монету и работай дальше без всяких проблем. Если же не хочешь платить – получишь по макушке. Когда нечем отдавать, братва может и товаром взять. И берет. Егор вот отоварился – в счет аванса. Ему полагался процент с общего навара, с этих денег Арнольд и вычтет. У них все строго…

Прибарахлился Егор – фирменные солнцезащитные очки, модная футболка с капюшоном, просторные джинсы с защипами, кроссовки. В таком виде не стыдно Нике на глаза показаться. Только не знает он к ней дорожку, и Леон пока не показывает. Напряги у него, не до баб ему…

Когда машина выехала из поселка, Леон снова заговорил:

– Как у тебя с Арнольдом дела?

– Нормально.

– Не обижает?

– Нет.

У Егора действительно не было веских причин обижаться на Арнольда, на пацанов, которые с ним работают. Но если бы что-то и было, он бы не признался. Не любил он стукачей, и сам таким никогда не был.

– А пацаны?

– Все путем.

– Может, кто-то что-то не так делает?

– В смысле?

– Ну, «крысятничает» там… Может, кто-то выходы на кустовских ищет?

– Зачем?

– Ну, мало ли… Я понимаю, ты пацан правильный, стучать нехорошо, все такое. Но мне можно и сказать. Знаешь почему?.. Я должен все про всех знать, иначе нас всех возьмут врасплох. Всех возьмут и тебя тоже… Тот же Куст возьмет, больно будет. Больно и нудно будешь умирать… Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Егор.

– И «крыс» нужно на чистую воду выводить. Они наши общие деньги воруют. И если ты вдруг что-то узнаешь, должен сказать мне, а мы этот вопрос на сход вынесем. Как сход скажет, так и будет…

– Ну, если узнаю – скажу… – выдавил из себя Егор. – В открытую скажу, чтобы все слышали.

Все правильно говорил Леон, и «крыс» нужно на чистую воду выводить, и, тем более, отступников. Бригада – это не какое-то там глобальное объединение, в котором от Егора ничего не зависит. Бригада – это его среда обитания, от климата в котором напрямую зависит его жизнь… Но стучать на ухо он все равно не будет.

Ника хлопала длинными ресницами, как бабочка крыльями, будто взлететь собиралась.

– И как это понимать? – возмущенно спросила она, глядя на Леона.

– Ну, тебе же понравился Егорыч, – усмехнулся он. – А если понравился – забирай!

– Кто сказал, что понравился?

– Я видел. Кстати, ты с ним под ручку чудно смотришься.

Леон взял Нику за руку, подвел к Егору и заставил взять его под локоток.

– Ничего не чудно! – возмущенно затрепыхалась она. – И не понравился он мне!

Егор молча стоял, опустив голову. Он чувствовал себя униженным. Леон относился к Нике, словно она была дешевой вещью, а она рвалась к нему, отвергая Егора. Просто жуть какая-то, а не ситуация. Но и назад повернуть нельзя. Он же не какая-то там истеричка, чтобы устраивать сцены. Дают – бери…

– А мне понравился! – с той же усмешкой проговорил Леон. – Нормальный пацан. Мне вызов бросил. И в деле себя показал. Он у меня в бригаде, так что все путем…

– Сколько у тебя таких в бригаде?

– Много. Но никто тебя не любит. И я в том числе.

– И ты?! – сошла с лица Ника.

– И я!

– Значит, ты замену себе нашел?

– Ну, если тебя это утешит…

– А если нет?

– Не теряйся, пацан! – Леон хлопнул Егора по плечу и вышел из квартиры.

Какое-то время Ника остолбенело смотрела ему вслед. И Егор стоял в полном оцепенении, не зная, что делать.

Наконец она очнулась и резко глянула на него:

– А ты чего стоишь?

– Да, конечно…

Они находились в ее квартире, и если Ника гонит его, то нужно уходить. Через час-другой он придет снова. Дождется, когда она успокоится, и вернется. Она, конечно, не вещь, но раз есть возможность ее заполучить, он будет бороться до последнего.

– Эй! – Он был уже у дверей, когда Ника окликнула его.

– Меня Егор зовут, – сказал он, поворачиваясь к ней.

– Откуда ты такой взялся?

– Ты знаешь, откуда.

– И как все это называется?

– Бардак.

– Хуже! Как будто я шлюха какая-то! Кто там после тебя?

– Не знаю, – пристально глядя ей в глаза, спокойно произнес Егор. – Кто готов биться со мной насмерть, пусть скажет, я посмотрю.

– Насмерть?!

– Леон мог меня застрелить. И пистолет у него был, и ничего не мешало.

– Застрелить? Ну да, на той встрече…

– Мы с ним там дрались.

– И кто кого?

– Он – меня.

– Тогда почему ты жив? – В ее голосе прозвучали язвительные нотки.

– Потому что ты ему не нужна. Думаешь, он бы тебя отдал, если бы любил?

– Заткнись! – психанула Ника.

Егор согласно кивнул. Пусть делает, что хочет, лишь бы не отказывалась от него. Он готов стерпеть все унижения от нее. И ради нее…

– И пошел отсюда!

Он снова повернулся к ней спиной, на этот раз она останавливать его не стала. Но далеко Егор не ушел, спустился вниз, осмотрелся – нет знакомой «Волги». Уехал бригадир, а Егора оставил разбираться с Никой. А раз так, то не нужно никуда идти. Пока не решится с Никой, не надо…

На скамейке сидела тучная пожилая женщина со слоновьими ногами. Она даже не глянула на Егора, когда он подсел к ней. А через какое-то время вдруг разговорилась. Вспомнила, как когда-то жила в этом доме маленькой девочкой, как играла с мальчишками в казаков-разбойников. Как в школе училась, потом в институт поступила, начала работать… Ника появилась, когда Елена Петровна разводилась со своим вторым мужем. Молча подошла к Егору, взяла его за руку и повела за собой.

Зайдя в квартиру, закрыла дверь на замок и спросила:

– И о чем вы там говорили?

– О ком.

– Обо мне? И ты поверил этой корове?

– Она про свою жизнь рассказывала.

– Да?! А про меня? Кто у меня был?

– Леон.

– Он уже в прошедшем времени.

– А ты в этом сомневаешься?

– Я в тебе сомневаюсь… – усмехнулась Ника. – Стоишь тут, как истукан, метешь какую-то пургу… Может, обнимешь меня для начала?

– Ну-у… – Егор в замешательстве протянул руку, взял Нику за плечо, но на этом его порыв иссяк.

Не хватило ему смелости, чтобы обнять ее с бесшабашностью лихого гусара. Слишком недоступной казалась она, чтобы вести с ней себя так вольно. А то, что Ника сама просила, так это могло быть какой-то хитрой уловкой. Сначала приманит, потом оттолкнет, еще и посмеется.

– И это все? – ехидно усмехнулась она и вдруг сама прильнула к нему.

От переизбытка чувств и эмоций у Егора закружилась голова. Он и опомниться не успел, как его рука оказалась у нее под футболкой. Разгоряченная кровь хлынула в голову, тяжелой волной опустилась вниз…

– Сейчас, подожди, – хрипло проговорил Егор.

– Чего?! Может, тебя из армии подождать? – развеселилась Ника.

– Я уже был в армии, – расстроенно вздохнул он.

– Вам там что, бром давали? Поздравляю, он на тебя хорошо действует! – глумливо проговорила она. – Ну, чего стоишь? Давай, сматывай удочки! И чтобы я тебя здесь не видела! – бросила она ему вслед.

Частные таксисты – народ суровый. Егор мог убедиться в этом на своей шкуре. Как бы голову монтировкой не проломили.

– Главное, не тормозить, пацаны! – Даже Арнольд волновался, глядя на приближающуюся толпу.

Автовокзал, площадка между главным зданием и троллейбусной остановкой – здесь сейчас все и произойдет.

Это была его, Арнольда, идея обложить данью частников, работающих здесь. Район автовокзала примыкал к Шарикоподшипнику, никто на это место не посягал, но таксисты сами взялись за оружие. Их много, десятка полтора, монтировки у них, гаечные ключи. А с Арнольдом всего шесть бойцов, сам он седьмой. Братва конкретно попадет, если вдруг таксисты окажутся крепкими орешками.

– Не бить их, пацаны, а «мочить»! – приговаривал Арнольд, глядя на пузатого бугая с огромной щекастой физиономией.

Это главный зачинщик у бомбил, с него и надо начинать. Если его завалить, то и остальные разбегутся. Наверное… Егор старался не думать о такой же легкой победе, которую они одержали в схватке с кустовской братвой.

Правда на стороне таксистов, он это понимал, но все-таки настраивался на жестокую схватку. В одной руке у него толстая стальная труба полметра длиной, на пальцы другой надет кастет. И не бить он будет, а «мочить», иначе сам будет валяться на этой площади с пробитой головой.

– Ну, понеслась! – Арнольд не стал дожидаться, когда таксисты обрушатся на него всей своей массой, и рванул вперед, увлекая за собой братву.

Краем глаза Егор увидел, как он снес пузатого. Присел на ходу и, резко распрямляясь, снизу вверх боднул его головой. С такой силой чугунный таран врезается в крепостные ворота. Егор так бы не смог…

Сам он ударил ногой. Рыжеволосый конопатый крепыш поймал ее, но Егор нанес ему удар кастетом по загривку и тут же добавил трубой, попав в плечо. При этом он успел присесть, пропуская над головой летящую справа монтировку…

Егор бил со всей силы, даже не думая, на чьей стороне правда. Бил, чтобы выжить в этой безумной мясорубке. А бомбилы дрались отчаянно, не жалея ни себя, ни врагов.

Он выронил трубу, получив монтировкой по ключице, но смог достать противника, примериваясь для добивающего удара, и этим ударом срубил костлявого мужика с узким лицом и выпирающей вперед челюстью. Но тут же что-то тяжелое опустилось на голову сзади… Сознания Егор не потерял, на ногах удержался, даже ответил на удар, но память ему отшибло.

В себя он пришел, когда враг, не выдержав напряжения, дал деру. На земле с разбитым лицом лежал рыжеволосый парень, тот самый, с которого все и началось, а Егор молотил его кулаками. Кастета не было, видимо, слетел с руки в пылу боя, но он отлично справлялся и без него.

– Харэ, братан! – Кто-то схватил его за плечи, оттянул от жертвы. – Ты чего, пацан? Пеха я!..

Егор кивнул, узнав его. И что вокруг происходит, понял. И с чего все началось, вспомнил.

Но все уже закончилось. Таксисты бежали к своим машинам, и только трое из них оставались лежать, но уже поднимались. Избитые, окровавленные, переломанные, но живые. И рыжий уползал, дикими от страха глазами глядя на него.

– Ты больше на братву не тяни! – бросил ему вслед Егор. И зачем-то помахал ему рукой, будто на прощание.

У него у самого была разбита голова, на скуле надувалась шишка, левая рука повисла плетью. Но на ногах он держался и до машины доковылял на своих двоих. А Матюхе голову проломили реально. Его в машину затаскивали на руках. И в больницу пришлось везти, чтобы не задвинулся.

Егора тошнило, болела и кружилась голова, похоже было на сотрясение мозга, но в больницу он ложиться не стал. Еще чего! Ему к Нике нужно… Не сегодня к ней пойдет, так завтра…

Глава 3

Удивление может быть приятным. Мама смотрела на Егора так, словно только сейчас осознала эту простую истину.

– Вам что, зарплату подняли?

Восемьсот рублей – и все новенькими, не так давно пущенными в ход сотенными. Цены с апреля поднялись в среднем в два раза, но все равно это солидные деньги. Егор на заводе двести двадцать в месяц зарабатывал, и это считалось много даже со всеми вычетами. А тут, считай, чистая зарплата за квартал, и всего за какую-то неделю.

Арнольд вычел с него за шмотки, но накинул премию за битву с таксистами. Пятьсот рублей – это куда лучше, чем, например, медаль «За взятие вокзала».

– Ну, немного… И страховка… – Егор выразительно провел рукой по голове. – Ну, за производственную травму…

Череп ему не проломили, но шишка там здоровая, и ссадина дает о себе знать. Голова болит, в ушах стоит звон, но ничего не поделаешь, работа у него такая.

– Страховка?! – Мама в недоумении посмотрела на него.

– Сейчас с этим быстро… Перестройка, ускорение, все такое…

Шесть лет страна перестраивается, и это чувствуется на каждом шагу. Частная торговля появилась, а с ней – рэкет, со всем его беспределом. Продукты из государственных магазинов совсем исчезли, одна только морская капуста в свободной продаже осталась. Коммунистическую партию выбросили за борт, а толку?

– Ну, если так…

– «Видак» надо бы купить… – Егор кивнул в сторону кровати, где лежала сестра, с тихой тоской глядя на него.

Только большие глаза от всей ее красоты и остались. За два года она не просто похудела, а высохла изнутри… Съездила с женихом на дачу, будь проклят его мотоцикл! Вадик выжил, первое время ходил к Ане в больницу, говорил, что любит. А потом пропал. Егор с брюхатой шатенкой его недавно видел, но молча прошел мимо, как будто не заметил. А мог бы и морду набить…

– Анька фильмы бы смотрела.

И телевизор не мешало бы обновить – на японский, с чумовым цветным экраном.

– Шутишь? – строго посмотрела на него мама.

– Пока да, а там будет видно… Зарплату обещали поднять. На Европу выходим, туда шарики будем гнать, в их подшипники…

Мир меняется, кто-то в их омуте всплывает на поверхность, а кому-то суждено упасть еще ниже, опуститься на самое дно. Его семья уже на самом дне. Если бы квартира была, а то две совмещенные комнатки в рабочей общаге. Кухня, туалет, душ – все общее, хорошо еще, что не в одной комнате. Сестра – инвалид, мать к ней привязана, и если с Егором вдруг что-то случится… А случиться может. И на разборках прибить могут, и на том же заводе на станок накрутить может, сколько случаев было. И просто по улице опасно ходить, нарвешься на гопников с ножами, и прощай…

– Пойду я.

Сегодня дел у Егора нет – можно ехать к Нике. Только захочет ли она встречаться с ним? Ясно же, что не светит ему ничего с ней, а все равно прется. Как упертый идиот…

Он выходил из подъезда, когда сзади к нему вдруг кто-то подкрался. Это мог быть кто угодно – Беляк, Леший, Серый, Михай… Но это мог быть и враг! Эта мысль запоздало шевельнулась в голове. Егор дернулся, но шею перехватила какая-то веревка, которая тут же петлей сжалась на ней. Сильные руки потянули его назад, втащили в дверь, за которой начиналась ведущая в подвал лестница. Обычно эта дверь находилась на замке, но кто-то ее открыл. По его душу и открыл.

Он пытался просунуть пальцы между веревкой и горлом, но ничего не получалось. Беспощадно тянущая назад сила свалила его с ног, потащила вниз по лестнице. Ему не хватало воздуха, он задыхался…

Егор уже терял сознание, когда удавка на шее ослабла. Он находился в темном отсеке подвала, где вода доходила до колен. А так как он стоял на карачках, мерзкая вонючая вода плескалась у самого носа. Сзади его держали, а впереди, на большой, плотно слежалой куче из песка, смутно различались два силуэта, возможно, были еще и другие люди, которых он просто не мог видеть.

– Ну, чо, урод, приплыл? – спросил из темноты грубый мужской голос.

И тут же человек, держащий Егора на поводке, с силой надавил ему на голову, погрузив ее в воду. Егор попытался выбраться, но на него навалились вдвоем, и еще удавка снова затянулась на шее.

Но под водой его продержали недолго. Отпустили, ослабили удавку, и тот же голос сказал:

– Привет тебе, падла, от Куста!

Егор понимал, что любое слово, сказанное в ответ, может повлечь самые страшные последствия, поэтому молчал. Если спросят, ответит, а так только на грубости нарываться. Еще и убить могут…

– С Леоном все понятно. Леон из Новорудного, а ты наш, с Шарикоподшипника… – с презрением проговорил голос. – А что с предателями делают, знаешь?

– А кого я конкретно предал?

– Наш район ты предал, сука!

– А я присягу району не давал… Я Союзу Советских Социалистических присягал, а району не присягал.

– Ты Кусту сейчас, падла, присягнешь! Говори – клянусь служить Кусту верой и правдой! Хлебом клянусь умереть за него!

Егор молчал. С какого это перепугу он будет присягать какому-то уроду, который с таким позором бежал от новорудненской братвы? Да и не чувствовал он себя предателем.

– Я не понял, ты чо там, язык проглотил? Шкет! Глина!

Егора снова окунули в воду с головой и на этот раз держали долго. Он уже терял сознание, когда его мучители ослабили хватку, и на него снова обрушился знакомый и противный до тошноты голос:

– Клянусь служить Кусту верой и правдой!

Егор упорно молчал, поэтому снова оказался в воде с головой. В этот раз он и сознание потерял, и воды нахлебался. Очнулся на куче песка – от сильного удара в грудь, из-за чего из легких выплеснулась вода.

– Слушай сюда, морда! Сейчас ты присягнешь Кусту, а потом я дам тебе отмашку… Одно дельце обстряпать надо. С Леоном решить. Ты меня понимаешь?

– Но сначала присягу?

– Сначала присягу.

– О’кей! Тогда и решать ничего не надо… Не будет никакой присяги!

– Шкет! Кончай его!

Сначала Егора ударили кулаком в живот, а когда он скорчился от боли, схватили за руку, и кто-то приставил нож к шее. Глаза уже привыкли к темноте, и он даже различил человека с ножом, но не узнал его.

– Или передумаешь?

Егор молчал, и острие ножа медленно погрузилось в шею, в точку, под которой проходила сонная артерия. Еще чуть-чуть, и все.

Он закрыл глаза. Уж лучше умереть сейчас, чем потом. Ясно же, какой вопрос нужно будет решить с Леоном. Убить его надо. А если вдруг он согласится, его убьют новорудненские. Причем умирать он будет долго и мучительно. Уж лучше сразу – чик, и все…

– Шкет!

Нож остановил движение в самый последний, казалось бы, момент. Но это далеко не спасение. Сейчас Егору дадут еще один шанс. Если нет, смерть будет мгновенной…

– Клянусь служить Кусту верой и правдой!

Егор мотнул головой, не будет он присягать какому-то уроду.

– Ты больной? – спросил голос.

– Даже справка есть, – кивнул Егор.

– Шкет! Глина! Мы сейчас!

Он не видел, как уходил обладатель мерзкого голоса, но слышал его шаги. С ним уходил еще кто-то.

– Слышь, пацан! Ты это, не дури! – горячечно зашептал парень, который только что вдавливал в его шею нож. – Не заставляй грех на душу брать! Присягни Кусту! Это же все слова, которые ничего не значат! Ну, ты сам подумай, какая может быть присяга? И «мочить» Леона не надо! Ствол дадут, и вали отсюда на все четыре! Кто тебя догонит? Сейчас Гриня придет! Повторишь за ним слова… Давай, не дури! Никому твой героизм тут даром не нужен! Только руки в крови пачкать!

Гриня пришел, сказал слова самопальной присяги, но Егор за ним не повторил, и ему опять затянули удавку на шее. Он чуть концы не отдал, настолько все было серьезно… После очередного отказа его избили. А когда он пришел в себя, в подвале никого не было. Ему стало по-настоящему страшно. Темно и тихо, как в склепе. Но это был все тот же подвал. И не так уж здесь и тихо. Вода где-то капала, в трубах гудело, откуда-то с первого этажа доносились голоса и топот ног. Он поднялся, осмотрелся в поисках выхода, выбрался из подвала и отправился домой…

Не успели сойти одни синяки, как появились новые. Леон замахнулся на главный вещевой рынок Возвышенска. А барахолку держала бригада Каштана, сплошь состоящая из таких же качков-боксеров, как и у Леона. Спортсмены-«рэкетсмены» сошлись в зубодробительном поединке на пустыре за кинотеатром «Октябрьский». Глядя на парней, с которыми ему предстояло драться, Егор даже попрощался с жизнью. Но надежда на благоприятный исход все-таки была. Вдруг его вырубят в самом начале поединка, и он потеряет сознание, а не жизнь… Но его хватило до самой победы, такой же оглушительной, как и удар по голове, который он пропустил в тот самый момент, когда враг побежал. На ногах Егор устоял, но преследовать противника не бросился. Немного постоял, а потом опустился на землю, так и сидел, пока его не поднял Арнольд.

А там и Леон подошел. Довольный, как слон, – распухающая шишка над глазом и кровоточащая содранность на щеке красовались на его лице, как медали на груди.

– Живой? – Леон бесцеремонно прощупал пальцами его нос, распухший после сильного удара, челюсть, кожа над которой разорвана была шипованным кастетом, на подбитости под глазами даже не обратил внимания и заключил: – Нормально все, переломов нет!..

– И зубы целые, – Егор выплюнул в руку капу.

– Зубы тебе нужны! – усмехнулся Леон. – Что за жених без зубов? Как там у тебя с Никой?

– Да нормально все, – процедил Егор.

– Да где ж нормально… Ладно, разберемся! Ты, главное, держись, пацан! Эй, что там с Персом?

Леон увидел пацана, который пытался, но не мог подняться с земли, и поспешил к нему. Не до Ники ему сейчас. Да и Егор его ни о чем не просил.

Драки, разбитости, раздробленности… Все это больно и неприятно, зато на них куется опыт. Рукопашное смертоубийство на пустырях – это не спарринг в уютном спортивном зале, опыт, приобретенный в таком горниле, трудно переоценить. Лучше бы Егор кулаками сейчас махал, чем лопатой. Но делать нечего: задача поставлена, и ее нужно выполнять.

Ночь, дождь, с неба льет, как из ведра, но братве ненастье только на руку. Часовой с автоматом где-то вдалеке, на склад он не заходит – пройдет мимо ворот, глянет на печать, и дальше. Склад забором из колючей проволоки огорожен, случайный служивый сюда не забредет. А ничего ценного здесь быть не должно – техника специальная для войск связи, радиостанции всякие. Но не так давно в части прошел обмен оружия – вместо старых «АКМ» солдатам выдали более современные «АК-74». В мотострелках такая замена давно уже произведена, но это же связисты, им что с автоматами, что с пищалями – все равно. Старые автоматы сгрузили на склад – в ожидании машины, которая должна была увезти их на другой, куда более охраняемый склад.

А может, и не было уже здесь никаких автоматов. Может, и информация, которую каким-то образом раздобыл Леон, устарела. Или это вообще была «деза»… Но пилите, Шура, пилите…

Пол на складе вроде бы деревянный, а фундамент реально ленточный. Подкоп уже прошел под фундамент, еще чуть-чуть, настанет очередь ломать пол. И если там бетон… Но ведь и фундамент мог оказаться заглубленным, а не было такого…

Не должен был Егор идти на это дело, но, похоже, сам виноват. Не надо было рассказывать Арнольду, как на него наехал Куст со своими отморозками, а он взял и ляпнул. И ему поверили. Леон сказал, что такому пацану можно доверять, вот и приходится грызть грунт.

Егор не жалел сил. Режим работы, как в хоккее, – выложился по полной и отвалил в сторону, освободив место в траншее для другого. Пацанов много, шесть человек, даже Леон с ними – и процессом рулит, и на «шухере» стоит. Лопатой он руки не мозолит, впрочем, никто его за это и не осуждает. Братву не работа напрягает, а опасность. Если вдруг вояки что-то унюхают, караул будет поднят в ружье. И хорошо, если они ноги успеют унести…

Егора сменил Пеха, затем за лопату взялся Джин. Быстрей – быстрей, вперед – вперед. Летняя ночь коротка, а нужно успеть до утра…

Пол действительно оказался деревянным. Доски отжали ломиком, забрались внутрь, а там в одном боксе со старыми пыльными радиостанциями громоздились автоматные ящики. И все полные. «АКМ» – штука мощная, убойная, под калибр семь шестьдесят два. Только патронов не было… Неужели придется брать еще какой-нибудь склад?

Москва, церкви, купола. По ком звонят колокола?.. Егор очень надеялся, что с ним ничего не случится. А ситуация непростая. Не совсем понятно, с кем договорился Леон. Может, на каких-то «левых» вышел, которые не просто кинут, но еще и шпалами всех положат. И надо было везти стволы за три сотни километров, чтобы умереть под стенами Москвы…

– И что, все стволы такие? – спросил жирный, с двойным подбородком, азербайджанец.

Суровый дядька, и бойцы у него на вид серьезные ребята. И у всех пистолеты. А у Леона только один «ТТ» на всю команду. Есть автоматы, но проблему с патронами так и не решили.

– Шестьдесят стволов, как с куста, – кивнул Леон.

Душно в железном оцинкованном ангаре, пот ручьями стекает за шиворот. И жара на улице, и в душе мандраж. Не нравилась Егору эта встреча. С Леоном восемь бойцов и «азеров» с десяток, но у них у всех стволы. Место глухое, и если они начнут стрелять, никто ничего не услышит. А похоронить новорудненских пацанов могли прямо здесь…

– Десять и еще шестьдесят? Откуда столько? – смахнув с лица пот, спросил пузатый.

– Меньше знаешь – крепче спишь.

Егор чувствовал себя не в своей тарелке, зато Леону хоть бы хны. Стоит, снисходительно улыбается с высоты своего положения. И вид у него такой, будто не он выход на оружейников искал, а наоборот…

Леон – отчаянный парень, смелый и умный, поэтому решил не оставлять себе краденые автоматы. Все стволы отстрелянные, если вдруг кого-то из новорудненских спалят с оружием, подозрение падет на братву. А одно дело к ментам попасть и совсем другое – к чекистам… Поэтому он отправился в Москву. Сначала сам с Гасилой съездил, без стволов, а потом и пацанов за собой потащил. И с десяток автоматов подвез. Опасное это дело, рискованное, но Леону все нипочем. И опять же, он взял с собой только тех, кому мог доверять на все сто. И Егор среди них… Это, конечно, щекотало самолюбие, но лучше бы он остался дома.

– И сколько ты хочешь за товар?

– Договоримся, – как о чем-то само собой разумеющемся, сказал Леон. – Но сейчас мне стволы нужны. Баш на баш.

– Что конкретно?

– Шпалеры. Лучше всего «ТТ».

– Сколько?

– Чем больше, тем лучше.

Какое-то время пузатый азербайджанец изучающе смотрел на Леона, затем кивнул. Да, он верит Леону, и все будет так, как он хочет. На взаимовыгодных условиях.

Егор облегченно вздохнул. Глядя на азербайджанского вора, он понял, что бояться больше нечего.

Растут цены. Не так давно «девятку» за девять тысяч можно было купить, а сейчас за десятку перевалило. А если с рук брать, то меньше «сороковника» и не подходи…

По госцене машину не взять, тут без долгой очереди никак. А с рук – пожалуйста, были бы деньги…

– Какие тридцать тысяч? – Егор удивленно смотрел на холеную сытую физиономию толстяка в джинсовом костюме.

Видно же, что блат у мужика, этим он и пользуется – покупает по госцене, а продает на рынке с бешеной накруткой. А если он вдруг реально очередь отстоял, так Егор его не обманул. Он госцену за машину отдал, какие к нему могут быть претензии?

– Смотри, мужик, в договоре четко прописано, одиннадцать тысяч триста сорок рублей. – Егор тряхнул договором купли-продажи.

– А сверху? – побагровел толстяк.

– Сверху – это уже спекуляция. Уголовно наказуемое деяние.

– Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, урод! – Мужик махнул рукой, и Егор увидел, как из потрепанной «двойки» выходят два молодца с помятыми физиономиями.

Крепкие на вид ребята, но какие-то неуклюжие. И неубедительные. Егор понимающе кивнул, глядя на них. Времена нынче суровые, без силовой поддержки не обойтись.

Но так и он не один. Беляк, откуда ни возьмись, появился, Матюха с ним, Диксон. Леон им денег на машину отвалил, как хотите, так и покупайте. И снова пришлось в Москву ехать, здесь авторынок не то что в Возвышенске, да и не поедет за ними никто, если вдруг возникнут реальные претензии. А они возникли.

– С кем работаете, пацаны? – Егор отвел в сторону полу кожаной куртки, засветив пистолет, всунутый за пояс.

И остальные пацаны проделали то же самое. Но у них «ТТ», а у Егора двадцатизарядный автоматический «Стечкин». Леон лично подогнал – за особые заслуги.

– С кем работаем? – стушевался широкоплечий увалень с маленькой вихрастой головой.

– Если за вами реально никого нет, лучше исчезните, – окатив его холодным взглядом, сказал Диксон.

– Ну, мы пойдем… – виновато глянув на толстяка, сказал увалень.

– Повезло тебе, мужик, – хлопнул бедолагу по плечу Беляк. – Мы – пацаны правильные, заяву в ОБХСС подавать не будем, так что гуляй на свободе…

На этом разговор закончился. А скоро и рынок с его комиссионным магазином остался далеко позади. Дорога дальняя – надо спешить…

Глава 4

Тачка, шмотки, ствол под кожанкой… Кто не спрятался – Егор не виноват. А если серьезно, «мочить» он никого не собирается. Ну, если вдруг у Ники в постели никто не завелся.

Машину он бросил у самого подъезда. Пусть кто-нибудь попробует угнать… Елена Петровна со своими слоновьими ногами глянула на него недовольно, осуждающе, похоже, не узнала. А ведь он все тот же несчастный влюбленный, только унылости в лице больше нет. Наглый он, самоуверенный, но так и должно быть…

Ника открыла ему дверь почти сразу. Белозубо улыбнулась, но губы тут же вытянулись в ниточку, похоже, она ожидала увидеть кого-то другого, а Егор в ее планы на этот вечер не входил.

Волосы под свежей «химией», на лице макияж, черное платье с коротким плиссированным низом. Видимо, собиралась встречать гостей, спешивших к ней на огонек, для этого нарядилась, прихорошилась.

– Ты ко мне? – окатив его немилостивым взглядом, спросила она, но недовольное выражение на лице тут же исчезло.

Егор выглядел на все сто – черная куртка из лайковой кожи, широкие спортивные штаны с лампасами из трех белых полосок, кроссовки с высокой мягкой подошвой и дубовым носком. И толстенная серебряная цепь на шее… Где-то Леон услышал, что золотые цепи должны носить только авторитеты, а Егор пока в их число не входил, хотя его уже и назначили старшим экипажа. Новенькая «девятка» у него на балансе, Беляк, Матюха и Диксон в подчинении. И шарикоподшипниковская барахолка под контролем, там он сейчас полный хозяин. Заслужил.

– А ты чего такая нарядная? – решительно переступил он через порог, и Ника в смятении сдвинулась в сторону, пропуская его.

Квартира у нее – двухкомнатная «распашонка». Егор быстро прошел через гостиную, где стоял сервированный стол, ворвался в спальню. Там на застланной кровати сидел бугай – в джинсах, но с оголенным торсом. Мордастый, крепко накачанный, взгляд хозяина жизни.

– Эй, пацан, ты чего? – сошел с лица бугай, глядя на него.

Похоже, он испугался той отчаянной решимости, которая двигала Егором. Понял, что из-за Ники его будут сейчас убивать, а он не готов был умереть за нее.

– Ты уже уходишь, чувак? – угрожающе спросил Егор.

Пусть только бугай скажет, что нет! Но тот согласно кивнул, смахнул со спинки стула свою футболку и свалил.

– Слава, ты куда? – вдогонку спросила Ника. – Сейчас Юра с Ольгой придут!

Но его это не остановило. Егор услышал, как хлопнула дверь, и презрительно фыркнул:

– Да он у тебя спортсмен. Мастер спорта по бегу с преследованием.

– Что ты ему сказал? – Ника в замешательстве посмотрела на него.

– Ты сама все слышала.

– А почему он должен был уйти?

– Потому что ты моя телка, – сказал он, как о чем-то давно и однозначно решенном.

– Кто тебе такое сказал? И что значит телка? – запоздало возмутилась она.

– А кто ты?

Сняв куртку, он бросил ее на кресло, вынул из-за пояса ствол, положил его на стол. Ника с завороженным взглядом провела пальцами по его вороненому кожуху. Глянув на нее со снисходительной усмешкой, Егор вернул пистолет на место. Спички детям не игрушка…

– Ты не можешь вот так прийти и кого-то прогнать, – мотнула она головой.

– Не могу. Но прогнал.

– Слава – мой парень!

– Давно ты с ним спишь?

– Я не сплю… – Ника замолчала, но тут же с вызовом посмотрела на него. – А если сплю?

– Теперь ты будешь спать со мной!

– Да?!.. Ну, хорошо!..

Она коварно улыбнулась, расстегнула боковую молнию, опустив руки, взялась за низ платья и ловко стянула его через голову. А под ним – шокирующее своей наготой, прекрасное девичье тело. У Егора захватило дух, но головы он не потерял. Жениться он на ней не собирается. Ника очень красивая, запредельно желанная, но совсем не обязательно усложнять с ней отношения. Хотя и упрощать их до «поматросил и бросил» он не собирался…

Советский Союз дышит на ладан, вот-вот рухнет все, что от него осталось. Людям обещали новую жизнь, а они чувствовали приближение большой беды, и советские рубли тратили с таким отчаянием, как будто завтра должен был наступить конец света. Торговля на барахолке и так шла неплохо, а сейчас товар и вовсе сметался с прилавков.

А прилавки простые, без навесов. Длинные, сколоченные столы под открытым небом. Но крыша все-таки над ними была. Невидимая крыша, но чисто по понятиям. Принцип такой же простой, как эти самые прилавки, хочешь работать без проблем – плати за безопасность. А нет – пеняй на себя…

Но платить хотели не все. Коротконосый парень с уродливым шрамом на подбородке угрюмо смотрел на Егора. На столе перед ним самопальные джинсовые куртки, брюки, незатейливое творчество кустарей-одиночек.

– Я не для того кровь в Афгане проливал, чтобы платить тут всяким! – приложил он пальцы к вороту рубахи так, будто собирался рвать на себе тельняшку.

– В Афгане? – спокойно спросил Егор.

– Да, в Афгане! Ты сам там был?

– А ты?

– Я?! А это, по-твоему, что? – Парень ткнул пальцем в свой шрам на подбородке.

– Давай так, – пристально глядя ему в глаза, сказал Егор. – Если ты получил ранение в Афгане, торгуй себе дальше. И не плати. Пальцем тебя никто не тронет. А если мне уши здесь шлифуешь, я тебя убью.

Он отвернулся и направился к дощатому павильону кафе, которое открылось на рынке совсем недавно. Зима уже на носу, холодно, пар изо рта идет. Сейчас бы кофейку горячего. А справки насчет «афганца» он наведет, да и убивать на самом деле может. Желания такого нет, но слово сказано. Так что если парень соврал, у него есть еще шанс выкрутиться из ситуации. Ноги в руки и бегом отсюда.

– Эй!

Егор остановился, осуждающе повел бровью. Не надо с ним эйкать, у него имя есть.

– А сколько платить надо? – Коротконосый смотрел на него виновато, исподлобья, опустив голову.

– Соврал? – снисходительно усмехнулся Егор.

– Ну, в Афгане я был…

– А кровь проливать?

– Не успел. Только заехали, как нас вывели…

– Но ведь был?

– Ну, это точно! – воспрял духом парень.

– Зря ты про кровь сказал… Платить по полной будешь.

– Ну, я же… – начал было коротконосый, но заткнулся под жестким взглядом Егора.

Он простил «афганца» за вранье, но это все, больше никаких поблажек. И не надо будить в нем зверя.

Егор повернулся к парню спиной и увидел вдруг знакомое лицо. На него шел Лева Куст собственной персоной. Шальной взгляд, хищный оскал, бурлящая агрессия в нервных движениях. Крупный он мужик, но нескладный, нелепый. Растрепанный, расхристанный, неопрятный. Вся его уверенность опиралась на людей, которые шли за ним. Знакомые лица, Егор видел их летом, когда вместе с Леоном отбивал этот самый рынок. Но среди них не было Шкета, того самого парня, который приставлял ему нож к горлу в подвале.

Егор пытался найти Куста, чтобы спросить его за беспредел, но тот куда-то пропал. И его пацаны исчезли с района вместе с ним. Но вот вдруг объявились. Среди знакомых физиономий мелькали новые лица. Егор насчитал восемь душ плюс Куст. Небогато, но в данном случае перевес был за кустовскими. Он смотрел на Леву и осуждающе качал головой. Субботний день в самом разгаре, торговля идет полным ходом, а тот права качать приперся. И всю толпу за собой привел. Разве так дела делаются? «Стрелку» забить надо, в тишине, в стороне от чужих глаз и ушей.

Куст остановился в шаге от Егора, пригладил рукой волосы и с кривой ухмылкой гаркнул:

– А я знаю, кто ты такой! Ты Егорыч, с заводской общаги!

– И что? – Егор непонимающе смотрел на него.

– Да ничего! Курва ты, Егорыч! Ты с нами должен быть, а подписался за Новорудный!

– Я тебе ничего не должен. Но если хочешь поговорить… – Егор показал взглядом на заводской Дом культуры, за которым начинался сквер, где можно было выяснить отношения. Если менты вдруг не рискнут пресечь беспорядок. Они в последнее время стараются не вмешиваться. Есть у них для этого основания – и жить охота, и кое-что с барского стола перепадает.

– А очко не дрогнет со мной говорить? – ухмыльнулся Лева.

Егор покачал головой. Нет, ему не страшно, и не нужно его пугать. Пусть Куст прибережет свои силы. Сквер длинный, тянется вдоль заводского забора – по аллее бежать и бежать. Однажды Лева со своими «утырками» проделал этот путь. А чем он сейчас лучше? Людей у него больше? Так Егор и его пацаны реально подкованы. Их всего четверо, и у всех шпалеры.

Можно еще взять с собой контролеров, которые ходят по рынку, следят за торговцами, смотрят, сколько товаров они продали. Пацаны местные, с Шарикоподшипника. Егор брал самых лучших, но сомнения все равно были. И все из-за Лешего, Михая и Чапая, которые оставили его наедине с Леоном.

И Леший приходил к Егору, и Михай, и Чапай – все просили, чтобы он взял их к себе на подхват, но получили твердое «нет». И Беляк даже не пытался просить за них…

Три бойца у него в экипаже, еще четыре контролера. Но этого мало. Рынок растет, он уже вышел из прежних границ. Слева и с тыла его подпирали две заводские стены, под прямым углом друг к другу, справа – Дом культуры, а с переднего фасада – забор из сетки-рабицы. Еще летом перед этим забором было пусто, а сейчас уже торговые ларьки длинным рядом стоят. Через проход от ларьков – другой ряд, бабки всяким барахлом торгуют. Их даже не трогают, потому что взять нечего. Только тех старушек обкладывают, которые водку и самогон продают, а это дело, надо сказать, процветает.

Рынок приносил серьезные деньги, не зря же Леву тянет сюда. Отсиделся где-то в кустах, набрался решимости и вернулся, чтобы взять свое.

Егор торопился, поэтому смог прихватить с собой только одного контролера. Сева Жук – парень внушительный на вид, и удар у него мощный, но даже с ним новорудненская бригада оставалась в меньшинстве. Впрочем, это не мешало Егору чувствовать себя хозяином положения.

Одна «стенка» выстроилась против другой – можно начинать.

– Я тебя слушаю, Лева! – Егор отвел в сторону полу куртки, обращая внимание на «Стечкин», вложенный в плечевую кобуру.

– Ты думаешь, это тебе поможет? – пытаясь скрыть растерянность, нахраписто спросил Куст.

– А ты мне чем-то угрожаешь? – усмехнулся Егор.

– Ну, в общем, да! – Куст отшагнул назад, наклонился, не сводя с него глаз, вынул из полусапожка «финку».

Егор покачал головой, глядя на него, а пацаны отреагировали жестче – вынули волыны, заставив кустовских попятиться.

– Зря стараешься, Лева. Если вдруг с нами решишь, завтра другие подъедут. Леон полгорода держит, тебе с ним не справиться… Да и с нами ты не решишь, только пулю в живот получишь. Поверь, это больно.

– И ты поверь! – брызнул слюной Куст. – Больно будет, когда нож в брюхо войдет.

– Все это пена, Куст, – презрительно усмехнулся Егор. – Нет за тобой реальной силы. А за нами Леон со своими бригадами… Убьют тебя, Лева. Зачем тебе это нужно?

– И что ты предлагаешь?

– Я?!.. Ну, есть предложение…

Наблюдая за Кустом, Егор неторопливо достал из кобуры «Стечкин», так же неспешно передернул затвор. И тут же выстрелил под ноги узколобому верзиле, который стоял справа от Левы. Бедолага подпрыгнул от страха и неожиданности.

– Следующие две пули в живот. – Егор поднял руку, наставив ствол на верзилу. – Бежать не надо, просто уходи.

– Просто уйти? – в жалкой попытке «сохранить лицо», пробормотал тот.

– Просто уходи, – с усмешкой кивнул Егор. – Или уходишь, или отходишь – на тот свет.

– Ну, я пойду…

Егор наставил ствол на круглолицего толстяка с фурункулезными щеками и золотыми фиксами в передних зубах. Он тоже упорствовать не стал. В конце концов Куст остался в одиночестве.

– Зря ты сюда сунулся, – качая головой, сказал Егор.

– А то что?

– Да уже все… Помнишь, как твои ублюдки меня в подвале пытали?

Он не собирался устраивать разборки с теми, кто унижал его, а спросит за все с Куста. Прямо сейчас и спросит.

– В каком подвале? – скривился Лева.

– В общаге, где я живу.

– Когда?

– В июле.

– В каком июле? Не было нас здесь в июле. Уезжали мы, в Астрахани у нас там дела были…

– А кто такой Шкет?

– Ну, ты ему под ноги стрелял…

– Верзила?

– Ну да…

– А Глина?

– Не знаю, нет у нас такого… А тебя чо, пацан, по ходу развели? – злорадно ощерился Куст. – Как лоха?

И тут же сложился пополам от мощного удара в живот. Егор добавил ударом коленкой в лицо, и на этом все закончилось.

Может, его действительно развели? Но кто? Кому это было нужно?..

Может, он и грустный праздник, день рождения, но отмечают его весело. А кто-то и с размахом. Леон арендовал под это дело целый ресторан в Новорудном. Правда, на торжество пригласил не всех пацанов, а только тех, кто этого достоин. И Егор оказался в числе избранных. Это льстило. Но вместе с тем и вызывало вопросы…

Егор выдержал пытки, которым подвергли его в подвале общежития. Не принес присягу Кусту, отказался решать с Леоном. Но почему тот потом ему поверил? Неужели Леон такой глупый, чтобы верить кому-то на слово? А он поверил Егору и поднял его. Пусть он и не бригадир, как Арнольд, но у него своя команда и зона ответственности. Заводская барахолка приносит серьезные деньги, и, надо сказать, Егор неплохо с этого имеет. Рисковал он, правда. После прошлогодней стрелки с Кустом два крутых наезда было – одна с дракой, другая со стрельбой. Братва залетная наскочила, пришлось отбиваться. Пулю из плеча вынимали, только-только швы сняли.

Приподнял его Леон. А почему? Может, сам он эту проверку на вшивость и устроил? Но если так, то можно ли его за это винить? Ему надежные пацаны нужны, без них он как без рук. Доверяет он своим бойцам, и они его не подводят, поэтому Леон смог взять под контроль половину города с центральной его частью. И весь Возвышенск бы взял, но Каштан уперся рогом, не хочет уходить с территории. А силой его не выбить, у него и бригада сильная, и стволы есть. И Куприян хорошо стоит, его тоже так просто не сдвинешь… Леон, Каштан, Куприян – три главные силы в городе. У Куприяна самая слабая бригада, но за ним законный вор Каучук. Леон с ним связываться не собирается…

Гуляет братва в кабаке. За счет Леона. Но каждый со своей женщиной. Леон с очередной подружкой. Красивая девочка – ясноглазая, светловолосая, лицо и фигурка достойны обложки «Плейбоя». А Егор с Никой, она устраивает его по всем статьям. Рядом с ней он на других не заглядывается.

Зато сама Ника не сводила глаз с красотки, и Егор понимал – никуда ее тяга к Леону не делась.

А потом она вдруг пригласила Леона на медленный танец. Тот откликнулся нехотя, пошел в круг как будто по принуждению, но не оттолкнулся от нее, когда она прильнула к нему всем телом.

Егор сделал вид, что ничего не видит. Она вернулась, подсела к нему, он и слова ей не сказал, но продолжал следить за ней и заметил, как она подала знак Леону. Сначала из зала вышла она, чуть погодя, вслед за ней отправился и он.

Егор видел, как Леон прошел через вестибюль и скрылся в комнатке, которая примыкала к гардеробной. Не выдержав, он тоже вышел в фойе, не зная, как поступить дальше.

– Эй! – вдруг тронул его кто-то за плечо.

Он поднял голову и увидел гардеробщика. Мужик лихорадочно тыкал пальцем куда-то в сторону зала, взбудораженно глядя на него.

– Там какие-то в масках…

Егор хотел покрутить пальцем у виска. Братва день рождения босса отмечает, никакого маскарада в планах нет, и нечего здесь нести чушь.

– Кажется, и автомат был…

Егора как ветром сдуло. На ходу он вырвал из-под пиджака ствол, передернул затвор. Ситуация в городе обострилась, каштановские цепляются к леоновским и наоборот, отношения выясняются на кулаках, но в ход могли пойти и шпалеры.

Он бежал к большому залу, как оголтелый, и чуть не нарвался на пулю. Из-за угла, преграждая ему путь, вышел какой-то человек в маске и с ходу открыл огонь. На ствол пистолета накручен был глушитель, но Егор все равно услышал выстрелы.

Человек в маске выходил вроде неторопливо, но все-таки спешил, поэтому и промазал, хотя стрелял почти в упор. Егор сдал в сторону, и вторая пуля также прошла мимо. А в третий раз он выстрелить не позволил.

Глушителя у него на пистолете не было, поэтому выстрелы взорвали тишину. Киллер поймал пулю, схватился за живот, выронил ствол. Он еще не успел упасть, как со стороны зала ударили автоматные очереди.

Егор рванул на звук и на ходу выстрелил в человека, который стоял под аркой, поливая зал из автомата. Второй стрелок повернулся к нему, но Егор опередил его.

Он стрелял, не жалея патронов. Думал, что двадцать зарядов – это много. Но второго автоматчика он подстрелил пулей из последнего патрона.

Третьего автоматчика он достать не смог. Стрелок помчался напролом через зал к подсобке, но там его перехватили пацаны. Сбили с ног, опрокинули на спину и давай метелить. Женщины в панике метались по залу, Ника сидела бледная, как мел, и невменяемо смотрела на Егора. Рядом с ней, навалившись на стол, безжизненно лежал Груша, из-под него на белую скатерть вытекало что-то красное. И вряд ли это был томатный сок.

Кроме Груши, были убиты еще Кощей и Лумумба, кого-то ранили. Досталось и кое-кому из женщин. Шум, гам, суета. Но Леон быстро навел порядок. А ведь киллеры стреляли в него, он был главной целью… Раненых увезли в больницу, трупы киллеров куда-то утащили, захваченный киллер тоже исчез…

– Егорыч, братуха! – Какое-то время Леон тряс Егора за плечи, будто пытался растормошить, а потом обнял. – Если бы не ты… Эй, выходи ко мне! – Он помахал рукой перед его глазами. – Ау! Ты куда пропал! Ствол давай!

Он забрал у Егора пистолет и велел ему ехать домой. Забирать Нику и уезжать. И еще он вспомнил про квартиру, которую Егор купил для своих родных, двухкомнатную, в хорошем доме.

– Сидите там и не высовывайтесь, а мы тут с ментами разрулим!..

Окончательно Егор пришел в себя уже в квартире. Он сидел на диване, а Ника – в кресле, с сигаретой в руке.

– Слышу, бабах! Гляжу, Леон срывается! Глядь, а там урод с автоматом! Давай стрелять! – сбивчиво рассказывала она. – Я думала, все! Смотрю, урод валится! Еще бы чуть-чуть, и меня бы на фиг расколбасило!.. Если б не ты, мое тело сейчас в морге разгружали бы.

– Спасибо мне? – едко усмехнулся он.

– Ну, спасибо, конечно! – Она пытливо глянула на него, не понимая, то ли всерьез он говорит, то ли прикалывается.

– Если бы я не выстрелил, Леона наверняка убили бы, да?

– Ну да, наверное, – кивнула она.

– Значит, спасибо мне и за тебя, и за то, что Леон выжил?

– Ну, спасибо…

– А какого хрена ты здесь куришь? – разозлившись, свирепо спросил Егор.

– Э-э! – растерянно уставилась на него Ника.

Ну, курит она, и что? Настроение у нее такое, паника в душе, пулю ведь чуть не схлопотала. Грушу завалили, она была следующей на очереди, если бы автоматчика не остановили, то все… Но Егору не было дела до ее переживаний! Грязная тварь она!..

– Я спрашиваю, кто разрешал тебе здесь курить? – Он поднялся, подошел к ней. – Здесь мать моя жить будет! И сестра! Кто тебе сказал, что здесь можно курить?

Он схватил ее за волосы, задрал голову вверх, размахнулся. Но не ударил. Вытащил Нику в прихожую и выставил за дверь. Следом полетели сапоги, пальто, шапка… Пусть проваливает к черту, шлюха!

Глава 5

Врач – профессия уважаемая, Егор прекрасно это понимал. Но сейчас не до церемоний.

– Ты что, мужик, русского языка не понимаешь? Человек умирает, пуля у него в животе! Помощь ему нужна!

– Но для этого есть больница!

– Ну, ты и тупой! – Егор схватил доктора за грудки, с силой тряхнул и потащил к выходу.

Из детской в прихожую выскочила голубоглазая малолетка с ангельским личиком и светло-русой косой.

– Папа!

– Ничего с твоим папой не будет! – сказал Беляк, останавливая ее.

Матюха держал жену доктора. Ситуация не из приятных, но у Егора не было выбора. Леон сказал ясно – врача привезти силой, в обход всяких учетов. Арнольд в тяжелом состоянии, ему срочная операция нужна. И менты об этом узнать не должны.

– Не будет, – подтвердил Егор.

– Я в милицию позвоню! – пригрозила женщина.

– А вот это зря! О дочери, дура, подумай!

Он вытащил доктора из квартиры, спустил вниз к машине.

– А чемодан с инструментами? – спохватился тот.

Егор сам вернулся в квартиру. Женщина стояла в прихожей, одной рукой она прижимала к уху телефонную трубку, а другой обнимала дочь. Увидев Егора, в ужасе шарахнулась от него – трубка вывалилась из рук – и в панике пробормотала:

– Я не в милицию звоню! Я маме!

Егор взял трубку и положил ее на место.

– Не надо в милицию, – качая головой, сказал он. – Зачем тебе проблемы? А мужа мы привезем. В целости и сохранности… Чемоданчик где?

– Какой чемоданчик? – не поняла она.

– Желтый! С волшебными таблетками! – ухмыльнулся Егор.

– Есть чемоданчик, есть! – спохватилась женщина и через пару секунд принесла железный медицинский чемодан с красным крестом на нем. Егор со всей серьезностью кивнул ей в знак благодарности, а девчонке весело подмигнул:

– Не бойся, ничего с папкой не случится.

Операция не помогла. Врач вытащил пулю, заштопал раны, но Арнольд все равно отдал концы.

– Да ты его зарезал, падла! – Леон схватил врача за грудки, но тут же скривился от боли.

Ему и самому досталось. Две картечины впились в правую руку, задев какой-то двигательный нерв. Пока Арнольда готовили к операции, Максим Львович осмотрел рану, наложил новую, правильную повязку, но спасет ли его это от расправы?

– Да что я мог сделать? – возмущенно протянул врач. – Пуля печень задела, задела артерию, он потерял много крови…

– Мы бы нашли кровь! Ты бы сказал, мы бы нашли! – разжав руки, произнес Леон. – Переливание бы сделали!

– Да дело не в переливании, у него вся брюшная полость кровью залита… В больницу его надо было везти, а не самодеятельность устраивать… И не факт, что спасли бы… Поймите, ранение очень серьезное!

– В расход этого криворукого! – сквозь зубы процедил Леон, поворачиваясь к Егору.

– Не могу.

– Как это не можешь?!

– Я его жене слово дал, что живым привезу.

– А кто у него жена?! Никто! Небось, такая же шлюха, как… – Леон осекся, взяв себя в руки.

Но Егор понял, что он хотел сказать. О Нике, и полностью был с ним согласен.

– Спокойно, пацан, спокойно! – почувствовав его напряжение, хлопнул по плечу Егора Леон и опять скривился от боли.

Он сам возглавил наезд на каштановскую братву. Пацаны подъехали к кафе, где заседали бандиты, и без всякого зазрения совести вернули должок. Пятерых, говорят, положили, всех наглухо. Самого Каштана среди покойников не оказалось. А на обратном пути Леон с пацанами нарвался на «ответку». Парни садились в машину, когда появились каштановские. Их было немного, в ответ их всех положили, но на этот раз без потерь не обошлось. Лукьяна сразу положили шпалой, Арнольда смертельно ранили, Леона зацепило.

– Каштан тебя ищет, – задумчиво покачал головой Егор.

– Только того и хочу, чтобы нашел.

Леон действительно, казалось, рвался свидеться с Каштаном, рассчитаться с ним за пацанов, которые погибли от рук его отморозков, а заодно закончить войну сокрушительной победой. Но в то же время скрывался в дачном поселке в окрестностях Новорудного. Дом у него здесь хороший, с камином и мазутным отопительным котлом.

– А если найдет? Если он кого-то завалит, пока ты его убивать будешь?

– Умный? – резко спросил Леон. – Скажи лучше, что боишься!

– Чего?

– А кому за врача предъявят?

Егор промолчал. Видно же, что не в себе Леон. Пусть он успокоится, тогда и разговор мягче пойдет.

– Значит, слово, говоришь, дал?

– Я его домой живым привезу.

– А если Каштан вдруг наедет, если подстрелят «лепилу»? Как его жене в глаза смотреть? Или грудью его закроешь?

– Надо будет, закрою.

– Ну, если слово дал…

Леон глянул на Беляка и велел увести доктора.

– Не бойся, ничего с ним не случится… – обращаясь к Егору, сказал он.

– Ну, если ты слово дал, не боюсь.

– Это хорошо, что ты моему слову веришь… И пацан ты отчаянный… И надежный… Мне такие очень нужны… Не хотелось бы об Арнольде в прошедшем времени говорить, но жизнь назад не отмотаешь. Бригаду его на себя возьмешь.

Егор кивнул. Надо, так надо… Леон оказал ему высокое доверие, и он должен радоваться этому. Бригадир в системе Леона – реальный авторитет. Не так давно Егор и мечтать о таком возвышении не мог. Но радости почему-то не было. Что-то не хотелось ему лежать на столе под белой простыней с развороченным животом. К тому же Леон обязательно попросит что-то взамен.

– А чего так невесело? – пытливо посмотрел ему в глаза Леон.

– Веселиться потом будем, когда с Каштаном разберемся.

– Вот! В самую точку! Ты с ним и разберешься!

Егор мрачно усмехнулся. Как знал он, что Каштана повесят на него. А как можно занять место Арнольда, не отомстив его убийце?

– Что не так? – недовольно сощурился Леон.

– Да все так. Я готов.

Не хотел Егор браться за оружие. И убивать желания не было. Но и назад уже не повернешь. Он по самые уши в этом деле, живым ему из него уже не выйти. Да и как он мог уйти, когда он с этого дела поднялся. Тачки, шмотки, все такое. Но, главное, квартиру матери купил, теперь они с Анютой, как люди, жить будут.

Анюта уже и так неплохо живет. Раньше денег на обычную коляску не было, а сейчас у нее германский вариант, с электродвижком. И «видики» она целыми днями смотрит, мелодрамы там всякие… Нет, не зря он в это гиблое дело влез. И не о чем жалеть.

Нельзя людей убивать, но эти сомнения нужно отбросить прочь. Взять себя в руки, и вперед, на подвиг… Тем более, Каштан не человек. Он первый начал войну, так что пусть теперь пеняет на себя…

Массивный череп, обтянутый дубленой кожей, широкий противоударный нос, чугунный подбородок, могучий торс. Так выглядел Каштан. Не хотел бы Егор встретиться с ним в рукопашной. Но вряд ли дело дойдет до такого варианта, Каштан должен был погибнуть от пули. Егор со своими бойцами уже заряжен на это дело, в машине автоматы, гранаты, стволы расчехлены.

Каштан вышел из кафе и сразу направился к своей машине. Два «быка» справа, еще столько же – слева, а с фронта он не защищен – можно подъехать на машине к его «Волге», встать борт в борт и открыть огонь из автомата. В упор не промажешь.

Но Егор пока не готов к акции. Сначала нужно понаблюдать за Каштаном, выявить его манеру поведения, выяснить, где он бывает, а потом уже…

Может, завтра?

Вчера Каштан в этом кафе обедал, сегодня. А это уже система, значит, и завтра здесь будет… Да, наверное, завтра можно начать. Подъехать на машине, стать борт в борт…

– Эй, я не понял! – тревожной сиреной взвыл Диксон, рукой показывая на «Волгу» Каштана.

Со стороны машины, доставая на ходу шпалеры, к их «девятке» бежали каштановские «быки». Сам Каштан выходил из «Волги» и вынимал из кобуры пистолет, а три его бойца устремились прямо к Егору. Он, конечно, мог направить на них машину, но у «быков» стволы, а смысла лезть под пули сейчас не было.

Физиономия одного «быка» показалась ему знакомой, но сейчас не время вспоминать, где он его видел. Ноги уносить нужно.

Он воткнул рычаг переключения в положение «R», резко сдал назад, стал разворачивать машину, краем глаза наблюдая, как впереди бегущий бугай остановился, взял пистолет в две руки, прицелился. Это увидел не только он.

– Ну, сука! – заорал Диксон, передергивая затвор автомата.

Егор нажал на тормоз, останавливая машину в положении, удобном для стрельбы. Матюха опустил заднее правое стекло, а Диксон высунул ствол автомата. И сразу же на уши обрушился грохот выстрелов. Стрелять, так стрелять… Он выпустил в «быка» целую очередь, но его зацепила только одна пуля. Егор видел, как парень схватился за раненую ногу, а его дружки залегли, не желая становиться удобной мишенью.

– Все, хватит!

Он включил первую скорость, рванул вперед с резким поворотом влево и вывел машину напрямую. Только тогда и вспомнил, где видел каштановского «быка». Кто бы мог подумать!..

Ника была дома, но в каком состоянии! Глаза пьяные, на лице выражение оскорбленной невинности, винный запах и сигаретный дух.

– Я тебя ждала! – Она хотела взять его за руку, но шарахнулась, увидев в его руке пистолет. – Что ты делаешь?

Егор ничего не сказал. Оттолкнув Нику, он рванул на кухню, но увидел там одну только Ольгу, ее подружку. В комнате накурено, на столе бутылка вина, закуска.

– Мы тут с Ольгой говорили о тебе… – Ника сзади обвила руками его шею. – Мне плохо без тебя!

Ольга здесь, значит, и Юра мог быть где-то рядом… Может, Ольга снова с ним сошлась…

Егор хорошо помнил тот день, когда Ника ждала в гости Ольгу с Юрой. Она их ждала, а они так и не пришли. Да и не до них было тогда, в тот самый лучший день в жизни Егора. Прогнав Славу, он легко уложил Нику на обе лопатки. А из постели они тогда вылезали только для того, чтобы посидеть за столом. Ника в тот день много чего вкусного наготовила…

– Может, скажешь, что случилось? – с тревогой посмотрела на него Ника.

– Я пойду? – Ольга поднялась из-за стола. Ника худенькая, изящная, длинноногая, а эта пышная, круглолицая. Была в ней своя изюминка… – Вы тут сами… – Она кашлянула в кулачок, с заговорщицкой улыбкой глянув на Нику.

Но Егор не позволил ей уйти. И к Ольге у него были вопросы, но сначала надо было поговорить с Никой. Он отвел ее в спальню, закрыл изнутри дверь и с ходу спросил:

– Кто он такой, этот Слава?

– Ну, парень…

– Чем он занимается? – Егор пристально смотрел на нее.

– Не знаю я… – Ника не выдержала его взгляда, отвела глаза.

– Ты говорила ему, что Леон пригласил на свой день рождения?

– Я говорила? – Голос ее дрогнул.

– Мне по барабану, что у вас там с ним было! Меня интересует, что ты ему говорила!

– Да не говорила я ничего!

– Слава работает с Каштаном. А люди Каштана стреляли в ресторане, тебя чуть не убили… Или тебя не должны были убить?

– Слава работает с Каштаном? – побледнев, пробормотала Ника.

– А ты не знала?

– Ну, я знала, что он крутой… А с кем, как…

– Ты говорила ему про ресторан?

– Ну-у… Он спросил, какие планы на завтра, я сказала, что мы с тобой в Новорудный едем… Ну, с тобой, к Леону…

– Ты хоть понимаешь, что натворила? – взбешенно посмотрел на нее Егор.

– Я больше не буду! – Ника приложила к груди слабо сжатые кулачки. – Я правду говорю! У меня как будто глаза открылись! Мне теперь никто, кроме тебя, не нужен, даже Леон!

– Сдала ты Леона! И меня сдала! Всех сдала! Что с тобой за это будет, знаешь?

Егор вынул из-за пояса пистолет, передернул затвор.

– Я же не знала! – Ника рухнула перед ним на колени, обхватила руками его ноги.

– Как найти этого Славу?

– Ну-у… Он сам приходил… И звонил…

– Номер его телефона?

– Ну, есть номер… – кивнула она.

– Юра тоже с ним?

– Ну да, сначала я со Славой познакомилась, а потом Юра появился. Ну, он с Ольгой…

– Как Юру найти?

Ника пожала плечами. Пришлось обращаться к Ольге. Егор не церемонился с ней, может, потому она сразу, без всяких отпирательств, назвала адрес. Юра жил на окраине города, в частном секторе Октябрьского района, большую часть которого контролировал Каштан со своей братвой.

Глава 6

Диксон похож был на пружину, которая могла разжаться в любой момент. И вот она разжалась – выстрелила точно в цель. Надо было видеть, как быстро, четко и с каким хладнокровием он опустил топор на голову собаки.

Егор знал, какая опасность ждет их во дворе дома, но Диксон ее решил одним махом. А теперь вперед, пока не началось! Боек обрушился на деревянную дверь в районе замочной скважины, и он тут же ударил в дверь всем своим телом. Вместе с ним в дом ворвался догнавший его Матюха. Быстрота и натиск – сейчас главное их оружие. Ну и шпалеры, само собой…

В зимнюю пору пять часов ноль-ноль минут – это, считай, глубокая ночь. Люди в это время крепко спят, на то и расчет. Собака убита, дверь взломана, в сенях – никого, в горнице на диване какой-то человек. Он уже проснулся, приподнялся, но Егор пер на него, как бык, с пистолетом в руке. Слава смотрел на него с выпученными глазами, в замешательстве шаря рукой под подушкой, но так и не смог нащупать пистолет. Зато Егор пустил в ход свою пушку и ударил Славу рукоятью в лоб. Раз, другой, третий… А в это время Матюха занимался Юрой. Егор слышал, как браток стонет под ударами. Диксон ворвался в другую комнату, но никого там не нашел. Впрочем, так оно и должно было быть. Прежде чем сунуться в воду, Егор прощупал брод. Он знал, к кому шел. Только Юра здесь и раненный в ногу Слава…

Беляк пришел на помощь Егору, Диксон – Матюхе. И одного братка связали, и другого.

Слава лежал на спине со связанными руками. Он пытался перевернуться на живот, но Егор сел ему на грудь и жестко спросил:

– Где Каштан? Как на него выйти?

– Какой Каштан?! Что ты несешь?

Егор ударил его сначала в нос, потом приложился кулаком к зубам. Под расквашенными губами что-то противно хрустнуло. И все-таки этого было мало. Егор ударил еще пару раз.

– Надо было тебя сразу грохнуть… – сплюнув кровью и зубным крошевом, буркнул Слава.

Егор мрачно усмехнулся, озлобленно глянув на него. Слава действительно мог его убить. Или в драке, от которой он ушел, или потом – из-за угла, ударом в спину. Но не для того этот урод «снял» Нику, чтобы сводить счеты с Егором. Ему нужен был выход на Леона. Каштан уже тогда был в состоянии войны с новорудненской братвой… А может, Славу взяли в бригаду потом, уже после того как он сошелся с Никой. И его, и Юру… В любом случае Слава обречен. Сухим ему из этой воды не выйти, только мокрым.

– Каштан где?

– В Караганде!

– Диксон, прострели ему вторую ногу! – приказал Егор.

– Не вопрос!

Диксон бросил на здоровую ногу подушку, вдавил в нее ствол пистолета.

– В коленную чашечку, – подсказал Егор.

– Можно и в чашечку… – Пистолет сместился чуть в сторону.

– Эй, вы чего! Не надо! – засучил ногами Слава.

– Как на Каштана выйти?

– Да не знаю я! Позавчера на Ленинградской ночевал, а где сейчас, не знаю… Он мне отбой дал из-за ноги…

– Номер дома на Ленинградской?

– Да нет его там. Шифруется он…

– Номер дома на Ленинградской! – рыкнул Егор и замахнулся для устрашения.

И тут подал голос Беляк. Оказывается, к дому подъехала какая-то машина. Люди из нее вышли, трое. Один тронул калитку, но открыть не смог и просто перепрыгнул через забор.

Мертвая собака лежала в палисаднике, ночные гости ее не заметили. Зато Егор узнал в одном из них Каштана. Вот и скажи, что на ловца зверь не бежит.

Каштан с одним из своих бойцов остался у ворот, а второй «бык» направился к дому. Он увидел взломанную дверь, но сигнал тревоги подать не успел. Егор выстрелил в него, уложив на месте. В тот же момент, как прозвучал первый выстрел, Беляк, Матюха и Диксон открыли огонь по Каштану. Они стреляли из окон комнаты, которая выходила на ворота. Расстояние до цели небольшое, метров пять-шесть, так что шансов у Каштана не было никаких…

Тихо в комнате, слышно только, как гудят дрова в камине. И пацаны о чем-то в соседней комнате говорят – устало, вполголоса. На кухне магнитола включена… Треск огня, разговоры, музыка – и все равно тихо в комнате. После выстрелов тихо, которые до сих пор стояли в ушах.

– Сами ничего не поняли. Сидим, пьем чай, смотрим, эти полудурки за стволы схватились, – с усмешкой сказал Егор, – и давай стрелять! Всех завалили! А потом – бах-бах! – и застрелились!

– Наглухо? – ухмыльнулся Леон.

– Без вариантов.

– Зачем они так с Каштаном?

– Да урод он, затем.

– Не то слово… Значит, вы с пацанами не при делах?

– Не виноваты мы. Они сами.

– Класс!

Пленников пришлось пристрелить. Потом их развязали и в каждую руку вложили по пистолету. Теперь менты будут думать, что Каштана с его бойцами завалил Слава со своим дружком. Зачем он это сделал? Пусть менты сами ищут ответ на этот вопрос. Только зачем им напрягать мозги? И тем более, глубоко копать, чтобы выйти на настоящих убийц бойни. С бандитами только свяжись, а они – тоже люди и жить хотят…

– Выпить есть? – спросил Егор.

Леон кивнул, поднялся, достал из серванта початую бутылку водки, наполнил до краев двухсотграммовый стакан. Егор пил, как будто это была вода. Выпил и почти не запьянел.

– А доктор где? – вдруг спохватился он.

– Да здесь… В подвале… – небрежно махнул рукой Леон.

– Там же холодно…

– Ну, тут валенки были… Тулуп рваный… Нормально все…

– Домой ему нужно.

– Ну, если ты такой добрый…

– Злой. Я очень злой, – мотнул головой Егор.

– Вот и пристрели его, если злой.

– А хочется быть добрым…

– Ну, все мы человеки…

– И Нику убивать не хочу.

– А надо?

– А ты как думаешь? – пристально глянул на него Егор и выложил все без утайки, как она вывела каштановских на ресторан.

– Та-ак! – всколыхнулся Леон. – Ну, не сука!

– Я не думаю, что она тебя выманивала… – как от зубной боли, скривился Егор. – Она предлагала тебе уехать сразу… По факту она тебя выводила из-под удара.

– Не знаю!

– И Славе ляпнула по простоте душевной…

– А что ты ее так защищаешь? – усмехнулся Леон.

Егор промолчал, опустив голову. Затем потянулся к бутылке, плеснул в стакан, выпил. На душе от этого не полегчает, но умирать будет не так страшно. Он понимал, что пролетел с бригадирским чином, кто-то другой место Арнольда займет. Обидно. Но головой об стенку Егор биться не собирается.

– Пехе скажу, он на бригаду пойдет, – внимательно глядя на него, сказал Леон.

Егор пожал плечами. Он перед пацанами не трепался, бригадиром себя не объявлял, так что ничего страшного. Да не такая уж это и радость быть бандитским бригадиром… Хотя, конечно, в авторитетах повеселей будет, чем рядовым в пехоте.

– Обидно? Ну, можно и назад повернуть… Грохнешь Нику, тогда встанешь на положение.

Егор покачал головой. Он уже не тот, что прежде, и Ника уже не вдохновляет его на бандитские подвиги. Если ее вдруг убьют, в петлю он точно не полезет… Но сам, своей рукой – это слишком. Не сможет он. Да и не хочет…

– Последний раз спрашиваю! – в упор посмотрел на него Леон.

– Нет!

– А я в тебе не сомневался!.. – Леон неожиданно широко улыбнулся и поощрительно хлопнул Егора по плечу.

– Я в себе тоже, – буркнул тот.

– Считай, выдержал проверку.

– Какую по счету?

– А какая была первая?

– В подвале, с присягой…

– Ты понял? – засмеялся Леон.

– Ну, ты же не держишь меня за дауна?

– Я что-то не так сделал?

– Да нет, все так.

– По-другому никак нельзя… А насчет бригадира… Как-то нехорошо у нас тут с тобой получилось. Ты Каштана сделал, а я Пеху выдвинул… Знаешь, как дикари становятся сильными? Надо вырвать сердце врага и сожрать его. Тогда сила твоего врага станет твоей силой… Ты не дикарь, и сердце жрать не надо. А Октябрьский район брать надо… Пацанов я тебе в бригаду дам, если есть кто-то на примете, к себе возьмешь… Бригада у тебя будет. Октябрьский район – твой. Не весь, конечно, но твой… Ты меня понимаешь?

Егор кивнул. Он завалил Каштана, ему и владеть его наследством. Это и законно, и справедливо. А если вдруг Леон снова его кинет, пусть пеняет на себя…

Лев умер, и его стая превратилась в баранье стадо. Так подумал Егор, глядя на скуластого здоровяка, который стоял напротив него. Стоял, как золоторогий баран на горе, – важно, с высоко поднятой головой. Каштановских немного, восемь человек – это все, что смог наскрести Рубец. Но почти все с оружием.

Война с каштановской братвой развернулась нешуточная, поэтому все очень серьезно. Рубец понимал, что сегодня он может умереть, поэтому выглядел не очень уверенно. И его бойцы заметно нервничали.

– Что-то не густо у тебя пацанов, – сказал Егор.

– Ну и у тебя не очень, – нервозно усмехнулся Рубец.

Егор взял с собой на «стрелку» двенадцать пацанов, вместе с ним – чертова дюжина. И стволы есть – Леон лично об этом позаботился.

– Так это не все. Надо будет, сотню бойцов подгоним. А ты сможешь сотню подогнать? – спросил Егор. Сам же и ответил: – Нет, не сможешь. Потому что это все. Остальные под лавку забились…

– Ты мне тут баки не забивай! – скривился Рубец. – Давай о деле! Мы тебе свой район не отдадим!

– Верю, – кивнул Егор. – Судя по тебе и твоим пацанам, вы со своего не сойдете… Так я вас и не прогоняю. Это ваша земля, на ней и оставайтесь. И мы здесь будем, и вы.

– Без вас!

– Без нас не получится, – покачал головой Егор. – Если я вдруг испугаюсь и «стрелка» останется за вами, завтра вас всех «мочить» начнут. Не мы, так другие… Да я не испугаюсь. И пацаны мои тоже… Каштана сделали, сколько других сделали…

– За Каштана ответишь! – сквозь зубы процедил Рубец.

Егор усмехнулся, глянув на него. Блеяние он какое-то выдал, а не угрозу. Неубедительно.

– Да нет, это Каштан ответил. Он первый начал… Или нет?

– Это не важно.

– Важно! – отрезал Егор. – Правда на нашей стороне, и это важно. Очень важно! И если вы правильные пацаны, то должны принять эту правду. И если принимаете, можете перейти на нашу сторону… Пока я предлагаю – можете, потом будет поздно.

– А предлагаешь? – спросил чернявый парень с острыми чертами лица и широким, как лопата, подбородком.

Рубец гневно глянул на него, но тот не обратил на это внимания.

Егор кивнул. Да, он готов принять на свою сторону каштановских бойцов, но его предложение недолго будет оставаться в силе. Кто не успел, тот опоздал…

«Компьютер, компьютер, о-о-о-о»… Есть такая мажорная песня, и чем больше денег приносит компьютерный бизнес, тем веселее она звучит. А, судя по офису, фирма «Электрон» поднялась на этом деле неплохо. Приемная у владельца, как у директора крупного завода. И смазливая секретарша за компьютером.

– Вам кого? – вышла она из-за стола, оправляя короткую юбку.

– Даже не знаю, – насмешливо глянул на нее Егор. – Я к твоему начальнику шел, а сейчас уже я к тебе хочу.

– Хотеть не вредно. – Девушка попыталась изобразить строгость на лице, но попытка ее выглядела неубедительной. Губы сами по себе растянулись в кокетливой улыбке.

– Не вредно? Это что-то из серии о здоровом образе жизни? Давай как-нибудь обсудим эту тему. Оставь мне номер своего телефона, я позвоню, поговорим.

Егор провел ладонью перед своим лицом, надевая на него маску важности, и вместе с парнями без стука вошел в кабинет.

Директор фирмы занервничал и внутренне сжался, глядя на него. Он все понимал, поэтому боялся. И правильно делал.

– Сергей Александрович, а бояться нас не нужно, – со снисходительной иронией произнес Егор. – Мы – не волки, мы – санитары леса, поедаем только больных и слабых. А у вас все на мази, цветете и пахнете… Чем вы таким интересным занимаетесь?

– Ну-у…

– Компьютеры из-за бугра везете, программы под наши стандарты подгоняете? – блеснул познаниями Егор.

– Дело в том, что у меня есть «крыша».

– Каштана больше нет, я за него. И я рад с вами познакомиться!

Лопоухий толстячок повелся на его великодушную улыбку, оторвал задницу от кресла, протянул руку, но Егор этого как будто и не заметил.

– Если вдруг какие-то проблемы, сразу ко мне. По бизнесу там наехали или в личных делах обидели – всегда поможем. Вы, Сергей Александрович, должны понимать, что с этого дня вы полноправный член нашей большой и дружной семьи.

– Ну-у…

– Это накладывает на вас определенные обязательства. Преданность, преданность и еще раз преданность… Больше ничего не скажу. И если вдруг что, разговоров не будет. Пуля в затылок, и все дела… Вопросы?

Вопросов у бизнесмена не было, и Егор вышел из кабинета. Секретарша стояла у двери в холл. Строгая, важная, независимая. Она даже не улыбнулась, открывая дверь. И хоть бы одна черточка на лице дрогнула, когда ему в руку вдруг лег листок с номером ее телефона…

Глава 7

Снова наезд, опять надо решать. А на «стрелке» могут убить… Егор все это понимает, но делать нечего. Это Леон уже в таком положении, что может не ездить на разборки, а ему еще до его уровня расти и расти. Да и нельзя оставаться в стороне, когда дело пахнет керосином. Если он вдруг прослывет трусом, братва отвернется от него.

А проблема серьезная. Куприяновские наехали на станцию техобслуживания «ВАЗ», с которой братва имела хорошие деньги. Станция находилась на окраине города, сразу за ней стоял знак, означающий конец населенного пункта. За станцией начиналось голое поле, там Куприян и ждал Егора.

Егор подъехал, вышел из машины и, кивком головы увлекая за собой братву, направился к толпе, которая маячила в отдалении. Куприяновские уже на месте, три машины, где-то с дюжину людей.

Куприян отделился от своих, не дожидаясь, когда пацаны пойдут «стенка на стенку», Егор пошел ему навстречу.

Они сошлись, остановились. Куприян пружинно качнулся на длинных сильных ногах, сухо кивнул в знак приветствия. Мощный мужик, взгляд тяжелый, суровый, но вместе с тем спокойный, проницательный, умудренный прожитыми в тяготах и лишениях годами. В душе прочная ледяная глыба.

– Что за дела, Куприян? Ты же знаешь, за кем сервис.

– Знаю.

Когда-то Куприян преподавал карате, в середине девяностых что-то с кем-то не поделил, кого-то не так ударил, сел за нанесение увечий. В девяностом вернулся, собрал своих бывших учеников… Немолодой он уже, далеко за тридцать.

– Нарываешься?

– Каучук с тобой поговорить хочет.

Егор кивнул. Зачем с ним хотят поговорить, об этом он узнает от самого Каучука. А Куприян всего лишь передаточное звено, и нечего перед ним сотрясать воздух.

Куприян подал знак, и с его стороны к ним подъехала черная «Волга». Возможно, это была какая-то ловушка, но Егор осадил своих бойцов, которые ломанулись к нему. Если вдруг что, «Волга» не уйдет, его автоматчики быстро превратят машину в решето.

«Волга» встала к нему боком. Заднее правое стекло медленно опустилось, и Егор увидел знакомое лицо. Да, в машине действительно был Каучук.

Вор не был похож на классического «уркагана» с грубыми и мятыми чертами лица, обладал вполне располагающей к общению внешностью, носил модельную стрижку, одевался в строгие костюмы. Правильные черты лица, открытый взгляд, спокойная, чуть ироническая улыбка. Роста чуть выше среднего, поджарый, сухопарый.

Каучук глянул на Егора со снисходительной улыбкой и кивком пригласил занять место на заднем сиденье, рядом с ним. Но тот отрицательно покачал головой:

– Если разговор серьезный, надо глаза в глаза.

Каучук с невозмутимым видом опустил тонированное стекло.

– Зря ты так, – заметил Куприян.

Но Егор и ухом не повел. Каучук в законе, и он ничего против него не имел, но и пресмыкаться перед ним не собирался.

Открылась дверь, Каучук степенно вышел из машины. Холодно на улице, хоть и легкий, но морозец, а вор в одном пиджаке поверх черного джемпера с высоким воротом. Но он даже не поежился, пристально глядя на него.

Егор молчал. Не он вызывал вора на разговор, и не ему начинать первым.

– Ты Егорыч? – спросил Каучук.

– Егорыч.

– А почему Егорыч?

– Егорычев Егор Егорович.

– Что ж, так и будем тебя называть.

– Меня уже и так называют.

– Тебя в бандитском мире называют, а еще есть воровской мир. И в этом мире тебя будут звать Егорычем. Это мое слово. Я слышал о тебе, Егорыч. И знаю о твоих делах, – размеренно, монотонно проговорил вор. – Ты заслужил право на земли Каштана.

– Ну, если вы это право признаете…

– Признаю. И предлагаю тебе свое покровительство.

– И какая вам от этого выгода?

– Выгода не моя. Выгода идет на воровской «общак». На «обогрев» зон и тюрем. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Егор. – Я должен отстегивать на «общак».

– Все верно.

– Я сам такие вопросы не решаю. Все через Леона.

– При чем здесь Леон? – поморщился Каучук. – Ты выбил Каштана с его земли, ты теперь сам по себе. Леон сам по себе, Куприян сам по себе, и ты сам по себе…

– Значит, станция остается за мной? – Егор кивнул в сторону кирпичного здания с маленькими окошками под плоской крышей. – Так я пацанам и скажу. А насчет того, кто там сам по себе, разговора не было. Никто ничего не предлагал. И Леону говорить нечего.

– Значит, отказываешься от моего предложения? – угрожающе нахмурился Каучук.

– Ваше предложение открыло мне глаза. Я готов отстегивать в «общак» со своей доли. Но с общей – все через Леона… Я вас уважаю, но его не сдам. А если вдруг, я сам себя накажу. Тогда вам придется договориться с тем, кто будет после меня.

– А если договоримся? – сверкнул глазами вор.

– Я этого не слышал! – также с угрозой глянул на него Егор и, кивнув на прощание, направился к своим.

Кажется, он нажил еще одного врага на свою голову. Но он уже давно смирился с тем, что ему придется идти под парусом в окружении кровожадных акул. И стоит ему только зевнуть, его волной смоет за борт, а там…

По своей форме кафе напоминало маленький цирк с надстройкой над куполом. Кафе стояло на окраине городского парка, с двух сторон деревья, от которых здание отгораживал высокий забор из сварных секций, с юга – шумная улица Карла Маркса, с востока – площадка с летними столиками, плавно переходящая в главную аллею. С коммерческой точки зрения – место, мягко говоря, не совсем удачное, зато в тактическом плане лучше не придумаешь. Деревья в парке прорежены, ближайшие кусты, за которыми мог спрятаться враг, от кафе находились в ста метрах, и то их можно было вырубить. Аллея просматривалась вдоль минимум на километр. И со стороны улицы к кафе незаметно не подобраться. А в стеклянной надстройке Егор выставил наблюдательный пост, бойцы там на вахте – высматривают, выпытывают. Поэтому о появлении Леона Егор узнал, как только тот вышел из своего «мерса». Узнал, вышел навстречу.

Широко шагает Леон, в глазах торжественный блеск, на губах улыбка, душа нараспашку – в том смысле, что куртка не застегнута, сама-то душа на замке. Леон только казался рубахой-парнем, в реальности он сам по себе.

Егор собирался к нему ехать, но Леон сам захотел посмотреть, как он здесь устроился. Заодно и поговорить.

Он приобнял Егора, похлопав его по спине, прошел в кафе, осмотрелся.

– Сам знаю, что не фонтан, – глянув на его выражение лица, сказал Егор. – Зато панорама вокруг просматривается.

Обстановка в кафе убогая, но его пока все устраивало. А со временем интерьерчик можно сменить, если, конечно, и дальше все будет путем.

– Ну да, безопасность прежде всего, – кивнул Леон. – Если она вообще существует.

– Все относительно.

– Вот и я говорю, сидел бы ты на своем Шарикоподшипнике, а отнесло сюда.

– Я не жалуюсь.

– Еще бы ты жаловался… – усмехнулся Леон и, усаживаясь за стол, заметил: – Что-то холодно у тебя здесь.

– Ну да, есть такое…

Кафе совсем дохлое, здесь косметического ремонта мало, трубы надо менять, батареи… Но позволят ли ему заняться обустройством штаб-квартиры? Вдруг Леон снимет его с этого места и отправит на штурм куприяновских территорий.

– Что ты хотел мне сказать?

– С Куприяном «стрела» была, Каучук подъезжал.

– Я в курсе… Отстояли сервис, это хорошо, – кивнул Леон.

– Я думаю, пацанам пока не надо знать, о чем там был разговор, – покачал головой Егор. – Каучук против тебя агитировал.

– Не понял!

– Хочет, чтобы я ему, а не тебе отстегивал.

– А ты? – нахмурился Леон.

Егор поджал губы, выразительно глянув на него. Если бы он продался Каучуку, Леон бы об этом не узнал. Все просто, и ни к чему обидные вопросы.

– Ну да… Значит, ты в отказ пошел…

– А как по-другому?

– Это правильно, брат… Все правильно… Каучук, Каучук… – в нервном раздумье проговорил Леон. – Значит, роет под меня.

– Я так понимаю, ты с ним в «непонятках»?

– Да подъезжал ко мне, говорили мы… Запросил много. Половину от всех наваров.

– А не жирно?

– А тебе сколько предлагал?

– Не дошло до этого.

– Он со мной до тридцати процентов сбил. Все равно много. Он что, помогал мне? Вопросы в мою пользу решал? Пошел он! – Леон эмоционально махнул рукой.

– Тебе видней, – пожал плечами Егор.

– А ты что, за него подписываешься?

– Ну, не то чтобы… Просто дорожка под ногами скользкая, как бы в решетку не соскользнуть. А там воры… там предъявят… Не знаю, как ты, а я со своей личной доли снимать буду и с пацанами поговорю…

– И нашим, и вашим?

– Нет, Каучук от меня ничего не получит, – покачал головой Егор. – Чисто сами «грев» на тюрьму протолкнем… А Каучук неправильно себя повел, я с ним дел иметь не буду. Нельзя так, у тебя за спиной, «косяк» это…

– Это не просто «косяк», за такие дела на вилы ставят.

– Тебе видней, но Каучук в законе, как бы нам беспредел не вшили… И под тобой скользкая дорожка…

– Ну да, ну да… – Леон в раздумье ущипнул себя за подбородок. – А насчет «грева»… Надо бы тюрьму нашу на содержание взять. Сами «греть» будем, а что, вариант! А Каучук побоку! Я с ним поговорю!

Егор невесело кивнул. Все это хорошо, но есть нюанс.

– Что-то не так? – покосился на него Леон.

– Да нет, все так… Я должен был тебе про наш разговор с Каучуком сказать… Но я ему обещал не говорить…

– И что? Он – враг!

– Враг, – кивнул Егор. – Но не классовый. Каучук подло себя повел, но идея у воров правильная. Нам от нее нос воротить не следует…

– Не хочешь Каучука мне сдавать? – каверзно усмехнулся Леон.

– Я уже сдал, – исподлобья глянул на него Егор.

– Боишься, что предъявят за него?

– Да нет, не боюсь…

– А бояться нужно. В тюрьме другая жизнь… – рассуждая вслух, с озадаченным видом проговорил Леон. – Все, как у нас, но без вариантов. Если тебе за Каучука предъявят, куда ты с подводной лодки денешься… И мне предъявить могут… Но ты согласен, что Каучук реально «накосячил»?

Егор кивнул.

– Мы на свободе, и у нас есть варианты. Сделаем ход конем, через голову Каучука. Пусть он стоит на месте и обтекает, а мы сами нашу тюрьму «прогреем»… И зона у нас тут в Камушках есть… Каучука нужно ставить на место…

Леон задумался, какое-то время он сидел, отстраненно глядя в пустоту, но вдруг встряхнулся и, как ни в чем не бывало, весело сказал, что на послезавтра планирует соревнование между бойцами четырех своих бригад. Праздник спортивно-боевого духа нужен был ему, чтобы собрать вместе своих бригадиров.

Он уехал, а Егор отправился в гостиницу «Возвышенск», которая находилась сразу за парком. Война войной, но и о личном забывать тоже нельзя. Сегодня у него первое свидание с одной интересной девочкой. А почему нет?..

Все-таки позвонил он секретарше, в тот же день они встретились в номере гостиницы, которая с недавних пор находилась под контролем его бригады. Это уже четвертая их встреча на стороне. И никаких чувств. Одни только эмоции.

Егор уже заправлял футболку в джинсы, когда дверь вдруг открылась, и в номер вбежал какой-то худосочный паренек с бешеными глазами. Руки тонкие, кулачки маленькие, хлипкие. Он замахнулся на него, хотел ударить в лицо, но духу хватило только на то, чтобы ткнуть его кулаком в грудь:

– Это тебе за Лиду!

Егор уже понял, с кем имеет дело.

– Сюда бей! – с усмешкой глядя на мужа своей любовницы, провел он пальцем по подбородку.

– Сволочь!

И парень ударил. Именно в это место ударил. Точно. Но слабо. Егор лишь хмыкнул, глядя на него.

– Все? – спросил он.

– Мерзавец! – Паренек опустил руки и, вытянув шею, поднялся на цыпочки, видимо, выражая этим крайнюю степень исходящей от него опасности.

– Я это уже понял, – кивнул Егор.

Он смахнул с трюмо пистолет, вынул обойму, быстро глянул на нее и вставил обратно.

– Эй, ты чего? – Парень испуганно шарахнулся от него, спиной врезался в створку шкафа.

Лида засмеялась, глядя на бедолагу. Стыд и чувство вины перед мужем смешались с пренебрежением к нему.

– Ничего, – сунув пистолет за пояс, тяжело глянул на нее Егор. – А ты чего разлеглась?.. Давай, одевайся!

– Лида, я тебя подожду! – рванул к двери паренек. И на ходу бросил: – Мы с тобой еще поговорим!

– Стоять! Она сама тебя подождет внизу. А говорить с тобой буду я.

Лида быстро оделась и, метнув на Егора умоляющий взгляд, направилась к двери.

– Не бойся, не убью, – снисходительно бросил он ей вслед. Затем взял початую бутылку виски, плеснул себе и незваному гостю.

– Я не пью! – мотнул головой тот. И вид у него был такой, будто он совершал великий подвиг.

– И не куришь?

– Нет, конечно!

– Не куришь, не пьешь, баб не поёшь… Вот потому-то жена от тебя и гуляет.

– Почему не пою? – залился краской паренек.

– Ты не поёшь, ты просто исполняешь супружеский долг. А Лиде этого мало. Ей настоящий мужик нужен, а ты даже не пьешь! Как тебя зовут?

– Это не важно… Ну, Петр.

– Ты же не трус, Петя. Слабак, но не трус. Это самое главное. А остальное нарастет… Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Да? – удивленно повел Егор бровью.

Оказывается, паренек по годам даже старше, чем он. На целый год старше. Но точно не взрослей.

– А на Лиде как женился?

– Ну, наши родители семьями дружили.

– Семейная дружба, друзья семьи… – усмехнулся Егор. – Ты это, на родительскую дружбу не надейся. Лиде мужик нужен, а не чмо… Собой займись, подкачайся, с грушей поработай. Почувствуешь силу, к нам в спортзал подходи, поработаем с тобой. И с Лидой пожестче… Все, пошел! – устало махнул он рукой.

Хороший виски – мягкий, плотный, и все равно Егор сначала морщился. Зато потом пошло легко, как будто квас пил со вкусом самогона… А надо было в спортзал идти, пацанов гонять. Не смогли пацаны победить на первенстве среди бригад, взяли третье место из четырех возможных. Может, поэтому Егор сегодня и набрался… Нельзя так, Леон не одобряет такие возлияния. Да и сам он за здоровый образ жизни… Но иногда душа просит… С завтрашнего дня больше – ни-ни. Наверное…

Вряд ли Леон разозлится, если узнает о той слабине, которую он сегодня дал. Егор у него в фаворе. Оказывается, он был единственным из бригадиров, который дал знать о разговоре с Каучуком. Вор подъезжал и к Гасиле, и к Пехе, но пацаны признались в этом лишь после того, как Леон на них надавил. Сказали, что Каучук попросил их не говорить о встрече с ним…

Был еще четвертый бригадир, Брит. Но к нему вор не подъезжал. Во всяком случае, Брит не признается. В принципе, ему можно верить. Он вроде карманного бригадира, под ним – Новорудный с его ближайшими окрестностями. А Новорудный – это среда обитания Леона, как таковой, самостоятельности у Брита нет. Не хотел бы Егор быть на его месте.

В машине он протрезвел: ситуация к тому обязывала. Собрался, сосредоточился и без всяких происшествий доставил себя к дому. Темно уже, во дворе фонари горят. Сейчас Егор примет душ, поужинает и ляжет спать.

Фонари во дворе горят, а в подъезде почему-то темно. Вчера свет был, а сегодня – нет. Дворовые пацаны выкрутили? Может, кто-то из соседей? Люди сейчас на всем экономят…

Но темнота еще и друг киллеров.

Егор сунул руку под куртку, выхватил ствол и, стараясь не шуметь, передернул затвор. Он осторожно поднялся на четвертый этаж, встал у двери, поднес ключ к двери. В этот момент с пятого этажа тенью скользнул к нему человек. Егор увидел, как силуэт поднимает руку с пистолетом. Увидел – и тут же выстрелил.

Киллер дернулся, поймав пулю, но пистолет не выронил. Более того, даже в ответ выстрелил сам. Егор вовремя сдал в сторону, под прикрытие углового выступа, за которым начинался межквартирный тамбур. Пуля прошла мимо, и он выстрелил снова. Но киллер, пытаясь уйти от огня, перемахнул через перила и бросился вниз по лестнице. Егор выстрелил ему вслед, но человек даже не сбавил ход. Он кинулся за ним, но его вспугнуло какое-то движение на пятом этаже, возможно, там находился второй киллер, который мог зайти с тыла.

Егор поднялся на этаж выше и увидел какого-то седого старичка с палкой, который смотрел на него выпученными глазами, подбородок его мелко дрожал.

– Все нормально, отец!

Шестой этаж в доме отсутствовал, люк на чердак был заперт, и Егор спустился вниз, во двор. Но киллер уже исчез.

С Никой Егор столкнулся на втором этаже. Она бежала к нему в халате на голое тело, с мокрыми волосами.

– Ты живой?! – Ее радости, казалось, не было предела.

– А кто тебе из хаты разрешил выходить?

– Я больше не буду! – Она двумя руками обняла его за плечо и потащила наверх, как будто он был ранен и не мог идти сам. – Пошли, пошли!

Он не стал упираться и позволил ей затащить себя в дом, усадить на тумбу в прихожей.

– Это в тебя стреляли? – снимая с него ботинки, спросила Ника.

– Это меня хотели убить, – кивнул он.

– Какой ужас! Я в ванне была, слышу, выстрел, пока выбралась…

– В ванне?

Егор поднялся, разделся, зашел в ванную и забрался в мыльную воду. Ему нужно было успокоиться, а горячая ванна хорошо снимает стресс. Парилка еще лучше, но в квартире нет сауны. Но она обязательно будет в доме, который он когда-нибудь построит… Если не убьют…

Егор хотел позвонить пацанам, но потом передумал – киллер все равно ушел, его уже не догонишь, так что и звонить сейчас нечего. А позже надо будет сообщить Леону, пусть он думает, кто мог его заказать. Если Каучук, пусть с ним разбираются, Егор и слова не скажет в защиту вора… А еще на него мог покушаться кто-то из каштановских недобитков. Были и наезды со стороны Кравца из Белоуста, примыкающего к Возвышенску с северной стороны. Кравец наезжал, ему дали по зубам, но с корнями его не вырвали… Да и Куприян совсем не прочь взять под себя бывшие владения Каштана… Еще у Егора возникали трения с одним серьезным банкиром. Мужик появился из ниоткуда, поставил на районе коммерческий банк. Все бы ничего, но этот крендель возомнил себя финансовым Наполеоном и замахнулся на весь город. Планы у него грандиозные, а братва путается под ногами. Он уже людей в охрану нанял, среди них и мог оказаться смельчак-недоумок…

Много врагов у Егора. Есть люди, которые желают ему смерти. И со всеми нужно разбираться… Со всеми… Но не сейчас…

Он вдруг понял, что зря забрался в ванну. Разморило его, сбитая было хмельная волна поднялась с новой силой и накрыла его с головой. А Ника взяла мочалку, намылила ему спину и вдруг сама залезла в ванну… Егор отгонять ее не стал. Зачем? Может, ему и жить-то осталось совсем ничего…

Ствол пистолета смотрел прямо в лицо, через бездонное жерло втягивая в себя душу. Костлявая в черном балахоне знала свое дело – сейчас она заберет у Егора душу и тогда уже выстрелит.

Но пистолет перед глазами вдруг исчез, а Костлявая взмахнула своей косой. Защититься Егор не мог – и тело вдруг онемело, и руки. Зато из груди вырвался крик… И Смерть с косой вдруг исчезла.

Он открыл глаза, сел на кровати. Ночь за окном, Ника под боком.

– Спи, все хорошо! – не отрывая голову от подушки, протянула она к нему руку и нежным, успокаивающим движением провела пальцами по плечу.

Она очень изменилась. Ей действительно больше не нужен Леон, она реально готова всю жизнь прожить под домашним арестом, лишь бы Егор оставался с ней.

Не любит он уже Нику так сильно, как прежде, но все равно с ней хорошо. И дальше он будет с ней жить. И дела свои делать. И от киллеров отбиваться… Не убила же его Смерть во сне, значит, и в жизни все будет путем…

Егор снова лег, и тут вдруг раздался стук в дверь.

– Выключите воду! – потребовал грубый мужской голос.

– Ой, через ванную льется! – всполошенно вскочила с кровати Ника.

– Уроды! – возмущенно взревел тот же голос.

Егор тоже поднялся и стал натягивать на себя футболку.

– Сухо у нас! Нет воды! – услышал он голос Ники и, выйдя в прихожую, кивком головы показал ей на спальню:

– Оденься!

Она метнулась за халатом, а он открыл дверь. Пистолета при нем не было, но он и на кулаках мог объясниться. В эту минуту он готов был убить грубияна.

За дверью действительно стоял мужик – мордастый, кряжистый. Он в бешенстве рванул в квартиру, и Егор провел обманный маневр – отскочил в сторону, будто собирался удрать, а когда мужик переступил через порог, ударил его сбоку да еще с размаху. Широко размахнулся и рубанул кулаком от всей души. Мужик уловил момент удара, стал поднимать голову, но этим подставил под кулак височную кость. В нее-то Егор и рубанул. Мужик полетел на пол, как подкошенный.

Но оказалось, это было не все. В квартиру ворвался какой-то паренек – такой же примерно невысокий и худосочный, как муж Лиды. Но Петю Егор пощадил, а этого ударил со всей силы. Только кулак прошел почему-то мимо, а рука легла на хлипкое, как могло показаться, тело. Паренек сблизился с Егором таким образом, что у него не было возможности ударить его ни рукой, ни ногой. А тело продолжало двигаться, да так, что Егор вдруг оторвался от земли и грохнулся на спину. И тут же на него навалилась тяжелая туша третьего налетчика.

– Не двигаться, уголовный розыск!

Егор взвыл раненым зверем. Ну как он мог забыть про стрельбу в подъезде, про пистолет, который видел у него в руке старичок с клюкой?!

Худосочный мент определенно владел борцовской техникой, а его напарник обладал недюжинной физической силой, но Егор все-таки смог скинуть с себя и одного, и другого. Звериная сила в нем взыграла, поэтому он сумел вырваться и выбежать из квартиры.

Еще бы чуть-чуть… Тут кто-то схватил его за ногу, и он упал, но быстро поднялся и ударил паренька, который рвался к нему. Ударил, сбил с ног, повернул было к лестнице, как его снова схватили, и он покатился по лестнице вниз. На этот раз подняться ему не дали.

Глава 8

Сильный удар в живот мог бы согнуть Егора пополам, но его тело было привязано веревками к высокой спинке стула, и он смог только уронить голову на грудь. Подняв ее, он с лютой злобой посмотрел в глаза оперу, чья физиономия напоминала свиное рыло.

– Чего смотришь, падла? – заорал тот и ударил Егора с ноги.

На пол он упал вместе со стулом.

– Ты мне, гад, ответишь за Костю!

Киллер, в которого стрелял Егор, ушел недалеко – свалился в соседнем дворе, там его и подобрал наряд милиции. А кто-то из соседей, скорее всего, тот самый старичок с верхнего этажа, позвонил на 02. В общем, вышли на Егора. И предъявили. Но ведь его пытались убить, он отстреливался! Ну, превысил пределы необходимой самообороны! Ну, нашли у него незаконный ствол! И что? За это же не расстреливают. Тем более, киллер выжил. Но вместе с ним в реанимации находится и капитан Симаков, опер, которому Егор проломил-таки височную кость. Состояние у мента тяжелое, есть вероятность, что не оклемается. Потому и бесновались опера, и не объяснишь им, что Егор принял его за грабителя. А как объяснить, когда он сопротивление оказал?

Худосочный старлей схватил Егора за плечи, оторвал от пола вместе со стулом. Руки у него сильные, движения резкие. И характер такой же гнилой, как у напарника. Менты беспредельничали по-черному. Нельзя задержанного к стулу привязывать, и рукоприкладство давно уже под запретом. Но Егор прокурором не грозил. И расправой не стращал. Будет он унижаться перед этими скотами. Тем более, не все так страшно, как могло бы быть. В лицо его не бьют, спинка стула надежно защищает почки от ударов. Только в живот его и бьют. Больно, конечно, зато мышцы пресса потренируются. Иногда в грудь прилетало, но это не смертельно.

– Если с Костей что-то случится, ты не жилец, понял, морда бандитская!

И снова капитан ударил его в живот. И еще, и еще… Он бил до тех пор, пока дверь в кабинет вдруг не открылась.

– Оголев, твою мать! Какого черта?! – В кабинет вошел плотного сложения мужик в форме, на погонах красовались полковничьи звезды. – Немедленно развязать! И в камеру! Хоть раз увижу тебя с этим!..

Полковник ушел, а капитан, обхватив лицо Егора ладонями, задрал ему голову и прошипел в лицо:

– Думаешь, кто-то тебя спасет? Нет! Никто тебя не спасет! Я своими погонами клянусь, что ты ответишь за Костю!

Егора отвязали от стула, отправили в камеру, и до утра его никто не трогал. На следующий день им занялся следователь, предъявил обвинение. А еще через два дня его отправили в изолятор. За все это время он больше ни разу не увидел капитана Оголева. И пальцем его никто не тронул.

Тюрьма для вора не только дом, но мать родная. «Не забуду мать родную!» – это о ней, любимой.

Каучук уже восемнадцать лет в общей сложности отмотал, и еще «десятка» светит. Не повезло ему, в доме, который они выставляли, оказался мужик. Пришлось его связать и слегка побить. А тут вдруг менты… Статья сама по себе серьезная, а он – особо опасный рецидивист. Словом, пощады не будет.

– Ну и что мне с тобой делать, Мезенцев? – Полковник Яльцев озадаченно постучал по столу заскорузлыми, желтыми от табака пальцами.

– А что ты со мной сделаешь, начальник? – криво усмехнулся вор. – Гноить начнешь? Ну, давай, посмотрим, что из этого выйдет!

Не везло Каучуку последнее время. Так все хорошо начиналось, и на тебе… Куприян сам вышел на него, предложил свое содействие. Схема простая – он собирает людей, обкладывает данью коммерсантов, а Каучук оказывает ему свое покровительство. Они ударили по рукам, процесс пошел. Куприян действовал четко, обстоятельно, но очень уж неторопливо. Пока он раскочегарился, половину города взяла под себя какая-то шпана из Новорудного. И еще какой-то Каштан в Октябрьском районе обосновался, объявил войну Леону и погорел на этом. Куприяну бы подсуетиться, но не судьба. Новорудненские оказались и наглее, и быстрее. Каучук махнул на Куприяна рукой и сам пошел в наступление. Это было его законное желание объединить под своим началом всех бандитов, но, увы, никто из трех леоновских бригадиров не повелся на его предложение. Хотя никто из них не послал его лесом, вроде бы даже призадумались пацаны, но, по-любому, своего Леона они не подставят, слишком уж круто этот пацан заморочил им голову. Было у этого новорудненского молодца особое обаяние, которое покоряло мужские умы. Умел он морочить голову, поэтому не смог Каучук взять его словом. Ни его, ни подконтрольных ему бригадиров…

Обидно ему стало, решил он зарядиться боевым духом, чтобы продолжить атаку на бандитские порядки. А тут как раз и наводка на богатую хату поступила, и карась действительно оказался жирным, но менты обломали…

Все бы ничего, но «сизо» и тюрьму держал под собой его старый недруг. Охрил так просто свою власть не отдаст, а на вторых ролях Каучук не привык быть, значит, придется размораживать «крытый», поднимать людей на бунт. Был бы он с Охрилом в кентах, можно было бы обойтись без этого, но они в контрах, поэтому держать «мазу» должен кто-то другой.

Не хочет Яльцев, чтобы Каучук мутил воду, поэтому и нервничает. Охрил тоже в законе, власть у него сильная, без боя он ее не отдаст, а «хозяину» буза не нужна, вот он и думает, как поступить. А Каучук его не обнадеживает. Если Яльцев не дурак, он примет его сторону, они вместе сместят Охрила, и на тюрьме установится власть, которая устроит всех.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю… Ты мне, начальник, палки в колеса не ставь, – хищно усмехнулся вор.

– Палки?!.. В колеса?!.. – задумался полковник.

– Земля большая, а тропинки на ней узкие. Вдруг сойдемся где-нибудь, где мой ход сильнее твоего?

– И что?

– Человеческая жизнь, она такая хрупкая.

Яльцев только работал в тюрьме, а жил он на воле. И жена у него, и дети, а у Каучука столько возможностей. Одна «малява» Куприяну, и с кем-то из его домашних случится беда…

– Значит, угрожаешь?

– Не дави на меня, начальник. Лучше давай думать, как нам вместе жить.

– Вот я и думаю.

– Думай, думай.

Охрил давно уже осужден, и его запросто можно было отправить на этап, но подсказывать Яльцеву такой вариант Каучук не имел права. За такие дела бьют по ушам и убивают. Но если «хозяин» сам догадается, то и вопросов не возникнет, так что пусть думает.

– Ну, хорошо… Завтра зайдешь, я тебе скажу.

Яльцев оставил его в кабинете, сам вышел в продол, а минуты через три появился конвой.

Его вели по продолу, а навстречу шел другой подконвойный. По правилам, заключенные не должны встречаться, поэтому конвоир закрыл Каучука в крохотной камере без окон, в которой можно было только стоять.

Вроде бы все по правилам, но почему закрыли его, а не встречного? Он же вор, и у него должно быть особое положение.

Заключенного провели, а Каучук так и остался в «стакане». Прошел час, другой, и только на третий дверь открылась, и его повели дальше.

Вора привели в отсек, в котором находилась его камера, но конвоир не передал его коридорному, а открыл следующий шлюз.

– Эй, начальник, ты ничего не попутал?

– Вперед! – неумолимо глянул на него синеглазый паренек с узким лбом и огромным крючковатым носом.

Он подвел его к лестнице, по которой они спустились на этаж ниже, снова потянулись решетчатые «шлюзы». Наконец его подвели к камере с номером «двести шестнадцать». Этот номер Каучуку ничего не говорил, но под ложечкой засосало.

Коридорный надзиратель удивленно глянул на него и протянул:

– А сказали, какого-то молодого подведут.

– И мне сказали. Давай, закрывай! – поторопил его конвойный.

– Эй, я не понял, что за дела? – возмущенно спросил Каучук.

Чувство тревоги из комариного писка переросло в трубный глас. Не нравилась ему эта хата, и его пугал тон, каким говорили о нем «вертухаи», будто дичь кому-то на разделочный стол подавали.

– Молчать! Лицом к стене!

– Эй, а где моя скатка? «Хабар» где?

– Будет все. Даже не сомневайся, – ухмыльнулся конвоир.

– Ну, смотрите, красноперые, я вас запомнил!

– Пошел!

Каучука чуть ли не силой запихнули в камеру и закрыли дверь. Сразу за порогом, практически на проходе, стояла панцирная койка без матраса. Не считая ее, в камере было пять спальных мест. И не нары здесь, сваренные из уголков, а настоящие койки, как в медчасти. И все в один ярус. И все заняты. А лица сидельцев не внушали доверия. Наглые рожи, коварные взгляды, нахальные улыбки. Один качок с откормленной ряхой, три мужика средней комплекции, пятый – вообще коротыш, но с широкими плечами и сильными руками.

И арестанты не внушали доверия, и сама хата наводила на тоскливые мысли. В других камерах не протолкнуться, а здесь простор и даже комфорт. Ковровая дорожка между шконками, цветные занавески на зарешеченных окнах, салфетки на тумбочках. Не ящики-телевизоры здесь, прибитые к стенам, а самые настоящие тумбочки. А телевизор в этой камере обыкновенный – под потолком на подставке. Хороший телевизор, цветной, и даже «видик» есть… Неспроста для здешних сидельцев созданы такие условия. Ох, неспроста!

Каучук вспомнил разговор «вертухаев». Какого-то молодого должны были сюда закинуть. А молодой не мог быть вором, наверняка шелупонь какая-то. А раз так, значит, менты что-то напутали.

– Я – вор! – резко сказал он.

– Вор?! – скривился мужик с маленькими глазками на почти плоском, чуть вытянутом вперед лице. Странное лицо, даже пугающее, чем-то на гуманоида смахивает.

– Мне что, карманы теперь зашивать? – спросил мужик с большими мясистыми ушами, приросшими к голове.

Жилистый, поджарый, руки длинные, ладони крупные. Сам по себе он, может, и не опасен, но если эти уроды навалятся всей толпой… Каучук понимал, если это случится, шансов у него не будет.

– Зачем зашивать?

Вор подумал, что это заговорил коротыш, настолько тонким был голос, но из-за стола поднялся качок. Большая голова казалась маленькой на фоне его плеч и будто вросла в них. Мощный мужик, а голос, как у кастрата.

– Мы его самого к шконке пришьем, – сказал атлет.

Он крутил головой, разминая затекшие позвонки, и шевелил пальцами, словно к драке готовился.

– И будет его место возле самой параши, – ухмыльнулся коротыш. А вот его голос звучал как иерихонская труба.

– Весело у вас тут, – усмехнулся Каучук.

Он знал, куда попал, но еще оставалась надежда на чудо. По ходу, кто-то еще должен был сюда заехать. Может, у ментов накладочка вышла, и в одном террариуме окажутся сразу два «кролика». Вдруг «удав» не справится с такой добычей.

– Да уж, не соскучишься… Ты присаживайся, мужик. – Коротыш поднялся со своего места, подошел к одинокой шконке и пнул ее ногой.

– Я не мужик, – автоматически отреагировал Каучук.

– А кто ты, баба? – мгновенно ухватился за это жилистый. – Мужики, к нам баба заехала!

«Лохмачи» засмеялись над тупой шуткой.

– Думать надо, – усмехнулся Каучук. – Причем думать хорошо. А то вдруг ошибку сделаешь, и вся жизнь под откос.

– Под откос?! – разозлился вдруг коротыш. – А если меня уже под откос пустили! Я ничего такого не сделал, а меня на парашу затолкали! Братва приколоться решила! Такой урод, как ты, меня и загнал!

– Я не урод, – покачал головой Каучук.

С одним «лохмачом» все прояснилось. Затолкали бедолагу на парашу, все, теперь нормально жить он может только здесь, в этой камере, в тепличных условиях, которые создали менты для него и ему подобных. А потом коротыша выпустят на свободу, и он растворится на просторах страны. И не найдешь его. Да никто и не будет его искать. Сам Каучук дотянуться до него не сможет, а братва за него подписываться не станет… От этих мыслей хотелось в петлю!

А ведь это вариант! И заточка у Каучука есть, самый простой вариант – заточенный черенок от обычной ложки. Он только вчера на хату заехал, не было у него времени обзавестись более серьезным оружием, пришлось ломать «весло». Эту заточку он запросто мог загнать в шею, вскрыв сонную артерию. Но это всегда успеется. Пока ничего не происходит, он должен терпеть унижения и ждать, ждать.

– Урод! Из-за таких уродов, как ты, на тюрьме не жизнь, а самый настоящий ад! – с обидой в голосе выпалил коротыш.

Амбал качал головой, соглашаясь с ним, и на вора смотрел, как на приговоренного. Все решено, и уже ничего не изменишь. Он вдруг хлопнул в ладоши, и все «лохмачи» пришли в движение.

Нельзя было ломиться с хаты, но Каучук невольно вжался в дверь. Все, лава хлынула на него, спасения нет. Осталось только свести счеты с жизнью…

Он успел достать заточку из рукава, но амбал поймал его за предплечье, рванул на себя. Каучук пнул коленкой коротыша, который собирался схватить его за руку, но это ему не помогло. Амбал заломил ему руку за спину, бросил животом на застланную койку. Хватка у него быстрая, железная – он бы и сам справился с ним. А с ним еще четверо…

Каучук вырвался и метнулся к умывальнику. С одной стороны там перегородка дальняка, с другой – шконка, хоть какая-то, но защищенность по флангам. И с тыла к нему не подойди. А с фронта он кого-нибудь да сделает. На этот раз он сосредоточится не на себе, а на том же качке. Кинется на него и выбьет ему оба глаза. Ну, а там, как уже повезет…

Тут дверь в камеру неожиданно открылась, и «вертухаи» втолкнули в нее… Егорыча. Вот, значит, кого должны были закрыть в эту камеру помимо него, нарисовался молодой, на которого он рассчитывал.

– Егорыч, тебя за что?

– Каучук?! – Парень в недоумении глянул на него.

Егорыч действительно был молод, но в нем уже угадывалась матерость взрослеющего волка. Высокий парень, крепко сбитый, вроде хороший боец, но как на самом деле…

Амбал удивленно посмотрел на Каучука, повернул голову к Егорычу, и именно в этот момент в его челюсть прилетел кулак. Егор ударил мощно, от души, слышно было, как щелкнула челюстная кость.

Качок поплыл и не смог отразить второй удар, который Егор обрушил на него с размаха. И снова в челюстях что-то хрустнуло. Взбешенный амбал шагнул к нему, замахиваясь для удара, но просел в колене, тело его повело в сторону.

«Лохмачи» ошалело смотрели, как Егор ударил в третий раз, добивая падающего врага. Коротыш и не заметил, как Каучук ударил его в ухо. Он взвыл от боли, а Каучук уже набросился на жилистого. Сбил мужика с ног в проход между шконками, насел на него и со всей силы вдавил пальцы в глаза. Коротыш пришел в себя, набросился на него со спины, стал душить. А за спиной шла драка, там Егорыч отбивался от сокамерников. Вся надежда была сейчас только на него. Если он сдохнет, коротыш задушит Каучука, и все…

Но Егор не сдох. Он справился с «лохмачами», вышел на прямой контакт с коротышом и вырубил его ударом в спину. А вор к этому времени дожал жилистого. Мужик лежал без чувств на спине, из полураздавленных глаз текла кровь… Но это было еще не все. Качок пришел в себя, к нему присоединялись другие, но и Каучук уже стоял плечом к плечу с Егором. Они вдвоем врубились в жидкую пока что толпу.

Качок огрызнулся, Егор пропустил удар, но на ногах удержался и в таранном броске ударил в ответ. Он снес громилу с ног и переключился на «гуманоида», который в страхе нырнул от него под шконку. Зато второй мужик готов был драться, но Каучук быстро вправил ему мозги…

Все-таки отомстил капитан Оголев. Не важно, на какие рычаги он надавил, главное, что отправили Егора в эту камеру. Но, видно, тюремные опера, с которыми договорился Оголев, не приняли в расчет Каучука. Накладка вышла, и это дало Егору шанс, которым он удачно воспользовался. Враг разбит – амбал связан и лежит под шконкой у параши. Рядом его дружки. Эти не связаны, но у них свои путы, сотканные из страха. На Егора они смотрят, как на какого-то монстра, и Каучук пугает их своей дикой злобой.

– Ну и что скажешь? – спросил Каучук. – Как сюда попал?

– Я человека в реанимацию отправил. За это меня и закрыли, – ответил Егор. – Человек этот в меня стрелял. Кто-то меня заказал… Я думал, что это ты.

– Я тебя не заказывал! – вскинулся Каучук.

– Торпеду среди куприяновских видели.

Киллер уже пришел в себя, но колоться не хотел. Да, стрелял в Егора, но это личное. Типа, из-за девушки. Но Егор так не думает. Даже при всем своем недоверии к Нике не думает, не из-за нее весь этот сыр-бор.

– И что? – нахмурился вор.

Егор красноречиво промолчал. Он сказал, а дальше пусть Каучук сам выводы делает.

– Я на тебя отмашку не давал, а Куприян без меня и шагу не сделает, – в раздумье проговорил вор.

– Уверен?

– В себе – да.

– У тебя были причины.

– У меня были причины решить с Леоном. Я бы начал с его головы. Как вообще он там поживает?

– Нормально.

– Вот видишь… Я бы с него начал… Если бы я…

– Нормально Леон поживает, – усмехнулся Егор. – «Грев» на тюрьму зарядил. Дело на миллион.

Леону понравилась идея «греть» местную тюрьму и окрестную зону, но он не знал, с какого боку к этому делу подойти. А тут Егора закрыли. Леона к нему в КПЗ не пустили – Оголев постарался, но весточку он ему передал. Егор устроиться в изоляторе должен, дорогу на волю проложить, с воровской мастью вопрос обговорить. Когда все будет готово, деньги пойдут на тюрьму… А как все это сделать, когда его с ходу сюда зачалили? Вроде бы и отбился он, но если менты взялись за него всерьез, они обязательно что-нибудь придумают. Капитан Симаков до сих пор в реанимации. Из комы вроде бы вышел, но состояние все равно тяжелое.

– «Грев» на тюрьму?! – заинтригованно спросил Каучук.

– «Грев». На воровское благо. Все чисто по понятиям. Чтобы никаких претензий со стороны воров. Леон так решил. Мы согласились. Считай, что это наша шефская помощь – на тюрьму. И на зону в Камушках…

– Какие Камушки? Там общий режим, одна шушера сидит. Серьезные люди туда не заезжают… Так дела не делаются. Деньги на воровской «общак» должны заходить, а там уже решать, куда и сколько, – осуждающе качал головой Каучук.

– Ну, можно и на «общак», – задумчиво проговорил Егор. – В твою кассу.

– Дело на миллион? – Каучук высунул язык, чтобы облизнуть пересохшие губы, но тут же спрятал его. Неприлично это, губы облизывать. Для вора неприлично…

– А может, и на два. Или даже на три… С такой кассой ты всю тюрьму под себя поставишь.

– Ну, я ее и так под себя поставлю… Но с «лавьем» будет проще… – Вор пытался, но не мог скрыть свои эмоции.

– Я с тобой дел иметь не хотел, – пристально глядя на него, произнес Егор. – Ты через Леона хотел на меня выпрыгнуть, нельзя так. Но раз уж мы в одной упряжке… – Он взял паузу, а потом твердым голосом добавил:

– Ты в законе, тебе здесь «кировать»… А я буду смотреть за воровской кассой.

– Ты? За кассой?! – Каучук оторопел от такой наглости.

– Деньги от нашей братвы, поэтому и смотреть за ними мне.

– Ну-у… – Вор крепко задумался, но принять решение не успел.

Дверь вдруг открылась, и в камеру хлынули «вертухаи». С «демократизаторами». Бить никто никого не стал, но из камеры Егора вытолкали и перевели в одиночный карцер.

Глава 9

Егор держался бодрячком, улыбался, острил. Но все-таки за толстым стеклом, с убогой телефонной трубкой в руке он казался жалким, неприкаянным. Плохо ему в тюрьме, говорит, что из карцера его только-только выпустили. Изголодал он там, осунулся, и неизвестно, что будет с ним дальше.

Плохо Егору, реальный срок ему светит. В киллера стрелял, мента пришиб, незаконное хранение ствола. А если еще и другие грехи вскроются… Не будет ему жизни – осудят его, отправят на этап.

Он, конечно, дорог ей, и она готова его ждать. Но кем он будет в зоне? Снова к станку встанет, как сермяжный мужик-работяга? Он же не вор… А бандитом ему в зоне стать не позволят. Да и зачем ему это, если он о свободе будет думать? И стараться изо всех сил, чтобы поскорее освободиться. А когда вернется, не факт, что его снова на бригаду поставят. Еще и грохнут, чтобы он претензии не выставлял…

– Да, забыла спросить, – как-то не очень весело улыбнулась Ника. – Домашний арест отменяется или нет? А то как я к тебе ходить буду?

В принципе, она не возражала против домашнего ареста. Не так уж это и страшно по сравнению с тем, к чему приговорил ее Леон. Он ведь всерьез убить ее собирался, а Егор выторговал жизнь. Да и не так уж плохо было сидеть дома, когда Егор жил с ней. Она и в магазин имела право ходить, и в парикмахерскую… Но сейчас она дома сидеть не хотела.

Егор не успел ответить, к нему подошел мент, что-то сказал ему. Ну да, свидание закончено. Он попрощался с ней, тоскливо помахал рукой и покинул комнату для свиданий. Тюха-матюха! Был бы он реально крутым, на хрен бы мента послал. Так нет, пошел за ним, как покорный телок. Потому что страшно ему. Потому что не тот уже Егор, смирился он перед судьбой…

Домашний арест остался в прошлом, а у Ольги сабантуй. Пацаны какие-то подъехали – крепкие на вид, сдержанно-нахальные. Олег обнимал Ольгу за талию, и Ника ей страшно завидовала. Если бы Миша обнял ее так же, она бы не очень возмутилась. Он рядом, но пока всего лишь посматривает на нее. Солидный на вид парень. Голова большая – сверху широкая, а книзу зауженная. Но подборок при этом крепкий, волевой. Прическа «площадка» очень шла ему. Шея сильная, плечи мощные, на руках бицепсы тяжело перекатываются. И еще цепь золотая на шее. Такая же, как у Егора.

Но Егор был бригадиром, ему можно было носить золото, рядовым же «быкам» дозволялось только серебро. Сам Леон дал такую установку…

– Ну, за прекрасных дам! – поднял стопку Олег.

Она выпила, не закусывая. От резкого вкуса в глазах появились слезы, и она закрыла их, отдаваясь во власть ощущений.

– Как там Егор? – спросила вдруг Ольга.

Ника распахнула глаза и возмущенно глянула на нее. Зачем она об этом спросила? Может, от зависти? Миша-то поинтересней будет, чем Олег…

– Да ничего, нормально, – едва сдерживая эмоции, ответила она.

– А кто такой Егор? – вроде как с интересом спросил Миша.

– Ну, может, слышал про Егорыча? – не унималась Ольга.

– Про Егорыча?! – Миша почти не изменился в лице, но рука его дрогнула.

– Ну да, он Октябрьский район держит.

– Ну, не весь район… – покачала головой Ника.

– А ты что, с ним живешь? – Миша пытался изображать невозмутимость, но у него это плохо получалось, слишком сильное впечатление произвело имя Егора.

– Как я могу с ним жить, если он в тюрьме?

– Ну, да, Егорыч на «крытом», – кивнул Миша.

– А ты его знаешь?

– Ну, слышал…

– Откуда?

– Да так, пересекались…

– На «стрелке», – уточнил Олег.

– На «стрелке»?.. Вы что, с ним в контрах? – завороженно глядя на Олега, спросила Ника.

– Ну, мы с Куприяном, а Егорыч с Леоном… Куприян – величина, а Егорыч… Кто там за него сейчас?

– Беляк, – сама не зная зачем, ответила Ника.

– Беляк, – насмешливо кивнул Олег. – Что Егор твой, что Беляк – одна петрушка. Там Леон всем кирует. А Куприян – сам по себе. Куприян – величина.

– А ты, значит, с Куприяном?

– Ну, типа того, – снисходительно улыбнулся Олег.

– А что, не похоже?

– Ну, похоже…

– Ты только не подумай, мы против Егорыча ничего не имеем, – вмешался в разговор Миша.

– А если имеем, то что? – чуть ли не с презрением глянул на него Олег.

– Да нет, ничего, – стушевался Миша.

– Вы тут поговорите, – поднимаясь со своего места, сказал Олег. И, небрежно хмыкнув, добавил: – О Егорыче. А мы тут по-быстрому… – Обняв Ольгу, он вместе с ней скрылся в спальне.

– А ты, значит, с Егорычем жила? – снова заговорил Миша.

– Почему жила? Я и сейчас с ним. Его скоро выпустят, он вернется. Знал бы ты, как он меня любит! У самого Леона меня отбил!

– У Леона? – Мишина рука пугливо вспорхнула в воздух.

– И Леон ко мне подкатывается, – для красного словца соврала она.

– Ну, Леон – это сила… – уважительно протянул он.

– А Куприян?

– Ну, Куприян… За нами только Советский район, а за Леоном весь город…

– Так перейди к нему, – посоветовала Ника.

– Нельзя, – покачал головой Миша. – Так дела не делаются. Предатели никому не нужны.

– А ты не предатель?

– Нет, конечно… А ты сомневаешься? – Только сейчас он резко глянул на нее, да так, что Нике стало не по себе. Вдруг найдет на него затмение, и кулак с привязи сорвется.

Но Миша руки не распускал, и на ее губах заиграла небрежно-язвительная улыбка. Они выпили раз, другой, поставили на пол пустую бутылку, но за все это время Миша ни разу к ней не прикоснулся. Да она и не хотела.

Часы показывали половину одиннадцатого, когда Ника проснулась, села на кровати, протирая глаза, зевнула, кое-как поднялась, силой потащила себя в ванную. Вчера они с Олегом здорово зажгли, веселились до упаду. А Егор в это время в грязной камере парился. Он и сейчас там, среди мерзких вонючих рож. Но так он сам виноват. Нечего в людей стрелять. И ментов бить…

Ника умылась, почистила зубы, вышла из ванной и остановилась в прихожей: куда – на кухню или снова в кровать? Что больше хочется – есть или спать?.. И тут в дверь позвонили… Она открыла и увидела на пороге Леона.

– Ты как будто мысли мои читаешь, – жеманно улыбнулась она. – Только о тебе подумала… Я всегда о тебе думаю. Поэтому ты всегда вовремя.

Леон удивленно повел бровью и, нахмурившись, с ходу спросил:

– Чего Варенец от тебя хочет? – Он поднял руку и растопырил пальцы, словно хотел схватить ее за горло.

Ника испуганно шарахнулась от него и спиной врезалась в стену.

– Какой Варенец?

– Олег. Варенцов.

– А-а, Олег! Ты знаешь?

– Ты чо, слабоумная?

– Нет, не слабоумная. Нормально все…

– Ты каштановским нас сдала! Из-за тебя люди погибли!

– Я не сдавала… Я просто сказала, что на «днюху» иду… – пробормотала она.

– А Варенцу что просто сказала?

– Ничего… А что я могу сказать? Егор на «крытом»…

– Егор на «крытом», потому что в него стреляли. Куприяновский пацан в него стрелял. А ты с куприяновским Варенцом кувыркаешься? Ты действительно больная на голову.

Нику обидело такое отношение, но возмущаться она не стала. И даже протяжно вздохнула, соглашаясь с ним. Пусть Леон думает, как угодно, лишь бы не убивал. А он может… Пришлет людей, и все… А ведь пришлет. Если куприяновские действительно покушались на Егора. Если новорудненские в состоянии войны с куприяновскими… Действительно, чем она думала, когда запала на Олега?..

– Пожрать есть что? – немного успокоившись, спросил Леон.

– Да, конечно!

Она метнулась на кухню, открыла холодильник, достала оттуда упаковку яиц, быстренько пожарила яичницу с колбасой, хотела подать ему на тарелке, но он попросил на сковородке. Сказал, что так вкусней.

– Как у тебя дела?.. Давно не виделись, – заговорила она, глядя, как он уминает яичницу.

– Тебя мои дела не должны волновать, – покачал головой Леон. – Ты о себе подумай… Как ты с Варенцом познакомилась? Во всех подробностях давай.

Пока она рассказывала, он ковырялся вилкой в сковороде, выуживая оттуда кусочки колбасы, которые отправлял в рот без особого аппетита, а потом и вовсе прекратил есть. И на кофе не взглянул, который она ему подала.

– Заткни пасть и слушай сюда!.. – с презрением глядя на нее, снова заговорил Леон. – Возможно, куприяновские хотят тебя использовать. Егор им уже не интересен, но, может, им Беляк нужен. Они на Октябрьский район метят, Беляк им мешает… Ты с Беляком как?

– В смысле?

– А у тебя что, только один смысл? Я чисто про человеческие отношения спрашиваю. Егор с Беляком сильно дружат…

– Ну, нормальные отношения, – пожала плечами Ника. – Он со своей подружкой ко мне заходил.

– Если ты его к себе «на огонек» позовешь, он согласится?

– Зачем?

– Да просто кофе попить, чисто по-дружески. За Егора там поговорить…

– Ну, могу.

– А в хате у тебя засада может быть… – задумчиво цокнул языком Леон. – Короче, если вдруг Варенец спросит о ком-нибудь из наших, ты должна будешь мне сказать об этом… Мне надо знать все, понятно?

Ника кивнула головой. Она все понимала, и еще ей хотелось жить…

А Леон как в воду смотрел. Через два дня после этого разговора Олег вдруг завел речь о нем. Про Беляка и слова не сказал. Ему нужен был только Леон, и он выпытал о нем все, что знала Ника…

Надо было видеть эту улыбку. Леон смотрел на Олега, как на старого друга в момент долгожданной встречи. Хотела бы Ника, чтобы он ей так улыбнулся, но совсем не хотелось, чтобы ей в живот влетел его кулак. А ударил Леон очень сильно. Олег аж подскочил, выбрасывая назад ноги. Упал, скорчился, застонал от боли.

– Кто меня заказал? – навис над ним Леон.

– Куприян, – сквозь зубы процедил Олег.

– А Егора?

– Куприян.

Узнав о том, что Ника когда-то спала с Леоном, Олег попросил ее позвать его в гости. Сказал, что у него есть важная для него новость. Но при этом предупредил, что Леон не должен знать о нем. Дескать, он потом выйдет к нему – с важным разговором.

Но предупрежденный Леон сам вышел к нему. И морду набил, и пистолет с глушителем отобрал. А сейчас вот в живот ударил.

– Зачем?

– Да затем… Куприян хотел, чтобы Каучук за него все решил… А Каучук ни мычит ни телится. То есть мычит, но не телится… А у нас все готово… Ну, чтобы Октябрьский район взять… Как же больно… – простонал Олег, вытянув губы трубочкой.

Ника с презрением смотрела на него. Терпеть она не могла трусов и предателей. И зачем она только с этим ничтожеством переспала?

– Это еще не боль, это так себе… – усмехнулся Леон. – Ну, грохнули бы вы Егора, дальше что?

– А Каштана грохнули, что дальше было?

– За Каштаном никто не стоял, а за Егором стоял я.

– Ты был на очереди…

– И моя очередь подошла?

– Не убивай!

Сначала Олег зажмурил глаза и скривился, а потом вдруг разрыдался – от жалости к себе. Ника снова глянула на него с презрением. На этот раз она не удержалась и плюнула ему в лицо.

– А как же любовь? – усмехнулся Леон.

– А я только сильных люблю! И отчаянных!

– Таких, как я?

– Таких, как ты! – кивнула она.

– Так, может, я к тебе вечером зайду?

– Ну-у! – Ника чуть не задохнулась от восторга.

– Хорошо, я вечером зайду. – Леон лукаво подмигнул ей и повернулся к Олегу.

Он больше ни о чем его не спрашивал. Позвал людей и велел увести его вниз, в машину. А когда Олег исчез, ушел и сам.

Было уже поздно, стрелки часов перевалили за полночь, когда Леон снова появился. Ника встретила его в смелом коротком платье с глубоким декольте.

– Ты готова? – спросил он, обняв ее за талию.

– Да, дорогой!

– Ну, тогда поехали! – Он рукой показал на дверь.

– Куда?

– Ко мне. Я покажу тебе свой новый дом. Там тебе понравится.

У Ники аж перехватило дух. Жить с Леоном в его доме – это вершина успеха, она и мечтать о таком не могла…

Быстро одевшись, Ника спустилась вниз. И… очнулась в багажнике. Со связанными руками и ногами. Ее привезли в какой-то дом, закрыли в холодном подвале. А потом появился Беляк. С презрением глядя на Нику, он объявил ей, что завтра она приступает к работе, о которой давно мечтала. С завтрашнего дня к ней будут заезжать смелые и отчаянные пацаны, – по пятнадцать-двадцать крутых клиентов… Ника назвала Беляка сволочью, но он лишь усмехнулся в ответ и вышел.

Ну, почему, почему она такая дура?!

Глава 10

Деньги – это ключ к темному чулану в человеческой душе. К чулану, в котором хранится жадность. А такой джинн, выпусти его на свободу, может продать душу дьяволу.

Начальник тюрьмы перед искушением не устоял. Братва завезла ему деньги домой, и на следующий день Егор оказался в отдельной камере, куда через пару дней заехали Зверь из бригады Пеха и Винил из свиты Леона. Одного «закрыли» за нанесение тяжких, другого – за незаконный ствол, с которым он пришел на свидание к дочке начальника Юбилейного РОВД. И один «чэпэшник» по жизни, и другой, но пацаны крепкие как на вид, так и на нутро.

А сегодня в камеру заехал Каучук. Начищенный, в стильном темном костюме. Важный, деловой, величественный. Он был не один, с ним в камеру зашел «бык» внушительной, но не угрожающей внешности. Здоровый мужик, одной мышечной массы на центнер, но спокойный, как удав. Взгляд флегматичный, даже добродушный. Но хороший сторожевой пес тоже должен вести себя смирно, пока хозяину ничего не угрожает. А на Каучука никто не собирался наезжать.

«Бык» был загружен под завязку, под мышками – свернутые в рулоны матрасы, в руках – набитые благом «хабары».

– Виталий Михайлович! – Егор улыбнулся, развел руки, выражая желание обнять дорогого гостя.

Но не обнял. Во-первых, рангом для этого не вышел. А во-вторых, желания не было. Он по-прежнему с вором в одной лодке, но подозрение с Каучука не снято. Кто-то же стрелял в Егора, а ветер дул из Советского района.

Яльцев сполна отработал полученные деньги. Камера без ремонта, но вполне себе. Просторная, восемь коек в один ярус – спинками к боковым стенам. И одна шконка, та, которая у окна под самой батареей, была загорожена ширмой. Штангу специальную установили, струну натянули… Возможно, менты сделали так нарочно – «яблоко раздора» подложили, бомбу замедленного действия. Сначала в камеру заезжает Егор, он берет эту шконку, затем появляется Каучук, требует освободить центровое место, возникает конфликт… Возможно, наученный горьким опытом, Егор преувеличивал, но, тем не менее, блатную шконку он оставил вору.

Каучук подошел к свободному «святу месту», заглянул за ширму и, удовлетворенно кивнув, позвал:

– Пластырь!

Громила угодливо кивнул, положил воровскую скатку. Каучук показал ему на другую свободную шконку, и он бросил туда свой матрас.

Вор повернулся к Зверю, сурово глянул на него и резко спросил:

– Кто такой?

– Ну, Зверь.

– Нузверь?

– Нет, просто Зверь…

– Со мной не надо просто. Со мной нужно чин по чину. Я в законе, и здесь, на тюрьме, моя власть.

Каучук выговаривал Зверю, а обращался к Егору. Это ему он объяснял, чья на тюрьме власть, будто он здесь сам по себе на месте «смотрящего» утвердился, будто не было законника Охрила, которого начальник тюрьмы спровадил на этап, освободив под Каучука вакансию. А «ушли» вора, потому что Яльцеву хорошо подмазали.

И «общак» у Каучука теперь есть, потому что Леон сделал подгон Егору. Деньги уже в камере – Каучук, считай, подъехал на все готовое. Осталось только поставить свою власть над всеми, в том числе и над Егором. Он всего лишь казначей тюремного «общака», и то самозваный. Каучук признаёт такой расклад, но без всякого удовольствия. На месте Егора он хотел бы видеть в камере прожженного блатняка в синеве и чисто под воровскими понятиями…

– На хате воровской ход, – глянув на Егора, жестко сказал Каучук. – Бандитского беспредела здесь не будет, нравится кому-то такая постанова или нет.

– Так нам беспредел и не нужен, – усмехнулся Егор. – Ни воровской, ни бандитский – никакой. И твое слово, Виталий Михайлович, оспаривать никто не собирается.

«Так что не надо ля-ля!»… Что-то в этом роде и собирался добавить Егор, но вдруг открылась дверь, и вертухай выдернул его на допрос. Вот и хорошо, пусть Каучук тут без него резину тянет. Пусть закаляет пацанам уши, им это полезно…

Леон без проблем прошел через контрольно-пропускной пункт под видом адвоката. Сам начальник тюрьмы его встретил, проводил. Время нынче такое, все вдруг кучеряво жить захотели. Кто как может в люди выбивается, и полковник Яльцев не исключение. Так что любой каприз, пока братва платит…

– Рад видеть, брат! – Егор крепко пожал Леону руку, приобнял его.

Он действительно был рад ему, но лучше бы он обнял Нику. И по ней он соскучился – в частности, и по женской ласке – вообще.

Леон сел за один стол, ему показал на другой. Весь такой начищенный, в строгом костюме. Ему бы еще очки в стильной оправе, ментам на входе даже адвокатское удостоверение спрашивать бы не пришлось.

– Ну, что я могу вам сказать, гражданин Егорычев. Неважные у вас дела. Незаконный ствол, превышение пределов… И еще мента изувечил… Но вы не переживайте, коллегия реальных адвокатов конкретно работает по вашему вопросу…

– Ну, если реальные адвокаты работают конкретно, какие могут быть переживания?

– «Лавье» прошло?

– Да, все чин чинарем.

– Каучук там как?

– Да в хату заехал, права качает.

– Я бы ему качалку сломал… – скривился Леон.

– Чего?

– А кто тебя заказал? Куприян… Думаешь, Каучук в стороне стоял?

Егор пожал плечами. Он не исключал причастности Каучука, но сейчас ему нужен был вор. Вдруг реальный срок влепят – лет семь-восемь, а то и все пятнадцать. Он уже на низовых ролях быть не хочет, а его пешку в дамки может вывести только Каучук. А если вдруг на этап уйдет, Каучук «маляву» про его честь прогонит – так, мол, и так, правильный он человек, Егорычев Егор Егорович, воровской ход принял, и заслуги у него перед партией честных бродяг есть – казначеем тюремного «общака» был… Нет, без Каучука ему сейчас никак…

– Ну, может, Каучук не при делах… – Леон в раздумье свел к переносице брови. – Может, Куприян от рук отбился… Каучук здесь, а Куприян без него мутит. Меня вот заказал. Киллера взяли, раскололи… И тебя Куприян заказал, и на меня замахнулся…

– Это война! – жестко отчеканил Егор.

– Война. И знаешь, кто на этой войне против нас воевал? – нехорошо глянул на него Леон. – Ника твоя с катушек слетела! И по кочкам! По кочкам!.. Ты здесь, а она с куприяновским спуталась!

– Да нет… – Егор не мог в это поверить.

– Да! Хорошо, я это просек. Как знал, что эту тварь использовать хотят, вовремя объяснил ситуацию. Куприяновский подъехал к ней, попросил, чтобы она меня позвала… Она позвала, и мы этого козла взяли… И раскололи…

– И что с Никой?

– А я говорил тебе, что с ней нужно сделать! – Леон выразительно провел пальцем по горлу.

– И что с ней? – исподлобья глядя на него, сквозь зубы процедил Егор.

– Ничего… За город вывезли, в подвал посадили. Сказали, что это притон…

Не нравилась Егору эта ситуация, но не стоила Ника того, чтобы ломать из-за нее копья. Если она действительно сошлась с куприяновским, она действительно конченая тварь, и в этой жизни ему с ней не по пути… Но и просто так отдать ее на съедение толпе он тоже не мог.

– Не надо… Пусть живет… Сама по себе… Я к ней не вернусь…

Леон понимающе качал головой, глядя на него. Любовь и зла, и слепа, не повезло Егору. На первый раз Нику простили, но сейчас иллюзий оставаться не могло, и Егор должен отказаться от нее. Но и в обиду ее дать – тоже подло… Хорошо, что Леон это понимал.

Ника переживала за себя, четвертый день она в подвале, но так никто к ней и не спустился. Даже охранник Женя почти не заглядывал…

Неожиданно люк открылся, и Ника с надеждой глянула вверх…

– Эй! Выходи! – раздалось оттуда.

Она кивнула и вылезла наружу. Женя повел ее в дом и, усмехнувшись, показал на комнату, где пылал огонь в камине. Войдя, Ника увидела Леона.

– Ты с какого фронта, чума? – не удержавшись, рассмеялся он.

Армейская шапка-ушанка на ней, тулуп с заплатками, валенки. Точно, чума.

– Какой фронт? Подпольщица я, – мрачно усмехнулась она.

– Какая, на хрен, подпольщица? Предательница ты!

Ника вздохнула, опустив голову. Пусть говорит, что угодно, лишь бы в подвал не прогонял. Здесь так хорошо, так уютно.

– Я с Егором разговаривал и все ему рассказал. Все, ты ему больше не нужна. Он от тебя отказался…

– И что теперь?

– А что теперь? Чего ты хочешь? – с подозрением глянул на нее Леон.

– Ну, что скажешь…

– Мутная ты баба, ненадежная… Кому такая нужна? Домой поедешь. Как хочешь, так и живи. А ко мне и к моим пацанам коны не наводи. Узнаю, что с кем-то из моих завертела, откручу голову. На этот раз не пожалею.

– Боишься, что предам? – хнычущим голосом спросила она.

Нельзя ей домой. Если Леон простил, это не значит, что и куприяновские от нее отстанут. Подъедут, предъявят и спросят за Варенца. Тот же Миша подъедет и решит вопрос – раз и навсегда.

– Обязательно предашь.

– А что я такого сделала? Ну, спросил Слава, я же не знаю, зачем… А Олега я тебе сдала… И всегда сдавать буду… Если вдруг что-то узнаю против тебя, скажу…

– У кого ты узнать можешь?

– Ну, мало ли…

Уже не слушая ее, Леон повернулся к двери и позвал:

– Джек!

В комнату вошел губастый Женя.

– Тут мужик в соседнем доме живет, бетон возит. Закажи куба три-четыре на завтра… – Леон махнул рукой, отсылая «быка».

– Зачем бетон? – встревоженно глянула на него Ника.

– А погреб здесь лишний. Бетоном его зальем. Вместе с тобой.

– Вместе со мной?

– Не бойся. Сначала тебя пристрелим, – Леон смотрел на нее холодными глазами убийцы.

Ника в ужасе схватила его за ногу, щекой вжалась в коленку. Ее тело заколотилось в ознобе.

– Я же как лучше хотела!

– Это для тебя лучше. Умрешь, и все, больше никаких проблем.

– Я же работать на тебя хочу! Информацию для тебя собирать! Я уже все придумала! – скороговоркой выдала она. – Ты снимешь мне большой дом поближе к центру, я организую там притон, на меня будут работать самые лучшие девочки… И куприяновские к нам ходить будут. Я с девочками поговорю, научу их, как говорить с ними надо. Они все им рассказывать будут…

– Ты дура? – Леон смотрел на нее с глумливой насмешкой, но, вместе с тем, в его взгляде проскальзывало сомнение.

– Я не дура… Я слабая женщина! И я жить хочу! – Ника всхлипнула, а потом разрыдалась во весь голос.

– В борделе?

– Да где угодно!

– Дом снять, проституток набрать. Мамкой у них будешь, да?

– Ну, девочек я сама организую…

– Здесь тебе не Москва, детка… Или опыт есть?

– Нет опыта. Но есть понимание. У меня будут самые лучшие девочки…

– Размечталась, – фыркнул Леон.

– Все реально! Если ты «крышу» поставишь… Ну и с ментами там решить. За деньги все решается…

– А как же бетон?

– В бетон ты меня всегда закатать успеешь…

– И закатаю… – в раздумье кивнул он. – Если с борделем не выгорит… В принципе, элитный бордель – это круто… Насчет куприяновских не знаю, они под мою «крышу» не сунутся… А всяких там коммерсантов и чинуш на крючок брать…

– Я все сделаю, как надо! – Ника смотрела на него глазами преданной собаки.

Егор от нее отказался, и Леону она больше не нужна. Но нельзя ей оставаться без покровительства братвы. И она готова на все, лишь бы остаться при деле…

Капитан Симаков идет на поправку, его жизни уже ничего не угрожает, но ответить за него придется. Менты рогом уперлись, на суде, говорят, будем стоять насмерть. Адвокаты разводят руками. Минимальный срок обещают, а условное наказание – нет. Так что сидеть Егору. А судебный процесс вот-вот уже начнется.

– Хорошо, если на общий режим отправят, – сурово глядя на него, сказал Каучук.

– Да без разницы.

– Как это без разницы? Твой Леон и тюрьму обещал «греть», и зону в Камушках… Или он уже заднюю включил?

– Если бы включил, мы бы с тобой, Виталий Михайлович, на бобах бы сейчас сидели.

– А в Камушки почему не идет?

– А кого мы там знаем?

– Ты там будешь. На тебя и «лавье» пойдет.

– А я там кого знаю? – Егор с подозрением глянул на вора. Похоже, Каучук решил избавиться от него. Не нужен ему Егор, лишний он в его системе координат, отсюда и столь «мудрое» решение.

– Если не знаешь, я тебе скажу. Беспредел там, в Камушках, воровской власти нет, какие-то бакланы там заправляют. Бакланы, козлы, всякая шушера… Порядок там навести надо. Ты этим и займешься. Прогон в зону будет, уважаемые люди за тебя подпишутся. На положение тебя поставим – за зоной смотреть.

– Я?! – встрепенулся Егор. – За зоной?!

– Одного прогона мало, – небрежно усмехнулся Каучук, – тут реальный авторитет нужен. Его у тебя нет, а если нет, значит, нужно ставить. Опыт у тебя по этой части есть… Может, и справишься.

– И зачем мне такое счастье?

– Счастье… Воровское счастье… Зону под себя взять – дело не шуточное. Взять, удержать, воровской ход поставить… Уважаемым человеком на волю выйдешь… Может, и Возвышенск под себя возьмешь. – Последнюю фразу вор произнес без особого энтузиазма.

– Возвышенск?!

– Тебе пять-шесть лет дадут, а мне «десятка» светит… Кто-то же должен за городом смотреть… А когда я вернусь, мы тебя коронуем. Если у тебя все в цвет будет…

– И я в законе буду?

Такая перспектива устраивала Егора более чем.

– Ну, для начала зону под себя взять надо…

– Я постараюсь.

– Стараться мало. Надо брать… Если постараешься, но не возьмешь, там, в зоне, тебя и похоронят. Не отпустят живым, если облажаешься… Так что подумай хорошо.

Каучук не дурак, должен понимать, что возможности у Леона не безграничные. Если он возьмет на свой баланс Камушки, то урежет «грев» на тюрьму. И все равно вор хочет отправить Егора в зону, видимо, делает это с дальним прицелом.

Егор возьмет зону, удержит ее, освободится уважаемым воровским человеком. Леон со своими бригадами к этому времени отправит на свалку истории Куприяна, весь Возвышенск будет под ним. А кому, как не Егору, смотреть за городом на правах воровского положенца. Ему и карты в руки. А Каучук выйдет и займет нагретое им место. Он сам встанет на положение, а от Егора откупится воровской короной. Что, в общем-то, совсем неплохо…

Глава 11

Зимой – биатлон, летом – «бега-тлон». Сначала бежишь кросс летом, а потом стреляешь из винтовки. И надо поразить все цели, а если нет, останешься без ужина. Леваш, он хоть и называется тренером, но методы воспитания у него совсем не спортивные. Без ужина оставит – это еще цветочки, а можно и в морду получить. Для этого у Леваша есть Горлопан, с которым в спарринге без вариантов. Когда Горлопан в перчатках работает, еще ничего, а если с голыми кулаками обрушится, туши свет – сливай воду…

В рукопашной Валентин был в бригаде один из лучших, но и отстреляться надо на «отлично», чтобы к Горлопану под кулак на штрафной круг не зайти…

Мишени далеко стоят, сто пятьдесят метров до цели, но так и винтовка у Валька не спортивная. Снайперская винтовка, настоящая «СВД».

Первый выстрел, второй… Пять попаданий из пяти возможных… И ужин сегодня будет, и на тренировке по рукопашному бою схватка с Горлопаном не грозит…

По документам лесной тренировочный лагерь проходил как лыжная база, и тренировалась здесь сборная области по биатлону. На самом же деле здесь готовили бойцов для бандитской бригады. И Валек был одним из них…

Лес, армейские палатки, стрельбище, натоптанные собственными ногами беговые тропы – вот и весь лагерь. Третий месяц Валек здесь. С мая как запрягли, так без просвета и продыху. Жены – ружья заряжены. Целыми днями – бах-бах. На указательном пальце мозоль, на плече не проходящий синяк. Разве так можно?..

Валек финишировал, бухнулся на землю.

– Эй, ты чего разлегся? – подошел к нему Горлопан, пнул ногой по пятке.

– Давай, за тобой приехали.

– За мной?

Валек вспомнил вдруг пионерский лагерь. Они тогда играли в футбол, матч закончился, он сел на скамейку, чтобы перевести дух, а тут вожатый. «Собирайся, Чернов, родители за тобой приехали!» Он тогда с родителями в Крым поехал, к морю. С девчонкой там познакомился…

Но родители за ним приехать не могли. Во-первых, далеко. Во-вторых, они не вхожи в его бандитскую жизнь. Валек сделал свой выбор, и теперь братва – главная его семья. А Куприян – и за отца, и за мать. За него, за братьев он жизнь готов отдать.

За ним приехал Витя Хомутов, правая рука самого Куприяна. Вместе с Валентином в машину сел и Мирон.

Какое-то время Хомут молча вел машину, думая о чем-то своем.

– Ну что, пацаны, готовы к великим делам? – наконец спросил он.

– Как пионеры! – улыбнулся Мирон.

– Взвейтесь кострами, синие ночи? – усмехнулся Хомут.

– Ну, если нальют как следует, то ночи будут синими.

– Одной ночи хватит. Отдохнете как следует, а потом за дело. Вперед – труба зовет!

– С оптическим прицелом труба? – все так же весело спросил Мирон.

– С прицелом, – кивнул Хомут и снова замолчал, погружаясь в собственные мысли.

Когда приехали в город, он выдал им по тысяче долларов и сказал, чтобы они хорошенько отдохнули. Хорошенько, не без шума и пыли, впрочем, Валек и без него все прекрасно понимал. Леваш учил их, как вести себя, не привлекая к себе внимания. И зачем это нужно, объяснял…

Хомут высадил их у кафе «Лакомка», как бы давая понять, где им нужно отдыхать. Пирожным – да, крепким напиткам – нет. Впрочем, Валек и сам не очень-то хотел злоупотреблять. Ему бы сейчас домой, напариться в ванной, дернуть с отцом пивка перед телевизором и спать. А можно видеомагнитофон купить, кассет с боевиками взять…

– Какие планы? – спросил Мирон, с шальным задором глядя на него.

– Ну-у! – опешил Валек.

В лагере Мирон не обращал на него внимания, а тут вдруг интересом проникся.

– Мы с тобой в паре работать будем, – усмехнулся Мирон, угадав причину его смущения. – Нам теперь вместе держаться нужно… Как насчет по девочкам сходить?

– Ну-у!!!

Домой Валек не шел, а будто на крыльях летел. После ванны его потянуло в сон. Устал он в лагере, вымотался до предела, но глупо ложиться спать, когда впереди такие перспективы!..

Мирон ждал его у того самого кафе, где их высадил Хомут.

– Как твои костры, пионер? – весело спросил он. – Готовы взвиться в синие ночи!

– А ночь обязательно должна быть синей? – пошутил Валек.

Мирон посмотрел на него внимательно, улыбнулся и ободряюще хлопнул по плечу. Дескать, так держать! И не унывать!

– Деньги взял?

– Ну, не все…

Половину денег Валек оставил родителям. Для них он был на шабашке, дом в соседнем городе строил. Двести долларов из своей половины оставил под матрасом, а три сотни взял с собой. Это большие деньги – если особо не разгоняться, неделю можно гулять.

Машина остановилась у гостиницы «Русь», но Мирон повел его не к ресторану, а совсем в другую сторону. Они подошли к длинному железному козырьку, под которым скрывался вход в подвал с торца здания. Решетчатая дверь была закрыта изнутри, за железными прутьями видна была лестница, уходящая вниз.

В самом низу перед второй дверью горела лампочка – почему-то красная. Мирон осмотрелся, нажал на круглую кнопку звонка, и очень скоро вышел крепкого сложения парень в двубортном пиджаке, неторопливо поднялся по лестнице, открыл решетчатую дверь, смерил их взглядом.

– Народ для разврата собран? – весело спросил Мирон.

– Какой народ? Ты кто такой?

– Ты чо, не видишь, братва мы!

– Братва разная бывает… – покачал головой парень, подозрительно глядя на Мирона. – Куприяновские, что ли?

– Почему сразу куприяновские?

– Ну, леоновских я всех знаю…

– Слышь, братан, мне про ваш бардак Юра Свиридов сказал, он под нашей «крышей»… Юра Свиридов, у него салон бытовой техники на Дзержинского.

– Ну, знаю такого… – скорее с пренебрежением, чем с почтением отозвался здоровяк. – Сразу бы с него и начал, а то – братва… Мы-то всем рады, но «крыша» у нас леоновская, так что пальцы веером не кидайте. – Он легонько хлопнул Мирона по плечу, приглашая спуститься вниз. И Валентина пропустил, даже не спросил, сам по себе он или такой же, как и Мирон, куприяновский. Зачем спрашивать, если Валек выглядел фактурно? Крепкая шея, покатые плечи, сильные ноги…

– Леоновская «крыша», – тихонько хмыкнул Мирон. – Это пока. Скоро наше время будет.

Они миновали узкий тамбур и оказались в просторном, богато убранном холле. Мягкая мебель, бар с большим выбором напитков. Возле стойки стояла смазливая шатеночка в белом фартуке поверх короткого черного платья. Если бы не белый чепчик на голове, она могла бы сойти за школьницу.

– Располагайтесь! – мило улыбаясь, показала она на диван. – Если есть желание, прошу! – Но тут же пригласила и за барную стойку, а сама встала на раздаче.

Цены впечатляли: бокал виски – десять долларов, или тысяча шестьсот рублей. Да за тысячу рублей бутылку отличного коньяка можно купить, а тут пойло какое-то… Но Мирон не собирался экономить. Он и выпить заказал, и перекусить. И барменше глазки строил. Валек уныло смотрел на него. Он так и не понял, куда его привели. Бар, смазливая девочка за барной стойкой, дорогущий виски – но в чем кайф, непонятно.

Мирон заказал по второму «дринку», когда в холл со стороны помещений вышел мужчина в хорошем костюме. Ни на кого не глядя, он кивнул здоровяку и вышел за дверь. Чуть позже появилась статная брюнеточка. Пышные, мелко вьющиеся волосы, маленькие глазки, острый, длинноватый нос… Валек не любил такие носы, но девушку он, как это ни странно, нисколько не портил, скорее наоборот. И глаза интересные… И улыбка красивая, белозубая. Слегка усталая улыбка, но сколько в ней смелых обещаний.

Барменша глянула на Мирона, тот кивнул ей в ответ. Она вышла из-за стойки, приблизилась к брюнетке, Валек заметил, как они перемигнулись. Брюнетка кивнула, и шатеночка подала знак Мирону. Тот сорвался с места и вместе с брюнеткой скрылся в арочном проходе.

– А куда это он? – непонимающе спросил Валек.

– Как это куда? – удивленно глянула на него барменша.

– Ну, Мирон говорил, что здесь девочки…

– Здесь много девочек. И все в работе… Это салон любви, если ты вдруг не понял.

– И где же здесь любовь? Где девочки?

– Ну, вообще-то у нас основной вход со стороны гостиницы… Если хотите, я вас провожу.

Валек, цокнув языком, недовольно посмотрел на барменшу. Сначала на выпивку их раскрутила, а потом – «пойдемте, провожу». А за выпивку ему платить придется…

Но идти никуда не пришлось, в холл вошла роскошная блондинка. Прямые блестящие волосы с прямой челкой, красивое лицо, сочно накрашенные губы, короткое платье из тонкой эластичной материи. И грудь именно такая, о какой он мечтал, в меру крупная, высокая, наверняка тугая на ощупь…

Валек сорвался с места, увидев ее.

– Как у нас тут дела? – мило улыбнулась она, глядя куда-то мимо Валентина.

– Все хорошо, мадам, – склонила перед ней голову барменша.

Валек понял, с кем имеет дело. К нему вышла сама хозяйка борделя. Эта женщина здесь вовсе не для того, чтобы обслуживать клиентов, она за порядком смотрит.

– А почему молодой человек не доволен? – заметила она, наконец, Валентина.

– Ну, он ждет…

– У нас приличное заведение, Мила. Наши гости не должны ждать.

– Да, мадам, приличное заведение.

Но блондинка махнула рукой, отгоняя ее, как муху, взяла Валентина под локоток и, увлекая под арку, воркующим голосом сказала:

– Извините, что пришлось ждать. Просто у нас наплыв, а Мила повела себя непорядочно…

– Да ничего, нормально все.

Они шли по широкому коридору, справа и слева мимо них одна за другой проскальзывали белые лакированные двери. Не трудно было понять, что происходило в апартаментах. В один из них они и вошли. Валентин оказался в большой комнате с роскошной кроватью под балдахином. Мебель под старину, японский телевизор с видиком, музыкальный центр. Стены в комнате белые, но занавески красные. Окно под самым потолком, а занавески на всю стену.

– Выпьешь? – предложила блондинка.

В комнате был бар, но без стойки, просто угловой шкаф с витринными полками. Коньяки, виски, ром, джин, ликеры.

– Ну-у…

– Я видела, ты виски пил… – Она взяла бутылку с красивой красной этикеткой, сняла со специального подвеса бокал. – Я знаю, там в баре дорого, а здесь бесплатно. Я угощаю…

Казалось, мадам очень боялась разочароваться в нем. Три сотни рублей – это курам на смех. Она ведь выгонит его в шею, еще и плюнет вслед, если он вдруг обманет ее ожидания. Но Валентин ее не разочарует. Если, конечно, трехсот долларов хватит за ночь с такой красоткой. Или хотя бы за час… Слишком роскошно выглядела мадам, чтобы стоить дешево.

– Ну да, долларов… И еще дома есть…

– И еще, наверное, будет! – Она смотрела на него, как на героя своего романа.

А ее герой – мужчина крутой, богатый и успешный.

– Ну, есть работа… Там не одна тысяча…

Валентин пока только догадывался, какая работа предстояла им в ближайшее время. Но знал, что заплатят за нее по высшему разряду. Тысяча долларов – это всего лишь аванс, и еще отстегнут две как минимум…

Намечается большой разбор с леоновской братвой. Куприян запрягал долго, но если он разгонится – остановить его будет невозможно. Возможно, уже в ближайшее время с леоновской братвой будет покончено. Тогда этот бордель отойдет под крышу Куприяна. И тогда Валентин будет входить сюда на хозяйских правах. Тогда эта мадам будет стелиться перед ним за бесплатно… А может, она будет стелиться только под него. Действительно, зачем он будет делить эту красоту с другими?..

– Ты знаешь, я почему-то в этом не сомневаюсь. Ты такой крутой парень… – блондинка ловко сняла с него футболку, провела пальцами по длинному свежему шраму над левым соском. – Что это у тебя такое? Нож?

– Ну, в общем, да…

Точно такой же шрам был у него и под пупком. Леваш и стрелять их учил, и на ножах фехтовать. Валентину еще повезло, а Макею живот ножом вспороли, кишки наружу вылезли, в больницу пришлось везти зашивать… Хотелось бы обо всем этом рассказать мадам, но нельзя… Хотя что здесь такого?

– Я же говорю, крутой парень… А это что? – Она провела пальцами по его синяку на правой ключице.

– Да так…

– Блин, ты меня так заводишь… А триста долларов хватит… И за выпивку, и за все… Может, еще и скидку сделаю… Ты же красавчик, я таких люблю.

Она подала ему бокал.

Он выпил, поставил бокал на стол и в ожидании посмотрел на молодую мадам. Интересно, что будет дальше?.. Самому начинать было как-то боязно.

– Ну, и чего стоишь, как истукан? – усмехнулась она. – Я же твоя женщина… Или нет?

Валентин кивнул, взялся пальцами за низ ее платья и нерешительно потянул его вверх. Мадам улыбнулась, повела бедрами, и платье соскользнуло с нее, как золотое кольцо с намыленного пальца, и он уложил ее на кровать…

Леон чувствовал себя хозяином везде, и он имел на это право. Двери перед ним распахивались сами собой. А если вдруг случалась задержка, он мог открыть дверь ногой.

Ника сладко спала, когда он появился. Дверь была закрыта, и он громко постучал.

Ника на ходу набросила халат, запахнула его, открыла дверь. Увидев Леона, облегченно вздохнула:

– Напугал! Думала, менты!

– А что, ментов боишься? – Он прошел в номер, взял Нику за плечи и сказал:

– Собирай свой бордель на выезд. В зону поедешь, на сеанс одновременной игры.

– Шутишь?

– Ну, пока да… А если Егор вдруг попросит… Если разрешат…

– А попросит?

– А вдруг? – В этой короткой фразе заключалась вся логика Леона.

Вся логика, которая не позволяла ему забраться к ней под одеяло. Хорошо, хоть с борделем не прокатил. Сам все организовал, все устроил, Ника, считай, на готовое пришла. Ну, нескольких девочек привела…

Она не подвела его, сдала-таки куприяновского бандита, который всерьез собирался кого-то убить. Лично обработала – охмурила, напоила, развязала язык…

– Что там с Вальком? – Ей все же было немного жаль паренька.

– Да вот, спасибо тебе хотел сказать, – нахмурился Леон.

Ника настороженно глянула на него. Вместо спасибо и в челюсть получить можно, если вдруг она сделала что-то не так.

– А чего так невесело?

– А то, что Куприян серьезно к делу подошел… Там какой-то лагерь у него в лесу, стрельбище. И подготовка, судя по всему, серьезная… Возможно, твоему красавчику меня собирались заказать…

– Что вы с ним сделали?

– Да ты не бойся, заспиртуем и тебе в банке привезем, – усмехнулся Леон. – Пользуйся, нам не жалко!

– Я серьезно, – покачала головой Ника.

– И я серьезно… И у Куприяна все серьезно, и у нас…

Глава 12

Назвался груздем – полезай в кузов. Назвался вором – отправляйся в кондей. По такому принципу и работала «кумовская» служба.

А именно вором Егор и назвался. По-другому никак было нельзя. Он же не просто так на зону пришел, у него серьезная цель. Вор – это, значит, «отрицала», значит, на работу выходить нельзя. А это злостное нарушение режима со всем отсюда вытекающим.

Для начала Егор получил десять суток. Если не одумается, получит новый срок. А в штрафном изоляторе условия жесткие: пайка голодная, днем – или на корточках сидеть, или пешком стоять. А день – это с пяти утра до одиннадцати ночи. Уж лучше на «промке» вкалывать, чем так. Там хоть время идет, а здесь, в карцере, оно стоит и как будто даже не колышется. День – как целая вечность. Тоска, ноги болят, жрать охота… Вот тебе и заехал в зону с полномочиями от уважаемых воров. Впрочем, он на легкую жизнь и не надеялся.

Менты из уголовного розыска давили на него, адвокаты – на них. В суд завезли «на лапу»… В общем, Леон изо всех сил пытался помочь ему, но избежать наказания так и не удалось. На целую пятилетку отправили его в зону, на общий режим, где, как утверждал Каучук, балом правят черти, козлы и прочие бакланы. Серьезных людей командируют как минимум на строгий режим, а на общий уходит всякая мелочовка. А там, где бакланам некому подрезать крылья, благодатная почва для беспредела. В каждом отряде свои расклады – где-то секция профилактики правонарушений «мазу» держит, где-то сильнее бакланья стая, но, в целом, и те на коне, и другие. Что там конкретно, Егор не знал. Он и на карантин не успел заехать, как оказался в штрафном изоляторе. Десятые сутки на исходе, сегодня его должны выпустить и отправить в общежитие. Или на карантин. Где-нибудь переночует, а завтра снова сюда. Если, конечно, не откажется от своих претензий на воровское звание.

Дверь открылась, надзиратель велел выходить. Под конвоем Егора доставили в административное здание, в кабинет начальника оперативной части.

Майор Лесницкий стоял у окна и поливал цветы. Леечка пластмассовая в руке, и держал он ее с таким прилежанием, будто не было в его жизни ничего важнее, чем эти фиалки и фикусы в горшочках. И если вдруг их вовремя не полить, настанет конец света.

«Кум» глянул на Егора, как на какое-то исчадие ада, которое своим дыханием погубит драгоценные растения, и остановил его движением руки у самого порога. Он полил цветы, полюбовался видом из окна, которое, судя по всему, выходило на площадь перед воротами контрольно-пропускного пункта, и сел за свой стол.

– Ну, что скажешь, Егорычев? За голову взялся?

– Ничего не изменилось, гражданин начальник. Я – вор и работать не буду, – едва разжимая челюсти, сказал Егор.

– На кого-то надеешься?

– А на кого я надеюсь?

– Да послание с воли пришло… – Майор брезгливо взял какую-то бумажку, лежавшую у него на столе, и с тем же выражением лица разжал пальцы, возвращая «маляву» на место. – Требуют считать тебя вором и ставят тебя на положение.

– И что?

– Они не могут требовать. И ставить не могут. Поставить тебя могу только я, и тогда все – ты уже никто. Ты должен понимать, что это не угроза. Это суровая реальность, и ты в этой реальности по самые уши… Не веришь?

– Верю.

– Очень хорошо. Мой тебе совет, брось свои глупости и становись в строй. Я смотрел твое дело, ты по специальности токарь-фрезеровщик. Нам такие специалисты нужны. Два года ударной работы, и мы переведем тебя на поселение, год на «химии», а потом домой – через условно-досрочное освобождение. А вор от звонка до звонка должен мотать. А мы еще и добавим, найдем, за что…

– Все это хорошо, гражданин начальник, только я уважаемым людям слово дал.

– Какое слово, Егорычев? Ты же не вор, ты бандит. Или думаешь, я ничего не знаю? Звонили мне насчет тебя… – Лесницкий выразительно вкрутил палец в потолок. – Думаешь, я впечатлен? Нет. И никаких поблажек тебе не будет. Более того, я настроен очень решительно, в случае твоего отказа…

– Нет! – отрезал Егор.

– Ну, смотри, ты сделал свой выбор.

Егор опустил голову. «Кум» обладал реальной властью, и если всерьез решил его наказать за упрямство, спасения не будет. Но и пощады просить Егор не будет…

Два мускулистых парня стояли друг к другу лицом, на их скрещенных руках качалась Ника. Легкие прозрачные одежды на ней, волосы распущены, в глазах яркий огонь. Она хохотала, обнажая белоснежные зубы, тянула к нему руки, но парни бочком-бочком пятились от Егора. И они все дальше, и Ника исчезает из виду. И руки она к нему больше не тянет. Еще чуть-чуть, и она исчезнет совсем…

Егор проснулся от сильного удара по ногам.

– Эй! – На него смотрел детина, внешне похожий на одного из парней, который уносил Нику.

Егор видел этого горбоносого «быка» вчера вечером, когда заехал в барак. В свите местного авторитета видел. В стае бакланов, которая держала здесь «мазу». Этот урод ему сейчас и приснился.

– С тобой поговорить хотят!

Спальное помещение удивительным образом напоминало Егору ротную казарму. Те же размеры, то же размещение коек, «палуба» для построений вдоль окон. В пристройках к спальному помещению располагались умывальники, туалеты. В армии у них была ленинская комната, бытовка, каптерка, канцелярии – здесь практически все то же самое. Только ленинская комната называлась уже по-другому.

И в армии выяснялись отношения между «дедами» и «духами», и здесь, судя по всему, устраивались свои разборки.

В умывальнике Егора уже ждали. Горбоносый встал у него за спиной, а спереди надавил взглядом широкорылый мужик с морщинистым лбом. Маленькие злобные глазки в узких впадинах под нависшими надбровьями, приплюснутый, сломанный в двух местах нос, сильно выступающий вперед подбородок. Здоровый мужик, плечи широкие, руки накачанные. Лет под сорок Биваку, а в его свите все молодые, самому старшему из «быков» максимум тридцать. А свита серьезная – парни крепкие на вид, суровые, взгляды такие же волчьи, как у вожака.

– Я слышал, ты у нас вором назвался, – пренебрежительно усмехнулся Бивак.

– Назвался, – кивнул Егор. – А затем и постанова от воров пришла. Каучук за меня подписался, Силантий, Верста.

– Не знаю ничего.

– Не знаешь. «Малява» у кума, он ее перехватил.

– Про «маляву» знаю, – скривил губы Бивак, – а про тебя – нет. Кто ты такой, откуда взялся…

– Из Возвышенска я. Бригадир в системе Леона. Наше движение весь город держит.

– Какое движение?! Что ты мне здесь втираешь?.. Здесь наше движение, мы здесь все решаем. А воры нам побоку, у нас тут свои правила.

– Кто сильней, тот и прав?

– А как еще по-другому? – удивился Бивак. – У кого сила, за тем и власть. А воры там, бандиты, мужики – без разницы…

– Это здесь без разницы. А на воле своя сила. Выйдешь на волю, а там братва. Вдруг за беспредел предъявят?

– За беспредел не предъявят, – ухмыльнулся баклан. – Могут конкретно за тебя предъявить, если ты реально в бандитском движении и воры реально за тебя вписались… А мне скоро на волю, что я скажу, если мне вдруг за тебя предъявят? Что?

– А есть, за что предъявлять? Пока все путем. Пока только слова.

– И дело будет. Аж по самые помидоры! Если с меня за тебя спросят, я знаю, что сказать. Вел ты себя неправильно, скажу. Братва на сход собиралась, скажу, и опустить тебя постановила. А кто за опущенного подпишется? Или ваша братва сплошь из петушни?

Егор медленно качал головой, исподлобья глядя на Бивака. Что там будет потом, это сейчас, по большому счету, никому не интересно. Будут леоновские за «петуха» подписываться или нет – это все станет ясно в будущем, а беспредел творится в настоящем. Сейчас Егора заломают, поставят в позу – по приговору майора Лесницкого, и жизнь закончится. Не будет будущего у Егора. И вряд ли кто за него спросит. Тот же Леон, если что, поверит Биваку или сделает вид, что поверил.

– Я не слышу ответа! – рыкнул Бивак.

– А подъедут – спросишь! – отрезал Егор.

– А подъедут?

– Пожуем-увидим.

– Если жевать будет чем, – хищно усмехнулся Бивак и выразительно глянул на горбоносого.

Егор понял, что значит этот знак. И еще он понимал, что приговор уже вынесен, и сейчас его будут приводить в исполнение. А это значит, что рассчитывать он может только на свои силы. И на свою решительность.

Он знал, где стоит горбоносый, и догадывался, как и куда тот может его ударить. И еще он заметил, что корпус у противника пока еще открыт. И точно, его локоть врезался в незащищенную упругость пресса. Со всей силы врезался.

Горбоносый громко крякнул, пропустив удар, но схватил Егора за ворот. Схватил, но удержать не смог. Егор метнулся вправо, орудуя телом как бульдозерным отвалом. Он сгреб стоящего в дверном проеме «быка», вместе с ним протолкнулся в туалет и, со всей силы шарахнув парня затылком о перегородку между кабинками, заскочил в одну из них.

Там он увидел черенок от лопаты, которым дневальные прочищали унитазы, и ткнул им в горбоносого, который рвался к нему, чтобы взять реванш за пропущенный удар. Ткнул прямо в глаз – со всей силы. И тут же блокировал этой палкой удар, который попытался обрушить на него другой «бык». Блокировал и сам ударил – коленкой в пах…

Бакланы могли атаковать его только с фронта: перегородки и стена закрывали подступы с флангов и с тыла. Но их было слишком много, чтобы сдержать удар в лоб. Но Егор все-таки держался.

Палку вырвали из рук, его самого загнали в угол кабинки. Загнали, но с ног сбить не могли. Он закрывался от ударов, бил в ответ. Двое давили на него напрямую, еще двое пытались бить его из-за спин своих дружков. Положение было катастрофическим.

Егор уже не чувствовал в себе сил держаться на ногах, когда вдруг послышался жесткий властный голос. Кто-то из лагерных офицеров пытался остановить бойню. Кто это был, Егор так и не понял. Толпа схлынула, и он, почуяв слабину, лишился чувств…

Сколько раз он бился насмерть в рукопашных схватках, и ни разу его зубы не пострадали. А позавчера – два передних резца долой. Лучше бы нос сломали…

Но с носом все в порядке. И челюсть не сломана. Ребра тоже целые. Ссадины, разбитости, синяки – это не в счет. И сам Егор за это не переживал, и менты думали так же. Нет, чтобы в санчасть его отправить, снова в штрафной сплавили – за нарушение режима. Но Егор не в претензии – главное, что из-под толпы его вытащили. Еще бы чуть-чуть, и все…

– Ну, что скажешь, Егорычев? – с той же ноты, как и в прошлый раз, начал «кум».

– Ничего не изменилось, гражданин начальник.

– Я думал, ты понял…

– Понял, – кивнул Егор.

– Что ты понял?

– Что это было предупреждение, понял.

– Предупреждение, – покладисто улыбнулся «кум». – И хорошо, что ты это понял.

– Хорошо. А плохо то, что я упрямый. Сказал «нет», значит, «нет».

– Упрямство – это твой крест. На могиле… Но если хорошо подумаешь – будешь жить… Три минуты у тебя есть…

Лесницкий встал, поднял с пола свою лейку, подошел к окну и, бросив взгляд на площадь перед воротами, обомлел.

– Эт-то что такое? – оторопело протянул он. – А ну глянь!

Егор приблизился к нему, выглянул в окно и увидел несколько черных, стоящих в стройном ряду иномарок. А перед ними в кривой, но шеренге стояли пацаны в кожаных куртках. Человек семьдесят-восемьдесят. Среди них – Леон, Беляк, Гасила, Брит, Пеха, другие знакомые лица.

Пацаны смотрели на окна административного здания, и Гасила первым заметил Егора, но не узнал его. Да и как можно было узнать, если глаза у него заплыли после недавнего побоища? Но в любом случае демонстрация силы произведена. Лесницкого на икоту от волнения пробило.

– Братва подъехала, – сказал Егор. – Наша братва… Тут меньше половины, – на всякий случай преувеличил он.

По ходу, Леон привез всех своих бойцов. Всех, кто мог встать под ружье в любую минуту. Но были еще и сочувствующие, пацаны из спортивных секций, из мелких уличных банд. В принципе Леон мог собрать еще одну такую же толпу, так что Егор не так уж и соврал.

– Я могу выйти к ним, сказать, чтобы уезжали.

– Да нет! Мы их сейчас сами! – «Кум» отпрянул от окна, метнулся к телефону.

– Там у них в машинах автоматы, – предостерег его Егор. – Как бы чего не вышло.

– Какие автоматы?

– Разные. «АКМ», «Узи», гранатометы… И ментов никто не боится… Если не верите, можете попробовать.

– «АКМ», «Узи»?..

– Дело не в оружии, дело в решимости. «Замочить» кого-то – нет вопросов… А вы в Камушках живете, товарищ майор?

– Что?! – как ужаленный вздернулся Лесницкий.

– Да так, ничего… Братва знать хочет, как я тут устроился. Если все путем, они уедут.

– Как ты устроился? – озадаченно глянул на его разбитое лицо майор.

– Что, плохо устроился?

– В медчасть тебе нужно. Голова не кружится? Не тошнит? Эй, что они делают? – пробормотал Лесницкий, с ужасом глядя в окно.

Леон дал команду, и пацаны стали доставать из машин оружие. С десяток автоматов быстро разошлись по рукам, и тут же в воздух с феерическим треском вонзились трассирующие очереди.

Оружие перезаряжать не стали. Сначала в машинах исчезли сами автоматы, а затем и все пацаны. Леон так и не отыскал взглядом Егора, но наугад помахал рукой. Он последним скрылся в джипе. Взревели моторы, и машины одна за другой выстроились в длинную вереницу, которая потянулась в сторону города. На лице «кума» застыл немой вопрос. Что это было?

Тихо в палате, спокойно, постель относительно чистая, кормежка после голодной пайки кажется недурственной. Лечения никакого, но Егору и без этого неплохо. Главное, отлежаться, тогда сотрясенные мозги сами встанут на место. Впрочем, он уже сейчас чувствовал себя неплохо. Скоро выпишут. А дальше что?

Майор Лесницкий крутить хотел абстрактную братву, ту, которая где-то далеко и неопасно. Но позавчера он своими глазами увидел реальных пацанов – на крутых тачках, в бойцовском прикиде. И с автоматами… С кем-то из этих бандитов он запросто мог встретиться на узкой дорожке. А оно ему нужно?

Но шок мог и пройти. Лесницкий мог обругать себя за малодушие, набраться смелости, уверовать в свою силу и снова обрушиться на Егора…

Дверь открылась, и в палату тяжелой походкой вошел Бивак. Егору едва хватило выдержки, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. И на месте он себя удержал.

Бивак был не один, с ним в палату зашли еще два «быка». Егор мог вскочить с койки, но дадут ли ему забиться в угол, откуда можно будет отражать возможные атаки? Пока он станет подниматься, его собьют с ног, а там втопчут в пол…

– Как здоровье, пацан?

Судя по тону, в котором прозвучал вопрос, Бивак не собирался нападать на Егора. Похоже, он пришел с миром.

– И на тебя хватит, и на твоих орлов.

Егор все-таки поднялся с койки, но сделал это неторопливо, с чувством собственного достоинства.

– Ну, зачем же так? – осуждающе покачал головой Бивак. – Мы чисто поговорить пришли.

– А тебе страшно со мной чисто поговорить?

– Почему страшно?

– А потому что «быков» своих притащил.

– Ну…

Бивак подал знак, и его свита исчезла за дверью. И больные из палаты потянулись, не стали ждать, когда их погонят.

– Тут это, ошибка вышла… – Он пытался смотреть Егору в глаза, но не смог удержать взгляд. – Не так тебя поняли… И «малява» от воров реально была…

– И от бандитов послание, да?

– Ну, подъезжали тут…

– Чего ты хочешь, Бивак?

– Ну, извиниться хотел…

– Тебе на волю скоро, да? – ехидно спросил Егор.

– Ну, дело не в этом…

– Кто ты по жизни, Бивак? Домой вернешься, что делать будешь?

– Ну, в дальнобоях я, сегодня здесь, завтра там…

– Нормальное дело. Только непонятно, зачем ты против меня впрягся? – едко усмехнулся Егор.

Это здесь Бивак смог поставить себя во главе лагерной банды. Здесь за ним какая-никакая сила, а на воле он – никто. Зато у воров, которые выдвинули Егора, имеется реальная власть, как по ту сторону колючки, так и по эту. А если эта власть усилена еще и бандитскими бригадами… Осознает Бивак свою уязвимость, и от этого страшно ему до дрожи в коленках. Ошибка вышла, но, может, еще не поздно ее исправить.

– Извини! – опустив голову, вздохнул вожак бакланьей стаи.

– А смысл? Завтра тебе «кум» отмашку даст, и ты нож мне в спину всадишь.

– Дело не в «куме»… Он отмашку Лазарю дал. Лазарь со своими должен был тебя сделать. А у меня должок перед ним…

– Значит, меня козлам сдали, а не бакланам?

– Ну да, козлам… А мы не бакланы, – нахмурился Бивак.

– Бакланы! Потому что с козлами в одну дуду дуете…

– Ну, не в одну…

– И на «промке» запрягаетесь… Потому что бакланы…

Егор не имел ничего против трудовой повинности, но раз уж он назвался груздем, то должен жить в отрицании лагерных порядков. Вор не должен работать, и точка!.. А остальные пусть вкалывают, он не против…

– Пока воровской ход не примете, так и останетесь бакланами.

– Ну, мы, в общем-то, по понятиям живем…

– В общем-то… – передразнил Егор. – По закону всегда жить надо. Всегда и во всем… Воры меня на положение поставили. А ты поможешь мне утвердиться. И деньги на «общак» поможешь принять.

– Деньги? – В глазах у Бивака вспыхнули алчные огоньки.

– Бандитские деньги, – кивнул Егор. – На воровской «общак».

– Ну, дело святое… Помогу… И на положение встанешь… Все будет!

Егор почему-то в том не сомневался. Он и сам смог выдержать удар, и братва его крепко поддержала. Опять же, Леон зашлет «грев» на зону. А «общак» – это такой же символ воровской власти, как скипетр в руках короля…

Глава 13

Не все, далеко не все возвращается на круги своя, но чудеса все-таки случаются. Леон снова вернулся в ее постель. Не часто к ней заглядывает, но иногда бывает.

– Хорошо с тобой, – глядя в потолок, сказал Леон.

– Я стараюсь, – нежно улыбнулась Ника.

– Стараешься, – кивнул он. – Поэтому и хорошо… Но неуютно.

– Если ты думаешь, что я тут с кем-то…

– Думаю. И ты тут с кем-то… Со мной… За Егора обидно. Он на положение в зоне стал, «смотрящий» теперь, от воров. Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Что? – повела бровью Ника.

– А то, что на свободу он может выйти законным вором. В его-то годы…

– Круто!

Вор в законе – это действительно высокий уровень. А Егор такой, он все может, несмотря на свою молодость…

– Ты тоже можешь.

– Законным вором стать?!.. Ну, это вряд ли… Хотя, в принципе, я за воровские законы… И деньги на «общак» загнали. И Егор теперь при деньгах, и ко мне никаких претензий… Каучука тоже не обижаем… – Леон хотел сказать что-то еще, но махнул рукой, отсекая досужие измышления.

Он мог мечтать о воровской короне, но зачем Нике об этом знать. А может, его беспокоил путь к этой самой короне. Статус-кво в городе вроде бы не изменился, Леон по-прежнему держит все, за исключением Советского района. Куприян вроде бы и объявил ему войну, но в городе все тихо, никто не стреляет. Но и перед бурей бывает затишье, когда листик на дереве даже не вздрогнет. Может, его терзает какое-то недоброе предчувствие? Не жалуется он, но, нет-нет, да и подернется тоской его взгляд.

Леон поднялся, стал молча одеваться и также молча, даже не глянув на Нику, открыл дверь, стремительно переступил через порог и был таков.

А вечером того же дня Ника узнала страшную новость. После визита к ней Леон отправился в Новорудный, там, возле спортзала, его жизнь и оборвалась. Снайперская пуля попала ему точно в голову.

Но и это было еще не все. К спортзалу, к месту гибели своего босса, съехались леоновские бригадиры. Там их всех одним махом и положили. Уцелел только Беляк, но не факт, что он выживет с двумя пулями в животе…

Душно в подвале, жарко, но вместе с тем и холодно. Снаружи жарко, а изнутри холодно. Третья неделя на исходе, как Валек здесь. Мирон уже окочурился от голода, его позавчера подняли и вынесли в лес. Там и похоронили. Валька тоже хотели взять с собой, чтобы он яму для друга вырыл, но решили не трогать. Какой от него толк, если он лопату в руках не удержит. Предложили закопать его в одной с Мироном яме, но решили не брать грех на душу. Пусть сначала сдохнет, а потом уже…

Это Леон приговорил их к голодной смерти. Пусть помучаются, сказал, перед смертью… Падла!

Мучиться осталось совсем чуть-чуть. Смерть уже совсем рядом. Если вдруг пойдет дождь, и в подвал из расщелины в кладке побежит вода, Валек даже не сможет напиться.

И сбежать он тоже не сможет. А шансы есть. Со вчерашнего утра в доме тишина. В подвал никто не заглядывает. Ушли все, никого нет. И если поднять крышку люка… Но не поднимет он, и думать нечего.

Во дворе дома послышались чьи-то голоса, и вскоре загрохотало над головой. Крышка люка открылась, в подвал спустился Хомут.

– Валек? Ты, что ли? – выпучился он на него.

Валентин вяло пожал плечами. Он и хотел бы ответить, а толку? Ясно же, что Хомут – его предсмертное видение…

Он закрыл глаза, проваливаясь в обморок. И на самом дне этой пучины увидел Костлявую в балахоне и с косой. Это Смерть пришла за ним. Но почему под черным капюшоном лицо Леона? И почему во лбу у него дырка, из которой на щеку стекает струйка крови?..

Очнулся Валек в больничной палате. Он лежал на койке под капельницей. Вялый, изможденный, но живой. И под врачебным присмотром. Диагноз у него простой – сильнейшее физическое истощение. Но шансы на выздоровление были. Хорошие шансы.

А на следующий день к нему пожаловал Хомут. Оказывается, тогда в подвале он ему не привиделся. Это он распорядился отправить Валька в больницу.

– Как здоровье? – сурово спросил Хомут.

– Да ничего, жить буду… – стараясь держаться бодрячком, пробормотал Валентин.

– А нужно? Говорят, ты нас Леону сдал!

Валек обреченно закрыл глаза. Леоновские били его, пытали, а он держался и слова им не сказал. Так и сдох бы под пытками, если бы не раскололся Мирон.

Это Мирон рассказал и про лесной лагерь, и про пацанов, которые в нем обучались. Валек же и слова не проронил. Но все-таки главная вина лежала на нем. Это его раскусила мадам, а не Мирона. Он сболтнул ей, что их готовят к войне с леоновскими… Кажется, сболтнул… Он тогда был слишком пьян, чтобы помнить сейчас все в деталях… Но Леон говорил про синяк от приклада и про мозоль от спускового крючка, которые обнаружила мадам…

В общем, он сам во всем виноват, и не надо перекладывать вину на Мирона.

– Ну, чего молчишь? – спросил Хомут.

– Надо было меня в подвале оставить. Я бы сдох, и все.

– Сейчас сдохнешь.

– Я готов.

– Так уж и готов?

– Умирать не страшно, – спокойно проговорил Валек.

– Страшно умереть трусом и предателем! – с язвительной усмешкой подхватил Хомут.

– Я не трус. И не предатель. Но там все равно, – поднял Валек глаза вверх. – Все равно, трусом ты здесь был или героем. Там вообще все равно.

– Был там?

– Одной ногой.

– И как?

– Не страшно. Лишь бы быстро.

– Почему не говоришь, что это Мирон раскололся, а не ты?

– Я тоже виноват.

– Не знаю, я слышал, что ты держался до последнего.

– Все равно виноват… Мы с Мироном в бордель заехали, а там мадам, она меня срисовала. Синяк от приклада, мозоль от спускового крючка… Это в подвале гостиницы «Русь».

– Да, слышал… Мы еще туда пока не добрались. Но доберемся. Скоро весь город наш будет, – широко улыбнулся Хомут. – Давай, пацан, выздоравливай. Нас ждут великие дела!

Он поощрительно похлопал Валентина по плечу и ушел – творить великие дела. Видимо, его бойцы смогли нанести по леоновским тот самый решительный удар, который они с Мироном сорвали.

Но удар нанесен, и, судя по всему, враг бежит. И Куприяну теперь нужно много людей, чтобы взять под свой контроль весь город. Много сильных и, главное, надежных людей. И Валентин, что ни говори, доказал свою преданность. Да, его подвела неопытность, но на допросе он держался, как скала, и братва это оценила… Но «косяк» за ним был, и вряд ли тот же Хомут позволит ему выбиться в люди. Не стать ему бригадиром, ему даже на звено не дадут выбиться. Так и быть ему верным и преданным «быком». Быть и благодарить братву за оказанную милость…

Власть переменилась, снимай красный флаг и вешай белый. Или наоборот…

– Ну что, узнала меня, сука?

Валька трудно было узнать. Сдал он очень сильно, похудел, осунулся, зато злости в нем на порядок прибавилось. И злости, и наглости… В прошлый раз таким телком казался, а сейчас просто волк зубастый. Злой волк, голодный.

И не один он пришел, а с другими такими же жадными до поживы волками. Все, нет больше Леона, и власть его закончилась. Теперь над городом веет флаг куприяновской братвы. А Валек – вымпел с этого флага. И он, и те, с кем его сюда занесло…

– Почему сука? Что мне сказали, то я и сделала!

– Что тебе сказали? – Валек вдруг схватил ее за горло и прижал к стенке.

– Ну, синяк у тебя был, мозоль… – прохрипела Ника. – Я подумала, что ты снайпер… Ну, киллер… А мне Леон сказал про всех говорить…

– Гадина! – отдернул руку Валек.

– И что теперь? – вне себя от страха спросила она.

– А что теперь! – криво усмехнулся широкоскулый детина с маленькими, но сильно оттопыренными ушами. – Валек из-за тебя, тварь, пострадал. Леон его три недели голодом морил. Теперь он здесь у тебя отъедаться будет. Ну, и за всем твоим гаремом следить. И чтобы «бабки» налево не уплывали… Это теперь наша точка!

– Куприяновская?

– Куприян – это в общем, а с тобой я буду работать. Зовут меня Базилий. Это теперь мой район, а я здесь бригадир! – Детина с гордостью выкатил грудь, расправив могучие плечи.

– Ну, бригадиров я люблю, – расплылась в улыбке Ника.

– Я знаю, ты еще та шалава… – язвительно усмехнулся Базилий. – И с Леоном ты таскалась, и с Егорычем…

Ника испуганно шарахнулась от него. Как бы ей историю с Олегом не припомнили.

– И Варенца ты Леону вложила!

– Я вложила?!.. Да Леон за мной следил! Как узнал, что Олег ко мне ходит… А я ничего не знала! Леон сказал, что убьет меня, если я на него работать не буду!

– С нами теперь работать будешь.

– Да разве ж я против? – У нее перехватило дыхание – с такой силой она приложила к груди ладони. – Мне какая разница, леоновские вы или куприяновские! Я женщина слабая, как мне скажут, так и сделаю!

– Сделаешь. Как скажу, так и сделаешь… – презрительно хмыкнул Базилий. – Сейчас некогда, потом как-нибудь…

Он забрал своих пацанов и ушел.

Куприяновские долго готовились к решительному удару, поэтому он оказался таким сокрушительным. Ника знала, какие ветра гуляли по городу, поэтому визит куприяновского бригадира не стал для нее неожиданностью. И к смене флага она была готова. Ей все равно с кем, лишь бы только удержаться на плаву. И пока это у нее получается, она будет хоть с чертом, хоть с дьяволом…

Мощная поддержка извне, сорок тысяч долларов в «общаке», собственная бригада во главе с Биваком – все это очень хорошо. Но это не панацея от бед, которые создавал Коля Разрыв.

Бивак понял свою выгоду, отошел под Егора, а этот ничего не хочет понимать. Не хочет признавать воровскую власть как таковую, а на Егора ему и вовсе начхать. Все лагерные банды вроде бы и приняли воровскую волю, но их договоры с Егором шаткие, вилами по воде писанные. Пока он не разберется с Разрывом, всерьез его воспринимать не будут. И никакая воровская постанова ему не поможет, а деньгами только видимость можно купить…

С Разрывом так просто не сладить. Он и сам по себе здоровый, можно даже сказать, страшный. Массивная голова, вдоль и поперек гофрированная физиономия, гренадерский рост, косая сажень в плечах. И кулаки, как кувалды. Пацанов с ним не очень много, всего восемь, но выглядели они внушительно, и в драке реально сильны. Егор нутром чувствовал трусливую вибрацию, исходящую от людей. Дюжина пацанов с ним, но численный перевес какой-то не очень убедительный для них аргумент. Никто не захочет умирать за некоронованного вора, но никто не осудит их, если они бросят Егора на съедение волкам. Воровская масть здесь не пляшет. В этом омуте беснуются черти без роду и племени…

– Ты меня не убедил, пацан, – ощущая свое превосходство, оскалился Коля. – Класть я хотел на твои постановы. Это моя зона, и я здесь у руля. А твое место у параши! Ну и что ты имеешь мне сказать?

– А тут не говорить надо, – покачал головой Егор.

Он смотрел на Колю, как на высокую длинную стену, которую не обойдешь. И не перепрыгнуть через нее. Это препятствие нужно только ломать. Но как?

– Ну, давай! – Разрыв раскинул руки, приглашая Егора на первый удар.

– А давай! Раз на раз! – решился Егор.

Другого выхода он не видел, так как почти уверен был в том, что его бойцы разбегутся.

– Раз на раз? А если я тебя убью? – закатывая рукава, ухмыльнулся Коля.

Плечи у него крепкие, волосатые, если угодить к нему в захват, мало не покажется. Егор представил, как Разрыв вцепится в него со спины, как одна рука будет сжимать ему горло, а другая – давить на нос…

Но если он откажется от схватки, если сдаст назад, жизни ему здесь не будет. Тот же Разрыв нанесет удар в спину, подомнет под себя и Бивака, и кассу, о которой тот знает. Тогда Егору вообще не жить. А вдруг мертвые чувствуют боль так же, как живые? Чувствуют, но ничего не могут с этим поделать? А так он хоть что-то сможет предпринять. Вырвется из захвата, навешает Коле… А может, и вовсе не попадет в захват.

– Если убьешь, то и бодаться будет не с кем.

– А я тебя убью! – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Разрыв.

Егор понимал, что это всего лишь предстартовое запугивание, но психологический прием действовал. Он вдруг почувствовал, как его уверенность испаряется, как вода из блюдца в солнечном пекле. Почувствовал Егор и ударил Колю.

Как оказалось, тот не ожидал от него такой прыти, а потому пропустил удар. Кулак врезался ему точно в подбородок, он отшатнулся назад, мотая головой. Если противник поплыл, его нужно добивать. Егор шагнул к нему, но его рука вдруг угодила в блок, и тут же в голову ему полетел кулак. От удара он уклониться не смог, но движением головы направил его по скользящей. И все равно из глаз искры посыпались. А Разрыв ударил снова. Егора спасло, что Коля бил с размаха, по-деревенски. Он успел присесть и даже провел двойку в корпус.

Разрыв снова подался назад. Боль в животе пыталась сложить его как минимум вдвое, но Коля смог остаться в боевой стойке и, когда Егор ударил с ноги, поймал его за голень. Захваченную ногу он потянул на себя, но Егор не упал, он всего лишь сел на шпагат. Тогда Разрыв бросил ногу и навалился на него всей своей массой. И только каким-то чудом Егор смог выскользнуть из-под него.

Коля в бешенстве взревел и, раскинув руки, рванул на сближение с ним. Он почему-то решил, что Егор избегает клинча. Но Егор не испугался, ринулся ему навстречу и с разгона боднул его головой в нос. Удар, правда, не совсем удался. Разрыв отшатнулся назад, но на ногах устоял и даже умудрился схватить его за голову. Но Егор вырвался и в этот раз и сам толкнул Колю. В заданном направлении толкнул, заблокировав его руку и ногу. Этот прием он отрабатывал на тренировках, поэтому смог сбить противника с ног. И, насев на него, провел добивающий удар. Он метил в точку, где челюсть смыкалась с шеей, но Коля мотнул головой, и кулак ткнулся в нос. Противника это только разозлило. Он сгреб Егора в охапку, уложил на спину, отвел в сторону руку и ударил его локтем.

Егор пропустил удар, но из игры не выбыл. Более того, сам завалил Разрыва на спину. И ударил. Точно ударил. И сильно. Но не эффективно. Пропустив удар, Коля схватил его за руку и перекатил на спину. Но тут же сам оказался на лопатках…

Так они и катались по земле, теряя силы. Егор бил, но его удары с каждым разом слабели. И Разрыв уже не в состоянии был нанести сокрушительный удар. А бойцы с обеих сторон в гробовой тишине наблюдали за этой схваткой. Не было никаких улюлюканий, потому что все мысленно участвовали в поединке. Кто кого – от этого зависел лагерный расклад…

Драка все больше напоминала состязание на выносливость, в котором победить мог только сильнейший – не столько телом, сколько духом.

Первым не выдержал Разрыв. Он вдруг оттолкнулся от Егора, с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, отступил к своим. Егор тоже поднялся и, сжимая кулаки, шагнул к нему.

– Я остаюсь смотреть за первым отрядом, – вытягивая вперед руку, шепеляво проговорил Коля. – И за третьим отрядом будет смотреть мой человек…

– Кто тебе такое сказал? – Егор скривился – и от презрения к противнику, и от досады, которую вызвал очередной выбитый зуб.

Что-то не везет ему в этом лагере, три резца уже в минусе. Так и зубов не напасешься.

– Это условие! Ты смотришь за лагерем, а я – за двумя отрядами.

– Подо мной смотришь? – подступив к врагу, спросил Егор.

Он не чувствовал в себе сил продолжать схватку, но и отступать не хотел.

– Поговорим!

Коля давал понять, что готов обсудить эту тему, но не сейчас, а потом. Как-нибудь. Если захочет… А если не захочет, то согласия не даст. А два центра силы в одном лагере – это постоянный источник конфликтов. И кровопролитий…

– Поговори! – кивнул Егор.

В удар он вложил остатки всех своих сил – как физических, так и моральных. Коле прилетело в челюсть, он устоял на ногах, подался назад. А Егор вдруг обрел второе дыхание и снова обрушился на него с кулаками. Разрыв пытался защищаться, но куда там. Егор сбил противника с ног, насел на него…

Успокоился он лишь после того, как поверженный враг затих. Тяжело поднялся, отер залитые потом и кровью глаза, гнетуще посмотрел на Шомпола, который в команде Разрыва считался вторым человеком, подошел к нему и ткнул пальцем в грудь. Тот мог сбить его с ног одним ударом, но даже не шелохнулся.

– Ты будешь смотреть за первым отрядом!

Тотчас он определил человека и на третий отряд, и никто не посмел ему возразить. Разрыв же отправлялся на свалку истории, и пусть он только попробует что-нибудь вякнуть.

Лейка склонилась над фиалками, но вода из носика не потекла.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Егорычев.

Лесницкий продолжал держать лейку в наклонном положении, как будто не замечал бесполезности своего действия.

– Зачем тогда на разговор позвали?

Снова его лицо разбито в хлам, но в лазарет он ложиться не хочет. Победа над Разрывом одержана убедительная, он, казалось бы, взял власть в свои руки. Но как ее теперь удержать?.. Весь его авторитет держится на воровской постанове и на той силе, которую он показал. В схватке с Биваком выстоял, Разрыва сделал, но этого мало. Он назначил человека на третий отряд, а его сегодня утром вынесли из общежития вперед ногами. Некто Гусляр смуту поднял. И сам по себе он крепкий орешек, и под рукой у него с полдюжины бойцов. Вслед за ним взбунтоваться могли и другие… И это еще козлы-красноповязочники молчат, а с их «сектами» профилактики правонарушений нельзя не считаться. Если они скажут свое «фу», Егору мало не покажется. А «фу» обязательно будет, если начальство даст команду «фас».

Лесницкий вернул лейку на место, сел за стол и пристально посмотрел на Егора.

– Семенова вчера убили.

– Разбираюсь.

– Да нет, разбираться с этим буду я, а ты в «шизо» пока побудешь. Устал ты за последнее время, отдохнуть тебе нужно.

– Я разберусь! – с вызовом глядя на «кума», отрезал Егор. – Я наведу порядок, больше беспредела не будет.

– Молодой ты еще, чтобы за зоной смотреть. И вор ты, скажем так, липовый.

– Не липовый.

– Ты бандит, Егорычев. А настоящие воры бандитов никогда не жаловали. Просто у тебя есть деньги, с которых можно «греть» зону. На этом ты и поднялся. На этом ты и сюда к нам въехал… Ты не вор, Егорычев, ты пародия на него… Может, и не жалкая, но пародия…

Егор покачал головой. Он мог подписаться под каждым словом «кума». Да, он действительно был бандитом, и до настоящего вора ему, как до Киева по-пластунски. Мало знать воровские законы и следовать им. Даже проникнуться идеями воровского братства недостаточно. Мало вести себя как вор, нужно быть им – от корней волос до кончиков ногтей. Но ведь он упорно идет по этому пути. Многое у него получается… И получится все, если вдруг не подрубят крылья. А это запросто, не зря же «кум» завел этот разговор.

– Я наведу порядок, – четко повторил он. – Беспредела в зоне не будет. И активистов никто трогать не будет.

– Активисты сами, кого хочешь, тронут, – усмехнулся Лесницкий.

– Я так понимаю, разговор у нас не получается.

– Это у тебя не получается. Порядок навести не можешь, с волей связь наладить не получается.

– Почему не получается?

– Получается? Ну, тогда скажи, где сейчас твой Леон?

– А где он? – в недобром предчувствии нахмурился Егор.

– Это даже хорошо, что у тебя нет связи с городом. И не будет… А Леона твоего больше нет. Пристрелили его. Как бешеную собаку! – в презрительно-злорадной ухмылке скривился Лесницкий.

Егор закрыл глаза, чтобы хоть как-то скрыть нахлынувшие эмоции. Леон реально был ему старшим братом, он стольким ему обязан… А Лесницкий – мразь, если в таком тоне говорит о нем!

– И его застрелили, и других твоих дружков… Все, закончилась ваша власть! – ликовал «кум».

– Ну, это еще вилами по воде…

– Какими вилами? Все уже ясно! Какой-то там Куприян город под себя взял. Тьфу! Даже говорить противно! – брезгливо скривился Лесницкий. – Город он взял! Завоеватель хренов! Слоняется по городу всякая отмороженная шушера, хозяева жизни…

– У кого деньги, тот и хозяин.

– Да! Деньги теперь у Куприяна! А ты в пролете! Откуда деньги брать будешь? Ты не вор, и выхода на воровской «общак» у тебя нет.

– Деньги есть! – сказал Егор и, стиснув зубы, посмотрел на «кума».

Все правильно понимал Лесницкий. Выхода на воровской «общак» у Егора не было. Более того, если леоновская братва больше не сможет загонять «грев» на тюрьму и в зону, то и Каучук потеряет к нему всякий интерес и переключится на Куприяна, тем более, договоренность между ними имеется. Если она вдруг и устарела, ее всегда можно обновить…

Плохи его дела, если вдруг леоновское движение приказало долго жить. И самого Леона невыносимо жаль… Но как бы то ни было, нужно двигаться вперед. А для этого нужно снести шлагбаум, который установил на его пути «кум». Если Егора отправят в «яму» или еще каким-то образом свяжут ему руки, его начинания постигнет крах. А там его и самого поставят на нож…

– Пять «зеленых» штук! – Именно столько Егор готов был предложить за развязанные руки.

Лесницкиий небрежно усмехнулся, выставил вперед руки и растопырил пальцы. Десять пальцев – столько же и штук. И Егору придется принять это условие. Да еще мысленно поблагодарить судьбу за снисхождение, Лесницкий ведь мог забрать все. Перевернуть вверх дном всю зону, найти «общак» и конфисковать его без всяких протоколов и актов изъятия.

Егор получил свободу действий, и он постарается использовать ее максимально эффективно. Сегодня же ночью должен будет наложить на себя руки Гусляр. Егор обязан его казнить – чтобы другим неповадно было. Надо будет, сам за нож возьмется, но порядок будет наведен.

Он пойдет по трупам, чтобы окончательно поставить и утвердить свою власть над зоной. Он сделает все, чтобы выжить в этих зарешеченных и заколюченных джунглях. И с поступлениями на «общак» разберется. Зона большая, полторы тысячи заключенных в ней. Заключенных, которые должны жить по воровским законам, а значит, отстегивать копейку со своих скудных доходов на общее благо… Будет порядок – будет все…

Глава 14

Компьютер, мобильный телефон – это само по себе круто, а если еще эти блага доступны в тюремной камере… У Каучука все в цвет. Камера на тюрьме со всеми удобствами: сортир, самодельный душ, бачок там для воды с подогревом, мягкая кровать, ковры на стенах, холодильник, телевизор, компьютер, мобильник. И правильные жулики в одной с ним компании, чтобы скучно не было. Все путем, короче…

Куприян долго замахивался, зато и удар у него был на миллион. И Октябрьский район от леоновской братвы зачистил, и Ленинский, ныне Западный. Всю центральную часть города под себя взял. Правда, на Промышленном районе споткнулся – стык этого района с центром взял, а окраину до сих пор удерживают новорудненские. Окопались там, укрепились, и выбить их оттуда без больших потерь не получается. Впрочем, Куприян уже и не дергается. Перемирие у него с новорудненской братвой. И Каучук в немалой степени тому способствовал. Он же за городом смотрит, кому как не ему решать вопросы войны и мира, тем более, что новорудненский Брит на воровской «общак» отстегивает исправно, и не по своему хотению-усмотрению, как это было у Леона, а четко по правилам. Завез деньги на подконтрольный Каучуку «общак» и забыл про них. И так до следующей выплаты.

И Куприян платит. Правда, не так жирно, как хотелось бы. Всего десять процентов со всех своих наваров завозит, и приходится соглашаться, а о законной половине – только мечтать. Куприян хозяин положения, и Каучук ничего не может с ним поделать. Впрочем, он всем доволен. Десять процентов со всей бандитской добычи – это более чем серьезные деньги. И еще воровские общины отстегивают. Каучук следит за этим строго, для этого у него есть мобильник, а если вдруг очень нужно, он может съехать с тюрьмы на денек-другой.

А Куприян, в свою очередь, имел доступ к нему в камеру. Мог вот так просто зайти на тюрьму, перетереть с «кумом» и в его сопровождении зайти в воровскую хату.

И сегодня он здесь. Каучук недовольно глянул на мобильный телефон, лежавший на столе, – лучше бы Куприян позвонил ему, но, видно, у него важный к нему разговор.

– Я тут решил до пятнадцати копеек воровскую долю поднять, – сказал он с глубоко спрятанной насмешкой.

Да, Куприян согласен с тем, что Каучук очень серьезная личность, но при этом он ставил себя выше – потому что за ним деньги, и ему решать, сколько и куда отстегивать. И этим решением он мог запросто купить самого Каучука. Мог, поэтому и притаилась в складках его губ едкая насмешка.

– И чего ты хочешь? – Каучук не сомневался в том, что взамен ему придется пойти на какие-то уступки.

– Воровскую корону! – пристально глядя на него, сказал Куприян.

– Всего-то? – мрачно усмехнулся Каучук.

Слишком опасный обмен предлагал ему Куприян. С короной вопрос, в принципе, решить не так уж и сложно. Он мог найти людей, которые подпишутся за Куприяна, и свое собственное слово весило немало. Время нынче такое, что «апельсинами» никого не удивишь, одним вором-скороспелкой больше, другим меньше… Но при этом Куприян мог сильно облажаться под обретенной короной, и пятно позора тогда ляжет на Каучука. Кроме того, с воровским титулом Куприян мог забить на него самого, создать свой воровской «общак» и переключить на него все выплаты со своих доходов. У разбитого корыта Каучук не окажется, есть и другие источники наполнения, но налито в корыто будет мало-мало…

– А что не так? В зоне я был, воры меня знают, уважают. Живу по законам, на «общак» засылаю.

– На «общак» половину засылать надо, – покачал головой Каучук.

– Ты, Виталий Михайлович, эти фантазии брось. Никто и нигде половину на «общак» не засылает, максимум «десятина», а в минимуме – выкладывают с прибором. Но мы же с тобой воры, мы понимаем, что так нельзя…

– А разве ты вор?

– Ну, не бандит же… – скривил губы Куприян. – Если я по воровским законам живу, кто я?

– Ты сам своими бригадами рулишь. Это раз. Бизнес у тебя свой. Это два. Дальше перечислять?

– И что? Покажи мне правильных воров, которые без греха?

– В зоне ты бойцом был. Это уровень, но не положение. На положении ты не стоял, даже за бараком не смотрел.

– Какой барак?! – возмутился Куприян. – За мной весь город!

– Это не то… За Егорычем, например, вся зона, там у него все строго по молитве. И то ни о какой короне разговора нет.

– Я не понял, ты с кем меня равняешь? – вздыбился Куприян. – Кто такой Егорыч? А кто такой я!

– Егорыч на положении. Зона за ним, крепко за ним. Но ему еще рано в закон, и он это понимает.

Честно говоря, не думал Каучук, что Егорыч сможет взять под себя зону в Камушках, хотел избавиться от него, поэтому и сбагрил на сторону. А пацан выдюжил, поставил на понятия отъявленных беспредельщиков, объявил воровскую власть. Непросто ему пришлось, много подводных камней было на его пути, зато сейчас, после четырех лет становления, все у него на мази. Власть крепкая, и зэки не голодают. В прошлом году «хозяин» попытался пайку заключенным урезать, так Егорыч зону разморозил. До реального бунта дело не дошло – начальник лагеря вовремя включил задний ход, но зона на дыбах стояла… Большое дело сделал Егор, он сейчас реально в авторитете, но за корону и разговора нет.

– Егорыч, Егорыч… А ведь он мой враг… – в гнетущем раздумье проговорил Куприян. – А Леон был его другом.

– Что было, то было.

– Да нет, все еще впереди! Сколько ему мотать осталось?

– Год.

– Это если по звонку?

– А он только по звонку и может…

– Да ладно тебе, Виталий Михайлович. Все течет, все меняется. Никто не предъявит ему, если он «по условке» выйдет.

– Предъявят. Когда разговор о короне зайдет.

– А ему это нужно?

– Нужно, – уверенно сказал Каучук.

Егорыч сделал свой выбор и твердым шагом шел к своей цели. Медленно шел, но верно.

– Молодой он еще, рано ему в закон. А мне в самый раз. Может, мне на положение встать, а? Оформлюсь на полгода в Камушки, ты, Виталий Михайлович, сделаешь прогон на мое положение…

– А как же Егорыч? – нахмурился Каучук.

– А с Егорычем я решу. Ты не забывай, он мне враг, и я не хочу, чтобы он мне за Леона предъявил. С Егорычем, считай, решили. Ты скажи, вставать мне на положение или нет? – с кривой усмешкой спросил Куприян.

Каучук немигающе смотрел на него. Он понимал, что Каучук не отступится от своего и все сделает по-своему…

Массажи бывают разные – лечебные, спортивные, косметические. Но самый лучший и дорогой – массаж эротический. И если есть желание, салон «Мессалина» откроет дверь всем страждущим. Всем, у кого есть деньги…

Ника лежала на массажном столе, а миловидная шатенка мягкими, нежными движениям массировала ее спину…

И массажные комнаты в этом салоне, и сауна. Все у нее на уровне, все под контролем, только это почему-то не радует.

Она вышла из салона, села в свой новенький «триста двадцатый» «БМВ». Она могла позволить себе такую роскошь. Так же, как и трехкомнатную квартиру в центре города. Квартиру, в которой она жила с Вальком…

Четыре года они вместе, а он все так и оставался Вальком. В том смысле, что застрял на уровне мелкой сошки.

Не повезло ему в большой войне за город. Базилий точку за ним закрепил, но заставил идти на баррикады. Леоновские пацаны не хотели отдавать Промышленный район без боя, Базиль сунулся туда со своими пацанами, но дорого за это поплатился, до сих пор по больницам кочует – с тяжкими последствиями после пулевого ранения в голову. А Валька ранили в коленку, он теперь всю жизнь хромать будет. Но Валек хоть хорошо пристроился, он как бы смотрит за бизнесом, который ведет Ника под крышей куприяновской братвы. Как бы… На самом деле она сама тащит этот воз. И если вдруг какие-то проблемы, напрямую обращается к Турку, который занял место Базилия. Ну, иногда Валек и примет участие, а так он в основном дома пропадает. Вот и сейчас он дома.

– Как дела? – спросил Валек, не отрывая глаз от телевизора.

– Пока не родила.

– Ну, это всегда успеется…

– Да, мне сегодня сказали, – усмехнулась она.

– Кто сказал?

– Да заезжал тут один…

– Что?! – взвился Валек.

– В смысле, в салон заезжал, к девочкам…

– Ну, если к девочкам… А то смотри у меня! – пригрозил он ей кулаком.

– А если вдруг, то что? – язвительно усмехнулась Ника. – Что ты мне сделаешь?

– Убью!

– Не убьешь. Тебе Куприян башку за меня снимет. Да и кому ты нужен без меня?

– А вот не надо! – Валек резко вскочил, но неудачно встал на больную ногу, скривился и снова опустился в кресло.

– Сиди уже! – Ника небрежно махнула рукой и отправилась на кухню.

Когда рыбный пирог был готов, Валек пришел на запах – с бутылкой коньяка в руке.

– Как насчет немного выпить? – игриво спросил он.

– Наливай!

Одна бутылка опустела, Валек принес вторую.

– Споить меня хочешь? – захмелев, улыбнулась Ника. – Только у тебя ничего не получится! Да, я такая! Я парня из армии жду.

– Может, из зоны? – серьезно спросил Валек.

– А если из зоны, то что?

– Егорыча?

– А если да?

– Он не выйдет.

– Почему?

– Егорыч выйдет, мстить Куприяну начнет. А кому это нужно?

– Он что, его заказал?

– И его заказал… И тебя…

– И меня?! – сошла с лица Ника.

– Куприян все помнит, – вздохнул Валек. – И как ты меня с Мироном сдала, помнит, и как Варенца подставила…

– Не было ничего такого!

– Было. И ты сама знаешь, что было… И еще за «крысятничество» с тебя могут спросить, – немного подумав, добавил копоти Валек.

– Что?!

– Думаешь, Куприян не знает, сколько денег прилипает к твоим рукам?

– Не может он знать… – в растерянности пробормотала она. – И не прилипает ничего!

– Прилипает. И с тебя за это могут спросить. А могут и не спросить… Короче, братва тебя перед выбором ставит.

– Перед каким выбором?

– Это очень серьезный выбор. – Взгляд у него заледенел.

Ника почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Неспроста Валек предложил ей выпить. Он собирался резать по живому, а коньяк должен был стать анестезией.

То ни слуху, ни духу, то вдруг явление собственной персоны. Егор смотрел на Нику со снисходительной насмешкой. Явилась – не запылилась.

Он в зоне на особом положении, ему ничего не стоило устроить встречу в помещении для долгосрочных свиданий. Ника только утром подъехала, дала о себе знать, а к обеду он уже закрылся с ней в отдельной комнате. Здесь и кровать с пружинной сеткой, и обстановка.

– Может, скажешь, зачем приехала? – спросил он.

– Да вот, обед тебе привезла, – кокетливо улыбнулась она.

Ника мало изменилась, подобрела, правда, чуть-чуть, в смысле, вес набрала. Возможно, лет через пять вообще в корову превратится. Но ему какое до этого дело? У него с ней будущего нет…

– Ты должен меня простить, – заглянув ему в глаза, прошептала Ника.

– Да мне уже как-то все равно. Что было, то было.

– А вернуть нельзя? – Она с надеждой смотрела на него.

– А зачем? Чтобы ты меня снова кинула?

– Я тебя не кину!

– Что тебе нужно? – резко спросил Егор.

Если она вдруг прибыла в качестве живого послания от Куприяна, то пусть говорит, а он послушает. А она могла прибыть от Куприяна. Или от Каучука… Ника насквозь продажная, за кем сила, на того она и работает. Ради того и предает…

– Я должна сказать, что тебе угрожает опасность, – дрожащим от волнения голосом сказала Ника. – Куприян тебя заказал.

Егор невольно посмотрел на ее руки, и она, заметив этот взгляд, кивнула:

– Да, ты правильно все понял. Я должна тебя убить.

– Ну, давай, начинай, – в растерянности проговорил Егор.

Он даже не знал, как реагировать на эту новость. Не набрасываться же на Нику с кулаками. Не тот вариант…

– А что я могу с тобой сделать?

– А что собиралась делать? В чем фишка?

– Ты же бесконвойник.

– И что? – Егор удивленно повел бровью. Оказывается, его враги знали о нем даже такие подробности. Он действительно имел право передвигаться по зоне без конвоя.

– Ты мог бы проводить меня за ворота.

– Это интересно.

И за ворота он, в принципе, мог выйти. Если очень захотеть, мог.

– Ты же здесь самый главный. Мог бы показать, как тебя здесь все слушаются. На это и расчет… – виновато посмотрела она на него.

– Чей расчет?

– Есть человек, который должен тебя убить. Он там, за воротами. Он очень хорошо стреляет. И далеко… Я должна вывести тебя на выстрел…

– Бред какой-то, – пожал плечами Егор.

Если Ника согласилась помочь Куприяну, она могла бы «угостить» Егора «паленой» водкой или соком с долгоиграющим ядом. У Куприяна большие возможности, чтобы добыть хитрую отраву… А тут снайпер… Хотя резон в этом есть. Есть за воротами позиция, пригодная для прицельной стрельбы. И не одна… Можно выстрелить прямо из машины, и если винтовка с глушителем, сразу никто ничего и не поймет, а когда спохватятся, киллер будет уже далеко.

– Это не бред, это реальность. Валентин очень хорошо стреляет.

– Валентин?

– Его учили стрелять в каком-то специальном лагере. Он должен был убить Леона. Но перед этим зашел ко мне в салон, а я сдала его Леону. Он его приговорил к голодной смерти. Если бы Леона не убили, Валька бы сейчас не было… Он ненавидит Леона. А тебя ненавидит особенно, потому что я жила с тобой… И он живет со мной…

– Он? С тобой?!

– Я сдала Леону не только Валька. Я сдала еще и его дружка, которого убили. А до этого был еще Олег Варенцов.

– Да, я слышал…

– Сама не знаю, что на меня нашло. Тогда знала, сейчас не понимаю. Я сейчас другая…

– Я должен буду тебя проводить?

– Нет, ты должен вывезти меня отсюда… На какой-нибудь хлебовозке… И я уеду. Навсегда. В городе я не останусь. А если останусь, меня убьют. Как же я устала от всего этого!

Ника всхлипнула, закрыла лицо ладошками, села на койку и разрыдалась. Егор подсел к ней, обнял ее за плечи, чтобы успокоить, и вдруг оказался в ее объятиях…

Когда-то Турок был таким же сырьем, как и Валек. Они вместе под наставлением Леваша учились стрелять без промаха, бегали кроссы, сходились в рукопашке… Более того, Валек первым получил боевое задание, и если бы не случай с Никой, обязательно бы его исполнил. Но, увы, он тогда облажался. Зато Турок отличился. Он и авторитетов леоновских «мочил», и рядовую пехоту отстреливал. И теперь он бригадир, авторитет в системе Куприяна. А Валек как был в самом низу, так там и остался. Тот же Куприян настолько высоко стоял над ним, что все общение с ним происходило через Турка. Но и тот смотрел на него, как на грязь под ногами.

– Где Ника? – зло спросил Турок.

Валек только развел руками. Ника на его глазах зашла на территорию колонии, все, больше он ее не видел. Две недели прошло, а ее все нет. Он-то думал, что она осталась в зоне. Мало ли, может, Егорыч устроил ее на какую-нибудь работу. А может, решил растянуть длительное свидание на месяц.

Но потом Валек узнал, что Ника побывала в их квартире, собрала все свои вещи, ценности. И у родителей побывала… Все, нет ее в городе. Уехала она. Куда – не известно. Собрала вещи и удрала… И не только вещи, но и деньги, которые она так долго и успешно гребла под себя. Но про эти деньги лучше не говорить, а то ему самому «крысятничество» предъявят.

– А почему Егорыч до сих пор жив?

– Так я сразу бы и не смог, – вздохнул Валек. – Пока то, се…

Он догадывался, что выше «быка» ему не подняться, но все равно оставался преданным общему делу. И когда Турок сказал ему, что нужно исполнить свой долг перед братвой и заодно отомстить леоновским выродкам, он даже не раздумывал.

Ему предложили сесть в тюрьму за мелкое преступление, получить срок и отправиться в зону, где мотал срок Егорыч. Но это время, да и не факт, что у него бы получилось подобраться к жертве. Тем более, стрелял он лучше, чем владел ножом…

Он побывал в Камушках, посмотрел место, поговорил с одним знающим человеком, и у него созрел план. Правда, увы, он не мог назвать его отличным. И все потому, что Ника должна была лечь с Егорычем. А он ее любил. И ревновал… Но в то же время у Ники профессия такая – ложиться под клиента. Хоть она и говорила, что этим больше не занимается, но разве можно ей верить?..

Турку его план, в принципе, понравился, он дал добро. Но сейчас готов был убить Валька.

– Ничего, мы подождем… – криво усмехнулся он. – Сейчас пойдешь в магазин и ограбишь кассира.

– Это слишком, – покачал головой Валек. – За это лет десять дадут. И «строгача».

– Ну, если такой умный, сам что-нибудь придумай. Завтра ты должен быть в «сизухе».

– А потом в Камушки?

– А потом в Камушки.

– А если Ника рассказала про меня Егорычу?

– Ника?! Рассказала?!..

Какое-то время Турок озлобленно смотрел на него, а затем вдруг ударил кулаком в голову – с размаха, почти вертикально сверху вниз, причем с такой силой, что сознание кувырком понеслось куда-то в тартарары…

Глава 15

Это был какой-то ералаш с кошмарным сюжетом. Алик выстрелил в «чеха», тот упал, но тут же поднялся. И поднялся не один, откуда взялся второй «дух», Алик разбираться не стал и длинной очередью положил обоих. Но в тот же миг на их месте появился другой чеченец. Один. Но с тремя головами.

Шеи у голов длинные, а в магазине не осталось патронов. Алик побежал, но одна голова настигла его, острые зубы вцепились в него, он дико закричал и проснулся.

– Эй, ты чего? – толкнул его в плечо Тюлень.

Легонько толкнул, можно сказать, по-дружески, но Алик еще не оправился от сна и чисто на автомате заломал руку.

– Уй-ёё! – взвыл от боли пацан.

Алик отпустил его, но было уже поздно – из сумрака в спальном помещении вырисовался Земеля.

– Э-э, пацаны, чо за дела?

Земеля был первым человеком в свите «смотрящего» по бараку. А свита у Мизера небольшая, всего два человека. Много нельзя – Егорыч не велит. Власть в зоне воровская, а блатным по закону работать не велено. А раз так, то блатных должно быть в минимуме. Мужики тоже люди, и никому неохота вкладывать за дармоедов. Егорыч все понимает. Он пацан справедливый… Именно пацан. Двадцать семь лет ему всего, а уже «смотрящий», причем очень уважаемый.

Глубокая ночь, все давно спят, а Земеля шарится по бараку. Алик недовольно глянул на него. Была б его воля, он бы этому щеглу башку скрутил. Но нельзя этого делать, если у тебя какие-то к кому-то претензии, выйди на «смотрящего», предъяви и обоснуй. А там уж какое решение примут… Так просто, по настроению никого трогать нельзя. Это беспредел. За такие дела спрашивают строго. В принципе, все правильно. В армии такого не было, поэтому «дедовщина» и процветала. Алик хорошо помнил, как «деды» его в умывальник ночью выводили. Борзанул не в тему и получил. Да и за просто так огрести можно было…

Алик и на зоне, в общем-то, молодой. Меньше года он здесь, но срок уже выходит. На одной ноге, можно сказать, срок отстоял.

– Да Чеху кошмар, ля, приснился! – потирая локоть, простонал Тюлень. – Он тут крушит всех!

– Кошмар?!.. – Земеля с интересом посмотрел на Алика. – Ну, пошли, расскажешь, что там у тебя за кошмар!

Он привел его в бытовку, где за столом, за кружкой чифиря сидел Егорыч в компании с Мизером.

– Вот, привел! – Земеля сиял так, как будто орден на халяву получил.

– Ты, что ли, Чех? – с интересом глядя на Алика, благодушно спросил Егорыч.

Молодой он еще, но уже крутой, матерый. Ему не надо было хмурить брови, утяжелять взгляд свинцовой мутью, он и без всего этого смотрелся внушительно. И при этом его вид располагал к общению. Во всяком случае, сейчас. Алик смотрел на него с почтением, но без страха.

– Ну, я.

– Чеху кошмар приснился, – угодливо глянув на Егорыча, сказал Земеля. – Я его даже не будил.

– Кошмар?! Баба страшная приснилась? – улыбнулся лагерный пахан.

– Да нет, «чехи» налетели…

– Да ты присядь, пацан. Здесь «чехов» нет, никто не нападет… – Егорыч глянул на Земелю, и тот подставил к столу табурет для Алика. – Тебе «деготь» или «байкал»?

– Да все равно.

После чересчур крепкого чая трудно будет заснуть, а легкая заварка будет в самый раз. Но Алик понимал, что после встречи с Егорычем ему по-любому не заснуть. И само по себе это целое событие, а еще он понимал, что «смотрящий» заинтересовался им неспроста.

– Ну, что там «чехи»? – спокойно глядя на него, спросил Егорыч.

– Да я одного завалил, а тут двое, как из-под земли, выросли.

– Этих положил?

– Ну да. Но после них трехголовый появился, а патроны уже кончились…

– А патронов нет…

– Понятно. А в жизни приходилось в «чехов» стрелять?

– А то!

Алик целых полгода в Чечне провел. Как ввели их под новый, девяносто четвертый год, так до самого дембеля и пропадал. Пришлось хлебнуть…

– И как?

– Ну, поначалу это дикостью казалось, потом привык…

– А «закрыли» тебя за что?

– Одному козлу башку проломил. Если бы не медаль, лет пять дали бы.

– Боевая медаль?

– Ну да, «За отвагу»! – расправил плечи Алик.

– Молодец! – искренне восхитился Егорыч. – Нам такие отважные парни нужны.

– Нам?!

– Мы тут охранную структуру создаем. Она в городе будет работать, коммерческие структуры охранять. За определенное вознаграждение, само собой. Надо же как-то «общак» наполнять.

– Ну, «общак» – святое дело, – кивнул Алик.

– Структура официальная, деньги будут на реальный счет поступать. В принципе, никакого криминала… Пойдешь?

– Я бы не отказался. У меня срок выходит…

– Знаю, поэтому и предлагаю тебе такой вариант. Можно просто охранником – через двое на третьи, а можно в спецбригаду. Но там повоевать придется, сам понимаешь, какая обстановка в городе…

– Ну, понимаю, – озадаченно проговорил Алик.

Это в Чечне война если не благородное, то законное дело, а в условиях мирной жизни – чистой воды криминал. С реальными сроками наказания. Не хотелось Алику ввязываться в кровавое дело.

– Никто тебя ни к чему не принуждает, – с полнейшей невозмутимостью на лице сказал Егорыч. – Хочешь стоять на вахте за зарплату – пожалуйста. В темные дела мы тебя втягивать не будем. Если есть желание рискнуть, отговаривать не станем. Но это должен быть твой выбор. Только твой, и ничей другой. Ты меня понимаешь?

– Ну, да.

– А мне кажется, не очень. Если примешь второй вариант, твоя жизнь повиснет на волоске. И замести могут, и в расход вывести. Ты должен это понимать.

– Ну, понимаю…

– Ты сам принимаешь решение, сам и отвечаешь за него. Мы всего лишь воздаем тебе по твоим делам. Второй вариант – это серьезные деньги. И перспективы. Со временем откроешь маленький бизнес, и с нами работать будешь, и на себя. Но риск очень серьезный, так что подумай. Какой вариант примешь, такой и будет… Думай, пацан. Как созреешь, скажешь. – Егорыч глянул на Мизера, который с важным видом подтвердил свою готовность выслушать Алика.

– Ну, я в принципе…

– Не надо «ну», – покачал головой «смотрящий». – И никаких «в принципе». Мне надо услышать четкий ответ. Ты должен хорошо подумать, пацан… Ну, чего сидишь, чай стынет!

Егорыч не торопил Алика с ответом. Обращаясь к нему за столом так, как будто он уже был своим среди своих. Так он и есть свой человек, и примет правильное решение. Он привык смотреть смерти в глаза, умеет воевать, и характер у него есть, так что обязательно выбьется в люди…

Челюсть срослась, зубы вставили, синяки сошли еще раньше. Выписался Валек из больницы. Но что дальше? Турок его видеть не хочет. И в зону к Егорычу отправлять больше не собирается.

Избил его Турок. Очень сильно избил. Но не станет Валек спрашивать с него. Турок ведь и убить его мог.

Провалил он дело. Бездарно провалил. И Нику потерял, и Егорыча предупредил. Нельзя ему теперь в зону. И к другим нельзя… Не простила его братва, отвернулась от него. И как теперь жить?

Валек достал из кармана ключ, открыл дверь. Квартира хорошая, трехкомнатная, с евроремонтом и совершенной обстановкой. Но принадлежала она Нике. Она-то не вернется, и он может жить здесь сколько угодно, но все равно это чужая хата. А он – неудачник. Хромой убогий неудачник.

В шкафу стоял ящик с коньяком. Эта мысль успокаивала душу. Сейчас Валек возьмет бутылку, выпьет, и все невзгоды отступят на задний план. А там и спасительная мысль его посетит. Он обязательно придумает, как выбраться из жизненного тупика.

Валек снял куртку, открыл шкаф, повесил ее на плечики, а когда закрывал створки, в затылок вдруг ткнулось что-то твердое.

– На колени!

Он в ответ лишь усмехнулся. Теперь он знал, как выбраться из жизненного тупика. Пусть убивают, все равно.

Но на колени все-таки пришлось опуститься – после сильного удара по ногам, а затем и вовсе сесть на пол, прижимаясь плечом к шкафу. Ствол пистолета теперь упирался в темечко, но человек так и остался за спиной.

– Жить хочешь? – спросил уже знакомый голос.

– Нет. Стреляй.

– Не хочешь жить?! И кто тебе поверит?

– А все равно, веришь или нет, – устало махнул рукой Валек.

– И мне все равно, хочешь ты жить или нет, – усмехнулся голос. – Тебе заказали Егорыча, ты должен умереть.

– Я же говорю, все равно.

– Кто заказал?

– Не скажу.

– Но заказ был?

– Не скажу.

– Значит, был.

– Уже все равно.

– Почему?

– А потому что вы знаете про меня… И в зону я к Егорычу не пойду…

– А должен был?

– Да пошли вы все!

Ни с Куприяном Валек не хотел иметь дел, ни с Егорычем, вообще ни с кем. Достало его все! Не хочет он больше с братвой! Все, сломала его жизнь… Но Куприяна он не сдаст и за Турка словом не обмолвится. Пусть хоть ногти из-под пальцев выдирают…

Но пытать его не стали. Человек за спиной со всей силы ударил его рукоятью пистолета в челюсть, и острая боль прострелила сознание, вырубив Валька…

Когда он пришел в себя, в доме никого не было. Остался только перелом челюсти – в том самом месте, где она только-только срослась. Неужели снова в больницу? Или лучше сразу застрелиться?

Тучи сгущались над головой. Тучи, которые нагонял Куприян. В предчувствии дождя ласточки летят низом. Одна такая ласточка залетела к нему, предупредила о надвигающейся беде. Не доверял Егор Нике. И не доверял ей, и презирал. И даже вычеркнул ее из своей жизни. Но в этот раз он ей поверил… Но не простил. И не собирается прощать. И жить с ней не будет. Так он ей и сказал. Может, потому она и убралась из города. Куда – этого она не сказала даже ему. Да ему и не хотелось ничего знать. Не нужна ему Ника. Она красивая, сексуальная, он даже любил ее. Но ведь она из тех, кто предает. Вчера спасла, завтра предаст. Куда ветер подует, туда и она…

А в городе и без нее много красивых женщин. И до свободы рукой подать. Более того, он мог выйти на волю в любое время – на условиях досрочного освобождения. Но нельзя ему выходить до «звонка», западло это для честного арестанта.

Он действительно мог передвигаться по зоне без конвоя. И даже за ворота мог выйти. Беляк подъехал к нему на джипе, Егор мог запросто подсесть к нему, поговорить. А вдруг за воротами снайпер? Площадь перед зоной большая, с одной стороны поселковые дома тянутся, с другой – ферма, на которой работают бесконвойники. Машины в отдалении стоят. И в доме снайпер мог затаиться, и в машине. Да и на ферму пробраться совсем не проблема.

Егор не хотел рисковать впустую, поэтому, как обычно, закрылся с Беляком в комнате для длительных свиданий. Так просто туда не попасть, но ему можно.

– Спасибо, что приехал, брат! – Егор и руку ему крепко пожал, и обнял, как родного брата.

Беляк до сих пор в движении. Оклемался в больнице, встал на ноги и снова в бой. На этот раз под флагом Брита. И ничего, не сдал он Промышленный район с родным Шарикоподшипником, крепко за свою землю зацепился, Куприян обломал об него зубы. Бойцов с обеих сторон много полегло, но это война, по-другому не бывает. Последние два года спокойно все было, Куприян угомонился, а Брит на потерянные территории вслух не претендовал.

– Мясным духом пахнет, – повел носом Беляк.

– Да бабенка сегодня утром съехала. Мужа покормила и съехала.

– Ну, и я тут котлетку завез, – улыбнулся Беляк и, достав из кармана пачку долларов, протянул Егору: – Чисто на «общак».

Егор пожал плечами, но деньги взял.

Каучук хорошо устроился – после суда из «сизо» перешел в тюремную камеру, оттуда и «смотрит» за городом. И Куприян ему платит, и Брит… А куда новорудненским деваться? Как ни крути, а они слабее куприяновских, и пока вор с них снимает, в городе более-менее спокойно. Во всяком случае, пока.

Братва отстегивает напрямую Каучуку, а в Камушки перепадает лишь малая доля. Беляк решил «подогреть» его деньгами сверх тех выплат, которые Каучук получает напрямую – что ж, благие дела нужно только поощрять.

С деньгами у Беляка не очень. Бригада у него небольшая, и держит он всего лишь часть Промышленного района. С барахолки, как раньше, снимает, с торговых рядов, магазинов, кафешек; шарикоподшипниковый и машиностроительный заводы на охрану взял. В принципе, имел неплохо, но его навары не сравнить с теми доходами, которые Куприян поднимал с центральной части города. Там большой городской рынок, банки, рестораны, ночные клубы, офисы коммерческих компаний. Центр процветает, а окраина чахнет. И те деньги, которые Беляк занес на лагерный «общак», для Егора целое богатство.

Беляк считал его братом, но «подогревал» не только из дружеских к нему чувств. Он смотрел вперед и видел, что Егор четко идет к своей цели. Он вор, пусть и не законный, но с ним считается Каучук, а со временем он может и короноваться. И неизвестно, что станет с Каучуком, глядишь, и Егора поставят на положение – «смотреть» за городом. На это Беляк и рассчитывает. Да и сам Егор, чего уж греха таить, к этому стремится…

– Проблемы у меня, брат. Куприян охоту на меня объявил.

– На тебя? – нахмурился Беляк.

– Чисто на меня.

– И что теперь?

– Ну, здесь он меня не достанет. А когда на свободу выйду, начнется.

– А Каучук? Ты же вор, Каучук должен его остановить.

– А он скажет Каучуку, что не было ничего… Каучук под его дудку пляшет, он ради меня своими с ним отношениями жертвовать не будет.

– Ну, я сам под прицелом у Куприяна хожу. И Брит у него в списке…

– И долго так будет продолжаться?

– А что ты предлагаешь?

Егор выразительно посмотрел на Беляка.

– Ну-у… – качнул головой тот. – Ты же знаешь, я не трус… Но все мои люди на счету. И на учете у Куприяна. Вряд ли мы сможем что-то сделать.

– Люди есть и еще будут. И Куприяна сделать они могут… Но этого мало. Куприяновских выжимать надо.

– Снова кровь, – вздохнул Беляк.

– Или он выжмет вас. Рано или поздно это случится… Или уже.

– Может, и уже, – немного подумав, кивнул Кирилл. – Мы для него как бельмо на глазу, пока не вырвет, не успокоится…

– Вот и я говорю, нельзя сидеть, сложа руки.

– А что Брит скажет? Он с Куприяном связываться не хочет.

– А я не с Бритом говорю. Я с тобой говорю. Брит у себя в Новорудном окопался, его там хрен достанешь, а ты, считай, на передовой. И под прицелом… Брит – правильный пацан, ничего против него сказать не могу. Но дело хочу иметь с тобой. Пусть Брит в Новорудном остается, а мы с тобой весь город возьмем…

Егор понимал, что ввязывается в очень опасное дело. Но ведь не он же первый объявил войну Куприяну. Ему бросили в лицо перчатку, и он обязан принять вызов. Ему выпало жить в таком мире, где по-другому просто нельзя…

Помещение просторное, гулкое, и место отличное – на первом этаже нового элитного дома, неподалеку от станции метро. До Садового кольца пять минут на машине. Очень хорошее место, состоятельных мужиков в этом районе хватает. Помещение свободной планировки, места хватит на полтора десятка будуаров и на большой приемный холл. Сделать ремонт, организовать девочек, нанять людей для охраны, договориться с ментами. Дело пойдет, и Ника будет грести деньги лопатой… Но не хочет она больше зарабатывать на проститутках. В этом помещении у нее будет универсам. Она и площадь уже в собственность оформила, и ремонт начался. И в квартире уже стены штукатурят. А квартиру она купила на втором этаже этого же дома, и выходить ее жилище будет прямо к ней в кабинет. Совсем не обязательно «светиться» на улице, чтобы на работу попасть. Да и не хочет она «светиться» – боится. И магазин на свою новую фамилию оформила, и квартиру. И машину в соответствие с новым паспортом привела, и номера у нее московские. Ника никому не сказала, куда уехала, даже Егор не знает. Но вдруг братва догадается? Того же Валька в Москву пошлют, будет кататься по городу – высматривать. Тогда и спросят с нее – откуда деньги? И объясняй потом, что не «крысятничала» она, а свой честный процент брала.

А денег Ника много наколотила. И на магазин хватило, и на квартиру. Еще и осталось. Можно еще помещение прикупить – в том же здании, на первом этаже, по соседству. Но лучше в аренду взять – с правом последующего выкупа, и салон красоты в нем открыть, с фитнес-клубом. Ей же нужно за собой следить, а далеко ходить опасно. Еще выследит братва.

За спиной вдруг кто-то кашлянул. Ника обернулась и увидела двух атлетически сложенных парней с короткими стрижками и характерной фактуры физиономиями. Один в темно-зеленом двубортном пиджаке, другой – в кожаной куртке.

Ну, вот и выследили… Она невольно приложила руку к груди, как будто это могло ее защитить.

– Эй, кроха, ты чего такая зашуганная? – спросил парень в зеленом пиджаке.

Черная футболка, такого же цвета брюки, отглаженные до бритвенной остроты. Вместо галстука – «голда» с палец толщиной, пущенная под футболку. Мощный лоб, широкий приплюснутый нос, квадратный подбородок, борцовская шея. И манеры… Не трудно было понять, кто перед ней.

– Я зашуганная? – удивленно повела бровью Ника.

Действительно, что это с ней? Она что, бандитов никогда не видела?

– Ты, говорят, здесь за хозяйку.

– Ну, типа того, – с высокомерным кокетством улыбнулась Ника.

Она все поняла. Это не куприяновская братва к ней пожаловала, а столичная.

– Разговор к тебе, хозяйка, есть. – «Пиджак» выразительно глянул на прораба, который сопровождал Нику, и тот мигом отвалил в сторону. Впрочем, она на его защиту и не надеялась.

– Что-то вы рано для разговора пожаловали. Мы еще не открылись. И прибыли пока никакой.

– Да, но за место нужно бы отстегнуть…

– А вы кого представляете, пацаны?

– Слыхал, Тихон, какие заявы! – хмыкнул «кожаный».

– Мы представляем сокольскую братву, – уверенно кивнул Тихон.

– Тогда вопросов нет.

Ника только собиралась вести себя тихо и незаметно, а сейчас, пока бизнес в стадии становления, ей приходилось шевелить лапками, создавая рябь вокруг себя. Регистрация частного коммерческого предприятия, покупка помещений, организация ремонта, подбор персонала, а все это – суета. И еще Ника навела справки насчет криминальной обстановки: хотелось знать, что за кулики обитают в этом болоте. Так и есть, район держала сокольская братва. Сила, по московским раскладам, далеко не самая серьезная, но, тем не менее, это их территория. Значит, с Тихоном можно иметь дело. А то свяжешься с какими-то «залетными» и окажешься потом в эпицентре разборок… А если «залетными» еще и чеченцы будут. С ними вообще не стоит связываться, лучше сразу бизнес продать и убраться из Москвы.

– Ну, если вопросов нет, то будем работать, – широко улыбнулся Тихон. – Тридцать процентов с дохода, и никаких проблем.

Ника примерно знала, по какой схеме работают бандиты, поэтому покачала головой. Это как на восточном рынке – за товар предлагается максимальная цена, а потом начинается торг.

– Что не так? – возмущенно повел бровью Тихон.

– Слишком сложный вопрос. Тридцать процентов – это нож в спину. Как я могу сказать, выживу или нет? А если я не могу сказать, то как могу согласиться?

– Все выживают, и ты выживешь.

– Меня эти все не волнуют. Я о себе думаю и за себя говорю… Да и не здесь такие сложные вопросы обсуждать.

Ника смотрела на Тихона внимательно, с интересом. Как мужчина, он так себе – не из лучших, но и не отброс. К тому же он, как подсказывала интуиция, личность в определенных кругах достаточно авторитетная.

Почему бы не встретиться с ним где-нибудь в ресторане и не обсудить столь важный вопрос наедине? Но так сразу в омут головой, как последняя дура, она соваться не станет. Сначала надо разобраться в самом Тихоне, узнать, кто он, что собой представляет…

Глава 16

Квашеная капустка приятно хрустела на зубах, бодрила вкус. А ядреные огурчики так хорошо шли под самогон.

– Ты, братишка, просто не знаешь, какие это люди! Не какое-то там быдло с одной извилиной! Егорыч – вор! Но красть он ни у кого ничего не собирается! Он нормальный пацан, такой же простой, как мы… Простой, а сколько всего добился! За целой зоной «смотрит»! Не сегодня-завтра его коронуют! Ему еще тридцати нет, а он уже в законе, прикинь, да!.. – Алик перевел дух, потянулся к бутылке, раскидал первачок по стопкам.

Егорыч не заставлял его принимать второй вариант, он сам пришел к этому. Подумал хорошо, все взвесил и пришел. А выйдя на свободу, первым делом встретился со своим корешом, с Юркой Маврыкиным. С ним он вместе в армию призывался, и в Чечне они плечом к плечу воевали. И дембельнулись в один день. Но в зону Алик ушел один, и судимость только у него. А Мавр на оптовой базе работает, баранку крутит – продукты по магазинам развозит. За копейки.

– Ну, в законе, и что?

– А то, что теперь он за городом «смотреть» будет. За всем Возвышенском! И «смотреть», и бизнес делать… Он еще не вышел, а уже охранную фирму создает. Знаешь, зачем? Коммерсантов под охрану брать будет, чтобы бандиты не доставали, понял?

– А мне-то что с того?

– Он с этих коммерсантов большие деньги будет иметь. Большие деньги! Свой бизнес на них откроет! Понимаешь?

– Не-а! – Мавр тупо смотрел на него.

– Ты чо, контуженный? – всколыхнулся Алик.

– А чо, нет?

Мавра действительно контузило, причем сразу на две головы. На броне они ехали, а «бэтар» на мину напоролся. Тогда его снизу сильно тряхнуло. Он упал, а тут взрыв и осколок в голову… Хорошо каска с него не слетела, а то бы похоронили.

А каска с него слететь не могла, потому что он по жизни малахольный. Пацаны без касок старались ездить, а ему всегда наплевать было, что делают все. Сказал командир каску надеть, и Мавр под козырек. И каску наденет, и ремешок застегнет, хотя это как бы и не обязательно было делать… Эта недалекость его тогда и спасла, живым домой вернулся…

– Знаешь, что такое финансовая пирамида? – спросил Алик, неуемно желая обратить пацана в свою веру. – Кто первый влез, тот и поднялся. А кто не успел, тот опоздал. Понял?

– Не понял, – хмуро посмотрел на него Мавр.

Туповатый он, инфантильный, но не дурак. И не любил он, когда ему голову морочат. И ударить мог. А кулак у него здоровенный, тяжелый.

– Короче, если мы в это дело влезем, у нас деньги будут. Много денег. Ты потом свою базу откроешь, сам бизнес делать будешь.

– Базу?.. – задумался Мавр. – А машину?

– И машина своя будет!

– Ну, мне база не нужна… Мне бы машину! – мечтательно улыбнулся Мавр.

– Будет!

– А что делать?

– Со мной быть! И меня слушаться!

Алик еще точно не знал, какое именно дело ему поручат, но понимал, что без «мокрого» не обойтись. Сначала он команду должен собрать, а потом и все остальное будет – и стволы, и задание.

Команду собрать он вызвался сам, никто его об этом не просил. А раз вызвался, должен сделать, иначе грош ему цена. И не абы какие пацаны должны быть в этой бригаде, а боевые, проверенные войной. Тем более, с Мавром на базе работал такой же, как и он сам, «чеченец». Пацан только-только с Кавказа вернулся. Злой, как черт, в том числе и на государство. А не хрен было позорный мир с «чехами» заключать! Пацаны жизни свои клали, всю Чечню, считай, под свой контроль взяли, а президент к «духам» на поклон пошел. Тьфу!..

«Калаш» – отличная штука, надежный, безотказный. Но стрелять из него еще нужно уметь. Короткие очереди нужно в цель класть. Частые, но короткие. Тогда и пули будут ложиться кучно. А в «яблочко» их еще направить нужно…

Алик отстрелялся на «отлично». И Самец класс показал. А вот Гоша Глухов облажался. Глухой – пацан крепкий, боевой, однажды реально в рукопашную с «чехами» сходился. Алик узнавал, он одного «духа» реально саперной лопаткой зарубил. Но из автомата Глухой стрелял неважно. Он в танке наводчиком служил, зачем ему автомат? Танк однажды подбили, пришлось на свет божий из горящей машины выползать, а там самый настоящий ад – «чехи» со всех сторон прут. В общем, бывалый он парень, Гоша Глухов. А стрелять Алик его научит. У них теперь возможности для этого есть, и ствол им подогнали, и цинк с патронами. Стреляй – не хочу.

За Гошу отстрелялся Мавр. Он, может, и туповатый, но рука у него твердая, и стреляет он, как механическая машина для убийств – точно, хладнокровно, быстро.

– Да вы профи, пацаны, – чуть ли не с завистью сказал Беляк.

– Профи, – серьезно сказал Самец.

Он для того и пошел в Чечню, чтобы стать профессионалом. В разведке служил, по вражеским тылам ходил. Среднего роста, худощавый, можно даже сказать, невзрачный, но в рукопашную с ним лучше не сходись. Только что-то не задалось у него со сверхсрочной службой, не оставили его на контракт. В темную историю он влез, с оружием что-то связанное. Хорошо, хоть не боевикам стволы толкал, а то бы его там, в Чечне, и оставили…

– Я бы с вами в разведку пошел, – улыбнулся бригадир.

– А разведка будет? – все так же серьезно спросил Самец.

Долго его уговаривать не пришлось. Он сам понял свою выгоду и примкнул к Алику. Глухой тоже все прекрасно понимает, и сомнений в нем уже нет.

– Будет. Но пока рано… – Беляк достал из кармана стопку стодолларовых купюр, отсчитал каждому по две банкноты. – Чисто на поддержание штанов. Сделаете дело, получите в десять раз больше. На каждого… А пока занимайтесь…

Он властно глянул на Алика и направился к своей машине, которая стояла за кустами. Местность лесная, безлюдная, патроны еще есть, мишени установлены, и если есть возможность потренироваться, то глупо ее упускать. Алик старший, ему и продолжать занятия. А Беляк подождет.

Сильный удар в шею не сбил его с ног, но в голове вдруг пошло все кувырком, ноги стали подкашиваться, и Алика резко повело в сторону. Он упал, его схватили, в плечо воткнулось что-то острое. Засыпая, он успел возмутиться… Девушку на днях снял, на свидание к ней шел. Сходил!..

Проснулся он в каком-то погребе. Руки, ноги связаны, во рту кляп. Лето давно уже кончилось, зима на носу, на улице холодина, и здесь в подвале дубарь. Сейчас бы чаю горячего… Перед смертью!

А ведь говорил ему Егорыч, опасное это дело – в бандитов играть. Сегодня на коне, а завтра голова в кустах. И Беляк говорил, что на опасное дело они идут, и нужно хорошо подумать, прежде чем согласиться. Но пацаны уже созрели для больших дел, поэтому в отказ никто не пошел.

Они получили задание одного человека убрать, а если не получится чисто, то и не одного, а вместе с охраной. Кого именно, не сказали, но дали понять. Кто-то из куприяновских авторитетов приговорен к смерти. Но так Алик готов был к этому. Он знал, что Куприян покушался на Егорыча. Сам лично разговаривал с новичками, которые прибыли в зону по этапу, расспрашивал, выискивая крамолу в их ответах. «Засланного казачка» искали, который мог на Егорыча руку поднять…

Люк над головой открылся, в подвал спустились крепкие парни в теплых кожаных куртках. Они бесцеремонно схватили Алика под руки, вытащили из погреба, подняли в дом. А там тепло, вареной картохой пахнет… Если вдруг зайдет речь о последнем желании, Алик чаю попросит и вареной картошки – растолчет ее в миске, маслица бросит, молочка плеснет. Если позволят. А если нет, то и черт с ним. На том свете все равно, голодным человек умер или нет. Может, и грех какой-нибудь спишется, если голодный…

Его затащили в комнату с убогой обстановкой, посадили на старый продавленный диван. Тут же появился высокий статный мужчина с модельной стрижкой. Правильные черты лица, располагающая внешность. Черное кашемировое пальто на нем, белый шарф под воротником. Солидный такой мужчина, деловой. Взгляд жесткий, холодный, но при этом улыбчивый. Да, есть такие люди, которые могут мило улыбнуться, прежде чем всадить нож в жертву.

– Меня зовут Игорь Алексеевич, – небрежно сказал он. – Я работаю с Куприяном, отвечаю за его «общак». Я человек деловой, поэтому давай сразу приступим к делу.

Пальто у него было расстегнуто, поэтому ему не пришлось возиться с пуговицами, чтобы достать деньги из внутренних карманов. Одну за другой он выложил на стол две пачки денег.

– Здесь двадцать тысяч долларов. Ты берешь эти деньги, получаешь оружие и едешь к Беляку. Если ты его убьешь, то можешь исчезнуть вместе с этими деньгами. Искать тебя никто не станет. Парень ты холостой, легкий на подъем, тебе ничего не стоит уехать в другой город и осесть там. А двадцать тысяч – это отличный стартовый капитал. Откроешь свой автосервис, будешь чинить машины и зарабатывать.

Игорь Алексеевич говорил ровным, спокойным, а оттого убаюкивающим голосом. Алику совершенно не хотелось перебивать его, но и соглашаться с ним он не спешил. Хотя двадцать тысяч долларов – это действительно целое состояние, свой бизнес можно открыть. И Беляка убить будет не трудно. Убить и уйти…

Но не выпустят его из города. Убьют и закопают, как шелудивого пса. От опасных свидетелей избавляются. А если это еще и предатель, то избавляются с презрением…

Да и не собирается Алик никого предавать. Пусть ему все зубы напильником расточат, не пойдет он против Беляка.

– Ты согласен?

– А кто такой Беляк? – глядя на мужчину невинными глазами, спросил он.

– Я все знаю про тебя, Чех. И что Егорыч тебя на Куприяна натравил. А работаешь ты по этой теме с Беляком… Давай не будем играть в вопросы и ответы. Зачем тратить впустую драгоценное время? Ты уже сегодня можешь сделать свое дело и уехать из города… Или хочешь попрощаться с родителями?

– Ну, хотелось бы… Да вы не разрешите.

– Почему?

– Потому что не собираюсь я никого убивать. И деньги ваши мне не нужны.

– Ты подумай, Алик, хорошо подумай.

– Я подумал, все уже решено.

– И деньги не возьмешь?

– А зачем они мне на том свете?

– Ты собрался умереть?

– А то меня отпустите!

– Отпустим. И с деньгами.

– Не стану я Беляка «мочить»! Точка! – Алик зажмурил глаза и повел плечами.

– Я думал, ты возьмешь деньги, – услышал он знакомый голос и, открыв глаза, увидел добродушно усмехающегося Беляка.

– Я не понял, это что, развод был? – возмущенно, но с чувством облегчения протянул Алик.

– Ты мог бы взять деньги, пистолет, пойти ко мне и все рассказать… Или выстрелить, если ты предатель… Патроны с испорченным капсюлем, но это бы тебя не спасло.

– Но я же не предатель!

– Ты прошел проверку, пацан, – поощрительно улыбнулся Беляк.

– Ну, я же говорю, что развод…

– Теперь такую же проверку должны пройти твои пацаны.

– Да? – Алику вдруг снова стало не по себе.

Он уверен был в своих пацанах, но все могло случиться. Тот же Мавр мог купиться на двадцать тысяч долларов. Там не одну машину можно будет купить… Вдруг кто-то дрогнет, даст слабину, а отряд у него не столь большой, чтобы не заметить потерю бойца, а то и двух… А если он вообще останется в одиночестве?..

– Сам все и организуешь, – сказал Беляк. – Если посчитаешь нужным. Пацаны – твои, и ты за них в ответе. Если вдруг, спросим с тебя.

Он мог бы и не говорить, чем должен был ответить Алик, и так все ясно.

Чем выше поднимается человек, тем больше у него врагов. А если он поднимается вверх по криминальной лестнице, то и враги у него смертельно опасные. Куприян все это понимал, поэтому и охрана у него предельно серьезная. Даже Беляк не знал, как к нему подобраться.

– Что ты можешь предложить? – хмуро спросил он.

Алик пожал плечами. Дом у Куприяна – чисто крепость за высоким забором с колючей проволокой под напряжением. Вооруженные бойцы во дворе, собаки – черта с два подступишься. И эскорт у него – три машины, попробуй, разберись, в какой из них «шарик». И на улице он практически не появляется. Ресторан у него свой, так машины во внутренний двор заезжают, оттуда он в здание и заходит. А внутренний двор за высоким забором, сплошь под крышей – хрен разглядишь, что там творится.

К ресторану то и дело подъезжали машины – крутые иномарки подконтрольных бизнесменов и авторитетных пацанов. И обычные «быки» на «девятках» подкатывают. Это значит, что Куприян на месте. Вчера его эскорт тоже к ресторану подъезжал, но таких движений не было. Возможно, он только видимость присутствия создал, машины отправил, а сам дома остался. А может, в кабаке у себя чисто откисал с похмелья. Там у него и сауна в подвале – с бассейном, говорят. И стриптиз-бар есть – девочки там у шеста танцуют.

Алик был уже в этом ресторане. Пришел под видом посетителя, сделал заказ, посидел, посмотрел и понял, что к Куприяну не прорваться. Та часть, в которой находился его кабинет, охранялась, тем более, оружие с собой не пронесешь – все отберут на входе, там с посетителями не церемонятся.

К тому же для посетителей ресторан начинает работать после семи вечера, к этому времени Куприян, как правило, уже покидает свою штаб-квартиру.

Вот и как быть в такой ситуации? В доме Куприяна не взять, в ресторане тоже, а ездить за ним по городу в надежде на случай бесполезно, только засветишься…

– Но делать что-то надо.

– Есть один участок… – Алик взял ручку, лист бумаги, нарисовал дом, дорогу, которая тянулась к Возвышенску, выделил отрезок, в который вошел первый перекресток за городской чертой. Обозначил и однотипные дома, которые стояли вдоль этого отрезка. Кто-то начал строить коттеджи по какой-то мудреной западной технологии, но, видимо, денег не хватило, вот и заглох проект. А в одном из этих домов можно устроить засаду… Или в двух… Тут расчет нужен – тщательный и точный. – Фугасы здесь установим с радиоподрывом… Все машины не подорвем, не реально, – качая головой, сказал он, – но одну поднимем… А может, и две… И дорогу перекрыть надо… Если по книжке засаду поставим, не уйдет…

– А если случайные машины подорвете?

– Да там по утрам пусто на дороге… Но если вдруг… На следующий день отложим…

– А фугасы где взять?

– Ну, сами сделаем. И поставим… Сначала взорвем, потом добьем.

– Очень сложно.

– Я другого выхода не вижу, – пожал плечами Алик.

Он и сам понимал, что дело более чем серьезное. И сложное, и опасное. Но задача поставлена, и ее нужно выполнять. Тем более, у него есть надежная команда. Главное, четко определить место действия, рассчитать силы, определиться со средствами, произвести подготовку, выйти на исходные позиции. Тяжелое дело, возможно, даже не подъемное. Но так кому сейчас легко?

Четко идут «мерсы», один за другим. И быстро. А тут вдруг старая, еле живая «Татра» выползает на перекресток – с длинным фургоном для перевозки скота. Ей даже не надо останавливаться, достаточно просто медленно ползти. «Мерсы» притормаживают, но не останавливаются. «Татру» ведь и объехать можно – свернуть на перекрестке, обогнуть ползущий транспорт, остановиться не получается.

Впрочем, Алик и не надеялся на полную остановку движения. Достаточно того, что эскорт снизил скорость. Все, можно жать на кнопку, пока случайные машины в зону конфликта не втянулись.

Фугасы рвались один за другим. Взрывы не сильные, но направленные вертикально вверх, как «султанчики» на воде от падающих снарядов. Бух! Бух! Бух!.. Одна машина взорвалась изнутри, другую просто повело в сторону и вогнало в снежный сугроб. Видно, взрыв не смог проломить днище этого «мерса». Может, оно было бронированное? Если так, то в этой машине мог находиться Куприян.

Третью машину лишь слегка тряхнуло. Водитель мог развернуть ее в обратном направлении, но нет, «мерс» остановился, и из него повыскакивали люди. Их трое, все с «Узи», под куртками, возможно, бронежилеты. Водитель остался за рулем, видимо, ему нельзя выходить из машины.

Водитель выскочил из другой машины – из той, которая врезалась в сугроб. С ним еще двое – один с «Узи», другой с простым пистолетом. Но этот другой сам по себе не простой, это начальник охраны Куприяна. Значит, и его босс в той же машине.

Куприян не дурак. «Мерс» у него бронированный, в нем он, как в танке. А его бойцы сейчас займут круговую оборону. Их не так уж и мало. И если они спрячутся за машину, обратив оружие в сторону домов, то шансы Куприяна возрастут в разы.

Но люди, которые бежали к бронированному «мерсу» из уцелевшей машины, уже на прицеле. И бойцы из машины Куприяна зачем-то бросились к «Татре», которая остановилась, перегородив дорогу. Контузило их, что ли, при взрыве? А в кабине Глухой с автоматом, в упор он стреляет очень хорошо… Но еще до того, как открылась дверь и высунулся ствол, ударил автомат Мавра. И Самец поддержал его огнем. Дистанция приличная, метров тридцать – сорок, но для подготовленных стрелков это не расстояние, даже если они стреляют по головам…

Один упал, второй… Глухой быстрыми короткими очередями свалил еще двоих.

Начальник охраны мог спрятаться за сугроб, в этом случае от Глухого его бы закрывал бронированный кузов «мерса». Но он кинулся в сторону неповрежденной машины, которая разворачивалась на обратный курс. И у Куприяна не выдержали нервы. Он выскочил из одной машины, рванул к другой, но Алик быстро взял его на прицел. И автомат его не подвел…

Куприян, упав, растянулся на асфальте, не подавая признаков жизни, но Алик все-таки вышел из своего укрытия. Он должен был убедиться в том, что Куприян вышел из игры навсегда…

Каучук мог бы позвонить, но он приехал в зону сам. Начальник тюрьмы выделил ему под это дело служебный транспорт, с казенной охраной. Здесь, правда, этот этап встретили без собак и досмотров. А уж Егор принял вора честь по чести.

– Может, объяснишь мне, что в городе творится? – строго спросил гость.

– Я знаю, что в городе творится, – кивнул Егор. – Беспредел в городе.

Он сделал ставку на Чеха и не прогадал, пацан оказался самой настоящей находкой. Да и без него были бойцы из бывших зэков, которых Егор пустил в дело. Да и Беляк рвал и метал. Куприяна больше нет, Витя Хомут подорвался в своей машине, еще двух бригадиров расстреляли в стиле чикагских гангстеров – из автоматов, среди бела дня. Куприяновские в замешательстве, Беляк со своей братвой отжимает центр и территорию Западного округа. В городе шла самая настоящая война, и, честно говоря, Егора это не очень радовало. Хотя и пушку он зарядил, и фитиль запалил…

– И кто это начал?

– Куприян.

– Какой Куприян! Он вел себя ровно! Никого не трогал!

– Куприян начал… С меня начал. Если бы он «торпеду» на меня не вывел, я бы на «крытый» не попал… А Леона кто убил?

– Это было давно.

– А здесь, в зоне, меня убить собирались.

– Кто собирался?

– Куприян, – твердо сказал Егор.

– Ты в этом уверен? – Каучук зыркнул на него, но тут же отвел глаза в сторону. Что-то знал он по этой теме.

– Уверен.

– Он начал, а ты ответил?

– Ну, если Куприяна нет…

– Надо заканчивать с этим! – резко произнес Каучук.

– Надо, – кивнул Егор.

– Как?

– Ты берешь на себя Школяра, я – Беляка. Ты представляешь куприяновских, я – новорудненских. Встречаемся, решаем вопрос. Если мир, то делим город пополам. Если нет… Там и решим, продолжаться войне или нет.

– Ты представляешь новорудненских? – цокнул языком Каучук.

Новорудненских представлять должен был он сам. И новорудненских, и куприяновских – он, и только он. А Егор мог хлопотать только за новорудненских, и то лишь на вторых ролях. Каучук – основной, а он – сбоку припека… Так он хотел думать, реальность же вывела Егора на первые роли. Эта же реальность привела Каучука сюда – в поисках мира. Более того, он уже сейчас представлял куприяновских, а Егор – новорудненских. И как они сейчас решат, так и будет.

– Я решаю с новорудненскими, – продолжил Егор, – а ты, Виталий Михайлович, разбираешься с куприяновскими. Кто там у них центровой, Школяр, Турок или Карьял?

После убийства Куприяна его система чуть не развалилась на части. Турок потянул одеяло на себя, Карьял повел свою игру, но положение спас Школяр. Он смог вернуть утраченную прочность, при нем братва перестала отступать. На нем сейчас все и держалось. Но вряд ли Турок с Карьялом отказались от своих планов о независимости. И если Каучук не сцементирует пошатнувшиеся устои, куприяновское сообщество может развалиться. Егор не против – отдельные прутики ломать легче, чем связку из них. Но этого еще не произошло, а войну прекращать нужно уже сейчас.

– Разберемся, – с угрюмым видом кивнул Каучук.

– Разберемся. Ты со своими, я со своими…

– Ну, я и за новорудненскими смотрю, – покачал головой вор.

– Да, и я, Виталий Михайлович, тебе в этом помогаю. Или нет?

– Ты за Беляка сказал. Ты держишь его за основного. А почему не Брита?

– Братва так решила, – без тени сомнения ответил Егор.

Так и не решился Брит на войну с куприяновскими, пришлось Беляку впрягаться в это дело. И ему, и Эрику со своей бригадой. И Гозман подключился. Три небольшие бригады, которые делили между собой Промышленный район, пошли в атаку, взяли под себя новые, а если точнее, утраченные в прошлом территории. То, что не убило, только укрепило их, а Брит все это время сидел ровно. Не так давно он попытался предъявить права на верховную власть, пришлось Егору вмешаться. Он объяснил пацану ситуацию и велел сидеть так же – ровно, на правах бригадира. А основным в системе покойного Леона стал Беляк – так решили все. Егор только предложил этот вариант, и Эрик с Гозманом его приняли. Бриту ничего не оставалось, как согласиться. Тут одно из двух: либо принять слово Егора, либо принять удар от его «торпед». Алику с его бойцами все равно, с кем решать, с Бритом или тем же Школяром. На кого Егор покажет, тот и умрет – такая вот суровая правда жизни…

– Значит, Беляк.

– Беляк, – кивнул Егор.

– Значит, ты будешь с ним? – невесело посмотрел на него Каучук.

Не хотел он делить с ним власть, но расклад, увы, не в его пользу. Не было у него влияния на Беляка, не мог он остановить войну одним своим решением. Не может он теперь не считаться с Егором и его властью над новорудненской братвой.

И он будет с этим считаться. Но при этом попытается восстановить контроль над новорудненской братвой. И Егор даже знал, с кого он начнет расшатывать фундамент новой системы. С обиженного начнет, со слабого звена. Что ж, придется взять Брита под особый контроль, чтобы ни одна муха не смогла подлететь к нему незаметно. Возможности у Егора для этого были. Желание держать процесс под плотным контролем – тоже…

Глава 17

Человек может прожить без машины, без бытовой техники, он может ходить в рванине, и ничего. А без продуктов долго не протянешь, поэтому их будут покупать всегда, даже на последние деньги. Но если жратва предлагается на халяву… А если еще имеешь дело не с людьми, а с самыми натуральными животными…

– Блин, братва, налетай, подешевело! Было рубль, стало два! – Громила с кривым носом сгрузил в тележку кучу бутылок с коньяком.

Любит он, видите ли, это дело…

Если правильно наладить торговлю, то можно озолотиться. Так Ника и делала. А для правильной организации процесса у нее был заместитель. Елена Федоровна – женщина умная, грамотная, скрупулезная и педантичная, к ней никаких претензий. Зато у нее завтра утром появятся вопросы к самой Нике. И все потому, что к ней сегодня ночью привалил вдруг Тихон со своими дружками. Жрать им подавай, а у нее в холодильнике почти ничего нет. Зато был прямой выход в директорский кабинет, откуда братва и вышла в торговый зал.

Бандиты резвятся, наполняя тележки, а сторож только пожимает плечами. Он бы вызвал милицию, но с грабителями сама хозяйка. Ника и сама в трансе, но разве охранник вступится за нее? Он же не сумасшедший, чтобы против бандитов переть.

Четыре рыла плюс Тихон, и каждый набил полную тележку. А касса понадобилась им только для того, чтобы взять оттуда пакеты для продуктов. Основательно затарились братки, еле-еле в дом поклажу затащили. Но до пьянки дело не дошло. Они свалили, с Никой остался только Тихон.

– И что это было? – спросила она, закрывая дверь на внутреннюю защелку.

– Я предлагаю назвать твой универсам «Халява»! – нахально ухмыльнулся Тихон.

– А может, назовем «Ну его на хрен»? – съязвила она.

– А чего ты злишься? Ну, прикололись пацаны! Тебе что, жалко?

– Жалко! Представь себе! Я не для твоих орлов это все ставила!

– Не для них… – хищно усмехнулся Тихон. – Завтра другие придут. Завтра их всех на халяву отоваришь!

– Ты что, серьезно? – Ника внимательно посмотрела на него.

Завтра он обязательно приведет свои угрозы в исполнение. Она уже успела изучить этого урода…

– Вот увидишь!

– Я не хочу смотреть.

– А придется!

– Но у нас же договор, я плачу за «крышу». А «крыша» должна быть надежной.

– Сколько ты платишь? Пятнадцать копеек с рубля? Полцены за «полкрыши», гы!

– Сейчас никто тридцать процентов не платит! И двадцать копеек – это много!

Ника хорошо помнила, как ходила с ним в ресторан, как уговаривала его сбить его планку. Как потом провела с ним ночь…

– Кто тебе такое сказал? – рассвирепел Тихон.

– Знаю! Легче под ментов отойти, чем такие бабки отдавать. Менты «крыши» ставят только в путь.

– Ну, попробуй, отойди!

– Это совет или угроза?

– Слушай, ты!

– Может, лучше ты меня послушаешь! И почувствуешь!..

Ника усадила его в кресло, сделала массаж, затем уложила в постель. А на следующую ночь он привел еще трех человек, которые как бы с ее согласия снова ограбили универсам. На этот раз он на ночь не остался.

Ника вздрогнула, услышав звонок в дверь. Снова Тихон! Снова своих гоблинов привел! Она уже без прибыли работает из-за этих ночных визитов. Сколько это все может продолжаться?

Она сказала Тихону, что всему есть предел, а он только рассмеялся ей в лицо и поставил перед выбором – или она угощает пацанов дарами из своего магазина, или становится к ним «на хор». Она выбрала первое, потому что совершенно не хотела участвовать в групповой оргии. Тем более что все равно ограбят.

Вчера ее магазин снова подвергся набегу, терпение у Ники лопнуло, и она сказала, что сменит «крышу», а Белоконь пусть разбирается, что ее на это сподвигло. И, как это ни странно, угроза подействовала, Тихон пообещал подумать. А если он так сказал, значит, решил остановиться. Так думала она вчера…

Ника с опаской подошла к двери, вывела на экран монитора изображение с лестничной площадки. Она ожидала увидеть Тихона с его утырками, но за дверью стоял Валек. От неожиданности она испуганно шарахнулась назад.

– Открывай! Я знаю, что ты дома!

– Ты один? – дрожащим от волнения голосом спросила Ника.

Она знала о проблемах сокольской братвы. С одной стороны конкуренты поджимают, с другой менты – чувствует Тихон, что уходит его время, оттого и бесится. И не станет он защищать ее от куприяновской братвы, если та вдруг вышла на Нику. Скорее всего, поможет возвышенским бандитам забрать у нее магазин и квартиру – за определенное вознаграждение.

– Один. И сам по себе. Только я один про тебя и знаю… Открывай!

– Да, да, – засуетилась Ника.

Валек вошел в дом, как хозяин. Окинул ее придирчивым взглядом, осмотрел квартиру.

– Кучеряво живешь.

– Как ты меня нашел?

– Нашел. И теперь мы снова вместе… Или я тебе не нужен?

– Ну, как бы тебе сказать…

Ника не любила Валька, но уж лучше жить с ним, чем страдать от бандитского беспредела. Но для этого Валек должен защитить ее от Тихона, а сможет ли он справиться с ним? А может, собирается спросить ее за предательство?

– А так и говори.

– Да я-то скажу, а вот что ты скажешь? Зачем искал меня, зачем нашел?

Валек молча прохромал на кухню, заглянул в холодильник. Не было там ничего из спиртного.

– Выпить есть?

– Там полный магазин, – ткнула она пальцем в пол.

– Сходишь?

– А я должна?

– Должна. Ты мне по гроб жизни теперь должна, – хищно усмехнулся он.

– Обоснуй, – с кислым видом взглянула на него Ника.

– Ты меня Егорычу сдала… Ко мне приходили, спрашивали, думал, все.

– Но не все же, – задумалась она. – Ты же здесь, живой и здоровый.

– Да, но пока тебя нашел, все ноги сбил.

– Это я попросила Егора не трогать тебя, – соврала Ника. – А тебя не сдавала… То есть сказала… Он мне какую-то хрень в минералку подмешал, я поплыла, язык развязался… Я должна перед тобой тут оправдываться?

– Должна. И за то, что сдала, и за то, что деньги у братвы «скрысила».

Ника молча вышла из комнаты, сходила в гостиную, взяла из барного шкафа бутылку «Хеннесси», вернулась на кухню, наполнила бокалы. И только тогда сказала:

– Это мои деньги, и ты это прекрасно знаешь. А если «скрысила», то и ты за это должен ответить. За то, что знал и молчал…

Валек усмехнулся, взял бокал и молча выпил.

– Эй, я понимаю, что ты и так чокнутый, но могли бы стукнуться за встречу.

– Это за упокой. За Куприяна.

– За упокой?

– А ты не знаешь? – Валек внимательно посмотрел на нее.

– Ну-у…

Ника закусила губу. Надо было дать понять, что это для нее не новость. Она поддерживает связь с Егором, он ей и рассказал про Куприяна – так Валек должен думать.

– Значит, не знаешь.

– Ну, знаю…

– Не знаешь… – покачал головой Валек. – Это хорошо, что ты не знаешь…

– Если со мной что-то случится, Егор тебя из-под земли достанет! – Ника уныло вздохнула. Слишком уж неубедительно прозвучал ее голос, чтобы ликовать.

– А что с тобой случится? Сиди на попе ровно, не дергайся, и я тебя не трону.

– Ты что, со мной жить собираешься?

– А куда я от тебя денусь, – мрачно усмехнулся он.

– Э-э… Что там у вас случилось, если Куприяна больше нет? – спохватилась Ника.

Такие люди, как Куприян, своей смертью не умирают. А если его убили, значит, это кому-то было нужно.

– А что случилось? Война в городе, новорудненские теснят.

– Так ты от войны убежал?

– А это не моя война… Я кровь проливать буду, а кто-то на этом поднимется. Я же снизу останусь, если вообще выживу…

– Лучше ко мне, под юбку? – презрительно усмехнулась она.

Валек ничего не сказал. Он потянулся к бутылке, наполнил бокал, выразительно посмотрел на Нику. И тут в дверь неожиданно позвонили.

– Началось! – возмущенно проговорила она.

И на этот раз не ошиблась, к ней действительно пожаловал Тихон. И с ним еще два «быка». Снова в магазин ломанутся… А не откроешь им дверь, будет хуже. Они такие, что и «коктейль Молотова» в торговое помещение закинут.

Но, прежде чем открыть дверь, она должна была спрятать Валька. Услышав про бандитов, он вроде бы и не испугался, но в лоджию вышел, а Ника плотно закрыла за ним дверь.

– Чего так долго? – недовольно спросил Тихон, переступая порог.

Он прошел на кухню и увидел на столе два бокала. И сигаретный дух ему не понравился. Ника курила легкие дамские сигареты с ментолом, а Валек надымил более крепким «Бондом».

– С кем ты здесь?

– Он уже ушел.

Тихон заглянул в спальню, осмотрел гостиную, задумчиво покачал головой и вдруг решительно рванул на балкон. Оттуда и вытащил Валька. Швырнул его на середину гостиной, куда подтянулись и «быки».

– Ты кто такой?

– Я к Нике приехал. Из Возвышенска, – растерянно глядя на него, сказал Валек.

– И что?

– Ну, в гости приехал.

– А прятался зачем?

– Я не прятался… Я покурить вышел…

– Янтарь, дай ему прикурить!

Низкорослый коренастый парень подошел к Вальку, взял его за плечи, развернул к себе лицом. Валек отбил его руки, но Янтарь боднул его лбом в лицо. И Тихон тоже нанес удар, но в живот.

Ника и крикнуть не успела, чтобы остановить погром, а Валек уже лежал без признаков жизни.

– Ну и что ты сделал? – возмущенно спросила она.

– Это моя хата, что хочу, то и делаю, – хмыкнул Тихон.

– Твоя хата? – похолодела Ника.

– И магазин мой… А ты что, этого еще не поняла?

– Ты не можешь забрать магазин.

– Почему?

– Потому!

Была у Ники мысль рассказать Тихону про Егора. Не то чтобы напугать, но прикрыться его именем. Хотела это сделать, но сдержалась. Если бы Егор в законе был, а он всего лишь на положении, да к тому же в зоне. Чем он мог помочь? Тихон бы только посмеялся над ней… Но сейчас ее отношения с московской братвой зашли очень далеко. Тихон всего лишь прицеливался к ней, устраивая ночные погромы в магазинах, а сейчас собирался выстрелить. Убьет Нику, а магазин и квартиру присвоит себе. У бандитов это запросто. Купленный нотариус любую бумагу заверит…

– Это все слова, – ухмыльнулся Тихон.

– У меня парень есть. Он сейчас в зоне. Там и мои деньги в магазине, и его…

– Все, напугала до коликов! – хмыкнул он.

– Я серьезно! У Егора бригада своя была, он так же, как и ты, бизнесменов дербанил. Одного мента покалечил, его за это «закрыли». Он в тюрьме должен был остаться, а его в зону отправили. Воры его сначала на положение поставили, а потом отправили. Он зону под себя взял, за ней «смотрит»… Я его деньги в магазин вложила.

– Воровские деньги? – усмехнулся Тихон. Он еще не верил ей, но уже задумался.

– Нет, не воровские, бандитские. Я же говорю, он бизнесменов дербанил. Бригада у него своя была, он целый район держал.

– В Возвышенске?

– А там что, не люди живут? И оружие там такое же, как и здесь. И стреляет так же.

– Это ты на что намекаешь? – набычился Тихон.

– Егор этим летом освобождается. Он ко мне приедет и про деньги спросит. А что я ему скажу?

– Гонишь ты все! Нет у тебя никого.

– Не гонит! – подал вдруг голос Валек. Он осторожно оторвал корпус от пола, сел. Нос у него распух, на губах и подбородке подсыхала кровь. Это Янтарь ему так удружил. – Егорыч полгорода сейчас, считай, держит.

– Полгорода? – пренебрежительно фыркнул Тихон. – Сколько там того Возвышенска?

– Ну, не скажи… Там четыре района… Полмиллиона жителей, четыре административных округа. Егорыч – вор, но братву контролирует… Он войну с Куприяном начал, он и закончил, когда захотел… А Куприяна убили – эскорт на фугасах подорвали, всю охрану перебили. Менты в шоке… Это все Егорыч, с ним лучше не связываться…

– Ты от него? – Вопрос прозвучал в презрительном тоне, но в голосе Тихона угадывалось опасение.

– Да нет, я сам по себе… К Нике вот приехал, по старой дружбе. Может, она меня к себе на работу возьмет?

– По старой дружбе? Ты с ней спал?

– Если ты ревнуешь, то зря. Не спал я с ней. Я же не враг своему здоровью…

– А я с ней спал! Почему она мне про своего Егорыча не сказала? Потому что нет никакого Егорыча! А если есть, то без вас… Гонево ты мне тут вправляешь! Гонево! – взъярился Тихон. Он орал на Нику и смотрел на нее, а ударил Валька. Неожиданно ударил – локтем в лицо. Тот и защититься не успел. – Гонево!

Валек затих, а Тихон продолжал его бить, в бешенстве глядя на Нику. А когда рванул к ней, она шарахнулась от него, споткнулась и упала. Но Тихон бить ее не стал. Вышел из комнаты, увлекая за собой своих уродов, и уже с порога произнес:

– Я еще вернусь! Мы с тобой еще поговорим!

Ника закрылась на внутреннюю задвижку, привела в чувство избитого в хлам Валька. Нос у него был сломан, два зуба выбиты, губы в лепешку, под глазами отеки, и с ребрами что-то не то…

– Я вызову «Скорую», – сказала она.

– Не надо, нормально все, – мотнул головой Валек.

– Ну, хотя бы нос вправить…

– Потом… Кто это такие?

– «Крыша».

– Бандитская?

– Нет, из бюро добрых услуг!

– Насколько я знаю, ты сменила фамилию.

– Ну, в общем, да…

– Они тебя по этой новой фамилии пробивать будут, поэтому ничего не узнают… Про Егорыча узнают, а про тебя нет. Они вернутся. И спросят… Надо что-то делать.

– Что?

– Ну, если ты возьмешь меня к себе на работу, я попробую.

– На работу?

– Ну, начальником охраны… Ствол у меня есть.

– Ствол?

– И ствол есть, и личные счеты… – Валек скривился от боли, ощупав нос. – Ты должна рассказать мне все об этих уродах. Все, что знаешь… А чего не знаешь, должна узнать…

– Ты это серьезно?

– А ты думаешь, я уже ни на что не гожусь? – усмехнулся он.

Ника пожала плечами. Да, именно так она и думала. Но если Валек готов доказать обратное, то почему она должна быть против? Тихон окончательно слетел с катушек, и вопрос с ним нужно решать кардинально…

Ночь, фонари уже зажглись, но для бандитов это еще детское время. Тихон такой, что и до утра загулять может. Но ничего, если он так и не появится, Валек вернется к Нике. Днем во дворе находиться нельзя, а то быстро примелькаешься. Он хорошо помнил, чему их учил Леваш. Да и практиковаться приходилось… Он и в теории знал, как убивать, и на практике. Так что зря Тихон дал волю своим кулакам. И на Нику зря наехал.

И Ника поторопилась списывать его со счетов. Она все правильно поняла, Валек действительно сломался. Но это сломанное дерево нельзя срастить, а для человека ничего невозможного нет. Если есть сильное желание…

Новорудненская братва как с цепи сорвалась. Турок под пулю попал, плечо ему прострелили. Тогда он и вспомнил вдруг про Валька. Давай, брат, выручай! А не захотел он никого выручать. Зачем? Хромой он, «косяки» за ним – не поднимут его, если вдруг от новорудненских отобьются. А то еще и в землю ляжет… Война еще полным ходом шла, когда он в Москву рванул. Деньги были, квартиру снял, так и жил, пока Нику не нашел. И сейчас эта квартира за ним осталась, туда он и отправится, если Тихона не завалит. И если завалит, тоже туда – на дно заляжет, пока волна не сойдет.

Долго он Нику искал, но нашел. И Тихон от него никуда не денется.

Где-то в отдалении ухнул сыч. Возможно, Вальку показалось, что это сыч, может, какой-то человек издал похожий звук. Так или иначе, минут через пять после этого к дому подъехал темно-синий «ауди» Тихона. Ну и вот и началось!

Тихон вышел из машины, а Валек – из-за куста сирени. Один направился к подъезду, другой рванул за ним. Валек старался не хромать, и это у него получалось, хотя и с большим трудом. Кепка была натянута на лоб, глаза закрывали солнцезащитные очки, под носом – усы. Он скрывал сейчас не столько лицо, сколько побитости на нем. Еще свежи были воспоминания о пережитом позоре, поэтому и не дрогнет рука. А ствол в боевом положении, рука уже вытянута.

Тихон что-то почувствовал, стал оборачиваться, но Валек не дал ему шанса. Так хотелось сказать что-нибудь злое, гадкое на прощание, но он просто нажал на спусковой крючок.

Глушителя у него не было, поэтому выстрел взорвал тишину. Тут же последовал второй…

Сначала Тихон выронил ключи, а затем упал. Голова прострелена дважды – это верная смерть.

Все, нет больше Тихона. А машина осталась. Валек подобрал ключи, открыл «ауди», завел мотор и спокойно выехал со двора. Действительно, зачем напрягать хромую ногу, когда можно просто сесть и уехать?

Как-то не думала Ника, что Тихон входил в число известных криминальных авторитетов. Ну, было у него несколько бойцов на подхвате, но это мелочь… А тут вдруг – сегодня ночью во дворе собственного дома был застрелен известный криминальный авторитет Антон Тихонов. Следствие связывает убийство с похищением автомашины марки «ауди». Лицо у ведущей было такое серьезное и вместе с тем напуганное, как будто убийца собирался угнать и ее машину. Через ее труп.

Ника так и села, глядя в телевизор. Вот тебе и Валек… Она знала, что ему приходилось работать по «мокрым» делам, но так то было давно и для кого-то. А тут грохнули Тихона – из-за нее.

Недели не прошло, как появился Чернов, и вот, пожалуйста, результат – Тихона больше нет. И кто догадается, что его убили из-за нее? Ясно же сказано, из-за машины все…

И все-таки Ника боялась. Вдруг ее заподозрят? А может, дружки Тихона захотят закончить начатое – отожмут у нее и магазин, и дом?

Но переживала она напрасно. Прошло три дня, а ее никто так и не побеспокоил. Даже менты не навестили. Зато появился Чернов.

Поздно было, Ника уже ложилась спать, когда он позвонил в дверь. Все так же по-хозяйски обошел квартиру, сел на диван в гостиной. И попросил выпить таким тоном, как будто она не смела ему отказать.

Ника и коньяк подала, и закуску. И себе налила.

– Что у тебя с Егорычем? – вдруг спросил Валек.

– А что у меня с ним? – пожала она плечами.

– Он скоро выйдет.

– Вот когда выйдет, тогда я поеду к нему.

– Зачем?

– А если я от него без ума?

Ника действительно хотела вернуться к Егору и жить с ним, как раньше. Но ведь она ему не нужна. Тогда, в зоне, он переспал с ней только потому, что ему нужна была баба. А прощать ее он не собирался. И любить не хотел. Хоть бы раз сказал, что любит. Хоть бы намекнул… Она-то, конечно, попробует, но шансов мало…

– Уверена?

– Уверена.

– А зачем тогда с Тихоном спала?

– А ты свечку держал?

– Нет, но он говорил… И еще я тебя знаю…

– Все течет, все меняется. И я изменилась. Так что давай без ля-ля!

– Ну, не знаю…

– А я знаю! Хрен ты ко мне в постель залезешь!

– Да я как-то не думал… – пожал плечами Валек.

– Как это не думал? – опешила Ника.

– Ну, если у тебя с Егорычем серьезно…

– Ты что, Егора боишься? – усмехнулась она.

– Боюсь?! Кто тебе такое сказал?

– А не надо ничего говорить.

Ника скривила губы, с пренебрежением глядя на него. Одной неосторожной фразой Валек выдал свои мысли. Он и рад с Никой жить, но и с Егорычем из-за нее конфликтовать не хотел. В принципе, он готов был пойти с ним на обострение, но лучше обойтись без этого… Устал он от своей лихой жизни, его к тишине тянет, к покою. Потому и удрал из Возвышенска в Москву, от бандитов к ней, к Нике под юбку. Удрал, а тут Тихон… Возможно, если бы не личные к нему счеты, он бы и не подписался за нее. Поджал бы хвост и ушел…

– Как это не надо? – возмутился Валек. – Я никого не боюсь, поняла? Ни Тихона не боюсь, ни Егорыча! С одним уже разобрался и с другим, надо будет, разберусь!

Он чуть ли не кричал на Нику, но она его почему-то не боялась. Как-то не убедительно он выглядел… А если Валек действительно не боится Егорыча, она все равно не ляжет с ним. Действительно, унизительно спать с начальником личной охраны.

Глава 18

Жаркий сухой пар горячил кожу, раскрывая поры, через которые наружу выходила усталость. Наружу выходила, на свободу. Стекает эта усталость вместе с водой на пол, затем – в канализацию и дальше по трубам, под свободной землей. А неволя осталась там, далеко, в Камушках.

Егор отлепил от плеча дубовый лист, поднялся с полка, вышел из парилки, ополоснулся под душем и отправился в трапезную, где его уже ждал Беляк, который вышел из парилки раньше него.

– Может, останешься? – спросил он, видя, что Егор собирается уходить.

– Спасибо тебе за все, брат, – покачал тот головой. – Поеду я.

Устал он, честно говоря, от суровых мужских компаний. Пять лет на людях, передохнуть бы от этого в одиночестве. Тем более, квартира у него есть – Беляк подогнал. И машина тоже – подарок от братвы.

Он не испытывал чувства неловкости, принимая ключи от квартиры и от машины. Еще чего! Если бы он не поднял волну, братва бы сейчас пыль на Промышленном районе глотала бы. А он и волну поднял, и его бойцы отлично себя показали. Может, и не вернули новорудненские все то, чем владел покойный Леон, но на деньги они хорошо поднялись.

С этого дела и сам Егор поимел неплохо. Своя охранная фирма у него теперь, та самая, которую он создавал в зоне чисто под себя. И территория своя – небольшая, но вполне доходная. Офис, люди, техника, все дела… Фирма оформлена на подставное лицо, но подчиняется она исключительно его воле. И ему совсем не обязательно участие Беляка, если вдруг понадобится решить с кем-то серьезный вопрос. В принципе, фирма под это дело и создавалась…

Он вышел из сауны, вдохнул свежий вечерний воздух, пахнувший свежескошенной травой и, сев в черный «БМВ» пятой модели, поехал домой, в свою двухкомнатную квартиру в Новорудном. Поселок – место надежное, к тому же мама с сестрой неподалеку живут. Анюта все так же в инвалидном кресле, мама смотрит за ней. С деньгами у них все это время проблем не было, Егор позаботился об этом.

И еще он позаботился о том, чтобы взять Брита под наблюдение. Как чувствовал, что Каучук попробует сыграть на его обидах, но Брит вежливо послал его куда подальше. Не хотел он в своей жизни ничего менять, ему и на своем месте, как оказалось, было хорошо. Егор в нем не разочаровался, но и в Каучуке он ничего нового не открыл. Вор и раньше был мутным типом и сейчас таким оставался. Но за Брита Егор ему обязательно предъявит. Есть у него одна задумка…

Машина въехала во двор крупнопанельной десятиэтажки на окраине поселка. Место неплохое: с одной стороны школа современной постройки, с другой – такая же относительно новая больница. И еще двор выходил на дорогу, вдоль которой одной ровной линией тянулись кирпичные гаражи, за ними – сосновый бор.

И больницу Егор помнил, и этот дом. В раннюю свою бандитскую бытность именно из этого дома он забирал врача, который потом вытащил пулю из живота. Кажется, его звали Максим Львович.

Он вспомнил, как защищал мужика от Леона, как увозил его домой, как возвращал семье. Максим Ильич чуть не расплакался от счастья, увидев свою жену. И его за спасение благодарил горячо…

Егор припарковал машину, вышел и увидел, как из подъезда выходит Максим Ильич. Постарел мужик, стал еще толще, но Егор его все-таки узнал.

И врач его тоже узнал. Сошел с лица, замер, как вкопанный.

– А-а…

Егор подошел к нему, и он испуганно подался назад.

– А чего испугался, Максим Ильич? Не надо бояться, я не за тобой.

– Не за мной.

– Мы с тобой теперь соседи.

– Соседи? – Врач кинул взгляд на его машину.

– И с твоей супругой я уже знаком. – Егор с приятным удивлением смотрел на женщину, выходившую из подъезда.

Валентина ничуть не изменилась – такая же симпатичная, сухопарая, стройная. Одета, правда, не фонтан, какое-то серое платье на ней из серии «пошей сама». Неказистая расцветка, слишком простой крой. Пластмассовые бусы на шее… Ну да, врачи сейчас живут небогато.

Она тоже узнала Егора. Остановилась, испуганно глядя на него.

– Далеко собрались, Валентина… не знаю, как вас по батюшке? – спросил Егор. – Может, вас подвезти с мужем?

– Куда подвезти? – прячась за спину мужа, нервно спросила женщина.

– Ну, не знаю. Чисто по-соседски.

– Да нет, мы пешком, тут недалеко…

– Удачи! – махнул им рукой Егор.

И в это время из подъезда вышла девушка, чем-то отдаленно похожая на Валентину Артеньеву, только красивее, и очарования в ней больше. Голубые глаза по-детски нежные, но уже вполне оформившиеся черты лица, изящный носик, сочные, но не чувственные губы. И очарование юности в облике, и ангельская непорочность в каждой черточке лица. Платье такое же простое, как у Валентины, но выглядела она в нем неотразимо.

Егор помнил эту девочку со светло-русой косой, за пять-шесть лет волосы слегка потемнели, и косы уже нет. Волосы густые, прямые, струящиеся по плечам.

Егор завороженно уставился на это чудо природы. Артеньевой не понравился этот его интерес, она схватила дочь за руку и потянула ее прочь от него.

– Пошли, Марина, пошли!

Девушка скользнула по Егору рассеянным взглядом и пошла за матерью. Семья уже скрылась, а он все еще смотрел ей вслед.

Поднявшись в квартиру, он прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки. Что-то вдруг захотелось, это встреча с Артеньевыми произвела на него столь сильное впечатление. И Марина вывела из душевного равновесия.

И красивая она, эта девчонка, и думает о нем плохо. В тот раз, когда он хозяйничал в их доме, она не выглядела напуганной. Даже язык ему показала. Но мать ей сейчас расскажет, какой Егор плохой. Какой он бандит, как убивает людей… Он тогда фактически спас ее отца, но вряд ли это пойдет в зачет. Если бы он не забрал силой Максима Львовича, то и спасать бы его не пришлось.

Сейчас Валентина свет Батьковна промоет дочке мозги. Чтобы она вдруг не вздумала связаться с бандитом…

Машина не совсем новая, три года ей, но смотрится она отлично. А еще лучше смотрится в ней сам Егор. Дорогой кожаный пиджак на нем, брендовые джинсы, в кармане тугой бумажник. И сам по себе он крутой. Хоть и не коронованный, но вор со статусом. Он уже не «смотрит» за зоной, но и на воле у него реальный уровень… Девчонки любят таких крутых парней на дорогих иномарках.

Егор помнил, как подошел к Нике на автобусной остановке. Кем он тогда был? Простым работягой с Шарикоподшипника. Без машины, без денег и одет кое-как. Ника смотрела на него, как на какое-то ничтожество. А если бы он подъехал к ней на крутом «БМВ», она бы, сто пудов, поехала с ним кататься… Да, девчонки любят успешных парней.

А Марина смутилась, когда Егор подошел к ней. Так же, как и Ника в свое время, она стояла на остановке, а он подъехал к ней. Из окна звать не стал, вышел из машины, подошел и, поиграв ключами, спросил:

– Привет! В город?

Футболка на ней в тонкую полоску, дешевые джинсы, грубоватые туфли. Если бы не маленький размер ноги, туфли смотрелись бы на ней, как те калоши… Хотел бы Егор приодеть это чудо из чудес.

– В город, – робко сказала она, настороженно глядя на него.

Голос мягкий, нежный, звучный – слушать и слушать.

– Нам по пути, поехали.

– Не поеду, – покачала головой девушка.

– Почему?

– Потому.

– Если ты думаешь, что я тебя куда-то завезу…

– Думаю, – кивнула Марина.

– Не завезу. Даже в мыслях нет.

– Не поеду.

– Я понимаю, с твоим отцом накладка вышла. Человек под пулю попал, его спасать надо было…

– Вы бандит?

– Почему «вы»? Мне всего двадцать восемь лет, я еще молодой. Давай на «ты».

– Вы не ответили на мой вопрос, – Марина смотрела на него робко, но в ее голосе слышалось возмущение.

– Нет, уже не бандит…

– А машина откуда?

– Это ты спрашиваешь или мама? – усмехнулся Егор.

– А мама здесь при чем?

– Ну, она же тебе рассказывала про меня. Или нет?

– Ну-у… – Марина смущенно отвела взгляд в сторону.

– Сочиняет твоя мама… Не бандит я, бизнес у меня.

– И в тюрьме вы не сидели?

– А про тюрьму кто сказал?

– Ну, папа… Он сказал, что это у вас на лице написано.

– А ты что скажешь?

– Ну-у… Я не знаю…

– Что там у меня на лице написано? Нормальное лицо.

– Ну, нормальное… – пожала плечами Марина.

– Поверь, я не злодей. И уж тебя точно не обижу. Мы же соседи, да? Садись, подвезу! – широко улыбнулся Егор.

Но девушка покачала головой. Не хотела она садиться к нему в машину, боялась. И нужно время для того, чтобы развеять ее страх. Может, и не надо торопить события?

– А едешь куда?

– Да так…

– Может, в ресторан сходим?

– Куда?! – Она посмотрела на него так, словно он предложил ей сняться в эротическом ролике.

– Ну, в кафе, в «Лакомку».

– Я не люблю сладкое, – серьезно произнесла Марина.

– Ну, можно в кино…

– И в кино не хочу! – мотнула она головой.

Крепость не сдавалась, но Егор и не думал снимать осаду.

– А куда хочешь?

Марина не ответила. Она смотрела на черный «Мерседес», который остановился у самой остановки, объехав «БМВ» Егора. Из машины вышел плотного сложения мужик с наголо бритой головой. Тяжелые, будто литые черты лица, глубоко утопающие глазницы, как бойницы в глубине железобетонной коробки дзота. Мощная шея, спускающаяся под футболку толстенная цепь из чистого золота, на пальцах-сардельках – массивные печатки, одна с камушком. Брит любил такие драгоценные безделушки. Егор хорошо это знал. Более того, он сам однажды подарил ему на день рождения золотой перстень.

– Егорыч, бродяга! – Брит искренне обрадовался ему и руки раскинул для братских объятий.

Некстати он появился, но Егор не мог прогнать его. Нельзя было ссориться с бригадирами, с этими столпами, на которых строилось его положение.

Они пожали друг другу руки, обнялись на глазах у Марины.

– Извини, я на Канарах с Лялькой был! Думал, к твоему освобождению подъехать, а там у нас напряг возник, пришлось задержаться. Я как раз к тебе ехал, смотрю, ты… Надо бы пересечься, за жизнь поговорить. А давай прямо сейчас!

Егор хотел отказаться. Какая может быть поляна, когда у него не решена проблема с Мариной? Да и сам Брит должен был понять, что его не просто так на автобусную остановку занесло. С девушкой он знакомится, да с какой… Брит еще тот бабник, он разбирается в женской красоте, и Марина должна была произвести на него сильное впечатление, а он даже не смотрит в ее сторону. Может, она только Егору кажется красавицей? Может, для других она – самая обыкновенная?

Егор повернулся, но Марины уже не было. Видимо, ушла, пока он братался с Бритом.

Но ведь он знает, где она живет, и они еще обязательно встретятся. А пока можно пообщаться с Бритом. Он этого заслуживает.

Глава 19

Курица – птица трусливая, но если она стоит на охране выводка, нет зверя страшней. И ястребу глаза выклюет, если будет надо.

– Я не знаю, кто ты такой и чем занимаешься! Я знаю, что не надо ходить за моей дочерью! – Валентина Петровна чуть не кидалась на Егора.

– Я за ней не хожу, просто спросил…

Марина куда-то пропала. Егор караулил юную красавицу из окна своего дома, но уже четвертый день прошел, а ее все нет. Не вытерпел он, потому и вышел к ее матери. Нагнал ее на полпути к магазину, спросил. И нарвался на всклокоченную наседку. И не смешно, потому что грустно. Это же не просто женщина, она – мать самой Марины.

– А не надо спрашивать! И оставь мою дочь в покое!

– А то что? – автоматически спросил Егор и тут же прикусил язык, но поздно.

– Ты мне угрожаешь? – побледнела женщина.

– Да нет, мне показалось, что это вы мне угрожаете. Мне всего лишь показалось, – покладисто улыбнулся он.

– Да нет, ты мне угрожаешь! – Валентину Петровну отшатнуло в сторону, она сошла с тротуара, одной рукой оперлась о дерево, а другой провела по груди.

– Вам плохо? – шагнул к ней Егор.

– Не трогай меня!

– Валентина Петровна, вы, наверное, не так меня поняли! Если вы думаете, что я собираюсь приударить за Мариной, так зря. У меня самые серьезные к ней намерения…

– Намерения? – Женщина с опаской взглянула на него.

– Может, я влюбился в нее!

– Может?

– Не может, а влюбился! – Для пущей убедительности Егор приложил к груди обе ладони.

– Не нужна ей такая любовь!

– Почему? Чем я плох?

– Всем! Ты – бандит!

– Не бандит я.

– А то я не знаю!

– Нехорошо, Валентина Петровна, взяли и человека оскорбили.

– А человека?

– Что я плохого лично вам сделал?

– Что плохого?! Мне?!.. Сделал!.. Но я не о себе сейчас думаю, я о Марине беспокоюсь! Оставь ее в покое, пожалуйста! – умоляюще посмотрела на него Валентина.

Казалось, из ее глаз вот-вот хлынут слезы. Егор мог уходить, потому что не скажет она, куда делась Марина. Костьми ляжет, но не скажет. Придется искать исчезнувшую красавицу по своим каналам.

Море спокойное, гладкое, как отшлифованный мрамор. Подкрашенная закатным солнцем туча похожа была на дракона с огромной распахнутой пастью. Ему не нужно было двигаться, чтобы сожрать оранжевый диск, солнце само сползало в эту пасть.

И сам Егор в чьих-то глазах казался таким вот чудовищем. Только вот солнце не спешило упасть к нему в руки. Он сам нашел Марину, приехал за ней. Она сидела на скамейке со своей подружкой, а два каких-то паренька стояли перед ними. Рисуясь перед девушками, они что-то оживленно им рассказывали. На подружку никто из них не смотрел, все внимание на Марину. Ну, так в этом ничего удивительного…

Оказывается, она совсем уже взрослая, восемнадцать лет ей. Она училась в сельскохозяйственной академии, на экономическом факультете. Сессию за первый курс сдала на «отлично», поэтому и заслужила путевку в студенческий лагерь. Возможно, Валентина Петровна и не отпустила бы дочь на море, но лучше отправить ее сюда, чем оставить на растерзание Егору. Как будто он какой-то злодей…

А не злодей он. Да, ему пришлось бороться за выживание, и за душой у него много зла, но в спокойной обстановке он ничем не отличается от обычных людей… А то, что тяжелая золотая цепь на шее и массивные печатки на пальцах, так этим сейчас никого не удивишь. Все мужики сейчас помешаны на том, чтобы выглядеть под крутых. Если это мужики, а не какая-то «гомосятина»…

И эти двое понтуются перед девчонками. Золотых цепей на них нет, но футболки переброшены через плечо. Развитые плечи, мускулистые торсы, у одного мяч в руке. И стояли они на краю баскетбольной площадки.

– Ну что, парни, сыграем? – спросил Егор.

Он и сам когда-то был таким вот пацаном с незамутненным сознанием. В футбол играл, в баскетбол, и все у него получалось. Да и в зоне он не только качался и груши обмолачивал, но и мяч в кольцо бросал. Не так, чтобы уж часто, но силы в себе он чувствовал и готов был побеждать. А Марина посмотрит на него и поймет, что никакой он не страшный. И торс у него такой же мускулистый… Но тогда она увидит и лагерные татуировки – эполеты на плечах, орла на груди, колокола на спине. Специалист к ним в лагерь заехал, большой мастер по части наколок, на свободе у него свой тату-салон был… В общем, не удержался Егор от искушения. Наколочки четкие, аккуратные, но вряд ли Марина получит эстетическое наслаждение.

Но в баскетбол можно и в футболке сыграть.

– Да нет, мы уже все… – Чернявый паренек с идеально прямым носом испуганно смотрел на него.

Совсем еще пацан. Смазливый, ухоженный, спортивный и домашний. Студент, одним словом. Егор для него слишком крутой… И еще его смущала его улыбка.

Егор сомкнул губы. Фиксы у него золотые, все, как положено, но это уже воспринималось, как дурной тон. А к стоматологу сходить, золото на фарфор заменить он не догадался. Мелькнула однажды мысль и пропала…

– Ну, если все, пацаны, можете идти, – махнул он в сторону домиков.

Парни кивнули, глянули на девушек, те поднялись, чтобы идти с ними.

– Марина, у меня к тебе разговор, – качая головой, сказал Егор. Не для того он ехал в такую даль, чтобы отпускать ее с какими-то молокососами.

– Здравствуйте, – исподлобья глянула на него девушка и повернулась к чернявому:

– Саша, ты иди, я сейчас.

– Я здесь буду, рядом… – процедил паренек.

– Рядом, Саша, рядом! – Егор хлопнул себя по бедру, с издевкой глядя на него.

– Я не знаю, кто ты такой! – Саша резко шагнул к нему, но сам же себя и осадил, глянув на егоровскую охрану. Дескать, он-то герой, но трое против одного – это нечестно.

– А ты узнай. Давай сегодня вечером к морю выйдем, поговорим там с глазу на глаз. Узнаем много друг о друге… Или нет? – Егор пристально смотрел на него, подавляя взглядом.

– Я подумаю…

– Отойди в сторону и подумай.

Парень отпрянул, а Егор повернулся к Марине:

– Поговорим?

– Вы что, из-за меня приехали? – дрожащим от смущения голоском спросила она.

– Не вы, а ты… Я всего на десять лет тебя старше.

– Ну, не знаю…

– Что ты не знаешь? Да, я приехал из-за тебя. Узнал, где ты, и приехал.

– Зачем?

– А давай мы с тобой об этом поговорим! – Егор заставил себя улыбнуться. – Пошли, по набережной прогуляемся, я тебя мороженым с ликером угощу.

– Не хочу!

– Та-ак! – Егор взъерошил волосы. Не думал он, что выйдет такой облом. Девчонки любят парней, которые умеют добиваться своего, а она нос от него воротит…

И еще девчонки любят крутых плохих парней… Но это не про Марину. Она очень отличается от Ники с ее тягой к блатной романтике… Но ведь он смог завоевать Нику. И с Мариной у него все получится…

– Я не хочу с вами никуда идти. – Она упрямо качала головой, с сожалением глядя на него.

– Почему? Неужели я такой страшный?

– Ну-у…

– Да, я был бандитом… Да, сидел… Но теперь у меня бизнес и никаких проблем с законом. Так что бояться нечего, если тебя это волнует.

– Почему это должно меня волновать?

– Ты что, не понимаешь? Я влюбился в тебя, как мальчишка! Я чувствую себя школьником! Твой Саша – студент, а я – школьник. А ты со мной на «вы»! Давай на «ты», хорошо?

– А если вы мне не нравитесь? – покачала головой Марина.

– Ну, не нравлюсь… Мама тебе наговорила, а ты поверила…

– Дело не в маме, дело во мне.

– Если ты думаешь, что я тебя обижу, то зря… Это Саша тебя обидит. Он еще молодой, ему сейчас только секс нужен. Поиграет с тобой и бросит…

– Не знаю…

– Вот увидишь…

– Когда увижу, тогда и поговорим…

– Ты думаешь, я позволю ему тебя обидеть?

– Он меня не обидит! – мотнула головой Марина.

– Ты упрямая.

– Пожалуйста, езжайте домой! – Казалось, она вот-вот расплачется.

– Нет! – отрезал Егор.

Он сел на скамейку лицом к домикам, в которых жила Марина. Пусть уходит, а он будет смотреть за ней, чтобы она вдруг глупостей не наделала. А то ночи над морем темные, соблазнов много, а мама далеко.

Марина пожала плечами и пошла к домикам. Саша последовал за ней. Она что-то сказала ему, он обернулся, недовольно глянув на Егора. Она снова что-то ему сказала, он опять обернулся. Так они шли, пока не исчезли в зарослях кипариса.

Егор остался на месте. Он мог просидеть на этой скамейке сутки, двое – причем без еды и питья. Но этого делать он не станет. С этой скамейки ничего не увидишь, ближе нужно к Марине подбираться, чтобы ни одна двуногая моль к ней не проскочила…

Если Валентина Петровна далеко, то он здесь, рядом. И он будет ей за мать. Рано или поздно Марина это оценит и поймет, что в этой жизни существует только один достойный ее мужчина. Поймет и сама придет к нему. И тогда он увезет ее в роскошный отель на берегу моря, они арендуют яхту… Это будет самое лучше лето в его жизни…

Егор не ожидал, что на следующий день ему придется вылететь в Москву. Как оказалось, Марина снова сбежала от него. Но и в этом он увидел добрый для себя знак. Ведь она уехала одна, без своего Саши…

Жарко в Новорудном, душно, нет освежающего морского бриза, но Егор уже ни о чем не жалел. Ему и здесь хорошо. Он бы сейчас и в Сахару с радостью отправился, лишь бы там с ним была Марина.

Она сейчас не с ним. Просто рядом. Он встретил ее возле подъезда. И пусть она закатывает глазки – все равно. Рано или поздно эта крепость упадет к его ногам.

– Я думал, ты к бабушке уедешь, – улыбнулся он.

– А вы и к бабушке поедете?

– Куда ты, туда и я.

– Это не смешно.

– Считай, что я твое проклятие.

– Хуже!

– Значит, хуже, – кивнул он.

– Но так же нельзя! – хныкающим голосом произнесла она.

– Почему нельзя? У тебя каникулы, ты не должна пропадать дома. Мы бы могли вернуться на море… Хочешь, я куплю дом на берегу моря?

– Дом?! – Марина заинтригованно повела бровью.

– Если ты будешь со мной, у тебя будет все.

– Вы меня покупаете? – с осуждением спросила она.

Егор понял, что пора менять тактику. Нельзя заходить в лоб, нужно ходить вокруг да около. И не домами нужно соблазнять Марину, а пеной морской, цветами, прочими простыми и романтическими радостями.

– Нет. Просто я хочу сказать, что готов ради тебя на все. Но сейчас мы просто пойдем с тобой в «Лакомку», будем есть мороженое. В такую жару только мороженое…

Он говорил, а Марина завороженно смотрела за его спину, будто чудо какое-то увидела.

Егор обернулся и оторопел от неожиданности. К ним подходила Ника – вызывающе красивая, ослепительно яркая и сексуальная. Роскошные светлые волосы, стильный макияж, белый на бретельках сарафан, подчеркивающий стройность ее фигуры. Но все это меркло на фоне Марины, которая, надо сказать, ничего не делала, чтобы повысить градус своего обаяния. Она была прекрасна и так – макияж и брендовый сарафан ей ни к чему…

– Я вам тут не помешала? – окатив Марину снисходительно-насмешливым взглядом, воркующим голоском спросила она.

– Э-э… – Марина смотрела на нее, как на совершенство, спустившееся вдруг к ним с каких-то парижских высот.

– Да нет, не помешала. – Егор понял, что ее ни в коем случае нельзя прогонять.

Пусть Марина посмотрит, какие женщины добиваются его расположения.

– Может, поздороваемся после долгой разлуки?

– Ну, да, – кивнул Егор. – Целый год.

– Я так скучала… А ты? – улыбнулась Ника и пренебрежительно махнула головой в сторону Марины:

– Что это за чудо?

– Чудо!

– Ты это серьезно? – скривилась Ника.

Сейчас Егор мог послать ее далеко и надолго, но из подъезда вдруг выскочила Валентина. Всклокоченная, как наседка, глаза горят, пальцы на руках в опасном движении. Она думала, что Егор не дает проходу его дочери, поэтому готова была вцепиться ему в глаза. Но Марины не было, рядом с Егором – только Ника.

– Здравствуйте, Валентина Петровна! – улыбнулся он.

– А где Марина?

– Ну, проходила здесь.

– Оставь девчонку в покое! Куда нам от тебя бежать?

– Не надо никуда бежать. Нормально все, – ответил Егор, увлекая Нику за собой в подъезд.

– Дьявол! – донеслось вслед.

Они поднялись в квартиру, Ника обвила руками его шею, закрыла глаза в ожидании поцелуя. Но Егор отстранился, прошел в гостиную, взял пульт, включил кондиционер. Квартира у него с полным комфортом, еще бы в самой жизни так.

Нет в жизни ровного климата – то горячо, то холодно, то на морозе припечет…

– Ты почему девчонку в покое не оставляешь? – вроде как в шутку, но с явным недовольством в голосе спросила Ника.

– Не твое дело! – Он плюхнулся на диван, вытянув ноги.

– А почему так грубо?

Егор пожал плечами, глядя на нее.

– Ты откуда взялась?

– Взялась. Узнала, что ты освободился, и приехала. И еще узнала, что куприяновских бояться больше не надо. Ну, если я под твоим покровительством.

– А ты под моим покровительством?

– Ну, я спасла тебе жизнь, – без ложной скромности сказала она.

– А может, ты все это придумала?

– Не придумала. Ты пощадил Валька, а он уехал в Москву и нашел меня… Почему ты его пощадил?

– Не всякий человек может убить. Постой, я не понял, этот урод сейчас с тобой? – нахмурился Егор.

– А тебе что? Я смотрю, у тебя тут своя жизнь полным ходом, – язвительно усмехнулась Ника.

– Ну, ты тоже там не скучаешь.

– Не скучаю.

– Что у тебя, массажные салоны?

– Универсам или супермаркет, как хочешь, так и называй… Я же говорила тебе, что изменилась. Повзрослела, остепенилась…

– И спишь только с Вальком?

– Имею полное право! Но я с ним не сплю. Ты же не спишь со своей Мариной!

– Э-э…

– Не спишь! – торжествующе просияла Ника.

– Не лезь не в свои дела, – буркнул Егор.

– Не прогоняй меня, пожалуйста!

Ника забралась к нему на диван, обвила шею руками, прильнулся к нему.

Он не смог устоять перед ее натиском. В конце концов, у них еще ничего не было с Мариной, чтобы хранить ей верность, а Ника такая сексуальная…

Глава 20

Не хотел Егор начинать этот разговор, но пришлось. Нельзя давать спуску подлецам, которые банкуют у него за спиной. Даже если это коронованные особы.

– Мы же договорились, никаких движений мимо друг друга.

Егор пересекся с Каучуком в тюрьме, в помещении для встречи с адвокатами. Он мог бы и подсесть к нему в камеру на пару дней, но не рискнул. А заодно дал понять вору, что не доверяет ему.

– Какие движения, брат?

– Зачем ты с Бритом против меня говорил?

Каучук поморщился и отвел взгляд в сторону.

– Нехорошо, Виталий Михайлович. Недостойно.

– Ну, там не против тебя… Власть одна должна быть… Я за городом «смотрю». Все через меня должно быть…

– Ты чего-то не понимаешь, Виталий Михайлович. Я с самых низов начинал, рядовым «быком» был, до бригадира поднялся. Это я уже потом под воровской ход встал. Я плоть от плоти – новорудненский бандит. Под Беляком, считай, моя бригада. Там мои пацаны, они меня никогда не предадут. И мое слово очень ценится. Сказал топор войны зарыть, и все, закончилась война… Может, мне тоже со Школяром поговорить? Или лучше с Карьялом? Вдруг он под Беляка согласится отойти? Карьял – бандит, и я бандит, мы поймем друг друга…

– Это угроза?

– Угроза. – Егор жестко глянул на вора. – И предупреждение. Ты сделал свой ход, теперь моя очередь. Может, ты не должен здесь, на тюрьме, оставаться? Может, тебя на Колыму отправят, если поднять вопрос? Охрила на этап ушли, может, и тебе за ним дорога? Ты уйдешь, а я останусь. И Школяр будет платить мне. За мной воровской «общак» будет. Я за городом «смотреть» буду.

– А кто тебя на положение поставит? Сход в Москве соберут, новый «смотрящий» будет, а тебя сукой объявят, тебе это нужно?

– А я на правах бандита город возьму. И ни копья на воровской «общак»… Поверь, варианты у меня есть.

– Чего ты хочешь? – скривился Каучук.

– Ну, что ты мне хорошего предложишь, того и хочу, – снисходительно усмехнулся Егор.

Он готов был рассмотреть любые выгодные для себя варианты, но если его что-то не устроит, пусть Каучук пеняет на себя.

– Я хочу, чтобы ты представлял меня на воле, – выдавил из себя вор. – Я на крытом, ты на открытом, так и будем жить.

– Мне полномочия нужны, – подсказал Егор.

– Я дам тебе все полномочия.

– Одних твоих полномочий мало, – с упреком смотрел на него Егор.

– Какие полномочия тебе нужны? – исподлобья глянул на него Каучук.

Егор покачал головой. Он и без полномочий обойдется. Ему нужен весь город, и он свое возьмет – не мытьем, так катаньем. А Каучук пусть отправляется на этап. Хорошо бы его свести с Охрилом в одну зону, пусть они там выясняют, кто кого сдал ментам на съедение. Наверняка выяснится, что Каучук пошел на сговор с ментами, чтобы избавиться от своего коронованного конкурента. И что с ним потом будет?

Возможно, именно этот вопрос задавал себе и Каучук. Вид у него бледный, в движениях – смятение и нервозность.

– Сколько тебе лет? – неожиданно спросил вор.

– Осенью двадцать девять будет… Не такой уж я и молодой, – подбадривающе глянул на него Егор. – И на положении был, за зоной смотрел.

– Сырой ты еще для законного вора… – с сомнением проговорил Каучук.

– Да, но форма есть и содержание тоже. Можно в печь ставить, на обжиг. Жизнь у нас такая, в ней, как в печи…

– Сырой… Но форма есть, – кивнул вор. – Я Силантию прогон за тебя сделаю, спрошу за тебя. Но гарантию не даю.

– А гарантии, Виталий Михайлович, нужны. Ты без гарантий лучше не начинай. Ты меня подставишь, если твой прогон порожняком пойдет. Тут все четко должно быть. Егорыч – вор честный, правильный, на положении был, молитву чтит, за зоной «смотрел» строго по закону, воровскому ходу предан. И никаких рамсов между нами, Виталий Михайлович. Если прокатить меня думаешь, лучше не начинай. Лучше сразу скажи, что не станешь под меня подписываться.

Каучук долго смотрел на него пронизывающим взглядом. И за наглость его осуждал, и к покаянию призывал. Но Егор выдержал этот взгляд. Вор согласно кивнул. Да, он готов забыть о взаимных претензиях и подписаться за Егора по полной. И почву под коронацию создать, и с ворами поговорить, которые согласятся дать свою рекомендацию, и «маляву» по зонам прогнать – по душу Егора. Он все сделает, как надо, без всяких подлян и подстав… Выглядел Каучук убедительно, и Егор поверил ему. Почти поверил…

Женщины в борьбе за мужчину готовы на многие уловки и ухищрения, но не каждая способна снизойти до милосердия. Казалось бы, Ника точно не из таких, но, может, она действительно изменилась? Егор нашел ее в квартире у мамы, она помогала ей купать Анюту. Мама бы точно ее об этом не попросила, видимо, Ника сама напросилась. Егор практически не сомневался, что в это дело Ника ввязалась из-за него. Но ведь ввязалась. Причем свою помощь она предложила еще до встречи с ним. Ника знала, где живут его мама и сестра, через них она и нашла Егора. Кто ищет, тот всегда найдет. А Ника искала. Чего не скажешь о нем. Он ее не искал, хотя возможностей у него было больше, чем у Валька.

Нашел же он Марину. И на море нашел, и в деревне, куда она снова удрала от него, к бабушке уехала. А он не поехал за ней. Пусть Марина созреет для встречи с ним. Он почти не сомневался в том, что заронил искру чувства в ее душу. К тому же с Никой ему, как ни крути, не очень-то и плохо. Она живет с ним в его квартире. Наверняка Валентина Петровна все видит и дочке звонит – наговаривает. Но с Никой у него ничего серьезного не будет. А будет! Он останется с Мариной, а Ника отправится в Москву к своему Вальку.

– А мы тут уже и без тебя управились! – вытирая руки, весело сказала Ника.

– Может, еще и обедом накормите?

Мама улыбнулась, взяла его под руку, повела на кухню. Ей все равно, какой дорогой идет Егор. Бандит, вор, все такое. Она любила его любого, потому что мать… И Марина будет жить с ним, не заморачиваясь на его статус. Мысль об этой чудесной девчонке не выходила у него из головы, а Ника об этом догадывалась, потому и наводила круги на воду.

Его и обедом накормили, и водочкой угостили. Егор не отказался – так вдруг захотелось напиться. И разборка с Каучуком далась через нервы, и Марина сидела в сознании, как та заноза.

Но из-за стола он выходил всего лишь в легком подпитии. Маме совсем не обязательно видеть, как он напивается. По пути домой они с Никой зашли в ресторан. Там его знали, поэтому официанты забегали, засуетились.

Это был тот самый ресторан, где Нику чуть не убили, где он сам пролил вражескую кровь. Им было о чем вспомнить, и в их разговорах не было места Марине.

К дому Егор подходил порядком подшофе. Его не штормило, но в ногах чувствовалась слабина. Возле подъезда он увидел старого знакомого. Саша стоял возле скамейки и нервно курил. Неужели Марина уже вернулась, и он ее ждет?

– Ты что здесь делаешь? – недовольно спросил Егор.

– А что, нельзя? – резко глянул на него студент.

– Где Марина?

– А бегает от тебя, как черт от ладана!

Егор набрал в легкие воздух и раздул щеки. Он должен был сдержать себя.

– Ты с кем разговариваешь, сосунок? – ошалело протянула Ника. – Тебя же сейчас по стенке размажут!

Саша хотел что-то сказать, но лишь обреченно махнул рукой.

– Ты так больше со мной не говори, – покачал головой Егор. – Я с щенками не связываюсь, но если будешь нарываться… Ты меня понял?

– Понял, – кивнул парень.

– Да, и дорогу к Марине забудь.

– Это еще почему?

– Я тебя предупредил! – сквозь зубы процедил Егор и так глянул на парня, что его швырнуло в сторону.

Егор прошел мимо, увлекая Нику за собой. Она молча шла за ним и, только войдя в квартиру, с возмущением спросила:

– И почему этот щегол должен забыть дорогу к этой сучке?

– Она не сучка! – схватил ее за руку Егор и крепко сжал.

– Ты что, влюбился в нее?

– А вдруг?

– А как же я?

Егор не ответил, прошел на кухню, достал из холодильника бутылку, наполнил стопки. Он ждал, что Ника присоединится к нему, но услышал, как хлопнула входная дверь.

Ушла она. Психанула и ушла. Ну и пусть проваливает! Она не Марина, и бегать он за ней не собирается.

Самолет уже сел, пассажиры получают вещи. Ника вот-вот должна была появиться. Валек ждал и надеялся.

В череде выходящих в зал пассажиров мелькнуло наконец ее лицо. Невеселые у нее глаза, в расстроенных она чувствах…

Она молча передала ему сумку и пошла за ним. И в машину села на заднее сиденье, как будто он, как личный водитель, подал ей служебный транспорт.

– Как съездила? – спросил Валек.

– Да так… – сухо отозвалась она.

– Как там Егорыч?

Этот вопрос она проигнорировала. И за всю дорогу не проронила ни звука. А он пытался ее разговорить. Спрашивал, не видела ли она кого-нибудь из куприяновских, не было ли предъяв. Ноль реакции.

Дома Валек снова вернулся к тому, что его так волновало.

– Я спрашивал тебя про Егорыча, – напомнил он.

– Козел он, Егорыч! – В ее голосе ясно прозвучала обида.

– Он тебя обидел?

– Другую нашел!

– Бывает.

– А как же я?

– А мы с тобой!

– Мы?! С тобой?! – Ника непонимающе глянула на него, будто только сейчас осознавая, где и с кем находится.

– Да, мы с тобой… Ты делаешь бизнес, я обеспечиваю тебе «крышу».

– Ты?! Крышу?! – встрепенулась она.

– Белоконь под следствием, его бригада выдыхается. Скоро его место займут другие. Придут за деньгами, а мы им хрен по всей морде! Вычислю главного и пристрелю…

Ника сомневалась в нем, а он в себе – нет. Ради нее он готов был горы своротить, хотя слабо представлял себе это. Тихона он застрелил, а за «крышу» все равно приходится отстегивать. Всю братву не перестреляешь, тут сила нужна – боевая бригада штыков на двадцать. Где он столько людей возьмет? И ради чего? Легче за «крышу» заплатить, чем содержать такую ораву… И все равно, он готов был рвать и метать.

– А если Егор меня под свою «крышу» возьмет? – спросила Ника с легкой насмешкой.

– Я его убью!

– Ух, ты!

– Даже не сомневайся! Тут одно из двух – или ты со мной, или без него!

– Ну, тогда ты крутой мужик. Выпить хочешь?

Три дня запоя – такого с Егором еще не случалось. Но все плохое когда-нибудь начинается. И если не принять меры… У него большие планы на жизнь – подняться до воровской короны, взять под свой полный контроль весь город. И все ради Марины, ради тех денег, которые он собирается тратить на нее. И дом у них будет, и целая конюшня дорогих машин. И здесь дом будет, и на берегу моря – с эллингом для яхты. И по морю они будут ходить в белых одеждах. У него большие планы на эту жизнь, поэтому пьянству – бой!..

Егор взял бутылку, вылил остатки коньяка в раковину. Похмелье у него сильное, но есть рассол, им он и подлечится. А еще лучше коктейль из сырого яйца и уксуса принять.

Он уже привел себя в порядок, оделся, когда в дверь позвонили. Резкий звонок, требовательный.

Прежде чем открыть дверь, Егор взял в руку пистолет. На всякий случай. И, как оказалось, вооружился не зря.

Валентина Петровна смотрела на него с натянутой улыбкой, и правую руку держала за спиной точно так же, как и он. Улыбка дикая, взгляд чумной… Егор не удивился, когда она шагнула к нему, выдергивая из-за спины руку, в которой был нож. Он мог выстрелить в ответ, но отшатнулся в сторону, подался в глубь квартиры, на ходу сунул пистолет за пояс. Валентина рванулась за ним, но он быстро забрал нож у полоумной женщины и прижал к себе спиной, блокируя руки.

– Ты зачем это сделал, мразь? – бесновалась Артеньева.

– Что я сделал? – недоумевал Егор.

– Подонок! – выкрикнула она.

В квартиру вдруг вбежала Марина. Она-то здесь откуда?

– Что ты делаешь, скотина! Пусти маму!

Егор отпустил Валентину, спиной прижался к двери.

– Что я такого сделал? Объясните мне!

– Да? А почему тогда мой муж в больнице?

– Ваш муж в больнице? Что с ним?

– А ты не знаешь?

– Вы думаете, что это я? Зачем? Максим Львович мне ничем не мешал!

– А Марине кто проходу не дает?

– Так я вроде уже отстал от нее…

– Отстал! И отомстил!

– Да не мстил я!

– Рожа бандитская!

– Зачем вы так?

Валентина вдруг побледнела, подалась назад, закрывая собой дочь.

– Что с Максимом Львовичем случилось? – миролюбиво спросил Егор.

– Ножом его!

– Где? Когда?

– Вчера, он в подъезд входил.

– Почему я ничего не слышал?

– Так это в другом подъезде… Он к пациенту на вызов пришел… Ну, ты должен знать! Нет?

– Нет, не знаю, – покачал головой Егор. – В какой он больнице?

– В первой городской.

– А почему так далеко? Если он к пациенту на вызов приходил, его где-то здесь должны были… ну, это… Что, все так серьезно?

– Он в первой городской больнице сейчас работает. Завотделением.

– Что-то я ничего не понимаю, – недоуменно протянул Егор.

Заведующий хирургическим отделением не должен ходить к пациенту на вызов. Разве что только в исключительных случаях – когда его берут за гриву и тащат к подстреленному «братку». Однажды с Максимом Львовичем это уже было. Или не однажды?

– Может, его братва на вызов выдернула? – Он бросил взгляд на телефонную трубку.

Вроде бы спокойно в городе, если бы где-то кого-то подстрелили, он бы знал. Может, Беляк что-то скрывает? Надо бы позвонить…

– Никто его никуда, как ты говоришь, не выдергивал, – невольно поморщилась Валентина Петровна.

И Марина смотрела на него с неприязнью. Ей тоже не нравилось, как он говорит. Ну да, были в его голосе приблатненные интонации, но так это его стиль жизни… Похоже, Марина не хотела к этому привыкать.

– Максим просто зашел в подъезд, а навстречу ему шел какой-то мужчина. Он его и ударил ножом. Ударил и дальше пошел…

– Он в сознании? Поговорить с ним можно? Если вы не возражаете, я подниму людей, мы найдем отморозка… Ну, этого плохого человека. Если вы не возражаете. А если возражаете… – Голос Егора вдруг затвердел, взгляд заледенел. – Если вы возражаете, все равно найдем! Ну, чего стоим? В больницу поехали!

Машина стояла у подъезда – в целости и сохранности. Даже колеса никто не снял. Пусть только попробуют.

Валентина Петровна хотела сесть сзади, но Егор настоял, чтобы она заняла место впереди, не хотелось получить нож в спину, что она вполне могла сдуру сделать.

Одной рукой он крутил руль, а в другой – держал мобильный телефон, отдавая распоряжения. В итоге, одновременно с ним к больнице подъехал Диксон со своими бойцами. Он заметно раздобрел с тех пор, как Егора «закрыли», располнел, заматерел. Серьезный на вид мужик, внушительный. Марина пугливо косилась на него. Так же настороженно она смотрела и на его бойцов.

Егор оставил Диксона с его людьми во дворе больницы, сам поднялся в хирургическое отделение, прошел в палату к Артеньеву. Максим Львович был в сознании. Он не испугался, увидев Егора, как будто знал, что не виноват тот ни в чем.

Егор попросил женщин выйти из палаты, плотно закрыл за ними дверь и насмешливо спросил:

– К какому пациенту ты ходил, Максим Львович?

– Ну-у…

– Ты голову жене морочишь, а она с ножом на меня бросается! Считает, что это я тебя заказал… Такие вот дела! А ведь не я, да?

– Ну, не ты… – Максим Львович отвел взгляд.

– А кто?

– Ну, не то чтобы заказали…

– Как пациентку зовут? – спросил Егор.

– Ну, она со мной работает… Медсестра… Ну, она меня попросила…

– Из-за нее все, да? Ну, ты и кобеляка!

– Да нет, у нас с Людой ничего не было!

– А нож в бочину – это так, за счастье в целом мире? Кто?

– Я не могу сказать! – мотнул головой Артеньев.

– Почему?

– Может пострадать моя семья!

– Идиот! Я за твою семью всю эту шушеру вырежу! Кто?

Как чувствовал Егор, что без женщины в этом деле не обошлось. А у женщины этой был ревнивый поклонник из мелкотравчатой крутизны.

Ему удалось поговорить с ней. Далеко ходить не пришлось: Люда работала в хирургическом отделении. Для приличия она немного поломалась, но дружка своего сдала.

Егор сам поехал в шестой микрорайон, вместе с Диксоном и его «быками» вломился в подвал, где какие-то темные личности разливали по бутылкам паленый спирт.

Яша Коротков заправлял этой подпольной командой бутлегеров, наверное, поэтому он и чувствовал себя невероятно крутым. А команда у него действительно имелась – два бойца из деклассированных элементов.

Вся крутизна с Яши сползла, как только его поставили на колени перед Егором и объяснили, с кем он имеет дело.

– Ты Артеньеву угрожал! Ты его семью обещал вырезать?

– Я?!.. Семью?!.. Да никогда в жизни!

– А «на перо» кто его поставил?

– Федюха это! Федюха!

Федюха упрямствовал недолго. Несколько ударов по почкам развязали ему язык. А чуть позже пришло и понимание, что лучше получить срок за покушение на убийство, чем бандитскую пулю в лоб. Тем более, Егор предложил мужику вариант: случайно у него все вышло – «белка» на него напала, вот он и ударил Артеньева ножом. Вплетать в это дело женщину Егор не позволил, Валентина Петровна не должна была узнать о похождениях мужа. Если это случится, она снова обвинит во всем Егора – как будто это он водил ее мужа за руку к любовнице…

Мягкое освещение, тихая музыка, приятная прохлада. И отличная кухня. Небольшой ресторан, уютный, вышколенные официанты ходят на цыпочках. Во всем зале только двое – Егор и Марина. Время дневное, закрыть ресторан на спецобслуживание не проблема. Надо будет, его и на ночь закроют.

Но Марина пока не созрела до ночных прогулок. Во всяком случае, с ним. Смущается она, робеет, на Егора почти не смотрит. Ни к первому блюду не притронулась, ни ко второму, сидит, ложечкой в мороженом ковыряется. От шампанского отказалась наотрез.

– Отец обязательно поправится, там ничего серьезного, – сказал он.

– Да, я знаю, – кивнула Марина.

– А на меня думать не надо… Мне твой отец не враг…

– Ну, мама так подумала.

– Мама… А ты что думаешь?

Девушка молча пожала плечами. Не хотела она поддерживать разговор, и ничего ее не интересовало. Он скажет, она вяло отреагирует – вот и весь разговор. Хоть бы спросила, как он на Федюху вышел, как в милицию его отправил и что за люди с ним были… Ничего ей не интересно. И его компанией она тяготилась. А он размечтался!

– Глупо вышло, – тускло глянув на Егора, наконец произнесла Марина.

– Ну, может, и я тоже совершу глупость! – Он достал из кармана бархатную коробочку с перстнем, положил на стол.

Марина бросила равнодушный взгляд на коробочку, но ничего не сказала. Пришлось ему самому показывать перстень с рубином.

– Это тебе.

– Зачем?

Егор взял ее за правую руку, собираясь надеть перстень на палец, но она отдернула ее:

– Не надо!

– Почему?

– Не надо, и все… – Вид у Марины был такой, будто она вот-вот заплачет.

– Если ты думаешь, что это краденая вещь… Из магазина перстень, тут и ценник есть…

Безделушка обошлась ему в солидную сумму, но для Марины ничего не жалко. А на бирку она пусть посмотрит. Пусть оценит.

– Ничего я не думаю.

– А надо думать… Тебе уже восемнадцать. Ты совсем взрослая, пора жизнь устраивать… Ты на экономическом учишься, кем станешь, когда институт свой закончишь?

– Академию.

– А есть разница? Все равно без протекции на хорошую работу не устроишься. Ты такая красивая. И беззащитная… Красивым девушкам очень трудно в этом жестоком мире. А если девушка еще и очень красивая… Поверь, твой Саша ничем тебе не поможет!

– Поможет! – с вызовом глянула на него Марина. – Мы с ним уедем! Подальше от всей этой грязи уедем!

– Куда? В колхозную глушь?

– Хотя бы!

– Это тебе сейчас кажется, что рай в шалаше – это мило и романтично. А когда хлебнешь, запоешь по-другому…

– Не запою. – Марина не смотрела на него.

– Ты или наивная, или упрямая.

– Я знаю, что у меня в этой жизни все будет хорошо, если… – Она запнулась.

– Если что?

– Ничего…

– У тебя с Сашей серьезно? – выдавил Егор. – Ты его любишь?

– Дело не в Саше… Дело в другом…

– Может, во мне дело?

Марина подняла на него глаза и кивнула, плотно сжав губы.

– И что во мне не так?

– Все не так.

– А что конкретно?

– Я не хочу жить с таким человеком, как вы!

– Почему? – Егору казалось, что пол колышется под ним, а ноги почему-то стали ватными.

– Ну… У вас своя жизнь… Бандитская жизнь… Я так не хочу!

– Если тебя такая жизнь не устраивает, я брошу все. Ради тебя брошу.

– Не бросите! Я же знаю, что не бросите! И вообще отпустите меня, пожалуйста! – умоляюще посмотрела она на него.

– Куда, к Саше?

– Да при чем здесь Саша?! Дело не в нем! Не хочу я с вами! Не люблю я вас… Ну, отпустите!

– Хорошо, я отвезу тебя домой, – потерянно кивнул Егор.

– Не надо меня никуда отвозить. Я сама!

– Ну, сама, так сама… – Он подозвал Бандура и велел ему отвезти Марину домой.

На этот раз он смог настоять. Впрочем, она особо и не сопротивлялась. Ей главное, чтобы Егора не было рядом… Из разных миров они… Юная наивная дура! Но ничего, вода камень точит. Рано или поздно она смирится с той реальностью, в которой он обитает. Привыкнет и смирится. А свыкнется, слюбится…

Егор щелкнул пальцами по горлышку бутылки с шампанским и велел принести водки.

Глава 21

Егор оставил охрану в машине, а сам зашел в универсам к Нике. Что-то вдруг его потянуло к ней. Как-то нехорошо все получилось, она к нему со всей душой, а он… Да и уехала она – не попрощалась. И Валек, честно говоря, напрягал…

У входа между длинным упаковочным столом и кассами он увидел охранника в униформе. Мужик стоял, опустив голову, а его начальник выговаривал ему. Егор прошел бы мимо них, если бы начальник охраны не двинулся к кассе, слегка припадая на одну ногу.

– Валек?

Парень дернулся, выгнул спину, замер на мгновение и резко обернулся.

– Значит, Валек, – криво усмехнулся он.

– Егорыч? – Парень смотрел на него так, как будто впервые видел.

– Ты, Валек, ваньку тут не валяй… – усмехнулся Егор. – Это я тебя никогда не видел, а ты в меня стрелять собирался.

– Я вышел из дела… – пробормотал парень. – Я тебе не враг.

– Ты к моей бабе под юбку забрался.

– Я с ней работаю.

– Все, ты уволен.

– Ну, это не тебе решать… – вскинулся Валек.

Егор молча повернулся к нему спиной. Если он сомневается в его праве на такое решение, пусть остается, посмотрим, что с ним будет.

Он заходил в торговый зал, когда появилась Ника. Она шла прямо к нему. Шла без улыбки, но так, будто собиралась его обнять. Не обняла, а с обидой в голосе спросила:

– Зачем приехал?

– Да вот, поздороваться с тобой хотел.

– Здравствуй. И прощай! – Она повернулась к нему спиной и направилась к двери, за которой находились административные помещения.

Егор усмехнулся и последовал за ней. Можно подумать, она ему не рада.

За дверью была лестница, по которой Ника поднялась на второй этаж. Он прошел следом и оказался в комнате с жилой обстановкой. Да, Ника говорила, что ее квартира выходит сразу в магазин. Значит, к себе в гости она его и позвала.

Она прошла на кухню, включила кофеварку, достала сигарету. На Егора Ника старалась не смотреть.

– Долго дуться будешь?

– А что мне, бросаться обнимать тебя? Не на ту нарвался!

– Я по делам приехал.

Егора хотел видеть Силантий, поэтому он и приехал в Москву. Силантий должен был свести его с нужными людьми из воровского мира. Каучук, похоже, всерьез взялся за его коронацию, дело, что называется, на мази…

– Ну и делал бы свои дела.

– А у тебя своя жизнь, да?

– А у меня не может быть своей жизни? – с вызовом спросила Ника.

– С этим? – Егор ткнул пальцем в пол.

– Да, с Валентином! – Она прямо посмотрела ему в глаза.

– Ты же говорила, что у вас ничего нет…

– Говорила! Но ты же меня прогнал! Я приехала и… мы снова вместе!

– Я тебя не прогонял, – нахмурился Егор. – Ты сама хлопнула дверью.

– А почему я хлопнула дверью? Только не говори, что тебе не нужна эта коза!

– Нужна.

– Что у тебя с ней?

Егор не ответил, а вместо этого неожиданно спросил:

– Скажи, ты хотела бы жить с законным вором?

– В принципе или конкретно с кем-то? – непонимающе сощурилась она.

– Конкретно. Со мной.

– А ты уже в законе?

– Пока нет, но буду… Хотела бы?

– А ты предлагаешь?

– Значит, хотела бы…

– Я с Вальком живу! Я в бизнесе, он в охране – все тихо, спокойно…

– И скучно, – глядя ей в глаза, сказал Егор.

– С ним? С ним скучно!

– А со мной?

Ника вдруг положила руки на его плечи, села к нему на колени.

– Мне в твоем мире страшно! Но только со мной тебе в этой жизни и будет хорошо!

– А Валек?

– Ну, если ты его мне простишь… – Она беспомощно ткнулась лбом в его шею. – Я же дура… Иногда я совершаю глупости…

– Ты имеешь право на эти глупости?

– Да, имею!

Ника соскочила с его колен, метнулась к подоконнику, схватилась за сигарету, закурила, глубоко затянулась и резко выпустила дым.

– Я женщина свободная, поэтому имею!

– А если я уволил Валька? Он тебе больше не нужен, и я его уволил.

– Это ты так решил?

– Может, я не хочу, чтобы ты была с ним.

– Так хочешь или не хочешь?

Егор качал головой, глядя на нее. Красивая она, и чувства в нем бурлят. Он мог бы сказать, что хочет быть с ней. А если вдруг Марина передумает? Если она вдруг позовет, Егор уйдет к ней и с Никой встречаться уже не сможет. Марина не из тех, кто потерпит измену, с ней о других женщинах придется забыть. Но как тогда быть с Никой? Не хотелось ее обманывать.

Может, и не надо усложнять отношения? Ника тянется к нему, он ее хочет, Валек сейчас где-то в стороне. Там он пусть в сторонке и постоит, пока серьезные люди занимаются делом. А когда Егор уедет, пусть приходит. Если жить надоело… Нет, не надо усложнять отношения к Никой, но и с Вальком она жить не должна. Вдруг завтра ему захочется заехать к ней снова?..

Он поднялся из-за стола, взял Нику за руку, провел в спальню. Она обняла его, ткнулась лицом в его широкую грудь и прошептала:

– Я тебя никогда не предам!.. Никогда!..

И тут в комнату кто-то неожиданно зашел. Егор услышал шорох, повернул голову на звук и увидел Валька.

– Ты думаешь, что можешь вот так просто прийти к моей женщине?! – с пеной у рта выкрикнул он, держа в руке пистолет, ствол которого направлен был на Егора.

– Я думаю, что ты должен сейчас уйти. И очень сильно потеряться, – пытаясь сохранять спокойствие, проговорил Егор.

– Я уйду. И потеряюсь, – кивнул Валек. – Но сначала я тебя пристрелю!

– Ты не сможешь, – покачал головой Егор.

Валек не при делах, за ним нет никакого прикрытия, поэтому он не станет рисковать. За Егора спросят, и он это понимает. По глазам видно, что понимает. Бешеные у него глаза, но за мутной пеленой просматривается живой страх. Он отдавал отчет в своих действиях, поэтому не сможет переступить опасную черту.

– В том-то и дело, что сможет! – потрясенно глядя на Валька, сказала Ника.

– Еще как смогу!

И Валек действительно нажал на спуск. Но Ника успела закрыть Егора своим телом, и пуля вошла ей в спину. Она дернулась и затихла.

– Ну, ты и урод!

Егор не стал выяснять, что с Никой. Он поднялся и посмотрел прямо в глаза Вальку. Плевать, что он его сейчас пристрелит, умирать, так умирать…

– Я… Я не хотел! – глядя на него шальными от страха глазами, проговорил Валек и стал пятиться к выходу, продолжая держать Егора на прицеле.

– Ты сделал!

– Она живая! – Валек нервно ткнул пальцем в сторону Ники. – Не дай ей умереть!..

– Убью, падла!

Валек протрезвел, его душил страх за свою шкуру, он уже не собирался стрелять. И если бы Егор не рванул за ним… А он рванул! И Валек выстрелил. Пуля попала в бедро, задев кость. От болевого шока у Егора помутнело в глазах. Но все-таки он сделал пару шагов, пытаясь вцепиться в горло взбесившемуся Вальку, но догнать его не смог.

Валек выбежал из квартиры через основную дверь во внутренний двор дома, поэтому разминулся с охраной Егора, которая дежурила у магазина. Когда Егор связался с Бандуром, было уже поздно…

Пуля пробила легкое, застряла в грудной клетке. Позвоночник она не задела, но состояние все равно критическое. Егор говорил с врачами, они уверяли, что угрозы для жизни нет, но Ника таяла на глазах.

Егор лежал с ней в одном отделении больницы, но в разных палатах. Он мог передвигаться самостоятельно, Ника же лежала пластом.

Она пыталась смотреть на Егора, но глаза ее закрывались. Линия жизни на экране монитора не затухала, а Ника угасала. Глядя на нее, Егор понимал, что ей осталось совсем чуть-чуть.

– Не уходи! – взяла она его за руку.

– Ты сама не уходи.

Он не хотел, чтобы она умирала. Он хотел, чтобы она жила… Пусть живет с ним, если хочет. Лишь бы жила…

– Я уйду, – закрыв глаза, пробормотала Ника. – А ты останешься.

– Не уйдешь.

– Если ты очень хочешь, то не уйду. – Она с трудом открыла глаза и медленно провела языком по пересохшим губам.

Он подал ей стакан с водой, она сделала пару маленьких глотков, смочила губы.

– Я очень этого хочу.

– Ты хочешь к этой, к своей… Она из другого мира. С ней ничего не случится.

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты осталась…

– А если я останусь, ты останешься со мной?

– Останусь. – В этот момент Егор мог пообещать ей все, что угодно.

– А простишь?

– За что?

– Ты знаешь, за что… Ты прекрасно все знаешь…

– Я давно уже тебя простил.

– Неправда… – еле слышно проговорила она. – Ты хочешь меня простить, но… не можешь.

– Я тебя прощаю! – кивнул Егор.

– Спасибо! – Ее губы растянулись в блаженной улыбке.

Так улыбается человек, стоящий на пороге в вечность. Ника умирала, и Егор ничем не мог ей помочь.

Она умирала, и в этом была его вина. Он же любил ее. Всегда любил. Просто душа у него черствая, не смог он понять, что Ника изменилась, поэтому взял и так просто ее от себя отпустил. А надо было удержать, взять под свое покровительство. И Валька надо было грохнуть… Не было бы ничего такого, если бы он тогда, прошлым летом, довел дело до конца.

Да, он любил Нику. И сейчас любит. Он хотел быть с ней всегда и везде… А она умирает…

Но кто сказал, что ей нельзя помочь?

Егор вскочил со стула, забыв о раненой ноге. Боль пронзила его до самого темечка, но не остановила. Он рванул к врачам, потребовал, чтобы они спасли Нику. А если не спасут, ответят перед ним по всей строгости…

Поезд шел на восток, в никуда, ритмичное покачивание поезда убаюкивало раздобренное коньяком сознание. И еще Валька успокаивала сидящая напротив девушка – кареглазая, круглолицая, с веселыми ямочками на щечках. Не красавица, но и не третий сорт. Из маленького провинциального города девушка; Клара ее зовут, квартирка у нее своя. А про квартирку она не просто так рассказала. Чувствует в нем своего мужика – приманивает, зазывает. Так и он как бы не прочь… Ему бы затеряться в сибирской глуши. Жить охота. Особенно сейчас охота, когда смерть идет по пятам…

Предала его Ника. Снова предала. Тяга к Егору оказалась в ней сильней, чем к нему. Да и не было тяги, как таковой. Надо было раньше уходить от нее, а он ждал, когда появится Егор. И дождался… Он не трус, не слабак, поэтому взялся за пистолет… И зачем только он это сделал?..

Под вагоном загромыхало – это поезд въехал на железнодорожный мост. Валек выглянул в окно и увидел плывущий по реке теплоход.

– У нас тоже река в Селяхе! Больша-ая! – сказала Клара.

– Река – это хорошо, – улыбнулся Валек.

Поезд пересек Волгу. Все, можно расслабиться. Если он до сих пор жив, то и дальше все будет хорошо…

– У отца катер есть, я одно место знаю, там во-от такие сомы ловятся! – Девушка широко развела руками.

– Сом должен быть большим, – хитро прищурился Валек. – Если не большой, то не сом… Любишь большие?

Он подсел к ней поближе, обнял за широкую, но упругую талию.

– Ну, нет! – Клара убрала его руку.

– Чего!

– Знаю я вас! А я только с мужем могу!

Валек усмехнулся. Ника ему такого не говорила. И замуж не рвалась. А поженились бы, может, и не убегал бы сейчас…

– А с женихом?

– Так где он, жених? – зарделась она.

– А ты меня в женихи возьми. Потом поженимся, я работать буду, ты мне детей нарожаешь… Сколько сможешь? Мне много нужно…

– Ну-у…

– Сколько тебе лет?

– А разве об этом спрашивают?

– Если тебе за двадцать, то уже сейчас начинать надо…

– Мне двадцать четыре…

– Ну, тем более! Сейчас каждый день на счету!

Клара завороженно смотрела, как он расстегивает пуговицы на кофточке, и вдруг спохватилась:

– Ой! Выйди на минутку, я сейчас! – И махнула рукой, показывая на дверь.

Валек взял сигареты, вышел из купе, в тамбуре закурил. Ну, вот и началась новая жизнь. Если все будет хорошо, уедет с Кларой в Селяху. Там и затеряется…

Открылась дверь, и в тамбур со стороны его вагона кто-то зашел. Он повернул голову и оторопел, увидев направленный на него ствол пистолета.

Вот и все, конец фильма. Продолжения не будет. В этом Валек ничуть не сомневался.

Сидит Саша на скамейке, что-то говорит, а Марина стоит перед ним как королева. Руки скрещены под грудью, плечи расправлены, голова вскинута. И на него не смотрит. Он говорит, а она как будто его не слышит. О чем-то своем думает и куда-то перед собой рассеянно смотрит. Как будто и не нужен ей Саша.

Красивая она девчонка. Но Ника ничем не хуже. В Нике своя изюминка – может, и горьковатая, но вкусная и сочная. Такая же сочная, как и его к ней чувства…

Выжила Ника. И все с ней хорошо. Она уже в Москве, в своей квартире. И он скоро к ней поедет. Сход впереди, надо к нему подготовиться. Если повезет, то коронуют его… И Ника будет этому рада, потому как она – свой человек. А Марина стремится к другой жизни, далекой от криминала. Разве можно ее за это осуждать?..

Марина заметила его, вздрогнула, растерянно глянула на палочку в его руке.

– Вот, бандитская пуля, – улыбнулся он.

– Больно? – обеспокоенно спросила она.

– Уже нет…

Он тускло подмигнул ей и похромал дальше.

– А ты уходишь? – запоздало крикнула ему вслед Марина.

Он кивнул, но не остановился. Надо же, на «ты» перешла. И отпускать его не хочет… Может, она о нем думала? Если так, это уже не имеет значения. Он дал слово Нике и должен его сдержать. Или в их жизни все пойдет кувырком… Очень хорошая она девушка, Марина, но Ника ничуть не хуже. Так что не остановится он, не повернется к девушке, которая боится жить в одном с ним мире…

Егор вернулся домой поздно, считай, под утро. Веселый, счастливый. Свежие наколки под ключицами болят, но Ника знает, как снять боль. Да и нужно ли ему это? Егору накололи воровские звезды, такая боль ему за радость.

Поздно уже, нормальные люди седьмые сны досматривают, а он и не думает ложиться. Водки велел подать, налил и ей, и себе. Да Ника и не против. К тому же у нее был и свой повод для торжества.

– А я насчет помещения договорилась. На своих условиях.

Она готовила почву под третий свой магазин. Дело это хлопотное, но с Егором она решит любой вопрос. У него и деньги, и влияние. Их семейный бизнес должен процветать, иначе и быть не может.

– Так по-другому и не может! – улыбнулся Егор.

– За удачу? – спросила она, поднимая стопку.

– Удача мне сейчас нужна, как никогда.

– Что-то случилось?

– Да Каучук подставу кинул. Ну, не сам, через своих… Короче, в командировку меня отправляют.

– В смысле? – похолодела Ника.

Если она все правильно поняла, то Егор скоро исчезнет… Лишь бы не надолго.

– В смысле, колючку… Зона там проблемная… А решать надо. Или я не вор… Корона – это только начало. Доказать надо, что право имею. Закрепить корону надо…

– И все равно подстава?

– Да, но дело нужное. А если откажусь, значит, я ни о чем…

– Надолго?

– А как получится… Может, за год управлюсь… Может, за два…

– А если совсем никак?

– А ты жди меня, и я вернусь… – пристально глядя ей в глаза, сказал Егор. – А если хвостом вильнешь, поминай, как звали.

– Не вильну я хвостом! – возмущенно вскинула брови Ника.

– И ждать будешь?

– Не, я же не какая-то Марина!

– Ну да, – погружаясь в свои мысли, кивнул Егор.

С Мариной он бы не позволил себе поддаться на уговоры и не отправился бы в зону добровольно. А с Никой он может быть спокойным за свои тылы. Уж она-то его дождется… Она сама фактически не сомневалась в этом… Ну, может, и гульнет на сторону… Разок-другой… Но скорее всего, обойдется без измен.

– Все будет хорошо, – Ника накрыла рукой его запястье.

Если вдруг между ними снова пробежит черная кошка, они разойдутся. Но рано или поздно сама судьба соединит их снова. Судьба, которую определяет сама Ника.

Она хотела, чтобы Егор вернулся к ней навсегда, так и случилось. И не важно, что ей пришлось пойти на хитрость. Не умирала она тогда в больнице, когда Егор отпускал ей грехи и давал обещание. В тот вечер она чувствовала себя на удивление хорошо. А когда Егор побежал звать врача, переживая за ее жизнь, почувствовала себя еще лучше. Но ему этого не стоит знать. Себя же она ни в чем не винит. Они же одного поля ягоды…

Content

Владимир Колычев
Воровской ход

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21