Владимир Колычев

Корысть на пьедестале

Часть первая

Глава 1

Зима ушла, но весна вкрадывается в свои владения робкой поступью, с оглядкой на холода, а по ночам прячется по топленым домам от коварных заморозков. Прошлогодняя трава как зеленый цвет в неосвещенной ячейке светофора, такая же блеклая, жухлая, и силы в ней самая малость – размазалась по земле и лежит, не шелохнется. А мать-и-мачеха усыпала поляну перед домом ярким желтым цветом. Природный светофор зажегся предупреждающим желтым, зеленый уже на подходе, и, как только вспыхнет, весна войдет в мир широким уверенным шагом – и тепло долгожданное принесет, и тусклые черно-белые картинки раскрасит яркими цветами.

Но она пока еще где-то рядом, ее дыхание разметают холодные ветра и размывают дожди со снегом, а на работу нужно идти при любой погоде. Василиса плотно закрыла калитку, вставила ключ в замочную скважину, провернула на два оборота. Заржавело в замке – непослушный ход, тяжелый, да и петли не мешало бы смазать, а то скрипят, раздражают.

Домик у нее небольшой, но уютный, огород, сад, хозяйство – все на ней. Нравится ей благоустраивать свой быт, потому все получается. Сливы, яблони, вишни уже побелены – вчера этим занималась, во дворе чистота, все на местах, трава еще с осени пострижена. И огород в прошлом году вскопан – земля как пух, рассада ждет своего часа. Зарплата у Василисы неплохая, картошку она покупает, а зелень, овощи, фрукты – все свое. Ей много не нужно, поэтому огород небольшой, зато возделывается заботливой рукой. Еще два года назад она имела весьма смутное представление о том, как держать в руках лопату, а сейчас наловчилась, хорошо получается, как у настоящей деревенской бабы.

Все меньше в их деревне таких баб: одни умирают, другие продают дома и съезжают. Место хорошее, всего в пяти километрах от Москвы: прямой и короткий выезд на скоростное шоссе, рядом сосновый бор и река – столичные нувориши выкупают землю, сносят старые дома, ставят особняки. Много их уже таких, предприимчивых, особенно на южной стороне деревни.

Из Демидки можно было выйти двумя дорогами, одна вела к шоссе, другая – в город, где работала Василиса. Этой второй дорогой нувориши, как правило, не пользовались, им Задорск не нужен, когда до Москвы рукой подать, да и многие из местных в столицу на работу ездили, там зарплаты посолидней. И Василиса могла бы в Москве работать, но ей повезло устроиться официанткой в ночной клуб со странным названием «ЗаМКАД». Заведение пользовалось популярностью у местных, и москвичи протоптали дорожку – от клиентов отбоя не было, фейс-контроль на входе давно уже вошел в правило. Всю смену как заведенная, в туалет некогда сходить, к утру от усталости отваливаются руки, отнимаются ноги, зато зарплата хорошая, и чаевые более чем. Клиенты в основном одни и те же, и все хотят производить впечатление, в том числе и на официанток. Стриптизерш балуют больше, но Василиса в их ряды вливаться не желает, хотя танцевать умеет, а иногда, если деньги нужны, может зажечь на тумбе в свой выходной. Девушка она без комплексов, но «гоу-гоу» – ее потолок.

Сегодня начиналась ее смена – три ночи каторжного труда, нервотрепок и недосыпаний, но Василиса выдержит, ей не привыкать. Зато потом трое суток отдыха, и совсем не страшно, если это время она проведет в одиночестве и с тяпкой в руках. Привыкла она жить в тихом уединении, более того, стремится к нему. От парней одни только несчастья, уж ей-то это хорошо известно. Хватит, намучилась…

Идти ей недалеко, метров триста-четыреста, к дороге, которая вела в город. Там и остановка, и автобус через каждые два часа.

За спиной вдруг послышался шелест колес. Машина шла тихо, но тяжеловато – или небольшой грузовик, или внедорожник. Она обернулась, и увидела «Икс-пятый» «БМВ» черного цвета. Лакированные бока отливали отраженным светом, хромированная решетка тускло поблескивала. Она шла по левой стороне дороги, по самому краю, поэтому сдвигаться не пришлось, но и машина не проехала мимо.

Внедорожник еще не остановился, а затемненное стекло уже опустилось.

– Поедем? – перехватив ее взгляд, запросто спросил мужчина за рулем.

Каштановые с проседью волосы росли густо, стояли жестко, но послушно. Небольшие глаза под черными, коромыслами поднятыми бровями, высокая тонкая спинка заостренного на конце носа, губы не толстые, но яркие, может, потому они казались большими. Немолодой он уже, лет сорок, не меньше, кожа свежая, увлажненная кремами, возможно, дорогими, но лоб прорезали две глубокие морщины. Взгляд иронично-насмешливый, на губах снисходительная улыбка.

– До Задорска, – кивнула она.

Василиса видела в нем живой и, в общем-то, здоровый к себе интерес. У него все желания в глазах, как товар – на витрине магазина, все ясно и просто. К таким мужчинам Василиса относилась с пониманием и знала, как их отшивать, поэтому без особой опаски села в машину.

– А я глянуть хочу, как у вас тут все устроено, – сказал мужчина, оценивающим взглядом скользнув по ее ногам.

Ноги у нее достаточно длинные, стройные, изящные лодыжки, округлые коленки – все как должно быть у хорошенькой женщины. Но куртка на размер-два больше, джинсы такие же просторные, а еще ботиночки на низком каблуке. Короткие светло-русые волосы спрятаны под бейсболку, косметики на лице почти нет… В общем, не самый приглядный у нее вид, но так она и не стремилась выглядеть красавицей: не было желания знакомиться с мужчинами, даже приближение весны не очень-то настраивало на романтический лад.

– Нормально у нас тут все устроено. – Она ладонями провела по своим коленкам, будто хлебные крошки с них стряхивала. – Как у людей.

– Это ты о чем? – не понял мужчина.

– В смысле, я бы пешком дошла.

Василиса повернула голову к боковому окну со своей стороны: не было никакого желания кокетничать с ним.

Машина с проселка свернула на латаную-перелатаную асфальтную дорогу, проехала остановку с железным павильоном, сквозь краску которого проступали пятна ржавчины.

Людей на остановке не видно, значит, автобус подъехал и забрал их раньше времени – так иногда случалось. И куковала бы она в одиночестве, а через час уже нужно быть на месте. До города не так уж и далеко, километра два, можно было бы и пешком дойти.

– Зачем пешком, когда машина есть? – весело спросил мужчина и ладонью зачем-то хлопнул по баранке. – Тебя как зовут?

– Вася.

– Не понял юмора?

– Василиса.

– Василиса?! А я – Василий!.. Да мы с тобой тезки! – обрадовался он. – Я вот тут дом себе купил, обустраиваюсь на новом месте.

Василиса сухо кивнула. Дом наверняка большой, красивый, и мебель в нем будет богатой, роскошной, если не уже… И мужчина дорого одет. Кожаная куртка легкая, чувствуется и стиль, и бренд, бежевый пуловер под ней явно не с барахолки, джинсы наверняка из модного бутика. Часы у него почему-то на правой руке – то ли он левша, то ли хвастун. Часы дорогие – настоящий «Ролекс» с выпуклым сапфировым стеклом и корпусом из чистого золота. Возможно, Василий собирался в город за девочками, потому и кузовок свой приготовил, и себя украсил. Пусть девочки видят, какие у него часы, как много он может для них сделать…

– По Задорску покататься хочу, покажешь, где у вас тут что?

– Ночные клубы интересуют?

– Ну, было бы неплохо! – В его сладко-приторном восторге Василиса уловила кислую досаду и разочарование. Да уж, не клубный у нее вид, не покажешься с ней в приличном обществе.

– Улица Зеленоградская, дом восемнадцать, – равнодушным тоном произнесла она. – Я покажу.

– Ну, до ночи еще есть время, – сказал он, глянув на свои дорогущие часы.

Василиса промолчала. Не было у нее желания заводить знакомство с этим типом.

– Ты сама из Демидки? – Впрочем, Василий мог и без нее поддерживать разговор. – Живешь там?

Она кивнула и показала рукой:

– Здесь направо.

Машина въехала в город, справа один за другим потянулись многоэтажные новостройки, над которыми возвышались башенные великаны с длинными носами-стрелами.

– В Москве цены вверх рванули, – глянув на дома, заметил Василий. – А здесь еще ничего, держатся… И городок вроде бы неплохой… Вредные производства есть?

– Машиностроительный завод.

– И что там?

Василиса зевнула в кулачок. Если бы она знала, какие машины строит завод, она все равно бы не стала говорить. Для этого существует справочное бюро – в Интернете, например, кому интересно, пусть дерзает.

Задорск она знала плохо: дом – работа, работа – дом, вот в основном и весь ее маршрут. Ну, магазины, само собой – продуктовые, хозяйственные. Одним словом, скромные у нее познания о городе, и не было желания расширять кругозор.

Родом Василиса из Волгограда, выросла там, на ноги встала, крылья расправить пыталась, но подрезали на самом взлете. А жила она в тесноте, хотя и не в обиде. Мать после развода снова вышла замуж, родила еще двоих детей, так и жили они – впятером в однокомнатной квартире. А года три назад умер отец, оставив ей домик в Демидке. Не хотела она сюда ехать, но так уж сложились обстоятельства. Да и волгоградскую квартиру надо было разгрузить.

С родным городом ее связывал университет, где она училась на заочном, этим летом отпуск возьмет, экзамены поедет сдавать, в том числе и государственные. Наконец-то закончатся ее учения на букву «м»… Если, конечно, не завалится…

– Какая-то ты невеселая, – с осуждением в голосе проговорил Василий.

– Это у вас выходной, а у меня работа.

– А клуб?

– Здесь налево… Правее… Приехали!

Машина заехала в парковочный карман с парадной стороны клуба, который размещался в отдельном, специально построенном под него здании.

Светло на улице, а гигантские буквы, закрепленные на крыше, уже ярко светились огнями. «ЗаМКАД». Высокие витринные окна озеркалены, перила на широком гранитном крыльце сияют хромом, медная рында у парадных дверей начищена до блеска. Никто не знал, зачем владелец клуба вывесил этот корабельный колокол. Павел Матвеевич во флоте не служил, моря-океаны не бороздил, ностальгия по этому поводу мучить его не должна. И тем не менее… Мало того, вышибале на входе предписывалось отбивать склянки с началом работы. Гена злился, матерился себе под нос, но в колокол звонил через каждый час. А свою злость он срывал на мальчиках и девочках, которые выстраивались в очередь перед клубом. Если не понравился ему кто-то, пиши пропало, лучше сразу бегством спасаться…

– Улица Зеленоградская, дом восемнадцать. Ночной клуб «ЗаМКАД», я здесь работаю, – открывая дверь, сказала Василиса.

– Э-э… Ты куда? – потянулся за ней Василий, пытаясь остановить.

– Спасибо! Пока!

Она выпорхнула из машины, быстрым легким шагом поднялась по ступенькам. Рабочий день уже начался, но клуб еще не открылся, и охранник находился в холле. Он узнал Василису, открыл ей дверь, улыбнулся, выставил вперед ладошку – под дружеский хлопок.

Она даже не обернулась, чтобы посмотреть, уехал Василий или нет. Ей нет до этого никакого дела: Россия – свободная страна, и каждый гражданин имеет право стоять под клубом сутки напролет и даже умереть у крыльца в бесплодном ожидании…

Отличная акустика в клубе, и аппаратура серьезная – музыка громкая, объемная, но не оглушительная. И в дальних уголках зала можно спокойно говорить, не напрягая слух и голосовые связки. Обстановка солидная, и клиентура серьезная, но, главное, сервис на высоком профессиональном уровне. Официантки все как на подбор – смазливые, накрашенные, в блестящих париках, в мини-юбках, на высоких каблуках, а как улыбаются… Более того, Валентин Юрьевич Кузьмин и пожаловал в этот клуб ради официанток, а если точнее, его интересовала одна из них. Правда, собираясь в «ЗаМКАД», он мог только догадываться, кем работает здесь Василиса. А когда увидел ее, не узнал: слишком разительный контраст был между той девчонкой, которую он подвозил, и этой особой в короткой юбке. Небо и земля.

Та девчонка его всего лишь зацепила – своей простотой, непосредственностью, ясными голубыми глазами. Василиса не производила впечатления деревенской дурочки, он видел, как она взглянула на его часы. Взгляд не просто оценивающий, но знающий. Она поняла, с кем имеет дело, но даже не пыталась напрашиваться на знакомство, а ведь он мужчина в самом расцвете сил и, главное, при деньгах. Любая другая пиявкой присосалась бы к нему, а эта – «Спасибо! Пока!» А он после развода свободен как птица, и выходной взять не проблема. Но, главное, Миша Брюсов не отказал ему в компании.

Заинтриговала его Василиса, а в клубе и вовсе сразила наповал. Оказывается, она не просто смазливая девочка, а самая настоящая красавица, и ее голубые глаза под накладными ресницами сияли волшебным, завораживающим светом. А какие у нее ножки, и бюст у нее призывно колышется в разрезе кофточки…

Валентин велел позвать администратора и, когда тот подошел, раздражая своей фальшивой улыбкой, попросил заменить официантку на Василису. Свою просьбу он подкрепил сотенной купюрой. Администратор взял деньги не сразу, какие-то мгновения он раздумывал, выискивая подвох, только затем купюра исчезла в его рукаве. И тут же последовало пре-дупреждение, если вдруг Василиса откажется обслуживать столик, то неволить ее никто не станет.

Василиса подошла к их столику легкой, грациозной, можно даже сказать, призывной походкой, волнующе улыбнулась, обволакивая Валентина взглядом:

– Извините, Василий, но я не буду обслуживать ваш столик!

На этом их общение и закончилось. Она ушла, и тут же появился администратор. Вздохнул, развел руками и тоже ушел.

– Вот стерва! – разозлился Кузьмин.

Клиент всегда и во всем прав, и нельзя ни при каких обстоятельствах нарушать этот принцип. Во всяком случае, так хотелось думать… А если бы он захотел выкупить у заведения час любви с Василисой, разве бы ему пошли навстречу? Такой род услуг практикуется только в дешевых заведениях, а здесь чувствовался уровень.

– Хотя бы деньги отдал! – успокаиваясь, бросил он.

– А это что? – Миша ткнул пальцем в мятую сотенную, которая лежала между тарелками.

Оказывается, он и не заметил, как администратор вернул аванс.

– Фокусник, блин! – буркнул Валентин.

– Заодно в цирке побывали, – засмеялся Брюсов.

С Мишей они познакомились в институте – сошлись, спелись, занялись фарцой и валютными махинациями. Во времена перестройки создали кооператив, на этой волне хорошо поднялись, но именно поэтому рассорились в пух и прах, и дальше каждый пошел своим путем. Валентин занялся цветными металлами, Миша переключился на нефть, у каждого свое дело, связанное одним общим знаменателем – негласным капиталистическим соревнованием, кто кого успешнее. Пока выигрывал Кузьмин. Но и Мише было чем похвалиться, в том числе и красавицей невестой. Хотя и здесь не все у него гладко. Смешно это или нет, но Брюсов взял замуж бывшую жену Валентина.

С Олесей Кузьмин разводился по собственной инициативе, с Мишей она ему точно не изменяла, просто устал он от нее, и все. И раз уж Миша ее подобрал, то какие к нему претензии? Более того, самолюбие можно потешить. Негоже молодому и успешному бизнесмену поднимать со свалки брошенную вещь…

– И клоуны, и клоунессы, – вздохнул Кузьмин.

У него свои заводы, серьезное производство на миллионы долларов, а тут какая-то пигалица крутит ему фиги.

– Ты про эту? – Миша кивком головы показал на Василису, которая промелькнула между столиков.

– А чем она тебе не нравится? – косо глянул на него Валентин.

Честно говоря, с Олесей Василису не сравнить, слишком разные уровни. Олеся – женщина не просто роскошная, она эталон – там и совершенная красота, и безупречная порода, и безукоризненное воспитание. В сущности, они-то и расстались из-за этого. Олеся не столько надоела ему, сколько он устал соответствовать ей. Ну, и приелась, конечно, не без этого. Это кашу маслом не испортишь, а пирожное с излишком сахара – очень даже…

Единственное, в чем Василиса могла потягаться с ней, это в сексуальности, возможно даже, с высоким шансом на победу. Но этого мало, во всяком случае для Миши, на которого Василиса впечатления не произвела.

– Да нет, ничего… Просто интересно… Да ты не переживай, нормально все, – широко улыбнулся Брюсов. – Клуб отличный, мне понравилось… Кстати, ты можешь его купить, вместе со своей Василисой… Но проще купить ее саму.

– Давай так, – зло, сквозь зубы процедил Валентин. – Ты не советуешь мне, как быть с Василисой, а я не советую тебе, как спать с Олесей.

Заискрило между ними, задымило, но Миша проглотил пилюлю, снимая тем самым возникшее напряжение. Но в трусости Валентин обвинить его не мог. Более того, он бы и сам на его месте постарался бы сгладить ситуацию. Уже почти двадцать лет, как они вместе, сколько конфликтов между ними перекипело, и ничего, жива их дружба, да и как она может заржаветь, если постоянно находится под высоким напряжением? Большой у них опыт выживания в этой самой дружбе, поэтому и сегодня до пожара дело не дойдет.

Какое-то время они сидели молча, стараясь не замечать друг друга, наконец остыли, чокнулись, выпили, развеселились и устроили соревнование – чья «елка» круче. Для этого им нужно было всего ничего – две стриптизерши да куча стодолларовых купюр. Девочки танцевали прямо у них на столе, а они совали купюры им за трусики, под лифчики – удержат или нет… Потом они ушли, шалея от восторга, но вскоре вернулись – в платьях, с более скромным макияжем, намекнули на свою особую к ним расположенность, но Миша послал их прямым текстом. Оказывается, он своей супруге не изменяет. А Валентин не удержался, скрылся со своей пассией в приватной комнате, там и застрял до самого утра. Он мужчина холостой, и ему можно с кем и как угодно. А с Василисой он встретится как-нибудь потом…

Глава 2

Длинные облака, одно над другим, вдоль над горизонтом – узкие, вытянутые, местами рваные, темно-серые, цвета некрашеного металла. Как будто стальными прутьями небо загородили, но для солнца это не преграда, скорее наоборот: по этим облакам как по ступенькам оно потихоньку вскарабкивается наверх, вливая свет в окна домов. Город уже проснулся, дворники машут метлами, шустрые «Газели» с белыми фургонами развозят молоко по магазинам, сонные люди стекаются к автовокзалу, железнодорожной станции – в Москву надо, на работу.

А Василиса уже отработала. Набегалась, натаскалась, наслушалась. На ногах к утру еле держишься, а еще кассу подбить надо, в зале прибраться. А на улицу вышла, освежилась утренней прохладой, и куда только вся усталость делась. Но спать хочется, а времени мало, в семнадцать ноль-ноль она снова должна быть в клубе, каждый час дорог, а пока до автобусной остановки дойдешь, пока дождешься… Она вызвала такси, ей позвонили, сказали выходить, но машина пока не подъехала.

А из парковочного кармана выкатился знакомый «БМВ» – сдал задом, остановился и в то же мгновение, взревев мотором, рванул вперед, но разогнаться не успел: водитель ударил по тормозам. Машина остановилась напротив, опустилось стекло, и Василиса увидела знакомое лицо.

– Карета подана! – «Василий» похлопал ладонью по спинке свободного кресла.

– Карета подана, – с укором покачала она головой, – да кучер пьян.

Вид его действительно не внушал доверия. Глаза воспаленные, опухлости под ними, волосы растрепанные, лицо помятое, и перегаром несет – гаишник издалека унюхает. Штраф за пьяное вождение он выплатит, денег у него куры не клюют, видела Василиса, как он Агнию стодолларовыми купюрами украсил, там не одна тысяча. И еще в «привате» с ней зажигал – не задаром же. От земного закона он откупится, а от небесного? Вдруг его свыше накажут за разврат и пьянство? Вылетит машина с дороги, кувыркнется под откос… Нет, Василисе такое счастье не нужно. К тому же «Василий» никаких чувств, кроме неприязни, у нее не вызывает.

– Это тебе так кажется! – хмыкнул он.

Она облегченно вздохнула, увидев белую «девятку» с шашечками на крыше. Сто рублей, и она дома, а главное, навязчивую компанию терпеть не придется.

Но «Василий» и не думал оставлять ее в покое, он сдал назад, перегородив таксисту дорогу, вышел из машины, постучал в окошко водительской двери:

– Братишка, мне тоже в Демидку! Подожди немного! – И, сунув парню тысячную купюру, вернулся в свою машину.

Василиса сидела на заднем сиденье и смотрела на водителя. Смешной парень – длинноносый, лопоухий, все бы ничего, но стриженная «под ноль» голова превращала эти недостатки в уродство. На купюру он смотрел как на знак свыше. Рабочий день еще только начался, а уже так подфартило вдруг, всю смену деньги будут сыпаться с неба? Он не имел права брать второго пассажира, но Василиса даже не пыталась выразить свое возмущение. Бесполезно. А уходить глупо. Если Василий такой упертый, он не отвяжется… Но из машины она все-таки вышла – пересела вперед, чтобы навязчивый попутчик не подсел.

«Василий» отогнал свою машину в парковочный карман, вернулся к такси, бухнулся на заднее сиденье, легким движением закрыл за собой дверь.

– Сильнее! – попросил водитель.

– Ну да, это ж «девятка»! – засмеялся нувориш.

Дверь чуть не выгнулась внутрь – с такой силой он ее захлопнул. Таксист поморщился, но ничего не сказал.

Василиса молча просидела всю дорогу, а когда вышла возле своего дома, «Василий» последовал за ней.

– Я приехала, – глядя на отъезжающую машину, сказала она.

– Я тоже. – Он движением руки показал в сторону большого белого с фахверками коттеджа, за которым сплошной линией тянулись элитные дома.

– Не заблудитесь, – усмехнулась она.

– И не заблужусь, – улыбнулся Кузьмин, – и под забор не свалюсь. Или ты думаешь, что я пьян?

– Мне все равно, – поморщилась Василиса, доставая ключи от калитки.

– Может, ты меня к Агнии ревнуешь?

Она метнула на него возмущенно-уничижительный взгляд. Кто он такой, чтобы его ревновать? Он действительно никто для нее.

– Или злишься… Меня на самом деле Валентин зовут… Кузьмин Валентин Юрьевич, генеральный директор торгово-промышленной компании «Медная гора». Хочешь быть хозяйкой «Медной горы»?

Он вполне прочно стоял на ногах, и язык у него не заплетался, но говорил, как бредил.

– Не хочу! – отрезала Василиса.

Она подошла к своей калитке, сунула ключ в замочную скважину, с усилием провернула. Несмазанные петли жалко скрипнули, но ей сейчас было все равно, в каком они состоянии, лишь бы только Валентин-Василий не сунулся во двор.

– Почему? – спросил он.

Василиса повернулась к нему, хотела оттолкнуть, прежде чем закрыть за собой калитку, но увидела еще одного незваного гостя, который шел в сторону ее дома. Увидела и остолбенела.

– Потому… – потрясенно пробормотала она.

Разочаровалась Василиса в мужчинах, поэтому встречам с ними предпочитала одиночество, все из-за одного человека, которого она очень любила. Никто ей больше не нужен, кроме него – так любила. Но при этом сбежала от него в Демидку. Любила она Сергея, но не страдала, не плакала по ночам в разлуке с ним. Нет его, и хорошо, лучше без него, чем с ним. Гораздо лучше…

Почти два года она без него, и ничего, не умерла, живет в свое удовольствие, горя не знает. И видеть его не хочет. Но заразу не зовут, она приходит сама. И Сергей уже здесь. Идет к ней – высокий, широкоплечий, красивый, темные волосы, синие глаза. Черты лица крупные, но пропорциональные, четко выточенные, широкий волевой подбородок с ямочкой на нем. Первый парень на деревне, душа любой компании, заводила и задира. Девки хороводами кружили вокруг него, а он этим пользовался, то с одной «каравай испечет», то с другой, а Василиса страдала, терпела. Она считалась его девушкой, любила его до судорог в душе, радовалась каждой минутке, проведенной с ним. А их встречи в уединении все чаще к минуткам и сводились, чисто галочку в отчетности поставить… А когда она с этой галочкой залетела, он за руку отвел ее в больницу, к врачу, которую знал близко, уж она-то на Василисе и оторвалась. Только ей одной известно, через какие унижения пришлось пройти.

После таких издевательств она, казалось бы, не могла больше иметь детей, но нет, снова беременность, и снова аборт. Сергей не хотел иметь детей, и прямо об этом говорил, а она, как дура, с ним соглашалась. Он об нее ноги вытирал, а она радовалась… В конце концов, он женился. На другой. И продолжал гулять. И к Василисе на огонек заглядывал, как будто ничего не случилось. Раз поставил галочку, другой, а на третий она от него сбежала. Отец в Демидке дом оставил, она уехала, от греха подальше, обосновалась на новом месте, пустила корни. Первое время страдала в разлуке с любимым, а потом успокоилась. И даже возмутилась, увидев его.

Она уже другая, и ей никто в этой жизни не нужен, поэтому Сергей пусть проваливает.

А он шел к ней, широко улыбался, в глазах жаркие чувства, которые он спешил излить на нее. Камуфлированная куртка на нем, какие-то медали, темно-синие джинсы вправлены в расшнурованные ботинки с высоким верхом. Он уже отслужил в армии, когда Василиса познакомилась с ним, семь лет назад это произошло, пять из них – сплошь мучения и унижения, разбавленные любовью. И никаких медалей у него не было, она точно это знала.

– Привет, родная!

Василиса вдруг почувствовала себя крысой, которую звала к себе волшебная дудочка, ноги сами понесли ее на погибель. Очнулась она в самый последний момент. Уперлась руками в грудь Сергея и оттолкнулась от него. В ответ он лишь засмеялся – весело, добродушно. Милые бранятся – только тешатся.

Но смех оборвался, улыбка сползла с лица, взгляд угрожающе сверкнул. Сергей был рубахой-парнем, душа у него нараспашку, но только для своих. С чужими он обычно не церемонился, если вдруг разозлили его – сразу в драку. Любил он это дело, уважал, а кулаки у него будь здоров, и удар зубодробительный.

– Это кто такой? – Он волком смотрел на Кузьмина, который все-таки зашел во двор вслед за ним.

– А ты думал, я здесь без тебя как монашка живу? – усмехнулась Василиса.

– Хорь твой?

– Я не хочу тебя видеть, езжай домой!

– Я спрашиваю, это твой хорь?

Не слушая ее, Сергей подошел к Валентину, схватил его за грудки.

– Эй, парень, ты что, с ума сошел! – возмущенно протянул Кузьмин.

– Пошел отсюда! – Сергей с силой оттолкнул его от себя.

Валентин едва удержался на ногах, но земли рукой коснулся, восстанавливая равновесие.

– Ты хоть знаешь, кто я такой? – зло спросил он, разглаживая мятые лацканы пиджака.

Сергей снова шагнул к нему и на этот раз ударил – быстро, широко, сверху вниз, как будто в землю вбивал. Кулак с размаху опустился на голову. Проседая в коленях, Кузьмин подался назад, остановился, рванул вперед, собираясь ударить в ответ, но его резко занесло влево, голову повело вправо, душу, казалось, потянуло вверх, в небеса.

Но и душа в теле удержалась, и сам Кузьмин остался на ногах. Шатаясь, на полусогнутых ногах он кое-как добрался до калитки.

– Терпила ты! – крикнул ему вслед Сергей.

– Зачем ты так? – с укором, качая головой, спросила Василиса. Она хотела избавиться от Кузьмина, но не таким же образом.

– А ты зачем с ним?

– Это мое личное дело! – Она и не собиралась оправдываться.

– Да нет, уже не личное… – натянуто улыбнулся Сергей. – Теперь я здесь, с тобой, и ты не должна ни с кем, поняла?

– Да как-то не очень!

– Что?!

Василиса хорошо помнила, как душа уходила в пятки, когда он вонзал в нее такой взгляд. Но это было раньше, а сейчас в ней лишь слегка дрогнуло, и то скорее от неожиданности, чем от страха. Он, конечно, крутой парень, но ей не-трудно будет найти на него управу, попросит ребят из их охраны, они подъедут, поговорят с ним…

– Что слышал! – резко бросила она.

– Значит, пока я в Чечне кровь проливал, ты здесь таскалась! – Сергей поднес к груди растопыренные пальцы, то ли пуговицы собирался расстегнуть, то ли тельняшку на себе рвануть.

– Ты?! В Чечне?! – В глаза бросилась медаль с медным отливом, вычерченная красной линией звезда на ней. – Когда это ты успел?

– Да по контракту… От Лидки ушел, и на контракт!.. Блин!.. – Он вдруг приложил руку к своему боку.

– Что там?

– Да в рукопашке с одним чертом сошелся, он меня кинжалом зацепил…

Душевный порыв захлестнул ее с головой, забыв обо всех обидах, Василиса расстегнула куртку, развела полы, задрала майку. Левый бок действительно закрывала марлевая накладка, прилепленная пластырями. Несвежая повязка, от нее дурно пахло.

– А ну, пошли!

Она провела его в дом, уложила на диван, раздела до пояса, сняла повязку и осмотрела рану. Действительно, похоже на ножевое ранение. Шов наложили неаккуратно, криво, видимо, в полевых условиях, во время боя это делали. Рана уже поджила, но из нее слегка сочилось. Антисептики у нее имелись, бинты и пластырь тоже, повязки накладывать Василиса умела.

– Почему тебя раньше времени выписали? – вздыхая, спросила она.

– Не выписали, выгнали. Я там с начальником госпиталя поцапался…

– Из-за бабы?

– Ну, почему сразу из-за бабы? – весело возмутился Сергей.

– А то я тебя не знаю!

– Ну, из-за бабы. Была там одна медсестричка. Я не хотел, она сама…

– Всегда у тебя так, – сказала она с умилением, от которого самой должно было стать тошно.

Но не стало. Неужели она снова во власти тех самых чувств, от которых спасалась бегством? Василиса не хотела в это верить, но, похоже, Сергей снова нужен ей…

– Ну, может, и хотел… – Он улыбнулся со всей нежностью, на которую только был способен. – Но только потому, что эта сестричка на тебя была похожа. Такая же красивая, милая, светлая…

– Да ну тебя! – хмелея от удовольствия, шутливо отмахнулась Василиса.

– Я воевал, кровь проливал, а эти крысы тыловые меня выгнали. И контракт разорвали. Надо будет в Ростов съездить, документы забрать и деньги. Там и удостоверение, и орденские книжки. Ну, и боевые, в смысле, деньги… У тебя как с деньгами?

– Ну, есть кое-что.

– Ничего, если я у тебя немного поживу?

– А ты хочешь?

– Я хочу?! Да я мечтал с тобой жить! Письма тебе каждый день писал! Не отсылал, правда, адреса не знал… Домой приехал, брата твоего встретил, разговорились, он проболтался. Знала бы ты, как я обрадовался!

– Как?

Он обхватил ее руками, легонько потянул на себя, и она сама прильнула к нему… Но тут вдруг в дверь с силой постучали. Василиса мгновенно выскочила во двор. Под навесом из дикого винограда стояли двое – рослые, плотного телосложения, в черных костюмах. Один угрюмо смотрел на Василису, пощипывая свой нос, второй с невинным видом водил носком туфли по трещине в асфальте, втирая в нее лохмотья прошлогодней травы. Шарообразная, наголо бритая голова, маленькие круглые ушки, сливообразный нос и глаза грустные-грустные.

– Тут у тебя какой-то мужик, – сказал первый. – Поговорить бы надо.

– Нет у меня никого. Но сейчас будут. Из милиции. Бесплатные мальчики по вызову, – возмущенно ответила Василиса.

За спиной открылась дверь, скрипнула половица, Сергей подошел к ней сзади, двумя руками взял за плечи, сдвинул в сторону:

– Эй, мужики, что за дела?

Она еще не совсем отошла в сторону, когда его ударили. Падая, Сергей вцепился ей в руку, потянул за собой, но громила оттолкнул Василису плечом и опять ударил его, добивая. И Василисе от него досталось.

– Пусти! – ударила она его в плечо, но чуть не отбила кулак, как будто не живая плоть под пиджаком, а твердая резина.

Громила даже не заметил удара и потащил Сергея. Какое-то время Василиса словно в ступоре смотрела, как его катают по асфальту, затем бросилась в комнату, вернулась с телефоном в руке и стала набирать номер отделения милиции. Громила тут же остановился и осадил своего дружка.

– Давай, звони, пусть его забирают, – криво усмехнулся он, сплюнув на Сергея, который, постанывая, пытался подняться с земли. – За Кузьмина ответит, за «хулиганку» сядет.

– И ты сядешь!

– Да меня-то выкупят, не сомневайся.

Сергей махнул рукой, останавливая Василису. Видимо, Кузьмин действительно человек богатый, он выкупит своих церберов, а Сергея в милиции убить могут. Заплатят уголовникам, и они забьют его до смерти, а может, просто зарежут…

– Ладно, пойдем мы, – насмехаясь над ее замешательством, сказал шароголовый.

Он медленно провел рукой по своей лысине, с ухмылкой глядя на Василису, и вдруг резко ударил ногой Сергея по ребрам, после чего, увлекая за собой дружка, направился к воротам. Они ушли, а Сергей все смотрел им вслед. Василиса протянула руку, хотела ему помочь подняться, а он мотнул головой, как будто ему и на земле не плохо.

– Их что, из чугуна отливали? – спросил он, ощупывая пальцами шишку на переносице.

– Это Кузьмина люди. Зря ты его ударил.

– Кто он такой?

– Очень богатый человек.

– Ты с ним спишь? – облизывая языком разбитую губу, спросил Сергей.

Но Василиса ничего не ответила и пошла закрывать калитку – вдруг бандиты снова нагрянут?

Когда она вернулась, Сергей сидел на скамейке, ощупывая пальцами отбитый бок.

– Не кулаки у них, а чушки чугунные, – пожаловался он, чуть скривившись.

– Может, в больницу нужно?

– Да нет, ребра вроде целые. Ты же знаешь, кости у меня крепкие.

Василиса кивнула. Задиристый характер – его беда, сколько раз нарывался, до полусмерти, бывало, избивали, но в больницу ни разу не попадал.

– Да, но думать нужно головой, а не костью.

– А если в голове кость? – усмехнулся Сергей. – Мы люди военные… Значит, богатый он, этот Кузьмин?

– Ну, вроде бы… Он тут рядом живет, дом у него здесь…

– Да, видел я здесь домики, ошалеть – не встать. Олигархи здесь живут?.. Не сообразил, сунул голову… Ну, да ладно, зато морду олигарху набил! Где ты его такого нашла?

– Сам нашел. Я на работу шла, а он подвез…

– А работаешь где? Почему ночью не было?

– В ночном клубе, официанткой. А что?

– Платят как?

– Хочешь устроиться?

– Кем? В охрану? Тебя там от всяких охранять?..

– Ну, там и без тебя охраняют, но если подключишься…

– Куда мне в охрану? Сначала отлежаться надо… Блин, как будто через камнедробилку пропустили!

Василиса кивнула. Дом у нее небольшой, но со всеми удобствами, ванная Сергею с его ранами не подойдет, а душ будет в самый раз. Пусть искупается, а она ему постель пока приготовит, и накормить его надо… Ей и самой нужно было хотя бы немного поспать, но об этом она даже не подумала. Все для Сергея, все для него, любимого…

Глава 3

Сверху земля сухая, острие тяпки входило в нее легко, с приятным шорохом, дальше грунт сыроватый, вязкий, но глубокая борозда не нужна – можно не напрягаться. Спорится работа, семена ложатся в землю, присыпаются, к лету грядки взойдут, будет к столу и укроп, и петрушка. И огурцы у Василисы будут, рассада уже готова, и место под нее вскопано, взрыхлено…

Она разогнулась, отнесла тяпку к сараю, где хранился инструмент. Теперь можно и к столу. На ужин сегодня куриные крылышки, она их час назад из духовки вытащила.

Сергей сидел в старом, обитом клеенкой кресле, за шатким столиком, пригрелся на солнышке, разморило его. Крылышки уже на столе, пиво там же. Хорошо Сергею, и рана почти зажила, и синяки уже сошли. Две недели они вместе, так здорово просыпаться с ним по утрам или, напротив, ложиться в постель. Правда работать по дому его не заставишь, не любит он это дело. Ну и ладно.

– Устала? – спросил Сергей, думая о чем-то своем.

– Устаю я на работе, а здесь отдыхаю.

– На грядках?

– И на грядках тоже.

– Как пчелка, как пчелка, да?

Василиса промолчала, хотя могла бы в ответ назвать его трутнем, но ни к чему портить с ним отношения. По дому он ей не помощник, но вроде бы на работу собирается устроиться, в клубе вакансия охранника освобождается. Тридцать тысяч в месяц на дороге не валяются.

А может, пусть лучше дома сидит? На работе искушения сплошь и рядом, а здесь ему только Василиса и нужна. Если он по бабам ударится, тридцать тысяч только на лечение при его ершистом характере будут уходить.

– А могла бы по подиуму порхать. С твоей-то фигуркой… Зачем тебе этот огород? Его травкой засадить нужно, ну, типа, английские газоны, все такое. И садовника нанять, пусть вкалывает…

– Размечтался! – невесело усмехнулась она.

– Белые люди так и живут. – Сергей кивком головы показал в сторону коттеджной застройки. – А чем мы хуже?

– Не хуже. Просто у нас денег нет.

– Деньги на земле валяются, просто их подобрать нужно.

– Сколько таких умных! И столько же таких бедных.

– Ну, начнем с того, что не с каждой земли можно подобрать. С твоей можно. Знаешь сколько соточка стоит?

– Знаю.

– За твой участок двести штук снять можно. За эти деньги такие хоромы отгрохаем!.. Ну, не здесь, понятное дело, подальше от Москвы отъедем.

Василиса кивнула, словно соглашаясь с ним, неторопливо поднялась со своего места, подошла к калитке, открыла ее настежь и вернулась.

– И что это значит? – спросил Сергей, настороженно глядя на нее.

– Про Бога всуе не говорят, а на порог я тебе показала.

– Не понял!

– Люблю я тебя, Сережа. Крепко люблю. Так люблю, что ни разу без тебя, ни с кем. И не нужен мне никто. И если не хочешь работать, черт с тобой! Зарплата у меня неплохая, как-нибудь прокормимся… А землю мою не трогай!

Любила она Сергея, но уже далеко не так слепо, как прежде. Многое могла ему простить, и его тунеядство готова была терпеть, но глаза держала открытыми. Далек он от морального совершенства, мягко говоря, нет ему доверия. И деньги за участок он запросто прикарманить может… Нет уж, круглых дур он пусть в другом месте поищет.

– Почему?

– Золото здесь зарыто. Осенью перекопаешь огород, найдешь.

– Золото? – в раздумье проговорил он, внимательно глядя на нее. – Осенью?.. А я осенью здесь буду?

– Можешь уходить прямо сейчас! – Она резко повела рукой в сторону калитки.

– А вдруг уйду?

– Поплачу и успокоюсь. Я уже привыкла без тебя жить. Не так уж это и трудно.

– Думаешь?

– Знаю!

– Изменилась ты. Сильно изменилась.

– Это не я изменилась, это жизнь научила.

– Ты мне такая больше нравишься… Иди, закрой калитку, никуда я от тебя не денусь…

Громкая зомбирующая музыка, завораживающий лазерный свет, хаотичные движения тел на танцполе, жующие за столиками, которым вечно чего-то не хватает, сбегай-принеси-подай, не забудь, не напутай, и так всю ночь. Но Василиса привыкла, в этом дурдоме она уже как рыба в воде. И успевает, и все у нее под контролем, и чаевые она уже наловчилась утаивать. Глаз у Альберта зоркий, он все видит, от него ничего не скроешь, но так только казалось. Чаевые складывались в общую копилку, потом делились на всех, и неважно, как ты работаешь, все равно получишь на равных с другими официантами. Все бы ничего, но Альберт забирал себе львиную долю, где же здесь справедливость?..

Но следил за Василисой не только администратор, с недавних пор в клубе работает Сергей, все-таки взяли его в охрану. И ничего, справляется. Стоит в дальнем углу зала, смотрит, наблюдает, а Василиса у него под особым приглядом.

С тех пор как она отшила его с куплей-продажей, он заметно изменился. И домом вдруг занялся – крышу подправил, возле крыльца забетонировал, обещал взяться за баньку, которую построил для себя отец. Сарайчик там из толстых бревен, парилка совсем крохотная, два человека едва помещаются, и прогревается она плохо. Василиса эту баньку за ненадобностью в сарай превратила и уже захламить успела. Сергей решил вернуть ей прежнее назначение – от барахла очистить, стены утеплить, печь наладить. Дальше слов дело пока не идет, но желание у него есть, и то хорошо.

А еще Сергей в клуб на работу сам напросился. И вообще, он теперь на Василису другими глазами смотрит – уважительно, как на равную. Не зря она показала ему характер, не вытирает он больше об нее ноги. На других баб заглядывается, не без этого, но ни с кем не крутит, хотя возможности есть.

Василиса получила расчет, по пути к бару незаметно вынула из книжечки сотенную купюру, сунула в рукав. Сто рублей из семисот чаевых – это сущий пустяк, но если Альберт заметит, стыда потом не оберешься. На первый раз предупредят, хотя могут и уволить – в назидание остальным.

Но Альберта нет нигде, а Сергей, если даже увидит, никому не скажет.

– Климова! – раздался вдруг над ухом до тошноты знакомый голос.

Альберт взял ее под локоть, и Василиса от страха выронила расчетную папочку, деньги посыпались на пол, она принялась их собирать. Надо было выронить из рукава припрятанную купюру, но эта мысль пришла после, когда деньги уже лежали в книжечке.

– Поговорить надо! – Альберт снова взял ее под руку и повел к арке, за которой находился вход в административную часть.

– Зачем?

– Надо!

– Но мне расчет сдать нужно…

– Потом, Климова, потом!

Он держал ее за руку, в которой она припрятала чаевые, и делал это, видимо, нарочно. Сейчас заведет ее в кабинет директора, там обыщет, найдет деньги. Василиса с ужасом представляла, как будет смотреть Альберту в глаза.

Он действительно завел ее в кабинет к директору. Игорь Андреевич был на месте, а с ним еще большая величина – владелец клуба, Павел Матвеевич Прахов. Рабочий стол пустовал, боссы сидели на диване. На журнальном столике – пиво в запотевших бокалах, на одном блюде – вареные раки, на другом – шелуха от них. И у директора лицо красное, и у его босса, пальцы и губы в торопливом движении – уж очень вкусные раки, не оторваться.

Пиво, раки, а теперь вот и зрелище подоспело. Сначала заставят Василису раздеться, а потом накажут за воровство. И никакой Сергей не поможет. Павел Матвеевич Прахов мужчина серьезный, с богатым криминальным прошлым, да и в настоящем он, говорят, еще тот фрукт – мало ему легального бизнеса, так он вдобавок и частным кредитованием занимается, деньги под большие проценты ссужает. С законными ворами дружбу водит… В общем, опасный он человек, хотя по виду не скажешь. Простецкое лицо, взгляд спокойный, добродушный, и краснота на щеках его не портит, скорее наоборот.

– Привел? – спросил Игорь Андреевич.

Этот производил пугающее впечатление. Холеный, лощеный, с аристократическим вкраплением в чертах лица, взгляд холодный, надменный, движения вальяжные, на публику. Его лицу больше шла бледность, чем краснота, которая казалась болезненной, как диатезное высыпание.

Он смотрел на Василису, но как будто не видел ее, может, потому и обратился к Альберту с вопросом.

– Привел.

– Ты чего такая напуганная? – благодушно спросил Прахов.

– Я напуганная? – удивилась Василиса.

– Ну, не я же… Хотя опасения, честно говоря, есть.

– Опасения? – Она непонимающе продолжала смотреть на него.

– Может, признаешься, пока не поздно? – спросил Прахов, тыльной стороной ладони вытирая жирные губы.

– В чем? – пробормотала она.

– Ну, что ты там со своим… Как его?

– Кириков его фамилия, – подсказал Котенков.

– Что вы там с Кириковым задумали?

Разговор зашел о Сергее, но вдруг это все-таки связано с чаевыми? Василиса терялась в догадках и страхах.

– А что мы задумали?

– Ты говорила, что Кириков в Чечне служил, – сказал директор.

– Да, говорила, – кивнула она. – По контракту.

– Не служил он там. И медали у него «левые». Такие за выслугу лет дают, а какая у него выслуга?

– Ну, не знаю…

– Два года срочной службы – вот и вся выслуга. За такие дела значки дают, а не медали. А он понацеплял… Знаем мы таких героев!

– Знаем… – отправляя в рот кусок белого мяса, кивнул Котенков. – Что скажешь, Климова?

– Ну, я ушла от Сергея. Мы сильно поссорились, и я ушла. Мы в ссоре были, а он вернуться захотел. Я так думаю, он разжалобить меня решил, ну, герой войны, все такое, – пожала плечами Василиса.

– Что-то ты не очень удивлена, – заметил Прахов.

– Почему не удивлена?

– Вот я и спрашиваю: почему? Я так понимаю, он у тебя пацан хитрый, есть такое?

Василиса кивнула, поджав губы. Что-что, а пыль в глаза пускать Сергей умел. Мозги пудрить, физиономии чистить, по жизни – как перекати-поле, в этом он весь.

– Ты знала, какой он у тебя, но за него попросила, как это понимать?

– Непутевый он, – вздохнула она. – Но когда-то же нужно взрослеть. Сергею двадцать семь лет, уже остепениться пора. Он ко мне приехал, сказал, что работа ему нужна, а в клубе вакансия освободилась. Это же хорошо, и жить вместе, и работать…

– Хорошо-то, хорошо… – Прахов с ожесточением свернул голову очередному раку. – А если он темная лошадка? Если он тут вынюхивает, высматривает?

– Зачем?

– Ну, мало ли. Деньги здесь реальные крутятся, если вовремя дернуть, такой куш можно сорвать!..

– Я не понимаю, – растерянно пожала плечами Василиса.

Клуб за ночь собирал приличную кассу, а еще, если верить слухам, в сейфе у директора хранился «черный нал» с темных финансовых дел Прахова, эти деньги по частям отправлялись в банк под видом выручки, отмывались, проще говоря. В общем, было чем поживиться, но при чем здесь Сергей? Да, он задира, баламут, бабник, но воровством и грабежами он никогда не промышлял.

– Не понимаешь? – внимательно посмотрел на нее Прахов. – Кто он такой по жизни, этот твой Сергей?

– Если вы думаете, что он с криминалом как-то связан, так нет, не было этого.

– Не было? Или ты ничего такого не знаешь?

– Не знаю.

– Ты говоришь, что ушла от него. Когда это было?

– Давно уже, два года прошло.

– Ты из Волгограда, он из Волгограда, ты здесь, он там. И чем он там эти два года занимался, ты не знаешь.

– Нет, не знаю.

– И мы не знаем. Пробили по нему, вроде нормально все, не судим, пара приводов за драку не в счет… Но мутный он какой-то тип. Смотрю я на него, мутный. И эта история с Чечней…

– Это он меня разжалобить хотел! – Василиса порывисто приложила к груди ладони, забыв о деньгах.

Папка выскользнула из пальцев, она резко присела, поймав ее на лету, но из рукава при этом выскользнула сотенная, к счастью, вместе с ней на пол упало еще несколько купюр. Василиса суетливо собрала деньги, поднялась, глянула на боссов. Прахов смотрел на нее насмешливо, поверх бокала, из которого жадно глотал пиво.

Он поставил бокал на столик, отрыгнул в кулак, вытер рукой мокрый рот и, усмехнувшись, спросил:

– Разжалобил?

– Ну да, мы помирились.

– И как?

– Хорошо все, живем душа в душу.

– Друзья у него есть?

– Есть, в Волгограде.

– Может, они тоже с вами живут? Или подъезжали там, разговоры вели.

Василиса мотнула головой. Не было ничего такого, и зря Сергея подозревают в чем-то крамольном. Прахов махнул рукой на дверь, мол, все, разговор окончен, она может идти работать. Но Василиса не сдвинулась с места.

– А как же Сергей?

– Ну, если ты за него ручаешься… – пожал плечами владелец клуба.

– Ручаюсь!

– Хорошо, пусть работает… И ты давай к станку, люди ждут.

Он снова показал на дверь, и на этот раз Василису как ветром сдуло.

Ничего криминального за Сергеем нет и быть не может, и подозрения у босса он вызвал только из-за своей неуемной фантазии. И надо было ему героем войны прикинуться, как будто только этим он мог ее покорить. Глупый он. Взрослый, здоровый как бык, а ведет себя как маленький, но Василисе никто другой и не нужен…

Солнечные лучи продирались через просвет в шторах, просачивались сквозь ткань, забирались под одеяло, щекотали глаза. Василиса не выдержала, выскользнула из-под одеяла, села, сунула ноги в мягкие пушистые тапочки, поднялась, только тогда глянула на часы. Половина двенадцатого, полдень уже на носу, но еще есть возможность поспать часик. Но как быть, если сна ни в одном глазу?

Она потянулась к стулу, вдвинутому под столешницу трюмо, взяла со спинки халат.

– Что, уже встаем? – сонно промычал Сергей.

– Да нет, спи еще, я сама скажу, когда надо, – произнесла она, отключая будильник.

– Не надо говорить. – Он перевернулся на другой бок, подминая под себя свою часть одеяла. – Не пойду я никуда!

– Почему?

– Да на фиг оно мне надо! Смотрят на меня, как на прокаженного!

– Кто смотрит?

– И пальцем в спину тычут. Ну да, приколоться хотел, медали у отца взял… А ты взяла да про Чечню брякнула.

– Я, значит, виновата! – возмущенно округлила глаза Василиса.

– Ну, не ты… Я накосячил, не вопрос… Короче, никуда я не пойду! В Москву завтра поеду, там что-нибудь найду…

– Да, наверное, ты прав, – немного подумав, согласилась она.

Возможно, Прахов нарочно создавал вокруг Сергея невыносимую обстановку, посмотреть хотел, как он отреагирует. Если он в таких условиях будет цепляться за свою работу руками и ногами, значит, с ним на самом деле что-то нечисто. А если уйдет – скатертью дорога.

А действительно, зачем цепляться за клуб, когда под носом целая Москва, там работы много и платят хорошо? Возможно, и она уволится из клуба, если вдруг ей начнут ставить палки в колеса…

Василиса уже выходила из комнаты, когда вспомнила о вопросе, который не давал ей покоя. Неделя прошла с тех пор, как она узнала о подлоге с медалями, но так и не решилась спросить. Все откладывала на потом, но забывала…

– Если ты не был в Чечне, где тебя ножом пырнули? – останавливаясь, спросила она.

– Где-где, с козлом одним зацепился…

Василиса кивнула и ушла. Действительно, для Сергея нарваться на грубость – как воды напиться. Нашла о чем спрашивать…

Обычно в рабочий день ей некогда было заниматься обедом, на этот случай в холодильнике лежали загодя налепленные пельмени – бросил в кипяток, и нет проблем. Но для себя она варить не захотела, состряпала бутерброд, перекусила, выпила чаю. Такси заказывать не стала, пешком отправилась к остановке.

Не прошла и полпути, как позади послышался шелест колес, это к ней подъезжал Кузьмин. Только на этот раз это был темно-серый «Ленд Крузер», такой же новый и сверкающий лаком, как его «БМВ». Он остановил машину, перегородив ей путь, вышел. Волосы растрепаны, взгляд беспокойный, рот приоткрыт, дыхание натужное, частое, как будто не на машине он за ней ехал, а бегом бежал.

– Здрасте, Валентин Юрьевич! – не без сарказма поприветствовала его Василиса.

Никогда не забыть ей, как его церберы катали по земле Сергея, заслуженно или нет – дело десятое. И он все помнил, поэтому, казалось, не знал, как вести себя с ней. То ли наехать, то ли прощения попросить, а можно сделать вид, как будто ничего не было.

– Ну да, здравствуй… – спохватился Кузьмин. – А я тут еду, еще про тебя подумал. Смотрю, ты идешь… В город?

– В город. – Василиса качала головой, выразительно глядя на него. Никуда она с этим типом не поедет, и пусть не уговаривает.

– Могу подвезти.

– Спасибо, не надо.

– Своего боишься? – спросил он.

– Кого? Сергея? Боюсь?! С чего бы это?

Кузьмин сощурил глаза, всматриваясь в нее, словно нащупывал слабину. И нащупал-таки.

– Боишься! – задиристо улыбнулся он.

– Я никого не боюсь! – И, чтобы доказать это, Василиса решительно направилась к его машине, открыла дверь, села.

Только тогда и пожалела о своей глупости. Кузьмин взял ее на «слабо», как провинциальную дуру. Хотя при чем здесь провинция? Дураки везде одинаковы.

Кузьмин сел за руль, тронул машину с места.

– А ты один, без телохранителей? – грубо спросила она, неожиданно обращаясь к нему на «ты».

Действительно, а почему она должна с ним церемониться? Кто он такой? Большой человек? Но таких много, к тому же не она к нему набивается, а наоборот.

– Да не люблю я с ними, если есть возможность, без них обхожусь.

– А если Сергей?

– Зря ты иронизируешь, он у тебя парень не простой. И зачем он к тебе приехал, не совсем понятно.

– Почему приехал? Он и раньше со мной жил.

– Не жил. Я узнавал… Ты с ним раньше жила, в Волгограде, потом сюда уехала, а он остался. И дела там темные делал.

– Какие дела? – Василиса потрясенно посмотрела на Кузьмина. Кто дал ему право лезть в ее частную жизнь, рыться в прошлом, вынюхивать, вызнавать?

– Ну, остается только догадываться, – пожал он плечами. – Два его дружка под следствием сейчас, за ограбление.

– Вы откуда знаете? – снова вернулась она к обращению на «вы».

– А чего тут знать? Тут главное, задаться вопросом… А я задался… Только этих ребят закрыли, как Сергей твой сюда поехал. Как думаешь, это совпадение? А может, они вместе инкассаторов ограбили?

– Инкассаторов?

– Там серьезно все, девочка моя, там все очень серьезно. В розыск его не подали, может, потому, что подельники не сдали. Но могут сдать, поэтому он здесь… Нет бы сидеть тише воды, ниже травы… А что у него там за медали на груди были, он что, под блаженного косил? Не похоже…

– Медали… – в тяжком раздумье вздохнула Василиса, обреченно махнув рукой.

Что-то нехорошее таилось в Сергее, и люди чувствовали это зло. А Кузьмин еще и кулаком по голове получил. И он справки о Сергее наводил, и Прахов. Всем он казался подозрительным, и только она души в нем не чаяла… А ведь он забрасывал удочки, дом с участком хотел продать, хорошо, она не уступила. Все-таки не совсем она дура.

– Я знаю, ты с ним раньше жила, а он гулял от тебя…

– Остановите машину! – не в силах сдерживать рвущиеся наружу эмоции, воскликнула Василиса.

Она не собиралась обсуждать свою личную жизнь с первым встречным, даже если он глубоко сунул нос в ее дела. Наверняка нанял частного детектива или еще кого-то в этом роде, отправил его в Волгоград. А кто ему давал право лезть в корзину с чужим бельем?

Кузьмин машину не остановил, но за всю дорогу и слова не проронил. И только у самого клуба дал совет:

– Гони его к черту, пока не поздно!

– Не ваше дело! – выпалила Василиса, выскакивая из машины.

Она сама со всем разберется и, если Сергей действительно в чем-то виноват, простит его и поможет ему скрыться. Да, может, его действительно разыскивает милиция, но ведь он сбежал к ней. С кем хотел начать новую жизнь, к той и сбежал. А раз так, Василиса за него в ответе. Надо будет, продаст свой дом и уедет с ним далеко-далеко, где их никто и никогда не найдет. А Кузьмин пусть сам проваливает к черту…

Глава 4

Небо светлое, высокое, слегка подернутое облачной зыбью, ветер медленный, спокойный, но с его широких колышущихся плеч скатываются тяжелые воздушные массы, полные тепла. Горизонт чистый, дождем и не пахнет, весь день будет стоять отличная погода, светить солнце. Красота! А планы у Василисы на сегодня большие – и огородом заняться, и ужин приготовить: на вечер у нее назначен серьезный разговор, Сергей должен рассказать о своих друзьях, если они действительно находятся под следствием. Мало ли, вдруг Кузьмин нарочно это придумал, назвался же он когда-то Василием…

В дом она зашла тихонько, чтобы не разбудить Сергея. Время для него еще раннее, а он любит спать допоздна. Да и ей бы не помешало вздремнуть после смены. Как-никак, три дня отпахала, устала до чертиков…

Но Сергея дома не было. Кровать не заправлена, одеяло скомкано, в обнимку с шортами лежит, полотенце через спинку жгутом переброшено, носки грязные в углу валяются, сумка дорожная на шкафу лежит. А джинсов нет, не видно и его любимого батника в тонкую коричневую полоску. И туфли куда-то исчезли… Ушел Сергей, но куда? Может, работу искать? Но почему он ей об этом не сказал, когда она ему звонила? Может, проснулся рано утром, задался вопросом, как дальше жить, собрался наскоро и рванул в Москву?..

Василиса услышала, как хлопнула калитка. Сергей! Она вышла во двор, но увидела Прахова. Павел Матвеевич шел к дому, низко склонив голову, глаза злые, налитые кровью. Рядом, обгоняя босса, шел телохранитель – среднего роста парень с боксерским носом и приплюснутыми ушами, быстрый, юркий, подвижный. В одной руке Прахов держал пистолет, а в другой – не знающий покоя кистевой эспандер. И телохранитель тоже был вооружен.

– Где эта крыса? – свирепо глянув на Василису, негромко, но бурлящим от злости голосом спросил Прахов.

– Крыса? – Она догадывалась, о ком идет речь, но нужно было уточнить.

Телохранитель не стал ждать, когда Василиса ответит, прошел мимо и скрылся в доме.

– Кириков где?

– Нет его. Ушел… А что-то случилось?

– Случилось!

Во двор зашли еще двое, охранники из клуба – великолепно сложенный, но с корявым лицом Слава и широконосый Борис. У этих оружия не было, но Прахову все равно.

– Быстрей давайте! – крикнул он.

Парни ускорили шаг, тут же перешли на бег. Одного Прахов отправил в дом, другому велел осмотреть двор. Свой пистолет он никому из них не отдал.

– Если вы Сергея ищете, то его нет. Он в Москву сегодня собирался, работу искать, – дрожащим от волнения голосом проговорила Василиса.

– Работу?! – Прахов резко повернулся к ней, стремительно надвинулся, как будто собирался боднуть головой. – Какую работу?

– Ну, вы же не хотели, чтобы он работал у вас.

– Не хотел! Потому что крысу в нем учуял!

Из дома вышел телохранитель, посмотрел на Прахова и покачал головой. И во дворе Сергея не нашли.

– Может, скажете, что случилось? – Василиса боялась смотреть своему боссу в глаза.

– Инкассатора подрезали, у самого банка. Голову ему проломили, а деньги забрали.

– А почему вы думаете, что это Сергей?

– А голос его слышали… Он там был, точно, он.

– Я не знаю… Я на работу ушла, а он дома остался… Я звонила ему вчера вечером, он здесь был…

– А звонила зачем? Наводку дала? – хищно сощурился Прахов.

Василису как будто ледяной водой окатили, холод, казалось, вытянул в себя не только тепло из тела, но и все жизненные силы. Захотелось вдруг сесть прямо на асфальт, опустить голову к ногам, обхватить ее руками, разрыдаться. Но сдаваться нельзя, нужно бороться.

– Я ничего не знала! – Она открыла рот, выталкивая из себя воздух.

Из нее должен был вырваться крик, но вышли какие-то жалкие всхлипы вперемешку с хрипами.

– Ты за него поручилась! – Прахов смотрел на нее жестко и беспощадно.

– Но Сергей не мог…

– Где он?

– Я не знаю. Я приехала, а его нет…

– Разберемся. Обязательно разберемся… Значит, так, из дома никуда не выходить, попробуешь смыться, пеняй на себя! Вопросы?

Вопросы роились у Василисы в голове – разрушали сознание, жалили душу, но ни один из них она так и не смогла озвучить. Прахов глянул на нее как на последнее ничтожество, забрал своих людей и уехал. А она все-таки опустилась на землю, обхватил голову руками.

Не обманывал ее вчера Кузьмин, Сергей действительно страшный человек. В Волгограде он набедокурил, сюда приехал, здесь за свое черное дело взялся, возможно, дружков своих вызвонил, учуяв запах добычи. Узнал, когда появляются инкассаторы, в какой банк отвозят деньги, продумал план, позвал своих подельников, из тех, кого не арестовали, провернул дело. И Василису заодно наказал – за несговорчивость. Не позволила она ему дом продать, а деньги прикарманить, и он ей этого не простил…

Не зря Кузьмин раскопал страшную правду о нем, и ничего бы не случилось, расскажи Василиса о разговоре с ним тому же Альберту. Но не сдала она Сергея, и чем все это для нее обернется? Вряд ли она отделается легким испугом…

Прахов появился вечером. Безмятежное выражение лица, благодушный взгляд, спокойная, раскрепощенная походка. Возможно, деньги нашлись, во всяком случае, Василиса так подумала, глядя на него. Но радости особой не было. Если он нашел свои деньги, то и до Сергея добрался, а у него свое, особое следствие и суд…

– Как настроение? – спросил босс.

– Да как-то не очень.

– Дворик у тебя уютный, – оглядываясь, заметил он.

Взгляд зацепился за скамейку напротив остекленной веранды. Сергей на днях по лавочке рубанком прошелся, наждачной бумагой отшлифовал, покрасил. Он жить здесь собирался, зачем ему инкассатора грабить?

– Чей дом? – усаживаясь, поинтересовался Прахов.

– Отец в наследство оставил.

– На тебя в собственность оформлен?

– На меня.

– И участок?

– И участок. А что? – внутренне напряглась Василиса.

Не нравился ей этот разговор, ох как не нравился.

– Хорошо у тебя тут, но старое все. И дом старый, и забор, и все… И места есть получше. Но подальше от Москвы…

– Это вы о чем? – занервничала она.

– О том, что земля здесь дорогая, продашь дом, со мной рассчитаешься, еще и на новый дом останется. Или квартиру купишь, в том же Волгограде…

– С вами рассчитаюсь? – От волнения у нее ослабли ноги в коленях, захотелось сесть.

– Ты за Кирикова поручилась, а он у меня два с половиной «лимона» увел. И его нет, и денег, такой вот укроп из петрушки. А деньги нужно вернуть…

– Но я ничего не знала! – Слезы хлынули из ее глаз.

– Ну что ты как маленькая? – с искренним сочувствием спросил Прахов. Поднялся со своего места, достал из кармана чистый, наглаженный платок, одной рукой мягко обнял Василису за плечи, другой вытер ей глаза. – Я же не прошу все деньги за эту землю, я возьму из них только свое.

– Но я же не брала у вас деньги!

– Так, постой! У нас был с тобой разговор? Был! Ты поручилась за Сергея? Поручилась!

– А если это не он взял?

– Он. Тебя следователь на допрос вызовет. Он Кирикова подозревает, ну, и с тобой поговорить хочет. Ты все отрицай, ничего не знала, ни о чем не догадывалась… Лично я тебе верю. И понимаю… Но деньги придется отдать… Жизнь, она такая штука, за ошибки наказывает. А ты ошиблась, не разглядела Кирикова. Но я не хочу тебя наказывать. Просто мне нужны мои деньги. Ты меня понимаешь?

Прахов не угрожал ей, а зачем? Василиса и так знала, с кем имеет дело, и прекрасно понимала, чем для нее может закончиться война с ним. Она могла обратиться в милицию, но там у него свои люди, они ему и помогут справиться с ней…

Нет, не будет она сопротивляться – продаст участок, рассчитается с Праховым и уедет в дальние края, туда, где Сергей не сможет ее найти. От него одни только беды, и она давно должна была это понять. Но не поняла. И не прогнала. Что ж, пришло время расплачиваться за свои ошибки…

Тихо шелестит березка, нашептывает, жалуется на плохое предчувствие. Срубит ее новый хозяин, когда будет строить новый дом на месте старого, а она такая молоденькая, жизни еще не видела.

И Василиса еще молодая, а ощущение такое, как будто вся жизнь уже позади. Ей за счастьем в новую жизнь нужно стремиться, а она словно век свой доживать собирается. Уедет куда-нибудь в деревню, поселится там и будет жить одними воспоминаниями, пока не состарится. Такое вот у нее настроение, и никак не получается его изменить. Да она, в общем-то, и не стремится…

Она была у следователя, давала показания. Сергея действительно подозревали в ограблении, да и где он сейчас? Как исчез, так больше и не появлялся. А почему? В бегах он, прячется…

Хороший сегодня день. С утра прошел дождик, освежил воздух, прибил пыль к земле – и дышится легко, и работать неутомительно. Но за тяпку Василиса не возьмется. Зачем? Дом выставлен на продажу, вчера уже подъезжали, спрашивали, в цене, правда, не сошлись. Если уж продавать, то за полную стоимость, а если она уступит, то совсем на чуть-чуть.

Сегодня с утра звонили, обещали подъехать, поэтому калитка не закрыта – заходи, кто хочет… Василиса не удивилась, увидев Кузьмина. С ним она не созванивалась, но так ему и не нужно приглашение. Настырный, навязчивый…

– Ты что, дом продаешь? – возмущенно спросил он.

– Продаю, – вздохнула она, тускло глянув на него из-под челки.

– Зачем?

– Попала я… А ты не в курсе?..

– Что стряслось?

– Ты же следишь за мной или нет?

– Да не следил я, просто справки навел…

– Друзья у Сережи под следствием, это верно. Он и сам сейчас под следствием. Он клуб мой ограбил, а долг на меня повесили. Я же за него поручилась.

– Почему-то я не удивлен, – фыркнул Кузьмин.

– Ну да, ты же предупреждал! – язвительно протянула она.

– И предупреждал…

– А я не остановилась. И приехала.

Во двор зашли люди – высокий худощавый мужчина с нездоровым цветом лица и пышнотелая дама с пушистой болонкой на руках. Собачка заливисто лаяла, все норовила соскочить с рук, но женщина изо всех сил удерживала ее, при этом она еще тащила за собой мужчину, которому не очень хотелось идти за своей женой, а приходилось… Спасибо Кузьмину, он пресек его мучения еще на полпути к дому.

– Опоздали, господа! Дом уже куплен!

Дама остановилась, вскинула голову, расправила плечи, собираясь выразить свое возмущение, собачка соскочила с рук, с лаем бросилась к Валентину, но, не добежав до него, вдруг испуганно бросилась прочь, проскочив между ног у своей хозяйки. Женщина с криком кинулась за ней, толкнув при этом своего мужа, который с трудом удержался на ногах. Болонка выскочила в открытую калитку, дама исчезла вслед за собачкой. Мужчина осуждающе качал головой, наблюдая за ней, затем повернулся к Кузьмину, развел руками и ушел.

– Что это было? – с трудом сдерживая улыбку, спросила Василиса.

– Похоже на цирк, – прыснул в кулак Кузьмин, – но я в этом не уверен.

– Может, и цирк, может, и клоуны, но мне все равно, кому продавать дом.

– Тогда продай его мне.

– И продам.

Василиса и не думала упрямствовать, а зачем? Он же не тело ее собирается покупать, а всего лишь дом с участком.

– Неужели все так серьезно?

– Очень.

– Расскажешь?

Василиса кивнула. Раздражал ее Кузьмин или нет, но сейчас он был единственным человеком, перед которым она могла излить душу.

Человек не вечен, хочет он того или нет, но рано или поздно для него все закончится. Живым из жизни не уйти, все это понимают, но на тот свет никто не торопится. Более того, страх перед «рано» держит человека за горло всю жизнь. Страх перед смертью – самое сильное чувство, и это ни для кого не секрет, в том числе и для Паши Прахова, который так подло сыграл на струнах ранимой женской души. Василиса испугалась за свою жизнь, повелась на угрозы… Неправильно повел себя Паша, и кто-то должен ему это объяснить.

– И не стыдно маленьких дурить? – спросил Кузьмин, всматриваясь в его маленькие глаза, полные наглости.

Он созвонился с Праховым, подъехал в клуб, встретился с ним в его кабинете. Телохранители в приемной, если вдруг дело дойдет до драки, они вмешаются…

– Что-то я не понял, ты собираешься меня жизни учить? – вскинулся Прахов.

– Не ты, а вы! – отрезал Валентин Юрьевич.

– Ну, я понимаю, ты крутой бизнесмен, у тебя реальные деньги, связи, все такое, но ты не зарывайся. Не бери на себя много, а то надорвешься, не унесешь…

– А если попробую?

– И что ты мне сделаешь? – скривился Паша. – «Крышу» свою подключишь, связи свои поднимешь? Может, киллера наймешь? И ради кого? Ради какой-то девчонки? И все для того, чтобы нарваться на «ответку»! Я тебя умоляю!

Его устами говорила сама суровая правда. Малой кровью Прахова не возьмешь, в борьбе против него нужно будет задействовать все свои связи, как в силовых структурах, так и в криминальном мире. Там «на лапу» дать, там отстегнуть, и еще можно вляпаться в так называемый неоплатный долг, когда за малую услугу требуют большую. А Паша и ответить может, возможности у него для этого есть. И еще не известно, чья возьмет… Если бы на кону стояло дело на миллиард, а тут всего лишь девушка, которую можно купить за пару миллионов…

– Она не какая-то! – сквозь зубы процедил Кузьмин.

– Кто? Василиса?! Ну да, девчонка хорошая, не вопрос, – кивнул Прахов. – И работает, не придерешься, и собой не торгует. У нас тут все продается и покупается, и официантку можно на ночь купить, если она захочет. А Василиса не хочет… Нормальная баба, не какая-то блудь… А ты на нее, я так понимаю, запал?

Кузьмин хотел ответить ему в резком тоне, но передумал. В конце концов, реальный мир – жестокое измерение, и кто не крутится в нем, тот не живет, а существует. Тем более Прахов не грубил Василисе, даже не приставал к ней. И в клубе у него вполне человеческие порядки, если девушка не хочет, никто ее не вправе принудить. Кузьмин помнил, как Василиса отказалась обслуживать его столик, и администратор вернул ему деньги.

Он ничего не сказал в ответ, но выразительно промолчал, и Паша все понял. Да и как тут не понять? Стал бы владелец крупной металлургической компании заступаться непонятно за кого.

– Ну, и в чем дело, если ты такой крутой? – беззлобно усмехнулся Прахов. – Заплатил за нее, и живи счастливо.

– Она тебе ничего не должна.

– Парень ее должен. Парень, за которого она поручилась. Я с ней здесь, в этом кабинете говорил, спрашивал, кто он такой, этот Сережа. А она знала, какие грехи за ним водятся, но не сказала. Должна была знать…

Кузьмин озадаченно провел рукой по лбу, пальцами зачесывая волосы назад. Как это ни странно, но в чем-то Прахов был прав. Он же сам сказал Василисе, кто такой Кириков, она могла бы сообщить своему шефу, но промолчала, и в итоге тот попал на деньги…

– Два с половиной миллиона, говоришь?

Примерно столько стоила хорошая машина, которую он мог бы подарить Василисе, так почему не осчастливить ее выкупленным долгом? Почему не поставить ее в зависимость от самого себя?

Джип выехал на широкополосное шоссе, практически не снижая скорости, но машину не занесло, лишь Василису слегка прижало к двери.

– И куда мы едем? – глянув на указатель, спросила она.

– В Москву.

– А разве в Задорске нет нотариальной конторы?

– Я не собираюсь покупать твой дом, – улыбнулся он.

– Но мы же договорились! – возмутилась она.

Кузьмин подъехал к ней сегодня утром, она покорно села к нему в машину, их путь лежал к нотариусу, который должен был составить договор, но вдруг все изменилось. И как все это понимать?

– Дом остается за тобой… Нет, если ты очень хочешь, я готов его купить, цены еще долго будут расти, я не прогадаю…

– Что значит, хочешь или нет? Мне деньги нужны!

– Ты их получишь. Ровно столько, чтобы расплатиться с Праховым. Я их тебе дам… Но не за дом… Я хочу купить у тебя Кирикова…

– Сергея?! – недоуменно вскинула брови Василиса.

– Я понимаю, любовь не продается, – усмехнулся Кузьмин. – Но поверь, твой Сергей сейчас такой завалящий товар, что два с половиной миллиона за него – сумасшедшие деньги. Я даю тебе эти сумасшедшие деньги, а ты продаешь мне свои теплые чувства к этому проходимцу.

– Ты сам сумасшедший!

– Нет, это деньги сумасшедшие. Те самые деньги, за которые Кириков тебя продал. Он тебя продал, ты это понимаешь?

Василиса кивнула. Да, Сергей действительно продал ее – Прахову. А если бы у нее не было дорогой земли, чем бы она расплачивалась? Круглые сутки бы в клубе работала, без выходных, первую половину ночи – официанткой, вторую – проституткой, так, что ли?

Все правильно, любовь к Сергею – завалящий товар, тем более она уже научилась обходиться без него.

Но все равно, продавать любовь – это чересчур, к тому же смешно и нелепо. Но Кузьмину не до смеха, ведь он покупает не любовь, а саму Василису, и нужно быть полной дурой, чтобы этого не понимать.

– Ну что, согласна?

Кузьмин должен был следить за дорогой, а он смотрел на нее, и машину повело вправо. Василиса должна поторопиться с ответом, иначе беды не избежать. Умирать не хочется, но лучше это, чем сломанный позвоночник, раздробленные кости черепа, вывернутые наизнанку внутренности…

– Согласна!

Да, она отрекается от Сергея, от своей к нему проклятой любви, но себя не продает… Или это все-таки случилось?

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулся Кузьмин, уверенным движением выравнивая машину.

– И что дальше?

– Теперь ты свободна в своем выборе.

– Но выбрать я должна тебя?

– А у тебя есть из кого выбирать?

– Мне и одной неплохо жилось.

– Да, пока не возникли проблемы. Сама ты их решить не смогла… Я знаю, ты собиралась продать дом, рассчитаться с Праховым и уехать с оставшимися деньгами. Боюсь тебя разочаровать, но далеко бы ты не уехала. Если бы я не вмешался, Прахов с тебя не слез бы. Поверь, я знаю, что говорю. Я видел его глаза, и я знаю людей…

Джип стремительно вплыл в пологий поворот, выскочил на разгонную полосу Кольцевой автострады, на скорости обошел одну машину, другую… Справа чадили пузатые трубы, похожие на гигантские кувшины с джиннами, плотные, бурлящие потоки дыма врывались в небо, взбивая и пачкая перину облаков. Слева, с внешней стороны кольца высились многоэтажные дома, перечеркнутые проводами высоковольтных линий. Василису вдруг охватило ощущение полета над превратностями жизни, над судьбой, со всеми ее капризами. Не было ничего хорошего в ее жизни, как впряглась с шестнадцати лет в кабалу несчастной любви, только сейчас, хотелось бы так думать, от нее освободилась. Пять лет бесконечных унижений, два года одиночества, скоротечная история обмана и предательства, из которой она выкрутилась только благодаря Кузьмину. Выкрутилась и едет с ним – возможно, в новую жизнь, которую он ей предлагает. И если она сделает правильный выбор, то действительно поднимется над судьбой. Он богат, и ему ничего не стоит обеспечить ее будущее, в котором не нужно будет сбиваться с ног, всю ночь напролет обслуживая клиентов, терпеть их капризы и сносить оскорбления. А мужчина он хоть куда, и разница в возрасте не столь велика…

– Ну, так что? – спросил Кузьмин.

Василиса и хотела сказать «да», но не смогла.

– Да, я понимаю, тебе нужно подумать, – невесело проговорил Валентин Юрьевич.

– Я бы все-таки продала дом… – пожала плечами Василиса.

Машина продолжала мчаться по автостраде, мимо проносились торговые центры, в которых она могла бы чувствовать себя полной хозяйкой, но не было уже ощущения полета. А хотелось бы взмыть к облакам…

– Я же не просто так… – выдавил из себя Кузьмин. – Ты, наверное, думаешь, что я с тобой играю… А я тебя замуж возьму… Я мужчина холостой, я могу…

Он замолчал, как будто не в силах продолжать разговор. Видимо, эти слова дались ему ценой больших усилий. Слишком уж серьезная тема, чтобы о ней легко и просто. Чересчур серьезная, особенно для холостого мужчины…

Василиса удивленно посмотрела на него. Богатый и холостой – редкое сочетание. Она-то видела в нем женатого мужчину, которому скучно без увлечений на стороне, не подталкивала его к этому разговору, он сам завел речь о замужестве, а раз так, то без кольца на пальце никаких отношений не будет. А если у него все-таки есть жена, Василиса продаст дом, рассчитается с Праховым и растворится в пространстве, только ее и видели…

Глава 5

Длинные изящные пальчики ловко порхали под подбородком, повязывая галстук, прикосновения легкие, волнующие, настраивающие на домашнюю романтику. Взять бы Олесю за руку, пройтись губами по ее нежному запястью, спуститься к локотку, зарыться носом в подмышку, с запахом будоражащих кровь феромонов; целовать, ласкать, обнимать, утопать в любви… Только ведьма может обладать столь совершенной и чарующей красотой, как у нее. Михаил Брюсов понял это, как только впервые увидел Олесю, глянул на нее и пропал. И возненавидел Валентина, тогда еще счастливого обладателям этого сокровища.

Однажды он, не выдержав, подошел к ней, не чувствуя под собой ног, признался в любви, она в ответ холодно улыбнулась и покачала головой. Нет в мире силы, которая заставила бы ее изменить своему мужу. Она сама выше любой силы. Она – королева красоты, моды, вкуса и обаяния. И вела себя, как королева, и была ею.

И Валентин был королем, но только в пределах своей не очень большой, но весьма доходной империи. А рядом с Олесей он и вовсе смотрелся, как жалкий паж… Он сам это понимал, возможно, потому и расстался с ней. Не царских он кровей, ему нужно что-нибудь попроще. И он сделал свой выбор, именно поэтому Михаил не мог провести сегодня вечер со своей любимой женой. Валентин звал его на мальчишник, и он не мог ему отказать. Хотя и ненавидел его в душе. К тому же он безмерно благодарен Кузьмину – за жену. Хотя и должен был наказать его за то унижение, которому тот подверг Олесю.

Может, Кузьмин и не королевской породы, в чем-то даже идиот, но казну свою бережет, поэтому и Олесю с долей от развода прокатил. За четыре года в браке она получила только дом на Минском шоссе, сотню-другую тысяч на счету, и то в качестве жеста доброй воли. Оказывается, в свое время она подписала брачный контракт, не зная об этом. Подсунули бумагу среди прочих, она, не глядя, подписала. Она королева, с ней нельзя так, а Кузьмин посмел…

Михаил женился на ней без всяких условий и создал ей королевскую жизнь. Она не стирала, не гладила, даже за тем, как работает прислуга, не следила: не царское это дело. Но повязать мужу галстук – святое дело, к этому ее приучила мать.

Она расправила узел галстука, провела пальцами по воротнику рубашки. Глаза яркие, как море в солнечную погоду, такие же глубокие и живые, улыбка у нее робкая, сдержанная, но такая же светлая, зубы как лакированные кораллы. Волнующие линии лица, точеный носик, чувственные губы, тело не просто красивое, в нем столько скрытой страсти. Михаил воздавал хвалу богам за то слабоумие, которым они наградили Кузьмина. Кто ж по своей воле отказывается от сокровища, которое не купишь за все золото мира?..

– Может, ну ее, эту рыбалку? – Он мягко взял ее за руки, приложился губами к маленькой родинке на внешней стороне кисти.

Олеся снова улыбнулась – с легкой лукавинкой во взгляде. Она только рада будет провести с ним вечер и ночь, как он скажет, так и будет… Но если он уйдет, плакать она не станет, скорее наоборот.

Олеся умела изображать чувства, но все-таки он чувствовал холод в ее душе. Не любила она мужа. Терпела его без всякого насилия над собой, но не любила. А он так боялся ее потерять…

– Не хочу никуда идти. – Михаил обнял ее за плечи, с нежностью привлек к себе. – Запарил меня Валя, честно говоря, – поморщился он, снимая с плечиков пиджак. – Как будто я холостяк какой-то по клубам ходить.

Он не скрывал от нее ничего. Кузьмин на веселую вечеринку позвал, свадьба у него на днях, но Олеся никак не реагировала, как будто и знать не знала, кто такой Кузьмин. Надо так надо, вот и весь разговор.

Кузьмин бросил ее, предал, и она его никогда не простит. Но ненавидеть будет молча. И всегда…

Брюсов поцеловал жену и спустился вниз, к машине. Весело будет в клубе, Валентин, если разойдется, оплатит любой каприз, тем более сегодня он просто не имел права жадничать. Но пусть он сам развлекается, к тому времени, как подадут горячее, Михаил уже уедет. Да, к жене, да, к ней под крылышко.

В машине он ослабил узел галстука, но снимать не стал. Как-никак, Олеся повязывала, и не удавку вокруг шеи он чувствовал, а ее нежные пальчики. Как приедет, так и снимет… Может, лучше повернуть назад? Кузьмин ему друг, но в то же время и враг. Может, ну его к черту?..

Валентин ждал его в том самом клубе, в котором они развлекались этой весной. Официантка там работала, та самая, на которой он собирался жениться. Вроде бы ничего девочка, смазливая, фигуристая, сексуальная, но выше официантки ей по своему статусу не подняться, даже если она станет женой Кузьмина. Не быть ей королевой, как Олеся. Что ж, человек волен выбирать свой уровень. Если Валя решил опуститься, это его право. Впрочем, официантка – это как раз для него…

Народ еще только собирался, но в зале уже все горит огнем – диджей за стойкой озорует, девочки в коротких юбках коленца на танцполе выкидывают. За большим столом все свои – одноклассники, сокурсники, просто друзья Кузьмина, многих из них Брюсов знал лично, только вот здороваться с ними не хотелось: далеко не все присутствующие соответствовали его статусу. Но, хочешь не хочешь, а дань вежливости отдать нужно, ни к чему портить атмосферу праздника, которую так искусно создают стриптизерши на танцполе. Клуб, насколько понял Брюсов, был закрыт на спецобслуживание. В толпе танцующих девушек он заметил Вику, которую весной обогатил почти на пять тысяч долларов. Она тоже заметила его, помахала рукой, подалась к нему, но Михаил скользнул по ней невидящим глазом, и этим удержал от глупого поступка. Не собирался он веселиться с ней.

И еще он заметил в толпе официантку, которая обслуживала их столик.

– Девочек подавать будут к холодному или к горячему? – спросил он, легонько толкнув Кузьмина плечом.

– К сладкому.

– Я смотрю, там официантка зажигает, ну, которая нас обслуживает, – усмехнулся Брюсов.

– И официантки там, – весело кивнул Валентин. – И стриптизерши.

Похоже, он был слишком возбужден для того, чтобы уловить подвох в его словах.

– Для массовки?

– Для массовки.

– А Василиса твоя где?

– При чем здесь Василиса? – нахмурился Кузьмин.

Наконец-то до него стало доходить. Фактически его невесту сравнили с легкодоступной Викой, но еще не поздно отыграть назад и при этом снова уколоть заклятого друга.

– Я так понимаю, ты купил ей этот клуб, – с тонким намеком сказал Михаил. – Она здесь теперь главная, да? Кто-то же должен следить за этим стадом каблукокопытных!

Одно только здание клуба стоило не меньше двух миллионов, плюс организация бизнеса – такая покупка влетела бы в копеечку, вряд ли Кузьмин стал бы так тратиться на свою официантку.

– Ты что, следишь за мной? – возмущенно спросил Валентин.

– Я?! Слежу?! О чем ты?

– Откуда тогда знаешь, что я купил этот клуб?

Валентин серьезно посмотрел на него, ни одна черточка не дрогнула на его лице.

– Для Василисы? – выдавил из себя Брюсов.

– Свадебный подарок.

– В обмен на брачный контракт? – сам от себя такого не ожидая, спросил он.

– Точно, – кивнул Кузьмин.

– Я так почему-то и подумал… А зачем тогда вообще жениться?

– А если прижало?

– Чем?

– Чем?.. – задумался Кузьмин. – А сам не знаю. Но прижало! Ты не забивайся, брат, не думай ни о чем, веселись, отрывайся! – Он извинился и пошел встречать важного гостя.

Валентин собирал сегодня не только друзей, но и партнеров по бизнесу. Объяснение простое, свадьбы как таковой не будет, только мальчишник с полным отрывом, а все остальное на крыльях самолета будет перенесено в теплые края, таинство состоится в полном уединении. И все преподнесено так, как будто этого требуют законы романтического жанра, но на самом деле все очень просто. Для Кузьмина это уже четвертая свадьба в жизни, брачные торжества для него – банально, для других – уже даже не смешно. А мальчишник – это всего лишь веселая вечеринка – сытная, пьяная и разгульная, и приличия вроде как соблюдены, и злые языки сыты. Во всяком случае, ему хочется так думать.

И еще Валентин не хотел «светить» свою невесту. Здесь она не появится, а на свадьбе ее никто не увидит. Действительно, кому интересна какая-то официантка? Тем более очень скоро Василиса надоест ему, и он выставит ее за дверь. Хорошо еще, если клуб останется за ней…

А Кузьмин обязательно разведется со своей новой женой, Брюсов нисколько не сомневался в этом. Слишком хорошо он знал своего заклятого друга.

Небо темное, бездонное, яркие россыпи звезд подсвечивали его бесконечную глубину. Миллиарды лет звездам, но и они всего лишь мимолетные видения на фоне абсолютной вечности неба. А человеческая жизнь даже не мгновение, даже не тысячная часть от него, а вообще ничего. Но и от этого «ничего» можно получить максимум удовольствий. Свой, человеческий максимум…

Звезд в небе невероятно много, в тропических широтах они непривычно яркие, никакого сравнения со средней полосой. Ночь, ветер в лицо, шум бьющейся о борт волны. Море бескрайнее, пугающе раздольное, отражения звезд не держатся на поверхности, тонут – настолько оно глубокое. И если вдруг яхта наскочит на риф…

Но Валентин не мог думать о плохом, когда в каюте его ждала Василиса. Два месяца прошло после мальчишника, и свадебное торжество состоялось – на борту океанской суперъяхты, в акватории тропических островов. Романтика! Но самое главное – все еще впереди…

А мальчишник удался! На следующий день Валентин разыскал Прахова, договорился с ним. Непросто было, пришлось поторговаться, сбавляя выставленные наценки, но клуб он все-таки приобрел. Назло Брюсову с его подначками… Да, мог он купить этот клуб для Василисы. И купил! Надо было видеть лицо Брюсова, когда он ему это сказал. Испортил ему настроение, зато сам зарядился бодростью на целый год. Деньги ничто – имидж все!..

В дверь тихонько постучали, Валентин сошел с мостика, переступил порог спальной каюты. Василиса стояла у зеркала, на губах вроде бы игривая, но все-таки чуточку смущенная улыбка, в руках поднос – ямайский ром, чарки из бамбука, бананы, манго. Светло-русые волосы заплетены в косу, которую она удлинила до самого пояса, на голове кокошник из перьев экзотических птиц, грудь обнажена, к соскам прилеплены какие-то фиговые листочки, короткая юбочка из пальмовых листьев, босоножки на шпильке и с высоким плетением. Перья на голове маленькие, длиной с ладошку, и пальмовые листья такие же крохотные, а чарка полная, и не откажешься.

Он выпил, с улыбкой, не мигая, глядя ей в глаза, только тогда спросил:

– Яд?

Она улыбнулась в ответ, слегка присев, поставила поднос на столик, взяла свою чарку, выпила и, вдруг поцеловав его, прошептала лукаво, заглядывая ему в глаза:

– Там не яд, там приворот. На двоих.

– Это лишнее, – пробормотал он, пьянея от прилива сильных чувств.

Его привораживать не нужно, он и без того с легкостью забрался на самый пик любовной горы, там дымит, все клокочет и горит, еще чуть-чуть, и хлынет лава. Василиса с жадностью прильнула к нему. Страстная она штучка, он всегда это подозревал, наконец-то настал момент, когда его догадки подтвердились…

Бескрайнее море во все стороны горизонта, только где-то на юге, в зыбке тумана, сползающего с пучины облаков, можно заметить землю, волны шумят, чайки над яхтой кружат, галдят, дерутся. Красиво, романтично, в душе пугающее чувство полной растворенности в пространстве и времени. Если выйти на палубу, дух захватит от этого чувства, но в каюте такой эйфории нет, зато там есть Валентин. И с ним так хорошо, уютно. Он взрослый, сильный, могущественный, за ним как за каменной стеной. И еще Василиса очень-очень любит его…

Еще вчера с ней этого не было. Да, от невероятного восторга кружилась голова, Валентин казался самым лучшим мужчиной на свете. Еще бы – роспись в Москве, свадьба на тропическом острове, брачная ночь на борту суперъяхты. Пусть и не состоялся свадебный бал, на котором она могла бы кружить в свадебном платье, гости не кричали шальное «Горько!», но тем не менее все было по-настоящему, даже более чем. В самом радужном сне такое не приснится… И все-таки даже вчера Валентин казался хоть и близким, но чужим, не было того томления, которое она испытывала при мысли о близости с Сергеем. А тут вдруг нахлынуло…

Они лежали на необычной кровати, с матрасом-аквариумом, на прозрачной простыне, под ними плавали экзотические рыбы – полосатые, клетчатые, в крапинку и в пупырышек, колючие и нет, красивые и страшные, шустрые и ленивые, но ей это уже совсем не интересно. И на море смотреть не хотелось. Лежать бы и лежать в объятиях любимого мужчины. Если в мире существует полная идиллия, то Василиса в ней как раз и оказалась.

– Ты у меня самый лучший… – с нежной улыбкой проговорила она.

– Как-то не очень уверенно звучит, – заметил Валентин. – И много у тебя было таких лучших?

– Ну, только Сергей… И ты, конечно! Ты очень хороший, я не сразу это поняла, но почувствовала. Из-за Сергея не поняла… Но теперь его нет, теперь есть только ты.

– Странное дело, ты со мной переспала и влюбилась. – Валентин вдруг сжал пальцами ее шею. Несильно, не больно и тем не менее. – А если с кем-то другим переспишь?

– Что? – Василиса возмущенно вскочила, села, опираясь на правую руку, а левой инстинктивно прикрыла обнаженную грудь.

– А разве так не бывает? – Он смотрел на нее спокойно, без всякого смущения.

– Со мной не будет! – уверенно мотнула она головой.

– Ты меня любишь, поэтому не сможешь изменить? – Он говорил серьезно, но в его словах она все же уловила маленькую занозистую колючку.

– Да, я тебя люблю! – кивнула она и замерла, вслушиваясь в эхо своего признания, нет ли в нем фальши? – А раз я тебя люблю… я тебе никогда не изменю…

– А если пистолет к голове приставят? – усмехнулся он.

– Интересные у тебя фантазии! – с легким сарказмом ответила Василиса. – Да, я в тебя влюбилась. Но вовсе не потому, что переспала с тобой. Я выпила приворотное зелье. Вместе с тобой.

– А если вдруг все-таки с кем-то переспишь? – не унимался Валентин.

– Тогда можешь меня застрелить.

Василиса резко поднялась, заставив его вздрогнуть, села за стол, взяла бумагу, ручку и быстро накорябала расписку: «Я, Климова Василиса Евгеньевна, разрешаю своему мужу, Кузьмину Валентину Юрьевичу, в случае, если изменю ему…»

Он неторопливо взял расписку одной рукой, другой опустил со лба на нос несуществующие очки, прочитал и, небрежно сбросив бумагу на пол, произнес:

– Во-первых, ты не Климова. А во-вторых, ты должна застрелиться сама.

– Это уже будет предсмертная записка, – парировала Василиса.

– А ты во мне не уверена? – скорее в шутку, чем всерьез спросил Кузьмин.

Она молча поднялась, взяла второй лист бумаги, на этот раз она не торопилась и четким, каллиграфическим почерком поклялась застрелиться, если вдруг изменит своему мужу.

– Ты сумасшедшая? – прочитав обещание, спросил Валентин.

– Нет, просто я уверена в себе.

– А во мне? Я спрашивал про себя. Вдруг я пришлю сейчас в каюту матросов, а потом тебя застрелят?

– Если ты способен на такую подлость, то мне и жить незачем.

– Ты это серьезно?

– Если я влюбилась, то насмерть.

Валентин поднялся, наспех обмотав бедра полотенцем, вышел на мостик перед каютой, взял там со столика сигареты, закурил. Вернулся, сел в кресло и с благодушной улыбкой удовлетворенного человека посмотрел на нее:

– А ведь я тебе верю… Я говорил с Праховым, он сказал, что ты ни с кем в клубе и никогда. А ему незачем врать, скорее наоборот… И еще я клуб у него купил… Все почему-то думают, что я не могу сделать тебе дорогой подарок, а я могу. И клуб купил. Да, твой клуб. Теперь он по-настоящему твой!

– Мой?!

После всех чудесных метаморфоз в своей жизни она могла поверить в любое чудо, и все равно в ее голосе прорезались восхищенные нотки.

– Ну, если хочешь, – пожал Кузьмин плечами. И посмотрел на Василису в ожидании взрыва восторга, но она всего лишь пожала плечами. – Что не так? – удивленно спросил он.

– Я хотела бы сидеть дома, рожать и воспитывать детей…

– Поверь, семейная жизнь очень быстро приедается, – вальяжно-менторским тоном начал Валентин, но запнулся и замолчал, заметив, какими глазами смотрит на него Василиса.

Семейная жизнь быстро приедается? Это он про нее или про себя?! Если про себя, то нужно держать нос по ветру и чутко следить за обстановкой. Если он такой изменчивый, она будет крутиться флюгером, лишь бы жить под одним с ним ветром…

Глава 6

Диджей на месте, девочки в работе, охрана в действии, на кухне шипит, шкварчит, печется, жарится. Ближе к полуночи в дело вступят жрицы шеста и стрингов, ну, и мальчики подключатся. Мужской стриптиз нынче в моде, хотя он более ограничен в пространстве и времени, чем женский. В клубе «ЗаМКАД» мужчины выступают исключительно в «привате» – для дамочек, испорченных излишней озабоченностью. Вернее, один мужчина, и то, если его можно назвать таковым. Настоящие мужчины зарабатывают на хлеб умом, умением и физической силой, но никак не красотой своего тела. В штате клуба один только такой мальчик, но должен подъехать из Москвы второй, для полного комплекта. Впрочем, Василису совсем не волновало, будет этот второй или нет, этим пусть администратор занимается. Альберт, он и в девочках разбирается, и в мальчиках знает толк, ориентация здесь ни при чем, работа у него такая.

Клуб уже открылся, клиенты подтягиваются, но Василисе пора домой. Она женщина замужняя, семья у нее на первом месте, тем более что Альберт, а сегодня его смена, дело свое знает. Он, конечно, не ангел, но у нее и мысли не возникло уволить его, когда она принимала на себя управление.

Василиса закрыла ноутбук, поднялась из-за стола, подошла к зеркалу. Два года она замужем, но ни разу не позволила себе опустить руки. Диета, фитнес, косметология, а главное, деловая активность, которая стимулирует жизненный тонус лучше всяких тренингов и лечебных голоданий. Василиса следила за собой, старалась быть красивой для всех. Только в случае всеобщего успеха она могла претендовать на особое внимание мужа. Во всяком случае, такую установку она провела перед собой красной линией и постоянно помнила о ней. Не зря же Валентин выкупил под нее клуб, правда, этим он отнюдь не давал понять, в каком амплуа хочет видеть свою жену. Его предыдущая супруга сидела дома, и чем все закончилось? А Олеся – настоящая красавица, более того, идеал, к которому нужно стремиться. Хотела бы Василиса ей соответствовать, и, в принципе, не все так плохо. Она и красивая, и стильная, и ухоженная, к тому же у нее высшее образование. Возраст, правда, подкачал, двадцать пять лет для жены олигарха – это уже старость, во всяком случае, примеров тому не счесть, хотя это скорее исключение, нежели правило. Но Валентин три раза был женат, с Василисой у него четвертый брак, а ему всего сорок два года, для успешного мужчины – это не возраст…

Она поправила челку, припудрила щеки, подвела губы. Все хорошо у нее, но все равно грустно. И страшно. Вдруг у Валентина снова бес под ребром взыграет? Пока особых оснований для беспокойства нет, но время летит как ветер, который не только быстро дует, но сушит и охлаждает чувства…

Есть еще и другой камень преткновения в их отношениях. Чересчур бурная жизнь с Сергеем дала о себе знать, Василиса пыталась, но никак не могла забеременеть. Валентин, в принципе, не настаивал на ребенке, у него от первых двух браков трое детей, более чем достаточно, как он говорил. Но она-то хотела, да и он думал о ней как об ущербной…

Дверь вдруг открылась, и от неожиданности Василиса чуть не выронила помаду из рук.

– Можно?

В кабинет вломился высокий, хорошо сложенный парень в джинсовом костюме, который смотрелся на нем так же ладно, как на манекене. Одна половина клетчатой рубахи была заправлена в джинсы, другая нижним своим срезом вылезла наружу, но выглядело это так, как будто по-другому и быть не должно… Черные, в гламурном беспорядке волосы, синие, полные жизнерадостной иронии глаза, раскрепощенная улыбка беспечно шагающего по жизни бедокура. На какое-то мгновение Василиса загляделась на него – настолько живо он напомнил ей Сергея. Такой же рубаха-парень и шалтай-болтай. Черты лица немного другие, но типаж тот же…

– Ты кто такой? – одернув себя, возмущенно спросила она.

– Так это, приехал я…

– Куда ты приехал? Дурдом на другой улице, – пробормотала она, пытаясь взять себя в руки.

– А мы что, в дурдоме выступать будем? – с наивным удивлением вскинул он брови.

– Вы, может, и будете.

– А-а! – Парень весело улыбнулся и протянул к ней руку, хватая пальцами воздух. Казалось, он радовался розыгрышу, жертвой которого был кто угодно, но только не он. – Вы не так меня поняли! Я из Москвы! Тимофей меня зовут, можно просто Тимоха, я выступать у вас должен.

– В стриптизе? – догадалась Василиса.

– Ну, почему в стриптизе? – скривился он. – Альтернативно-эротический танец!

– Какой-какой танец? – прыснула, не удержавшись, Василиса.

– Альтернативный.

– Альтернативный танец от альтернативно одаренной личности?

Она должна была выгнать нахала – или охрану вызвать, или Альберту его на руки передать, но почему-то не хотелось этого делать.

– Слушай, а с тобой не соскучишься!

– Мы с тобой на брудершафт не пили, и не надо мне «тыкать», – нахмурилась Василиса. – Стриптизом у нас занимается Альберт Иванович…

Она замолчала, двумя движениями поправила прическу и непривычно легким шагом вышла из кабинета, увлекая за собой Тимоху. Найдя Альберта, переадресовала ему парня, глянула на него с насмешкой и через служебный вход покинула клуб.

Выехав на дорогу, Василиса почти сразу же увидела Тимоху. Он стоял у обочины с кислым видом, одна рука в кармане, в другой – дымилась сигарета. Видно, чем-то не угодил он Альберту, и тот отшил его, немудрено, если коса нашла на камень.

Она и сама не поняла, как руки повернули руль вправо, а нога нажала на педаль тормоза. Останавливаясь напротив парня, она разблокировала двери – все так же неосознанно, как будто не разум руководил ею, а инстинкты, причем не самого высокого пошиба.

Он открыл дверь, сунул голову в салон и только тогда увидел ее:

– А-а, это ты!

Василиса и глазом не успела моргнуть, как он оказался рядом. Ну да, она хотела его подвезти, только для того и остановилась, иначе и быть не могло. По его скудному, но нахальному разумению не могло.

– Ты почему не в клубе?

– Да из-за тебя все… – укоризненно махнул он рукой.

– Из-за меня?!

– Ну, ты с таким отвращением сказала про стриптиз… Как будто я не человек какой-то, а ничтожество… Короче, проняло меня! – Он снова махнул рукой, но больше с одобрением, чем с упреком.

– Прямо-таки проняло? Стыдно стало?

– Ну да… Если бы ты меня к себе в охрану взяла, я бы согласился. Лучше в охране в «семейниках», чем перед бабами в стрингах…

– Ты же из Москвы, да?

– Да, как бы из Москвы… А так я из Челябинска, где устроюсь, там и живу. Если возьмешь к себе в охрану, здесь буду жить, тут у вас и квартиры подешевле.

Василиса кивнула, снимать квартиру в Задорске не так дорого, как с внутренней стороны кольца. А еще есть деревня Демидка, там у нее домик, в котором она не так давно закончила капитальный ремонт, и Тимофей мог бы поселиться в нем. Бесплатно. Она бы иногда заезжала туда… Да, она любила своего мужа, и он совсем не стар, еще полно пороха в пороховницах. Но ведь и не молод, а Тимофей – настоящий жеребец…

– Ну, так что? – Парень не просто смотрел на нее, он видел, чувствовал, как в ней бурлит и колобродит.

– Извини, но у нас полный штат, свободных вакансий нет, – взяв себя в руки, но пока еще не совсем уверенно сказала она.

– Но ведь можно что-то придумать…

– Нет! – отрезала Василиса. – Извини!

– А если…

– Мне пора! – Она кивком головы показала ему на дверцу.

– Я думал, ты меня подвезешь. – Он пытался улыбаться, но злость уже взяла его за душу.

Он злился, как баловень судьбы, которому обычно все давалось легко, но вдруг не заладилось, отсюда раздражение, досада, а там до бесконтрольной ярости недалеко.

– Индюк думал… Да в суп попал, – немного подумав, добавила Василиса.

Стоит ей сейчас набрать номер, и через минуту здесь будут ребята из охраны, до супа, может, не дойдет, а отбивная вполне реальна.

– Мне что, выходить? – Он, казалось, не мог поверить в такой исход.

– Да, и больше не появляться.

– Почему?

– Я все сказала! Будь мужчиной!..

Тимофей раздраженно вздохнул, открыл дверь, но, поставив ногу на землю, зацепился взглядом за Василису. Зацепился, как будто пытался удержаться за слабые струнки в ее душе. Но не судьба. Она избавлялась от него решительно и бесповоротно. Она не животное, и, если Тимофей появится у нее на пути еще раз, она точно вызовет охрану…

Волосы ровные, густые, на ощупь – шелковые нити, но пахли они почему-то хлопчатобумажной тканью. Женя вымыла голову, высушила волосы, но духами не взбрызнулась. Да, сегодня ее волосы пахли новенькой, только-только с фабрики, армейской хлопчатобумагой. В годы его армейской юности этот запах впитался в кровь, как в детстве – молоко матери. Но тогда запах военной формы имел вкус неволи, тягот и лишений. Да, тяжело ему тогда было, отцы-командиры драли в гриву, «деды» – в хвост, наряды, караулы, тяжелые марш-броски – все это выматывало и высушивало, институт после такой службы казался детской прогулкой, и за фарцу на пару с Мишей он взялся без всякого страха. Но тогда, в армии, он был молодым, сильным, выносливым, мысли о женщинах фонтаном били в голову, секс казался чем-то невероятным, граничащим с фантастикой. Может, потому этот чертовски приятный запах насыщал кровь не столько воспоминаниями, сколько самой молодостью. Женя казалась той девушкой, которой он грезил в голодную армейскую бытность. Такая же красивая, такая же сексуальная…

А она действительно красивая, и фигура у нее, как у той самой девушки из армейских грез. Валентин без ума от нее. Он заметил эту юную стажерку в своем офисе, не удержался, пригласил в ресторан, она согласилась, и в тот же вечер легла с ним. Второй месяц они уже вместе, и она не корчит беззаветную влюбленность, как это было с Василисой после свадьбы. Есть Валентин, и хорошо, нет, найдет себе другого, если вдруг очень захочет. И о замужестве даже не заикается… Второй месяц с ней, а его чувства за это время стали только ярче, чего не скажешь про Василису. Нет, первое время ему с ней было более чем, но уже на исходе медового месяца он стал охладевать. К тому же немолодая у него жена, вторую четверть века разменяла, а Жене всего девятнадцать, и разница очень хорошо ощущается…

Женя лежала в постели, думая о чем-то своем. Возможно, о парне, которого любила. Вроде бы и не было у нее никого, но вдруг? Валентин сейчас уйдет, а сюда кто-то другой придет. За ней, в принципе, наблюдают, но парень может проникнуть под видом подружки. Переоденется и пройдет, а в квартире камер нет, прослушки тоже.

А почему она должна хранить верность Валентину? За квартиру спасибо, но не вечно же за нее расплачиваться. И за машину она не раз его уже отблагодарила. Она ведь не жена, ее будущее с ним неопределенно, значит, нужно думать о других вариантах. Сейчас он уедет домой, она примет парня, и они оба тряхнут своей молодостью, насмехаясь над старпером-любовником. Валентин еще молод, но как убедить в этом девятнадцатилетнюю юность?..

– О чем думаешь? – спросил он.

Возможно, Женя уже насмехается над ним, в мыслях отсылая его не только домой, но и куда подальше, скорее всего, насмехается с досады – хочет быть его женой, а не может, потому и злится…

– Думаю, – кивнула она.

– О чем?

– Да ты не переживай, нормально все будет. Сделаю аборт, всего-то делов.

– Как аборт?! Ты что, беременна?

– Да промазали, по ходу. Ничего, уладим.

– Ты хоть думай, что говоришь! – возмущенно воскликнул Валентин.

– А чего ты переживаешь? Вдруг это не твой ребенок?

– А чей?

– Твой, твой… – Женя всхлипнула и разрыдалась во весь голос.

– Ну что такое!

Его вдруг охватила удивительная нежность к ней. Он укрыл ее простыней, лег рядом и гладил по голове, пока она не успокоилась.

К Василисе Валентин такой нежности никогда не испытывал. Близко, может, и было, но не до такой степени. Когда-то он все готов был отдать ради счастья быть с ней, но все это давно уже в прошлом… И он не может ей этого простить. Как ни крути, а она манипулировала им, вертела, как хотела. Какая-то девчонка вертела самим Валентином Кузьминым!.. Впрочем, он все же простит, если она даст ему развод.

Валентин давно уже подумывал об этом, и даже прощупывал почву. Василиса прошла проверку, но это лишь отсрочило финал. Все, пора ставить точку в их отношениях и целиком переключаться на новую страницу своей жизни. Ничто не вечно под луной, и, кажется, Василиса это понимает. Что ж, тем легче она перенесет развод…

Забеспокоилась красавица ель, замахала пышными лапами на слабом, казалось бы, ветру, скребнула колючками по забору, будто хотела зацепиться за него. Ненастье приближается, все живое чувствует это, стрижи низко пронеслись над землей, будто спасаясь бегством. Свинцовая, с рваными боками туча надвигается медленно, клубящиеся облака плывут быстрей, но все-таки они не успевают уйти от нее, темнота поглощает их, растворяет в себе.

А елочка волновалась не зря. Налетел ураган, забилась она в истерике, содрогаясь под сильными порывами, заскрипела, затрещала. Крупные капли дождя хлестко ударили по стеклу, прилепив к окну сорванный с ветки клена красный, с мертвеющими прожилками, лист. Сама осень с шумом промчалась над землей, и в окно постучалась, предупреждая Василису – все, закончилось лето, готовьтесь к зиме…

Дверь тихонько открылась, и в комнату вошел Валентин. Какой-то странный он сегодня с утра. Да и вчера приехал поздно, до полуночи непонятно чем занимался в своем кабинете, там и заснул. Ходит с утра как чумной, в глаза не смотрит. Может, проблемы с бизнесом, но это вряд ли. Дела у него идут как нельзя лучше. В отличие от многих олигархов, он не проедал советское наследие, а вкладывал серьезные средства в модернизацию стареющих заводов, открывал современные производства – клепал металлоизделия из своего же проката. Даже умудрился приобщиться к высоким информационным технологиям. Тяжело было, в кредит пришлось влезть, по инвесторам побегать, зато сейчас пришло время снимать богатый урожай. Но это и не нравилось Василисе. Чем человек богаче, тем выше у него потребности, в том числе и в женском теле. Возможно, у него была любовница, она не исключала этого, поэтому в последнее время жила как на иголках – в дурном предчувствии. Вдруг этот осенний ураган случился не зря…

– Скучаешь? – спросил Валентин, останавливаясь у кровати, которая занимала лишь пятую или даже шестую часть спальной комнаты.

– Да нет, просто смотрю. Ураган поднялся, – задвигая занавеску, ответила Василиса.

– Ничего, крыша у дома крепкая, не сорвет… Хороший дом.

– Хороший, – кивнула она, всматриваясь в него в поисках подвоха.

Дом в Демидке у них превосходный – портик с колоннами, террасы, эркеры. То ли большой дом, то ли маленькой дворец, но к чему Валентин завел о нем речь? И в глаза почему не смотрит? И руки его не знают покоя, пальцы переплетаются, как вьющиеся в клубке змеи.

– И у тебя домик ничего… Ты ремонт сделала, крышу новую поставила, да?

– О чем это ты? – не на шутку встревожилась она.

– Ну, если вдруг Кириков подъедет, можешь поселить его там. Может, он за голову взялся, все-таки тридцать лет почти… – Он говорил, а смотрел в сторону.

– Я тебя не понимаю! – От волнения у Василисы захолодело под коленками.

Плевать она хотела на Сергея, и слышать о нем не желала, но не зря же о нем зашел разговор. То ни слова никогда, то вдруг – можешь в своем доме поселить.

– Он из тюрьмы должен выйти. А разве я тебе не говорил?

– При чем здесь Сергей? Ты что, бросаешь меня? – Колени подкосились, и ей пришлось искать опору, хорошо, под рукой стояло кресло.

– Я бросаю?! – Валентин не возмутился, а просто задумался, как будто решал, правильно ли она подобрала слова. – Нет, не бросаю… Не то чтобы бросаю… Я же знаю, тебя тянет на волю, может быть, стоит пойти тебе навстречу?

– Ты меня бросаешь! – Василиса со стоном опустилась в кресло.

– Я же знаю, ты все время думаешь о своем Сергее. – Он подошел к окну, резким движением развел в стороны занавески.

– Сергей тут ни при чем! Просто тебе нужен повод, и ты его нашел.

– У меня есть свой человек в твоем клубе, он мне рассказал про парня, который приходил к вам устраиваться на работу. Этот парень был чем-то похож на Сергея. Он же тебе понравился?

Василиса встрепенулась, резко глянула на Валентина, но тот не смотрел на нее, и она снова опустила голову. Как она сразу не поняла, откуда взялся Тимофей? Это же Валентин устроил ей проверку, нашел парня, чем-то похожего на Сергея. Ну, не сволочь! А если бы она вдруг повелась, изменила? Он вроде бы порвал ее клятвенное обещание, которое могло стать предсмертной запиской, а если нет? Если сохранил? Он очень богатый человек, у него есть люди, которые могли бы ее банально застрелить за измену и выдать это за самоубийство. Нет предела человеческому скотству… Но без толку об этом говорить, все равно Валентин не услышит ее. Не изменила ему Василиса, удержалась, но все равно он завел разговор о разводе. Выждал три месяца и завел… Видно, давно уже принял решение…

– Кириков должен выйти в начале следующего года, – сказал он. – Вот я и думаю, зачем мешать вашему счастью? Ты меня слышишь?

– Слышу. Как ты перекладываешь с больной головы на здоровую, слышу… Плевать я хотела на Кирикова. Я тебя люблю!

Сергей ее совершенно не интересовал. Да, его действительно задержали, вроде бы в Задорск привозили, суд, говорят, был, но сколько лет ему дали, она даже не интересовалась. Умерла так умерла…

– Ты себе это внушила, – покачал головой Кузьмин. – Хотела жить в ладах со своей совестью, поэтому внушила. И даже приворот выпила.

– Не было никакого приворота!

– И этого не было? – Он достал из кармана злополучную расписку двухгодичной давности, показал Василисе и у нее на глазах порвал.

– А если бы я тебе изменила с Тимофеем? – язвительно усмехнулась она.

– Осталась бы с голой задницей. Поверь, убивать бы я тебя не стал.

– А как тебе можно верить?

– Не веришь, не надо… – невесело, но и без трагизма пожал он плечами.

– Значит, все?

Сергей, Тимофей, возможная измена, расписка – все это отходило на задний план. Все это в прошлом, а впереди – пустота. Она действительно любила Валентина, и жизнь без него не имела смысла. Она поняла это еще два года назад, в первую свою брачную ночь. Да и он все знал, но решение уже принято, разговор – это всего лишь точка в конце законченного предложения.

– Жизнь течет, все меняется, – вздохнул Валентин.

– Не у всех. Далеко не у всех… – Из ее глаз потекли слезы.

– Моя жизнь течет слишком бурно. Чем быстрей течет река, тем слабее у нее берега.

– Твой берег обрушился, – всхлипнула Василиса.

– Совершенно верно.

– В очередной раз.

– Это тебя не касается.

– Да, уже не касается… Ты уже чужой человек…

– Да, наверное, – кивнул он. – Был бы ребенок…

Василиса еще ниже опустила голову. Валентин провел запрещенный прием, и ей нечем было ему ответить. В таких случаях лучше молчать.

– Ты подписывала брачный контракт, – напомнил он.

Василиса отстраненно махнула рукой. Она выходила за него замуж не из-за денег и, с легкостью подписав кабальное для нее соглашение, подтвердила это. А подписала действительно с легкостью, потом, правда, спохватилась, почувствовала себя дурой.

– Я обещал тебе вечную любовь, но жизнь взяла свое… Дом этот остается за тобой, клуб тоже… Все, больше ничего.

Василиса пожала плечами. Один только дом тянул на два миллиона, и клуб сам по себе – целое состояние, но дело не в отступном. Семейную жизнь с Валентином она ценила выше всех денег мира, и лучше бы он обанкротился, продав за долги как дом, так и клуб, чем бросил ее, оставив шубу с барского плеча. Лучше жить в нищете с ним, чем в достатке, но без него. Но так думала она до последней минуты, а сейчас ей оставалось только проклясть его. Валентин предал ее, и на место жертвенной любви пришла ненависть, которая будет только крепчать с каждой прожитой без него минуты.

– Значит, договорились, – с облегчением выдохнул воздух Валентин.

Решил проблему, развел мосты, и теперь можно было умыть руки. Сволочь!

– Да, и еще!.. – Он остановился у самой двери, но не обернулся к ней. – Если Кириков действительно появится… Делай с ним что хочешь, но в этом доме его быть не должно. Узнаю – выселю обоих!

Валентин ушел, а Василиса, приложив ко рту крепко сжатый кулак, сдавленно застонала. Сергей волновал ее сейчас меньше всего, она оплакивала свою разрушенную жизнь…

Глава 7

Гулко стучат колеса под полом, затертым до металлической лысины, загудело вдруг впереди, загрохотало – с нарастанием, вперехлест. Электрички встретились, одна – в Москву, к вокзалу, другая обратно. Одна переполненная, другая почти пустая.

Сергей Кириков ехал в Задорск, эхо в его вагоне гуляло свободно, с легкостью облизывая деревянные скамейки, не цеплялось за людей, не путалось в их одеждах, не глохло, теряясь в ушах. Холодно, окна обрамлены морозным узором – красивым, но бесполезным. Вот если бы кто горячую сосиску в тесте подал, но увы. Даже денег на билет нет, «зайцем» приходится ехать. И голодно, и холодно, зато паспорт в кармане, а не справка об освобождении. И два с половиной года лагерной тоски позади.

Не повезло ему в этой жизни, не срослась чешуя с хвостом. Связался с Артуром, влез с ним в темное дело, еле ноги потом из Волгограда унес. Славика и Саню взяли, а он ушел. И Артур с Михой тоже подались в бега, но с деньгами. Они в шоколаде, а он – обтекай. Хорошо, Василиса его пригрела, приласкала, к полезному делу пристроила, а тут вдруг Артур объявился, пришлось подпрыгивать. Не надо было лезть в это дело, но Артур – бес по жизни, если он дернул, не отвяжешься. Да и деньги Сергею нужны были. В общем, перехватили они клубную кассу, с ней и ушли. А потом и сам Артур исчез, вместе со всеми деньгами. На этот раз он не только Сергея, но и Миху кинул. Нужно было ехать за ним, а возле дома, где они отсиживались, как назло, машина с заведенным мотором стояла. Хозяин за сигаретами в магазин ушел, по-быстрому хотел сбегать. Сбегал. Взяли они эту машину, но далеко не уехали, на ближайшем посту их и перехватили, от погони уйти не удалось.

Сергею, помимо угона, попытались пришить ограбление в Задорске, но ничего не вышло. Вроде бы и слышал ограбленный инкассатор его голос, но на опознании потерялся, не смог подтвердить свои же показания. А денег при нем не нашли, орудия преступления тоже… В общем, отделался он тогда легким испугом, но два с половиной года все-таки получил.

И в зоне у него не заладилось. Характер хотел показать, подрался с одним крутым, а потом все два года от его дружков огребал. А команда там серьезная, с ней в одиночку не повоюешь. Первое время чуть ли не каждый день били – ради удовольствия, как будто он груша боксерская, а не человек. Потом вроде бы успокоилось, полегче стало, но все равно по лагерю с оглядкой ходил. Любой мог подойти, пнуть ради прикола, и попробуй только ответь…

– Мужчина! – Сергей вздрогнул, услышав грозный голос, вжал голову в плечи, осторожно повернул голову и облегченно вздохнул, увидев женщину в железнодорожной форме. – Билет есть?

– Да, конечно. – Он поднялся, направился к выходу.

– Покажите!

– Да я уже приехал!

Женщина проводила его презрительно-укоризненным взглядом, но ничего не сказала, пошла дальше. А он действительно уже приехал, за окнами потянулся забор из бетонных секций с проломами, заделанными колючей проволокой. Здания цехов с пыльными окнами и заснеженными крышами, дымящие трубы, мостовые краны над грузовыми вагонами. Сергей никогда не был на Задорском машиностроительном заводе, но знал о его существовании.

Завод представлял такое же тоскливое зрелище, как промзона в исправительно-трудовой колонии, там тоже приходилось вкалывать, причем за гроши. То ли дело ночной клуб «ЗаМКАД», там бы Сергей поработал, но возьмут ли его обратно? По иронии судьбы, клуб сейчас принадлежал Василисе, она там главная, от нее все зависит. Если она примет его, то, возможно, ему и работать не придется. Или сразу начальником охраны поставят. Но примет ли она его, вот в чем вопрос? Вдруг Василиса спустит на него собак…

Денег на автобус у него не было, до клуба пришлось идти пешком. Холодно, мороз, а куртка старая, тонкая, на рыбьем меху, и выглядел он в ней немногим лучше, чем заключенный в лагерной робе. Всю дорогу Сергей терзался вопросом, как ему быть, если Василиса погонит его поганой метлой? Куда ему в холодной одежде, без денег? Обратно в Волгоград, но кому он там нужен? Мать без отца осталась, в квартире вместе с ней сестра со своей семьей разветвилась, он там лишний. И женщины нет, которая могла бы его пригреть. Столько всяких разных вокруг него крутилось, и где они все?..

Он не знал, как подойти к Василисе. Клуб охраняется, вдруг там на входе Гена стоит, он же морду ему набьет, если узнает его. Как теперь испить из колодца, в который когда-то наплевал? Да и Василису он жестоко подставил… И как только ему хватило совести вернуться к ней? Этот вопрос он задавал себе сто раз, но ведь хватило же, и вернулся…

Кириков подошел к воротам, за которым находился внутренний двор клуба, закрыто все, но ничего, он подождет. Рано или поздно появится Василиса, неважно, в какую сторону она будет ехать, лишь бы остановилась. Но какая у нее машина? Наверняка премиум-класса…

Белый «Мерседес» «М-класса» подъехал к воротам в начале одиннадцатого утра. Сергей к этому времени продрог до костей, и ноги замерзли, он даже стал подпрыгивать, пытаясь согреться.

Увидев машину, он рванул к ней, заглянул в лобовое стекло и увидел за рулем Василису. «Мерседес» остановился, из машины выскочил крепкого сложения, но еще юный парень с бе-зусым лицом. Он яростно хмурил брови, изображая из себя страшно крутую личность, но это у него плохо получалось. Слишком уж юный он, лет восемнадцать, не больше.

– Какого черта?.. – Он даже замахнулся, пытаясь отпугнуть Кирикова, но на этом его воинственный порыв иссяк. – Ты?

Перед ним стоял Яша, родной брат Василисы. Это у него в ноль пятом году он выпытал ее адрес. Яша тогда совсем салагой был, а Сергей имел вполне конкретный вес в уличной среде, да и выглядел он в то время не в пример лучше, чем сейчас.

– Сестру охраняешь? – натянуто улыбнулся Сергей.

– Ну, типа того! – гордо расправил плечи Яша.

Ворота открылись, внедорожник заехал во двор, и они поползли в обратную сторону. Василиса из машины даже не вышла.

– А в армию? – запанибратски спросил Сергей.

– Ну, не знаю… Надо бы, да только время терять… Все, давай! – Яша в последний момент пронырнул в щель между задвигающимися воротами и опорным столбом.

А Сергей остался на холоде, брошенный и никому не нужный. Василиса, судя по ее поведению, даже видеть его не хотела. Яша мог бы объяснить, почему так, но парень не стал себя утруждать. Да и зачем, если все и так ясно.

Но уходить Сергей не торопился. Во-первых, некуда, во-вторых, за тридцать прожитых лет он успел познакомиться с человеческой психологией. Василиса испытала шок, увидев его, но это пройдет, она оправится от потрясения и примет меры. Вопрос, какие? Она может подобрать с улицы, как бездомную собаку, накормить и обогреть, но в ее силах спустить с цепи того же Гену с его пудовыми кулаками. А драться с ним он не станет, потому как за Геной сила, против которой не попрешь. Хватит с него, хлебнул в зоне…

Белый «Мерседес» выехал из ворот часа через три, к этому времени Сергей почти превратился в ледяную статую. Если сейчас появятся громилы и набросятся на него с кулаками, он просто рассыплется на мелкие кубики льда, которыми потом можно будет охлаждать виски с содовой. Но бить его было некому. Машина остановилась, опустилось окно, и он увидел холодный, бесчувственный взгляд женщины, которая когда-то с радостью стелилась ковриком к его ногам. Василиса ничего не сказала, даже головой не кивнула, но Сергей все понял. Он открыл дверь, сел в машину, и стекло плавно пошло вверх.

– Поздороваться с тобой можно? – растерянно спросил он.

Василиса равнодушно пожала плечами. Она отпустила педаль тормоза, машина плавно тронулась с места и почти бесшумно покатила по накатанному снегу.

– Хорошо выглядишь.

Василиса действительно производила сильное впечатление. Красивая, безупречно ухоженная, в белом норковом полушубке и меховом ободке для волос она похожа была на Снежную королеву – та же бездушная грация, то же ледяное обаяние. Но при этом он согрелся от одного ее присутствия. Да, в машине было тепло, но холод так быстро не отпустил бы его.

– Хорошо выглядишь, говорю, – повторил Сергей.

Василиса молчала, как будто не слышала его.

– Злишься на меня?

На этот раз она ответила движением губ, легонько скривив их. Было бы на кого злиться!..

– Если ты думаешь, что это я ограбил Маркова…

Василиса метнула в него полный презрения взгляд, оборвав на полуслове. А кто еще ограбил инкассатора, как не он? Уж лучше пусть он молчит, чем изворачивается, как жалкое ничтожество.

– Меня же в Задорск возили, следствие было, никто ничего не доказал.

– Никто ничего не доказал, а меня на счетчик поставили. – Она сказала об этом спокойно, но Сергей вздрогнул, услышав ее голос. – Я Прахову два с половиной миллиона выплатила. Нормально?

– Ну, я-то здесь при чем?

– При чем! – Она снова резко повернула к нему голову и буквально пригвоздила взглядом.

Когда-то Василиса готова была исполнить любой его каприз, только пальцем помани, он с легкой душой вытирал об нее ноги, а вот надо же, в самую настоящую стерву превратилась. Не сразу, но в самую настоящую…

Сначала в Задорск от него уехала – характер показала, потом землю продавать отказалась, чуть за порог не выставила. Уже тогда он зауважал ее, даже на работу устроился… А сейчас он и вовсе мог оказаться у нее под каблуком, было такое ощущение. Да он, в общем-то, и не против, лишь бы накормила, обогрела, не обязательно своим телом.

– Ну, все же обошлось, – неловко пожал он плечами.

– Что обошлось? Откуда ты знаешь, обошлось или нет?

– Ну, ты же сейчас на коне… С олигархом со своим развелась, но клуб за тобой остался. И клуб, и дом.

– Откуда ты все знаешь? – как от кислого лимона скривилась она.

– Ну, в нашей деревне все только за тебя и говорят.

– И все всё знают. – Василиса продолжала кривиться в том же насмешливо-пренебрежительном тоне.

– Ну, может, Яшка твой кому-то сболтнул.

– Может, и сболтнул…

– Я так понимаю, он у тебя – свой человек в охране?

– Не твое дело! – отрезала она. – Ты зачем приперся?

– Ну, может, я тоже свой человек?

Василиса прыснула, руки на руле дернулись, машину повело, она сбавила ход, сдала вправо. Ее душил смех, близкий к истеричному, и она боялась потерять управление.

– Ты так больше не говори, не надо, – переведя дух, разогнала она машину.

– Ну, если я в чем-то ошибся, то осознал все. Жизнь идет, человек взрослеет…

Василиса свернула на знакомую дорогу, и машина взяла курс на Демидку. Неужели в дом к себе везет? Неужели его ждет горячая ванна и сытный обед?.. Кириков готов был изворачиваться перед ней ужом, руки целовать, матушкой называть, лишь бы все так и было. Замотала его жизнь, истрепала, и только Василиса могла помочь, только на нее одну надежда.

– Не трепись, – фыркнула она.

Сергей вздохнул. Не верит ему Василиса, поэтому лучше не оправдываться перед ней. Едут же они куда-то, может, и вывезет его кривая.

Они действительно подъехали к ее старому дому, огороженному новым кирпичным забором. Василиса достала из сумочки ключи, нажала на кнопку прикрепленного к ним брелока, ворота должны были отползти в сторону, но они лишь беспомощно дернулись.

– Снегом засыпало, подмерзло, – сказала она и быстро глянула на него так, как будто он должен был исправить положение и она только для этого привезла его сюда. И не просящий у нее взгляд, а требовательный, как у полноправной хозяйки положения.

– Я расчищу, – поспешил ответить Сергей. Василиса покосилась на него с легким возмущением во взгляде, и он, все поняв, добавил: – Ну, если скажешь…

Она кивнула, вышла из машины, направляясь к калитке, достала из сумочки ключи, сама открыла. А снегу навалило, ее сапоги на шпильке утопали по щиколотку.

– Ты здесь побудь! – бросила на ходу Василиса, и Сергей рванул во двор.

Он примерно знал, где могут находиться лопаты, скорым шагом дошел до сарайчика, нашел там скребок и сноровисто, демонстрируя свою мощь и силу, прочертил в снегу широкую полосу от порога до калитки.

Но Василиса даже взглядом его не отблагодарила. Она открыла дверь, сразу свернула в комнатку, где у нее когда-то стоял примитивный АГВ, сейчас же здесь находился куда более современный, тихо работающий котел, и установила режим нагрева воды.

– Больше здесь ничего не трогай… – холодно сказала она. – Где ванна, ты знаешь, белье найдешь, одежду свою постирай. Деньги есть?

– Ну-у…

– И не надо. Яша подъедет, поесть привезет. А пока снег почистишь… Если что-то не нравится, пошел к черту!

На этом разговор и закончился. Она даже в дом заходить не стала – развернулась и направилась к своей машине. И Сергей потянулся за ней. Тепло в доме, наверняка комфортно после ремонта, но хозяйку проводить надо. Василиса еще не вышла за калитку, а он уже схватился за скребок.

Холод подстегивал его – он работал быстро, размашисто, и двор весь расчистил, и откатный механизм от снега освободил. Поставил на место скребок, двинулся к дому, но на полпути остановился, рука полезла в карман за «Примой». Как-то нескладно все вышло. Кто такая Василиса? Ну, замуж за олигарха вышла, ну, получила хороший отступной после развода, и все. Это делает ее хозяйкой жизни?.. Она же сапоги ему когда-то вылизывала, а сейчас смотрит на него сверху вниз и разговаривает через губу. Где здесь справедливость? И все же справедливо или нет, но других раскладов пока нет. Пока есть только перспективы. Возможно, Василиса простит и примет его, не зря же она поселила его в своем доме.

Сергей докурил и зашел в дом, осмотрелся. И ремонт в европейском стиле, и мебель новая, ванна закрыта раздвижными прозрачными перегородками, душевая стойка с наворотами. В спальне – новая кровать под светлым покрывалом. Он хотел с ходу бухнуться на нее, но удержал себя. Сначала согреться в горячей воде, помыться, потом все остальное.

Холодильник на кухне стоял с приоткрытой дверцей, внутри – пустота. Мебельный гарнитур новый, полки пустые, хоть бы какой-то пакетик с крупой завалялся, а есть хотелось невыносимо. Луковицу бы да кусок булки, но в доме шаром покати, только пачку зеленого чая и нашел. Нет хлеба, есть только зрелища – плазменный телевизор, подключенный к спутниковой антенне, каналов – тьма-тьмущая. А диван в гостиной такой мягкий, лежать бы и лежать перед телевизором с пивком да под тараньку. Но, может, Василиса смилостивится над ним, даст ему денег на карман, и будет он жить здесь, как кум королю. Дом-то хороший, теплый, комфортный… Еще бы пожрать чего…

Кириков набрал в ванну горячей воды, разделся и блаженно растянулся в ней. Согреваясь, выкурил одну сигарету, вторую, потом взялся за мочалку… Мыльная пена обрела серый цвет – столько грязи было на нем. Он спустил воду, набрал снова, выкурил еще сигарету, досуха вытерся полотенцем. В шкафу он нашел свой банный халат, который когда-то покупала ему Василиса; недорогой, китайский, но сейчас он чувствовал себя в нем королем.

Сергей сидел на кухне, пил зеленый чай и курил, когда появился Яша. Зашел, поставил на стол пакеты с продуктами, но он на них едва глянул. Да, он голодный, но не пес, и на еду с презренной жадностью не набросится.

– Куришь? – недовольно произнес Яша.

– А что такое?

– Василисе не понравится.

– Василиса!.. – с легкой небрежностью хмыкнул Сергей.

– А что Василиса?! – нахраписто спросил Яша, угрожающе сощурив глаза.

– Что-то я не понял, пацан! – ответил Сергей, пытаясь скрыть свое смущение.

– Чего ты не понял? – вскинулся парень. – Тут и понимать нечего! Если что-то не нравится, тебя здесь никто не держит! И не кури здесь больше, понял?

– Ладно, брат! – натянуто улыбнулся Сергей.

– Я тебе не брат! Я на месте Василисы и близко тебя к себе не подпустил бы. Не знаю, зачем она тебя здесь поселила!

– Зачем?

– Я же говорю, не знаю…

– Как узнаешь, скажешь, договорились? А насчет денег, которые из клуба ушли… Видишь этот халат? Почему я оставил его здесь? Потому что не собирался уходить от Василисы. И грабить никого не собирался. Это все пацаны, они сами все сделали, без меня… Артура знаешь?

– Ну, знаю, – вроде как равнодушно, но на самом деле заинтригованно произнес Яша.

– Вот он меня и подставил. Как будто я эти деньги увел. Сам с этими деньгами ушел, а меня еще и ментам слил. Я полпятилетки из-за него отмотал. И денег у меня менты не нашли, а почему? Не было ничего, с Артуром все ушло… А ты знаешь, кто такой Артур, для него ничего святого нет…

– Ну да, он Ленку беременную бросил… – соглашаясь с ним, вспомнил Яша.

– Блин, приятно иметь дело со своим в доску пацаном! – оскалился Кириков. – Ты выпить что-нибудь взял?

В пакете нашлась бутылка беленькой, но пить с ним Яша отказался наотрез. И еще предупреждение на прощание сделал:

– Если Василису обидишь, я тебя убью, так и знай!

Сказал и ушел. Он ушел, а Сергей жадно набросился на еду, как голодный пес. Вытащил из пакета батон, крупно его нарубил, так же толсто нарезал колбасу, соорудил ужасный на вид, но невероятно вкусный бутерброд, откусил от него. Пока жевал, откупорил бутылку, прямо из горла сделал несколько глотков…

Только наевшись, он опомнился. Включил холодильник, разложил по полкам продукты, вытер стол, рукой собрал крошки с пола. Водку допивал в комнате, перед телевизором. Диван мягкий, голова утопала в пуховой подушке, по телевизору показывали фантастический боевик – смотреть бы и смотреть. Но его разморило. Глаза закрылись, но он успел мысленно поблагодарить Василису. Если бы не она, болтался бы сейчас на морозе, как неприкаянный…

Глава 8

Тяжело лежит снег на деревьях, налепился на ветки, размазался, к земле их клонит. Ночью мокрый снег напомнил о зиме, а к полудню весна с солнцем договорилась, заиграло в небе, заискрилось – с веток, с проводов капает, сыплется, с крыш звонко течет. И на земле, само собой, тает, но тут уж как повезет – если к вечеру ничего не останется, хорошо. А если не уйдет снежная слякоть, если ночью мороз ударит?..

Сергей счищал снежную жижу, когда появилась Василиса. Начало марта на дворе, зима еще не ушла, даже несмотря на солнце, холодно, а она уже сняла шубу, пальто на ней стильное с меховым воротником. И прическа у нее необыкновенная – яркая, пышная, можно даже сказать, веселая. Глядя на нее, Кириков не смог удержаться от комплимента:

– А я смотрю, то ли ты это, то ли сама весна в гости пожаловала.

– В гости?! Вообще-то я у себя дома.

– Ну, это я так, к слову… – замялся Сергей.

Пятая неделя идет, как он поселился у нее, а Василиса всего в третий раз подъехала к нему. Яша появляется через день, а она – редкий гость в своем же доме. Как будто видеть Сергея не хочет. Заскочит на пять минут, глянет, какой у него в доме и во дворе порядок, и уедет – даже не попрощается.

– А ты следи за словами, легче жить будет… – небрежно бросила она. И движением руки показала на машину: – Там продукты, забери.

Он кивнул, забрал из багажника продукты, вернулся во двор, глянул, а Василисы нет. Неужели в дом зашла?

В прихожей он увидел сапоги с расстегнутыми голенищами, здесь же, небрежно зацепленное петелькой за крючок, висело пальто. Ра-зулась Василиса, но разделась не совсем. Может, все еще впереди? Вдохновленный этой мыслью, Сергей заглянул в гостиную. Василиса сидела в кресле, локтем правой руки опираясь на столик. К этой же руке она склонила и голову, накручивая на палец свисающую с виска прядь волос. На него она смотрела в раздумье и с насмешкой уверенного в своем превосходстве человека.

– Там коньяк, лимон и сыр… – Она небрежно потеребила пальцами, показывая на дверь.

Подай, поднеси, обслужи, как будто он у нее на посылках. А разве нет?.. Пока да. Пока… Кириков каверзно усмехнулся, поворачиваясь к ней спиной. Не зря Василиса подъехала, да еще с коньяком, и уединения с ним ничуть не боится, напротив, провоцирует ситуацию.

Коньяк дорогой, «Хеннесси» темно-коричневого цвета с янтарной подсветкой, лимон крупный, ярко-желтый, рот у Кирикова наполнился слюной, пока он его резал, сыр сочный, маслянистый, ароматный.

В гостиную Сергей входил окрыленной походкой, полный отнюдь не иллюзорных надежд. Он знал Василису как облупленную, сейчас, главное, снять с нее маску, под которой она скрывает свои чувства.

– Может, сарделек отварить? – спросил он.

В ответ она лишь небрежно мотнула головой. Нет, не нужно ей, пусть он эти сардельки себе отварит – потом, когда она уйдет.

Он разлил по бокалам, и Василиса с легким удивлением глянула на него. Разве она предлагала ему выпить с ней? Она только про себя говорила. Холодно на улице, сыро, слякотно, и ей хотелось согреться. А коньяк дорогой, не про его, Сергея, честь… Дала понять, но вслух ничего не сказала. Взяла бокал, не чокаясь, выпила. И он последовал за Василисой. Бояться ее – себя не уважать. А какой бабе нужен мужчина, который и в грош себя не ставит?

– Кто-то умер? – спросил Сергей.

– Умерла.

– Кто?

– Моя к тебе любовь, – ничуть не стесняясь столь щекотливой темы, ответила она. – Сижу, смотрю на тебя и понимаю, нет ничего. Ни-че-го!..

Она не хитрила, набивая себе цену, в ее глазах он действительно видел равнодушие.

– Так не бывает, – в сильном смущении выдавил Сергей.

– Значит, бывает… – безжалостно усмехнулась она. И, немного подумав, добавила: – Еще как бывает!.. Кузьмин…

Она замолчала, взяла бутылку, плеснула себе в бокал, не дожидаясь его, выпила, приложила к языку кислую мякоть лимона, замерла, прислушиваясь к ощущениям. И Сергей выпил вслед за ней. Хотелось поторопить ее, узнать, какую свинью подложил ей Кузьмин, но не решился он. Если она не любит его, то раздражать ее ни в коем случае нельзя. Не май месяц на улице, хотя бы до тепла в доме остаться, а там видно будет…

– Кузьмин меня любил, – вздохнула Василиса. – Очень любил. Бегал за мной… А потом раз – и разлюбил. Взял и развелся, без всякого повода.

– Ну, все, что ни делается, все к лучшему, – осторожно заметил Сергей.

– Да, все, что нас не убивает… А если убило? Если он меня убил? – Она пронзительно посмотрела на него.

– Ты живее всех живых…

– Не просто все… Скажи, любовь можно купить? – спросила Василиса и, не дожидаясь ответа, сама же ответила: – Оказывается, можно. Кузьмин купил. Купил мою к тебе любовь. Я думала, это шутка, оказалось, что нет. И приворожила я его в шутку. И его приворожила к себе, и себя – к нему… Люблю я его… Тебя не люблю, а его люблю… Не должно так быть, а есть. Вот я и говорю, что не просто все. Одну любовь продала, другую приворожила. Я ведь умереть за него могла, так люблю… Такое ощущение, как будто я душу свою дьяволу продала. Скажи, может быть такое?

Василиса смотрела мимо Сергея и обращалась, казалось, как будто к кому-то другому. Он не хотел показаться смешным, поэтому промолчал.

– Может или нет, а такое ощущение, словно я без души живу, – пожаловалась она. – Теплое вынули, а что-то холодное вложили. Так и живу. Давай за встречу! Хоть ты и сволочь, но я рада тебя видеть.

– Ну, может, и не совсем сволочь…

– Сволочь. И подонок… Прахов дом этот отобрать мог, а меня в землю… Ты этого хотел?

– Я не хотел…

Василиса резко махнула рукой, отсекая разговор. Не желала говорить о том, о чем хотелось забыть навсегда.

– Даже не знаю, что с тобой делать, – задумчиво проговорила она.

– Ну, я за домом смотрю… – выдавил из себя Сергей. – А там и потеплеет.

– Вот я и говорю, снег не надо будет убирать.

– Я не о том. Весной Снегурочка растает…

– Снегурочка?

– Да, Снегурочка, которая в тебе живет. От которой на душе холодно. А я тебя знаю. Теплая у тебя душа, и сердце нежное, ты обязательно оттаешь…

– Теплая душа, нежное сердце, – язвительно усмехнулась Василиса. – Как соловей поешь… Что ж ты бегал от меня, если я такая хорошая?

– Идиотом был, потому и бегал…

– Как был ты соловьем, так им и остался… Поешь, заливаешь, только уши уже не те. В одно ухо влетает… а в душу не проваливается… Закрыта душа для тебя…

– Значит, душу открыть нужно.

Василиса замерла, прислушиваясь к себе, слегка улыбнулась и снова попросила налить.

– Говорю же, подождать надо, пока Снегурочка растает, – сказал он тихо – из опасения вспугнуть ростки удачи.

И в бокалы налил щедро. Василиса уже оттаивает, взгляд как будто потеплел, а коньяк разожжет ее желания, уж он-то знал, как это с ней бывает.

Она выпила до дна, поднялась, потянулась, распрямляя и слегка выгибая спину, и направилась к двери. Но на пороге вдруг остановилась и, повернувшись к нему, с укором произнесла:

– Ты так больше не говори, а то за дверь выставлю… Провожать меня не надо!

Сергей выглянул из комнаты, через открытую дверь наблюдая, как она обувается. Села на обувной ящик, выставила ногу, натянула сапог, но застегнуть его не может, в сторону ее валит. Вроде бы и немного выпила, а зацепило крепко. Пьяная женщина – находка для озабоченного мужчины. Сергей вышел к ней, опустился на одно колено, положил ногу в сапоге себе на плечо, застегнул молнию и рукой провел по внешней стороне бедра. Василиса ничего не сказала, но глянула на него с осуждением, в котором он уловил просьбу не останавливаться. Он взялся за ее вторую ногу, легкими прикосновениями помассировал ступню, прежде чем надеть сапог, ощупал щиколотку, примял пальцами бедро чуть повыше колена… Василиса тут же резко убрала ногу. И так же стремительно поднялась.

– Я не люблю тебя, Сережа… И не хочу… Поэтому прошу тебя в последний раз, больше так не делай. Уволю!

И он поверил ей, поэтому подал пальто и помог одеться без всяких вольностей. И до калитки проводил, и рукой на прощание помахал. Ехать ей недалеко, всего лишь три перекрестка в пределах коттеджной застройки, такой путь и подшофе проехать можно. Не любит его Василиса, не хочет… Но сдаваться он все равно не намерен. Он мужчина, у него есть характер, и Василиса должна в этом убедиться. Он готов на все, лишь бы заслужить ее расположение. А там и любовь вернется… Действительно, не вспашешь – не сожнешь.

Разыгрался, расшалился ветер, сначала рябь на воду навел, затем волну из нее взбил, и не на реке или на озере, а в домашнем пруду. Вонзил свои невидимые пальцы в струю, стекающую с водопадной горки, растрепал ее, как у старика бороду, швырнул брызги Василисе в лицо. Она лишь улыбнулась. Это уже не просто ветер, а теплое дыхание весны. Оживает природа, бурлят соки в стволах деревьев, и кровь приятно бродит, как молодое вино, мягко пьянит сознание, навевает смутные, но волнующие фантазии.

Но дальше фантазий дело не пойдет: не нужно ей ничего такого. Хватит, наигралась, извалялась в грязи мужского самолюбия, не станет она больше потакать чьим-то прихотям и похотям… Да и не хочет она ни с кем. Ни с кем, если не считать Кузьмина. Правда, есть еще Сергей. Она действительно его не любит, во всяком случае не тянется к нему душа, но тело помнит его любовь и ласку, поэтому хочет повторения. Тело хочет, но Василиса умеет держать его в узде. Она сильная женщина, а если вдруг есть какие-то сомнения, можно пойти и развеять их.

Она еще не приняла решение, а ноги уже понесли ее к дому. Там она взяла бутылку коньяка из бара, спустилась в гараж, бросила на заднее сиденье.

– К Сереге? – спросил Яша.

Василиса вздрогнула, услышав его голос.

– Опять подкрадываешься? Сколько раз говорить? – недовольно глянула она на брата.

– Ну, я же твоя тень…

– Дома останешься, тень.

– А ты к Сереге?

– А если да, то что?

– Ну, не знаю… Не твой он мужик…

– Поверю на слово. И обещаю, до глупостей не опущусь… Ты мне веришь? – с самым серьезным видом спросила Василиса.

Яша думал недолго. С таким же серьезным видом кивнул, прошел к воротам, привел их в действие, взмахом руки дал сестре зеленый свет. Она улыбнулась, глядя на его деловито оттопыренную нижнюю губу, он всегда так делал, когда старался выглядеть серьезным. Ребенок он еще, но при этом и мужчина. Пожалуй, единственный в жизни мужчина, которого она и могла, и хотела любить…

Сергея она застала во дворе. Он сидел за столом, на старом, продавленном кресле. И стол этот сломали, когда делали ремонт, и кресло вроде бы выбросили, и непонятно, как все это здесь оказалось.

Василиса выразительно посмотрела на стол, покосилась на кресло. Сергей уже научился понимать ее с одного взгляда.

– За баней валялось, – махнул он в глубь двора. – Нашел, сколотил, а чего добру пропадать? Это же наше добро!

Василиса кивнула, глянув на стол. Банка пива на нем, блюдце с фисташками. Не забыть ей, как Сергей пил пиво за этим столом, как она подходила к нему, садилась на колени, как гроздья сирени краснели от стыда за них. Неплохо было бы повторить. Сергей и сейчас такой же сексуальный, и она еще далеко не старая… Но ведь она пришла не за этим, а как раз наоборот.

– Я и с банькой разобрался, вчера топил, нормально было, – улыбнулся он и с намеком добавил: – Хочешь, затоплю?

Василиса покачала головой. И хочется, и колется, и второе сильнее первого. Не так уж и трудно удержаться ей от соблазна. Она прошла в дом, сама взяла бокалы, наполнила их. Ни с кем она не спала с тех пор, как развелась с мужем. Ни с кем, в том числе и с Сергеем. Но Кириков уже может записать на свой счет исключение из правил. Ни с кем из мужчин за это время она не сидела в интимной обстановке за бокалом коньяка, только с ним. И неважно, волю она свою тренирует или ностальгия одолевает….

Сергей завозился, не успел подсесть к ней, и она выпила без него. Налила снова… Нет, это не только тренировка, еще и напиться вдруг захотелось. Хочет она Сергея или нет, но с ним почему-то уютно, спокойно.

– Давно тебя не было, – сказал он, заходя в комнату.

– Дела, – пожала она плечами.

– За встречу?

Она подняла бокал, чокнулась с ним, выпила, закрыла глаза, пропуская через нос резкую ароматную горечь. Пусть слезы брызнут из глаз, она не против. Нет, она не хочет жаловаться на судьбу и тем более плакаться в жилетку, но пусть хотя бы слеза облегчит душу.

– Я скучал без тебя, – тихо проговорил Сергей.

– И я скучала… С кем еще прошлое вспоминать?

– Нельзя жить прошлым.

– Если ты такой умный, почему вся твоя жизнь – сплошная глупость?

– И все равно, нельзя жить прошлым, а ты на нем зациклилась.

– В моей жизни было всего два мужчины. Один меня предал, другой бросил…

– Вот я и говорю, что ты зациклилась.

– Зачем ты меня предал?

– Я тебя не предавал… Это все Артурчик!

Василиса осадила его плавным, но настойчивым движением руки. Эти басни Сергей пусть Яше оставит, он парень молодой, неискушенный, вдруг поверит…

– Не веришь, не надо… А если вдруг я согрешил, то уже сто раз покаялся.

– Сто раз мало, – усмехнулась она. – Нужно сто тысяч.

– А Кузьмину сколько надо?

– И ему ничего не поможет.

– Даже если он вдруг захочет вернуться?

– Ну, ты же захотел, и что? Я тебя умоляю, Кириков, не лезь в душу, а то я уйду.

– Уйдешь, – кивнул он. – Я тебя знаю, ты действительно уйдешь. Возьмешь и уйдешь. Твоя Снегурка сама по себе не растает.

– А нужно?

– Ты не дьяволу душу продала, ты продала ее Кузьмину! – выпалил Сергей.

– Может быть. – Василиса с интересом посмотрела на него.

– А он сам душу дьяволу продал… Жизнь такая чертовская штука, что нормальный человек в ней не разбогатеет.

– Я неплохо живу, что ты хочешь этим сказать?

Уж кто бы про нормальных людей говорил, но не Кириков. Он со своим нормальным подходом инкассаторов грабил, и уж точно не дьявол его на деньги кинул.

– Неплохо, а могла бы в сто раз лучше жить, если бы продала душу дьяволу напрямую, а тебя Кузьмин купил, ты теперь в его тени живешь. И не выйдешь из этой тени, пока он тебя не отпустит. А он тебя не отпустит. Хоть вы и в разводе, но ты его жена, и он не хочет, чтобы кто-то с тобой спал.

– Не знаю… – Василиса не могла с этим согласиться, но Кириков так складно пел, ни дать ни взять соловей.

Но песнями дьявола не изгонишь, тут решительный подход нужен и беспощадный…

– Я его убью, – вдруг сказал он.

– Что?!

– Убью, – спокойно повторил Сергей.

– Даже не думай! – мотнула она головой.

– Не бойся, если вдруг, я возьму все на себя. Да ты и не просила.

– И не буду!

– Не будешь. А надо. Пока он жив, ты останешься в прошлом! Пока он жив, у тебя не будет будущего! – Завороженный своей же идеей, он одержимо смотрел на нее.

Василиса взяла бутылку, налила, щелкнула пальцем по его бокалу. Хотела сделать это легонько, но переборщила, и от силы удара бокал стал переворачиваться. Сергей заметил это, вовремя подставил руку, удержал.

– Тебе надо выпить, – сказала она. – И успокоиться.

– Успокоюсь. Если ты вернешься в настоящее… Вернешься в настоящее, и мы с тобой отправимся в будущее.

– С тобой? – Василиса в раздумье смотрела на него.

Только по-настоящему сильный мужчина может возвыситься над судьбой, изменить ее к лучшему, именно такой ей и нужен. Мужчина, который пойдет на все за счастье быть с ней. И если Сергей действительно готов бросить вызов Кузьмину, значит, он именно такой мужчина. Неважно, убьет он его или нет… Лишь бы любил. Лишь бы не предавал. Лишь бы всегда был рядом. А уж она-то его полюбит. Если захочет. С ним это нетрудно…

– Ты не пожалеешь!

Он вдруг опустился перед ней на колени, обнял за ноги, положил голову на бедро и затих. Василиса почувствовала, как тяжелая, но мягкая как пух истома разливается по телу, заставляя трепетать каждую клеточку. Пальцы сами по себе вползли в его жесткие, волнующе приятные на ощупь волосы…

Но разве Сергею можно верить? Это сейчас он готов ради нее в лепешку расшибиться, но стоит ему добиться своего, как все изменится. Сядет Василисе на шею, свесив ноги, да будет семечки щелкать, сплевывая шелуху ей на голову. Он такой… Да и она не должна сдаваться, не для этого сюда пришла. Если она сейчас уйдет, то победа над собой у нее в кармане… Да, так она и сделает!

– Мне пора! – Василиса решительно поднялась, отталкивая Сергея, и направилась к дверям.

Он проводил ее взглядом – злым, но не агрессивным. Если он и хотел сейчас обрушиться на кого-то с кулаками, то вовсе не на нее. Она даже знала, на кого. Но это пройдет. Эмоции улягутся, одержимость спадет, и он сам посмеется над собой. Шутка ли, на самого Кузьмина замахнуться! Тем более и смысла в том нет. Если вдруг Сергей убьет Валентина, то зачем он ей такой нужен?

Глава 9

Металл – само слово звучит жестко, тяжело, фундаментально, звон в нем гулкий, глубокий. И черные металлы, и цветные – все мешается в фундамент, на котором стоит экономика. Не будет металла, остановится все, и реальное производство, и виртуальная действительность, заключенная в компьютерных базах и коммуникациях. Не будет металла, и все информационные технологии зависнут в воздухе, никаких в том сомнений. Валентин Юрьевич Кузьмин занимался и металлом, и компьютерными технологиями, но в отрыве одного от другого. Связь между промышленным производством и высшими сферами, в которые он влез не так давно, заключалась в банальном финансировании. Он подобрал с земли молодого компьютерного гения с его проектами, создал ему условия для работы и уже сейчас мог пожинать плоды. Его инновационная компания производила программное обеспечение, оказывала IT-услуги, только за последний месяц чистая прибыль составила без малого четыре миллиона долларов, и это далеко не предел. На российском рынке информационных технологий уже орудовали настоящие акулы-монстры, с которыми Кузьмин еще пока не мог тягаться, но у него все впереди. Его «Айти-Формат» пока еще в развитии, вот когда компания расправит плечи, собственное промышленное производство отойдет на второй план…

Отлично у него идут дела, чего не скажешь о Мише Брюсове. Кузьмин встречался с ним недавно, какой-то он потухший, в глаза не смотрит. На нефтяном рынке серьезный передел сфер в пользу государства, Мишу выдавливают на обочину, как бы ему темные махинации не припомнили. Переживает он очень, даже с лица спал на нервной почве. Кузьмин для приличия предложил ему свою помощь, он отказался. Дескать, нет у него проблем и помогать не в чем….

Машина остановилась возле высотного дома премиум-класса. Центр Москвы, роскошный вид на Лубянскую площадь, четырехкомнатная квартира с просторным холлом и огромной кухней, богатая обстановка в суперсовременном стиле. Кузьмин загнал своего компьютерного гения в жесткие финансовые рамки, отчислял ему жалкий процент от прибыли, но при этом денег на него не жалел. На свадьбу подарил ему и эту квартиру, и внедорожный «Порше». Более того, даже с женой ему помог, организовал, так сказать, знакомство.

А жена у него просто прелесть. Девочке всего двадцать лет – благоухающая ранними весенними цветами свежесть. Она открыла дверь, и на него действительно пахнуло подснежниками.

– Глеб дома?

Соня кокетливо улыбнулась и качнула головой. Он вдруг приблизился к ней и поцеловал прямо в губы. Она улыбнулась еще шире, обвила руками его шею. Пьянящий аромат молодого тела, сочные губы, нежная, упругая на ощупь грудь, волнующий изгиб бедра – бездна сильнейших ощущений…

В себя Кузьмин пришел на диване в каминном зале. Он полулежал, Соня сидела у него на коленях, прижимаясь к нему обессиленным телом. Он мог видеть в зеркало ее спину со всеми закруглениями, любоваться волнующими линиями. Тихо в квартире, спокойно, часы уютно тикают, обстановка комфортная – сидеть бы так, наслаждаясь покоем, ждать, когда сила для нового рывка вернется. Но вряд ли так получится: неудобное у него положение, да и Соня своим весом давит, тело уже затекает.

С Соней он сошелся, собираясь жениться на Жене. Свадьбу отменить не мог, но и Соню терять не хотел, поэтому выдал ее замуж за Глеба. Парень был типичным «ботаником», робким, стеснительным, о знакомстве с такой красоткой, как Соня, он и мечтать не мог, но разве Кузьмин не заботится о своих сотрудниках? Он осчастливил парня, но взял за это свой процент, который Соня выплачивала с удовольствием.

– А где Глеб? – спросил он.

– Да со своими «ботанами»… – небрежно усмехнулась Соня. – Если бы не ты, загнулась бы со скуки… Ты не спешишь?

– Да нет, – пожал он плечами.

Соня чертовски хороша, а часто к ней он ездить не мог, даже неизвестно, когда они снова встретятся, может, через месяц или два. Почему бы не повторить заход? Развернуться, сделать круг, и в пике…

– Кофе хочешь?

– Будет кстати, – кивнул Кузьмин.

Соня поднялась, запахивая на себе халатик, но тут в комнату неожиданно вошло странное создание в рыцарском шлеме, в доспехах, под белым с красным плащом. В одной руке – щит, в другой – меч.

– Глеб, ты не так все понял! – Соня не шарахнулась от него, а просто подалась назад.

А Кузьмин струхнул. Доспехи у «рыцаря», может, и бутафорские, но меч вроде бы железный, острие на нем настоящее. Такой клинок мог пронзить тело насквозь, а «ботаники» – народ непредсказуемый. Валентин Юрьевич ощутил, как похолодело у него в животе, засосало там, куда мог войти меч по самую рукоять.

– А что я не так понял? – гулко, с возмущенной вибрацией прогудело в шлеме.

Соня уже, считай, одета, а Кузьмин подвел. Он лихорадочно натягивал брюки, осталось совсем чуть-чуть, но время двигалось вперед, а не отматывалось назад. Его взяли с поличным, от этого факта не уйти.

«Рыцарь» сунул меч под мышку, свободной рукой снял шлем. Да, перед ним действительно был Глеб Горбушин, молодой талант, слегка повернутый на виртуальной реальности, видно, пришел похвастаться перед женой своими новыми доспехами.

Симпатичный он, в общем-то, парень. Черные, слегка растрепанные волосы, карие глаза под широкими надбровьями, прямой нос, правильные черты лица. Высокий, хорошо сложенный. Если бы не ребяческая наивность и безмятежная расслабленность в этих чертах, его можно было бы назвать красавчиком, и он мог бы разбивать женские сердца. А так Соня лишь посмеивалась над ним, безо всякого смущения изменяя с его боссом. И, возможно, еще с кем-то…

– Валентин Юрьевич порвал брюки, я их зашивала.

– Трусы он тоже порвал?

– Какие трусы, родной мой? Лето, считай, на дворе. Трусы сейчас только такие, как ты, носят… – Соня весело постучала кулаком по шлему, который парень держал в руке.

– Дурная мода, не спорю, – понимающе глянув на Горбушина, сказал Кузьмин. – Но приходится следовать. Это ты у нас выше условностей. Знал бы ты, Глеб, как я тебе завидую! Спасибо тебе, Софья, выручила!

– Да ладно, заходите еще!

Кузьмин подошел к парню, забрал у него меч. Металл очень легкий, наверняка какой-то дешевый и хрупкий сплав, но все-таки, при желании, им можно было убить. По сторонам клинок тупой, а на конце острый, заточенный.

– Возьму с собой, – произнес он. – От собак защищаться. А то набросилась одна, хорошо, только штанину порвала, а то и прокусить могла.

– И не говорите, Валентин Юрьевич! – улыбнулась Соня.

Она тоже обращалась со своим мужем, как с блаженным дурачком, но разве Глеб этого не заслуживал? Стоит, хлопает глазами. Видно, «Другие приключения Шурика» вспомнил, был там один момент, когда пес боксерской породы порвал главному герою брюки. Глеб не только на компьютерных играх помешан, но и на кино всех жанров и национальных принадлежностей. И логика у него простая – если в кино было, то и в жизни запросто могло произойти… Похоже, он действительно поверил в бред, который, не особо заморачиваясь на детали, скормила ему жена. Если да, то хорошо – прежде всего, для него самого. В выдуманном мире жить куда проще, чем в жестокой реальности.

Кузьмин вышел из квартиры, остановился у лифта, перевел дух. Нехорошо получилось, ну да ладно, чем больше приключений, тем интересней жить.

Он уходил в спешке, поэтому не успел вызвать телохранителей, которые находились в машине. Но ничего, у него есть меч, он может обойтись без сопровождения. Кузьмин усмехнулся, подумав об этом, с легким глухим стуком приставил острие к полу, прислонил шестигранное яблоко рукояти к стенке, аккурат под истертой кнопкой вызова лифта. Именно в этот момент шум электрического мотора усилился до предела и оборвался, створки лифта открылись, и он зашел в кабинку. Повернулся, нажал на кнопку с выбитой на ней единицей.

Створки уже начали закрываться, когда к лифту вдруг подскочил какой-то человек с закрытым лицом, и в руках у него был тот самый бутафорский меч, с которым Кузьмин расстался без всякого сожаления. Одно мгновение ушло на размах, второй – на удар, на счет «три» клинок вошел в живот, в то самое место, в котором холодело с дурного предчувствия больше всего…

Волосы у Сони развевались на ветру пышной гривой, шея у нее длинная, крепкая, ноги сильные, быстрые, особенно задние, мышцы игриво перекатываются под каурой, переливающейся на солнце кожей с густым низким ворсом. Непонятно, какая сила превратила ее в лошадь с человеческой головой, но скачет она прытко, ветер упруго бьет в лицо. Все хорошо, но впереди вдруг появляется еще один кентавр. Рыцарский шлем с рогами на голове, в одной руке меч, в другой щит. А руки длинные, сильные, меч уже на замахе, увернуться от него нет никакой возможности… Соня куда-то исчезла, унесла вдруг укороченное тело, осталась только срубленная голова. Сознание вместе с ней кувыркнулось в кромешной темноте и вынырнуло в ярком свете больничной палаты.

Кузьмин лежал на больничной койке, под капельницей. Реанимация и аппарат жизнеобеспечения остались в недавнем прошлом, сегодня утром его перевели в обычную палату, но бредовые сны все еще не дают покоя.

Бутафорский меч вошел в живот, зацепил селезенку, но насквозь тело не прошил, застрял в реберных костях. И все-таки рана оказалась серьезной, Кузьмин мог умереть на месте, но ему повезло. И обнаружили его вовремя, и в больницу доставили без промедления, и, главное, операция прошла успешно. Состояние тяжелое, но опасности для жизни, если верить врачам, нет… Вот тебе и Глеб Горбушин. Все-таки отомстил картонный рыцарь за свою поруганную честь!..

Кузьмин не услышал, как открылась дверь, но до слуха донесся чей-то голос:

– Только не долго!

Перед глазами мерцала туманная пелена, смотреть на мир он мог только в маленький блуждающий овал, в который и вплыло незнакомое лицо с плавающими очертаниями. Человек представился следователем прокуратуры, но фамилия и звание ускользнули от восприятия.

– Валентин Юрьевич, всего пару вопросов. В каких отношениях вы состояли со своей бывшей женой?

– Соня не была мне женой, – с трудом выговаривая слова, ответил Кузьмин.

– Я имею в виду Василису Климову.

– При чем здесь Василиса?

– Возможно, Василиса Евгеньевна организовала покушение на вашу жизнь.

– Что за чушь? Меня пытался убить Глеб Горбушин.

– Горбушин?! – В голосе следователя послышалось удивление. – Вы видели его в лицо?

– Нет, на нем был рыцарский шлем…

– Шлем?! Может, просто маска? Шапочка с прорезями…

– Может, и маска.

Кузьмин задумался, выуживая из затуманенной памяти воспоминания. Лицо у злодея было закрыто, но чем – шлемом или шерстяной маской?..

– Меч, которым вас ударили, действительно принадлежал гражданину Горбушину, он это подтвердил. Но вы забрали его, когда выходили из квартиры, оставили возле лифта, и преступник этим воспользовался. У него был нож, но он почему-то взял меч…

– И кто преступник?

– Его фамилия Кириков. Кириков Сергей Антонович… Его задержали ваши же телохранители…

Кузьмин обессиленно закрыл глаза. Теперь он знал, почему разговор зашел о Василисе. Неужели она не смогла простить ему предательства и отомстила?.. Возможно, в их первую брачную ночь она действительно выпила приворот, который обратил ее в дьяволицу…

Зачем? Зачем он это сделал? Сначала нужно узнать ответ на этот вопрос, а потом уже заняться следующим – что делать? Но искать ответ на этот вопрос Василиса будет уже без Сергея. Его вина доказана и сомнению не подлежит. Да и он сам во всем признался. Но зачем он пошел убивать Кузьмина?

– Извини, я снова тебя подставил, – вздохнул Сергей.

– Не то слово!

Ее заподозрили в организации покушения, следователь черным вороном кружил вокруг нее, высматривая, вынюхивая. Встречу с Сергеем вот организовал. Они вдвоем в помещении, но их разговор подслушивается, можно в этом не сомневаться. Сергей брал все на себя, Василису выгораживал, как мог, но вдруг в разговоре проскользнет правда…

– Просто я подумал, что тебе это нужно. Не будет его, и ты забудешь о нем.

– Я же сказала, не надо ничего!

– Ты сказала одно, я подумал другое… Да и чего теперь говорить? Обратно не отмотаешь…

– Намотают.

– Намотают. Лет на пятнадцать… А за себя не переживай, как было, так и говорю, тебя не приплетаю…

– Не надо было, – покачала она головой.

– Ждать будешь? – вдруг спросил он.

Василиса не встрепенулась, не зыркнула на него, но все-таки колыхнулось возмущение во взгляде. Он опустил голову, тяжко, с гнетущим пониманием кивнул.

Спору нет, Сергей совершил поступок, поднялся в ее глазах на недосягаемую высоту, но тут же рухнул вниз. Не могла она превозносить убийцу, поклоняться ему и тем более ждать.

– Обещать ничего не могу, – сказала Василиса.

Но в то же время она могла и дождаться его. Нет у нее никакого желания заводить роман с мужчиной, устраивать личную жизнь, возможно, так в одиночестве и проведет пятнадцать лет. Сорок ей будет, когда вернется Сергей, это еще не старость. Возможно, сойдутся два одиночества…

Из Москвы она отправилась в свою деревню, в клуб заезжать не стала – не до того. Голова разболелась – сил нет, выпить бы пару таблеток цитрамона, принять горячий душ и лечь, вот и все, в чем она сейчас нуждалась.

Она подъехала к дому, нажала на кнопку брелока, но ворота даже не дернулись. Зато из калитки вышел незнакомый мужчина холено-холуйской внешности. Есть такие индивидуумы – пытаются изображать барские замашки, а холопская сущность сочится из каждого движения. Он тускло посмотрел на Василису, с важным видом поднял руку и небрежно пошевелил пальцами, подзывая ее к себе, но из машины она не вышла, всего лишь опустила стекло.

– Василиса Евгеньевна? – Он подошел к ней, остановился, покачнулся на широко расставленных ногах и только собрался сообщить ей важную новость, как она и без слов обо всем догадалась, поэтому язвительно спросила:

– Валентин Юрьевич сердится?

– Я не знаю, сердится господин Кузьмин или нет, но этот дом принадлежит ему…

Дальше Василиса слушать не стала. Закрыла окно, сдала назад, развернула машину и, стараясь держать себя в узде, поехала к своему старому дому.

Ворота открылись легко, но проехать во двор Василиса не смогла – мешали чемоданы и коробки с ее вещами, которые, непонятно как, здесь оказались. Их собрали, вывезли из особняка, но как они оказались на закрытой территории? Впрочем, какая разница как? Не об этом думать нужно, а о свершившемся факте. Кузьмин лишил ее права на свою законную собственность, и она вернулась к своему разбитому корыту, заботливо склеенному в лучшие времена.

Василиса позвонила в клуб, связалась с Альбертом и узнала печальную новость – поганая метла прошлась и по ее рабочему кабинету, там сейчас находился официальный представитель господина Кузьмина. Для нее места в клубе уже не было, и ничего с этим она поделать не могла.

И еще она позвонила в банк, где хранились ее деньги. Кузьмин не имел доступа к ее счетам, но вдруг он каким-то образом заблокировал их? Но нет, окончательно кислород ей не перекрыли. И валютный счет в свободном доступе, и рублевый, а там достаточно большие деньги. Она вполне могла начать новое дело, но зачем напрягаться, когда можно просто жить на проценты? Тихо жить, спокойно, не привлекая к себе внимания.

Удар, еще удар. Звон металла, скрежет зубов, крики, стоны… Стальной клинок скользнул по кольчуге, патлатый, с диким оскалом воин этого как будто и не заметил, но тут же последовал новый удар. В этот раз меч вошел в живот под прямым углом, с силой раздвигая железные кольца. Вошел по самую рукоять… Валентина Юрьевича передернуло изнутри, рука потянулась к дистанционному пульту, и телевизор погас. Он перевел дух с таким ощущением, как будто сам только что вышел из боя, из этой кровопролитной сечи на мечах и саблях.

Он откинул одеяло, расстегнул пижаму, глянул на свой живот – вдруг от сильного потрясения на ране разошлись края? Но нет, не выступила кровь на повязке, нормально все. Да и не могло быть по-другому. Он в точности соблюдает постельный режим, следует предписаниям врача, поэтому и рана почти уже зажила. Швы недавно сняли, а скоро и вовсе домой отпустят.

Сначала дверь приоткрылась, только тогда в нее постучали. Он сказал «да», и в палату зашел Слободанов, в прошлом его друг, а в настоящем – первый заместитель. От дружбы пришлось отказаться из практических соображений. Нельзя дружить со своими подчиненными, это правило Валентин Юрьевич готов был выбить золотыми буквами на стене своего рабочего кабинета в числе прочих формул делового успеха.

Слободанов угодливо поздоровался, с елейной улыбкой спросил о состоянии здоровья, в ответ Кузьмин показал ему на стул. Видит же Саша, живой он, зачем спрашивать?

– Что-то не так? – всматриваясь в подчиненного, спросил он.

– Ну, есть момент, – кивнул Слободанов.

– Говори.

– Горбушин уволился.

– Как уволился?.. – Кузьмин и слушать об этом не хотел. – Найти и вернуть!

Горбушин был корнем компании, без него дерево зачахнет, а зеленые хрустящие листочки усохнут и отпадут.

– Он к Брюсову ушел.

– К кому?!

– Я говорил с Мишей, он очень сожалеет о случившемся…

– Саша, я не понял, ты бредишь?

– Он сам хочет с тобой об этом поговорить… Меня попросил сказать, потом сам…

– А может, вы с ним заодно?

Взгляд у Слободанова остановился, лицо застыло, закаменело, и только нижняя челюсть продолжала медленное движение вниз. Он впал в транс, как суслик – в спячку. Никак не ожидал он столь коварного вопроса.

– Смотри, если узнаю, пеняй на себя.

– Да нет, не заодно мы… – выдавил из себя Саша. – Просто Михаил подъехал, предупредил, так, мол, и так…

– Горбушин сам к нему пришел?

– Да нет, сам он к нему прийти не мог, у Миши фирмы под это дело нет, он только собирается ее открывать. Поэтому и Горбушина переманил…

– И теперь хочет об этом поговорить?

– Поговорить, извиниться.

– Ну, не козел!.. – Кузьмин сжал краешек одеяла до боли в пальцах.

Был у него Брюсов, говорили они, он сам рассказал ему и про Соню, и про Глеба, Миша всего лишь подтолкнул его к этому разговору. И чем у него занимается Горбушин, сказал, а Брюсов и сам хотел переключиться на информационные технологии, с нефтью-то у него дела не очень. И деньги у него для раскрутки нового, пока еще сверхприбыльного дела были, не хватало только человека, который мог бы раскрутить бизнес. А Глеб, при всей свой внешней инфантильности, мог и организовать процесс, и вдохновить его.

– В принципе, мы бы могли без него обойтись, Трутов есть, Шаронов…

– Сырые они, – покачал головой Кузьмин.

– Но перспективные. И палки нам в колеса ставить не будут.

– А Горбушин что, будет?

– Горбушин с женой разводится, – сказал Слободанов, этим самым ответив на заданный вопрос.

Если Глеб жену за измену не простил, значит, он мог затаить зло и на Кузьмина. Загонит злого джинна в компьютерную бутылку, а в час «икс» выпустит его, натравит на своего обидчика. А обернуться это может катастрофой…

– Вон, Василиса сколько ждала… – добавил Слободанов.

– Как она там? – поморщился Валентин Юрьевич.

Дождалась Василиса своего часа, нанесла удар в спину. Кириков все отрицает, но ведь ясно же, кто за ним стоял, без Василисы здесь точно не обошлось. Следствие держит ее под подозрением, но обвинение не предъявляет, скорее всего, Кириков получит срок, а она останется на свободе.

– Да как, живет в своем старом домике, носа не кажет. В огороде у себя возится… Ты, Валентин, только скажи…

Кузьмин покачал головой. Не надо добивать Василису, выгнали из дома, отобрали клуб, и хватит с нее. Пусть копается в своем огороде. Отчего ушла, к тому и вернулась. Судьба у нее такая, в дерьме копошиться, и не надо было ее из этой трясины вытаскивать…

Глава 10

Медленно тянулось лето, час за часом, день за днем, и вдруг оно уже позади. Так и жизнь пролетит – сегодня еще двадцать шесть, а завтра уже сорок. Четырнадцать лет Сергею дали, он все еще в тюрьме, но в скором времени его отправят на этап. Нет никакого желания его ждать, да она и не будет, но за эти четырнадцать лет в ее личной жизни не произойдет никаких изменений. Постареет, зачерствеет, но как было, так и останется – ни мужа, ни детей. Да она уже усыхать начала, в своем спортивном костюме смотрится, как та клуша. Впрочем, ей все равно…

Двадцать шесть лет. Двадцать шесть свечей должно быть в торте, но кому нужны эти церемонии? Обычный ужин у нее сегодня. Обычный ужин в день рождения. Куриные отбивные, салат, бутылка вина – вот и все удовольствие. За окном дождик постукивает, в камине огонь потрескивает, тихо в доме, тепло, уютно, на душе спокойная тоска. Да ей другого и не нужно…

Звонок прозвучал тихо, но Василиса вздрогнула, как будто в соседней комнате выстрелил пистолет. Кого это принесло в нелетную погоду да еще вечером? Она откинула плед, поднялась с кресла-качалки, вышла в прихожую, глянула на экран домофона. В глазок видеокамеры смотрел какой-то внешне симпатичный парень. В руке он держал зонт, но его черные волосы казались мокрыми. То ли он их давно не мыл, то ли это специальный эффект мокрых волос, а может, он просто попал под дождь еще до того, как у него появился зонт.

– Я вас слушаю, – уныло сказала она.

Если это какая-то добрая душа решила побаловать ее стриптизом к дню рождения, то пусть этот красавчик убирается к черту.

– Здравствуйте! Вы – Василиса? – скороговоркой, волнуясь, но при этом стараясь сдерживать себя, проговорил он.

– Допустим.

– А я – Глеб. Глеб Горбушин, возможно, вы слышали обо мне!

– Да как-то не приходилось.

В ее голосе прозвучали нотки, предвещающие окончание разговора, и парень еще больше зачастил:

– Ну, как же не слышали! Ваш бывший муж, Валентин Юрьевич, выходил из моей квартиры, когда его ударили. А ударили моим мечом… Вас же вызывали к следователю, вам должны были про меня сказать…

Ее губы тронула блуждающая усмешка. Да, она не раз встречалась со следователем, но в такие подробности ее не посвящали. Про меч она слышала, а про Глеба Горбушина – нет. Но вдруг захотелось про него узнать. Парень он, по всей видимости, простой. К тому же, насколько поняла Василиса, Кузьмин возвращался от какой-то шлюхи. Возможно, Горбушин был ее парнем или даже мужем… Она нажала на кнопку, и калитка открылась.

Василиса даже не стала прихорашиваться, встречая гостя. Как была ненакрашенная, нечесаная и в спортивном костюме, так и открыла ему дверь. Зато Горбушин как будто в ночной клуб собрался – волосы у него действительно с мокрым эффектом, кожаный пиджак и джинсы «от кутюр», а не какие-то подделки с Черкизона, туфли из крокодиловой кожи, носки свежие – во всяком случае, не воняют.

Он разулся, она провела его в комнату, показала на обычное кресло, сама села в качалку.

– Ну, и что вы хотели мне рассказать, Глеб Горбушин? – спросила она без малейшего желания заигрывать с гостем.

– Рассказать… Ну да, рассказать… – Он смотрел на нее внимательно и с интересом, как будто сравнивал оригинал с тем образом, который ожидал увидеть.

И вроде бы не видно в нем разочарования, чувства отторжения, впрочем, Василисе все равно.

– А вас Василиса зовут? Красивое имя, васильками пахнет.

– Вы романтик или просто балабол? – усмехнулась она.

– Ну, вы скажете… – заметно смутился он. – Какой же я балабол?..

– Но, возможно, романтик. Я слышала не только про меч, но и про рыцарские доспехи.

– Да, да, мы с ребятами проводили реконструкцию Крестовых походов, я приехал домой, хотел показать Соне, а она… – Глеб угнетенно вздохнул, махнул рукой.

Василиса промолчала. Не хочет говорить, не надо. Да и зачем спрашивать, если все и так ясно? Гульнула Соня с Кузьминым, для них это, может, и обычное дело, а для Глеба – удар в самое сердце.

– Как так можно, приехать домой к сотруднику, залезть на его жену? – в тягостном раздумье спросил парень.

– Валентин Юрьевич – птица редкостная, – хмыкнула она. – Гадит на все, что шевелится.

– Я знаю, вы были за ним замужем…

– И что?

– Ну, вам видней, какая он птица…

– Снайпер.

– Почему снайпер? – не понял Горбушин.

– Кузьмин – птица высокого полета. Летает высоко, а гадит метко.

– Ну да, он у вас дом отобрал…

– Ты и про дом знаешь? – Она с подозрением глянула на Глеба.

– Ну как же, я теперь в этом доме живу, – вымученно улыбнулся парень.

– Ты?!

Или Горбушин бредит наяву, или она ничего не понимает… Может, Кузьмин так откупился от него, отдав ему ненужный пока дом? Но с какой стати ему откупаться? Ну, гульнул с чужой женой, какая в том печаль? Для него это обычное дело…

– Да это целая история. Я собирался уходить от Кузьмина, а тут появился один человек, он сделал мне предложение, и теперь я работаю у него. Свою квартиру я оставил жене, а Михаил Севастьянович договорился с Кузьминым, убрал острые моменты, даже купил у него дом. Здесь дом купил, в Демидке.

– И тебя в нем поселил?

– Ну да, поселил. Ну, пока я на свой собственный не заработаю. А может, и этот дом у него выкуплю…

– Выкупишь? На зарплату? – Василиса приложила к виску два пальца, но не решилась покрутить ими, хотя и возникло побуждение.

– У меня не зарплата, у меня процент от прибыли. Я с Кузьминым работал, может, он говорил вам про компанию «Айти-Формат»?

– Ну да, он говорил, информационные технологии, программное обеспечение.

– Он говорил, а я строил. И построил! – с наивной, но искренней гордостью в голосе произнес Глеб.

– Ну да, Валентин очень хвалил это дело…

– А Михаил Севастьянович последовал его примеру, теперь я возглавляю его айти-компанию.

– А это большие деньги, – кивнула Василиса.

Теперь она понимала, почему Глеб состоял у Кузьмина на особом положении. И почему Брюсов дом ему купил… Она знала, о каком Михаиле Севастьяновиче идет речь.

– Ну да, немаленькие. Валентин Юрьевич мне крошки со своего стола сбрасывал, а Михаил Севастьянович – другое дело…

– Все это понятно, – задумчиво проговорила она. – Непонятно, зачем ты пришел?

– Ну, если честно… – замялся Горбушин.

– А по-другому, дорогой мой, разговора и не получится.

– Да интересно было бы про Сергея Кирикова узнать.

– Зачем?

– Я ведь сам хотел за Кузьминым бежать. Даже представлял, как меч ему в живот всаживаю! – В глазах у Горбушина вспыхнули бесовские искорки. – Представлял, а не смог. А Кириков смог!

– Потому что я его об этом попросила?

– Вы его об этом попросили? – как-то не очень удивленно глянул на нее Глеб.

– Ну, ты же это хочешь узнать?

Парень вел себя немного странно, как это присуще «ботаникам» и прочим не от мира сего людям. Скорее всего, он действительно был тем самым Глебом Горбушиным, которого Кузьмин подрядил под новое направление в своем бизнесе, а заодно и жену подрядил под себя. Если так, то не мог этот парень работать на следствие. А вдруг? Жизнь богата на извращения…

– Да нет, мне все равно, кто попросил… Просто интересно знать, кто он такой, этот Сергей Кириков.

– Извини, я не догадалась оставить здесь все, как при нем было. А так бы музей открыть, экскурсии водить…

– Я с вами серьезно… – обиженно посмотрел на нее Глеб.

– Так и я серьезно, – с горечью усмехнулась Василиса.

Вся ее жизнь превратилась в музейный экспонат, с которого она каждый день по вечерам сдувает пыль – уныло, в тоске и одиночестве… Что ж, музейный работник тоже профессия, к ней просто нужно привыкнуть, а еще лучше – полюбить это дело.

– Я должен был убить Кузьмина! – В голосе Горбушина скрежетнул легкий металл.

Он и хотел отомстить за свою жену, но ему явно не хватало духу, гнется его решимость, плющится под тяжестью возможного наказания. Кириков, может, и был героем в его глазах, но свои четырнадцать лет он получил.

– Поверь, он свое еще получит, – усмехнулась Василиса.

Кузьмин выжил, но это всего лишь отсрочка приговора, который вынесла ему судьба. Он бросает своих жен, похабит чужих, этим плодит своих врагов. Рано или поздно найдется еще один такой смельчак, как Сергей, и нанесет более точный удар, от которого он уже не оправится. Тот же Горбушин хотел бы свести с ним счеты, вдруг и его бес дернет…

– И кто это сделает? – Глеб смотрел на нее с той же одержимостью, которую она не так давно видела в глазах Сергея.

Он так же смотрел на нее, угрожая расправиться с Кузьминым. Она тогда ему не поверила, а он взял и пошел его убивать… Вдруг и Горбушина замкнет? Но ей-то какое до него дело? Хотя нет, жалко парня. Пропадет ни за грош из-за какого-то урода…

– Любишь жену? – спросила она.

– Ну… Наверное… – пожал плечами Глеб.

– Что значит наверное?

– Ну, красивая она… Но мы с ней разные люди…

– Зачем же тогда женился?

Горбушин приложил к вискам сомкнутые пальцы и вдруг резко растопырил их, показывая ей ладони с тыльной стороны. Сдается он ей на милость, не в состоянии ответить на этот вопрос. Не очень-то любил он свою жену и зачем женился, не знает.

– Может, тебе Кузьмина благодарить надо, а не наказывать? – усмехнулась Василиса.

– Ну, если только в какой-то степени… Дело не в Соне, дело в том, что Кузьмин меня унизил.

– И ты должен ему отомстить?

– Да, должен! – не очень уверенно, но с юношеской горячностью заключил Глеб.

Василиса покачала головой, всматриваясь в него. Нет, не сможет он поднять руку на Кузьмина. Если сразу не смог, то сейчас и подавно. Вся его бравада из серии «бла-бла-бла». Как всякий «диванный» воин, он грозен только в своем гневе, а в реальном деле полный ноль. Его потолок – восхищаться супергероями, в ранг которого он возвел Сергея. Кириков же не только за Василису отомстил, но и за всех, кого обидел и унизил Кузьмин. А раз отомстил, то зачем вообще напрягаться? Восхититься его подвигом, поклониться «святым местам», по которым ступала нога героя, сотрясти воздух грозными, но безответными словами, вот и вся любовь. Главное, фетиш, а там и трава не расти…

– Ну, как отомстишь, так и приходи. – Василиса устало махнула рукой на дверь.

Она поняла, с кем имеет дело, поэтому с легкой душой послала парня на «подвиг». Кузьмина он не убьет, даже не попытается, зато забудет дорогу к ней. Парень он симпатичный, интересный, но нет у нее желания завязывать с ним знакомство.

Какое-то время Горбушин потрясенно смотрел на нее. Неужели его словам не верят? Почему он должен доказывать их делом? Наконец он поднялся, попрощался и ушел. Василиса готова была перекреститься, лишь бы он в ее жизни больше не появился…

Часть вторая

Глава 11

Теплая погода, тихая, безветренная, только где-то высоко в небе бороздят синеву пышные паруса облаков, но плывут они неторопливо, без суеты, бесшумно. Высоко в небе облака, а земля – далеко внизу, там свое движение, машины в лабиринтах дорог, люди в паутине тротуаров, нужно лишь слегка перегнуться через парапет, опустить голову. Высокий сухощавый мужчина сунул в рот дымящуюся сигарету, плотно сжал губы, перегнулся, стараясь не браться руками за внутренний подоконник балкона, глянул вниз, и тут же вдруг поднялся сильный ветер – в ушах зашумело, дом зашатался, перед глазами пошли яркие круги, размывая очертания футбольного поля у дороги. Притяжение земли вдруг резко усилилось, пол под ногами закачался, стал уходить вниз, проламываясь. И еще как будто кто-то схватил за ноги, с силой потащил вниз, но туда полетела только сигарета, а руки вдруг вцепились в подоконник. Но делать этого нельзя, криминалист еще не добрался до балкона…

Майор полиции Савилов отдал розыску тринадцать лет своей жизни, в каких только переделках ему не пришлось побывать, под бандитские пули ходил, однажды воровской нож в бок вонзился, и ни разу не возникла мысль бросить службу из-за страха перед смертью. Он бы и сейчас не испугался встретиться с глазу на глаз с вооруженным преступником, но высоты боялся. Этот страх преследовал его с детства, до сих пор не отпустил.

Савилов шарахнулся назад, закрыл глаза, пытаясь остановить головокружение. Не тянуло его больше вниз, но страх перед высотой все равно остался. Дом больше не качался, но пол под ногами казался таким ненадежным, вдруг треснет, развалится, а под ним пустота, высотой в тридцать пять этажей. Пентхаус находился на тридцать шестом этаже, квартира слегка выступала над остальными, и если вдруг лоджия обвалится… Не открывая глаз, он по памяти подался к двери, задним ходом переступил порог и втянулся в комнату, из которой можно было попасть, если провалиться, только в соседнюю квартиру этажом ниже. А это уже не так страшно.

Он оказался в каминном зале. Яркий, но спокойный свет, светлые, с коралловым отливом стены, простор, суперстиль, главное украшение – роскошный декоративный камин и барная стойка. На улице тепло, и огонь сейчас будет лишним, а пропустить стаканчик-другой виски со льдом было бы неплохо. Да, сто грамм для храбрости не помешали бы. Но некому предложить выпивку, хозяйка дома занята – увлечена Иваном Ивановичем.

Савилов не любил рыжих, даже побаивался их, но эта юная особа оказалась редким и приятным исключением. Волосы у нее не совсем рыжие, не с медным, а с медовым отливом, ровные, густые, они растекались по плечам спокойной тяжелой волной. Ни единой веснушки на лице, кожа нежная, матовая. Ясные, с зеленым оттенком, глаза, безупречный носик, пухлые, четко очерченные губы, белоснежные зубы.

Иван Иванович Бурдыкин уже не молод и лицом, мягко говоря, не свеж; огрузший, обрюзглый, такой же помятый, как и его костюм. И все же красавица была им увлечена, глаз с него не сводила.

– Это все, что вы можете мне сказать? – спросил он.

– А что я могу сказать? – вздохнула девушка. – Ударил, убежал, исчез. Я позвонила ребятам… Что еще?

– Может, лицо запомнили?

– Какое лицо? В маске он был. В плаще и в маске…

– И летучая мышь на желтом фоне, – негромко заметил Савилов.

– Да, летучая мышь. – Девушка улыбнулась ему с легким кокетством.

Вольно или невольно свою красоту она расценивала как товар, за который можно было покупать мужское расположение. За мелкую услугу можно просто улыбнуться, за квартиру, машину и деньги она спокойно ложилась в постель. А красота у нее настоящая. Без макияжа Вика, волосы она не укладывала, но и без этого ее можно было снимать на фотокамеру и выкладывать на обложку глянцевого журнала. Но так миллиардеры в любовницы абы кого не берут…

Савилов не мог предложить этой мисс ничего ценного, кроме своего покровительства, а это не так уж и много, потому Вика о постели с ним и не думает. Милая кокетливая улыбка, вот и вся радость.

– Ужас на крыльях ночи.

– Ужас! – заламывая пальцы, кивнула она.

– Бэтмен?

– А что здесь смешного? – возмутилась красотка. – Я же не говорю, что это настоящий Бэтмен!

– А маска?

– Да, маска закрывала половину лица, только губы видны были… Ну, и глаза… А какие губы, какие глаза?.. Темно было, я не могу сказать… Не совсем темно, светать уже начало, но все равно не скажу…

В комнату вошел невысокий, полный мужчина с двойным подбородком, в руке унифицированный чемодан криминалиста. Артем Викторович вопросительно глянул на Савилова, тот в ответ лишь пожал плечами.

Лоджия была открыта, но поверхностный осмотр ничего не дал, хоть бы часть подошвы отпечаталась на подоконнике. Об отпечатках пальцев речь не шла, их невооруженным глазом не обнаружишь, тут без Артема Викторовича никак. Но вряд ли удача улыбнется ему. Если преступник был в костюме, значит, и пальцы его рук скрывались под перчатками. Возможно, и обувь у него была чистая или под бахилами.

Но был ли мальчик?

Эксперт и следователь переместились на балкон, а Савилов остался наедине с гражданкой Миловановой.

– И все-таки куда делся преступник? – спросил он.

– Я же говорила, он на балкон побежал… – Девушка с упреком смотрела на него. Она же так хорошо к нему относится, а он вопросы ей задает, раздражает тонкое душевное строение. Тем более она уже общалась со следователем, сколько можно?

– Вам не кажется, что тридцать шестой этаж – это не та высота, с которой можно спрыгнуть?

– А с парашютом?

– Вы видели парашют?

– Ну, я не знаю… Не заметила…

– А летучую мышь заметили?

– Она была такой яркой, как будто сама по себе светилась. Ну, желтый фон светился… Я даже подумала, что это сон, даже не сразу поняла, что нужно прятаться, когда он замахнулся…

– А он замахнулся?

– Ну да, он же увидел, что я проснулась, замахнулся. Я испугалась, сначала просто руками закрылась, потом с кровати скатилась. Слышу, бум-бум… Я даже не видела, как он уходил…

– Значит, ударил вашего любовника и ушел. Чем ударил?

– Ну, я же говорила, молоток у него в руке был… Им он и ударил… – Девушка трагически вздохнула, закрыла лицо руками и опустила голову.

Не в себе она от горя, нет больше сил говорить, и майор Савилов просто обязан был оставить ее в покое. Только так и можно было ее понять.

– Молотком ударил?

Она мотнула головой, не отрывая рук от лица, плечи ее дрогнули, как у человека, готового разрыдаться от горя.

– И где молоток?

Она громко всхлипнула – ну, сколько можно издеваться над ней?

– Парашюта не было, трос – это слишком, – вспомнив о бездне под лоджией, вслух предположил Савилов. – Ужас на крыльях ночи – это и вовсе сказка… Может, он ушел через дверь?

Вика развела руки в стороны, неторопливо, можно даже сказать, заторможенно подняла голову и посмотрела на него покрасневшими глазами:

– Нет, я бы слышала…

– А что вы слышали?

– Ну, что-то упало…

– Что-то или кто-то?

– Что-то… Что-то тяжелое и небольшое…

– Где упало?

– Ну, где-то здесь. – Вика спохватилась, нервно оглянулась по сторонам.

Мебель дорогая, на столике и на полках стояли причудливые вазы, органично вписывающиеся в обстановку, вдруг преступник по пути сбил одну из них? Но не было в комнате ни разбитых, ни опрокинутых ваз. Тогда что могло упасть?

Милованова сидела на угловом диване с полукруглым изгибом, за которым не могло не остаться свободного пространства. Савилов подошел к дивану, и она заметила, куда он смотрит – на свежую выбоину на гладкой, без единого изъяна стене.

– Ой, что это? – легонько шлепнула себя по щекам девушка.

Вмятина в стене волновала Савилова меньше всего, намного больше его интересовало, куда делся предмет, который ее оставил. Он попросил девушку подняться, отодвинул диван и увидел на полу молоток с крупным, но резко заостренным бойком и широкой ручкой. Пол чистый, без единой пылинки, видно, убирались в комнате на днях, возможно, вчера, значит, молоток не мог лежать здесь долго. Если он, конечно, не тайный предмет интерьера, но это вряд ли. Даже невооруженным глазом Савилов заметил кровь на тупом конце бойка. Вне всякого сомнения, на полу лежало орудие преступления, но можно не сомневаться, отпечатков пальцев на нем нет.

– Интересное дело, – качая головой, в раздумье проговорил он.

– Это не мое! – поспешила откреститься Вика.

– Так никто и не утверждает… Можно ли предполагать, вот в чем вопрос?

– А можно?

Дверь в квартиру распахнулась, в комнату быстрым торопливым шагом вошел Слава Костин, молодой, подающий надежды опер. Рослый, полнотелый, хотя еще и не толстый, лицо круглое, нос вздернутый, на щеках задорный румянец.

– Товарищ майор! Это какой-то дастиш фантастиш! – запыханно проговорил Костин. – «Бэтмена» видели! На парашюте спускался и на футбольное поле сел! Как раз отсюда спрыгнул! – Он махнул рукой в сторону балкона.

– Кто видел? – Савилов нарочно встал между ним и девушкой. Вдруг он дырку в ее платье прожжет, красней потом за подчиненного.

– Ну, не видели… Дворник сказал, таджик, а ему друг сказал, ну, тоже таджик. Он в четыре утра встал, чтобы пораньше убраться, на вокзал ему надо было, встречать кого-то. В общем, он видел. Ну и рассказал… Я его координаты записал, никуда не денется…

– На вокзал, говоришь? А если уедет?

– Да?! – Костин подался к двери, собираясь бежать за свидетелем, но Савилов его осадил:

– Узнай, где он сел, осмотри место, если что-то заметишь, дай знать.

– Так это, на футбольное поле сел, чисто возле дороги. Машина подъехала, он парашют свернул, в багажник сунул… Ну да, обронить что-нибудь мог!

Костин ушел, Савилов невольно потянулся за ним: захотелось вдруг самому обследовать место падения, но удержал себя, не стоило распылять силы. Если было место падения, то где-то находилась и точка отсчета, в которой преступник попал в квартиру. А если его в дом впустила Вика, она должна в этом признаться.

– Странные дела, Бэтмен в маске, парашют… – глядя на девушку, в раздумье проговорил он. – Вы не находите?

– Еще как нахожу! – Она смотрела на него с не меньшим удивлением.

– Молодой, наверное, парень. Я, например, уже не в том возрасте, чтобы прыгать с крыш… С самолета – еще куда ни шло… – Савилов представил, как выглядывает из раскрытой двери «кукурузника», и в животе похолодело. – А с крыши, не-ет! Может, вы знаете кого-нибудь, кто так умеет?

– Вы меня подозреваете? – Вика глянула на него настороженно, если не сказать, враждебно.

– Нет, с чего вы взяли?

– Не надо, я не маленькая! – нахмурилась она. – Вы меня подозреваете!

– Ну, девушка вы красивая, молодая, а любовник ваш, я так понимаю, в годах. Сколько ему лет?

Потерпевшего Савилов не видел: его сразу же увезли в больницу. Мужчине повезло, если так можно сказать. Преступник собирался его убить, но, видно, дрогнула рука, не смог он ударить со всей силы. Или стороны бойка перепутал, хотел ударить острым концом, а развернул тупым. И еще Вика не вовремя проснулась, вспугнула его. Если, конечно, она не была с «Бэтменом» заодно и не плела сейчас небылицы.

– Сорок девять.

– Вот видите, вашему молодому человеку это могло не понравиться.

– Ему и так не нравится… – механически ответила Вика и тут же осеклась. Но слово уже вылетело, назад его не воротишь.

– У вас есть молодой человек?

– Боря здесь ни при чем! – решительно мотнула она головой.

– И парашютным спортом он не увлекается?

– Нет. – Вика лишь на мгновение отвела глаза в сторону, но Савилову хватило и этого.

– Сколько ему лет?

– Двадцать два.

– В армии служил?

– Да.

– Где?

– Ну, в десанте…

– Адрес назовете?

Савилов отправился в путь немедленно. Что бы там Вика ни говорила, а карта ложилась ровно. Преступник мог спрыгнуть с лоджии, не оставив следов. В мягкой чистой обуви запрыгнул на подоконник, оттолкнулся руками от створок остекления, не оставив на пластике отпечатков, выскочил в пустоту, дернул за кольцо. Тридцать шестой этаж – высота для таких прыжков далеко не самая опасная. Все это понятно, но как преступник попал в квартиру? Прилететь он не мог, спустился с крыши? Вряд ли. Скорее всего, в квартиру его пропустила Вика. Он затаился, когда к ней приехал любовник, до предела зарядился злобой, пока они занимались сексом, а в предрассветный час обрушил ее на своего врага. Но зачем ему тогда костюм Бэтмена? И этому есть объяснение – пыль в глаза пустить, следствие по ложному следу направить. А почему с парашютом спрыгнул? И тут все просто. Потерпевший приехал к своей любовнице с охраной, пока он отдыхал, его ребята находились в машине, время от времени осматривая подъезд. Кто-то из телохранителей мог находиться за дверью, и встреча с ними – верная тюрьма. Если не смерть…

Савилов уже подъезжал к дому, где жил Борис Вязников, когда позвонил следователь Бурдыкин. На балконе эксперты ничего не обнаружили. Приходящая домработница не ленилась, убиралась на совесть – на остеклении лоджии не было того слоя пыли, который мог стереть преступник своим прикосновением, зато на крыше такого добра хватало. За эти потертости эксперт и ухватился, да и на полу остались следы – такие же хлипкие, не поддающиеся идентификации, но тем не менее можно было делать вывод. Преступник спустился с крыши по тросу, забрался в лоджию, через открытую дверь проник в комнату. Но тут же снова возник вопрос – кто открыл дверь? Возможно, это сделала Вика. А если она ни при чем, в любом случае Савилов должен был заняться Вязниковым.

На место преступления он прибыл в районе шести утра, час-полтора находился в квартире, еще примерно столько же ушло на дорогу. К Вязникову он подъехал, когда рабочий день в Москве только-только начинался, а внутреннее ощущение было такое, как будто уже заканчивался. Впрочем, Савилов привык работать сверхурочно.

Вязников жил в девятиэтажном крупнопанельном доме, построенном еще в эпоху великого брежневского застоя. Подъезды в таких домах, как правило, представляли собой печальное зрелище, но времена меняются. Здесь недавно сделали ремонт, и здесь пахло свежей краской, а не затхлой мочой. И путь в квартиру Вязникова преграждала современная, слегка бронированная дверь.

Парень открыл ее почти сразу, причем нараспашку, как человек, которому нечего бояться. А может, просто хотел продемонстрировать мощь своего мускулистого тела. Голова у него крупная, черты лица правильные, но жесткие, тяжелые, лоб такой, что им только кирпичи ломать. Одной рукой он лениво, неторопливо почесывал голый живот, другую поднес ко рту, зевнул в кулак и, сонно глядя на Савилова, грубо спросил:

– Ты кто такой?

– Майор Савилов, Союз десантников России.

– Я здесь при чем?

На правом плече у парня был выколот какой-то китайский дракончик, и отдаленно не похожий на эмблему ВДВ.

– А разве ты не Борис Вязников?

– Ну, Вязников…

– Значит, ты в десантных войсках служил. Вика Милованова сказала.

– Кому она сказала? – нахохлился парень.

Зевота прошла, плечи расправились, грудь выкатилась вперед, живот втянулся, правая рука сжалась в кулак.

– Неважно, кому она сказала, важно, откуда она это узнала. Ты ей сказал, да?

– Слышь, мужик, я не понял, чего ты от меня хочешь? Тебе же сказали, не служил я в десанте!

– Как это не служил? – Из глубины квартиры послышался вдруг возмущенный девичий голос.

Вязников закрывал своим телом проход, но все-таки осталась щель, через которую Савилов увидел худенькую девушку в домашнем халате и с тюрбаном из полотенца на голове.

– Служил, служил! – обращаясь к ней, бодро проговорил он. – Сегодня ночью с парашюта прыгал!

Девушка подошла к Вязникову, шлепнула его ладонью по плечу, и он слегка отошел в сторонку, освобождая для нее место. С ее худобой она могла бы запросто пролезть между прутьями тюремной решетки, если бы в ней не было поперечин.

– Ночью прыгал?! С парашютом?! – Черты ее лица и без того были мелкими, а от удивления они, казалось, стали еще мельче. – Когда?

– Сегодня. С крыши дома.

Парень и девушка выразительно посмотрели друг на друга и прыснули, одновременно покрутив пальцами у виска. И так же разом глянули на Савилова.

– Мужик, ты из какой психушки сбежал?

– Не прыгали с крыши? – Пришлось доставать удостоверение сотрудника полиции, предъявлять, представляться.

– Начальник отдела уголовного розыска? – Вязников озадаченно поскреб затылок, недоуменно глядя на него. Надо же, такая солидная должность у человека, а с головой проблемы. – А при чем здесь крыша?

– А при чем здесь Вика? – парировал Савилов.

– Ну да, вы про Вику говорили, – нахмурился Вязников.

– В квартире Вики Миловановой произошло убийство, – Савилов нарочно сгустил краски. Впрочем, он был недалек от истины.

– Я-то здесь при чем?

– Вы знаете, с кем встречалась Милованова?

– Ну да… – сквозь зубы выжал Вязников и глянул в сторону девушки, а та зачем-то спряталась у него за спиной.

– Любовник у нее человек богатый, с охраной.

– И что?

– Телохранители за дверью стояли, когда его убили, так просто через них не выйдешь. Пришлось из окна выпрыгивать.

– С парашютом?! – Вязников снова глянул на майора как на малахольного. – С четвертого этажа?!

– Почему с четвертого?

– Ну, этот козел квартиру на четвертом этаже для нее снял.

– На тридцать шестом. Купил.

– Ну, не знаю… Я за ней не бегаю, мне все равно, где она там, с кем… – Из его уст едва не вырывалось резкое слово.

– У тебя другая девушка?

– Какая девушка? Жена!

Этим Вязников окончательно загнал Савилова в тупик. Ирина действительно оказалась его женой, и паспорт она показала, и алиби предоставила. И еще, как выяснилось, в квартире у Вязникова ночевала подруга жены. Компания скромно гуляла до часу ночи, потом все отправились спать, но подруга семьи долго не могла уснуть, и все это время Вязников находился в квартире. С этого и надо было начинать, тогда бы и на смех выставлять себя не пришлось…

Глава 12

Астры пахли солнцем, цветочным нектаром, луговыми травами, Василиса мило улыбнулась, прижимая букет к груди. Красивые цветы, тонкие лепестки будто пластиковые, наверняка их выращивали в теплице, значит, и запаха у них быть не должно, видимо, сбрызнули какой-то химией. Но все равно приятно.

– Ой! – Глеб коснулся двумя пальцами ее носа, снял с него какую-то, как показалось, соринку, положил на свою ладонь.

И не соринка это, а муравей, видимо, из букета к ней на нос вылез. Василиса улыбнулась еще шире. Глеб отошел к газону, чуть наклонился и сдул муравья. Не мог он раздавить его или хотя бы сбросить под ноги, Василиса страшно удивилась бы, сделай он это.

– Надеюсь, ты меня ждала? – спросил он.

– А ты этого заслуживаешь?

– Ты даже не представляешь, как я сегодня хорошо себя вел.

– Попробую представить.

– Это еще не все. Я взял отпуск.

– Что на этот раз?

– Ну, можно устроить спуск на байдарках…

– Спасибо, не надо! – решительно отрезала Василиса.

С Глебом не соскучишься, любит он экстремальные виды отдыха, и ее за собой таскает. И по горам они лазили, и по быстрым речкам на байдарках спускались, и с парашютом прыгали. Горные лыжи, пейнтбол, скалодром – это даже не считается за риск. Однажды он предложил Василисе спрыгнуть с моста на резинке, по вертикали хотел пройтись, а она послала его по горизонтали…

Так и не отправился он убивать Кузьмина, зато смог покорить Василису. Не просто это было, сначала он долго вытаскивал ее из депрессии, потом отучал от жизни в одиночестве, только затем они стали жить вместе. А со временем расписались…

Не убил он Кузьмина, казалось бы, и правильно сделал, но с тех пор, как осознал свою неспособность на смелое, на преступление, в нем засел комплекс. Он буквально помешался на экстриме, силу своего характера доказывает – и ей, и себе. Но уже немного успокоился, почти год без приключений. Ну, если не считать один случай. На Олимпиаду в Сочи они ездили, на горных лыжах прокатились – без разрешения, по трассе для спортсменов, чисто нервы пощекотать, но это, в общем-то, мелочь…

Успокаивался Глеб, но Василиса не знала, хорошо это или плохо. Чем больше он увлечен чем-то посторонним, тем меньше у него возникает вопросов о главном. А с этим пока никак… Василиса очень хотела ребенка, они с Глебом старались, но ничего не получалось. У каких только врачей она не перебывала, как только не лечилась, и все никак. Глеб ее за это не осуждает, но вопросы у него уже зарождаются. Впрочем, отчаиваться не надо, есть варианты, например искусственное оплодотворение…

– А на яхте, по морю-океану?

– Ну, можно.

– На своей яхте! – еще шире улыбнулся он.

– Когда это ты успел?

– Сюрпрайз! – Глеб обнял Василису и крепко прижал к себе.

– Ты уже в отпуске? – спросила она.

– Послезавтра в Питер поедем, яхта уже там, под парусом по Балтике пойдем.

– Под парусом?

– Да, я с парусом взял…

– И большой парус?

– Ну-у!..

Глеб сам превратился в парус, подхватил Василису, понес к дому, но только они поднялись на крыльцо, как в калитку позвонили. Они хотели махнуть рукой на незваного гостя, но гость оказался непростой – начальник уголовного розыска.

– Ты ничего не натворил? – с беспокойством посмотрела на мужа Василиса.

– Да нет, я хороший, – улыбнулся он.

И у нее было отличное настроение, которое, казалось, ничем не перебьешь. Но так могло только казаться.

Калитку открыл охранник, к гостю они вышли сами. Майор полиции – это серьезно, но не настолько, чтобы впускать его во двор своего дома.

Полицейский снова представился, предъявил удостоверение. Майор Савилов, начальник уголовного розыска.

– Климова Василиса Евгеньевна? – спросил он.

– Вообще-то Горбушина, – покачала она головой.

– Я не имею права вас отвлекать, тем более время достаточно позднее. – Савилов повел плечом, будто собирался глянуть на часы, но даже руку не поднял, всего лишь обозначил движение.

– Да уж, не раннее.

– И люди вы, я так понимаю, занятые… – тем же спокойным взглядом посмотрел он на Глеба. – Не хотелось бы отнимать у вас драгоценное время… В общем, не стану вас задерживать, Василиса Евгеньевна, выпишу вам повестку, завтра вы подъедете в отдел полиции, к следователю Бурдыкину, он задаст вам ряд вопросов…

– А в чем, собственно, дело?

– Ну, вы же спешите, не буду вас отвлекать… – Пальцы левой руки Савилов сложил «фонариком», покрутил ими, а правой достал из кармана повестку.

– Может, все-таки скажете, что случилось?

Василиса все поняла – майор набивал себе цену, напрашиваясь на разговор. Санкций никаких у него нет, а Глеб Горбушин в мире деловых людей фигура далеко не последняя, если он заявит протест, у Савилова могут возникнуть проблемы. Но повестку выписать он имеет полное право, никто его за это не осудит… Сначала повестка, затем разговор – здесь же, на месте. А Василиса не успокоится, пока не узнает, в чем ее подозревают.

– Ну, если вы готовы уделить мне минутку внимания… – Майор кивком показал на калитку, но при этом продолжал смотреть на нее.

Глеб сразу все понял, открыл калитку, пропустил гостя во двор. Они поднялись на террасу, но в дом заходить не стали, а зачем? Терраса на первом этаже большая, под крышей, а день сегодня выдался солнечный, воздух теплый, ветра почти нет.

Василиса показала на столик с мраморной столешницей, жестом предлагая занять место за ним.

– Ужин не предлагаю, но кофе с бутербродами, думаю, будет кстати.

– Ну, если ваш супруг организует, – кивнул Савилов, и в его словах Василиса уловила намек. Глеб в их компании лишний, говорить он собирался только с ней…

Когда тот скрылся в доме, Василиса вопросительно посмотрела на майора.

– Может, вы из-за Кирикова пришли? – не удержавшись, спросила она.

Сергей отсидел уже почти половину срока, еще восемь лет осталось, если досрочно не освободят. Василиса не обещала его ждать, но все равно переживала. Вдруг вернется с претензией на особое к себе отношение, попробует наказать за предательство, которого не было?

– Из-за Кирикова, – кивнул он.

– Он что, сбежал?

– Ну, мы, в принципе, побегами не занимаемся… Нет, сидит ваш Сергей. Я бы хотел знать, за что сидит.

Вокруг да около ходил Савилов, тень на плетень наводил, не нравилось это Василисе, и она стала раздражаться.

– А вы не знаете?

– Покушение на убийство вашего бывшего мужа.

– И что?

– То ли сам он пошел на это дело, то ли кто-то попросил…

– Да, вы правы, вам действительно нужно выписать мне повестку. К следователю. С адвокатом.

– Ну да, ну да… – проницательно глядя на нее, качал головой Савилов. – К следователю, с адвокатом. – Вас, кажется, подозревали в организации убийства.

– Это было давно, и я не понимаю, зачем вы лезете в прошлое. Если господин Кузьмин пытается свести со мной счеты, так и скажите.

– А он собирается свести с вами счеты? Вы находитесь с ним в состоянии конфликта?

– Я думаю, вам уже пора.

– Вы знаете, где сейчас гражданин Кузьмин?

Василиса взяла со столика телефон; связаться с охранником, вызвать его к себе – дело двух минут. Пусть забирает дотошного майора и выпроваживает его.

– Гражданин Кузьмин находится в институте Склифосовского, в критическом состоянии, – продолжал Савилов. – Он получил три удара по голове. Молотком. Пока мы инкриминируем причинение тяжкого вреда здоровью. Следственный комитет пока не вмешивается, но если переквалифицируем дело как покушение на убийство… – Он замолчал, предоставляя ей возможность самой домыслить сказанное. И смотрел при этом на Василису так, словно выкапывал из нее ответ, убить Кузьмина собирались или просто покалечить.

– Я не знаю, где находится Кузьмин. Я не знаю, что с ним случилось. Не знаю и знать не хочу! – отрезала она.

– Я же говорю, его ударили. Молотком. В квартире у любовницы.

Василиса поднесла ко рту слегка сжатую в кулак ладошку, выдула в нее нервный смешок.

– Вам смешно? – удивленно повел бровью майор.

– Это не смех, это сарказм. Я знала, что рано или поздно с ним это снова случится.

– Да, в прошлый раз его тоже пытались убить. Как раз в тот момент, когда он уходил от жены своего сотрудника. Чем они там занимались, остается догадываться, но, зная, какой образ ведет ваш бывший муж… К тому же сотрудник, о котором я говорил, развелся со своей женой. Было там что-то или нет, но развелся…

– Извините, товарищ майор из уголовного розыска, у нас приличный дом, а не уборная, так что оставьте свой словесный понос для другого случая! – съязвила Василиса.

– Да, дом у вас хороший, ничего не скажешь. И ваш муж человек состоятельный… Раньше он работал на Кузьмина. Это же к его жене заходил Кузьмин? А чьим мечом его ударили?

– Если вы все знаете, зачем спрашиваете?

– Бутафорский меч… Я смотрел материалы дела, там промелькнул один очень интересный момент, господин Кузьмин утверждал, что Глеб Горбушин пришел домой в костюме средневекового рыцаря.

– Кузьмина ударил Сергей Кириков, и какая разница, в каком костюме пришел домой Глеб Горбушин?

– И костюм имеет значение, и меч. Возможно, вы понимаете почему?

Василиса резко поднялась. Ее выводили из себя намеки Савилова, недоговоренности, брожение незрелых и даже не совсем здоровых мыслей.

– Я провожу вас!

В этот момент из дверей показался Глеб с подносом в руках.

– А как же кофе? – улыбнулся Савилов.

– Да, конечно, – опускаясь в кресло, сказала она и, повернув голову, посмотрела на Глеба: – Дорогой, ты нам ничуть не мешаешь.

Он все понял и сел рядом с ней.

– Нет, не мешаете, гражданин Горбушин. Как раз наоборот.

Савилов с удовольствием сделал глоток из чашечки, но на бутерброды даже не взглянул, а там сыр, семга, ветчина – все свежее.

– Товарищ майор про твой рыцарский костюм спрашивает. Тот самый костюм, в котором ты застал Кузьмина в компании с Соней.

– Зачем? – непонимающе нахмурился Глеб.

– Так в том-то и дело, что не нужен мне ваш костюм рыцаря. Средние века, они когда были? Давным-давно, а я в ногу с современностью стараюсь идти, – весело, с легкой придурью в голосе ответил Савилов, но его взгляд как был, так и оставался серьезным, вдумчивым, проникающим. – Если бы я и хотел попросить у вас костюм, то не рыцаря, а Бэтмена.

– Почему Бэтмена? – с интересом посмотрел на него Глеб.

Он уже не увлекался историческими реконструкциями и костюмированными анимациями, как прежде, но каждого, кому близка была эта тема, считал своим единомышленником.

– Ну, это более современно. Вы, Глеб Дмитриевич, с парашютом когда-нибудь прыгали?

– Да, конечно!

– Бэйс-джампинг, да?

– Бэйс-джампинг? Ну, нет! Я бы и хотел, но уже возраст не тот…

– Но что такое бэйс-джампинг вы знаете?

– Ну, слышал. Это когда с крыш прыгают… Роуп-джампинг – это когда с моста на резинке… Рафтинг – на байдарках по горной реке…

– А по скалам лазать, это как называется?

– Э-э… – Глеб думал недолго. – Рок-клаймбинг.

– Пробовали?

– Да, конечно!

– И снаряжение у вас есть?

– Есть.

– И молоток альпинистский тоже?

– И молоток.

– Значит, экстримом увлекаетесь?

– Да, есть такое… Сейчас уже не так…

– Но опыт имеется?

– Имеется. А что?

– Да нет, ничего… – приложив к нижней губе согнутый палец, проговорил Савилов.

– А зачем тогда спрашиваете? – не выдержала Василиса. – Вы можете сказать, что случилось? Кого вы подозреваете в покушении на Кузьмина?

– А это было покушение?

Василиса вонзила в майора взгляд и с треском опустила кулак на стол. Она два года руководила коллективом из молодых и не очень людей, которым палец в рот не клади, так что хорошо знала, как поставить человека на место. И умела делать это.

Какое-то время Савилов смотрел на нее, за иронично-нахальной улыбкой пытаясь скрыть легкую растерянность.

– Гражданин Кузьмин находился в квартире своей любовницы, преступник ночью пробрался в дом и три раза ударил его по голове молотком. – Он говорил, а сам наблюдал за реакцией Глеба. И на Василису посматривал – с той же целью. – Ударил и выпрыгнул из окна – с парашютом. В костюме Бэтмена. Вот, собственно, и все.

– Когда это случилось?

– В ночь с шестнадцатого на семнадцатое июня, в районе четырех утра.

– И вы думаете, что это сделал Глеб? – Василиса даже не пыталась сдерживать возмущение. – Понятно!

– Что вам понятно?

– У вас есть постановление на обыск и арест?

– Нет, но…

– Если нет, то вам пора! А говорить будем завтра, с адвокатом… Всего хорошего!

На этот раз она не оставила Савилову никаких шансов – вызвала охранника и сопроводила майора до калитки. Вернулась на террасу, села в кресло, но вдруг ей стало холодно, и она зашла в дом. В глубине огромного, в два этажа холла размещался самый настоящий бар – с крышей из красного дерева, со стойкой из натурального камня, к нему она и направилась. Взяла бутылку виски, наполнила бокал, выразительно глянула на Глеба, который тенью следовал за ней, и спросила:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Меня подозревают в покушении на Кузьмина. Но это чушь какая-то! – От возмущения у Глеба дернулась щека.

– А ты знал, что с ним случилось?

– Нет! Откуда? Я с ним никаких дел не имею… Брюсов имеет, но он мне ничего не сказал…

– Почему?

– Да не виделись мы с ним, – пожал плечами Глеб. – Может, он и сам не в курсе. Ты же знаешь, какая у них с Кузьминым дружба, одна видимость. Миша с его бывшей женой живет, со мной история была, ты помнишь, они тогда чуть в пух и прах не разругались…

– А отпуск? Разве ты с ним отпуск не согласовывал?

Формально Глеб подчинялся Брюсову, но только как председателю совета директоров учрежденной им компании, фактически же он был полным в ней хозяином, плюс к тому держателем блокирующего пакета акций. А компания солидная, совокупный годовой доход доходил до пяти миллиардов рублей. Глеб зарабатывал очень большие деньги, он мог позволить себе парусную яхту океанского класса. И отпуск мог взять без оглядки на кого-либо.

– Ну, говорил, так это еще на прошлой неделе было…

– А теперь вопрос в лоб! Гражданин Горбушин, где вы находились ночью шестнадцатого июня две тысячи четырнадцатого года?

– Находился, – через силу ответил он.

– Где?

– Ну, я же говорил…

– Где?

– Ну, Рома жениться надумал, мальчишник устраивал…

– А смелей можешь?

– Да я не боюсь… Просто ты же знаешь, как там бывает…

– Как?

– Ну, голые женщины…

– И что они с тобой делали?

– Со мной? Со мной ничего… Я вообще домой поехал.

– Когда?

– Ну, в четвертом часу…

– С кем?

– Один.

– Кто может подтвердить, что в районе четырех часов ты поехал домой?

– Ты можешь подтвердить. Ты же знаешь, что я позже пяти никогда не приезжаю… И пью мало…

– Мало не мало, а выпил. Может, на посту останавливали?

– Я бы сказал, – мотнул головой Глеб.

– Мальчишники… Дурацкая мода! Я-то, конечно, скажу, что в четыре утра ты был уже дома. Надо будет, совру… А вдруг ты действительно в Бэтмена играл? – Василиса хлестко глянула на мужа.

– Я?! – Глеб резко отпрянул от нее, и бокал с виски едва не выскользнул из пальцев.

– А кто хотел убить Кузьмина?

– Когда это было?

– И с парашютом ты умеешь прыгать!

– И что?

– И алиби у тебя нет!

– Я тебя умоляю!

– А вот это лишнее… – опуская плечи, махнула рукой Василиса. – Я-то тебя пойму и не осужу, а вот как Савилов ко всему этому отнесется? Ты и про парашют ему рассказал, и костюм Бэтмена у тебя может быть. И это он еще про алиби не знает. Нет у тебя алиби…

– А ты?

– Я есть. И я скажу. А видеокамеры? Савилов поднимет запись, увидит, когда приедет…

Дом оснащен был системой видеонаблюдения, просматривался не только двор и подступы к нему, но и помещения первого этажа, и вряд ли Савилов не заметил этого. Возможно, он и собирался обратить внимание на видеокамеры, но не успел. Но завтра он, возможно, снова будет здесь, и кто знает, с пустыми руками или с постановлением на обыск.

– Можно стереть запись… – пожал плечами Глеб.

– Ты думаешь, Савилов дурак, не поймет?

– А почему я должен был убивать Кузьмина? Зачем это мне? Ну, допустим, у меня был костюм Бэтмена! И с парашютом я мог спрыгнуть! А какого черта мне убивать Кузьмина?

– Потому что я хочу его убить. Сначала я натравила на него Сергея, а сейчас – тебя! Так думает Савилов! Поэтому он к нам и пришел! И ты про прыжки с парашютом ляпнул… Бэйс-джампинг! – передразнивая мужа, протянула она.

– Но ты меня не натравливала, ты, напротив, удерживала, – пожал плечами Глеб.

– Ты рвался, а я удерживала…

– Но это не я!

– Но желание было.

– Да я уже и забыл об этом… Я даже благодарен Кузьмину за то, что он развел меня с Соней. Если бы не это, я бы не встретился с тобой… И спасибо… – Глеб вдруг запнулся, взгляд его качнулся в сторону.

– Что спасибо?

– Ну, я же сказал… Кузьмину спасибо! За наше с тобой счастливое будущее. Вернее, сейчас, настоящее!

– Еще раз ему спасибо скажи, – усмехнулась Василиса.

– Спасибо!

– Три «спасибо». Его по голове столько раз ударили… В прошлый раз рыцарь, сейчас Бэтмен, чертовщина какая!

– Сам, если честно, в шоке!

– Но это же не ты выпрыгивал с парашютом от его любовницы!

– Нет, конечно!

– И молотком его не бил… – с наигранной сокрушенностью вздохнула Василиса.

Устала она держать на плечах груз неожиданной проблемы, и голова, казалось, могла задымиться от умственного перенапряжения. Хватит с нее, завтра попробует разобраться во всем, а сейчас надо расслабиться, развеселить себя.

– Нет!

– А почему? – Она подошла к мужу, обвила руками его шею, мягко прижалась к нему.

– Да зачем это мне?

– А надо было бы! И молотком, и с парашютом!

Василиса не желала смерти Кузьмину, но по-прежнему ненавидела его и презирала. И ее совершенно не печалила трагедия, постигшая этого никчемного человека. Злорадства не было, но и сострадания тоже. Одно удручало, из-за Кузьмина они с Глебом попали под подозрение, но сейчас об этом не хотелось думать.

Глава 13

Муха с разгону ударилась в открытую форточку, отскочила от стекла, сила тяжести потащила ее вниз, но вот она опомнилась, взмыла вверх, закружила по кабинету, зажужжала над головой Василисы Горбушиной. Савилов потянулся к мухобойке, но в руку ее взять не решился. Василиса, казалось, не замечала муху, но вряд ли она останется безучастной, если он вооружится пластиковой шлепалкой, еще воспримет ее как орудие пытки. Адвокат рядом, за дверью, и она в любой момент может его позвать.

Она пришла к следователю, но Савилов попросил Бурдыкина «исчезнуть» и сам занялся ею. Поговорить, сказал, нужно наедине, без протокола, ну и, само собой, без адвоката.

Муха спикировала на Василису, прошла у самого носа, снова взмыла вверх и сделала «петлю Нестерова» перед ее глазами, а она даже не моргнула. Хоть бы черточка на лице дрогнула. Эта женщина умела владеть собой.

– Значит, в районе четырех часов утра ваш муж находился дома?

– Да, и я могу это подтвердить.

Василиса держалась не в пример лучше, чем вчера, но тем не менее Савилов уловил фальшь в ее глазах, и голос едва заметно поплыл. Вчера такого не было. Горбушина готовилась к сегодняшней встрече, а вчера он застал ее врасплох, но тогда на его вопросы она отвечала искренне. К тому же не знала она, в какую историю попал Кузьмин. И вряд ли именно она его заказывала… И Глеб вел себя непосредственно, на вопросы отвечал искренне. Прыгал с парашютом? Да, конечно! Бэйс-джампинг? Всегда хотел заняться! А что здесь такого? И ему вчера хотелось верить, и Василисе.

А сегодня разговор зашел об алиби, и тут же дала о себе знать фальшь.

– У вас есть охранник, я хотел бы с ним поговорить.

– У нас три охранника, они работают посменно. В ночь с шестнадцатого на семнадцатое дежурил Игорь, он сейчас в отпуске.

– Вы знаете номер его телефона?

Горбушина отвела взгляд в сторону.

– Я видел видеокамеры у вас во дворе… Только не говорите, что в эту ночь система не работала на запись, – усмехнулся Савилов.

Василиса глянула на него резко, но беспомощно: ей нечем было крыть.

– Василиса Евгеньевна, я обещал вам разговор без протокола, и подпись я с вас не возьму, но все же скажу пару слов об ответственности за дачу ложных показаний. А следователь Бурдыкин доведет вам статью под роспись… Пять лет лишения свободы – дело нешуточное… Да и не в этом дело, вчера я вам верил, а сегодня нет… Где находился ваш муж в ночь с шестнадцатого на семнадцатое июня?

– На дружеской вечеринке.

– Где?

– В Москве, в ночном клубе…

– Неужели никто не может это подтвердить?

– В районе четырех часов утра он возвращался домой, один, без водителя! – Горбушина не выдержала напряжения и отвела взгляд в сторону, верхней губой закусив нижнюю.

И муху вдруг заметила, отмахнулась от нее.

– У вас были причины ненавидеть своего бывшего мужа, – заметил Савилов.

– Причины были, но исчезли – за давностью лет.

– А костюм с маской, парашют?

– А с парашютом только мой муж прыгает? И костюм только у него мог быть?

– Но у него нет алиби.

– И что? У вас есть орудие убийства с отпечатками его пальцев? Или его видели на месте преступления?

– Видели.

– Вы же сами сказали, что преступник был в маске?

– А рост? А телосложение? Все сходится.

– А мотив?

– И мотив есть.

– Вы же сами понимаете, что это все несерь-езно, – усмехнулась Василиса.

– Серьезно, не серьезно, а мотив есть.

– Легкий мотив. Настолько же легкий, насколько тяжелое преступление. Молотком по голове? Из ревности? А с парашютом прыгнуть? Одно дело с крыши, другое дело с балкона, вдруг зацепишься…

– На балкон еще залезть нужно было. Преступник с крыши на балкон забрался. Сам он этого сделать не мог, кто-то ему помогал.

– Наверное, это была я, – вздохнула Горбушина.

Савилов развел руками. Да, есть у него такая версия, и он этого не скрывает.

Преступник мог спуститься на балкон без посторонней помощи, но тогда бы на крыше остался спусковой механизм, наличие которого предположил криминалист. Кто-то забрал технику, кто-то спустился с ней вниз, причем через подъезд, который не контролировали телохранители Кузьмина. Операцию тщательно планировали, продумывали, ключи к замкам подбирали, пути отступления просчитывали. И судя по всему, действовали профессионалы, которые могли воспользоваться пистолетом с глушителем. Но почему тогда в ход пошел молоток? Этому имелось объяснение. «Бэтмена» могли заметить, задержать, и пистолет с глушителем выдал бы его с головой. А так он всего лишь городской сумасшедший, помешанный на парашютах и альпинизме. Молоток ведь не обычный, специ-фический – скальные и ледовые крючья вбивать. Альпинистский молоток, со специальным отверстием в «клюве» для карабина. И не придерешься…

Всему есть объяснения, а преступника нет. Одни только подозреваемые, под которых легко подвести логическую базу. Это легко, а в мотив поверить трудно. Действительно, столько лет прошло с тех пор, как Василиса Климова-Кузьмина-Горбушина рассталась со своим первым мужем. Тем более она счастлива во втором браке, муж у нее и на внешность симпатичный, и деньги у него водятся, к тому же он еще молодой, всего тридцать лет…

Возможно, Савилов снова пошел по ложному пути, как в случае с Вязниковым, хотя многое говорило в пользу его версии. Многое, в том числе и отсутствие алиби… А толку? Судья может выписать постановление на обыск в доме Горбушиных, но вряд ли там обнаружится специальный парашют и костюм Бэтмена. Преступники тщательно продумали план, четко его осуществили, значит, они люди умные, предусмотрительные. К тому же Горбушин человек богатый, и ему бы ничего не стоило избавиться от дорогого парашюта…

– Но у меня точно есть алиби, – сказала Василиса.

– Поэтому я не стану вас задерживать, – кивнул Савилов.

– А Глеба?

– Ну, с ним я, конечно, поговорю…

Дверь вдруг открылась, и в кабинет ввалился Костин.

– Товарищ майор! – выпучив глаза, запыханно выпалил он.

И только тогда заметил Василису. Кивнул ей в знак приветствия, хотя она даже не глянула на него. Савилов поднял руку, осаживая подчиненного, тот, кажется, все понял, и снова кивнул, соглашаясь повременить с информацией, важность которой распирала его изнутри.

Но все-таки не удержался:

– Мы парашютиста нашли!

Только теперь Василиса глянула на него – стремительно, испуганно и вместе с тем с надеждой. Ведь парашютистом, о котором говорил Костин, мог оказаться ее муж. Вдруг на него и вышел молодой неугомонный оперативник… А всполошилась она не зря, видимо, нечиста совесть…

Пока Горбушина смотрела на него, Савилов показал Костину кулак, подтолкнул его к выходу и вместе с ним покинул кабинет. По коридору неторопливо прохаживался убеленный сединами, но еще совсем не старый мужчина в стильных очках без оправы. Увидев Савилова, он остановился, подобрался, вопросительно вскинул голову.

Горбушину нужно было отпускать, и, если бы не Костин со своим потрясающим известием, Савилов так бы и поступил. Но теперь уходить ей нельзя, сначала нужно выслушать новость, принять решение.

– Прошу, Виталий Сергеевич! – Майор распахнул дверь, приглашая адвоката присоединиться к Василисе, пусть пошепчется с ней, успокоит, надо же как-то гонорар отрабатывать.

А сам закрылся в кабинете, который Костин делил с капитаном Грудковым.

Молодой, но уже начинающий лысеть оперативник вразвалку сидел на стуле, курил, после каждой затяжки широко откидывая в сторону руку с сигаретой. Ноги у него были вытянуты на всю длину, поэтому, заметив начальника, он не смог подняться быстро. Да особо и не торопился. Как-никак, он уже капитан, к тому же старший опер, и заслуг – на пышный букет благодарностей.

– И где парашютист? – спросил Савилов.

– Какой парашютист? – не понял Грудков.

– Да нет его здесь! – широко распахнув глаза, мотнул головой Костин. – Мы его только нашли, но еще не взяли!

– Кого не взяли? За что его брать? – Грудков посмотрел на него как на бездарного шута после очередной выходки.

– Так, давайте по порядку! – Савилов ладонью разрубил воздух перед собой, определяя стороны – в одну складывать семена, в другую плевела.

– Таджика мы разговорили, ну, который парашютиста видел… Ну, Олег его разговорил… – перехватив взгляд своего напарника, поправился Костин. – Абдуллах, когда к остановке шел, машину заметил, ну, ту самую, в которую парашют засунули.

– Где заметил?

– Там бар круглосуточный… Оказывается, ребята по рюмашке дернуть отошли…

– Ты это серьезно? – удивленно посмотрел на Костина Савилов.

Сколько лет он в розыске, а такого еще не было, чтобы преступник сразу же после дела шел в бар снимать стресс. Тем более после убийства… Да, Кузьмин выжил, но преступник откуда мог это знать? Кровь на руках еще не высохла, а он горло пошел промочить. Нонсенс!

– Ну да, мы с барменом говорили… Олег с ним говорил, – снова поправился Костин. – Да, заходили парни, в половине пятого…

– В костюме, в маске…

– Зря шутишь, Алексей Васильевич, – качнул головой Грудков. – Бармен их запомнил, мы прямо на месте фоторобот составили…

Он развернул стоящий на столе ноутбук и показал фотографию молодого человека с осветленными волосами. Внешность не очень приятная, но и не отталкивающая, так, средняя степень восприятия. Узкий лоб, хлипкие брови, водянистые глаза, тонкий вытянутый нос, нитевидные губы, искривленные в нахальной, чуточку брезгливой улыбке.

– Это фоторобот?

– Нет, это снимок Ильи Бархатова. Бэйс-джампер. Широко известная в узких кругах личность. Из инета выудили. Это его на московском фестивале по бэйс-джампингу засняли. Видок у него, конечно, – усмехнулся Грудков. – Как будто только-только узнал, как адреналин пахнет.

– И я только сейчас о нем узнаю? – возмутился Савилов.

– А вдруг Абдуллах не так все понял? Теперь ясно, что так… Брать его нужно.

– Так в чем же дело?

– А еще лучше наблюдение установить, заодно связи его пробить.

– А люди? – покачал головой Савилов.

Лето на дворе, сезон отпусков, а преступность не дремлет, гастролеры понаехали, домушники и борсеточники свирепствуют, в общем, некому завалы разгребать.

– А если Кузьмина к делу подключить? Ну, в смысле, службу безопасности, они же заинтересованы…

– Они этого Бархатова возьмут, вытрясут из него все и нам сдадут. И в прессу информацию сбросят, дескать, полиция ни на что не способна, только на частные структуры и надежда…

Грудков молча пожал плечами. Его дело предложить, право начальника – отказаться.

Савилов решил не церемониться с Бархатовым. Действительно, зачем тянуть кота за хвост, когда его можно сразу припечатать усами к асфальту?

Дверь в квартиру открылась с жалобным скрипом. Костин собирался жать на клавишу звонка, а Савилов надавил на дверную ручку: не понравился ему зазор между полотном и косяком, чуть-чуть больше положенного показался. И наблюдательность не обманула его, дверь действительно была не заперта. В груди похолодело. Неужели опоздали? Неужели в квартире труп?

Но в доме находился всего лишь полутруп – уже не живой, но еще не мертвый Бархатов. Парень лежал на диване, обняв подушку, и хрипло сопел, в воздухе витал запах крепкого перегара и табачного дыма. В комнате беспорядок, стол на кухне украшала пустая бутылка водки. На блюдце два подсохших кусочка хлеба, надкусанный огурец, объеденная сырная корочка. Рядом с бутылкой стоял один-единственный стакан.

– Пустая бутылка, – сказал Грудков. – Видно, убрать сил не хватило, – и кивком головы показал на две пустые бутылки под грязной цветастой занавеской у батареи парового отопления.

– Полтора литра для храбрости, – усмехнулся Савилов.

Возможно, после такой дозы он согласился бы спрыгнуть с Останкинской башни, возможно, даже без парашюта… И все-таки три бутылки – это чересчур. Может, был кто-то второй?..

– Ну, высоты они большие берут, тут сто граммов будет мало…

– Тут не только высота, тут еще и руки в крови. Ну что, давай клиента в реанимобиль грузить, заодно и протрезвеет.

– Может, не будем торопиться? – покачал головой Грудков.

Он предложил план, который Савилову понравился.

Бархатова привели в чувство, выплеснув ему на лицо ковш с водой из холодильника. Парень дернулся, наморщил лоб, скривил губы, пожевал немного пустоту во рту и только тогда открыл глаза. Перед ним стоял Грудков – с маской на лице, с пистолетом в руке. А страх перед смертью острее иглы, холоднее ледяной воды, и похмелье он снимает похлеще всякого рассола.

– Эй, ты чего! – Бархатов поднялся с дивана, с каждой секундой его движения ускорялись, глаза становились все шире.

Он забился в угол комнаты, закрылся занавеской, но тут же, осознав тщетность и бессмысленность своих манипуляций, откинул штору и, глядя на Грудкова полными ужаса, умоляющими глазами, опустился перед ним на колени.

Грудков усугубил ситуацию, передернув затвор пистолета.

– Я ничего не знаю! Я ничего не видел! – проскулил Бархатов, закрывая уши раскрытыми ладонями.

Грудков склонился над ним, схватил его за руку, ловко набросил на запястье один браслет, второй пристегнул к батарее.

– А что ты мог видеть, когда ты в маске Бэтмена был?

– Это не я! – выпалил Бархатов.

– А кто?

– Аркаша! Ой-е-е-е-ей!.. – снова зажмурился парашютист. – Не было никого! Я сам!..

– Что ты сам!

– Ничего!

– Ну, ты и придурок! – засмеялся Олег. – Я! Не я! А твой Аркаша уже показания на тебя дал! Из полиции мы! Капитан Грудков!

Савилов зашел в комнату, сел на диван лицом к задержанному, но представляться не стал. Много чести.

– Ты Кузьмина молотком пристукнул! На тебя Аркаша валит! – продолжал Грудков.

– Какой такой Кузьмин?

– А к кому вы шестнадцатого июня в гости ходили, в пентхаус на тридцать шестом этаже?

– Я не ходил!

– Ты только помогал Аркаше? С крыши помог ему спуститься, да?

– Ну, он сказал, что девушка его там живет, сюрприз ей хочет сделать.

– Сюрприз? И молоток для этого прихватил?

– Молоток? Ну да, был молоток, он его на всякий случай взял. Для шлямбуров молоток…

– И много шлямбуров было?

– Ни одного, я его на лебедке спустил. Ну, лебедка, в рамке такая…

– И куда эта лебедка делась?

– Ну, я ее сложил и унес. Аркаша вверх не собирался, только вниз, на парашюте. Ну, девчонку свою удивить.

– Удивил?

– Вроде да…

– С молотком к ней забрался, с парашютом спрыгнул, что здесь такого?

– Ну да, ничего такого… – Страх отпустил Бархатова, парень заметно расслабился, крепкие алкогольные пары снова окутали сознание, взгляд осоловел, язык затяжелел, стал заплетаться.

– А чего ж ты тогда киллера испугался? – с торжествующей усмешкой спросил Савилов.

– Какого киллера?

– Ты капитана моего за киллера принял, в угол забился. Как это объяснить?

– Ну, приснилось мне…

– Любишь выпить?

– Да не очень. Так, иногда, по настроению.

– И в бар «Арамис» ты заходил чисто по настроению, да? Аркаша спрыгнул с дома, ты его подобрал, вы отъехали чуть-чуть, остановились, зашли в бар, было такое?

– Ну, захотелось… чисто успех обмыть…

– Чья идея была?

– Ну, моя…

– Аркаша возражал?

– Сказал, что рано, да и менты остановить могут… А что менты? Я уже и без того… – Бархатов хотел щелкнуть пальцами по горлу, попытался поднести к шее прикованную к батарее руку, но не смог.

Савилов презрительно усмехнулся, глядя на него. В голове вдруг под жалобный стон скрипки прозвучала фраза из блатной песни. «Раз пошли на дело, выпить захотелось…» Бархатова потянуло в ресторан уже после, но с тем же пагубным желанием. Нормальные люди с такими дегенератами на дело не ходят. И тем не менее Бархатов справился со своей задачей даже «под мухой» – и подельника своего в квартиру спустил, и на месте спуска прибрался, ни одной улики не оставил, машину вовремя подогнал, Аркашу с точки падения подобрал – вместе с парашютом. И не нашли бы его, не загляни он в «Арамис».

– Аркаша твой друг?

– Ну, не друг… Скорее, ученик! – гордо расправил плечи Бархатов. Может, он и алкаш, но мастерство не пропьешь, поэтому и недостатка в учениках никогда не будет.

– И чему он у тебя учился?

– Ну как же! А с парашютом прыгать?

– Где прыгали, в Москве?

– Да нет, он здесь не хотел, боялся. «Светиться» не хотел. Ну, вдруг менты найдут!

– А ему это не нужно, да? Вдруг возьмут, вдруг пробьют, а за ним темный лес и дурман-трава, да?

– Ну-у… Не знаю… – Бархатов пьяно мотнул тяжелой, сваливающейся на грудь головой.

– Да нет, знаешь ты все. Аркаша твой человека убивать ходил, убийца он. Он и тебя убить может, и ты это знаешь…

– Да нет, не может! – Бархатов на несколько мгновений даже протрезвел.

– Может. И убьет. Если мы тебя под свою защиту не возьмем, – усмехнулся Савилов. – А мы возьмем, охраной тебя обеспечим… Откуда он взялся, этот Аркаша? Кто его порекомендовал?

– Никто, сам взялся. Подъехал, мы договорились, он заплатил… Слышь, командир, мне бы поспать малехо, а то нутро выкручивается…

– И давно ты его учишь?

– Да недели две…

– А знаешь давно?

– Ну, столько же…

– А Глеба Горбушина тоже две недели знаешь?

– Горбушина?! А кто это такой?

– Не знаешь? Может, Аркаша про него говорил?

– Да нет…

– Может, звонил кому-то, Глебом называл? Или Василисой?

– Да нет, не было ничего такого… Но если я подумаю, может, вспомню. Мне бы подумать, начальник! – Бархатов положил голову на плечо прикованной к батарее руки, закрыл глаза и заснул.

– Эй! – Савилов толкнул его в плечо, парень дернулся, попытался открыть глаза, но не смог.

Голова его завалилась в сторону от батареи, он упал на бок, а прикованная рука так и осталась поднятой. В падении он мог вывихнуть плечо, возможно, так оно и случилось, но парень этого даже не заметил.

И все же сдал Бархатов своего подельника, пролил свет на его происхождение. Возможно, некто Аркаша был специалистом убойных дел, и его наняли по душу Кузьмина. То ли попросили его убрать жертву под бутафорским антуражем, то ли он сам выбрал вариант с парашютом, как самый идеальный, в любом случае нужна была специальная подготовка, и выбор пал на Бархатова, который, возможно, за отдельную плату стал еще и прямым соучастником преступления.

А Горбушина Бархатов, похоже, действительно не знал. И Аркаша вряд ли был связан с молодым миллионером. Если бы Горбушин и подговорил Аркашу, он бы сам научил его прыгать с парашютом. Наверное…

Виноват Горбушин или нет, трогать его пока не нужно. И его оставить в покое надо, и его жену. Сейчас все силы нужно бросить на розыск Аркаши, взять его, допросить, установить заказчика…

Глава 14

Яркие солнечные снопы протолкнулись сквозь окна, застряли в них, осветив палату и переступающую через порог девушку в голубом халате. Солнечные лучи высветили в ее голубых глазах загадочно мерцающую глубину, волосы под шапочкой обрели красивый пшеничный оттенок. Не самой правильной формы лицо, в чертах и линиях не хватает совершенства, нос крупноватый, даже чуточку кривоватый, но эти глаза!.. А губы!.. Худенькая она, изящная, а сколько нежности в ней, женственности…

– Валентин Юрьевич, укол! – Голос у нее ласковый, звучный, как журчание ручейка. А в руке она держит шприц…

Кузьмин открыл глаза, но вместо девушки увидел перед собой мужское лицо.

– А где Люся? – без особого удивления спросил он.

– Медсестра? Ушла.

– А ты кто такой?

– Я же представлялся. Майор полиции Савилов.

– Может, и представлялся, – пожал плечами Валентин Юрьевич.

Чувствовал он себя неплохо. Раны вроде бы тяжелые, нейрохирурги в операционной всю голову распахали, но в кому он не впадал и хорошо помнил свою жизнь до того, как его ударили. Как занимался любовью с Викой, как заснул в ее объятиях, как проснулся от крика, как на голову опустился молоток… Память о прошлом сохранилась, а вот с настоящим проблемы. То галлюцинации, то провалы в памяти… Люся приходила, делала укол или даже ставила капельницу, а он не помнит. Очнулся – какой-то майор…

– Савилов?

Фамилия показалась ему знакомой. Да, начальник охраны говорил про него. Сегодня утром Валера был… Или вчера?.. Но про Савилова точно речь заходила.

– Вы преступника задержали, – вспомнил Кузьмин.

И улыбнулся, как будто стодолларовую купюру на улице нашел. Свежее воспоминание для него сейчас как золотая монета в сытный день…

– И сообщника, и самого исполнителя. Одного живым, другого мертвым.

– Да, мне говорили. Я помню.

– Сообщник – человек случайный, а исполнитель…

– «Бэтмен»? – усмехнулся Кузьмин.

– Можно и так сказать… «Бэтмена», я так понимаю, наняли.

– Кто?

– Вопрос… И еще я не знаю, убивать вас наняли или просто покалечить.

– Меня не били, меня убивали, – вспомнив неясной давности разговор с врачом, уверенно сказал Кузьмин.

– Не исключаю…

– Возможно, из-за Вики.

– Вряд ли. Мы пробивали ее парня, чисто. Да и не мог он, чтобы с парашютом спрыгнуть, подготовка нужна, а у Вязникова ее нет…

– Вязников – это ее парень?

– Вы его знаете?

– Да нет, не приходилось видеть. Вика что-то говорила… Значит, это не из-за нее?

– Думаю, нет. Возможно, вас заказали конкуренты…

– Не исключено, – пожал плечами Кузьмин.

– Кто мог это сделать?

– Я так понимаю, киллера отсекли?

– Да, мы не успели. Вышли на него, а он уже мертвый…

– Если концы обрубили, вы до заказчика не доберетесь. Зачем тогда говорить?

Савилов пожал плечами. Он понимал, с кем имеет дело, и догадывался, на каком уровне обитают враги Кузьмина. Желание сунуться туда, может, и было, а возможностей кот наплакал. Он – обычный мент, с земли, куда ему! Сожрут его и не поморщатся, если он в океанариум к акулам бизнеса сунется. Сам Валентин Юрьевич в этой среде обитания неуютно себя чувствовал, а он человек с орбиты «Форбса», у него возможности весьма и весьма. Его служба безопасности уже в деле, хотя и нет надежды на результат.

– Спасибо вам, майор, вы сделали все, что могли.

– Ну, преступление, в общем-то, раскрыто, – кивнул Савилов. – Но есть подозрения… Или конкуренты вас заказали, или обиженная женщина…

– Например?

– А кто вас мечом пытался убить?

– Василиса?

Перед глазами всплыло лицо Сони, он сидел на диване, она на нем. Потом она поднялась, надела халат, и тут появился рыцарь с мечом. Шлем исчез, вместо него показалась остроухая маска Бэтмена… Глеб Горбушин мог убить его еще тогда, в своей квартире, но за меч взялся Кириков. Он и нанес удар, опередив Горбушина. Но Глеб мог превратиться в американского супергероя, взяться за молоток, свершить акт мести и выпрыгнуть из окна с парашютом. И, возможно, задумали они это на пару с Василисой. Эта стерва и за одним покушением стояла, и, возможно, за другим. Неймется ей, все не угомонится никак. Надо было дожать ее тогда, шесть лет назад, сейчас и не было бы ничего. Но пощадили ее, а она крылья расправила, еще и замуж за Горбушина вышла…

Но как Горбушин мог быть «Бэтменом», если он жив? Убили же исполнителя, зачистили…

– Что-то я не понял, майор, а кто «Бэтменом» был? – спросил Кузьмин и открыл глаза.

Но Савилова в палате уже не было, на его месте сидела совершенной красоты женщина. Чистота и магия бриллиантов редчайшего ярко-синего цвета. Глянешь в глаза, и утонешь.

– Ты мне снишься? – зачарованно спросил он.

– А ты этого хочешь? – с нежной, но грустной улыбкой спросила она.

– Нет, я хочу тебя наяву… – Он протянул к ней руку, и ее пальцы оказались в его ладони. – В смысле, хочу видеть.

– Я наяву.

– Нет, ты мне снишься.

Он не видел Олесю с тех пор, как она ушла к Брюсову. С ним встречался, а с ней ни разу не пересекся. Миша не хотел этого, да и она держала на него обиду. Олеся знала себе цену, а он взял и бросил ее – без повода, без объяснения причин. Какое-то время она отказывалась верить в произошедшее, и правильно делала. Таких жен, как она, не бросают, и сейчас он понимал это с особой остротой. Олеся уже немолода, но юная Вика проигрывает ей в сравнении. Порядком проигрывает… Впрочем, Олесе во сне могло быть двадцать лет, как раз в этом возрасте она и вышла за него замуж.

– Ну, может, и не снишься. Галлюцинации у меня… На больную голову, – немного подумав, шутливым тоном добавил Кузьмин.

– И ты не боишься в этом признаться?

– А почему я должен бояться?

– А вдруг я расскажу кому-нибудь про твою больную голову? – нежным колокольчиком прозвенел ее голос.

– Ты? Ты не расскажешь. Воспитание не позволит. К тому же ты моя жена.

– Я – чужая жена. – И снова ее взгляд погрустнел.

– Ну, это в жизни… В той жизни, которая мне обрыдла… А в галлюцинациях… Нет, во сне… В этом сне ты моя жена.

– Ты этого хочешь?

– Хочу…

С первыми двумя женами он мучился, одна оказалась сволочью по своему характеру, другая гуляла от него, но к Олесе у него не было никаких претензий. И все-таки он разошелся с ней. Женился на Василисе, потом – на Жене, после нее была еще более юная Катя, с которой он расстался совсем недавно. И это не считая любовниц, которых он менял как перчатки. Грешную жизнь он вел, может, сам Бог его за это и наказал, две желтые карточки показал – с красными, кровавыми пятнами на них. Нельзя так больше. И неплохо бы вернуться в прошлое, в то, в котором осталась Олеся. И прожил бы с ней все одиннадцать лет, горя не зная. И не изменял бы. И не случилось бы с ним ничего.

Они с Олесей действительно находились в сдвинутой реальности, он говорил с ней в больных грезах, в спокойном, лишенном горячечности бреду. Все, о чем он сейчас думал, выкладывалось на язык. Он говорил, а она слушала его и мягко, ласково улыбалась.

– Действительно пора заканчивать с беспутной жизнью. Правильно ты сказал, две желтые карточки тебе уже выписали, вдруг будет красная?

– Точно, беспутная жизнь…

– Говорят, что все беды от женщин, это не так. Все беды от непозволительного к ним отношения. Я-то ничего, стерпела, а Василиса? Это же из-за нее ты попал в больницу прошлый раз?

– Ну, следствие не установило…

– И не нужно. Я ее не осуждаю… Она за всех нас тебе отомстила, за всех брошенных тобой женщин… Только ты не думай, что меня это радует, – с нежной печалью покачала головой Олеся.

– Но Василису ты не осуждаешь.

– Не осуждаю.

– А если она снова меня заказала? Муж у нее парень креативный, может, он и выдумал «Бэтмена» на крыльях ночи?

– Ты спал с бывшей женой этого парня, – напомнила Олеся.

– Ты откуда знаешь?.. Ну да, Горбушин работает с твоим мужем…

– Да, Глеб у нас был, Миша спросил, он ответил.

– Что ответил?

– Не любит он тебя… Но это же не повод тебя убивать… – улыбнулась Олеся. – Да и не так важно, кто на тебя покушался, главное, у тебя появился повод остановиться. Я хочу предостеречь тебя. Хватит, Валя, хватит!

Она положила руку ему на плечо, и он захмелел от приятных ощущений. Верхние веки налились тяжестью, поползли к нижним, глаза закрылись, теплый вязкий сон залил сознание.

Когда он открыл глаза, Олеси в палате уже не было. Да и быть не могло. Не появлялась она здесь, зачем ей это? Это не она приходила сейчас к нему, а сама совесть, с ней он и говорил. А настоящая Олеся сейчас далеко. И далеко, и далека. И не стала бы его предостерегать, зачем ей это?

Он снова заснул, а когда проснулся, к постели подошла Люся – легкая, воздушная, но реальная. Она поставила капельницу, мило улыбнулась ему и повернулась к двери. Кузьмин осадил ее движением руки, спросил, кто к нему сегодня приходил. Она ответила, что был начальник его службы безопасности, жена приходила, потом появился майор полиции, а еще его навестила не очень молодая, но очень красивая женщина.

– Олеся Степановна ее зовут. Все, больше никого! – закончила Люся.

Кузьмин мог бы удивиться, но его вовремя осенила догадка. Не было никакой Олеси, и этот разговор с Люсей – плод больного воображения. Проломы в черепе у него, повреждение мозга, об этом никак нельзя забывать.

– Спасибо! – Он махнул рукой, отсылая девушку, и снова закрыл глаза, стараясь привести себя в чувство. А когда немного успокоился, вызвал телохранителя, дежурившего за дверью. Рослый, дюжий Рома зашел в палату и вскинул голову, как собака, выполняющая команду «Служить!»:

– Да, Валентин Юрьевич!

– Ты зачем пропустил ко мне госпожу Брюсову?

Парень должен был смутиться, посмотреть на него недоуменными глазами, этого Кузьмин от него и ждал.

– Вы же сами разрешили! – Рома удивился, но совсем не так, как был должен. – Я спросил, вы сказали, можно…

– Ты отмечаешь визиты?

Парень кивнул, принес тетрадь, в которой он вел учет всех посещений, включая врачебные осмотры и процедуры. Брюсова там значилась. Но этого Кузьмину показалось мало, он велел вывести на экран телевизора запись с видеокамеры наблюдения. Действительно, Олеся приходила к нему, и разговаривал он с ней наяву, а не в бреду. И как все это понимать?

Глава 15

Крепкие, с табачной желтизной пальцы легли на железную ручку, надавили на нее, железная дверь со скрипом открылась, и в затхлый полумрак проходной хлынул яркий солнечный свет. Резанул по глазам, ослепил, но Сергей Кириков лишь улыбнулся, прикладывая ко лбу ладонь.

– Ну, чего встал? – прокуренным голосом спросил коренастый прапорщик. – Давай, гуляй!

– Ну, не хворать вам тут…

Переступая через порог, Сергей слишком далеко занес ногу, ступня нырнула под ступеньку, он потерял равновесие и едва не растянулся на земле. Прапорщик за спиной коротко хохотнул и закрыл дверь. Кириков угрюмо усмехнулся, забрасывая за плечо старую спортивную сумку. Пусть и горьким хлебом кормили его в неволе, но все уже позади, он выходит… нет, уже вышел на свободу, а прапорщик остается здесь, будет мотать срок до самой пенсии.

Он широкой грудью вдохнул вольного воздуха, зажмурился, наслаждаясь пьянящим ощущением свободы, и направился к остановке.

– Сергей Антонович! – донеслось откуда-то справа.

Кириков повернул голову на голос и возле старого, запыленного «зилка» с фанерной будкой увидел холеной внешности мужчину в темной дубленке. Густые черные, с редким вкраплением серебра волосы, лицо еще свежее, кожа подтянутая, упругая, но на лбу две глубокие морщины. Мужчина смотрел на Кирикова с начальственной улыбкой. Он осознавал свое перед Сергеем превосходство, но при этом по долгу службы ему приходилось опускаться до его уровня, становиться на одну с ним ногу. Только так его и можно было понять.

– Ну, Сергей Антонович…

– А меня зовут Игорь Давыдович. Игорь Давыдович Шмелев. Будем знакомы! – Мужчина улыбнулся, но руки не подал.

– Ты кто такой?

– Если в нескольких словах, то я представляю Василису Евгеньевну. Теперь понятно? – с заговорщицким видом спросил Игорь Давыдович.

– Хочешь сказать, что это она прислала тебя в эту даль? – Кириков не мог в это поверить, поэтому качал головой, глядя на Шмелева.

– Ну, не такая уж это и даль, всего семьсот километров… Прошу!

Мужчина кивком головы показал на «ЗИЛ» и скрылся за ним. Сергей пожал плечами, неловко шагнул к машине, обошел ее и увидел новенький «Гранд Чероки» незнакомой модели.

– Как раз для бездорожья… – сказал Шмелев, открывая водительскую дверь.

Кириков стоял и смотрел, как он снимает дубленку, сбрасывает ее на заднее сиденье, садится за руль.

– Сергей Антонович, что же вы как неживой? Я вас жду! – слегка потешаясь над его незадачливостью, улыбнулся Шмелев.

Он похлопал рукой по переднему пассажирскому сиденью, показывая, какое место занять. И еще нажал на кнопку, которая привела в действие крышку багажника.

Машина совсем новая, в багажнике ни единой соринки, не говоря уже о грязных полосах или даже царапинах, а сумка у Сергея грязная, ободранная, и в ней такое тряпье, место которому на свалке. Он на мгновение задумался, прежде чем поставить сумку внутрь и захлопнуть крышку багажника.

И в машине все блестело, сияло, запах новой кожи и пластика воспалял воображение и подавлял чувство собственного достоинства. Машина не просто дорогая, она из другого мира, в котором живут люди сытые, богатые и, главное, счастливые. А кто такой Сергей Кириков? Уголовник, рецидивист, ни кола у него, ни двора. И одежда на нем убогая, и белье он целую неделю не менял. Должен был помыться сегодня, но не сложилось. Если в баню, то на волю завтра, а ему нужно было сегодня, а если точней, то вчера… Не место ему в этой машине, и все-таки он забрался в салон, закрыл за собой дверь. В конце концов, он исполнял волю Василисы, а она женщина не бедная. Возможно, это ее машина… Возможно, Василиса его ждет. Если так, то и стесняться нечего.

Машина плавно тронулась с места, колеса мягко и бесшумно облизнули выбоину на дороге. Легкий ход у джипа, тихий, мягкий, ехать одно удовольствие.

– Значит, Василиса тебя прислала? – пытаясь расслабиться, спросил Сергей.

– Командировала, – кивнул Шмелев.

– Хорошо.

– И дело ваше пересмотрели, опять же, она организовала.

В этой жизни само по себе ничего не происходит. Чтобы телега сама скатилась под гору, ее кто-то должен подтолкнуть. А судопроизводство – механизм тяжелый, громоздкий, даже под горку его нужно тащить на буксире. И кто-то же осилил этот путь. Сергея даже на суд не возили, без него там все решили. Оказывается, он и не собирался убивать Кузьмина, просто хотел вернуть ему меч, но сделал это крайне неосторожно. К тому же меч бутафорский, таким нельзя убить… В общем, пересмотрели дело, смягчили наказание до шести лет лишения свободы, именно столько Сергей и отсидел.

Только Василиса и могла сотворить такое чудо. Но почему за все шесть лет она ни строчки ему не написала? Посылки от нее приходили, но без писем…

– Меня начальник колонии вчера вызывал, все, говорит, Кириков, свободен!.. – У Сергея невольно заслезились глаза.

Тяжело дались ему годы, проведенные в колонии, а впереди еще восемь лет, и вдруг – свобода! Он до сих пор в себя прийти не может. А чудеса продолжаются. Один Шмелев со своей машиной чего стоит. Тем более он его не в пустоту везет. Возможно, впереди Сергея ждет встреча с Василисой.

– Я всю ночь не спал, заснуть не мог…

– Представляю! – улыбнулся Шмелев.

– А ты меня к Василисе везешь?

– Ну, сразу не получится, – покачал головой мужчина. – Вы, Сергей Антонович, должны понимать, Василиса Евгеньевна женщина замужняя.

– Замужняя?! – Кириков закрыл глаза и сжал кулаки.

Василиса не обещала его ждать, а женщина она красивая, состоятельная, такая в одиночестве долго не останется. А годы идут, и чем ближе к старости, тем тяжелее устроить свою судьбу… Он все это понимал, но боль обожгла душу.

– А вы не знали? – удивился Шмелев.

– Откуда! Писал ей…

– И что?

Сергей обреченно махнул рукой. Не отвечала ему Василиса, но зачем говорить об этом непонятно кому?

– Не хотите говорить… Понимаю.

– Да ты и так все понимаешь… Я знаю Василису, если вышла замуж, она будет верна только мужу, другим до нее не достучаться.

– Но тем не менее она вытащила вас из тюрьмы.

– Ну, это не совсем тюрьма… Но да, вытащила… И что теперь?

– Я не думаю, что она захочет с вами встретиться, но будущее она вам обеспечит. Поживете пока в Демидке, в ее старом доме. Она его не продала, специально для вас держала.

Сергей зажмурился от удовольствия. Он очень любил этот маленький, но уютный дом. Завтра он уже будет на месте – зайдет в дом, включит котел, нагреет воду, примет горячую ванну, а потом завалится спать – в ожидании чуда. Вдруг Василиса зайдет к нему ночью, тайком от мужа. Она же приходила к нему, они выпивали, до постели, правда, дело не дошло, но ведь она хотела. Преодолевала себя, подавляла желания силой своего характера, но ведь хотела. И нужен был толчок, чтобы ее чувства поднялись, как волна цунами, сметая на своем пути к Сергею все препоны. Василисе нужен был поступок, и он его совершил. Может, она бы и легла с ним после этого, но его посадили… Может, сейчас все произойдет?

– Она же там рядом живет? – спросил он.

– В Демидке? Нет, не живет… Дом в Демидке у нее отобрали. И дом, и клуб. Кузьмин ей отомстил. Ну, вы знаете, за что.

– Из-за меня?

– Ну, он-то думал, что вы с ней были заодно. Как будто она заказала его. Но мы-то с вами знаем, что Василиса Кузьмина не заказывала.

– Ну, я точно это знаю… Значит, наказал?

– Да, ей пришлось от него скрываться… Но ничего, уладилось. Она вышла замуж за человека, который очень ей помог. Сейчас у Василисы Евгеньевны все хорошо. Муж у нее очень состоятельный человек, она смогла оплатить судебные расходы. Надеюсь, вы понимаете, что без денег вас бы не вытащили. Без очень больших денег.

– Понимаю. Поэтому и хотел бы сказать Василисе большое спасибо.

– Я ей передам.

– Я хотел бы сказать ей это лично.

– Это уже не ко мне. Как Василиса Евгеньевна скажет, так и будет.

– Но ты же с ней поговоришь, скажешь?

– Скажу, обязательно скажу… Кстати, если вы заметили, я обращаюсь к вам на «вы» и по имени-отчеству… – Потянулась гнетущая пауза.

– Я все понял, Игорь… Не помню, как вас там… – буркнул Сергей.

– Игорь Давыдович.

– Я все понял, – повторил Кириков и затих.

Не любил он таких людей, как Шмелев. Еще можно понять человека успешного, богатого, реально высокого статуса, а этот – типичная «шестерка» на побегушках, и его зазнайство просто смешно. Сам на уровне плинтуса, но те, кто просто на полу, для него – полные ничтожества. Тьфу на него!..

Шмелев не лез к нему с разговорами. А зачем? В сущности, он все сказал, больше добавить нечего. Василиса вырвала Сергея из неволи, она готова помочь ему встать на ноги, но на близкие отношения с ней он рассчитывать не может. Замужем она и ничего в своей жизни менять не собирается… А как она живет в браке, насколько счастлива, сколько у нее детей, как их зовут, об этом он спросит у нее лично. Если они встретятся. Если она захочет приоткрыть дверь в свою личную жизнь…

И еще Сергею нужно было разобраться в своих планах на будущее. Да, он любит Василису, но путь к ней закрыт, и нужно ли биться головой об стену? Вдруг он в этом стремлении завоевать Василису снова пойдет под откос? Он уже не молод, тридцать шесть лет ему, а суровые условия неволи накинули ему еще десяточку сверху. На вид ему хорошо за сорок… Может, пора остановиться, отступить? Василиса подкинет ему денег, возможно, поможет открыть свой бизнес. В зоне освоил профессию столяра, имеет представление о производстве мебели – почему бы, если будет возможность, не открыть свой цех?..

Он думал о том, как жить дальше, строил планы на будущее, а машина шла по шоссе, стремительно поглощая километры, сокращая расстояние до новой жизни. Сергей задремал, проснулся, снова клюнул носом, и так до тех пор, пока машина не подъехала к придорожной гостинице. За окнами уже стемнело, а крыльцо перед главным входом было ярко освещено. И вывеска горела золотом. Гостиница большая, трехэтажная, с рестораном.

– Ты чего такой кислый? – спросил Шмелев, заглушив двигатель.

– А мы с вами на «ты»? – буркнул Сергей.

– Ну, пока на «вы»… Веришь или нет, но видок у тебя бомжацкий. И запашок…

– Посмотрел бы я, как ты бы на моем месте выглядел!

– Чур тебя, чур! – улыбнулся Шмелев. – Не хочу я на твое место! Ну, во всяком случае, до сего момента… Ты даже не представляешь, какой подарок тебе Василиса сделала! Ну, моими руками, понятное дело! Я тут все организовал, но без нее ничего бы не было! Ну, чего сидишь, выходим? Здесь переночуем!

Как оказалось, номер для Сергея был снят еще со вчерашнего дня. И снят, и обустроен. В ванной комнате лежала зубная щетка в целлофане, новая бритва, мыльная пена – все для него. В шкафу на плечиках висела одежда – батник, джинсы, теплый стильный пиджак, куртка. И банный халат – салатового цвета, с позолотой, мягкий, невероятно приятный на ощупь. Возможно, всю эту одежду выбирала для него Василиса, а она отсутствием вкуса никогда не страдала. И одежда здесь, и белье, и даже обувь – коричневые ботинки с высокой рифленой подошвой, с мягким белым мехом внутри.

А помыться Сергей мог на выбор – или в номере, в душе, или в сауне, которая находилась неподалеку, в конце коридора. Он выбрал второе…

В сауне и веник дубовый был, и шайка. Сам настоятель секты самобичевателей позавидовал бы рвению, с каким Сергей потешил себя веничком. Он сидел в предбаннике – напаренный, намытый, разморенный и страшно довольный. Для полного счастья ему сейчас не хватало двух вещей, но думать он мог только о холодном пиве и закуске. Василиса могла зайти к нему – с распущенными волосами, в тунике на голое тело, но Сергей и думать об этом боялся. И без того много чудес ему перепало…

Ветер швырнул в стекло россыпь снежной крупы, с шумом прошелся под крышей, зацепив желоб водостока. Холодно на улице, хлесткий снег в лицо, а кому-то нужно подниматься, выходить на построение, толпой топать в столовую, а оттуда уже, с полупустым желудком, шагать в промзону – давать план. Кому-то нужно, но только не Сергею. Он мог оставаться в теплой постели сколько угодно. Никто не гонит его в собачью жизнь… Вот когда снегу навалит, он возьмется за лопату и расчистит двор. Ну, не любит Василиса, когда он сидит без дела.

Пусть ветер гоняет снежную пыль за окном, а Сергей накроется с головой одеялом и будет спать.

Он уже засыпал, когда слух уловил движение в прихожей. Тихонько открылась дверь, и в дом кто-то зашел. Шаг легкий, тихий, так могла ходить только женщина… Неужели Василиса? От волнения у Сергея перехватило дыхание. Но тут же в голову пришла другая, куда менее приятная вещь. Легким шагом ходить мог и наемный убийца. Вдруг это киллер подкрадывался к жертве?..

Но не успел он подняться с постели, как в комнату вошла Оксана.

– Привет! – мило улыбнулась она. – Я к тебе!

Она повернулась к нему боком и едва заметно приподняла плечи – жестом попросила снять с нее пальто. И взглядом. А глаза у нее – это нечто, глянешь и утонешь.

Он и пальто помог снять, и в каминный зал вслед за ней прошел. Она села в кресло, забросив ногу на ногу, и выразительно посмотрела на камин, который он мог бы зажечь.

– Здесь вообще-то принято разуваться, – недовольно буркнул Сергей.

– Извини, – с профессиональной нежностью в голосе сказала она. И, немного подумав, стрелой вытянула ногу: – Поможешь?

Нога длинная, изящная, а платье такое короткое… И не колготки у Оксаны, а чулки на подвязках. Опять же, профессиональный антураж… Сначала Сергей снял сапоги, затем чулки, распалился, взялся за платье, но Оксана прижала подол платья к бокам.

– Если хочешь зажечь, начни с камина! – воркующе проговорила она, глядя на него с туманной улыбкой.

За спичками не надо было далеко ходить. Дрова разгорелись быстро – запахло березовым дымом, загудел огонь…

Дрова сгорели, а за новыми Сергей не пошел. Он лежал на диване в обнимку с Оксаной, в окна хлестал снег с дождем, а с ней тепло и уютно. И не хочется никуда идти.

– Как ты меня нашла?

– Странный вопрос. Позвонила Игорю, он сказал.

– А зачем позвонила?

– Затем… – еще плотней прижалась к нему. – Понравился ты мне… – выдавила она из себя. – Потому и позвонила.

– Понравился? – В горле у него запершило.

– Сама не знаю почему…

– Я же уголовник.

– Потому и позвонила… Почему понравился, не знаю, а позвонила, потому что ты сирый и убогий.

– Чего?

– И я такая же – сирая и убогая!.. Два сапога пара!..

– Ты так больше не говори!

– Я знаю… Я виновата… Просто мне плохо… Только ты можешь меня понять…

– Где тебе плохо?

– Где, где… Там и плохо!.. Не хочу больше! Не могу!

Эти слова прозвучали криком души – трогающим, хватающим. У Сергея вдруг мурашки по спине побежали.

– И я чем-то могу тебе помочь?

– Не надо мне помогать… Не надо ничего… Просто будь рядом, и все.

– Рядом? Сирым и убогим?!

Оксана резко поднялась и нависла над ним, опираясь на вытянутую руку.

– А со мной ты не будешь сирым! – Она смотрела на него с нежностью и надеждой.

– А убогим?

– Это ты сейчас такой. А так ты красивый… Я же вижу, какой ты! Мне бабы завидовать будут, когда я с тобой рядом буду идти!

– Да ну! – Сергей и хотел, но не мог поверить в ее восторг. – Куда я с тобой рядом буду идти? На панель?

– Ты что, не понял? – Оксана хлюпнула носом, прищуривая глаза, как будто собиралась расплакаться. – Я не хочу больше на панель! Все, не могу больше!..

Всхлипнула, но не расплакалась. Приложив кулачок к правому глазу, поднялась, перенесла через него тело, потянулась за платьем, стала одеваться. А он лежал и смотрел на нее в тихом потрясении. Девчонка сама душу ему открыла, а он в ответ нахамил. В принципе, он прав: не дело это, вестись на сопли какой-то проститутки. Но в то же время Оксана не резиновая секс-кукла с искусственным интеллектом, а живой человек. И она когда-то оступилась… Он ведь тоже когда-то грабил и убивал, чем он лучше? Такой же грязный, да еще и руки в крови…

Но уж лучше быть разбойником с большой дороги, чем проституткой, с этим не поспоришь. Но Оксана такая несчастная, такая беззащитная. И еще она могла пропасть в этой жизни, если ее сейчас не остановить.

И все-таки он ее не остановил. Оксана вышла из дома, а он всего лишь проводил ее, и то – взглядом, до калитки.

А под вечер появился Игорь, привез продукты. Сергею бы обрадоваться, а он букой глянул на него. Так хорошо ему было здесь, пока Оксана не появилась. Она ушла, а у него душа не на месте.

– Ты чего такой кислый? – спросил Шмелев.

– А ты почему без бабы?

– В смысле, без Оксаны? Так она птица вольная, ко мне не привязана. Если хочешь, телефончик ее дам.

– Дай!

– Что, загорелось? – усмехнулся Игорь. – Так и у нее к тебе что-то там проклюнулось. Не знаю, чем ты ее зацепил. Она к тебе вроде бы собиралась. Была?

– Телефон дай!

– А может, тебя отвезти к ней?

– А отвези! – встрепенулся Кириков.

Действительно, почему бы не навестить Оксану? Можно даже дать себе зарок – если она дома одна, то он останется с ней, а если у Оксаны клиент, то и говорить не о чем…

Но Оксана была одна. И, судя по ее внешнему виду, никого к себе не ждала. Глаза красные, как будто все слезы выплакали, кончики губ капризно опущены.

– Сам напросился! – Шмелев подтолкнул к ней Сергея.

Оксана не стала его прогонять, но, скрестив на груди руки, повернулась к нему спиной.

Сергей осмотрелся. Квартира у нее с первоклассным ремонтом – подвесные потолки, паркетные полы, двери из массива сосны, крашеные стены. Дорогая мебель в едином современном стиле, дорогие шторы на окнах, море света… Неплохо проститутки зарабатывают, если могут позволить себе такую роскошь.

– Она не против… – шепнул на ухо Шмелев. – Если хочешь, можешь остаться.

Сергей ничего не сказал, но Игорь и без него принял решение.

– Завтра заеду, – тихо сказал он. И ушел, оставив его наедине с Оксаной.

Сергей спохватился, когда за ним закрылась дверь. Только сейчас до него дошло, зачем он здесь. Это Василиса все устроила – она сватает за него Оксану. Она устроила свою жизнь и ему желает того же, вот и старается. Все бы ничего, но вряд ли Оксана сама захотела быть с ним. Ее заставляют ластиться к нему, возможно, за большие деньги… Так нельзя!

Оксана повернулась к нему с тусклой улыбкой, подошла, обняла за шею, приподнялась на цыпочки и жадно поцеловала в губы.

Да, возможно, это свидание устроила Василиса, если так, то понятно, зачем она это сделала. Но понуждала ли она Оксану, вот в чем вопрос? Может, все было как раз наоборот. Возможно, это Оксана уговорила Шмелева свести ее с Сергеем, а Василиса дала добро…

А может, Василиса и не в курсе… Впрочем, уже все равно. Любит его Оксана или нет, Сергей уже не выпустит ее из своих объятий. Надо будет, перебьет как мух всех ее сутенеров, но на панель она больше не выйдет…

Глава 16

Чудеса случаются в соприкосновении с божественным промыслом, с великой святыней небесного происхождения, но никак не от потрясения, вызванного бесовскими плясками. Но, возможно, Василиса ошибалась, и Валентин здесь вовсе ни при чем. Она думала о паломничестве по святым местам, собиралась отправиться в Иерусалим, побывать на горе Афон в пору средиземноморского яхтенного круиза, может, эти намерения и зажгли в ней новую жизнь. Но, по факту, она зачала во время событий, связанных с покушением на жизнь Кузьмина. Следствие вызывало на допрос и ее, и Глеба, а это нервотрепки, переживания. И еще она опасалась за свою и мужа жизнь. Кузьмин человек не простой, он мог и отомстить, а подрядить киллеров для него не проблема… Очень она тогда переживала, возможно, сильные душевные потрясения и открыли в ней окошко для новой жизни. На четвертом месяце она, и все у нее хорошо: беременность протекает без осложнений. Но врач все-таки советует ей лечь на сохранение, и, пожалуй, так она и поступит.

А Кузьмин, как оказалось, напротив, собирался выписываться из больницы. Василиса узнала об этом и отправилась к нему. Он хоть и сволочь, но вдруг своей беременностью она обязана ему, вернее, связанным с ним потрясениям?.. Нет, поклоняться она ему не собирается, но теплое слово, может быть, скажет. И в глаза ему посмотрит: уж очень ей нужно знать, держит он камень за пазухой или нет. Если да, то на сохранение лучше лечь в заграничную клинику, туда, куда киллеру не дотянуться.

Василиса выходила из машины, когда появился Кузьмин. Он вышел на крыльцо в сопровождении четырех охранников – важный, напыщенный, в строгом костюме. На губах улыбка, как будто не больница осталась у него за плечами, а казино, где он сорвал куш в миллион долларов. И думал он при этом не о какой-нибудь благотворительной акции, а о том, как прогулять эти деньги – в грехе, пороке и прочих безобразиях… Нет, не похож он на святого, скорее наоборот. Василиса поймала себя на желании вернуться в машину и умчаться отсюда прочь, не разбирая дороги.

Но Кузьмин заметил ее, приветливо помахал рукой. Она так и осталась возле машины, он сам подошел к ней:

– Ну, здравствуй, родная!

– Ты уже все? – спросила она.

– А поцеловать? – с иронией смотрел на нее Кузьмин.

– Ну… – Василиса сухо чмокнула его в щеку, а он в ответ обнял ее за талию.

– А ты не разыгрался? – предостерегающе спросила она.

– Может, я вернуть тебя собираюсь, – улыбнулся Кузьмин. – Ты разведешься с Глебом, вый- дешь замуж за меня, и мы будем жить долго и счастливо.

– Ты считаешь, что теперь тебе все можно?

– А мне все не нужно, – совершенно серьезно произнес он. – Мне нужны ты и Олеся.

– И Олеся?

– Да, она самая лучшая из всех, кто у меня был. Она и ты. Вы – самые лучшие.

– Но уже не молодые, – усмехнулась Василиса.

– Сейчас это уже неважно.

– Я замужем.

– И Олеся замужем. Но это поправимо. Ты разведешься с Глебом, она – с Мишей. Все очень просто.

– Я с Глебом не разведусь.

– Жаль… – нахмурил брови Кузьмин. – Хорошо, что Олеся не такая…

– А какая? – вырвалось у нее.

Но Валентин пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Рад был тебя увидеть! – широко, но с нарастающей отстраненностью во взгляде улыбнулся он. И, уже поворачиваясь к ней спиной, добавил: – Захочешь вернуться, дай знать!

Он уходил, а у нее в душе ворохнулось дурное предчувствие. Что-то задумал Кузьмин, как бы не наломал дров, как бы это не вышло ему боком. Брюсов ему Олесю не простит…

– А как же ты нас делить будешь? – спросила она, пытаясь его удержать.

Кузьмин остановился, но к ней не повернулся, лишь бросил через плечо:

– Разберемся.

– Ты в своем уме? Я не знаю, что там у вас с Олесей, но ты должен остановиться.

– Кому должен?

– Твои похождения тебя до добра не доведут. Третий раз может стать последним.

Кузьмин наконец повернулся к ней, помолчал несколько секунд, с осуждением глядя на нее, потом кивнул:

– Да, я получил два предупреждения. Может быть, и за похождения. Но дело в том, что никаких больше похождений не будет. Я всего лишь беру свое. Олеся – моя жена, а похождения, это как раз то, что помимо нее. Ты меня понимаешь?

– Олеся – жена Брюсова.

– Это ошибка. Я ее допустил, я ее и исправлю.

– Валя, остановись! – воскликнула Василиса. Предчувствие беды давило на грудь, затрудняя дыхание.

– Ты не хочешь, чтобы я шел к Олесе? – хитро улыбнулся он. – Хорошо, не пойду. Если ты поедешь со мной.

– Никуда я с тобой не поеду! И вообще, найди себе другую Олесю и женись на ней. И не допускай больше ошибок, – предостерегающе качая головой, сказала Василиса.

Кузьмин возмущено вскинул брови. Да как она смеет его учить!

– Лучше я найду другую Василису! – язвительно усмехнулся он и резко повернулся к ней спиной.

Больше он не остановится, не обернется, да она и не собиралась взывать к его разуму. Он мужчина взрослый, у него своя голова на плечах, и ему самому решать, совать палец в розетку или нет…

Непогода за окном, серые облака бегут от ветра, ежатся от холода, плачут, жалуясь на свою собачью жизнь. И Сергей мог бы сейчас ходить по улице, как неприкаянный, злой, голодный, холодный. Но у него все хорошо, ему не дают покоя другие ветры – страстные, рвущие, горячие. Рядом с ним лежит Оксана, разморенная, истомленная, удовлетворенная, и нежно щебечет над ухом:

– Ты знаешь, мне никогда не было так хорошо, как сейчас. Так хорошо, такая благодать на душе… Я хочу, чтобы так было всегда. Очень хочу…

Сергей поморщился, закрыл глаза, рука потянулась за сигаретой. Лучше бы она этого не говорила. Лучше бы лежали в тишине, молча наслаждаясь ощущениями.

– Ну, хорошо и хорошо… – У него не было никакого желания выяснять отношения, но он сам не понял, как крепко схватил ее за руку.

– Эй, ты чего? – встревожилась она.

– Учти, ты сама напросилась!.. – сказал Сергей, пристально и даже с угрозой глядя на нее. – Сколько тебе за меня заплатили?

Оксана вырвала руку, но с кровати не вскочила, напротив, оторвала ногу от пола и виновато опустила голову.

– Игорь заплатил, да?.. А знаешь, на кого он работает? На Василису. На мою бывшую подругу. Василиса вышла замуж, я ей больше не нужен, вот она тебя и подсунула. Теперь я с тобой, и, если я вдруг заявлю на нее права, она посмеется надо мной… Где здесь у тебя видеокамера?

– Не знаю… Это не моя квартира…

– Я так почему-то и думал, – едко усмехнулся Сергей.

– Но Игорь обещал подарить ее мне.

– Если ты совратишь меня?

– Ну, в общем, да… Какое-то время ты должен будешь пожить со мной…

– Какое-то время?! – слегка озадаченно посмотрел на нее Кириков.

Разве Василиса не собиралась связать их с Оксаной судьбы, скрепив их этой квартирой? Он селится здесь, они налаживают быт и живут долго и счастливо – ей хорошо, и ему не страдать.

– А дальше что?

– Не знаю… Я вчера спросила у Игоря, он только усмехнулся. Да разве он поверит в то, что я в тебя влюбилась? – Она говорила про Шмелева, но с осуждением почему-то смотрела на Сергея.

– А ты в меня влюбилась?

Оксана кивнула, застенчиво глянув на него.

– И мы должны жить долго и счастливо?

– Не знаю… Я бы этого хотела… Я же не просто так завела этот разговор… Я же чувствую, Игорь что-то мутит… И никакую Василису я не знаю…

– Не знаешь… – в раздумье повторил за ней Кириков. – Ты говоришь, вчера спросила у Игоря? Ты ему звонила?

– Нет, он сам приходил… Ты спал… – Оксана отвела взгляд в сторону.

– Приходил?! А почему я спал?.. Чем ты меня напоила? Ты нарочно меня усыпила?

– Да, Игорь приказал…

– Зачем?

– Сказал, что соскучился по мне.

– Ты вчера с ним спала? – Сергей вскочил с кровати, навис над испуганной Оксаной.

– Нет! Честное слово, нет! – Она тянула к нему руки, закрываясь от возможного удара.

– Какое честное слово?! Ты работаешь на Игоря! Заманиваешь меня да еще усыпила!

– Да я сама пыталась тебе это сказать, а ты не хотел меня слушать!

Контратака не удалась. Сергей шагнул к Оксане, и весь ее пыл угас. Она закрылась руками, испуганно глядя через щель между пальцами.

– Что ты мне хотела сказать?

– А то, что бежать отсюда надо! Да, я отказала Игорю, но так он не очень-то и настаивал. Он к тебе в спальню больше хотел, чем ко мне.

– Ко мне? В спальню? – не понял Сергей.

– Да, он к тебе в спальню заходил. Еще и дверь закрыл, чтобы я не видела. Не знаю, чем он там с тобой занимался!

– Со мной?!

– Ну, может, и не в том смысле, но что-то он там делал… Он, когда вышел, какую-то коробочку в руках держал…

– Коробочку?

– Картонная коробочка, без этикеток…

– И ты хотела мне об этом сказать?

– Я хотела сказать, что Игорь ведет какую-то игру против тебя… И еще он сказал, что я должна буду тебя забыть. Как будто и не было ничего. Тебя не было, а квартира осталась. Это его подарок за молчание…

– Дорогой подарок. Легче убить, чем подарить.

– Ну, он не из своего кармана платит, он сам на кого-то работает.

– На кого?

– Не знаю. Но на какого-то очень серьезного человека. А сам он – мой постоянный клиент. Он так и сказал мне, повезло тебе, девочка, я целую квартиру под тебя выбил… Только сказал, ни с кем больше и никогда. Ну, после того как с тобой закончим. Только с ним, и все…

– Со мной закончим? Так и сказал?

– Да, так и сказал. А я тебе говорю, хотя и не понимаю зачем. Кто ты такой, чтобы я тебе в этом признавалась? Уголовник, перекати-поле, сегодня здесь, завтра на помойке. А Игорь мне жизнь поможет устроить, квартира, считай, уже есть, с работой решит. Может, магазин какой-нибудь вместе откроем, он учредитель, я – директор… А оно мне нужно? Не нужно!.. Мне ты нужен… – Голос ее сорвался на стон, из глаз брызнули слезы. – Блин!

– Что такое?

– Да вляпалась я! Не стоишь ты того, чтобы с тобой на край света!

– Ну, тогда я сам…

Сергей оделся, обулся. Если против него ведется какая-то темная игра, ему ни в коем случае нельзя оставаться здесь.

– А я? – Оксана выскочила к нему в прихожую. Босая, в распахнутом халате, бледная, растерянная. – Если ты уйдешь, он меня убьет!

Кириков озадаченно смотрел на нее. Она хоть и проститутка, но и он не тот шахматист, который запросто мог пожертвовать такой фигурой.

Нежная классическая музыка, интимный полумрак, шампанское, клубника в сливках, старинная кровать с балдахином – так было много лет назад… Валентин хорошо помнил, как после свадебного торжества привез Олесю в свой дом, как откупорил бутылку шампанского, как они пили на брудершафт, целовались, слизывая сливки с клубники. Олеся умела быть в гостях королевой, а в доме хозяйкой. И зачем он только расстался с ней?

– Ты искал совершенство, но его в природе не существует. Во всяком случае, здесь, на земле… – Олеся смотрела на него с упреком, но вместе с тем и с пониманием.

Улыбка у нее мягкая, точно такая, как в ту ночь сразу после свадьбы. Но тогда в ее взгляде не было той мудрости, которая обретается прожитыми годами.

Но и сейчас они наедине, в квартире, о которой она позаботилась сама. Миша Брюсов старается идти нога в ногу с ним, он так же богат, только в одной Москве у него несколько свободных квартир, Олеся выбрала одну из них. Валентин предложил ей свой вариант для встречи, но она отказалась. Приехать в свою квартиру для нее не так подозрительно, и он должен это понимать…

Квартира хорошая, но небольшая, и здесь нет старинной кровати с балдахином. Шторы раздвинуты, в комнате светло, но Валентин никуда не спешил. Сейчас они поговорят для приличия, потом он поцелует Олесю, она растает в его объятиях. А в спальню перебраться не трудно, там их и поглотит интимный полумрак… Все будет так же, как и тогда, пятнадцать лет назад.

Зря он расстался с Олесей, нельзя было этого делать. Он развелся с ней, пустился во все тяжкие, и чем все это закончилось?.. Сам Бог вынес ему два предупреждения, значит, нужно остановиться. Так Валентин и собирался сделать. Он вернет Олесю, женится на ней, и все, больше никаких приключений. Он исправит свою ошибку и успокоится…

– Да, ты права, совершенства не существует, – кивнул он. – Если не считать тебя.

– И я далека от совершенства, – лукаво улыбнулась Олеся. – Хотелось бы, но, увы, это не так… Если бы я была совершенством, ты бы не женился на этой… На Василисе…

– Это было давно и неправда.

– Можешь не оправдываться… Я не ревную. – Олеся запнулась. Взгляд ее вдруг потемнел, губы изогнула злая линия. – Нет, ревную!.. До сих пор тебя ревную! И к ней! И ко всем!..

– Больше ты ни к кому не будешь меня ревновать, – растроганно улыбнулся Валентин.

Олеся любила его, эта мысль грела душу и возбуждала самолюбие.

Она очень испугалась за него, поэтому при первой же возможности навестила его в больнице, потом пришла снова… Он не просто ждал встреч с ней, он жил ими.

Там же, в больнице, Олеся призналась ему в любви. Она совсем не прочь была вернуться к нему, но сначала нужно было развестись с мужем. Все это впереди, а пока они будут встречаться на стороне. Ему это необходимо – хотя бы для того, чтобы проверить свои чувства. Олеся сама лучшая, он хочет быть с ней, но есть еще и другая женщина, которую он хотел бы вернуть. Но Василиса категорически против, а Олеся сама рвется к нему…

– И ты не бросишь меня, как в прошлый раз? – пронзительно посмотрела она на Кузьмина.

– Нет!

– Ты даже не представляешь, как мне было больно… Я так страдала… И так тебя ненавидела! – Она нежно улыбалась, но в ее голосе звякнули металлические нотки.

– Этого больше не повторится.

– Я надеюсь, но уверенности нет.

– Верь мне!

– Ты же помешан на молоденьких…

– Это все в прошлом. Я многое осознал, многое понял. Расставание с тобой – самая большая моя ошибка.

– Ошибки нужно исправлять.

– Именно этим я и собираюсь заняться.

– Учти, это будет непросто.

– Я постараюсь.

Валентин снова потянулся к ней, собираясь поцеловать, но Олеся вдруг ударила его. Он не видел, как она взмахнула рукой, но почувствовал страшный удар в голову. И тут все куда-то исчезло…

Глава 17

Нагромождение подкопченных снизу облаков напоминало Скандинавский полуостров со всеми его фьордами, шхерами, чуть в стороне за синевой неба расплывалась Великобритания с Шотландией. Еще совсем недавно эти острова были связаны друг с другом, но за какие-то минуты они отделились, между ними образовалось море. Зачем читать учебники по географии? Достаточно стоять у окна, смотреть на облака, и тогда станет ясно, как с течением времени формировались, сливаясь и разделяясь, континенты. На небе это занимало минуты, а на земле для того же самого нужны миллионы лет…

В дверь постучали, майор Савилов отошел от окна, сел за стол. Хватит считать ворон, делом пора заниматься.

– Да!

В кабинет вошел мужчина неопределенного возраста. Мягкие черты лица, гладкая, лишенная растительности кожа, вроде бы стройный, подтянутый, но под курткой уже угадывается животик. Ему в равной степени можно было дать как двадцать пять, так и сорок лет.

– Старший лейтенант Ядвигин! – представился он. – Московский уголовный розыск!

И этим прояснил ситуацию. Для полиции сорокалетний старший лейтенант, в принципе, не редкость, но голос у мужчины звучал звонко и бодро, как у молодого.

– Ну, будем знакомы!

Савилов пожал ему руку, посадил за приставной стол, предложил чаю.

– Да некогда… – неловко улыбнулся Ядвигин.

И все равно майор включил чайник. Облачность сегодня переменная, временами солнце, без дождей, но холодно. Да и визит муровца почему-то настораживал. Ему вдруг самому захотелось согреться изнутри.

– Давай, старлей, выкладывай, каким ветром тебя в наши земли занесло?

– Вы занимались делом Кузьмина.

– Ну, вроде как…

– В Кузьмина стреляли. Вчера. На проспекте Вернадского.

– Значит, я что-то упустил.

Савилов просматривал сегодня сводки, не было там про Кузьмина ничего.

– Решили не афишировать… То одно покушение, то второе, теперь вот третье… Решили не привлекать внимание…

– Он жив?

– Почти… Снайпер стрелял, пуля попала точно в голову, но под углом. А в голове пластина. Ну, вы знаете почему. Пуля от этой пластины и срикошетила. Но состояние все равно тяжелое. Врачи не дают никаких гарантий. В коме он сейчас, и не известно, как там будет, если выйдет из себя. – Ядвигин безотчетно приложил к виску два пальца, средний и указательный, и крутанул ими.

– С любовницей был?

– А вы откуда знаете? – удивился старший лейтенант.

– Догадался. Когда его мечом проткнули, он от любовницы уходил. Когда молотком по голове, он с любовницей спал… А сейчас как было?

– Он с любовницей у окна стоял… Олеся Степановна отрицает, что состояла с ним в любовной связи. Она находилась в своей квартире, Кузьмин приехал к ней без приглашения, тили-тили, трали-вали, не было ничего.

– Олеся Степановна?

– Да, бывшая его жена.

– На старую любовь потянуло?

– Ну, это лирика, нас больше факты интересуют. А факты опять же лирические. За день до происшествия Кузьмин встречался с другой своей бывшей женой, с Василисой Горбушиной. Телохранители утверждают, что Василиса отговаривала его сходиться с Олесей Брюсовой. Сказала, что это может плохо для него закончиться.

– Правильно говорила. Муж у Олеси Степановны человек не простой, он мог и отомстить.

– Да, конечно! Мы отрабатываем и эту версию, но раз уж был эпизод с Василисой Горбушиной, надо пройтись и по нему.

– Думаешь, это Василиса заказала Кузь-мина?

– Ну, не из-за Олеси… Вы ведь тоже подозревали ее.

– Подозревал… Ее муж увлекался костюмированными анимациями, прыгал с парашютом, и мотив у нее имелся. И у нее, и у него. А сейчас?

– Я звонил сегодня в колонию, где отбывал срок Сергей Кириков. Вы знаете такого?

– Отбывал?

– Да, отбывал. Его дело пересмотрели, изменили срок наказания. Он уже на свободе. А вышел совсем недавно. И дело, я так полагаю, стали пересматривать после того, как не удалось второе покушение на Кузьмина. Я обязательно разберусь, когда все началось и почему. Возможно, за этим процессом стояла Горбушина.

– Возможно… – кивнул Савилов. – Я так понимаю, ты не разговоры говорить приехал.

– Да, мне нужна ваша помощь. Возможно, вы знаете, где может находиться Кириков. И еще вы можете встретиться с Горбушиной, ну, как бы по старому делу, поговорить с ней, посмотреть, как она реагирует. Может, заметите что-то?

– Что я должен заметить?

– Ну, может, Кириков находится у нее дома.

– У нее есть старый дом, в районе Задорска. Не знаю, продала она его или нет… Вряд ли, это память об отце… В общем, когда-то Кириков жил там. Перед тем как напасть на Кузьмина…

– Да? Не знал. Надо проверить.

– А с Горбушиной можно поговорить, – задумчиво произнес Савилов.

Дело с парашютистами раскрыто, но возможный заказчик преступления так и не установлен. Вдруг это Василиса?.. Да, надо бы разобраться в этом непростом и, можно сказать, необычном деле.

Это же надо, мечом Кузьмина чуть ли не насквозь проткнули, молотком по голове со всей силы били, снайпер в него стрелял, не промазал, а он все еще жив…

Белье уложено, полотенца на месте, запасные носочки также в сумке… Василиса собиралась в больницу, и переживала она, как будто на Северный полюс отправлялась. Нельзя ничего забывать, а то дорога дальняя, опасная – так просто ничего не подвезут… И переживала она всерьез, беременность – это то же тихое помешательство.

Глеб зашел в комнату, легонько взял ее за плечо.

– Сейчас, погоди! Кажется, я что-то забыла! – Она обвела взглядом комнату. Вроде бы все на месте, но чего-то не хватает.

– Там Савилов подъехал, с тобой хочет поговорить, – тихо сказал Глеб. – Ты только не волнуйся.

– Савилов? Что-то случилось? – встрепенулась Василиса.

– Да нет, по старому делу…

– По старому делу? А что, есть какое-то новое?

– Ну, не знаю… – в легкой растерянности посмотрел на нее Глеб. – Он сказал, что по старому делу…

Савилов ждал ее в холле, сидел на диване, горничная подавала ему кофе. Заметив Василису, он поднялся, сухо кивнул в знак приветствия.

– Что-то случилось? – Она требовательно смотрела на него, ожидая ответа.

– Василиса Евгеньевна, вы же знаете, я расследую дело о покушении на гражданина Кузьмина…

– Что случилось? – Она порывисто махнула рукой, отметая околичности. Или пусть говорит прямо, или пусть проваливает!

– На гражданина Кузьмина совершено покушение, – сказал Савилов.

– Когда?

– Позавчера.

– Что на этот раз? – стараясь держать себя в руках, спросила она.

– Пуля попала ему в голову, Валентин Юрьевич чудом остался жив. Но выживет ли, большой вопрос… А вы не знали?

Василиса мотнула головой, а Глеб вдруг выпалил:

– Я знал!

– А почему молчали? – удивился Савилов.

– Я же вам говорил, Василиса в положении, ей нельзя волноваться.

– Да, конечно… И я бы не хотел беспокоить ее… Может быть, я поговорю с вами, Глеб Дмитриевич? – Майор подошел к нему, взял его под руку, но даже в сторонку не отвел. – Вы, наверное, в курсе, что гражданин Кириков освободился?

Он обращался к Глебу, а смотрел на Василису. Как будто в курсе должна была быть она.

– Кириков?! Освободился?! – воскликнул Глеб.

– Его дело пересмотрели, уменьшили срок наказания. Разве вы не знаете? – повернулся майор к Василисе.

– Нет. А почему я должна знать?

– Ну, может, вы в этом поучаствовали?

– Делать мне больше нечего!

– А зачем вы тогда поселили Кирикова в своем старом доме? Я имею в виду ваш дом в Демидке.

– Я поселила?!

– Да, его видели в Демидке. В вашем доме и видели… Недавно видели, на прошлой неделе… И отпечатки пальцев в доме свежие. Отпечатки Кирикова.

– Ничего не понимаю!

– Василиса Евгеньевна, я вам скажу сейчас одну вещь, но прошу вас не волноваться. Вас это не касается, вас в соучастии никто не подозревает, бояться вам нечего… У вас в доме нашли коробку с патронами от винтовки «СВД». На патронах – отпечатки пальцев Кирикова. И серия патронов соответствует… Еще раз говорю, вас никто ни в чем не обвиняет.

– Этого не может быть! – Василиса схватилась за грудь, чтобы унять дыхание, но со стороны могло показаться, будто с ней случился сердечный приступ.

Глеб оттолкнул Савилова, бросился к жене, помог сесть в кресло.

– Я думаю, вам нужно уйти! – сказал он, косо глянув на майора.

– Вы же видите, я стараюсь смягчить ситуацию, – как ни в чем не бывало усмехнулся Савилов. – Мы друг друга знаем уже давно, я вам в какой-то мере даже симпатизирую. И Василиса Евгеньевна находится в интересном положении, ей никак нельзя волноваться. А ребята из МУРа церемониться не будут. Дом ваш, Василиса Евгеньевна, патроны нашли у вас…

– Почему я ничего об этом не знаю? Вы обыскали мой дом, а я ничего не знаю? – возмущенно спросила она.

Но Савилов лишь поощрительно кивнул. Да, она должна выразить свое возмущение, этим она снимет нервное напряжение, которое так опасно для нее.

– Я, кажется, задала вопрос?

– Муровцы и на Кирикова вышли, и на дом, в котором он остановился, чей этот дом, они установить не смогли, а обыск проводить надо… Вы, главное, не переживайте, Василиса Евгеньевна, ничего страшного не произошло.

– Как это не произошло, если Кузьмин при смерти?.. И еще вы ищете Кирикова… И патроны в моем доме… Я Кузьмина не заказывала!

– Так никто и не говорит…

– Вы не говорите, вы кричите!.. Я же вижу, вы меня подозреваете! Вы что, арестуете меня?

– За что? Дом ваш, но ваших отпечатков мы там не обнаружили. Отпечатки Кирикова были, а ваших – нет.

– Я давно уже там не была.

– А кто же за порядком смотрит?

– Женщина там живет, она убирается два раза в месяц…

– А ключ?

– Ключ у меня. И я его никому не давала.

– Разберемся. Мы обязательно во всем разберемся. Только не волнуйтесь, Василиса Евгеньевна. Да, кстати, я слышал, вы встречались с Кузьминым, за день до того, как все случилось. – Майор бросил каверзный взгляд на Глеба.

Но тот и глазом не моргнул. Василиса говорила ему об этой встрече, а как иначе? Порядок в их семье строится на взаимном доверии. Если бы Глеб запретил ей встречаться с Кузьминым, она бы к нему и не поехала.

– Да, встречалась. Он как раз из больницы выходил. К Олесе ехать собирался.

– Ехал, – усмехнулся Савилов. – И приехал!

– Он встречался с ней?

– Да, он был с ней, когда это случилось.

– В каком смысле был?

– Ну, любовью они не занимались…

– Вы уверены?

– Ну, экспертизу мы не проводили…

– У Олеси есть муж, – сказала Василиса.

– И он ее очень любит! – добавил Глеб.

– Думаете, он мог наказать Кузьмина?

– Если бы Михаил Севастьянович узнал, он бы его убил! – ничуть в том не сомневаясь, выпалил Глеб.

– Как? – с пронзительной иронией взглянул на него Савилов.

– Ну, не знаю… Что было бы под рукой, тем бы и убил…

– И то, если бы застал их вместе. Но Брюсов ничего не знал… Тем более стрелял снайпер, – подчеркнул майор.

– То есть Брюсов не знал, что Кузьмин встречается с его женой?

– Не знал.

– А Кириков знал? – распалился Глеб.

– Выходит, что знал.

– Откуда он узнал?

– Это мы и хотим выяснить.

– Я знаю, чего вы хотите! Хотите сказать, что это мы все подстроили! Хорошо, допустим, это сделали мы! Откуда тогда мы узнали, с кем и где встречается Кузьмин?

– Кузьмин сам сказал это вашей жене.

– Василиса, Кузьмин говорил, где он встречается с Олесей? – Глеб разошелся не на шутку. Он ничем не мог ей помочь, Василиса это понимала, но успокаивало само его участие. Глеб не верил Савилову и готов был оспаривать его версию, которая казалась ему бредовой…

– Нет, – ответила она.

– И как же ты могла знать?

– Никак.

– Ну, возможно, ваша супруга проследила за господином Кузьминым. – Савилов и не собирался сдаваться.

– Вы в своем уме?! Василисе на сохранение ложиться нужно, а она за каким-то старпером будет бегать! У которого охрана! Из-за которого прибить могут… Почему Брюсов не мог выследить Кузьмина? Почему вы прицепились именно к моей жене?

– Потому что у нее дома нашли патроны установленной серии. И отпечатки пальцев Кирикова.

– А в прошлый раз были «Бэтмен» и парашют!

– И что?

– А вам не кажется, что нас банально пытаются подставить?

– Кто?

– Не знаю! – Глеб растерянно развел руками.

– Кто-то, – подсказал Савилов.

– Да, кто-то!

– И этот кто-то помог освободиться Кирикову?

– А если у него денег целый состав? Туда вагон, сюда тележку!

– Тележкой больше, тележкой меньше… – подхватил майор. – Это вы о ком? Случайно не о себе?

– Нет, не о себе! Я Кирикова из тюрьмы не вытягивал! И моя супруга в этом не участвовала. И на Кузьмина ей давно уже наплевать.

– Тогда почему Василиса Евгеньевна встречалась с ним?

– А почему с ним встречалась Брюсова? Почему ее муж не мог его за это наказать? Кузьмин на святое покусился! А я знаю Брюсова, он со своей Олеси пылинки сдувать готов! И у него очень большие возможности!

– Убивать?

– Держать свою супругу под наблюдением!

– Он мог убить Кузьмина?

– Да запросто!

– Может, вы что-то об этом знаете? – спросил Савилов, пристально глядя на Глеба.

– Нет! – вдруг стушевался тот.

А Василисе стало плохо. Перед глазами пошли круги, к горлу подступила тошнота, под коленками мелко задрожало. Она побледнела, сошла с лица, и Глеб, заметив это, подбежал к ней:

– Тебе плохо? Я вызываю «Скорую»! Я сейчас! – Он обнял Василису, призывая держаться, поцеловал ее и ушел.

– Вы извините, вы ни в чем не виноваты, – обессиленно проговорила Василиса. – Это ваша работа.

– Работа, – покладисто кивнул Савилов. – Какая-никакая, а моя. И никуда от нее не денешься… Я хотел бы знать, где сейчас находится Кириков.

– Я не знаю, – закрывая глаза, ответила она.

Когда-то вся ее жизнь, все мысли и чувства сводились к одному знаменателю по имени Сергей, но сейчас она и видеть его не хотела. Из-за него все беды. В прошлый раз, шесть лет назад ее под следствием томили, сейчас вот началось. Как же он ей надоел!..

– Ну что вы за человек такой? – возмущенно прозвучал голос вернувшегося Глеба. – Вы что, не видите, Василисе плохо?

– Может, вы знаете, где сейчас находится гражданин Кириков? – не унимался Савилов.

Но Глеб нашел на него управу – вызвал охрану и выставил майора за дверь. Василисе сразу стало легче дышать. Она не имела претензий к Савилову, относилась к нему с пониманием, но с его уходом в доме как будто посветлело. Сам по себе он, возможно, был позитивной личностью, но в багаже у него сплошь негатив, который он и вывалил на нее.

Дышать стало легче, на душе посветлело, но проблема никуда не делась. Кто-то стрелял в Кузьмина, возможно, на этот раз ему не выкрутиться. И снова под удар попала Василиса.

– Ты потерпи немного, сейчас из клиники приедет машина… Или, может, лучше я тебя отвезу? – спросил Глеб.

– В клинику?

– Ну, ты же собиралась…

– И там меня арестуют?

– За что?

– Ты же сам сказал, что нас подставляют.

– Ну да, подставляют.

– Кто?

– Ну-у… – Глеб отвел взгляд в сторону.

– Ты что-то знаешь? – Василиса требовательно смотрела на него.

– Что я знаю?

– Что ты говорил про Брюсова?

– Я говорил?..

– Глеб!

– Спокойно, только не волнуйся! – Он подсел к ней, обнял, но Василиса вырвалась, нервной походкой обогнула диван.

– Буду волноваться!

– А на кого еще думать, как не на Брюсова? Если Кузьмин с его женой встречался, на кого думать?

– Да, но патроны нашли в моем доме. И Сергей там был… Откуда он вообще взялся?

– Ты у меня спрашиваешь?

– А ты на меня думаешь?

Разговор на всех парах мчался в тупик, и они оба это понимали, но Василису распирало от возмущения, она не могла остановиться. Не вытаскивала она Кирикова из тюрьмы, и грош цена Глебу, если он ее в чем-то подозревает!

– Спокойствие! Только спокойствие! – Он подошел к ней, взял за руки.

– Ты не должен меня ни в чем подозревать!

– Я тебя не подозреваю… Я тебе верю. Я знаю тебя, поэтому верю… И Кирикову ты не помогала, и то, что он в Демидке скрывался, не знала.

Глеб говорил уверенно, как будто знал, как все было на самом деле. Как будто он сам за всем этим стоял… А вдруг?

– А кто знал? – затаив дыхание, спросила Василиса.

А он смотрел на нее с таким видом, как будто собирался признаться. Собирался, но боялся ее реакции.

– Кто-то знал.

– Ты знаешь кто?

– Я могу только догадываться.

– Говори! – потребовала она.

– Я давно хотел тебе в этом признаться…

– В чем признаться? – От нервного напряжения у нее замелькало перед глазами.

– Тебе нужно успокоиться. – Глеб с тревогой смотрел на нее.

– Пока не скажешь, не успокоюсь!

– Ну, хорошо… Сначала я должен сказать, что очень-очень тебя люблю. – Он с нежностью обнял ее, успокаивающе-ласковым движением провел по спине.

– Это я уже слышала! – поторопила его Василиса.

– У тебя не должно быть в этом никаких сомнений.

– Нет сомнений! Говори!

– Ты должна помнить, как мы с тобой познакомились.

– Помню.

– Как?

– Ты хотел поговорить со мной о Сергее.

– Да, он интересная личность, но я им никогда не восхищался.

– А пришел зачем?

– А почему я поселился в Демидке?

– Брюсов купил у Кузьмина дом, поселил в нем тебя.

– Поселил. И сказал, что я должен жениться на тебе.

– Что?! – Василиса оттолкнула мужа, отхлестав его возмущенным взглядом.

– Я же сказал, что люблю тебя. И что было раньше, не имеет значения. – Он волновался, но голос его не дрожал, звучал ровно, успокаивающе.

– Ты должен был жениться на мне?

– Да, только так я мог успокоить свое самолюбие. Кузьмин переспал с моей женой, а я должен был переспать с тобой. Я должен был воспринимать тебя как его жену. И я воспринимал тебя как его жену…

– Какая же ты сволочь! – Василиса прижала пальцы к вискам и махнула локтями, будто крыльями.

Но крылья эти короткие, куриные, и на них от жуткой действительности не убежишь. Она помнила, как впервые уступила Глебу. В комнате горели сотни свечей, постель была усыпана лепестками роз, он жарко шептал на ухо слова любви… Оказывается, он мстил Кузьмину! Как можно в это поверить?

– Я сволочь! Но у меня есть оправдание! Я люблю тебя! И я рад, что все так случилось! Если бы не Брюсов, мы бы не были вместе!

– Зачем ему это?

– Вот! – Василиса невольно вздрогнула, настолько пронзительно воскликнул Глеб, вонзая палец в воздух над своей головой.

– Что вот?

– Вот и я спрашиваю, зачем ему нужен был наш союз?

– Зачем?

– Он знал, как я ненавижу Кузьмина!.. И ты его ненавидела! Даже заказала его!

– Я не заказывала Кузьмина!

– Да, но Брюсов думал, что заказывала! И я сам рвался отомстить Кузьмину… Улавливаешь суть?

– А ты? – спросила Василиса, с сомнением глядя на мужа.

Глеб говорил бодро, в нем кипели эмоции, но выглядел он как тонущий в болоте человек, который беспорядочно шарит вокруг себя руками, пытаясь ухватиться за корень прочно стоящего дерева или ветку кустарника. Пытается, но ничего такого не находит, хотя ход его мыслей верный.

Но еще его можно было сравнить с мышью, которая барахтается в крынке со сливками. Ухватиться не за что, но, если долго мучиться, сливки могут превратиться в масло…

– Я-то улавливаю! Брюсову нужен был союз двух ненавидящих Кузьмина людей.

– Зачем?

– А чтобы мы его убили!

– Зачем это Брюсову?

– Ну, это уже вопрос… – Глеб опустил плечи и склонил набок голову. – Хотя и не очень сложный…

– Говори, если не сложный.

– Брюсов не любит Кузьмина. Вроде бы и дружит с ним, но не любит. И эта история со мной. Брюсов нарочно перетянул меня на свою сторону, чтобы позлить его. Он потом с ним помирился, даже дом у него купил, но тем не менее…

– Вот видишь, они помирились. Кроме того, в этой ситуации мстить должен был Кузьмин.

– Да, но не забывай про Олесю. Кузьмин ее бросил, а Брюсов на ней женился… Я сам ненавижу Кузьмина. И Соня уже здесь ни при чем. Как подумаю, как он с тобой…

– Ненавидишь?

– Ненавижу!

– Но убить не пытался?

– Ну, как же! А «Бэтмен»! А парашют?

– Но это же был не ты! – Василиса с надеждой смотрела на мужа.

– Да, но под подозрение попал я… Наш союз не оправдал доверия, мы не стали мстить Кузьмину. Тогда нас банально подставили.

– Кто?

– А тут уж остается догадываться.

– Брюсов?

– Когда «Бэтмен» убивал Кузьмина, я находился в ночном клубе. Вернее, уезжал оттуда. Брюсов знал, где я нахожусь, про эту вечеринку он узнал за несколько дней. И еще он знал, что я до утра не задерживаюсь… Теперь ты понимаешь, почему у меня нет алиби?

– Да, но ты мог поехать с водителем.

– Мог, – пожал плечами Глеб.

– А водитель – это алиби.

– Наверное… Но кто мог вытащить скелет из шкафа? Там замки, колючая проволока, а его вытащили… Это я про Кирикова. Кто вытащил его, кто нацелил на Кузьмина? Кто мог сделать это? У кого такие возможности?

– Может, и Брюсов, – пожала плечами Василиса, – хотя в это трудно поверить… Но зачем ему тебя подставлять? Без тебя ваша с ним фирма загнется…

– Ну, не знаю, кузьминский «Айти-Формат» до сих пор на плаву. И развивается… Возможно, я для Брюсова стал лишним. Во всяком случае, если я уйду, фирма останется… Я же не сотрудник, я компаньон со своей долей. А доля большая…

– Значит, Брюсов?

– Утверждать не могу…

– Но больше некому.

– Не знаю, не знаю… Ты, главное, не переживай, все будет хорошо.

В холл зашел начальник охраны, остановился под аркой, кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.

– Глеб Дмитриевич, там «Скорая» подъехала.

– Передай, что мы сейчас выйдем…

– Да я-то передам… – Андрей не торопился уходить. В руке у него Василиса заметила черный продолговатый предмет с круглой рамкой на конце.

– Что такое?

– Да майор из полиции тут у вас был. Может, что-то оставил.

– Что он мог оставить?

– Ну, я бы глянул…

Андрей подошел к столу, за которым сидел Савилов, провел над ним радиосканером и, когда тот пискнул, поднес палец к губам. Он призывал не трогать «жучок», который оставил после себя Савилов, но советовал не говорить лишнего. Но совет этот, увы, запоздал, Глеб и Василиса уже наговорили с три короба. Но может, это и к лучшему. Может, Савилов убедится в их невиновности. А если нет, они призовут его к ответу – за хамское вторжение в личную жизнь.

Глава 18

В офисе блестело все – стены, потолки, мебель, даже улыбка секретарши. Приемная огромна по своим размерам, и, если бы не сияние белозубой улыбки, девушка бы просто потерялась в ней. Во всяком случае, Савилову так показалось.

Он сделал все, о чем просил его Ядвигин, – и место, где мог скрываться Кириков, показал, и с четой Горбушиных пообщался, ну, и своими соображениями поделился. Дальше следствие работало без него, но все-таки он не удержался, навестил Брюсова. Очень уж заинтересовало его это дело, он даже на должностное преступление пошел, подсунув Горбушиным «клопа», которого, кажется, обнаружили.

Он слышал, о чем говорили Горбушины после его ухода, выявил интересный момент в их супружеской истории. Оказывается, Глеба с Василисой свел Брюсов. И рассуждения Глеба показались ему интересными, возможно, Брюсов действительно мстил Кузьмину, подставляя под удар Горбушиных. И он даже догадывался почему.

Кабинет Брюсова был еще больше приемной. Витринные окна от пола до потолка, стеклянная крыша – свет в помещение вливался со всех сторон. Брюсов не отличался особым ростом и габаритами, но при этом не терялся в этих просторах, обладая замечательной способностью заполнять собой пространство. Такой способностью, как правило, обладают личности сильные, масштабные. Именно такое впечатление он и производил.

Брюсов стоял посреди кабинета, метрах в пяти от своего стола, казалось, он прогуливался, когда появился Савилов.

– Я слушаю вас, товарищ майор. – На гостя он смотрел исключительно как на представителя власти – опасного, но неодушевленного, словно Савилов был отлит из стекла и был облачен в прозрачные одежды.

– Всего несколько вопросов, Михаил Севастьянович.

– Несколько? Это, по-вашему, мало? Если речь зайдет о моей жене, то и одного вопроса будет много, – предупредил Брюсов.

– Вы ее очень любите, – заметил майор.

– Очень. И если бы она мне изменила, я бы убил Кузьмина. Убил бы, не задумываясь! Вы это хотели услышать?

– А она вам изменяла? – осторожно спросил Савилов.

Брюсов человек богатый, в какой-то степени могущественный, но бояться такого – себя не уважать.

– Нет! И с Кузьминым она встречалась по моей просьбе.

– И под вашим контролем?

– Да, и под моим контролем. Между ним и Олесей ничего не было и быть не могло! – отрезал Брюсов.

– Зачем они встречались?

– Кузьмин приставал к моей жене, я об этом узнал, попросил Олесю позвать его на квартиру… Я собирался зайти к ним и набить этому скоту морду! – Брюсов повел плечом, как будто собирался замахнуться для удара.

– То есть в момент преступления вы находились рядом?

Насколько знал Савилов, в этот момент Брюсов проводил совещание в своем офисе и не мог быть на проспекте Вернадского, но зачем тогда он оговаривает себя? Не хочет выставлять жену в непристойном свете? Бежит от дурной славы рогоносца? Или то и другое?.. И при этом не боится подставлять себя под удар. А чего бояться? Киллера не взяли – серьезных доказательств против него нет, есть только догадки, логические выкладки, больше ничего.

– Да, и собирался выйти из машины. Но Олеся позвонила, сказала, что Кузьмина убили… Она думала, что убили… И откуда только косоглазые берутся? – сквозь зубы процедил Брюсов.

– Что, простите?

– Плохо, говорю, что киллер промазал.

– Киллер?

– А кто еще? Кузьмин умел наживать себе врагов. Даже меня против себя настроил!

– То есть вы знали, что ваша жена встречается с Кузьминым?

– Знал. Но киллера не нанимал. Точка.

– А что вы можете сказать про Глеба Горбушина?

– Глеб Горбушин не тот человек, чтобы заниматься такими глупостями, – немного подумав, отчеканил Брюсов.

– А что вы знаете о его жене?

– Блестящая женщина, – едко усмехнулся хозяин кабинета. – Как стекло! Блеск, чистота, но стекло!

– Ничего ценного?

– Ну почему же, хорошая бижутерия тоже имеет свою ценность…

– Не любите вы Василису, – сделал вывод Савилов.

– А кто она такая, чтобы ее любить?

– Жена вашего компаньона.

– Насколько я знаю, Глеб не жалуется.

– А как Глеб с ней познакомился?

– Ну, этот вопрос не ко мне… – удивленно повел бровью Брюсов.

– Вы купили у Кузьмина дом, в котором когда-то жила Василиса, предоставили его Глебу. Может, вы нарочно это сделали?

– Без всякой задней мысли.

– Но вы же знали, что Глеб ухаживает за Василисой.

– Не знал. И не интересовался.

Брюсов говорил уверенно, четко, фальшь в его словах не проскальзывала, взгляд не плавал, как это бывает у человека, когда он врет. Но точно так же он говорил о своей непричастности к покушению на Кузьмина. А ведь сватал Брюсов Горбушина за Василису, почему он не хочет признаться в этом?

– Значит, эти одиночества встретились сами по себе. И Василису Кузьмин сделал одиночеством, и Глеба. И она его ненавидела, и он… – всматриваясь в Брюсова, вслух подумал Савилов.

– Я вас не понимаю.

– И Василиса могла отомстить Кузьмину, и Глеб.

– Это не ко мне. Это к ним. – Брюсов выразительно посмотрел на часы.

– Да, конечно, с ними я поговорю. И о Кирикове поговорю, и вообще… Вы знаете, кто такой Сергей Кириков?

– Ваше время истекло. – Брюсов держался невозмутимо, его взгляд ничего не выражал, кроме сожаления о зря потраченном времени, но все-таки в нем чувствовалось внутреннее напряжение.

Не нравились ему вопросы, которые задавал ему Савилов. Не совсем он был к ним готов… А если он действительно свел Василису и Глеба неспроста? Возможно, он закладывал под Кузьмина бомбу замедленного действия, которая должна была сработать, порох со временем подмок…

– Мне вызывать охрану или вы сами? – сухо спросил Брюсов, холодно глядя на гостя.

Савилов кивнул и направился к выходу. Похоже, не зря Глеб Горбушин заподозрил Брюсова, но догадки к делу не пришьешь, в случаях с людьми такого ранга нужны железобетонные доказательства, а где их взять?

Холодно на улице, сыро, промозгло, и на душе такое же ненастье, Оксана пытается согреть, а уюта все нет.

– И все-таки зачем он заходил ко мне в спальню? – в раздумье спросил Сергей.

– Говорю же, какая-то коробочка у него была…

– Что за коробочка?

Оксана пожала плечами, деревянной лопаточкой сковырнула со сковородки поджаристый сырник, ловко переправила его в тарелку.

Тепло на кухне, в сковородке скворчит, а какой запах… Сейчас бы водочки выпить, закусить, Оксану в охапку сгрести да в кровать. Но нельзя расслабляться. Да и не получается. Беспокойно на душе, чувство приближающейся грозы одолевает. Не зря же Шмелев подсунул ему Оксану, привез к Василисе в дом, дал ему там погостить сутки-другие, а потом вырвал из этой среды обитания. Для чего все это? Какая дичь варится у него за спиной? Сергей очень хотел узнать ответы на эти вопросы, поэтому и не уходил. Он оставался с Оксаной и ждал, когда появится Шмелев. Ждал, а время шло…

На столе зазвонил телефон, Сергей глянул на дисплей, на котором высветилось женское имя. Но это не какая-то там Нина звонит, а Шмелев… Кажется, началось.

– Ну, чего стоишь? Отвечай! – враждебно посмотрел на Оксану Сергей.

Вроде бы она и приняла его сторону, более того, помогла ему разобраться в ситуации, но не видел он в ней друга. И глаз с нее не спускал. И ее телефон всегда находился при нем.

Оксана кивнула, взяла трубку.

– Да, – тихо прозвучал ее голос.

– Он далеко? – спросил Шмелев.

– Спит.

– Крепко?

– Не знаю.

– Надо, чтобы крепко. Ты меня понимаешь?

– Как в прошлый раз? – шепотом спросила она.

– Понимаешь. Ночью буду… И ты будь. Умницей.

– Сделаю все, как надо, – заверила Оксана.

В ответ послышались короткие гудки. Она отключила трубку, покорно и с опаской глянула на Сергея.

– Я уже сплю, – усмехнулся он. – Крепко-крепко.

– У меня нехорошее предчувствие, – покачала она головой.

– У меня тоже.

– Что, если он идет тебя убивать?

– И что ты предлагаешь?

– Тебе нужно уходить…

– А ты?

– Ну, если возьмешь меня с собой…

– А квартира? Это же мечта твоей жизни.

– Ты дороже…

Сергей вздохнул. Он и рад был поверить ей, но не мог. Пока не мог.

– Ты можешь рассчитывать на меня. Что скажешь, то и сделаю! – Оксана смотрела на него глазами преданной собаки.

– Уже делаешь… Ну, чего стоишь? Война вой- ной, а обед по распорядку.

Оксана накормила его ужином, напоила чаем, а потом они отправились в спальню. Ощущение у Сергея было такое, будто он находился на передовой, пока все спокойно, но в любую минуту враг мог обрушить на позиции ураганный огонь. Сейчас жив, а через мгновение-другое уже труп. Шмелев мог появиться в любую минуту, и неизвестно, сможет ли он справиться с ним. Вдруг этот сукин сын будет не один…

А ночью позвонил Шмелев, спросил, спит Сергей или нет. Спустя несколько минут к дому подъехала машина, из окна было видно, как из нее вышли двое. И водитель вышел, и сам Шмелев, к подъезду направились, натягивая на ходу перчатки.

Дом у Оксаны новый, непривычной планировки, с отдельным пожарным выходом. За парадным входом следила консьержка, а этот должен был контролироваться с помощью видеокамеры, которую еще не успели установить. Через этот вход из квартиры можно было вынести не только человека, но и всю мебель – никто не заметит.

Машина оставалась на месте, никто из нее не выходил. Может, и не было там никого.

Дверь открыла Оксана. Сначала в прихожую, почесывая щеку, зашел Шмелев, за ним втянулся его спутник. Закрывая за ними дверь, Оксана выключила свет, в этот момент Сергей и выскочил из комнаты. Пока Шмелев привыкал к темноте, он с размаху ударил его по голове чугунной сковородой. Второй гость ударить себя не позволил, оттолкнув Сергея, выбил сковороду, сунул руку под куртку.

Еще бы чуть-чуть, и он бы достал ствол, но Сергей опередил его. Локтем ударил в челюсть, затем, схватив за шею, свалил на пол. В этот момент Оксана включила свет, подняла с пола сковороду и подала ему. Два удара, и жертва затихла. Зато Шмелев стал приходить в себя. Пришлось повторить удар.

Оксана подала моток скотча, Кириков связал одного, другого, заклеил им рты. Шмелева он затащил в гостиную, его напарника закрыл в ванной. Только тогда почувствовал, как сильно устал. Схватка была короткой, но вымотала до предела, да и нервное напряжение давало о себе знать.

Шмелев пришел в чувство еще до того, как Сергей вернулся в гостиную. Он сидел на полу, спиной прислонившись к дивану, и осуждающе смотрел на Оксану.

– Что смотришь, упырь! – чувствуя себя героем, рыкнул на него Сергей. – Не твоя она больше! И квартира твоя даром не нужна!

Шмелев лишь презрительно усмехнулся. Нужна ему какая-то там проститутка! Да и квартиру никто не собирался ей оставлять! Так он подумал или нет, но Кириков пришел в ярость. Ему хватило нескольких ударов, чтобы выбить из противника всю спесь.

– Я с тобой, мразота, шутить не собираюсь! – Он двумя руками держал жертву за щеки, приподняв голову и свирепо глядя в глаза. – Не так скажешь, не так посмотришь, буду бить, пока не вышибу все зубы! Ты меня понял?

Шмелев затравленно кивнул, и Сергей расклеил ему рот.

– Зачем Оксана должна была меня усыпить? – спросил он.

– Так это, любовью с ней хотел заняться… Ну, пока ты спишь…

– И друга своего притащил, да?

– Ну, а что он, не человек?.. – Шмелев хотел усмехнуться, но, увидев занесенный над ним кулак, в страхе зажмурил глаза. – Коля в сторонке бы постоял!

– А это что такое? – Сергей достал из-за пояса трофейный «ПМ» и приставил к его животу.

Шмелев сжался от ужаса в ожидании выстрела.

– Это не мой!

– Не твой! У тебя не было! А у Коли был! Зачем у Коли был?

– Ну, он в охране служит, ему положено…

– У кого в охране служит?

– Ну-у…

– У Василисы?

– Да! – как-то уж подозрительно легко согласился Шмелев.

– Я звонил Василисе, спрашивал у нее, она даже не знала, что меня выпустили, – соврал Сергей. – Зачем ты Василисой меня грузишь? Зачем в дом к ней привез?

– Ну, так надо было…

– Кому надо было?

– Ну, я не знаю. Мне сказали, я сделал…

– Кто сказал?

– Не знаю. Подошел какой-то мужик, так, мол, и так, тебя нужно встретить, разместить… – Шмелев замолчал, собираясь с мыслями.

– Дальше что?

– Ну, и все.

– А огород зачем городишь? Какой-то мужик подошел! Если «мочить» меня не собирался, зачем какого-то мужика выдумываешь?

– Так не выдумываю!

– Не выдумываешь. Был мужик. И ты его знаешь. Он тебе отмашку на меня дал. «Замочить» ты меня хотел, за этим и приехал. Погрузить меня в машину и увезти… Сам вас в машину сгружу и увезу. А в лесу пристрелю, как псов поганых! Оксана, ты мне поможешь?

– Помогу!

– Видишь, помогает мне Оксана. Не верит она в твою доброту. И в квартиру твою не верит. Не будет ей квартиры, так же, как и меня, в расход выведите!

– Да нет! Оксана, это уже твоя квартира! Оксана, ты не верь ему! – в надежде на ее поддержку взвыл Шмелев.

– А документы? – спросил Сергей. – Покажи документы на квартиру, тогда поверим.

– Ну, сейчас их у меня с собой нет, но я могу привезти. Там уже на тебя, Оксана, все оформлено!

– А за что ей квартира? За какие подвиги? За то, что со мной помогла справиться?

– Кто сказал? – встрепенулся застигнутый врасплох Шмелев.

– Как же ты меня достал! – Сначала Кириков закатил рукава, сгущая и без того черные краски, затем ударил – раз, другой.

Хлюпнул разбитый нос, хрустнуло в челюсти, затрещали зубы. Шмелев просил пощады, но Сергей его не слушал. Он не бил, казалось, а убивал.

На этот раз Шмелева пришлось приводить в чувство. Оксана принесла склянку с нашатырем, ватку, от острого запаха Шмелев чуть приоткрыл глаза.

– Когда я спал, ты заходил ко мне в комнату и вышел с какой-то коробочкой. Что это за коробочка?

– Какая коробочка?

Сергей даже не разозлился, он просто поднял руку, собираясь опустить кулак ему на голову.

– Патроны там были! – дрожащим голосом проговорил Шмелев.

– Какие патроны?

– Ну, от винтовки…

– Зачем?

– Не знаю… Знаю только, что их отнесли в Демидку, ну, в дом, где ты жил… Я отнес…

– Зачем?

– Я же говорю, не знаю… Мне сказали, я сделал…

– Кто сказал?

– Ну, шеф у меня есть, он говорит, я делаю…

– Шеф на кого работает?

– Не знаю.

– Значит, ты патроны дал мне в руке подержать? Что это, подстава? Кого убили?

– Ну, этого я не знаю…

– А убили?

– Ну-у… Мне об этом не говорят. Я человек маленький…

– Ну что, разомнемся? – Кириков покрутил шеей, поиграл плечами, оттянул руку назад.

– Кузьмина убили! – не выдержал Шмелев.

– И на меня свалили?! Ну, ты и сука! – Сергей едва сдержал порыв злости, опустил кулак, вжимая его в диван.

– Я-то здесь при чем? Мне сказали, я сделал!

– Кто сказал?

– Ну, шеф мой!

– Имя! Фамилия!

– Котов!.. Котов Иван Васильевич!

– Это ты сейчас придумал?

– Да нет, не придумал…

– Значит, все сказал, что знал?

– Все!

– Ну, тогда поехали! Хоронить тебя будем!

– Как хоронить? – икнув от страха, пробормотал Шмелев.

– А как положено… Как положим тебя, так и похороним…

– Так нельзя!

– А как можно?

– Ну, мы бы могли договориться.

Кириков покачал головой, с насмешкой глядя на свою жертву. Нет, деньгами он не возьмет, квартирами тоже, купить его можно только правдой. Кто-то подставлял его под убийство Кузьмина, и он должен знать имя этого человека. И если Шмелев не признается, он точно его закопает…

Глава 19

Пыльные, замшелые стены сдвигались, и без того низкий потолок с треском опускался, с него сыпалась штукатурка, пыль разъедала глаза. И бежать некуда, везде тупик. А коридоры все уже и уже, еще чуть-чуть, и Василиса застрянет в них, потолок прижмет ее к полу и придавит. Она уже потеряла надежду, упала духом, тело содрогалось в истерических рыданиях, но все-таки продолжала бежать по лабиринту. Бежала, пока не увидела дверь с воткнутым в нее топором. Ручки не было, пришлось хвататься за топорище, тянуть его на себя. Дверь открылась, но за ней она увидела майора Савилова и в панике бросилась обратно.

И снова Василиса бежала по узким коридорам, пока не увидела дверь с железной, докрасна раскаленной ручкой. Она готова была схватиться за эту ручку, но дверь вдруг открылась сама. И снова она увидел улыбающуюся физиономию Савилова.

Она вскрикнула от ужаса и проснулась. Но перед ней снова стоял Савилов. Майор был в форме, на погонах сверкали звезды, на груди – значки. Мундир наглаженный, на брюках острые стрелки. И улыбался Савилов не угрожающе, как во сне, а добродушно, даже ласково. Эффектный мужчина, стройный, подтянутый. Но любоваться им Василиса не собиралась.

– Здравствуйте, Василиса Евгеньевна! Извините, что разбудил!

– Вы даже не представляете, кто мне только что снился, – недовольно буркнула она.

– Неужели Брюсов?

– Почему Брюсов? – не поняла Василиса.

– Да есть подозрение, что это он воду мутит.

– Вы это серьезно? – Ноги вдруг обрели подвижность, а тело – привычную легкость.

Савилов подслушивал их разговор, неужели он принял версию Глеба? Пусть выдает ее за свою, она не против.

– Я был у Брюсова, говорил с ним. Не нравится мне его поведение. Скользкий он какой-то.

– Может быть, – не стала отрицать Василиса.

– Вы знакомы с ним?

– Да, иногда виделись. Он компаньон моего мужа…

– Василиса, я смотрю, вы чем-то напуганы, – улыбнулся Савилов. – Выбросьте из головы. Я ни в чем вас не подозреваю, пришел исключительно для того, чтобы поговорить о Брюсове…

Дверь вдруг открылась, и в палату ворвался Глеб. Именно ворвался, а не вошел – запыханный, растрепанный, взбудораженный. Увидев Савилова, он остолбенел, вытянулся в лице.

– А-а, Глеб Дмитриевич! Вы-то как раз нам и нужны! – Майор смотрел него, как будто наслаждался его растерянностью, застав с поличным на месте преступления.

– Да я-то нужен… – взяв себя в руки, сказал Глеб. – А вот нужны ли вы… Что вы опять хотите?

– Товарищ майор Брюсовым интересуется, – сказала Василиса.

– А-а, Брюсовым! – Глеб повеселел, но сарказм в голосе остался. – И зачем, если не секрет?

– Видимо, у товарища майора есть подозрения.

– Да, и у меня есть подозрения. Не знаю, зачем Брюсов мстит Кузьмину, но он это делает. Не знаю, но догадываюсь.

– Мстит? – Савилов пытливо посмотрел на Глеба.

– Или просто наказывает. Как хотите, так и называйте.

– Например?

– «Бэтмен», помнится, не смог справиться с Кузьминым. Убили «Бэтмена», а концы в воду, так было?

Савилов медленно кивнул, не сводя глаз с Глеба.

– Не вышло ничего. И Кузьмина не убили, и нас не подставили, а так старались! Нет бы оставить нас в покое, так нет, на свет вытащили скелет из шкафа! Это Брюсов инициировал пересмотр дела в отношении Кирикова! Его человек встретил Сергея, привез его в Москву, поселил в Демидке, «засветил», так сказать! А потом увез его оттуда, чтобы мы с Василисой его там случайно не нашли. А куда увез? К девушке, с которой его свели и которая должна была следить за ним, удерживать при себе, помогать злоумышленникам. Она усыпила его, а пока он спал, в его руке побывали патроны от винтовки, найденные потом в доме Василисы. Кириков никого не убивал, но все подозрения падают на него!

Василиса с интересом смотрела на мужа. Костюм на нем обыкновенный, в современном стиле, ни котелка нет, ни трубки, но это не мешало ему играть роль классического английского сыщика. А он играл, мимикой, голосом, жестами создавая драму. И говорил он четко, внятно, в театральной манере, смело выражая эмоции. Он возмущался коварством незримого противника, но при этом восхищался его хитростью, предусмотрительностью. Восторгался им, но при этом и насмехался. Да, враг умен и опасен, но никакие ухищрения не помогут ему избежать наказания.

– Он виноват, а Брюсов вроде и ни при чем!

– Это ваши домыслы или вам что-то известно? – спросил Савилов.

И в его голосе чувствовалось напряжение, и в теле. Казалось, он вот-вот сорвется с места и, как та легавая, бросится за кабаном, которого подстрелил, но не добил охотник.

– Известно, – кивнул Глеб. – Девушка, с которой свели Кирикова, во всем ему призналась и перешла на его сторону. Они дождались посредника, связали его, допросили… Кириков узнал, где мы с Василисой живем, пришел ко мне, все рассказал. И теперь я все знаю.

– Что вы знаете?

– То и знаю! Не виноват Кириков, подставили его. Так же, как и нас… Все, дорогая, теперь ты можешь спать спокойно.

Глеб сел на край кровати, нежно взял Василису за руку, влюбленно посмотрел в глаза. Она хотела спросить, где сейчас Сергей, но передумала. Нет ей дела до Кирикова, пусть полиция с ним разбирается, а она даже думать о нем не хочет. Ей нужен только Глеб, а Сергей – это давно уже вчерашний день, который вовсе не хочется вытаскивать из памяти. Надо будет, она поможет ему встать на ноги, но в свою жизнь не впустит. В жизнь, спокойствие в которой пообещал ей Глеб. А ему можно верить…

Телефон еще не зазвонил, а взгляд уже прикован к нему. Михаил Брюсов и сам не понял, как это произошло. Он же спал, видел сны, и вдруг перед глазами всплыл телефон. Лежит на тумбочке под выключенной лампой с золотым плетением на абажуре. Комната в предрассветных сумерках, еще не время подниматься, а он уже проснулся. И почему-то на телефон смотрит.

Дисплей вспыхнул, пластиковый корпус завибрировал. Такая вот петрушка – сначала через телефон передалась мысль Шагаева, а потом уже поступил звонок. А звонить мог только Витя, даже на монитор смотреть не надо, и так все ясно.

– Да!

Михаил не боялся разбудить жену. Олеся в курсе, она все знает, у нее на душе тревога. Вот она уже приподнялась на локте, обеспокоенно смотрит на мужа.

Витя Шагаев должен был решить проблему с Кириковым, и на этом закончить очередной акт не совсем удачной пьесы, в начале которой на стене в декорациях висело ружье. Два раза оно уже выстрелило, но Кузьмин, сволочь, до сих пор жив. Заговоренный он какой-то… Впрочем, шансов у него практически нет…

– Все нормально, вопрос решен. – Шагаев говорил, четко выговаривая слова, но в его голосе чувствовалось нездоровое напряжение.

– Ты уверен?

– Да, конечно.

– Ты еще вчера должен был позвонить, – напомнил Брюсов.

– Он проснулся, сбежал, мы за ним весь день по лесу гонялись.

– Догнали?

– Все нормально… Надо бы встретиться.

– Где? Когда?

– В «Золотом трюфеле», сегодня, в тринадцать.

– Буду!

Брюсов отключил телефон, резко поднялся с кровати.

– Что-то не так? – всполошенно спросила Олеся.

– Не так… Собирайся! Мы уезжаем!

Пока Олеся одевалась, он вышел в Сеть и купил три билета на ближайший рейс до Мадрида.

Охрану они поднимать не стали, Брюсов сам сел за руль своего «Мерседеса». Вещей у них немного, все вместилось в один чемодан. В Испании вилла, там для жизни все есть. Главное, добраться до места.

Маленький Севастьян заснул в своем кресле почти сразу. Пять лет сыну. Столько радости было, когда он появился на свет. Наследник! И Олеся радовалась. Но рождение сына не образумило ее. Да и Михаил не хотел останавливаться. Оба хороши!..

– Может, все-таки скажешь, что происходит? – негромко, чтобы не разбудить сына, спросила Олеся.

– Происходит. Спалился Витя. Нутром чую, что спалился. И чужую игру принял…

– Уверен?

– Хорошо, если ошибся… Если ошибся, вернемся, всего-то… А если не ошибся? Если Витя сдал меня? – Брюсов сам уловил в своем голосе истерические нотки и нахмурился, мысленно осуждая себя.

– Тебя сдал?

– Ну, про тебя он не знает… И я ничего не знаю, – на всякий случай добавил он.

– Знаешь. И если вдруг, можешь сказать, как я ненавижу этого ублюдка!

Брюсов обожал свою жену, готов был любоваться ее красотой днем и ночью, но терпеть не мог, когда она кривила лицо, как сделала это сейчас. В этот момент она превращалась в самую настоящую змею, даже язык во рту, казалось, раздваивался.

Он тоже терпеть не мог Кузьмина, и у него были на это причины. Валентин шел по жизни быстро, и Михаил едва поспевал за ним, а он хотел быть впереди. Хотел, но не получалось. Даже в постели с Олесей Кузьмин побывал первым, более того, сбросил ему свою жену, как объедок с барского стола. Все это Михаил мог ему простить. Все, кроме одного. Олеся любила Валентина, именно поэтому и не смогла простить ему обиду. Кузьмина любила, а Брюсова терпела. Михаил знал это, страдал и все думал, как покрепче привязать жену к себе. И придумал… Сейчас они не разлей вода. И общий ребенок их связывает, а еще больше – тайна. Страшная тайна.

– Можешь рассказать, как я не позволила тебе остановиться!

– Ты не позволила, – покачал он головой, – но я мог остановиться.

Первое покушение не удалось, но само по себе это событие накрепко привязало к нему жену. Он мог бы и остановиться, но Олеся уже вошла в раж, она требовала довести дело до конца, поэтому и пришлось разыграть комбинацию с Кириковым. Суд уже пересматривал его дело, когда вышла заминка. Михаил все-таки решил остановиться, но Олеся не допустила этого. Если в первый раз она пришла в больницу к Валентину, чтобы узнать, кого он подозревает в своих бедах, то следующий ее визит имел другую цель. Она снова влюбила Кузьмина в себя, спровоцировала встречу в полном с ним уединении – в общем, показала, какой он подлец. Она вызвала у мужа новый приступ ненависти к своему сопернику, и карательная машина снова пришла в движение… И под выстрел Кузьмина подставила Олеся, причем сделала это без всякого сожа- ления.

– Я виновата не меньше тебя, – твердо проговорила она.

– И готова вместе со мной сесть на скамью подсудимых? – с грустной усмешкой спросил Михаил.

– Да, готова.

– Ну да, без Вали у тебя и жизни нет, – с горьким сарказмом заметил он.

– Кто тебе такое сказал? – возмутилась Олеся.

– Ты его любишь.

– Он бросил меня, как последнюю девку. Он унизил меня, обманув с брачным контрактом. Ты знаешь, как я его ненавижу!

– И любишь!

– Да, люблю… Но это мертвая любовь. Любовь-зомби!

– Любовь, которая убивает.

– Еще не убила. Но обязательно убьет. Поверь, что бы ни случилось, я доведу дело до конца! Эта мразь должна сдохнуть! Думаешь, я хоть чуточку раскаиваюсь? Ни капли! Если ты думаешь, что я чудовище… Да, я чудовище! И ты имеешь полное право меня наказать! Я даже не обижусь, если ты выдашь меня следствию.

– Ты чудовище, – кивнул он, – но ты мое чудовище. Мое прекрасное чудовище! И я никогда тебя не сдам. Это во-первых. А во-вторых, нас еще не арестовали. И надеюсь, этого не случится никогда.

Увы, Брюсов просчитался. Наручники на него надели, едва он вошел в здание аэропорта. Задержали, посадили в машину и повезли обратно в Москву. Олесю не тронули. И не тронут, он точно это знал.

Долго наматывался клубок, хитро в нем переплетались нити, как такой распутать? К тому же катился клубок по ветру – не догонишь, не ухватишь. Но вдруг одна ниточка зацепилась за кустик – и размоталось, и остановилось.

Сначала Савилов допросил гражданина Шагаева, который выдавал себя за Шмелева, затем задержал его босса. Не просто это было, но тем не менее Брюсов уже у него в кабинете. И обстановка сейчас уже не та, как в кабинете у этого деятеля. Сегодня Савилов устанавливает правила игры, и пусть Брюсов не хорохорится, изображая из себя центр вселенной.

– Все-таки я не зря вас подозревал, Михаил Севастьянович. Неспроста вы познакомили Глеба Горбушина с Василисой Кузьминой. Дом у Кузьмина выкупили, Глеба в нем поселили, к Василисе его отправили. Было такое?

– Было. Глеб должен был переспать с женой Кузьмина и успокоиться. Все очень просто. Ничто так не успокаивает нервы, как свершенная месть, – с пресным выражением лица, монотонно проговорил Брюсов.

Он не скандалил, не требовал адвоката, но по-прежнему воспринимал Савилова как пустое место, смотрел мимо него.

– Это вы по себе знаете?

– Давай без лирики, майор. Ты задаешь конкретные вопросы, я конкретно на них отвечаю. А когда ты снимешь свои глупые претензии, извинишься, я посмотрю, что с тобой делать. Должен же ты ответить за свое самоуправство.

– Почему самоуправство? Мы задержали вашего человека, он дал показания. Вы, лично вы, Михаил Севастьянович, приказали ему вывезти в лес гражданина Кирикова, убить его и закопать.

– Я еще раз вам говорю, что не знаю никакого Шагаева. Это какая-то провокация.

– Провокацию устроил Кириков. Осенью две тысячи восьмого года. Совершив покушение на гражданина Кузьмина. В организации преступления подозревалась гражданка Кузьмина, в девичестве Климова. Кириков взял все на себя, Кузьмину в итоге оставили в покое. Она осталась на свободе, а Кузьмин, как назло, выжил. А кто-то же должен был его убить. Вдруг Василиса Кузьмина сможет довести начатое до конца? Для этого ей нужен был помощник. Ей нужен был человек, который также ненавидел Кузьмина, поэтому вы и свели ее с Горбушиным. Но вышла накладка, молодые люди не хотели мстить Кузьмину. А зачем? У них все было хорошо, и они могли только благодарить Кузьмина. Не было, как говорится, счастья, да несчастье помогло… Но вы-то успокаиваться не хотели. Вы ждали, когда же они возьмутся за дело, а ничего не происходило. Тогда вы придумали эту историю с «Бэтменом» и приобщили к ней Глеба Горбушина. И знаете, мы повелись на эту вашу фантазию. Если бы мы не вышли на реального исполнителя, Глеб Горбушин так и остался бы под подозрением. Но мы вышли на парашютиста, правда, ваши люди нас опередили…

– Какие люди? Какой парашютист? Несете какую-то ересь! – презрительно скривился Брюсов.

– Шагаев нам все рассказал. И мы знаем, как было дело, – уверенно произнес Савилов.

На самом деле Шагаев признал за собой только второе покушение на Кузьмина, и то частично. Да, он работал на Михаила Брюсова, да, получил задание зачистить Кирикова. А кто снайпера организовал, не сказал. Но ничего, следствие продолжается, и его еще выведут на чистую воду, всплывет он и в эпизоде с парашютистами. Он избавился от Аркаши, больше некому…

– Я не знаю, кто вам там что рассказывал. И кто такой Шагаев, тоже не знаю.

– Шагаев организовал «Бэтмена», он же от него и избавился. И от Кирикова пытался избавиться. После того, как подставил его… Очень хорошо все у вас получилось, – усмехнулся Савилов. – Кирикова вы подставили под статью, а Кузьмина под выстрел. Скажите, ваша жена знала, что вы собираетесь убить Кузьмина?

– Моя жена?! – напыжился Брюсов. От сильного внутреннего напряжения у него побагровела шея, а на лбу выступила вена. – При чем здесь моя жена?

– Ну как же! Она пригласила Кузьмина к себе на квартиру, а когда он пришел, снайпер был уже на позиции. Получается, ваша жена заманила Кузьмина в ловушку?

– Моя жена никого никуда не заманивала. И о снайпере она не знала!

– А вы?

– И я не знал!

– Ничего, скоро все прояснится. Допросим вашу жену…

– На надо трогать мою жену! – встрепенулся Брюсов. – Она здесь точно ни при чем!

– А вы, значит, при чем?

– Она ничего не знает! И ей не нужно ничего знать!

– Чего не нужно знать? Вы, Михаил Севастьянович, продолжайте, раз уж начали. Ваша жена не знала, что вы пытались свести счеты с Кузьминым?

– Не знала!

– А вы сводили?

– Сводил! – Брюсов опустил голову на грудь.

– К первому покушению на Кузьмина вы не имели никакого отношения? – воодушевленный признанием, вернулся к самому началу Савилов.

– Нет, не имел. Василиса сделала все без меня…

– И Горбушина она должна была натравить на Кузьмина без вашего участия?

– Должна была. Но не натравила.

– Тогда вы сами организовали покушение, а под удар подставили Горбушиных.

– Да, организовал. Да, подставил.

– Но Кузьмин остался жив, поэтому вы помогли Кирикову освободиться.

– Вы все знаете, зачем говорить? – скривился Брюсов.

– И чем Кузьмин вам так не угодил?

– Он был мужем моей жены, этого вполне достаточно! Во всяком случае, для меня!

– Вы так любите свою жену?

– Да, люблю! И если ты, майор, сунешься к ней со своими грязными руками, я тебя с того света закажу! – брызгая слюной, в бешенстве заорал Брюсов.

Он не просто переживал за свою жену, а сходил по ней с ума. Он готов был убивать ради нее. И убивал.

Глядя на Брюсова, Савилов подумал о том, как бы отменить встречу с его женой. А действительно, зачем ему говорить с ней? Он узнал имя организатора преступления, которое раскрывал, получил признательные показания, и не нужна ему Олеся Брюсова. А ее причастность к последнему покушению на Кузьмина пусть доказывает следователь…

Эпилог

Сначала было слово. Не греши – не прелюбодействуй, не желай жены ближнего своего. Лучше выколи себе глаз, чем грязно смотреть на женщину… Слова он не понял, глаз себе не выколол, с женщинами блудил, поэтому и последовало предупреждение свыше… Сначала слово, потом предупреждение, и, наконец, появился сам ангел.

Олеся вошла в палату с ангельской улыбкой на лице, в ореоле сияющей красоты. Она отогнала демона в лице очаровательной девушки, которая кормила его с ложечки. Сам дьявол послал ему во искушение эту прелестную шатенку с зелеными, как у ведьмы, глазами. Но появился ангел, и тьма расступилась. Олеся сама взяла тарелку с кашей, подсела к его кровати.

– Бедный!

Валентин пожал плечами. А это как сказать! Врачи не давали ему никаких шансов, в лучшем случае обещали ему судьбу идиота, а он выжил – в себя пришел, и ум у него ясный. Голова постоянно болит, перед глазами все плывет, тошнота одолевает – есть не хочется, но ничего, он держится, не сдается. Речь не очень внятная, зато восприятие вполне адекватное. Провалы в памяти случаются, галлюцинации вернулись, но сейчас все в порядке. Олеся ему не мерещится, он точно это знает.

– Я так за тебя переживала, – вздохнула она.

– Все хорошо.

– Все хорошо? Да, все хорошо…

– Я заговоренный.

– Заговоренный?

Он плохо выговаривал слова, и Олесе приходилось переспрашивать, но это его ничуть не коробило.

– Да, ты заговоренный… А я такая дура! – Олеся приложила пальцы к вискам, качая головой. – Как подумаю, что это все из-за меня!

– Да, мне говорили…

– Говорили?! Что из-за меня?! Да, из-за меня… – вздохнула она. – Но я же не знала, что Миша выслеживает и тебя, и меня. Знаешь, за что он хотел тебя убить? За то, что я любила тебя. Тебя любила, а с ним просто жила…

– Любила, – кивнул Валентин.

Он очень хотел в это верить. Да и как не верить, если Олеся ангел, над которым он посмел надругаться. И бросил ее, и при разводе сильно обидел. С тех пор его беды и начались. Сам Бог карает его за Олесю…

– Он это знал и ревновал… Ладно, если бы просто ревновал…

– Миша правильно все сделал, – неожиданно сказал Кузьмин.

– Правильно? – Олеся оторопело глянула на него.

– Я не должен был тебя бросать… Ни тебя, ни Василису, – вздохнул он.

И за Василису ему отомстили, и за Олесю. У него уже был следователь, он рассказал, как было дело. И на участие Олеси намекнул, спрашивал, не могла ли она быть заодно с мужем… А как Олеся могла быть заодно с Брюсовым, если она любила Валентина? Нет, не могла, это исключено…

– Ты не должен был меня бросать, – покачала она головой, пристально глядя на него.

Ее взгляд источал тепло, но при этом он, казалось, вытягивал из него душу. Как будто она хотела заставить его почувствовать боль, которую она испытывала в разлуке с ним…

– Я очень виноват перед тобой.

– Да, виноват.

– Я хотел бы это исправить.

– Ты уже пытался. Мы встретились, ты сказал, что любишь… Но я не виновата, я не знала, что задумал Миша.

– Не знала, – уверенно кивнул он. – И все же ты не должна его осуждать. Он очень тебя любит… И я тебя люблю…

– Но ты же не пойдешь ради меня на убийство?

– Нельзя отнимать у человека жизнь, – покачал головой Валентин. И вознес глаза кверху: – Я был там, я знаю.

Он не помнил, как блуждал по задворкам загробного мира, в памяти ничего не сохранилось, но знания в душе отложились. О главном знании, о вечном, он чувствовал их, но пока не мог сформулировать и озвучить.

– Значит, любишь?

– Люблю.

– И что нам теперь делать?

– Ты разведешься с Мишей и выйдешь замуж за меня. Сидеть ему долго.

– Долго, – кивнула Олеся. – А если вдруг ему повезет, все равно ждать не буду… Даже если ты замуж не возьмешь, не буду.

– Возьму. И сделаю тебя самой счастливой женщиной.

Он развел руки, принимая ее в свои объятия. Она все поняла, ярко улыбнулась, прильнула к нему. Он уже не мог видеть ее лица, когда она скривилась от отвращения. Это длилось всего лишь мгновение, а скорее всего, и не было ничего. Он же не мог видеть ее лица, значит, ему показалось…

Поезд уже под парами, провожающих просят покинуть вагон, еще чуть-чуть, и вагончик тронется. А перрон останется, так и будет стоять, встроенный в Москву. А Сергей уезжает вместе с Оксаной в свой Волгоград, туда, где про нее никто не знает. Там они будут встраиваться в новую жизнь, и как все у них сложится, даже загадывать стра- шно.

Хорошая она девчонка, и его любит, но как самому забыть о ее прошлом? Это раз. А во-вторых, не любит он ее. Во всяком случае, так, как Василису… Но вдруг полюбит? Вдруг жить без нее не сможет?.. А если дурацкий характер даст о себе знать и снова в разгул потянет? Пока к этому не тянет, но все возможно…

– Ну, спасибо тебе за все! – Сергей пожал руку Глебу.

Он единственный, кто пришел проводить их. Да больше и некому. Василиса и видеть его не хочет. В больнице она лежит, на сохранении, он и хотел увидеться с ней, но его не пустили. Не желала она с ним разговаривать.

– Да нет, это тебе спасибо. Если бы ты не выкрутился с этим Шагаевым, нас бы с Василисой затаскали.

Кириков действительно сделал большое дело, помог изобличить настоящего преступника, но ведь он прежде всего думал о самом себе. И тем не менее Горбушин отблагодарил его, выделил кругленькую сумму. И вряд ли Василиса возражала… Возможно, она сама и предложила мужу откупиться от него. Откупиться…

– Выкрутился… А Василиса видеть меня не хочет… А за что на меня обижаться? Я же как лучше хотел…

– Она не обижается. Просто у нее другая жизнь.

– И я в ней лишний? – усмехнулся Кириков.

Глеб выразительно промолчал. Да, именно так дела и обстоят.

– С глаз долой, из сердца вон? – все с той же мрачной усмешкой спросил Сергей.

На это раз Горбушин молчать не стал.

– Ну, ты и наглец! – возмутился он.

– Да ладно, расслабься! Это я так, себя утешить!

Сергей легонько хлопнул его по плечу, выкинул сигарету и зашел в вагон.

Возможно, Василиса до сих пор любит его, если так, то понятно, почему она отказалась встретиться с ним. Это раньше она была размазней, а сейчас кремень-баба. Но мягкотелые в мире богатых людей не выживают, и он должен это понимать.

Любит его Василиса. Любит… С этой мыслью он и будет идти по жизни, но своей дорогой. И хорошо, если рука об руку с Оксаной… Да, он постарается не обижать ее. Хватит, нагулялся, пора и честь знать. А то беда снова в дверь постучится…

Тихо в палате, но не скучно. Телевизор, компьютер, книги, муж постоянно звонит. И настроение хорошее. Скоро рожать, скоро у них с Глебом будет ребенок! Мальчик! Они уже и имя ему придумали.

Глеб ворвался в палату как ураган. Волосы растрепаны, глаза горят.

– Ты чего такой чумной? Я еще не родила!

– Ты его любишь?

– Конечно, люблю! – Василиса огладила живот. – Тема! Маленький!

– Я не про маленького!

– А про кого?

– Про кого?.. – Глеб озадаченно поскреб затылок. – Да ладно, забудь!

– Если ты про Сергея… – догадалась она. – Если ты про него, то забудь. Я уже о нем забыла.

– Я его проводил, он уехал.

– Надеюсь, у них все будет хорошо.

– Ну да, у них с Оксаной… – кивнул Глеб. – У меня с тобой, у него с Оксаной, у Кузьмина с Олесей. Надеюсь, у всех все будет хорошо.

– У Кузьмина? С Олесей?! – не поняла Василиса.

– Олеся с Кузьминым сошлась, в палате у него, считай, поселилась.

– Что-то здесь не так, – Василиса качала головой, в раздумье глядя на Глеба.

Следствие подозревало Олесю в сговоре с мужем, возможно, она заманила Кузьмина в ловушку. И вдруг они снова вместе… А если Олеся с мужем задумали новую пакость против Кузьмина? Вдруг Василиса с Глебом снова останутся крайними?.. Нет, это дело нужно брать под свой контроль, и у них с Глебом есть для этого возможности…

Content

Владимир Колычев
Корысть на пьедестале

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог