Unknown

1345dad0-4fd8-4840-915b-451c7298d90e

Автор: Jamie McGuire – Джейми Макгвайр

Оригинальное название: Something Beautiful

Русское название: Нечто прекрасное

Серия: Beautiful#3 – Прекрасные#3

Перевод выполнен специально для группы: http://vk.com/bdisaster

Переводчики: Ольга Стан и Марина Бушмарева

Редактура и оформление: Ольга Стан и Лакиза Елена

Любое копирование без ссылки на группу или

переводчиков СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО!!!

Давайте уважать чужой труд.

Аннотация

Америка Мейсон, нахальная студентка университета Истерн, влюблена в Мэддокса -

Шепли Мэддокса. В отличие от его двоюродных братьев, Шепли - больше любовник, чем боец, но поездка к ее родителям в Уичито, Канзас может означать для них либо следующий шаг, либо

конец всему.

Пролог

Шепли

– Перестань вести себя как девчонка, – сказал Трэвис, стукнув меня по руке.

Я нахмурился и осмотрелся вокруг, чтобы убедиться, что этого никто не слышал.

Большинство моих товарищей первокурсников находились в радиусе слышимости, пропуская

нас вперед в кафетерий университета «Истерн». Я узнал пару лиц из школы «Икинс», но там

было больше тех, кого я не узнал, как этих двух девушек, вошедших вместе – одна в кардигане

и со светло–коричневой косой, другая с золотистыми кудрями и в коротких шортах. Она

посмотрела в мою сторону буквально на долю секунды, а затем пошла дальше, словно я был

неодушевленным предметом.

Трэвис поднял свои руки, на его левом запястье был толстый черный кожаный

напульсник. Мне захотелось сорвать эту штуку и треснуть его ею.

– Извини, Шепли Мэддокс! – прокричал он мое имя, глядя по сторонам, и звуча при этом

больше как робот, или очень плохой актер. Наклонившись, он прошептал:

– Я забыл, что не должен тебя так больше называть, или, по крайней мере, не в кампусе.

– Нигде, придурок. Зачем ты вообще пришел, если собираешься вести себя как мудак? –

спросил я.

Костяшками пальцев Трэвис стукнул по внутренней стороне козырька моей бейсболки,

почти стряхнув её с моей головы, но я успел её схватить.

– Я помню своё ориентирование первокурсников. Поверить не могу, что прошел год. –

Достав зажигалку из кармана, он поджег сигарету и выпустил клубок серого дыма.

Пара девушек, идущих неподалеку, пришли в дикий восторг, а я старался подавить

рвотные позывы.

– Ты странный. Спасибо, что показал куда идти. Теперь проваливай.

– Привет, Трэвис, – сказала девушка с конца пешеходной дорожки.

Трэвис кивнул ей, и затем толкнул меня локтем, сильно.

– До скорого, кузен. Пока ты слушаешь это унылое дерьмо, я буду вставлять той брюнетке

по самые яйца.

Трэвис поприветствовал девушку, кем бы она ни была. Я видел её в нескольких подвалах

кампуса в прошлом году, когда приходил с Трэвисом на бои на арене, но не знал её имени. Я

смотрел, как она говорит с Трэвисом, и сразу все понял: он уже её завоевал.

Успеваемость Трэвиса немного снизилась с его первого курса, но не слишком. Вслух он

этого не говорил, но я знаю, что ему было скучно из–за отсутствия конкуренции со стороны

сокурсников. Я просто с нетерпением ждал встречи с девушкой, которую он еще не уложил на

наш диван.

Тяжелую дверь пришлось сильно толкнуть, и затем я шагнул внутрь, сразу же чувствуя

облегчение от кондиционированного воздуха. Прямоугольные столы плотно стояли вместе, образовывая пять рядов, стоящих так, чтобы потоку студентов было удобно пройти к очереди

за едой. Одинокий круглый стол стоял в углу, и там сидела блондинка со своей подругой и с

бросающимся в глаза парнем с обесцвеченной стрижкой «канадкой»; его волосы спереди

торчали вверх, будто их прижали к стене.

Дэриус Вашингтон сидел в конце ряда столов, достаточно близко к круглому, так что я

дождался, пока он меня заметит. Как только он оглядел помещение, то помахал, как я и

надеялся, и я присоединился к нему, испытывая небольшой восторг, так как находился меньше

чем в трех метрах от блондинки. Я не оглянулся. Трэвис частенько вел себя как заносчивая

задница, но находиться в его компании означало получать бесплатные уроки по привлечению

внимания девушки.

Урок номер один: преследуй, но не беги.

Дэриус помахал ребятам, сидящим за круглым столом. Я кивнул ему.

– Ты их знаешь?

Он мотнул головой.

– Только Финча. Я встретил его вчера, когда заселился в общежитие. Он забавный.

– А что насчет девушек?

– Нет, но они сексуальные. Обе.

– Хочу познакомиться с блондинкой.

– Они с Финчем похоже друзья. Разговаривали с тех пор, как присели. Посмотрю, что

можно сделать.

Я плотно сжал его плечо, украдкой посмотрев назад. Она встретилась со мной взглядом, улыбнулась, и посмотрела в другую сторону.

Спокойно, Шеп. Не облажайся.

Ждать конца ориентирования становилось невыносимым из–за предвкушения встречи с

этой девушкой. Время от времени я слышал её смех. Я пообещал себе, что не стану

оборачиваться, но снова и снова терпел неудачу. Она была шикарна со своими большими

зелеными глазами и волнистыми длинными локонами, будто только что вышла из океана, и они

высохли под солнцем. Чем сильнее я прислушивался к её голосу, тем глупее себя чувствовал, но было в ней что–то, что заставило меня планировать способы её впечатлить или рассмешить.

Я бы сделал что угодно, чтобы заполучить её внимание, даже на пять минут.

Как только нам выдали наши пакеты, карту кампуса и меню, а правила объяснили вдоль и

поперек, начальник отдела по работе со студентами, Мистер Джонсон, отпустил нас.

– Подожди, пока мы не выйдем, – сказал я.

Дэриус кивнул.

– Не волнуйся. Я понял тебя. Прямо как в старые добрые времена.

– В старые времена мы преследовали старшеклассниц. Она определенно не

старшеклассница, – сказал я, следуя за Дэриусом на выход, – Она уверенная в себе. И еще

выглядит опытной.

– Не, чувак. По мне так она хорошая девчонка.

– Я не про тот опыт, – проворчал я.

Дэриус усмехнулся.

– Остынь. Ты с ней еще даже не познакомился. Тебе нужно быть острожным. Помнишь,

как было с Аней? Ты тогда по уши влип, и мы думали, что ты умрешь.

– Эй, придурок, – сказал Трэвис из–под тенистого дерева, меньше чем в десяти метрах от

входа. Он выпустил дым от последней затяжки и выбросил фильтр, придавив его ботинком к

земле. Он удовлетворенно улыбался, как мужчина, только что получивший оргазм.

– Как? – спросил я с недоверием.

– Её комната вон там, – сказал он, кивая головой в сторону Морган Холла.

– Дэриус собирается познакомить меня с девушкой, – сказал я, – Просто…держи рот на

замке.

Трэвис изогнул бровь и затем кивнул.

– Хорошо, дорогуша.

– Я серьезно, – сказал я, пристально глядя на него. Я засунул руки в карманы джинсов и

сделал глубокий вдох, наблюдая за болтовней Дэриуса с Финчем.

Брюнетка уже ушла, но к счастью, её подруге, похоже, было интересно остаться.

– Хватит нервничать, – сказал Трэвис, – Выглядишь, будто сейчас описаешься.

– Заткнись, – прошипел я.

Дэриус указал в мою сторону, и Финч вместе с блондинкой посмотрели на нас с

Трэвисом.

– Дерьмо, – сказал я, глядя на двоюродного брата, – Поговори со мной. Мы выглядим как

сталкеры.

– Ты мечтательный, – сказал Трэвис, – Это любовь с первого взгляда.

– Они…они идут сюда? – спросил я. Мое сердце словно было готово вырваться из

грудной клетки, и мне внезапно захотелось надрать Трэвису зад за то, что он такой

несерьезный. Трэвис внимательно посмотрел боковым зрением.

– Да.

– Да? – сказал я, стараясь подавить улыбку. По лбу начал течь пот, и я быстро его вытер.

Трэвис замотал головой.

– Я дам тебе по яйцам. Ты уже сходишь с ума из–за этой девушки, но даже не знаком с

ней.

– Эй, – сказал Дэриус.

Я повернулся и поймал его протянутую руку, наполовину давая пять, наполовину

пожимая.

– Это Финч, – сказал Дэриус. – Он живет рядом со мной.

– Привет, – сказал Финч, пожимая мне руку и кокетливо улыбаясь.

– Я Америка, – сказала блондинка, протягивая мне руку, – Ориентирование было

жестоким. Слава богу, что мы первокурсники только один раз.

Вблизи она была еще красивее. Её глаза блестели, волосы сияли в солнечном свете, а

длинные ноги выглядели божественно в этих потертых белых шортах. Она была почти ростом с

меня, даже в сандалиях, и то, как двигался её рот, когда она говорила, вкупе с её полными

губами, было чертовски сексуальным.

Я взял её руку и встряхнул дважды.

– Америка?

Она ухмыльнулась.

– Вперед. Можешь отпустить грязную шуточку. Я их все слышала.

– А слышала «Я бы трахнул тебя за свободу»? – спросил Трэвис.

Я пихнул его локтем, стараясь сохранить невозмутимее лицо.

Америка заметила мой жест.

– Вообще–то да.

– Так…ты принимаешь мое предложение? – поддразнил Трэвис.

– Нет, – ответила Америка, не задумываясь.

Да. Она идеальна.

– Что насчет моего кузена? – спросил Трэвис, толкая меня так сильно, что мне пришлось

шагнуть в сторону.

– Ты, должно быть, шутишь, – сказал я, почти умоляя, – Прости его, – сказал я Америке, –

Мы его не так часто выпускаем.

– Вижу, почему. Он, правда, твой кузен?

– Я стараюсь не говорить людям, но да.

Она просканировала Трэвиса и затем обратила свое внимание снова на меня.

– Итак, скажешь мне свое имя?

– Шепли. Мэддокс, – добавил я в качестве запоздалой мысли.

– Какие планы на ужин, Шепли?

– Какие у меня планы на ужин? – спросил я.

Трэвис подтолкнул меня локтем.

Я отмахнулся от него.

– Отвали!

Америка хихикнула.

– Да, у тебя. Я определенно не зову твоего кузена на свидание.

– Почему нет? – спросил Трэвис, изображая оскорбление.

– Потому что я не встречаюсь с младенцами.

Дэриус захохотал, а Трэвис невозмутимо улыбнулся. Он специально вел себя как мудак, чтобы я казался Прекрасным Принцем. Идеальный второй пилот.

– У тебя есть машина? – спросила она.

– Да, – ответил я.

– Забери меня у Морган Холла в шесть.

– Да…да, конечно, с радостью. Увидимся! – сказал я.

Она уже прощалась с Финчем и уходила.

– Святое дерьмо, – выдохнул я, – Кажется, я влюблен.

Трэвис вздохнул и со шлепком схватил меня сзади за шею.

– Конечно, влюблен. Пошли.

Америка

Свежескошенная трава, плавящийся на солнце асфальт и выхлопные газы – эти запахи

будут напоминать мне о том моменте, когда Шепли Мэддокс вышел из своего черного

винтажного Чарджера и подбежал ко мне по ступенькам Морган Холла.

Его глаза прошлись по моему бледно–голубому макси платью, и он улыбнулся.

– Выглядишь отлично. Нет, лучше, чем отлично. Выглядишь так, словно мне нужно

сегодня показать лучшее, на что я способен.

– Ты выглядишь обыкновенно, – сказала я, замечая его рубашку поло и то, что было

похоже на его выходные джинсы. Я подалась вперед, – Но пахнешь невероятно.

Его щеки загорелись достаточно, чтобы цвет проступил над его загорелой кожей, и он

понимающе улыбнулся.

– Мне говорили, что я выгляжу обыкновенно. Это не заставит меня отказаться от ужина с

тобой.

– Говорили?

Он кивнул.

– Они лгали. Как и я, – Я обошла его, направляясь к ступенькам.

Шепли быстро обогнал меня, потянувшись к дверной ручке пассажирского сидения до

меня. Он дернул её, широко открыв дверь одним движением.

– Спасибо, – сказала я, садясь на пассажирское сидение.

Кожа приятно охлаждала тело. Салон был совсем недавно пропылесосен и вычищен, и все

пахло обычным освежителем воздуха.

Когда он сел на свое место и повернулся ко мне, я не смогла сдержать улыбку. Его

энтузиазм был чудесным.

В Канзасе парни были не такими…усердными.

Глядя на золотистый тон его кожи и крепкие мускулы на руках, которые вздувались при

каждом движении, я решила, что он, скорее всего, работал снаружи все лето: вязал в узлы сено

или таскал тяжести. Его орехово–зеленые глаза практически сияли, и его темные волосы – не

такие короткие, как у Трэвиса – освещались солнцем, напоминая мне теплый карамельный цвет

волос Эбби.

– Я собирался отвести тебя в одно итальянское место тут в городе, но на улице стало

достаточно прохладно, чтобы…я…я просто хотел потусоваться и узнать тебя вместо того, чтобы меня перебивал официант. Так что я сделал это, – сказал он, кивая на заднее сидение. –

Надеюсь, все в порядке.

Я напряглась, медленно оборачиваясь, чтобы увидеть, о чем он говорил. В центре

сидения, пристегнутая ремнем безопасности, стояла накрытая плетеная корзина на плотно

сложенном одеяле.

– Пикник? – спросила я, не в силах скрыть удивление и восторг в голосе.

Он выдохнул с облегчением.

– Ага. Это хорошо?

Я развернулась на сидении, подпрыгнув один раз, обратившись лицом вперед.

– Посмотрим.

Шепли привез нас на частное пастбище к югу от города. Он припарковался на узкой

гравиевой дорожке и вышел из машины, чтобы открыть замок на воротах и толкнуть их.

Двигатель Чарджера зарычал, когда Шепли поехал по двум параллельным полосам голой земли

посреди акров высокой травы.

– Ты проделал тут дорогу, да?

– Эта земля принадлежит моему дедушке и бабушке. У подножья есть пруд, куда мы с

Трэвисом раньше ходили на рыбалку.

– Раньше?

Он пожал плечами.

– Мы самые младшие из внуков. Мы потеряли обе пары своих дедушек и бабушек к тому

времени как учились в средней школе. Я не только был занят спортом и уроками в старшей

школе, но и чувствовал, что неправильно рыбачить тут без дедушки.

– Мне жаль, – сказала я. У меня еще есть все мои дедушки и бабушки, и я не могла

представить, что потеряю их всех.

– Обе пары? Три пары, ты хотел сказать? – сказала я, задумавшись вслух. – О боже, извини. Это было грубо.

– Нет, нет…это обоснованный вопрос. У меня постоянно такое спрашивают. Мы дважды

кузены. Наши отцы братья, и наши мамы сестры. Я знаю. Странно, ага?

– Нет, на самом деле очень круто.

Проехав через маленький холм, Шепли припарковал Чарджер под тенистым деревом

меньше чем в десяти метрах от пруда площадью около пяти акров. Летняя жара помогла

вырасти полевому хвощу и кувшинкам, а вода была прекрасна, морщась от легкого бриза.

Шепли открыл мне дверь, и я ступила на свежескошенную траву. Пока я осматривалась, он нырнул на заднее сидение, появившись вновь с корзинкой и лоскутным одеялом. На его

руках не было ни одной татуировки, в отличие от его покрытого чернилами двоюродного брата.

Я задумалась, нет ли у него татуировок под рубашкой. Потом мне внезапно захотелось стянуть

с него одежду, чтобы найти ответ.

Он одним взмахом расстелил одеяло, которое идеально легло на землю.

– Что? – спросил он, – Это не…

– Нет, это удивительно. Я просто…это одеяло такое красивое. Не думаю, что должна на

него садиться. Оно выглядит совсем новым.

Ткань была все еще накрахмалена и на ней виднелись складки.

Шепли выпятил грудь.

– Моя мама сшила его. Десятки таких. Она сшила его для меня, когда я окончил школу.

Это точная копия, – Его щеки порозовели.

– Копия чего?

Как только я спросила, он вздрогнул. Я старалась не улыбаться.

– Это увеличенная версия твоего детского одеяльца, так?

Он закрыл глаза и кивнул.

– Ага.

Я села на одеяло и скрестила ноги, похлопывая место рядом с собой.

– Иди сюда.

– Не думаю, что могу. Кажется, я только что сгорел от стыда.

Я посмотрела на него, прищуривая один глаз от луча солнца, светящего сквозь листья

дерева над нами.

– У меня тоже есть одеяльце. Марфин у меня под подушкой в общежитии.

Его плечи расслабились, и он сел, ставя перед собой корзинку.

– Блэйк.

– Блэйк?

– Кажется, я пытался сказать «блэнк», и в какой–то момент это стало Блэйком. (*Blank –

от англ. пустой, чистый)

Я улыбнулась.

– Мне нравится, что ты не соврал.

Он пожал плечами, все еще смущенный.

– У меня это все равно не очень хорошо получается.

Я наклонилась, легко толкнув его плечо своим.

– Это мне тоже нравится.

Шепли просиял и открыл корзинку, достав накрытую тарелку с сыром и крекерами, а

потом бутылку зинфанделя (*сорт калифорнийского вина) и два пластиковых бокала для

шампанского.

Я подавила смешок, и Шепли хихикнул.

– Что? – спросил он.

– Просто...это самое милое свидание, на котором я когда–либо была.

Он налил вино.

– Это хорошо?

Я положила сыр на крекер и надкусила, кивая, и затем отпила вино, чтобы смочить горло.

– Определенно ставлю тебе пятерку за старание.

– Хорошо. Не хочу, чтобы это было настолько мило, что я окажусь во френдзоне, – сказал

он, почти про себя.

Я слизнула крекер и вино со своих губ, глядя на его. Воздух между нами изменился. Он

стал тяжелее...наэлектризовался. Я наклонилась к нему, и он безуспешно попытался скрыть

удивление и возбуждение в своих глазах.

– Можно тебя поцеловать? – спросила я.

Его брови взметнулись вверх.

– Ты хочешь...ты хочешь поцеловать меня? – Он осмотрелся, – Прямо сейчас?

– Почему нет?

Шепли моргнул.

– Просто у меня, эм...никогда не было девушки...

– Тебе со мной неловко?

Он быстро замотал головой.

– Это определенно не то, что я сейчас чувствую.

Он накрыл ладонью мою щеку и притянул к себе, не колеблясь ни секунды. Я немедленно

открыла рот, пробуя влажность внутренней стороны его губ. Его язык был мягким, теплым и

имел вкус сладкой мяты.

Я промычала, и он отстранился.

– Давай, эм...я сделал сэндвичи. Тебе нравится ветчина или индейка?

Я коснулась своих губ, улыбаясь, а затем сделала невозмутимое лицо. Шепли выглядел

возбужденным в самом хорошем смысле этого слова. Он протянул мне квадратик, завернутый в

вощеную бумагу, и я осторожно развернула уголок, продолжая тянуть, пока не увидела белый

хлеб.

– Слава богу, – сказала я, – Белый хлеб лучший!

– И не говори. Терпеть не могу цельнозерновой.

– К черту белизну и калории!

Я развернула бумагу и попробовала бережно приготовленную индейку и швейцарский

сыр с чем–то, что пахло фермой, зеленью и помидорами. Я посмотрела на Шепли в ужасе.

– О боже.

Он перестал жевать и проглотил.

– Что?

– Помидоры?

Его глаза наполнились ужасом.

– Черт. У тебя аллергия? – Он лихорадочно огляделся, – У тебя есть уколы? Отвезти тебя

в больницу?

Я откинулась назад, широко открыв рот и схватившись за горло.

Шепли навис надо мной, не уверенный, где до меня дотронуться или как помочь.

– Черт. Черт! Что мне делать?

Я схватила его за рубашку и притянула к себе, стараясь что–нибудь сказать. Наконец, я

смогла заговорить.

– Рот–в–рот, – прошептала я.

Шепли напрягся, и затем его мышцы расслабились.

– Ты надо мной прикалываешься?

Он поднялся, а я рассмеялась.

– Иисусе, Мерик, я чуть с ума не сошел!

Мой смех утих, и я улыбнулась ему.

– Моя лучшая подруга называет меня Мерик.

Он вздохнул.

– Я точно останусь во френдзоне.

Я подняла руку над головой, накручивая длинные локоны, чувствуя холодную траву под

рукой.

– Лучше предотвратить это настойчивой привлекательностью.

Он выгнул бровь.

– Я не уверен, что могу с тобой справиться.

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

Шепли расположился на руках по обе стороны от меня, и затем наклонился, прикасаясь

своими губами к моим. Я потянулась вниз, подбирая юбку, и улыбнулась, когда кромка ткани

поднялась выше коленей. Его губы боролись с моими, в то время как он одним плавным

движением расположился у меня между ног.

Его руки так хорошо ощущались на моей коже, а мои бедра сжимались и двигались в

ответной реакции. Он просунул руку под моим коленом, подтягивая его к своему бедру.

– Святое дерьмо, – сказал он мне в губы.

Я притянула его ближе. Твердость под его молнией прижалась ко мне, и я промычала, чувствуя плотную ткань на кончиках пальцев, когда расстегивала пуговицу на его джинсах.

Когда я забралась внутрь, Шепли застыл.

– Я не взял...Я не ожидал этого. Совсем.

Свободной рукой я вынула маленький пакетик из своего лифчика без лямок.

– Вот это хочешь?

Шепли посмотрел вниз на квадратик фольги в моей руке, и выражение его лица

изменилось. Он сел назад на колени, наблюдая, как я поднимаюсь на локтях.

– Дай угадаю, – сказала я, пробуя на вкус едкость своих слов. – Мы только

познакомились. Я проявляю сексуальную инициативу, и принесла презерватив, так что это

значит, что я шлюха, и это делает тебя совсем не заинтересованным.

Он нахмурился.

– Скажи это. Скажи, о чем думаешь, – произнесла я с вызовом. – Выкладывай как есть. Я

приму это.

– Эта девушка эффектная и веселая и скорее всего самое прекрасное создание, что я

когда–либо видел в жизни. Как именем господа я умудрился быть с ней в эту секунду? – Он

наклонился, наполовину в замешательстве, наполовину в священном трепете. – И я не уверен, тест ли это, – Он посмотрел вниз на мои губы, – Потому что, поверь, если это так, то я хочу его

сдать.

Я улыбнулась и притянула его, чтобы снова поцеловать. Он наклонил голову, охотно

подаваясь вперед.

Я держала его на расстоянии, всего в дюймах от своего рта.

– Может я и спешу, но мне нравится, чтобы меня целовали медленно.

– Я могу это сделать.

Губы Шепли были полными и мягкими. От него исходила нервозность и неопытность, но

то, как он меня целовал, говорило совершенно о другом. Он чмокнул меня, задержавшись на

секунду, перед тем как отстраниться, и затем поцеловал меня снова.

– Это правда? – прошептал он, – Что девушки, которые спешат, обычно ненадолго

задерживаются?

– В этом вся соль спешки. Ты не знаешь, что будешь делать, пока не сделаешь это.

Он выдохнул.

– Просто сделай одолжение, – сказал он между поцелуями. – Когда будешь готова уйти, отпусти меня спокойно.

– Ты первый,– прошептала я.

Он положил меня назад на одеяло, заканчивая то, что начала я.

Глава 1

Шепли

Америка была похожа на ангела, прижав к уху телефон; на ее лице блестели слезы. Даже

если это и не были слезы счастья, она все равно была не менее красивой.

Она нажала на экран и положила телефон между своих перекрещенных ног. Толстый ярко

розовый чемодан лежит на кровати; ее изящные пальцы и длинная оливкового цвета юбка

напоминает мне о нашем первом свидании – оказавшееся и нашим первым днем

встречи…наряду с несколькими другими первыми разами. Я влюбился в нее тогда, но сейчас я

любил ее еще больше, спустя семь месяцев и одно расставание, даже с размазанной тушью и с

красными глазами.

– Они поженились, – Америка нервно рассмеялась и вытерла свой нос.

– Я слышал. Тогда, я полагаю, Хонда стоит в аэропорту? Я могу завезти тебя туда и

поехать за тобой обратно в квартиру. Во сколько они прилетают?

Она шмыгнула носом, раздражаясь.

– Почему я плачу? Что со мной не так? Я даже не удивилась. Ничего из того, что они

делают, больше не удивляет меня!

– Два дня назад мы думали, что они мертвы. Теперь, Эбби жена Трэвиса… и ты только

что впервые встретилась с моими родителями. Это были длинные выходные, детка. Не

занимайся самобичеванием.

Я коснулся ее руки, и она, казалось, расслабилась, но это не продлится долго, прежде чем

она ощетинится снова.

– Теперь ты связан с ней родственными узами, – сказала она, – Я же просто друг. Все

кроме меня связаны. Я посторонняя.

Я обхватил ее рукой вокруг шеи и притянул к своей груди, целуя ее волосы.

– Очень скоро ты тоже будешь частью семьи.

Она оттолкнула меня, в ее хорошенькой маленькой головке возникает очередная

беспокойная мысль.

– Шеп, они молодожены.

– И что?

– Подумай об этом. Они не захотят иметь соседей по комнате.

Мои брови взлетают вверх. Что, черт возьми, мне делать? Как только мне в голову

пришел ответ, я улыбнулся.

– Мер.

– Да?

– Нам нужно купить квартиру.

Она покачала головой.

– Мы уже говорили об этом.

– Знаю. Я хочу поговорить об этом снова. Тайная женитьба Трэвиса и Эбби – это

идеальный предлог.

– Серьезно?

Я кивнул.

Я терпеливо наблюдал, в то время как все варианты проплывали у нее перед глазами; уголки её губ поднимались выше с каждой секундой.

– Думать об этом очень волнительно, но в действительности…

– Это будет идеально, – сказал я.

– Дейна будет еще больше ненавидеть меня.

– Моя мама не ненавидит тебя.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– Ты уверен?

– Я знаю свою маму. Ты ей нравишься. Очень.

– Тогда, давай сделаем это.

Какое–то мгновение я сидел в неверии, а затем потянулся к ней. Это уже было невероятно

– тот факт, что все выходные она пробыла в доме, где я вырос, а теперь она сидела на моей

кровати. С того дня, как мы встретились, я чувствовал себя так, будто живу в измененной

реальности. Такие чудеса как Америка просто не случались со мной. Не только мое прошлое и

невероятное настоящее переплелись вместе, но и Америка Мэйсон только что согласилась

сделать следующий шаг со мной. Назвать эти выходные важными было бы приуменьшением.

– Я собираюсь найти работу, – сказал я, пытаясь восстановить дыхание, – У меня есть

немного отложеных денег с боев, но, учитывая пожар, я не думаю, что бои будут проводиться в

ближайшее время или вообще когда–либо.

Америка покачала головой.

– Я бы все равно не хотела, чтоб ты ходил на них, только не после той ночи. Это слишком

опасно, Шеп. Нам несколько недель придется ходить на похороны.

Её слова, словно бомба, убили всю взволнованность от нашего разговора.

– Я не хочу думать об этом.

– У тебя завтра встреча в братстве?

Я кивнул.

– Мы собираемся собрать деньги для семей и сделать что–то в братстве в знак памяти

Дерека, Спенсера и Ройса. Я до сих пор не могу поверить, что они погибли. Полагаю, до меня

это еще просто не дошло.

Америка пожевала свою губу, а затем накрыла мою руку своей.

– Я так рада, что нас там не было, – Она качает головой, – Наверное, это эгоистично, но

это все, о чем я могу думать.

– Это не эгоистично. Я думал то же самое про тебя. Если бы папа не настоял, чтоб я

привез тебя домой на этих выходных…мы могли бы быть там, Мер.

– Но нас не было. Мы здесь. Трэвис и Эбби тайно поженились, и мы будем жить в одной

квартире. Я хочу думать о хорошем.

Я начал было задавать вопрос, но замешкался.

– Что?

Я покачал головой.

– Говори.

– Ты знаешь Трэвиса и Эбби. Что, если они расстанутся? Что останется делать нам?

– Наверное позволим одному из них ночевать на нашем диване и слушать, как они

ругаются в нашей гостинной до тех пор, пока они снова не помирятся.

– Думаешь, они останутся вместе?

– Думаю, какое–то время будет сложно. Они…непостоянные. Но Эбби другая с Трэвисом, и он определенно другой с ней. Думаю, они по–настоящему нуждаются друг в друге. Ты

понимаеш,ь о чем я?

Я улыбнулся.

– Понимаю.

Она оглядела мою комнату, останавливая свой взгляд на моих бейсбольных трофеях и на

фотографии, на которой я со своими кузенами, когда мне было около одиннадцати лет.

– Они все время надирали тебе задницу? – спросила она, – Ты был маленьким кузеном

братьев Маддокс. Это, наверное, просто…безумие.

– Нет, – просто сказал я, – Мы больше как родные братья, чем кузены. Я был самым

младшим, поэтому они защищали меня. Том вроде как нянчил нас с Трэвисом. Трэвис всегда

втягивал нас в неприятности, и всегда искал приключения на свою задницу. Я был вроде как

миротворцем, всегда просил о помиловании, – Я смеюсь от воспоминаний.

– Я как–нибудь спрошу твою маму об этом.

– О чем?

– Как она и Диана оказались вместе с Джеком и Джимом.

– Папа утверждает, что это произошло очень тактично, – сказал я, усмехнувшись, – Мама

говорит, что это было как крушение поезда.

– Похоже на нас – Трэвис и Эбби как мы с тобой, – её глаза сверкнули.

Спустя практически год как я переехал, моя комната была почти такой же. Мой старый

компьютер до сих пор пылился на маленьком деревянном столе в углу, на полках были те же

книги, а на прикроватной тумбочке, в дешевых рамках, стояли две неловкие фотографии с

выпускного вечера. Единственными недостающими предметами были фотографии и

вставленые в рамки газетные вырезки моих футбольных дней, которые обычно висели на серых

стенах. Казалось, что со времен средней школы прошла целая жизнь. Жизнь без Америки

казалась альтернативной вселенной. Пожар и женитьба Трэвиса каким–то образом еще больше

укрепили мои чувства к Америке.

Меня охватило тепло, что происходило только тогда, когда она была рядом.

– Значит, я полагаю, мы следующие, – не подумав сказал я.

– Следующие в чем? – От осознания её брови взметнулись вверх, и она встала, – Шэпли

Уолкер Маддокс, держи свои бриллианты при себе. Я и близко к этому не готова. Давай просто

поиграем в семью и будем счастливы, хорошо?

– Хорошо, – сказал я, поднимая руки, – Я не имел в виду в ближайшее время. Я просто

сказал, что мы следующие.

Она села.

– Ладно. Давай все проясним, мне нужно спланировать вторую свадьбу Трэвиса и Эбби, и

у меня нет времени еще для одной.

– Вторая свадьба?

– Она должна мне. Много лет назад мы дали обещание, что будем друг у друга

свидетельницами. У нее должен быть настоящий девичник и настоящая свадьба, и она позволит

мне организовать её. Полностью. Это мое, – сказала она, без малейшего намека на улыбку, –

Пойми, – она обвила руками мою шею, окутывая меня своими волосами. Я зарылся носом в её

золотые локоны, приветствуя удушье, которое означало, что я был близок к ней, – Твоя комната

очень чистая, такая же, как и комната в твоей квартире, – прошептала она, – Я не фанат

чистоты.

– Я знаю.

– Тебя может тошнить от меня.

– Это невозможно.

– Ты будешь любить меня вечно?

– Дольше.

Она крепко обнимает меня, издавая удовлетворенный вздох, ради которого я надрываю

задницу, потому, что когда она издает его, это делает меня чертовски счастливым. Её ласковый, счастливый вздох был как первый день лета, как будто все было возможно, как будто это было

моей суперсилой.

– Шепли! – позвала мама.

Я отстранился и взял Америку за руку, выводя её из своей комнаты в коридор, и ведя в

гостиную на нижнем этаже. Мои родители сидели вместе на их потертом диванчике, держась за

руки. Этот предмет мебели был первым, который они когда–то купили вместе, и они

отказывались избавиться от него. Остальная часть дома была обставлена современной кожаной

мебелью в деревенском стиле, но они проводили большую часть их времени на нижнем этаже, в

другом конце по коридору от моей комнаты, на потертой голубой в цветочек ткани их первого

любимого диванчика.

– Нам нужно съездить по делам, мам. Мы вернемся к ужину.

– Куда вы едете? – спросила она. Мы с Америкой переглянулись.

– Только что звонила Эбби. Она хотела, чтоб мы ненадолго заехали в квартиру, – сказала

Америка.

Они с Эбби были хороши в импровизированной полуправде. Я полагал, что Эбби хорошо

научила этому Америку, после того, как она переехала в Уичито. Им пришлось много чего

делать тайком, когда они несовершеннолетними осуществляли поездки в Вегас, чтобы Эбби

могла сыграть в казино и помочь своему отцу–неудачнику вылезти из долгов.

Папа подался вперед на своем месте.

– Не мог бы ты задержаться на минутку? Нам нужно задать тебе несколько вопросов.

– Я пойду возьму свой кошелек, – сказала Америка, вежливо извиняясь.

Мама улыбнулась, а я нахмурился.

– В чем дело?

– Присядь, сынок, – сказал папа, похлопывая по перилу кожанного коричневого кресла, стоящего рядом с их диванчиком.

– Она нравится мне, – сказала мама, – Очень, очень нравится. Она уверенная и сильная, и

она любит тебя так же сильно, как и ты её.

– Надеюсь, – сказал я.

– Так и есть, – сказала мама с уверенной улыбкой.

– Так… – начал я – Что вам такого нужно сказать, чего вы не могли сказать в её

присутствии?

Мои родители посмотрели друг на друга, а затем папа похлопал свободной рукой по

маминой коленке.

– Это что–то плохое? – спросил я.

Они всячески старались подобрать слова.

– Хорошо. Насколько плохое?

– Звонил дядя Джим, – сказал папа. – Вчера вечером к нему приезжала полиция, задавали

вопросы о Трэвисе. Они думают, что он ответственный за битву в Китон Холле. Тебе что–

нибудь об этом известно?

– Ты можешь рассказать нам, – сказала мама.

– Я знаю о бое, – сказал я. – Он был не первым. Но Трэвиса там не было. Вы были рядом, когда я звонил ему. Он был в квартире.

Отец поерзал на месте.

– Сейчас его нет в квартире. Ты не знаешь где он? Эбби тоже пропала.

– Ладно, – просто сказал я. В любом случае, я не хотел отвечать.

Папа видел меня насквозь.

– Где они, сынок?

– Пап, Трэвис еще не разговаривал с дядей Джимом. Тебе не кажется, что мы сначала

должны дать ему шанс?

Папа обдумал это.

– Шепли, ты имеешь что–либо общее с теми боями?

– Я был на некоторых из них. На большинстве из них в этом году.

– Но не на этом, – уточнила мама.

– Нет, мам, я был здесь.

– Мы так и сказали Джиму, – сказал папа. – И то же самое мы скажем полиции, если они

спросят.

– Ты никуда не уходил ночью? – спросила мама.

– Нет. Я получил сообщение о бое, но эти выходные были важны для Америки. Я даже не

ответил на него.

Мама расслабилась.

– Когда уехал Трэвис? И почему? – спросил папа.

– Пап, – сказала я, пытаясь сохранять терпение, – Дядя Джим расскажет вам все после

того, как Трэвис поговорит с ним.

Америка выглянула из–за двери моей комнаты, и я подал ей сигнал, чтоб она

присоединилась к нам.

– Нам нужно идти, – сказала она.

Я кивнул.

– Вы вернетесь к ужину? – спросила мама.

– Да, мэм, – сказала Америка.

Я потащил её за собой вверх по лестнице, а затем вывел через входную дверь.

– Я нашла их рейс, – сказала она, когда мы сели в Чарджер. – До него еще два часа.

– Тогда мы должны приехать в Чикаго как раз вовремя.

Америка наклонилась, чтоыб поцеловать меня в щеку.

– У Трэвиса могут быть большие проблемы, не так ли?

– Я сделаю все, чтобы это предотвратить.

– Мы, малыш. Мы сделаем все, чтобы это предотвратить.

Я посмотрел ей в глаза.

Трэвис уже как–то чуть не стоил мне моих отношений с Америкой. Я любил его как брата, но я не буду снова рисковать ими. Я не мог позволить Америке защищать Трэвиса и попасть в

неприятности с властями, даже если она этого хотела.

– Мер, я люблю тебя за эти слова, но мне нужно, чтобы ты не участвовала во всем этом.

Она сморщила нос от отвращения.

– Вау.

– Трэвис увлечет за собой много людей, если его арестуют. Я не хочу, чтоб ты была одной

из них.

– А ты? Ты будешь одним из них?

– Да, – сказал я, не раздумывая. – Но ты была у моих родителей все выходные. Ты ничего

не знаешь. Поняла?

– Шеп…

– Я серьезно, – сказал я непривычно строгим голосом, и она слегка отстранилась. –

Пообещай мне.

– Я…не могу обещать тебе этого. Эбби – член семьи. Я сделаю все, чтобы защитить её.

Это касается и Трэвиса. Мы все вместе в этом, Шепли. Трэвис сделал бы то же самое для меня

или для тебя, и ты это знаешь.

– Это другое.

– Ничуть.

Я наклонился, чтобы поцеловать её чертовски упрямые губы, которые так сильно люблю, и повернул замок зажигания, заводя Чарджер.

– Они могут просто приехать на твоей машине домой.

– О, нет, – сказала она, выглядывая из окна. – В последний раз, когда я позволила им взять

мою машину, они поженились без меня.

Я усмехнулся.

– Высади меня возле Хонды. Я подвезу их, и они оба будут слушать меня всю дорогу

домой. И Трэвис не отмажется от этого, поехав с тобой, так что если он спросит...

Я покачал головой, потешаясь.

– Я не осмелюсь.

Глава 2

Америка

Я вытерла пот, проступивший над верхней губой, тыльной стороной ладони, придерживая

другой рукой свою широкополую шляпу. Среди пальмовых деревьев и кустиков, цветущих

самыми разными оттенками, за столиком у «Bleuwater» сидели Тейлор и Фэлин.

Я сняла свои огромные солнечные очки и прищурилась, наблюдая, как они спорят. На

планирование идеальной второй свадьбы на острове ушел почти год, а парни семейства

Мэддокс превращали её в катастрофу.

– Иисусе, – вздохнула я. – Что на этот раз?

Шепли взял мою руку, глядя в том же направлении, пока не заметил проблему.

– Оу. Они совсем не выглядят счастливыми.

– Томас и Лиз тоже ругаются. Единственные, кто ладят, это Трент и Ками, и Тайлер и

Элли, но Элли никогда не злится.

– Тайлер и Элли не совсем…вместе, – сказал Шепли.

– Почему все так говорят? Они вместе. Просто не говорят об этом.

– Это уже довольно долго длится, Мерик.

– Я знаю. Уже достаточно.

Шепли притянул меня спиной к своей груди и уткнулся носом мне в шею.

– Ты забыла про нас.

– А?

– Ты забыла сказать о нас. Мы тоже ладим.

Я задумалась. Я была занята планированием и организацией и следила за тем, чтобы все

шло как по маслу. Кроме стойки регистрации в Сейлс, я почти не видела Шепли. Но он ни разу

не выразил недовольства. Я коснулась его щеки.

– Мы всегда ладим.

Шепли неуверенно улыбнулся.

– Трэвис официально женился дважды раньше, чем все мы.

– Трентон не сильно отстает.

– Ты этого не знаешь.

– Они обручены, детка. Я уверена.

– Они не назначили дату.

Я разгладила свою прозрачную черную накидку и потащила Шепли к пляжу.

– А ты не одобряешь?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Это странно. Она сначала встречалась с Томасом. Просто так не делается.

– Ну, она так сделала. А если бы не сделала, Трент не был бы так счастлив, – я

остановилась у края песка, указывая на маленькую группу Мэддоксов, собравшихся у края

воды.

Трэвис сидел на белом пластиковом шезлонге, затягиваясь сигаретой и глядя на океан.

Трентон и Камилль стояли в нескольких шагах от него, обеспокоенно наблюдая.

В животе что–то упало.

– О нет. Ох, черт.

– Я подойду, – сказал Шепли, отпуская мою руку и идя к Трэвису.

– Исправь это. Мне все равно, что ты должен сказать или сделать…просто исправь. Они

не могут ссориться в свой медовый месяц.

Шепли махнул мне, давая знать, что у него все под контролем. Его обувь разбрасывала

песок, пока он тащился туда, где сидел его двоюродный брат. Трэвис выглядел подавленно. Я

не могла представить, что могло случиться между ночным брачным блаженством и этим утром.

Шепли сел, расположив ноги между своим стулом и лежаком Трэвиса, и сложил руки в

замок.

Трэвис не шелохнулся. Он не отреагировал на Шепли. Просто смотрел на воду.

– Это плохо, – прошептала я.

– Что плохо? – спросила Эбби, и я подпрыгнула, – Воу. Нервное утро? Куда смотришь?

Где Шеп? – Она вытянула шею, чтобы посмотреть поверх меня на пляж.

– Блин, – прошептала она. – Выглядит плохо. Вы с Шепли поссорились?

Я развернулась.

– Нет. Шепли пошел, чтобы узнать, что не так с Тревом. А вы? Вы не поссорились?

Эбби мотнула головой.

– Нет. Уверена, никто бы назвал так то, что он делал со мной прошлой ночью. Борьбой, может…

– Он сказал тебе что–нибудь этим утром?

– Он ушел до того, как я проснулась.

– А теперь…он в таком состоянии! – сказала я, показывая пальцем. – Какого черта

произошло?

– Почему ты кричишь?

– Я не кричу! – Я сделала вдох. – То есть…Извини. Все так злятся. Не хочу, чтобы на этой

свадьбе были раздраженные люди. Хочу, чтобы были счастливые.

– Свадьбе конец, Мерик, – сказала Эбби, похлопывая меня по пояснице, проходя мимо.

Она побрела к пляжу.

После замужества она стала уверенной, более спокойной, но и медленнее реагировала, когда вокруг был бардак. Эбби могла быть уверена, что если у них возникнет проблема, они с

ней справятся и будут держаться за руки с другой стороны. Трэвис–Бойфренд был

непредсказуем, но Трэвис–Муж был товарищем Эбби, единственной настоящей семьей, что у

нее была.

Я почти могла видеть торжество в её движениях, когда она приближалась к ним с Шепли.

Что бы там ни было, Эбби этого не боялась. Трэвис был непобедим, точно как она. Им было

нечего бояться.

Мне нравилась идея быть замужем, но выйти за Мэддокса означало бы тяжелую работу, а

я не была уверена, что готова к этому, даже если моим Мэддоксом был Шепли.

В ту секунду, когда Эбби встала на колени перед Трэвисом, он обхватил её руками и

зарылся лицом в изгибе её шеи. Шепли встал и отошел назад на несколько шагов, взглянув на

меня лишь на мгновение, перед тем как продолжить наблюдать за тем, как Эбби меняет все к

лучшему.

– Доброе утро, родная, – сказала мама, касаясь моего плеча.

Я обернулась, чтобы обнять её.

– Привет. Как спала?

Мама осмотрелась и вздохнула. Морщинки на уголках её рта углубились, когда она

улыбнулась.

– Это место замечательное, Америка. Ты проделала действительно хорошую работу.

– Слишком хорошую, – поддразнил папа.

– Марк, прекрати, – сказала мама, толкая его локтем. – Она уже сказала, что не спешит.

Оставь её в покое. – Она посмотрела на меня. – Мы все еще приглашены на бранч?

– Ага, – сказала я, отвлекшись на объятия Трэвиса и Эбби на пляже. Я закусила губу. По

крайней мере, они не ссорятся, или может они притворялись.

– Что такое? – спросил папа. Он посмотрел в том же направлении, что и я, немедленно

замечая Трэвиса и Эбби. – Боже правый, они же не ссорятся, так?

– Нет. Все хорошо, – заверила я его.

– Трэвис ведь не напал на какого–нибудь отвязного парня за то, что тот пялился на его

жену?

– Нет, – хихикнула я. – Трэвис стал спокойнее…более или менее.

– У Эбби то самое выражение лица, Пэм, – сказал отец.

– Ты прав, – сказала мама. – Определенно то самое.

Они имели в виду невозмутимое лицо Эбби. Любой незнакомец не обратил бы на это

внимания, но все мы знали, что оно значит.

Я повернулась к ним с напускной улыбкой.

– Я заказала столик на шестерых. Думаю, Джек и Дейна уже отправились туда. Я пойду

возьму Шепли, и встретимся там.

Мама похлопала ресницами и притворилась, что не знала о моем желании поскорее от них

отделаться, точно так же, как они игнорировали невозмутимое лицо Эбби, когда нас ловили на

лжи. Мои родители не были глупыми, но вели себя нестандартно в том плане, что закрывали

глаза на наши ошибки, если это ничем нам не грозило. Они не знали, что эти ошибки мы

сделали в Лас–Вегасе.

– Америка, – сказала мама. Её тон предупредил меня о чем–то более серьезном, чем сцена

на пляже. – Мы догадываемся, зачем этот бранч.

– Нет, не догадываетесь, – начала я.

Она подняла руку.

– Пока ты не заставила всех за столом почувствовать себя неловко, мы с твоим отцом это

обсудили, и наши мысли не изменились.

У меня отвисла челюсть, и мой язык пару раз заплелся, прежде чем я смогла составить

связное предложение.

– Мам, просто выслушай нас, пожалуйста.

– У тебя еще остаются два года, – сказала мама.

– Это отличная квартира. Она близко к кампусу…– сказала я.

– Учеба тебе никогда легко не давалась, – возразила мать.

– Мы с Шепли постоянно занимаемся. Я поддерживаю свои оценки на

удовлетворительном уровне.

– Едва ли, – сказала мама, с грустью в глазах.

Она ненавидела мне отказывать, но делала это, когда считала важным, и потому мне было

очень тяжело спорить.

– Мам…

– Америка, ответ нет. – Отец мотнул головой, подняв руки ладонями вперед. – Мы не

станем финансировать квартиру, где ты будешь жить со своим парнем, и мы не думаем, что ты

сможешь поддерживать оценки на должном уровне и работать достаточно времени, чтобы

платить аренду, даже половину аренды. Мы не знаем, что об этом думают родители Шепли, но

мы не можем пойти на это. Не сейчас.

Мои плечи опустились. Мы с Шепли неделями готовили речь со спокойными

аргументами и вескими доказательствами. Он был бы опустошен – опять же – как в прошлый

раз, когда мы объявили, что съедемся, и нас никто не поддержал.

– Папуля, – захныкала я в отчаянии.

Он остался невозмутим.

– Прости, родная. Мы были бы признательны, если бы ты не стала говорить об этом за

столом. Это наш последний день. Давай просто…

– Понимаю. Хорошо, – сказала я.

Они оба обняли меня и затем направились к ресторану. Я плотно сжала губы, пытаясь

придумать способ сообщить новость Шепли. Наш план пошел к чертям собачьим до того, как

мы смогли о нем рассказать нашим родителям.

Шепли

– Дерьмо, – сказал я себе под нос.

Разговор Америки с родителями не выглядел приятным, и когда они отошли, а она

посмотрела на меня, я уже знал, что произошло.

– Трэв, посмотри на меня, – сказала Эбби, держа его подбородок, пока его глаза не

сфокусировались на ней.

– Я не могу тебе сказать. Это самое честное, что я могу ответить.

Эбби положила руки на бедра и поджала губы, разглядывая линию горизонта.

– Можешь хотя бы объяснить, почему не можешь рассказать? – Она снова посмотрела на

него своими большими серыми глазами.

– Томас просил не говорить, и если я скажу…мы не сможем быть вместе.

– Просто ответь, – сказала Эбби. – Это связано с другой женщиной?

Замешательство и затем ужас отразились в глазах Трэвиса, и он снова обнял её.

– Боже, детка, нет. Почему ты вообще об этом подумала?

Эбби обняла его, положив голову ему на плечо.

– Если это не другая, то я тебе доверяю.

– Правда? – спросил Трэвис.

– Трэвис, что за черт? – спросил я.

Трэвис хмуро на меня посмотрел.

– Шеп, – сказала Эбби, – это между Томасом и Трэвисом.

Я кивнул. Если он не сказал Эбби, то не собирался говорить и мне.

– Хорошо. – Я в шутку ударил Трэвиса в плечо кулаком. – Чувствуешь себя лучше? Эбби

вроде довольна.

– Я бы так не сказала, – произнесла Эбби. – Но я это уважаю. Пока.

На лице Трэвиса появилась осторожная улыбка, и он протянул руку своей жене.

– Эй, – сказала Америка. – Все хорошо?

– Все нормально, – сказала Эбби, улыбаясь Трэвису.

Трэвис просто кивнул.

Америка взглянула на меня, океанский бриз задувал ей в лицо толстые пряди ее длинных

светлых волос.

– Мы можем поговорить?

Я сдвинул брови, и она вздрогнула.

– Не смотри на меня так, – сказала она.

Трэвис и Эбби пошли по пляжу, оставив нас наедине.

– Я видел тебя с родителями. Было похоже на довольно напряженный разговор.

– Он не был приятным. Они знали, почему мы попросили сходить на бранч с ними и с

твоими родителями. Они попросили меня не заводить об этом разговор.

– О том, чтобы съехаться? – сказал я, напрягшись всем телом.

– Да.

– Но…они не выслушали нас. У меня есть аргументы.

– Знаю. Но они сфокусированы на моих оценках, и не думают, что я смогу работать и

нормально учиться.

– Детка, я помогу тебе.

– Знаю. Но…они правы. Если у меня нет времени учиться, не имеет значения, как сильно

ты мне поможешь.

Мы выбрали квартиру. Я уже оплатил аренду.

Я нахмурился.

– Ладно, тогда я буду нас содержать. Сделаю перерыв в учебе, если потребуется.

– Что? Нет! Это ужасная идея.

Я взял её маленькие ручки в свои.

– Мерик, мы взрослые. Мы можем съехаться, если хотим.

– Мои родители не будут меня поддерживать, если я буду жить с тобой. Они так сказали, Шеп. Они не помогут мне с обучением или книгами и точно не с расходами на проживание.

Они думают, это неправильное решение.

– Они неправы.

– Ты говоришь о том, чтобы бросить учебу. Думаю, они правы.

Мое сердцебиение участилось. Это было похоже на начало конца. Если Америка не была

заинтересована в том, чтобы мы съехались, может она потеряла вместе с этим интерес ко мне.

– Выходи за меня, – выпалил я.

Она поморщила нос.

– Что, прости?

– Они не смогут ничего возразить, если мы будем женаты.

– Это не изменит фактов. Мне все еще придется работать, и пострадают мои оценки.

– Я уже говорил тебе. Я буду нас содержать.

– Бросив учебу? Нет. Это глупо, Шеп. Прекрати.

– Если Трэвис и Эбби могут…

– Мы не Трэвис и Эбби. Мы точно не станем жениться, чтобы решить проблему, как это

сделали они.

Я почувствовала, как мои вены наполняются злостью, давление заставило вскипеть на

лице мою кровь, застилая глаза. Я отошел от нее, сложив руки на голове, желая, чтобы гнев

Мэддоксов утих. Волны плескались на побережье, и я слышал, как с одной стороны говорят

Трентон и Камилль, с другой Трэвис и Эбби.

Семьи с детьми вместе с молодыми и пожилыми парами начали выходить из своих

номеров. Мы были окружены людьми, у которых все было в порядке. Мы с Америкой были

вместе дольше, чем Трэвис и Эбби, чем Трент и Камилль. Они были либо женаты, либо

помолвлены, а мы с Америкой даже не могли сделать следующий шаг.

Из–за спины Америка протиснула свои руки под моими, переплетая свои пальцы у моей

талии, прижимаясь щекой и грудью к моей спине. Я поднял голову к небу. Я чертовски сильно

любил, когда она так делала.

– Нет нужды спешить, милый, – прошептала она. – Все случится. Нам просто нужно быть

терпеливыми.

– Тогда не поднимай эту тему за столом.

Она дернулась, пытаясь мотнуть головой, упираясь мне в спину.

Я глубоко выдохнул.

– Черт возьми.

Глава 3

Америка

– Счастливой годовщины тебе, – запела я, протягивая Эбби открытку и маленькую белую

коробочку с голубым бантом.

Она посмотрела на часы и потерла глаза.

– Наша первая годовщина мне понравилась гораздо больше.

– Может, потому что я планировала её, мы были в Сент–Томасе, и все было идеально.

Эбби стрельнула глазами.

– Или потому что Трэвис там все–таки присутствовал, – сказала я, стараясь избегать

ненависти в голосе. Трэвис много путешествовал по работе, и, хотя казалось, что Эбби

понимала, то я точно нет. Он работал личным тренером на полставки после занятий, но в

какой–то момент владелец попросил его путешествовать по вопросам продаж или…. Я не была

точно уверена. Это гораздо лучше оплачивалось, но это всегда случалось в последнюю минуту, и он никогда не говорил «нет».

– Не смотри на меня так, Мер. Он сейчас в пути. Он не может ничего поделать, его рейс

был задержан.

– Он мог не ездить через полстраны, когда ваша годовщина так скоро. Перестань

защищать его. Это раздражает.

– Кого?

– Меня! Единственную, кто должен смотреть, как ты плачешь над своей открыткой в

честь годовщины, которую он написал перед отъездом, потому что знал, что была большая

вероятность в том, что он пропустит её. Он должен быть здесь!

Эбби фыркнула и вздохнула.

– Он не хотел пропускать её, Мер. Ему плохо от этого. Не делай все еще хуже.

– Отлично, – сказала я. – Но я не оставлю тебя здесь одну. Я останусь, пока он не явится

сюда.

Эбби обняла меня, и я опустила подбородок на её плечо, оглядывая мрачную комнату.

Она так изменилась с тех пор, как я впервые вошла в дверь в наш первый год. Трэвис настоял, чтобы Эбби обустроила для себя комнату Шепли, когда он съехал вскоре после их свадьбы.

Вместо дорожных знаков и постеров с рекламой пива стены были украшены картинами,

свадебными фото и семейными фотографиями с Тотошкой. Там было полно ламп, столов и

керамических украшений.

Я повернулась, посмотрев на полные холодной еды тарелки на небольшом обеденном

столе. Свеча догорела до засохших потеков воска, почти касавшихся обработанного дерева.

– Ужин вкусно пахнет. Я обязательно ему это припомню.

Шепли прислал мне сообщение, и я быстро набрала ответ.

– Шеп? – спросила Эбби.

– Да. Он думал, я уже дома.

– Как дела?

– Он чистый фрик, Эбби. Как ты думаешь, у нас дела? – сказала я с отвращением.

– Вы все были в бешенстве, когда твои родители сказали, что ты не можешь приехать с

ним. Вы оба полтора года хандрили в общаге. Наконец, они сдались, а теперь ты ненавидишь

это.

– Я не ненавижу. Я боюсь, что он возненавидит меня.

– Уже почти три года, Мер. Если бы Шепли мог чувствовать к тебе что–либо кроме

обожания, сомневаюсь, что возненавидел бы тебя из–за пары грязных носков.

Я притянула колени к груди, почти захотев, чтобы это был он в моих объятьях.

Мне часто было интересно, когда моменты, проведённые рядом с Шепли или в мыслях о

нем, перестанут вызывать во мне так много чувств, но с течением времени мои чувства

становились только сильнее.

– Мы выпускаемся в следующем году, Эбби. Ты можешь в это поверить?

– Нет. Тогда нам и правда придется быть взрослыми.

– Ты стала взрослой еще в детстве.

– Правда.

– Я все думаю, что он сделает мне предложение.

Эбби вскинула бровь.

– Когда он произносит мое имя по–особенному или мы идём в сказочный ресторан, я

думаю, что это случится, но он никогда этого не делает.

– Он предлагал тебе, Мер, помнишь? Ты сказала «нет». Дважды.

Я вздрогнула, вспоминая то утро на пляже и несколько месяцев спустя, свет от свечей, блестевший в его глазах, домашнюю пасту и огромное разочарование на его лице.

– Но это было в прошлом году.

– Ты думаешь, что упустила свой шанс, да? Ты думаешь, он больше никогда не наберется

мужества, чтобы спросить тебя снова. – Я не отвечала, но она продолжила: – Почему бы тебе не

спросить его?

– Потому что я знаю – для него важно, чтобы спросил именно он.

Мысль сделать предложение Шепли приходила мне в голову, но я вспомнила, что он

сказал о той новости, когда Эбби предложила Трэвису руку и сердце. Это беспокоило его почти

так же сильно, как понимание того, что он был так традиционен в этом вопросе. Шепли считал, что делать предложение было его задачей как мужчины. Я не понимала, что если не буду

готова, когда он сделает предложение, то он перестанет спрашивать.

– Ты хочешь этого? Чтобы он спросил тебя снова?

– Конечно, хочу. Мы не должны жениться сразу же, правда?

– Правда. А почему ты так спешишь обручиться? – спросила она.

– Я не знаю. Кажется, ему скучно.

– Скучно? С тобой? Не он ли только что написал сообщение, чтобы проверить, как ты?

– Да, но….

– Тебе скучно?

– Скучно – это неверное слово. Ему некомфортно. Мы топчемся на месте, и я вижу, что

это беспокоит его.

– Может, он ждет от тебя знака, что ты готова?

– Я оставляла их направо и налево, разве что кроме знаменитого «Нет» Америки. У нас

негласное соглашение не говорить об этом.

– Может, тебе стоит сказать ему, что ты готова, когда он будет готов снова спросить.

– А если не будет?

Эбби поморщилась.

– Мер, мы говорим о Шепе. Он, вероятно, борется с собой, чтобы не делать тебе

предложение каждый день.

Я вздохнула.

– Речь не обо мне. Я здесь ради тебя.

Она нахмурилась.

– Я почти забыла.

Дверная ручка зашевелилась, и дверь распахнулась.

– Гулька? – крикнул Трэвис. Его выражение лица увяло, когда он увидел еду на столе, а

потом посмотрел на нас, сидевших вместе на диване.

Глаза Эбби засветились, когда он подбежал к дивану и опустился перед ней на колени, обхватив руками её тело и зарывшись лицом в колени.

Шепли, улыбаясь, стоял в дверном проеме.

Я лучезарно улыбнулась ему.

– Ты подлый.

– Он заказал обратный рейс. Я должен был забрать его из ФПО здесь, в городе. – Он

закрыл за собой дверь и ухмыльнулся, скрестив руки. – Я думал, у него сердечный приступ

случится до того, как мы приедем сюда.

Нос Эбби сморщился.

– ФПО? Ты имеешь в виду этот крошечный аэропорт сразу за городом? – она посмотрела

на Трэвиса. – Чартерный самолет? Сколько это стоило?

Трэвис посмотрел на нее, качая головой.

– Неважно. Я просто должен был добраться сюда, – он посмотрел на меня. – Спасибо, что

посидела с ней, Мер.

Я кивнула.

– Конечно. – Я встала, улыбаясь Шепли. – Я провожу тебя домой.

Шепли открыл дверь.

– После тебя, малышка.

Я помахала на прощание Трэвису и Эбби, но они не заметили, потому что он почти

вгрызался в её лицо.

Шепли держал меня за руку, когда мы спускались по лестнице к нашим машинам.

Чарджер, припаркованный рядом с моей поцарапанной и грязной красной Хондой, сиял как

новенький. Он открыл дверь, и запах дыма ударил мне в нос.

Я помахала рукой перед лицом.

– Как отвратительно. Если ты так любишь свою машину, почему разрешаешь Трэвису

курить в ней?

Он пожал плечами.

– Я не знаю. Он никогда не спрашивал.

Я ухмыльнулась.

– Что бы сделал Трэвис, если бы однажды ты не позволил ему делать так, как ему все

время хочется?

Шепли поцеловал уголок моего рта.

– Я не знаю. Что бы ты сделала?

Я моргнула.

Выражение лица Шепли отразило весь ужас.

– О, дерьмо. Просто вырвалось. Я не имел в виду то, как это прозвучало.

Я схватила свои ключи.

– Все нормально. Увидимся дома.

– Детка, – начал он.

Но я уже была на полпути к Хонде.

Я села на потертое водительское сиденье своего старенького хэтчбека, заводя его, хоть я и

хотела посидеть немного и поплакать. Шепли выехал задом, а я последовала за ним.

Я не была уверена, что было хуже – слушать непреднамеренно сказанную правду или

видеть ужас в его глазах после того, как он это сказал. Шепли чувствовал себя тряпкой по

отношению ко всем, кого любил, включая меня.

Шепли

Я въехал на закрытую парковку рядом с Хондой Америки и вздохнул. Рулевое колесо

скрипело, когда я сжимал и разжимал руки с побелевшими костяшками. Выражение лица

Америки, когда я ляпнул не подумав, было таким, каким я его еще никогда не видел. Если я

сказал что–то глупое, в её глазах был бы виден гнев. Но я не разозлил её. Это было что–то

похуже. Не желая этого, я обидел её, глубоко задел.

Мы жили в трех домах от Трэвиса и Эбби. В нашем здании было меньше студентов и

больше молодых пар и семей. Парковка была полна, остальные жильцы уже были дома и спали.

Америка вышла. Дверца машины скрипнула, когда она резко закрыла её. Она пошла к

тротуару безо всяких эмоций на лице. Я научился оставаться спокойным во время споров, но

Америка была эмоциональной, и любая её попытка спрятать эмоции никогда не удавалась.

Жизнь с моими двоюродными братьями отлично научила меня обращаться с такими

упертыми людьми, как Америка, но влюбленность в самоуверенную и сильную женщину

иногда заставляла меня бороться с моей собственной неуверенностью и слабостями.

Она подождала, пока я выйду из Чарджера, а потом мы вместе пошли к нашей квартире

внизу. Она молчала, и одно лишь это уже заставляло меня нервничать еще больше.

– У меня не было времени приготовить что–нибудь до того, как я ушла к Эбби, – сказала

она, заходя на кухню. Она обошла барную стойку и замерла.

– Я приготовил, прежде чем забрал Трэвиса.

Она не обернулась.

– Но я сказала, что все сделаю.

Дерьмо.

– Все хорошо, малышка. Это не заняло много времени.

– Тогда я думаю, мне следовало бы найти время приготовить, прежде чем я ушла.

Дерьмо!

– Я не это имел в виду. Я был не против.

– Я тоже, вот почему я сказала, что приготовлю. – Она швырнула сумочку на стойку и

исчезла в коридоре.

Я слышал её шаги, как она зашла в комнату, и как хлопнула дверь ванной.

Я сел на диван, закрыв лицо руками. Наши отношения не были такими уж прекрасными в

последние несколько месяцев. Я не знал точно, было ли это потому что она была несчастна, живя со мной, или она была несчастна со мной. В любом случае, это не сулило ничего хорошего

для нашего будущего. Ничто не пугало меня больше, чем это.

– Шеп? – позвал тихий голос из коридора.

Я повернулся, увидев Америку, выходящую из темноты в тускло освещенную гостиную.

– Ты прав. Я слишком властная, и я жду, что ты всегда будешь мне уступать. Если нет, то

я закатываю истерику. Я не могу продолжать поступать так с тобой.

Кровь застыла у меня в жилах. Когда она села рядом со мной, я инстинктивно отклонился, боясь боли, которую она могла причинить мне, сказав слова, которых я больше всего боялся.

– Мер, я люблю тебя. Что бы ты ни думала, перестань.

– Прости, – начала она.

– Стоп, черт возьми.

– Я стану лучше, – сказала она, и слезы заблестели в её глазах. – Ты не заслуживаешь

этого.

– Подожди. Чего?

– Ты слышал меня, – сказала она, казавшись смущенной.

Она снова исчезла в коридоре, и я встал, следуя за ней. Я открыл дверь в нашу темную

спальню. Лишь луч света просачивался из ванной, освещая заправленную кровать и тумбочки с

грудой журналов, учебников и нашими черно–белыми снимками.

Америка стягивала с себя одежду, по одной вещи, оставляя на полу словно дорожку в

душ, а потом включила воду.

Я представил её, стоящую у занавески, встающую под душ, мягкие изгибы её тела

медленно покачиваются с каждым движением. Джинсы на моей промежности мгновенно

натянулись из–за выпуклости под денимом. Я нагнулся и поправил её, затем пошел к двери, освещенной резким флюоресцентным светом по краям. Дверь скрипнула, когда я открыл её.

Америка уже зашла за занавеску, но я слышал, как вода стекала с нее, громко ударяясь о пол

кабины.

– Мерик? – сказал я. Мой член умолял меня раздеться и зайти в душ за ней, но я знал, что

она не в настроении. – Я не хотел. То, что я сказал раньше, просто вырвалось. Ты не тиран. Ты

упрямая, прямолинейная и волевая, и я люблю все это. Это часть того, что делает тебя тобой.

– Это другое, – её голос едва доносился через занавеску и воющий звук воды, бегущей по

трубам.

– Что другое? – спросил я, сразу подумав, был ли это секс. Потом я проклял голос

шестнадцатилетки в моей голове, который сморозил такую инфантильную глупость.

– Ты другой. Мы другие.

Я вздохнул, опустив голову. Становилось все хуже, а не лучше.

– Это плохо?

– Похоже, что так.

– Как я могу это исправить?

Америка посмотрела на меня из–за занавески, и только её красивые изумрудные глаза

были видны.

Вода текла по её лбу и носу, капая упала с его кончика.

– Мы съехались.

Я сглотнул.

– Ты несчастлива?

Она покачала головой, но это только частично смягчило мое беспокойство.

– Ты несчастлив.

– Мер, – выдохнул я. – Нет, это не так. Ничто в том, чтобы быть с тобой, не может сделать

меня несчастным, никогда.

Её взгляд мгновенно смягчился, и она закрыла глаза, из которых по её лицу потекли

соленые слезы, смешанные с водопроводной водой. – Я это замечаю. Я это вижу. Я только не

знаю, почему.

Я отдернул занавеску, а она отошла назад настолько, насколько могла, смотря, как я шаг

за шагом захожу, даже хотя я был все еще полностью одет.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Я обхватил её руками, чувствуя, как мне на макушку льется вода, пропитывая мою

рубашку.

– Где бы ты ни была, я с тобой. Я не хочу быть где–то, где нет тебя.

Я поцеловал её, и она всхлипнула в моих объятиях. То, что она показывала свою мягкую

сторону, было не похоже на неё. Обычно, если она была обиженной или грустной, то злилась.

– Я не знаю, почему это было по–другому, но я люблю тебя все так же. Вообще–то,

больше.

– Тогда, почему… – замолчала она, теряя самообладание.

– Что почему?

Она покачала головой.

– Прости за ужин.

– Детка, – сказал я, касаясь пальцем её подбородка и нежно поднимая его, пока она не

посмотрела на меня. – Черт с ним, с ужином.

Америка подняла мою рубашку, сняла её через голову и уронила на пол со шлепающим

звуком. Потом она расстегнула мой пояс, пока её язык скользил по моей шее. Она была уже

обнажена, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как позволить ей раздеть меня. Это

было странно возбуждающе.

Когда молния была расстегнута, Америка встала передо мной на колени, снимая с меня

джинсы. Я скинул свои теннисные туфли, и она выкинула их из кабины, проделав то же самое с

моими джинсами.

Она потянулась, согнув пальцы так, что они очутились между моей кожей и поясом

боксеров, и она стянула их вниз, осторожно опуская с моей эрекции. Когда они упали на плитку

за занавеской, Америка взяла всю мою длину в свой рот, и мне пришлось держаться, прижав

ладони к стене.

Я застонал, когда её сосущие и сжимающие движения создавали вместе, пожалуй, лучшее

ощущение в мире. Её жадный рот был таким теплым и влажным. Только её рот я хотел

целовать и трахать одновременно. На мгновение мысль, что она опустилась вниз, чтобы

сменить тему, забралась в мою голову, но было сложно спорить с ней в таком случае. Секс с

ней был одной из моих любимых тем.

Её свободная рука схватила мои яйца, и это чуть не довело меня до высшей точки.

– Мне нужно быть внутри тебя, – сказал я.

Она не ответила, поэтому я поднял её в положение стоя, а затем подтянул её колено к

моему бедру. Она схватила меня за уши и потянула к своему рту, и я принял позу, решив

опустить её на мой член – медленно, ведь она почти довела меня до безумия. Я поднял другую

её ногу. И когда я подвинулся, чтобы принять позицию, я потерял опору. Америка завизжала, когда я искал, за что бы схватиться, чтобы спасти нас, а потом я приготовился к падению.

Нейлоновая занавеска сорвалась с колечек, дав нам лишь полсекунды, прежде чем моя спина

шлепнулась об пол.

Я хмыкнул и посмотрел на Америку, чьи волосы были мокрыми, а глаза зажмуренными.

Один нефритовый глаз распахнулся, и другой вслед за ним.

– Боже, ты в порядке? – спросил я.

– А ты?

Я выдохнул смешок.

– Думаю, да.

Она закрыла рот рукой и захихикала, заставляя мой смех вырываться из моего горла и

раздаваться во всей квартире. Вскоре мы уже вытирали глаза и пытались отдышаться.

Хихиканье утихло, а мы оставались на полу, вода капала с нашей кожи на плитку. На

носу Америки образовалась капелька и упала мне на щеку. Она вытерла её, а её глаза скользили

туда–сюда, ожидая, словно ей было интересно, что я скажу дальше.

– У нас все будет хорошо, – сказал я мягко. – Я обещаю.

Америка села, и я сделал то же самое.

– Нам не нужно делать то, что делают все остальные, чтобы быть счастливыми, правда? –

в её голосе послышалась грусть.

Я проглотил комок, образовавшийся у меня в горле. Не то, чтобы я не хотел делать то, что

делали все остальные. Уже долгое время я хотел то, что у них уже было.

– Нет, – сказал я. Впервые с тех пор, как мы встретились, я солгал Америке.

Мне было слишком стыдно признаваться ей, что я хотел этих вещей – колец, клятв,

ипотеку и детей. Я хотел всего этого. Но было слишком тяжело сказать неординарной девушке, что я хотел обычной жизни с ней. Мысль, что мы не хотели одного и того же, и что это

означало, пугала меня, поэтому я загнал её вглубь своего сознания, туда же, где я хранил

воспоминания о маме, плачущей о тете Диане, настолько далеко, что мое сердце не чувствовало

этого.

Глава 4

Америка

Пальцы моих ног сверкали на солнце свеже накрашенными ярко–розовыми ногтями. Я

перебирала ими, наслаждаясь легким блеском пота на моей коже и жарой, поднимающейся от

мостовой, окружавшей бирюзовую воду. Я уже определенно обгорала под яркими лучами, но

оставалась на белой пластиковой решетке своего шезлонга, счастливо пропитываясь витамином

D, даже несмотря на маленьких засранцев из номера 404В, плескавшихся как варвары.

Мои солнечные очки упали в десятый раз, соленые капли на переносице заставляли их

скользить, словно кусочек тающего масла.

Эбби подняла свою бутылку с водой.

– Выпьем за совместный выходной.

Я подняла свою и коснулась ее.

– Поддерживаю.

Мы обе опрокинули наши напитки, и я почувствовала, как прохладная жидкость скользит

по моему горлу. Я поставила бутылку рядом с собой, но она выскользнула из моей руки и

закатилась под шезлонг.

– Вот блин, – сказала я, протестуя, но не двигаясь. Было слишком жарко, чтобы двигаться.

Было слишком жарко, чтобы делать хоть что–нибудь, кроме как оставаться в помещении с

кондиционером или лежать у бассейна, время от времени окунаясь в воду, пока мы внезапно не

сгорим.

– Во сколько Трэвис заканчивает работу? – спросила я.

– В пять, – выдохнула она.

– Когда он снова уедет из города?

– В ближайшие две недели он здесь, если ничего не возникнет .

– Ты невероятно терпеливо к этому относишься..

– К чему? К тому, что он зарабатывает на жизнь? Что есть, то есть, – сказала она.

Я повернулась на живот, лицом к ней, и моя щека прижалась к пластику.

– Ты не беспокоишься?

Эбби опустила очки и посмотрела на меня поверх оправы.

– А я должна?

– Нет. Глупость сказала. Не обращай на меня внимания.

– Думаю, солнце поджарило твой мозг, – сказала Эбби, надвинув очки. Она откинулась в

своем шезлонге, и ее тело расслабилось.

– Я сказала ему.

Я не смотрела на нее, но чувствовала, как Эбби уставилась на меня сбоку.

– Сказала кому и что? – спросила она.

– Шепу. Я сказала ему – типа, как бы – что я готова.

– Почему ты не скажешь ему уверенно и прямо, что ты готова?

Я вздохнула.

– С таким же успехом я могла бы сама сделать ему предложение.

– Вы двое задолбали.

– Он говорил что–нибудь Трэвису?

– Нет. И ты знаешь, все, что Трэв говорит мне по секрету, недоступно.

– Это нечестно. Я бы сказала тебе, если бы знала, что это важно. Ты дерьмовая подруга.

– Но я отличная жена, – сказала она без оттенка извинения в голосе.

– Я сказала ему, что нам надо съездить к моим родителям до начала занятий. Дорожное

путешествие.

– Весело.

– Я надеюсь, он поймет намек, чтобы спросить еще раз.

– Мне посадить зернышко?

– Оно уже посажено, Эбби. Если он не спросит меня, значит, он не хочет… больше.

– Конечно, хочет. Вы вместе уже три года. Это тебе не три месяца, и девушки

определенно ждали кольца и подольше этого. Я думаю, тебе так кажется, потому что мы с

Трэвом так скоро сошлись.

– Может быть.

– Потерпи. Отказ тяжело вредит их эго.

– Трэвис, кажется, не возражал.

Она проигнорировала мой выпад.

– Дважды – это в два раза дольше.

– Давай, потычь меня носом, сучка, – огрызнулась я.

– Я не имела в виду…, – Эбби взвизгнула, когда была поднята с шезлонга и оказалась в

руках Трэвиса. Он сделал два длинных шага и прыгнул в бассейн. Она все еще кричала, когда

они выплыли на поверхность.

Я встала и подошла к краю, скрестив руки на груди.

– Ты рано освободился.

– Занятие в тренажерном зале отменилось.

– Привет, малышка, – сказал Шепли, обхватывая меня руками.

В отличие от Трэвиса, он был полностью одет, поэтому я была в безопасности.

– Привет, – начала я.

Но Шепли наклонился, и вскоре мы падали в бассейн, как опрокидывающийся столб.

– Шепли! – вскрикнула я, когда мы ударились о поверхность воды, прежнем чем

погрузиться.

Он оттолкнулся и потянул меня за собой, сжимая меня в руках. Он покачал головой и

улыбнулся.

– Ты придурок! – сказала я.

– Это не было задумано, но на улице больше сорока гребаных градусов. Я уже испекся, –

сказал Шепли.

Маленькие засранцы из соседнего дома брызнули на нас, но всего после одного

нахмуренного взгляда Трэвиса они повылезали из бассейна.

Я запечатлела поцелуй на губах Шепли, чувствуя на них вкус хлорки.

– Ты подумал о поездке? – спросила я.

Он покачал головой.

– Я посмотрел погоду. Надвигается кое–что страшное.

Я нахмурилась.

– Правда? Я выросла в Аллее Торнадо. Думаешь, меня волнует погода?

– А если будет град? Чарджер…

– Хорошо, возьмем Хонду.

– В Уичито? – его нос сморщился.

– Она сможет сделать это! Она уже это делала! – сказала я, защищаясь.

Шепли медленно прошел к краю и поднял меня на бетон. Он вытер воду с лица и

покосился на меня.

– Ты хочешь поехать на Хонде к твоим родителям в выходные, когда будет шторм. Что

такого срочного?

– Ничего. Я просто подумала, что будет неплохо уехать.

– Только вы двое. Особое путешествие, – сказала Эбби.

Когда Шепли повернулся, чтобы посмотреть на нее, я выстрелила в лучшую подругу

предупреждающим взглядом. Ее стоическое выражение лица ничего не выдавало, но я все еще

хотела прибить ее.

Она обменялась взглядами с Трэвисом, а затем повернулась лицом ко мне, и смущение

проявилось на ее лице.

– Это даст вам время поговорить, я думаю. Мы были заняты. Это будет неплохо.

– Точно, – сказала я.

Когда я произнесла эти слова, что–то загорелось в глазах Шепли, и, казалось, миллион

мыслей пролетело в его голове.

Неважно, что его беспокоило, он отмахнулся от этого и потянулся, клюнув меня в губы.

– Если это то, чего ты хочешь, я больше не буду спрашивать.

– Это то, чего я хочу.

Он вылез из бассейна, его белая футболка стала прозрачной, а джинсы насквозь промокли, и кроссовки хлюпали с каждым шагом.

– Я пойду внутрь и сделаю звонок. Но мы возьмем Чарджер. Может, он и старше на

двадцать пять лет, но он более надежный.

– Спасибо, малыш, – сказала я, улыбаясь ,когда он ушел. Как только он оказался вне зоны

слышимости, я повернулась к Эбби, и все эмоции исчезли с моего лица.

– Ты засранка.

Эбби хихикнула.

Трэвис перевел взгляд с Эбби на меня и обратно.

– Что? Что смешного?

Эбби покачала головой.

– Я тебе потом скажу.

– Нет, не скажешь! – сказала я, брызгая на нее водой.

Рукой Трэвис стер капельки со своего лица и поцеловал Эбби в висок.

Она отошла от него, подплыв к краю бассейна и поднявшись по лестнице. Она взяла

полотенце со своего лежака и вытерлась. Трэвис смотрел на нее так, словно впервые увидел.

– Я удивляюсь, что ты до сих пор не беременна, – сказала я.

Эбби застыла.

Трэвис нахмурился.

– Да ладно, Мерик. Не говори слова на букву «Б». Ты ее разозлишь!

– Почему? Это актуальная тема? – спросила я подругу.

– Несколько раз была, – сказала Эбби, многозначительно глядя на Трэвиса. – Он думает, что я перестану принимать противозачаточные, когда мы выпустимся.

Мои брови взлетели вверх.

– Правда?

– Нет, –быстро ответила она. – Нет, пока мы не купим дом.

Выражение лица Трэвиса стало резче.

– У нас есть свободная спальня.

– Спасибо, Мерик, – проворчала Эбби, наклоняясь, чтобы протереть ноги полотенцем.

– Прости, – сказала я. – Я пойду внутрь. Нам надо спланировать поездку.

– Эй. Если вы поедете, будьте осторожны. Шеп прав. Погода, наверное, будет плохой.

Может, вам стоит подождать, пока не закончится штормовой сезон.

– Если мы сейчас не поедем, мы будем заняты. Когда начнутся занятия, будет слишком

поздно. Нам придется ждать до каникул. – Я посмотрела на землю. – Судя по тому, как он себя

вел, я не знаю, будет ли он еще терпеть.

– Он будет ждать всегда, Мерик, – сказала Эбби.

– Слишком поздно для чего? – спросил Трэвис, вылезая из бассейна. – Чего он ждет?

– Ничего, – я стрельнула в Эбби предупреждающим взглядом, прежде чем собрать вещи и

выйти из ворот. Я закрыла их за собой, держа руку на горячем металле. – Держи рот на замке.

Может, ты и его жена, но моей подругой ты стала раньше.

– Ладно, ладно, – сказала Эбби, съежившись под моим взглядом.

Шепли

– Спасибо, Дженис. Я ценю это, – я нажал красную кнопку и положил телефон на кровать.

Дженис полюбила меня с того момента, как я вошел в ее офис на собеседование. То, что

началось как работа на побегушках, превратилось в административную работу, а потом каким–

то образом я оказался в отделе управления капиталом. Дженис надеялась, что я останусь и

после окончания колледжа, обещав мне повышение и море возможностей, но сердцем я не был

здесь.

Я уставился на почти пустой ящик своей тумбочки. Вот где я был сердцем.

Когда подсветка дисплея на моем телефоне погасла, меня окружила темнота комнаты.

Летнее вечернее солнце пробиралось сквозь края штор, создавая слабые тени на стенах.

Мы жили здесь меньше года, и стены уже были завешаны рамками с нашими

воспоминаниями. Было несложно совместить наши вещи, потому что в последние два года

было только «мы», «наше» и «нас». Сейчас я не был уверен, было ли это символом наших

жизней вместе или это был мемориал той пары, которой мы были.

Я жалел о своем предложении с того момента, как Америка сказала «нет». Мы стали

другими после этого.

Я потер мышцу между плечом и шеей. Она была плотной от напряжения. Я уже сбросил

свою мокрую одежду и обернул полотенце вокруг бедер. Оно было пушистым, и такие вещи

мне не были нужны, пока я не стал жить со своей девушкой, но я стал ценить их наряду с

ароматом ее лосьона на простынях и коробочками салфеток в каждой комнате квартиры. Даже

беспорядок на ее тумбочке стал привычным.

Я стал явно внимателен к ящику в тумбочке. В ней была только одна вещь – маленькая

темно–красная коробочка. Внутри было кольцо, которое я мечтал надеть на ее палец, кольцо, которое она бы носила в день нашей свадьбы, прекрасно подходящее к такому же колье. Я

купил его два года назад и доставал много раз.

У нас впереди было долгое путешествие, и я собирался взять его с собой в поездку. Наш

путь в Канзас обозначил бы третий раз, когда коробочку доставали из этого ящика, и я хотел

знать, вернется ли она на свое место. Я не был уверен, что бы это значило, если бы она

вернулась, но я не мог продолжать думать и ждать.

Мои руки были шершавыми и сухими, когда я переплел пальцы и посмотрел на пол,

думая, делать ли мне предложение с цветами, как в прошлый раз, или просто так. Просить ее

выйти за меня в этот раз будет значить гораздо больше. Если она скажет нет, ей придется

сказать, что будет дальше. Я знал, что Америка однажды захочет выйти замуж, потому что она

говорила об этом мне и Эбби, когда я был в комнате.

Может, она просто не хочет выходить за меня.

Беспокойство, что для Америки никогда не наступит нужное время, чтобы сказать да, стало ежедневной пыткой.

«Нет» было таким маленьким словечком, пока не повлияло на меня. Оно повлияло на нас.

Но я слишком сильно любил ее, чтобы задевать эту тему. Я слишком боялся, что она скажет

что–то, чего я не хотел слышать.

Потом, были крошечные клочки надежды – когда она говорила о будущем и о важных

вещах, например о жизни в одной квартире. Но даже когда мы распаковали коробки, я думал, не согласилась ли она снять квартиру только потому, что была слишком упряма, чтобы

признать правоту её родителей, говоривших, что мы еще не готовы.

Тем не менее, страх правды удерживал меня от предложения. Я слишком любил ее, чтобы

так просто отпустить. Она бы боролась за возможность уйти так же, как я бы боролся за то, чтобы удержать ее. Я сомневался, чтоит ли даже задумываться о том, чтобы сделать

предложение в третий раз, и я боялся, будет ли это первым мучительным днём из многих, которые я должен был научиться переживать без нее.

Но, если бы она сказала «да», это бы придало смысл всему этому страху предложения.

– Малыш? – позвала Америка. Входная дверь закрылась вслед за ее словами.

– В спальне, – ответил я.

Она открыла двери и включила свет.

– Почему ты сидишь в темноте?

– Только что закончил разговор с Дженис. Она была не особо рада тому, что я так поздно

её предупредил, но она дала мне выходной в пятницу.

– Отлично, – сказала она, бросая своё полотенце. – Я пойду в душ. Хочешь

присоединиться? Или ты пойдешь в тренажерный зал?

– Я могу сходить утром, – сказал я, с трудом поднимаясь на ноги.

Америка потянула за завязку, когда шла, и верх от ее бикини упал на пол. Через несколько

шагов она остановилась, чтобы стряхнуть трусики с бедер и позволить им упасть. Я следовал за

ней, собирая ее вещи на ходу. Она зашла за занавеску, повернула ручку и нахмурилась, смотря, как я кидал ее вещи в корзину.

– Серьезно? Ты убираешь за мной?

Я пожал плечами.

– Это просто привычка, Мерик. Это неосознанно. Не могу ничего с собой поделать.

– Как ты жил с Трэвисом? – спросила она.

Мысли о Трэвисе сразу заставили исчезнуть начавшееся возбуждение.

– Работы было много.

– Жить со мной – это тоже много работы?

– Ты не настолько плоха. Это лучше. Поверь.

Она откинула занавеску и потянула мое полотенце, пока заправленная часть не

освободилась.

Пушистый хлопок оказался на полу, и Америка вслед за ним.

Одной рукой я сжал край пластика, окружавший раковину, а другой я нежно зарылся

пальцами в ее все еще мокрые волосы. Ее рот был прекрасен. Одной рукой она обхватила меня

за талию, и сосущими и покусывающими движениями она дразнила и сосала меня, пока я не

начал беспокоиться, что выдерну весь пластик из шкафа.

Вскоре я начал достигать пика, но она не уступала, и ее ротик работал на мне, пока я не

кончил. Я поставил ее на ноги, затем отдернул занавеску, толкая ее назад и разворачивая.

Держа одну ладонь у нее между ног, а другой сжимая гладкую кожу ее бедра, я поцеловал ее

плечо, глубоко проникая внутрь нее. Звук, который она издала, был достаточным, чтобы я

кончил во второй раз, но я ждал ее.

Пальцами я рисовал круги на ее мягкой коже, улыбаясь, когда она начала извиваться под

моей рукой, шепотом прося большего. Когда я входил в нее, мучительно медленно, она

продолжала хныкать и стонать.

Вода каскадом лилась по ее спине, сбрасывая ее волосы то в одну сторону, то в другую, а

я проводил ладонью по ее бронзовой коже, наслаждаясь каждым дюймом и надеясь, что она

запомнит, как хорошо нам было вместе, когда придет время принимать решение.

Звук ее криков стал выше, это было то очаровательное повизгивание, которое она

издавала, когда достигала оргазма. Не в силах остановиться, я вбивался в нее, снова и снова, пока опять не кончил, задыхаясь, хотя мы и двадцати минут там не пробыли.

Америка повернулась, чтобы посмотреть на меня, и на ней не было ничего, кроме

соблазнительной ухмылки. Она встала, оттолкнувшись от меня, – и это было худшее чувство на

свете, – а потом обернула руки вокруг моей шеи, пока вода лилась нам на головы.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Я собрал ее волосы ладонями с обеих сторон, скользя языком в ее рот. Я надеялся, что

этого было достаточно.

Глава 5

Америка

Шепли бросил мой последний чемодан на заднее сидение Чарджера, пыхтя, стараясь

его уместить. Совершив этот подвиг, он поднял свой рюкзак с бетона и бросил позади своего

сидения. Я чмокнула его в щеку, и он кивнул, поднимая внутреннюю сторону воротника

футболки, чтобы вытереть со лба пот. Рассвет еще даже не наступил, а было уже жарко.

Эбби скрестила руки на груди.

– Все готово?

– Это все вещи, – сказала я.

– Слава богу, – сказал Шепли.

– Баба, – поддразнил Трэвис, ударяя своего кузена в бок.

Шепли подпрыгнул и затем шутливо ударил его в ответ.

– Только потому что я уже пару лет тебя не бил, не значит, что это больше не случится.

– Пару лет? Когда ты его ударил? – спросила я.

Трэвис дотронулся до своей челюсти.

– Довольно давно. В ту ночь, когда ты с ним рассталась. Ночь, когда... – он посмотрел на

Эбби, уже жалея о том, что собирался сказать, – я привел Меган в квартиру.

Я посмотрела на Шепли, сомневаясь.

– Ты врезал Трэвису.

– Как только ты ушла, – признался Шепли. – Я думал, ты знаешь.

Я покачала головой и затем посмотрела на Трэвиса.

– Было больно?

– Иногда мне кажется, что я все еще это чувствую, – сказал Трэвис. – У Шепли тяжелый

удар.

– Хорошо, – сказала я, чувствуя легкое возбуждение от того, что Шепли кому–то врезал.

Мой Мэддокс не дрался, как его братья, но было приятно знать, что он мог отстоять свою

позицию, когда нужно.

Шепли посмотрел на свои часы.

– Нам пора выдвигаться. Хочу опередить надвигающийся шторм. В Уичито на весь вечер

введено предупреждение о торнадо.

– Ты уверена, что не можешь подождать? – спросила Эбби.

Я пожала плечами.

– Шепли уже взял выходной.

– Я рад, что вы берете Чарджер, – сказал Трэвис. – Хуже, чем ехать в дождь, может быть

только где–нибудь застрять в такую погоду.

Шепли поцеловал мой висок и открыл водительскую дверь.

– Поехали, детка.

Я обняла Эбби.

– Позвоню тебе, как только доберемся. Где–то после обеда. В пол третьего или в три.

– Хорошей вам дороги, – сказала она, крепко обнимая меня.

Когда я пристегнула ремень, а Шепли выехал с места парковки, Трэвис притворился, что

пинает дверь Шепли.

– Пока, придурок.

– Мне нравится, как вы ребята выражаете привязанность. Это так мило, в грустном

смысле.

– Думаешь, я не могу выразить привязанность?

Я изогнула бровь.

Шепли припарковался, выпрыгнул из машины и побежал к Трэвису, обвивая его обеими

руками и ногами. Выражение лица Трэвиса не изменилось, он держал его словно малыша–

переростка. Шепли обнял Трэвиса, поцеловал его – в губы – и затем отпустил, направившись к

Чарджеру, вытянув руки по швам.

– Ну что теперь? Я достаточно мужественный, чтобы выразить свою привязанность!

– Ты победил, – сказала я, наполовину удивляясь, наполовину смеясь.

Трэвис не мог сохранить свое спокойное выражение лица, показывая одновременно

отвращение и замешательство. Он вытер рот и затем потянулся к Эбби, прижимая ее к себе.

– Ты чертовски странный, чувак.

Шепли вернулся на свое место, закрыл дверь и со щелчком пристегнул ремень

безопасности. Он опустил стекло, прощаясь коротким движением ладони.

– Ты меня первым поцеловал, засранец. У меня фотка в доказательство этого.

– Нас было трое.

– Увидимся в воскресенье! – сказал Шепли.

– Пока, засранец! – прокричал Трэвис.

Шепли переключил скорость на коробке передач и выехал с парковки. Через десять минут

мы уже покидали город, проезжая мимо тату–салона Скин Дип. Шепли просигналил, увидев

оба автомобиля Трентона и Камилль, припаркованные у входа.

– Они курили на улице каждый раз, когда я проезжал мимо, – сказал Шепли.

– Ками сказала, они бросили ради Олив.

– Тейлор тоже, – сказал Шепли.

– Разве это не безумие? – резко произнесла я, мотая головой и думая о Тейлоре и о том, как они с мамой Олив влюбились друг в друга в тысячах миль отсюда. – Теперь нужно

поработать над Трэвисом.

– Сказал, что бросит, когда Эбби забеременеет.

– Это будет чудо, – сказала я.

– Что именно? То, что он бросит, или то, что она наконец согласится иметь детей?

– И то, и другое.

– Ты хочешь детей? – Шепли не смотрел на меня, когда спросил.

Я сглотнула. Мы еще даже не выехали из города, а он уже заводил разговор на сложные

темы. Я не была уверена, если это вопрос с подвохом. Он искал причины, чтобы уйти? Будет ли

мой ответ последней каплей?

– Эм . . . да. То есть, наверное. Я всегда думала, что у меня . . . будут дети. Потом.

Он лишь кивнул, что заставило меня еще больше занервничать. Я достала журнал и

безучастно пролистала страницы, притворяясь, что читаю заголовки. Если честно, я и понятия

не имела, кто или что было на этих страницах. Просто отчаянно пыталась вести себя как

обычно. Мы говорили и раньше о детях, и тот факт, что это было так неловко, теперь похоже

означал, что мы двигались не в том направлении.

К тому времени, когда мы добрались до Спрингфилда, шторм уже приближался. Шепли

указал на темные тучи на горизонте.

– Чем жарче, тем сильнее шторм. Посмотри на прогноз погоды в Канзас Сити.

Я достала телефон из сумочки, набирая информацию. Я замотала головой.

– Написано, что будет шторм, но начнется позже. – Я открыла свое любимое приложение–

радар. – Оу. Тут какая–то красная зона в юго–восточной Оклахоме. Шторм доберется до

Уичито примерно в то время, когда мы приедем.

– Вот чего я боялся. Надеюсь, не наступит раньше.

– Мы всегда можем остановиться и снять номер в мотеле, – сказала я.

Улыбка на моем лице казалась ненатуральной, а воздух в машине плотным и тревожным.

Я внезапно разозлилась, что у меня были такие ощущения. Шепли был моим парнем. Я любила

его, и он любил меня. В этом я была уверена.

Мы были по уши в глупом недопонимании, и я не хотела так себя вести. Я открыла рот, чтобы сказать это, но выражение лица Шепли меня остановило.

– Я люблю тебя, – это все, что я смогла сказать.

Его нога соскользнула с педали газа на секунду, и затем он потянулся к моей руке, продолжая смотреть на дорогу.

– Я тоже тебя люблю.

По тому, как еле заметно дернулся его глаз, я поняла, что он старался скрыть уязвленное

выражение на лице.

– Эй, смотри. На двери той фуры написано О'Фэллон, Миссури, – сказал он. – Как Фэлин

Тейлора.

– Думаю, она не так пишет свое имя.

– Ага . . . – он умолк, больше не способный притворяться.

Я снова пролистала свой журнал, делая вид, что читаю, и периодически глядя в окно на

деревья и пшеничные поля, простирающиеся вдоль Тридцать Шестой трассы. Шепли вложил

свою руку в мою, периодически сжимая ее. Я молилась, чтобы это было не потому, что он

взвешивал тоску по мне против примирения с моим дерьмом.

Когда мы проехали Чилликот, Миссури, я заметила указатель с надписью Трентон.

– Хм. Посмотри. Может, сыграем в игру? Найдем всех членов семьи Мэддокс? Кажется, к

серверу от Канзаса есть город Кэмерон. Думаю, считается за Ками.

– Конечно. Пора бы уже и твое сосчитать.

– Ха–ха, – сказала я.

Хотя мы отчаянно пытались разрядить обстановку, все равно она была натянутой. Я еще

не была частью семьи Мэддокс, не совсем. Вполне возможно, я упустила свой шанс.

Когда мы добрались до объезда Канзас Сити, небо разверзлось, заполняя машину запахом

дождя, мокрого асфальта и резкой вонью беспорядка.

Я надеялась, что часы, проведенные в машине, вынудят нас общаться, обсуждать то, что

мы не могли сказать, но я просто сидела молча. Девушка, которая гордилась своим острым

языком, боялась заговорить о чем–нибудь неудобном.

Держи рот на замке, Мерик. Он никогда не переживет это, если ты будешь напоминать о

предложении, пусть он и хочет это сделать.

А может, он не хочет этого делать . . . больше нет.

Бесперебойный стук капель дождя по Чарджеру начинал раздражать. Пока мы проезжали

от шторма к шторму, дворники то ползли по сухому стеклу, то бешено старались справиться с

потоком воды. Шепли вел короткие беседы – о дожде, конечно, и о предстоящем учебном годе

– но держался безопасных тем, осторожничая, чтобы не приблизиться вплотную к чему–нибудь

серьезному.

– Топика, – объявил Шепли, будто там не было этого знака с большими белыми буквами, написанными жирным шрифтом.

– Мы быстро едем. Давай остановимся в ресторане. Я устала от заправочной еды.

– Хорошо, – согласился он. – Посмотри в телефоне, что там по пути.

– Бар–грилль "У Гейтера". – сказала я вслух. Оно было третьим в списке, но оценено лишь

на две с половиной звезды. – В одном отзыве пишут не идти туда после наступления темноты.

Интересно. Думаешь, там вампиры?

Шепли усмехнулся, глядя вниз на часы над радио.

– Сейчас только за полночь. Думаю, мы будем в безопасности.

– Ехать еще около пяти километров, – сказала я. – Оно прямо около шоссе.

– Какого? Четыреста семидесятое переходит в федеральную трассу Тридцать Пять.

– Четыреста семидесятое.

Шепли удовлетворенно кивнул.

– Пусть будет Гейтер.

Как и было обещано, ресторан "У Гейтера" был в пяти километрах, прямо рядом с шоссе.

Шепли выбрал парковочное место и заглушил двигатель впервые за почти четыре часа. Я

ступила на бетонную парковку, чувствуя, как натянуты мои кости и мышцы.

Шепли разминался у водительской двери, наклоняясь и затем выпрямляясь, вытягивая

руки по одной поперек груди.

– Столько сидеть вредно. Не знаю, как справляются люди с работой в офисе.

– Ты работаешь в офисе, – сказала я с ухмылкой.

– На полставки. Будь это на сорок или пятьдесят часов в неделю, я бы с ума сошел.

– Так ты не останешься в банке? – спросила я, удивленная. – Мне казалось, тебе там

нравилось.

– Управление частным капиталом хорошая работа, но ты знаешь, что я не собираюсь там

оставаться.

– Нет. Ты этого не говорил.

– Говорил. Я . . . оу. Это была Ками.

– Ками?

– Последний раз, когда я пошел с Трентоном в Рэд. Ты знаешь, какой я болтливый, когда

выпью.

– Забыла, – сказала я.

Шепли взял мою руку, когда мы вошли, но по крайней мере пол метра свободного

пространства и невысказанных мыслей стояли между нами. Я осмотрела ресторан, глядя вверх

на высокий потолок. Разноцветные рождественские огни висели на открытой вентиляционной

системе, в обивке сидений за столиками были крысиные дыры, а на полу лежал изношенный

ковер, чьи ворсинки впитали в себя минимум десять лет грязи. Резкий запах подливки ударил в

нос, а ржавая металлическая обшивка стен и темно–серая краска были больше

неприветливыми, чем предполагаемыми объектами индустриального шика.

– Начинаю понимать, почему оценка была в две звезды, – сказала я, дрожа от

кондиционера.

Мы так долго ждали столик, что я уже почти спросила Шепли, можем ли мы уйти, но

затем официантка с синими волосами, кучей пирсингов и таким выражением лица, будто она

готова всех убить, указала нам на два свободных места у барной стойки.

– Почему она нас сюда посадила? – спросила я. – Есть же свободные столики. Куча

свободных.

– Даже работники не хотят тут находиться, – сказал Шепли.

– Может, нам лучше уйти?

Он мотнул головой.

– Мы просто быстро перекусим и потом поедем.

Я кивнула в нерешительности. Бармен протер стойку перед нами и спросил, что мы будем

пить. Шепли заказал бутылку воды, а я клубничный лимонад.

– Не пиво? Зачем вы тогда сели у барной стойки? – спросил бармен, возмущенно.

– Нас сюда посадили. Это была не просьба, – бросила я.

Шепли похлопал меня по колену.

– Я за рулем. Можешь принести ей Бад Лайт. Разливной, пожалуйста.

Бармен положил перед нами меню и ушел.

– Зачем ты заказал пиво?

– Не хочу, чтобы он сказал поварам плюнуть в нашу еду, Мерик. Ты можешь не пить его.

На улице прогремел гром, от чего здание завибрировало, и затем дождь закапал по крыше.

– Мы можем переждать шторм где–нибудь, но не хотелось бы здесь, – сказала я.

– Хорошо. Найдем другое место, даже если это парковка. – Он снова похлопал мое колено

и потом сжал его.

– Привет, – сказал мужчина, проходя мимо нас с другом. Он выглядел уже довольно

пьяным, усаживаясь на стул у конца барной стойки. Он прошелся по мне мутным взглядом.

– Привет, – ответил Шепли за меня. Он встретился взглядом с пьяницей.

– Детка, – предупредительно сказала я.

– Просто показываю ему, что мне не страшно, – сказал Шепли. – Надеюсь, он будет

меньше настроен беспокоить нас.

Бармен вернулся с моим клубничным лимонадом и бутылкой воды для Шепли.

– Готовы сделать заказ?

– Да, нам два ролла с курицей.

– Картошку фри или луковые кольца?

– Ни то, ни другое.

Бармен забрал наши меню, пристально посмотрел на нас, и потом ушел сообщить наш

заказ.

– Куда черт возьми он идет? – сказал пьяный своему другу.

– Успокойся, Рич. Он вернется, – сказал он, хихикая.

Я старалась игнорировать их.

– Так ты раздумываешь о карьере в спорте?

Шепли пожал плечами.

– Это работа мечты. Не уверен, насколько эта авантюра реальна, но да, таков план. Тренер

Грир сказал, что я должен подать заявку на место тренерского ассистента. Он сказал, что у меня

неплохие шансы. Начну с этого.

– Но . . . ты не играешь в футбол.

Шепли поерзал на стуле.

– Играл.

– Ты . . . играл? Когда?

– Не в колледже. Я начал в старшей школе. Хочешь верь, хочешь нет, но я был хорош.

– Что случилось? И почему ты мне раньше этого не рассказывал?

Шепли открыл свою воду, сильнее наклоняясь к барной стойке.

– Глупо, наверное. Это было единственное, в чем я превосходил всех своих двоюродных

братьев.

– Но Трэвис не говорит об этом. Твои родители не говорят об этом. Если ты начал ещё

первокурсником, то наверняка был более чем хорош. Я даже не видела каких–нибудь

фотографий у тебя дома, которые бы намекали, что ты занимался спортом.

– Я порвал три из четырех главных связок в колене во время последней игры перед плей–

оффом на выпускном курсе. Я усердно работал, чтобы вернуться, но когда начал тренироваться

для Истерна, ощущения в колене были другими. Оно все еще не зажило, так что я был

второстепенным игроком. Я не был уверен, как долго тренеры будут ждать, но знал, что даже

если бы они дали мне год, я бы не смог продолжить, – он выпрямился. – Так что я вышел из

игры.

– Это объясняет, почему ты всегда говоришь новую причину своих шрамов. Я думала, ты

был просто смущен.

– Так и было.

Я нахмурилась.

– Тут нечего стесняться. Я понимаю, почему ты снова хочешь быть частью этого.

Он кивнул, и улыбка на его лице раскрывала тот факт, что он только сейчас это сам

осознал. Он открылся. Это была идеальная возможность для меня, чтобы начать разговор о том, почему воздух в машине был так напряжен, но как только я открыла рот, то струсила.

– Спасибо, что рассказал.

– Стоило сделать это еще давно, но . . . – он умолк.

Наконец, любопытство и нетерпеливость взяли верх над страхом.

– Почему между нами все так странно? – спросила я. – О чем ты думаешь?

Шепли напрягся еще больше, чем сейчас.

– Что? Ни о чем. Почему ты спрашиваешь?

– Ты ни о чем не думаешь?

– А ты о чем думаешь?

– Детка, – сказала я, чуть более саркастично, чем хотела.

Шепли вздохнул, кивая, когда бармен принес мне холодную кружку с янтарной

жидкостью и тонкой полоской пены.

– Пей залпом! – сказал Рич, кряхтя. – Боже, эти губы нереальные. Могу поспорить, они

могли бы засосать мяч для гольфа через поливочный шланг! Оближи их после того, как

выпьешь, горячая штучка. Окажи всем мужчинам любезность.

Я лишь сердито проворчала, отодвигая кружку подальше от себя. Рич встал. Его друг

попытался остановить его.

– Ради всего святого! Сядь, блин!

Рич замотал головой и вытер рот тыльной стороной ладони, ковыляя в нашу сторону.

– Дерьмо, – сказала я себе под нос. Я смотрела перед собой.

Шепли сжал мое колено.

– Все хорошо. Не волнуйся.

– Ты можешь взять эти губы и, – начал Рич.

– Сядь. Твою. Мать. На место, – предупредил Шепли.

Он вел себя так грубо только с Трэвисом. У меня перехватило дыхание, и смесь

нервозности, удивления и отчетливое чувство возбуждения вызвали прилив крови к моим

щекам.

– Что ты сказал, ублюдок? – спросил Рич, прислоняясь к барной стойке с другой стороны

от меня. Шепли рассвирепел.

– У тебя три секунды, чтобы убраться от моей девушки, или я тебя вышвырну нахрен

отсюда.

– Рич! – позвал его друг. – Иди сюда!

Рич наклонился, и Шепли встал, обошел мой стул и сердито уставился прямо в глаза Рича.

– Отойди в сторону, Мерик.

– Шепли ...

Рич фыркнул.

– Мерик? Шепли? Вы что, детки знаменитости? Что это еще за хреновы имена?

– Уйди, – сказал Шепли.

Я слезла с барного стула и сделала пару шагов назад.

– Это последнее предупреждение, – добавил Шепли.

Бармен застыл в дверях кухни с нашими тарелками в руках.

– Шеп, – сказала я, потянувшись к его руке. Я никогда не видела его таким враждебным. –

Давай просто уйдем.

Двумя пальцами Рик хлопнул Шепли по плечу.

– Что будешь делать, маленький мужчина? Может я засуну свой член ей в рот, и тогда у

тебя будет повод злиться?

Челюсть Шепли заиграла под его кожей.

– Детка, – сказала я.

Его плечи расслабились. Он вытащил пару чеков из кармана и бросил их на барную

стойку. Он вытянул руку за собой, потянувшись ко мне. Я шагнула в сторону двери, призывая

своего парня идти следом. Шепли начал поворачиваться ко мне, но Рич протянул руки, хватая в

кулаки рубашку Шепли и рывком отталкивая его.

Шепли не колебался. Глаза Рича округлились, когда он увидел надвигающегося на него

Шепли с поднятым локтем. Послышался глухой стук, когда локоть Шепли прошелся по скуле

Рича. Тот споткнулся, хватаясь за щеку, и его друг встал, но помедлил.

– Только блин попробуй вмешаться, – прорычал Шепли.

Рич попытался воспользоваться тем, что Шепли на минуту отвлекся, и замахнулся. Шепли

увернулся, и Рич упал лицом вперед. Я прикрыла рот, совершенно не веря в то, что это мой

парень влез в драку, а не Трэвис. Уже много времени прошло с тех пор, как я видела Трэвиса на

Арене, и хотя он немного успокоился после свадьбы, Трэвис все еще мог немного помахать

кулаками, если кто–то довел бы его до крайности.

Шепли всегда был миротворцем, но в данный момент его удары сыпались на Рича, причём

достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Порез над его глазом начал кровоточить.

Бармен потянулся к телефону как раз, когда Шепли замахнулся кулаком и нанес удар. Рич

развернулся на сто восемьдесят градусов и затем повалился на пол, и его тело подпрыгнуло от

удара. Его друг наблюдал за ним со своего места, качая головой. Глаза Рича уже начали

опухать, пока он лежал, пораженный, на грязном ковре.

– Детка, давай пойдем, – сказала я.

Шепли шагнул к другу Рича, который подпрыгнул в ответ.

– Шепли Мэддокс! Мы уходим!

Шепли посмотрел на меня, фыркнув. На его лице не было ни единой отметины. Он

прошел мимо меня, схватив за руку и потащив через дверь на улицу.

Глава 6

Шепли

Руль Чарджера скрипнул, когда я сжал дерево обеими руками. С темно–синего неба падал

дождь, ударяясь о лобовое стекло так громко, что Америке приходилось чуть ли не

перекрикивать шум. Она болтала со скоростью тысяча слов в минуту, и все сливалось воедино.

Она не была злой, она была возбужденной. Я не был зол. Я чувствовал глубокую, чистейшую

гребаную ярость. Адреналин все еще наполнял мои вены, заставляя мою голову пульсировать

так, словно она хотела взорваться. Именно из–за этого чувства я не собирался терять

самообладание. Оно бы оставило во мне болезненное ощущение, потерю контроля, чувство

вины – все, чего я не хотел.

Когда позади осталось несколько миль, и мы покинули Топику, голос Америки оказался в

центре моего внимания.

Она потянулась, чтобы дотронуться до моей руки.

– Малыш? Ты слышал меня? Тебе, наверное, стоит сбавить скорость. Дождь такой

сильный, что уже начал скапливаться на дорогах.

Она не боялась, но я слышал беспокойство в ее голосе. Моя нога поднялась с педали газа

на полдюйма, и я сбавил ход, отпуская напряженность в ноге, а потом и в остальном теле.

– Прости, – сказал я сквозь зубы.

Америка сжала мою руку.

– Что случилось?

Я пожал плечами.

– Я сорвался.

– У меня такое чувство, что я еду в машине с Трэвисом, а не своим парнем.

Я выдохнул через нос.

– Этого больше не случится.

Уголком глаза я увидел, как ее лицо сжалось.

– Ты все еще любишь меня?

Ее слова были словно удар в живот, и я кашлянул, пытаясь отдышаться.

– Что?

Ее взгляд смягчился.

– Ты еще любишь меня? Это потому что я сказала «нет»?

– Ты… ты хочешь поговорить об этом сейчас? Я имею в виду,… конечно, я люблю тебя.

Ты знаешь это, Мерик. Я не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом.

Она стерла бежавшую по щеке слезу и посмотрела в окно. Погода снаружи отражала бурю

в ее глазах.

– Я не знаю, что случилось.

Мое горло сжалось, подавляя любой мой ответ. Слова не приходили ко мне. Я то смотрел

на нее в замешательстве, то следил за дорогой.

– Я люблю тебя, – она сжала свои изящные тонкие пальцы в кулак и подперла ими

подбородок, поставив локоть на подлокотник двери. – Я хотела поговорить с тобой о том, что

происходило с нами в последнее время, но я боялась… и… я не знала, что сказать. И….

– Америка? Это… это как прощальное путешествие?

Она повернулась ко мне.

– Ты мне скажи.

Я не понимал, что мои зубы были сжаты, пока челюсть не заболела. Я зажмурился, потом

поморгал несколько раз, пытаясь сосредоточиться на дороге, удерживая Чарджер между белой

и желтой линиями. Я хотел остановиться, чтобы поговорить, но из–за сильного дождя и

ограниченной видимости я знал, что это было слишком опасно. Я не стал бы рисковать, когда

любовь всей моей жизни в машине – даже если она не верила в тот момент, что является ею.

– Мы не разговариваем, – сказала она. – Когда мы перестали разговаривать?

– Когда стали любить друг друга так сильно, что было слишком опасно эти рисковать? В

конце концов, так было для меня – или есть, – сказал я.

Говорить правду громко вслух было одновременно и ужасом, и облегчением. Я держал ее

в себе так долго, что, отпустив, я почувствовал себя немного легче, но то, что я не знал, как она

отреагирует, заставляло меня хотеть забрать свои слова назад.

Но это было то, чего она хотела – поговорить, узнатьправду, – и она была права. Время

пришло. Молчание губило нас. Вместо того, чтобы наслаждаться новым этапом вместе, я

задерживался на «почему бы и нет», «пока нет» и «когда». Я был нетерпелив, и это отравляло

меня.

Любил ли я мысль о нас больше, чем ее? Это даже не имело смысла.

– Иисусе, прости меня, Мерик, – выплюнул я.

Она помедлила.

– За что?

Мое лицо сморщилось от отвращения.

– За то, как я себя вел. За то, что скрывал от тебя. За нетерпение.

– Что ты скрывал от меня?

Она выглядела такой нервной. Это разбивало мое сердце.

Я притянул ее руку к губам и поцеловал ее костяшки. Она повернулась ко мне лицом, подняв ногу и прижав колено к груди. Ей нужно было что–то еще, чтобы держаться, готовясь к

моему ответу. Залитые дождем стекла начали запотевать, смягчая ее. Она была самым

прекрасным и грустным созданием, которое я когда–либо видел. Она была сильной и

уверенной, а я уменьшил ее до испуганной девочки с большими глазами рядом со мной.

– Я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда.

– Но? – подсказала она.

– Никаких но. Это все.

– Ты лжешь, – сказала она.

– Отныне, это все. Я обещаю.

Она вздохнула и повернулась вперед. Ее губа начала дрожать.

– Я облажалась, Шеп. Теперь ты просто довольствуешься тем, что продолжаешь жить так, как раньше.

– Да. То есть… это нормально? Разве это не то, чего ты хотела? В каком смысле ты

облажалась?

Ее губы сжались в тонкую линию.

– Я не должна была говорить нет, – мягко прошептала она.

Я вздохнул и замолчал, задумавшись.

– Мне? Когда я попросил тебя выйти за меня?

– Да, сказала она, почти с мольбой в голосе. – Тогда я не была готова.

– Я знаю. Все хорошо, – сказал я, сжимая ее руку. – Я не теряю веру в нас.

– Как мы исправим это? Я готова сделать что угодно. Я просто хочу, чтобы все было так, как было. Ну, не совсем, но…

Я улыбнулся, смотря, как она спотыкалась о слова. Она пыталась сказать мне что–то, не

произнося этого, и это было что–то, от чего ей было некомфортно. Америка всегда говорила, что хотела. Это была одна из миллиона причин, по которым я любил ее.

– Я бы хотела вернуться назад к тому моменту. Мне нужно сделать все заново.

– Заново? – спросил я.

Она была одновременно полна надежды и разочарования. Я открыл рот, чтобы спросить, почему, но град размером с четвертак начал сыпаться на лобовое стекло.

– Дерьмо. Дерьмо! – заорал я, представляя, как весь корпус покрывается вмятинами. Я

замедлил скорость, ища выход.

– Что нам делать? – спросила Америка, садясь и кладя ладони на сиденье.

– Насколько мы далеко? – спросил я.

Америка потянулась за телефоном. Она несколько раз нажала на него.

– Мы только за пределами Эмпории. Ещё чуть больше часа. – прокричала она сквозь шум

дождя и тысячи ледяных кусков, впивающихся в краску со скоростью сорок миль в час.

Я еще больше снизил скорость, увидев свет стоп–сигналов машин. Дворники отдавались

эхом моему сердцебиению в быстром, но четком ритме, словно танцевальная музыка в Рэде.

– Шепли? – сказала Америка. Волнение слышалось в ее голосе, но она была еще и

напугана.

– С нами все будет в порядке. Скоро пройдет, – сказал я, надеясь, что я был прав.

– Но твоя машина!

Задняя часть Чарджера заскользила, и я вырвал руку из руки Америки, используя обе свои

руки, чтобы управлять колесами при заносе. Мы скользили по дороге к разделительной полосе.

Я слишком сильно свернул, и Чарджер снова начал юлить по направлению к канаве.

Постепенно я снова повернул руль, убрав ногу с педали газа. Чарджер наклонился вбок, и мы

соскользнули по небольшой насыпи, пока не приземлились в заполненную дренажную канаву.

Вода плескалась у моего окна, коричневая грязная река прибывала к стеклу и убывала, прося впустить ее.

– Ты в порядке? – спросил я, держа ее лицо в руках, проверяя ее.

Америка выпучила глаза.

– Что… мы….

Ее телефон заверещал. Она взглянула и затем показала мне экран.

– Предупреждение о торнадо, – сказала она. – Для Эмпории. Сейчас.

– Нам надо убираться отсюда, – сказал я.

Она кивнула и повернулась на сиденьи.

– Оставь багаж. Мы можем вернуться за ним. Нам нужно идти. Сейчас.

Я опустил стекло. Америка последовала моему примеру, отстегнула свой ремень и тоже

опустила свое стекло. Когда она начала вылезать, я отстегнулся, но задержался. Кольцо было в

моем рюкзаке на заднем сиденье.

– Проклятье! – закричала Америка с верха машины. – Я уронила телефон в воду!

Слабый звук предупреждающей о торнадо сирены ревел вдалеке, когда град сменился

дождем. Я дотянулся до рюкзака, набросил его на плечо и вылез из окна, присоединившись к

Америке на крыше. Вода плескалась на капот. Америка скрестила свои голые руки на груди, дрожа на ветру, а ее волосы уже пропитались дождевой водой. Стоя в одних шортах, майке и

босоножках, она была одета для жаркого летнего дня.

Я быстро обернулся, оценил воду и потом спрыгнул. Она едва доходила до пояса.

– Здесь не глубоко, малышка. Прыгай.

Америка сощурила глаза из–за дождя.

– Мы должны укрыться, Америка. Прыгай ко мне!

Она скорее упала, чем прыгнула, а затем я помог ей пройти через канаву к заросшему

травой холму. Машины были припаркованы по обеим сторонам магистрали, но не все движение

было остановлено. Фура проехала мимо нас, раздув волосы Америки и окатив нас водой.

Америка опустила руки по бокам, ее пальцы разжались, а тушь бежала по ее щекам.

– Я ничего не вижу, а ты? – спросил я.

Она покачала головой, вытирая майкой лицо.

– Однако это ничего не значит. Возможно, были сообщения о потоке или снижении.

– Этот переход ближе, чем город. Пойдем туда. Мы можем позвонить твоим родителям…

Звук криков раздался эхом позади нас, и я посмотрел назад, чтобы увидеть, что

происходило.

– Шепли! – вскрикнула Америка, с ужасом глядя на юго–запад, в направлении

туристической стоянки, расположенной у деревьев. Ветки сгибались почти до предела, беспомощно разлетаясь на бушующем ветру.

– Блин, – сказал я, видя, как облако медленно падает с неба.

Америка

Мокрая и замерзшая, я подняла свою дрожащую руку, чтобы показать на синий палец,

грозивший из облаков сверху. Кто–то задел меня плечом, почти толкая меня вперед, и я увидела

мужчину, бежавшего к переходу и обнимавшего малышку с косичками и в белых сандаликах.

Магистраль вела к переходу над Хайвей 170. Автостоянка была внизу с одной стороны, а

заправка с другой, всего в четверти мили.

Шепли поднял руку.

– Нам надо идти.

– Куда?

– К переходу.

– Если все дойдет до моста, нас засосет, – сказала я, и мои зубы начали стучать. Я не была

уверена, было ли это от холода или от страха. – Заправка – самое безопасное место!

– Она ближе, чем Эмпория. Надеюсь, нас обойдет стороной.

Еще несколько людей пробежали мимо нас к переходу, исчезая, как только сбегали вниз

по склону, чтобы спрятаться под мостом. Грузовик резко затормозил посреди магистрали, и

через секунду его протаранил внедорожник. Громкий хруст металла и стекла заглушил

нарастающий ветер, создаваемый торнадо. Оно выросло еще больше всего за несколько секунд, когда я отвернулась.

Шепли дал мне знак подождать, пока бежал к обломкам. Он заглянул внутрь, сделал

несколько шагов назад и потом поспешил проверить водителя грузовика. Его плечи поникли.

Они все погибли.

– Ты не можешь здесь оставаться, – сказала женщина, дергая меня за руку.

Она держала за руку мальчика лет десяти. Белки его глаз выделялись на фоне его темной, бронзовой кожи.

– Мам,– сказал он, потянув ее.

– Здесь все сейчас разнесет! Вам нужно найти укрытие! – снова сказала мать, уходя к

заправке со своим сыном.

Шепли вернулся ко мне, взяв меня за руку. – Нам надо идти, – сказал он, повернувшись и

увидев десятки людей, бежавших к нам из своих припаркованных машин.

Я кивнула, и мы побежали. Дождь хлестал мне по лицу, падая горизонтально, а не на

землю, ухудшая видимость.

Шепли посмотрел назад.

– Бежим! – сказал он.

Мы побежали через две полосы и остановились на дальней стороне разделителя.

Движение было несильным, но еще продолжалось в обе стороны. Мы остановились на

мгновение, а потом Шепли опять толкнул меня вперед, через обе полосы встречного движения, а затем вниз по склону к заправке. Высокий знак наверху гласил «Летающий Джей». Люди

бежали с парковки к переходу.

Шепли остановился, и моя грудь вздымалась.

– Куда вы идете? – спросил Шепли, не обращаясь к кому–то конкретно.

Мужчина, державший за руку девочку младшего школьного возраста, пробежал мимо нас, указывая вперед.

– Она заполнена! Больше никто не поместится!

– Дерьмо! – закричала я. – Дерьмо! Что нам делать?

Шепли дотронулся до моей щеки, беспокойство сделало темной кожу у него вокруг глаз.

– Молись, чтобы нас это не коснулось.

Мы вместе побежали к двум мостам, которые позволяли магистрали проходить над

Хайвей 170. Над нами нависали большие бетонные столбы, создавая нишу, в которой металл

соединялся со склоном. Пространство под обоими мостами было уже полно напуганными

людьми.

– Там нет места, – сказала я, чувствуя себя безнадежно.

– Мы сделаем место, – сказал Шепли.

Когда мы поднялись по крутому склону бетонного холма, машины, которые все еще

пересекали переход, звучали, словно удары барабана. Родители заталкивали своих детей в

самые дальние уголки, которые только могли найти, и закрывали их своими телами. Парочки

ютились вместе, а группа из четырех девочек–подростков вытирали мокрые щеки, то ругаясь на

свои мобильники, то молясь.

– Здесь, – сказал Шепли, толкнув меня под западный мост. – Оно сначала ударит в

восточный мост. – Он провел меня в центр, где было небольшое пространство, достаточно

большое только для одного из нас.

– Залезай, Мер, – сказал он, показывая на небольшой выступ перед двухфутовой бетонной

нишей.

Я покачала головой.

– Тут нет места для тебя.

Он нахмурился.

– Америка, у нас нет на это времени.

– Приближается! – закричал кто–то с западного моста.

Шепли обхватил мое лицо и запечатлел крепкий поцелуй на моих губах.

– Я люблю тебя. С нами все будет в порядке. Я обещаю. Поднимайся туда.

Он попытался провести меня, но я медлила.

– Шеп, – сказала я сквозь ветер.

– Сейчас же! – потребовал он. Он никогда прежде так со мной не разговаривал.

Я сглотнула и потом подчинилась.

Шепли огляделся, фыркая и стаскивая свою промокшую футболку с тела. Он заметил

мужчину внизу, поднимавшего свой мобильный.

– Тим! Поднимайся сюда! – позвала женщина.

Тим зачесал назад свои мокрые темные волосы, продолжая держать свой телефон в

направлении торнадо.

– Оно приближается! – закричал он в ответ, улыбаясь с волнением.

Дети закричали, а за ними и некоторые взрослые.

– Это происходит? – сказала я, чувствуя, как мое сердце колотится в грудной клетке.

Шепли сжал мою руку.

– Посмотри на меня, Мер. Скоро все закончится.

Я быстро кивнула, наклонившись и увидев, что Тим все еще снимает. Он сделал шаг назад

и начал забираться вверх по склону.

Я притянула Шепли к себе настолько близко, насколько могла, и он крепко обхватил

меня. Казалось, что время остановилось. Было тихо – ни ветра, ни плача, будто бы весь мир

задержал дыхание в ожидании следующих нескольких секунд. Это был момент времени,

который мог изменить жизни каждого, кто укрывался не под тем мостом.

Слишком быстро мир закончился, и ветер заревел, словно дюжина военных самолетов

медленно пролетала низко над головой. Трава на разделителе внизу начала трепетать, и я

почувствовала себя так, будто была на милю под водой, перемена в давлении воздуха была

тяжелой и дезориентирующей. Сначала меня немного оттолкнуло назад, а потом я увидела, как

Тим поднялся вверх. Он шлепнулся на землю, вцепился в бетон, а потом в траву, пока

невидимый монстр не утащил его в небо.

Меня окружили вопли, и мои пальцы вцепились в спину Шепли. Он наклонился ко мне,

но когда воронка направилась к другой стороне восточного моста, а потом к нашему, воздух

изменился. Кто–то закричал, когда потерял опору и был вытолкнут из нашего укрытия. Один за

другим, те, кто не находился внутри нашего уголка, где холм встречался с мостом, был вырван

оттуда.

– Держись! – заорал Шепли, но его голос был заглушен. Он приложил всю свою силу,

чтобы толкнуть меня дальше в расщелину.

Я почувствовала, как его тело отталкивается от меня. Его руки сжались вокруг меня, но

когда я подалась вперед, он отпустил меня и впился пальцами ног в бетон, наклоняясь по ветру.

– Шеп! – заорала я, увидев, как его пальцы побелели, вжимаясь в землю.

Одно мгновение он боролся с рюкзаком, чтобы отдать его мне.

Я повесила его на руку и потянулась к нему.

– Возьми меня за руку!

Его ноги начали скользить, и он посмотрел на меня с пониманием и ужасом на лице.

– Закрой глаза, малышка.

Когда он сказал это, то исчез, взлетев, словно ничего не весил. Я прокричала его имя, но

мой голос потерялся на оглушающем ветру.

Давление воздуха изменилось, и всасывание остановилось. Я побежала вниз, увидев, как

темно–синий крутящийся канат покатился вниз по магистрали, швыряя фуры словно игрушки.

Я вылезла и побежала из–за моста, оглядываясь в неверии, чувствуя уколы дождя на каждом

дюйме моей оголенной кожи.

– Шепли! – кричала я, наклонившись вперед. Я крепко держалась за его рюкзак, обнимая

его, будто это был Шепли.

Дождь исчез, и я смотрела, как торнадо увеличивалось в размерах, изящно скользя к

Эмпории.

Я побежала к Чарджеру, остановившись у верхней части канавы. Магистраль теперь была

тропой разрушения с искореженными машинами и беспорядочными обломками, лежащими

повсюду. Здесь больше не было обломков от внедорожника и фуры, и на этом месте лежал

большой кусок олова.

Всего мгновения назад Шепли и я были на пути к моим родителям. Теперь я была в

центре того, что выглядело, как зона боевых действий.

Вода все еще плескалась на капоте Чарджера.

– Мы были прямо там, – прошептала я никому. – Он был там! – Моя грудь вздымалась, но

неважно, сколько раз я вдыхала, я не могла надышаться. Мои руки ударили по коленям, а затем

колени упали на землю. Рыдания разорвали мое горло, и я закричала.

Я надеялась, что он примчится ко мне и убедит меня в том, что с ним все хорошо. Чем

дольше я ждала у Чарджера без него, тем больше я паниковала. Он не возвращался. Может

быть, он лежал где–то, раненный. Я не знала, что делать. Если бы я ушла искать его, он мог

прийти к Чарджеру, а меня бы там не было.

Я втянула ртом воздух, вытирая дождь и слезы со щек.

– Пожалуйста, вернись ко мне, – прошептала я.

Красные и синие огни отражались на мокром асфальте, и я посмотрела через плечо и

увидела патрульную машину, парковавшуюся за мной. Офицер вышел из нее и бросился ко

мне, и, опустившись на колени, нежно положил руку мне на спину. Рейес было выгравировано

на бронзовом значке, приколотом к переднему карману его рубашки. Он приподнял свою

синюю фетровую шляпу, и на бронзовой звезде, прикрепленной впереди, значилось Дорожный

Патруль Канзаса.

– Вы ранены? – Рейес протянул свои толстые руки, оборачивая шерстяное одеяло вокруг

моих плеч.

Я не понимала, как мне холодно, пока приятное ощущение тепла не опустилось на мою

кожу.

Офицер навис надо мной, он был больше Трэвиса. Он снял шляпу, обнажив гладко

выбритую голову. Его выражение лица было суровым, хотел он того или нет. Две глубокие

линии разделяли его черные густые брови, и его глаза сузились, когда он посмотрел на меня.

Я покачала головой.

– Это ваша машина?

– Моего парня. Мы укрывались под переходом.

Рейес огляделся вокруг.

– Ну, это было глупо. Где он?

– Я не знаю. – Когда я произнесла эти слова вслух, новая боль прорезала меня, и я

рухнула, едва удержав себя, когда мои ладони распластались на мокрой дороге.

– Что это? – спросил он, показав на рюкзак у меня в руках.

– Его… это его. Он отдал его мне, прежде чем…

Раздался пронзительный сигнал, и Рейес заговорил:

– Два–девятнадцать базе Эйч. Два–девятнадцать базе Джи.

– Два–девятнадцать, говорите, – сказал женский голос через динамик. Ее тон был

спокойным, совсем не потрясенным.

– У меня группа людей, укрывавшихся под Хайвей 50 и перекрестком Ай 35. – Он

осмотрел район, увидев раненных людей, разбросанных вверх и вниз по магистрали. – Здесь

прошел торнадо. Десять–сорок девять на это место. Нам понадобится медицинская помощь.

Выделите как можно больше машин.

– Поняла, два–девятнадцать. Скорые отправлены на ваше место.

– Десять–четыре, – сказал Рейес, снова обращая внимание на меня.

Я покачала головой.

– Я не могу никуда идти. Мне нужно искать его. Он, возможно, ранен.

– Может быть. Но вы не можете искать его, пока о вас не позаботятся. – Рейес кивком

указал на мое предплечье.

Мою кожу разорвала двухдюймовая рана, и кровь, смешанная с дождем, малиновым

потоком лилась из раны на асфальт.

– О, Иисусе, – сказала я, держась за руку. – Я даже не знаю, как это произошло. Но я... я

не могу уйти. Он где–то здесь.

– Нет, вы уйдёте. Потом сможете вернуться, – сказал Рейес. – Вы не можете помочь ему

прямо сейчас.

– Он придет сюда. Обратно к машине.

Рейес кивнул.

– Он умный парень?

– Он чертовски умен.

Рейес выдавил легкую улыбку. Она смягчила его пугающий взгляд.

–Значит, больница – это второе место, которое он будет искать.

Глава седьмая

Америка

Я коснулась повязки на руке, кожа вокруг нее была розовой и воспаленной от

дезинфицирования и швов. Я чувствовала себя гораздо комфортнее в светло–голубом

медицинском костюме, который дала мне медсестра, чем в своем мокром и холодном топе на

лямках и джинсовых шортах. Я где–то час сидела в приемном покое, все еще держа в руках

шерстяное одеяло Рейеса и пытаясь придумать, как сказать Джеку и Дэйне, что случилось с их

сыном. Но все равно не смогла бы. Мобильная связь не работала.

Больница превратилась в устойчивый поток мертвых или умирающих, раненых и

потерянных. В помещение привели дюжину или более детей, всех в грязи, но в остальном без

единой царапины. Насколько я могла судить, их разлучили с родителями. Вдвое больше

родителей прибыло в поисках своих пропавших детей.

Приемная была превращена в огромную очередь по оказанию помощи раненым, и в итоге

я стояла, прислонившись к стене, в ожидании непонятно чего. Очень полная женщина сидела в

нескольких шагах от меня, обнимая четырех маленьких детей, их лица были полностью

испачканы грязью и слезами. На женщине была ярко–зеленая рубашка с надписью «Детский

сад Kids First», выполненной в детском шрифте. Я вздрогнула, зная, что эти дети были лишь

малой частью тех, кто был под ее опекой.

Мои ноги потащили меня к двери, но чья–то рука обхватила мое плечо. На долю секунды

меня захлестнул прилив облегчения и невероятной радости. Мои глаза наполнились слезами

прежде, чем я развернулась. Даже если Рейеса было приятно видеть, разочарование от того, что

это не Шепли, было уже за гранью.

Я подавилась рыданием, мои колени подогнулись, и Рейес помог мне опуститься на

землю.

– Ого! – сказал он. – Эй, леди. Дышите глубже. – Его толстые руки были размером с мою

голову, а между бровями у него была неизменная глубокая морщина. Она была еще глубже в

данную минуту, когда он наблюдал мое неустойчивое состояние.

– Я думала, это он, – произнесла я, как только пришла в себя, если это вообще было

возможно после того, как я впала в такое отчаяние, снова.

– Шепли? – Спросил он.

– Вы нашли его?

Рейес заколебался, но потом покачал головой.

– Пока нет. Но я нашел вас дважды, так что один раз я смогу найти его.

Я не была уверена, что могла чувствовать себя еще более безнадежно. Эмпории здорово

досталось. Целая больничная стена была вырвана, земля была усыпана изоляционным

материалом и стеклом. Автомобили на стоянке были нагромождены друг на друга. Один

застрял в ветвях дерева. Тысячи людей оказались без электричества и водопроводной воды, и

они были наиболее удачливыми. Сотни других оказались без дома, и десятки пропали без вести.

Среди этой разрухи я не могла понять, с чего начать поиски Шепли. Я была на своих

двоих, и у меня не было никаких припасов. Он был где–то там, и он ждал меня. Я должна была

его найти.

Я встала. Рейес помог.

– Не торопитесь, – сказал он. – Я постараюсь найти вам тихое место, где вы бы ждали его.

– Я ждала целый час. Единственная причина, по которой он не пришел бы к машине или

сюда, чтобы найти меня ...– Я проглотила боль, отказываясь снова плакать. – Что, если он

ранен?

– Мэм, – он встал у меня на пути. – Я не могу позволить вам…

– Америка.

– Простите?

– Мое имя. Америка. Я знаю, что вы заняты. Я не прошу вашей помощи, но я прошу вас

уйти с моего пути.

Он нахмурился.

– Вам только что наложили швы на руку, и вы собираетесь выйти из города? Через пару

часов стемнеет.

– Я большая девочка.

– Не очень умная, однако.

Я вытянула шею.

– Вот ваше одеяло.

– Оставьте себе, – сказал он.

Я отошла в сторону, но он возразил.

– Уйдите с дороги, Рейес.

Я попыталась обойти вокруг него, но он снова заблокировал меня, вздыхая.

– Я готовлюсь вернуться к патрулированию. Дайте мне пять минут, и вы тоже сможете

поехать.

Я посмотрела на него с недоверием.

– Я не могу никуда ехать! Я должна найти Шепли!

– Я знаю, – сказал он, оглядываясь и жестами указывая мне понизить тон. – Я пойду в том

направлении. Мы оба будем его искать.

Мне потребовалась минута, чтобы ответить.

– В самом деле?

– Но когда стемнеет…

– Понимаю – сказала я, кивая. – Вы можете привезти меня сюда.

– Я поспрашиваю людей. Скоро здесь разместит свое укрытие Красный Крест. Может

быть, к тому времени прибудет и Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных

ситуациях. Вы не можете провести здесь ночь. Вам не удастся заснуть.

Я не могла улыбнуться, но мне хотелось.

– Спасибо.

Он поерзал, чувствуя неловкость от моей благодарности.

– Ага. Патрульная машина стоит вон там, – сказал он, указывая на стоянку.

Я накинула рюкзак Шепли на плечи, а затем последовала за Рейесом наружу, под

штормовое небо. Мои волосы были еще влажными, я их закрутила и закрепила пучком на

затылке. Мои ноги скользили в мокрых сандалиях, а пальцы уже болели от холодного воздуха.

– Откуда ты? – Спросил Рейес, нажав кнопку на брелоке.

Мы оба сели в машину. Ткань сиденья была теплой и мягкой.

– Я выросла в Уичито, но хожу в университет в Икинсе, штат Иллинойс.

– Ой, в Истерн?

Я кивнула.

– Мой брат пошел туда учиться. Мир тесен.

– Боже, эти сидения словно бархатные подушки с эффектом памяти – Я вздохнула,

откинувшись.

Рейес состроил мину.

– Тебе было неудобно слишком долго. Они больше похожи на сидения унитаза из твида.

Я выдавила смешок через нос, но все еще не могла улыбнуться.

Его взгляд смягчился.

– Мы найдем его, Америка.

– Если он не найдет меня первым.

Шепли

Дождь капал мне на веки, пробуждая. Я моргнул, накрыл глаза рукой, и мое плечо

мгновенно отреагировало ... потом спина ... а потом все остальное. Я заставил себя принять

вертикальное положение, и обнаружил, что нахожусь в поле среди зеленых растений. Я

догадался, что это соя. Всюду лежали обломки – там было все, от одежды или игрушек до

щепок. Впереди, где–то пятидесяти ярдах, свет отражался от гнутого металла велосипеда. Я

поморщился.

Я попытался размять онемевшее плечо, и зарычал, когда жгучая боль прошлась по всей

руке. Моя когда–то белая футболка была испачкана грязью, смешанной с багровой жидкостью в

болевших местах.

Я пальцами оттянул воротник, и увидел грязное месиво, что было рваной раной,

тянувшейся почти от самого сердца к краю левого плеча. Когда я переместился, какой–то

посторонний предмет переместился вместе со мной, уколов изнутри. Я коснулся кожи, втянув

воздух через зубы. Было чертовски больно, но что бы не прорезало мою кожу насквозь, было

еще там.

Стиснув зубы, я растянул кожу пальцами. Я мог разглядеть слои кожи и мышц и что–то

еще, но это не было костью. Это был кусок коричневого дерева, толщиной около дюйма.

Используя свои пальцы как пинцет, я просунул их внутрь, с криками пытаясь выловить

огромный осколок из своего плеча. От хлюпающих звуков крови и ткани в сочетании с

дискомфортом у меня закружилась голова, но дюйм за дюймом, я извлек кол и дал ему упасть

на землю. Я откинулся назад, глядя на плачущее небо, и ожидая, когда головокружение и

тошнота утихнут, все еще пытаясь прокрутить свои последние воспоминания.

Кровь застыла в жилах. Америка.

Я вскочил на ноги, прижимая к боку левую руку.

– Мерик? – Закричал я. – Америка! Я развернулся на месте в поисках шоссе,

прислушиваясь к скольжению шин по асфальту.

Слышно было лишь пение птиц и дуновение ветра по соевому полю.

Солнечные лучи падали с неба справа от меня, помогая мне прийти в себя. Был ранний

вечер, значит я был обращен лицом на юг. Я понятия не имел, в каком направлении меня

забросило.

Я посмотрел вверх, вспоминая свои последние слова Америке. Я чувствовал, будто меня

тянули, и не хотел, чтобы она это видела. Я думал, что это будет последнее, от чего я мог бы ее

защитить. Тогда меня подняло в воздух. Ощущение было трудно объяснить, может быть что–то

похожее на прыжок с парашютом, но через метеорный поток. В меня летело нечто, по

ощущениям похожее на крошечные камни, и в следующую минуту велосипед врезался мне в

ноги и спину. Потом меня прибило к земле.

Я моргнул, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. Шоссе было либо передо мной, либо позади меня. Я не знал, как понять, где я, не говоря уже о том, где моя девушка.

– Америка! – Крикнул я снова, в ужасе от мысли, что ее тоже могло высосать из укрытия.

Она могла лежать в двадцати футах от меня, или еще укрываться в расщелине на

переходе.

Я решил просто идти на юг, надеясь, что как только достигну какой–нибудь дороги, смогу

определить, как далеко нахожусь от места, где в последний раз видел свою девушку. Соевые

бобы терлись о мои мокрые джинсы. Моя одежда была тяжелее из–за домового слоя грязи, и

мои ботинки были похожи на два бетонных блока. Мои волосы были облеплены влажным

гравием и грязью, как и мое лицо.

Подойдя к краю поля, я увидел большой кусок жести со словами «Песок и Гравий

Эмпории». Поднявшись на вершину небольшого холма, я увидел остатки компании и груды

материалов, разбросанных ветром, тем же ветром, что унес меня по крайней мере на четверть

мили от места, где я укрывался.

Мои ноги с трудом перемещались по мокрой почве и песку, через большие куски

деревянной рамы и металла, которые когда–то были большим зданием. Грузовики были

перевернуты более чем в ста ярдах отсюда.

Я замер, когда наткнулся на группу деревьев. Какой–то мужчина был скрючен между

ветками, каждое отверстие было заполнено мелким гравием. Я проглотил желчь, застрявшую в

горле. Я протянул руку, едва касаясь подошвы сапога.

– Сэр? – сказал я, почти не в состоянии говорить громче шепота. Я никогда не видел

ничего столь ужасного.

Его нога безжизненно качнулась.

Я закрыл рот и продолжил идти, выкрикивая имя Америки. Она в порядке. Я знаю, что в

порядке. Она ждет меня. Эти слова стали мантрой, молитвой, за время что я пересекал

местность в одиночку, тащась по грязи и траве, пока не увидел красные и синие вспышки

автомобиля спасательной службы.

С удвоенной энергией я побежал к хаосу, моля бога о том, чтобы не только найти

Америку, но также найти ее невредимой. Она тоже беспокоится обо мне, так что желание унять

ее страхи было таким же сильным, как необходимость найти ее в безопасности.

Три машины скорой помощи были припаркованы вдоль магистрали, и я подбежал к

ближайшей, наблюдая, как фельдшеры загружали молодую женщину. Когда я увидел, что это

была не Америка, накатило облегчение.

Фельдшер взглянул на меня один раз, а потом снова обернулся, обращаясь ко мне.

– Эй. Вы ранены?

– Мое плечо, – сказал я. – Я вытащил из него занозу размером с маркер.

Я огляделся вокруг, пока он осматривал мою рану.

– Да, тут нужно будет наложить швы. Возможно шовные скобки. Вам, безусловно, нужно

очистить рану.

Я качнул головой.

– Вы не видели тут симпатичную блондинку, лет двадцати, где–то такого роста? –

Спросил я, держа руку на уровне глаз.

– Я видел много блондинок сегодня, приятель.

– Она не просто блондинка. Она великолепна, невероятно красива.

Он пожал плечами.

– Ее зовут Америка, – сказал я.

Он сжал губы в тонкую линию, а затем покачал головой.

– Твоя девушка?

– Мы слетели с дороги и попали в канаву. Мы укрылись под переходом, но я не уверен, где нахожусь.

– Винтажный Чарджер? – спросил он.

– Ага.

– Должно быть, вон тот переход, – сказал фельдшер, кивая на запад. – Потому что ваш

автомобиль лежит в трехстах ярдах в этом направлении.

– Вы видели симпатичную блондинку, ожидающую поблизости?

Он мотнул головой.

– Спасибо, – сказал я, направляясь к эстакаде.

– Там никого нет. Все, кто прятался под переходом либо в больнице, либо в палатке

Красного Креста.

Я медленно повернулся, разочарованный.

– Вам действительно нужно промыть и зашить рану, сэр. И мы еще в ожидании плохой

погоды. Позвольте отвезти вас в больницу.

Я посмотрел вокруг, а затем кивнул.

– Спасибо.

– Как тебя зовут? – Он закрыл задние двери, а затем дважды постучал по одной из них

кулаком.

Скорая выехала вперед и развернулась на сто восемьдесят градусов, прежде чем

отправиться к Эмпории с включенными огнями и сиреной.

– Э–э ... это был наш транспорт.

– Нет, вот твой транспорт, – сказал он, указывая мне на красно–белый внедорожник. На

двери была надпись: «Шеф пожарной охраны».

– Садись.

Когда он сел за руль, то бегло осмотрел меня.

– Тебя унесло, так? Насколько далеко, как думаешь?

Я пожал плечами.

– К другой стороне этого гравийного завода. Там было тело ... на дереве.

Он нахмурился и кивнул.

– Я назову число. Тебя отбросило на чуть больше четверти мили, готов поспорить.

Повезло, что отделался лишь царапиной.

– Это еще та царапина, – сказал я, инстинктивно вытягивая свое плечо, пока не

почувствовал приступ боли.

– Согласен, – сказал он, замедляя скорость, когда мы приблизились к Чарджеру.

Пока мы проезжали мимо, я посмотрел на него, видя, что он по–прежнему погружен в

воду. Америки не было.

Мое горло стянуло.

– Если она не у перехода и не в Чарджере, то пошла к больнице.

– С этим я тоже согласен, – сказал начальник.

– Будем надеяться, что она пошла туда, чтобы укрыться, а не потому что ранена.

Начальник вздохнул.

– Скоро узнаешь. В первую очередь тебе промоют рану.

– Скоро стемнеет.

– Ну, ночью ты ее конечно не найдешь.

– Вот почему я не могу тратить время.

– Я тебе не отец, но могу сказать прямо сейчас, что, если начнется инфекция, ты будешь

не в состоянии идти на поиски завтра. Позволь о себе позаботиться, а затем можешь искать

свою девушку.

Я вздохнул, а затем стукнул в дверь кулаком. Это было намного сильнее, чем удар шефа

по двери скорой помощи.

Он искоса посмотрел на меня.

– Простите, – пробормотал я.

– Все нормально. Будь это моя жена, я бы чувствовал то же самое.

Я взглянул на него.

– Да?

– Двадцать четыре года. Два взрослые дочери. Ты женишься на этой девушке?

Я сглотнул.

– У меня в сумке было кольцо.

Он неуверенно улыбнулся.

– Где она?

– Я отдал сумку ей перед тем, как меня унесло.

– Хорошо соображаешь. Она хранит ее и даже не знает. Получит два приятных сюрприза, когда увидит тебя.

– Надеюсь, сэр.

Шеф скривился.

– Надеешься? Куда вы ехали?

– К ее родителям.

– Она собиралась познакомить тебя с родителями? Похоже, твои шансы были неплохими.

– Я уже встречался с ними, – сказал я, глядя в окно. Я должен был ехать в другом

направлении с Америкой, и вместо этого, я возвращался в Эмпорию, чтобы найти ее. –

Несколько раз. И просил ее руки, несколько раз.

– Оу, – сказал шеф. – Попросишь снова?

– Я думал, что попробую еще один последний раз.

– Что, если она ответит нет?

– Я еще не решил. Может быть, спрошу ее, почему. Может быть, спрошу ее, когда. Может

быть, подготовлю себя к тому, что она однажды от меня уйдет.

– Может быть, это ее очередь просить тебя жениться.

Мое лицо скривилось в отвращении.

– Нет, – усмехнулся я. – Она знает, что я не был бы этому рад. Все было хорошо. Теперь

то, что я был так расстроен, действительно не имеет смысла. Все к этому шло. Мы только что

съехались. Она полностью мне доверяла. Она любит меня. Я сделал нас обоих несчастными из–

за этого.

Начальник покачал головой.

– Съехались, значит? Это все объясняет. Моя жена всегда говорит моим дочкам: «Зачем

покупать корову, если вы получаете молоко бесплатно?» Бьюсь об заклад, она сказала бы да, если бы ты ее заставил ждать момента, когда разделишь с ней свою постель.

Я усмехнулся.

– Может быть. Мы все равно практически жили вместе. Или я был в ее общежитии, или

она была у меня.

– Или ... если она согласилась переехать к тебе, то, возможно, она просто воспринимает

вещи в своем темпе. Она не сказала прощай. Она просто сказала нет.

– Если она снова скажет нет, я уверен, что это будет означать прощание.

– Иногда прощание — это второй шанс. Мысли проясняются. В любом случае ... когда

вам кого–то не хватает, вы вспоминаете, почему влюбились в этого человека.

Я подавился, а затем попытался очистить свой голос от эмоций. Я не мог себе

представить, что расстанусь с Америкой.

Я был не просто влюблен в нее. Это как сделать первый вздох, затем второй, а затем

каждый вздох после него. Америка пришла в мою жизнь, а затем она стала ее смыслом.

– Знаете, она особенная. Она папина дочка, но может и послать подальше, если ей не

нравится то, что вы собираетесь сказать. Она врезала бы гиганту, чтобы защитить честь своей

лучшей подруги. Она ненавидит прощания. Она носит маленький золотой крестик на шее и

ругается, как сапожник. С ней я был бы счастлив навсегда.

– Похоже, она просто бомба. Может быть, она сказала нет, чтобы убедиться, что ты не

пойдешь на попятную при малейших признаках скалистых берегов. Я окружен девушками, и, сказать по правде ... иногда они тебя критикуют, чтобы посмотреть, убежишь ли ты.

– Я обманывал себя. – Мой голос сломался.

Шеф затих.

– Я бы не сказал…

– Когда я ее найду, то спрошу ее. Я попрошу ее столько раз, сколько потребуется, но

просто быть с ней рядом достаточно. Меня пришлось буквально оторвать от нее, чтобы это

понять.

Начальник усмехнулся.

– Ты не первый мужчина, которому нужно было постучать по башке.

– Я должен найти ее.

– И найдешь.

– Она в порядке. Так?

Шеф посмотрел на меня. Я мог видеть, что он не хочет давать обещание, которое не

сможет держать, так что просто кивнул, и морщины вокруг его глаз слегка углубились.

– Ты бы лучше сначала нашел садовый шланг, а то она тебя не узнает. Выглядишь, будто

проиграл бой с гончарным кругом.

Я усмехнулся. Я старался не поддаваться искушению стереть засохшую грязь с моего

лица, не желая создавать еще больший беспорядок в грузовике, чем я уже сделал.

– Ты найдешь ее, – сказал главный. – И женишься на ней.

Я благодарно улыбнулся, а затем кивнул и повернулся к окну, осматривая лица всех, мимо

которых мы ехали на пути в больницу.

Глава 8

Америка

Рейес направился к бабушке и ее внуку–подростку, которые выползали из–под обломков

двойного дома–трейлера. Рейес патрулировал шоссе и второстепенные дороги в радиусе двух

миль от места, на котором он нашел меня, но мы не столкнулись с Шепли или кем–то, кто мог

его видеть. Я злилась, что у меня даже не было его фото. Все они были в телефоне, а телефон

утонул где–то в реке. Батарейка была на одном делении, когда я проверяла погоду, поэтому, вероятно, он выключился.

Объяснять, как выглядел Шепли, было сложно. Короткие каштановые волосы, карие

глаза, высокий, привлекательный, атлетически сложенный, ростом шесть футов без

отличительных знаков – мое описание было довольно расплывчатым, даже если бы он был

совсем не таким. Впервые я пожелала, чтобы он был татуированным здоровяком, как Трэвис.

Трэвис. Готова была поспорить – они с Эбби так волновались.

Я вернулась к патрульной машине и села на пассажирское сиденье.

– Что–нибудь нашла? – сказал Рейес.

Я покачала головой.

– Миссис Типтон тоже не видела Шепли.

– Спасибо, что спросили. Они в порядке?

– Немного ударились, но жить будут. Миссис Типтон потеряла своего терьера, Босс Мэна.

– его слова были пустыми, но он все записал на своем планшете.

– Это ужасно.

Рейес кивнул, продолжая записывать.

– Все это происходит, а вы собираетесь помогать ей искать собаку? – спросила я.

Рейес посмотрел на меня.

– Ее внуки приезжают два раза в год. Эта собака – единственный, кто стоит между ней и

одиночеством. Поэтому, да, я собираюсь помочь ей. Я не могу сделать много, но сделаю, что

смогу.

– Мило с вашей стороны.

– Это моя работа, – сказал он, продолжая свою писанину.

– Дорожный патруль помогает с пропавшими животными?

Он уставился на меня.

– Сегодня да.

Я подняла подбородок, не позволяя его размерам и пугающему выражению лица влиять

на меня.

– Вы уверены, что нет способа получить ответный вызов?

– Я могу отвезти вас обратно в штаб–квартиру.

Я посмотрела на катастрофу, оставшуюся от трейлерного парка.

– Когда станет темно. Нам нужно продолжать искать.

Рейес кивнул, выключая фары и переключаясь на переднюю передачу.

– Да, мэм.

Мы вернулись на шоссе, и во второй раз Рейес поехал к переходу, чтобы спросить у

находящейся там команды скорой помощи, не видели ли они Шепли.

– Спасибо вам еще раз. За все.

– Как ваша рука? – спросил он, взглянув на мою повязку.

– Болит.

– Могу себе представить.

– У вас здесь семья? – спросила я.

– Да. – Его объемная челюсть ходила под кожей, потому что он почувствовал дискомфорт

от личного вопроса. Он, казалось, не хотел продолжать, поэтому, конечно, я не могла

остановиться на этом.

– Они в порядке?

Секунду помедлив, он заговорил:

– Их почти не задело. Жена была немного потрясена.

– Их?

– Дома маленькая девочка.

– Насколько маленькая?

– Три недели.

– Готова поспорить, вы беспокоились.

– Я был в ужасе, – сказал он, уставившись перед собой. – Я заглядывал к ним. Небольшое

повреждение на крыше. От града пострадал новый минивэн.

– О, нет. Мне жаль.

– Он был не новым. Просто купили недавно. Ничего особенного.

– Хорошо, – сказала я. – Я рада. – Я посмотрела на часы в радио, почувствовав, как мои

брови взлетели вверх. – Прошло два часа. – Я закрыла глаза. – Эта поездка должна была быть

поездкой. Я бросала намеки налево и направо.

– Зачем?

– Чтобы он спросил меня… сделал предложение.

– Оу, – нахмурился он. – Как долго вы были вместе?

– Почти три года.

Он фыркнул.

– Я сделал Александре предложение через три месяца.

– Она согласилась?

Он поднял бровь.

– Я нет, – сказала я, стряхивая засохшую грязь с рук. – Он просил меня до этого.

– Ой.

– Дважды.

Все лицо Рейеса сморщилось.

– Жестоко.

– Его двоюродный брат и моя лучшая подруга женаты. Они сбежали после ужасного

происшествия в колледже, и я….

– Пожар?

– Да… вы слышали об этом?

– Альма Матер моего брата, помните?

– Верно.

– Итак, они поженились? И это оказалось плохо?

– Нет.

– Но это было сдерживающим фактором, чтобы выйти за парня которого вы любите?

– Ну, если вы так это понимаете…

– А как бы вы поняли?

– Его сосед по квартире, Трэвис, женился. Поэтому, сначала он вроде сделал предложение

как отговорку, надеясь, что наши родители разрешат нам жить вместе. Мои родители не

собирались разрешать… вообще. Но я не хотела выходить замуж, просто чтобы

манипулировать ситуацией, как Трэвис и Эбби. Трэвис еще и его двоюродный брат, а Эбби –

моя лучшая подруга, – я посмотрела на Рейеса, чтобы увидеть его выражение лица. – Я знаю.

Это запутанно.

– Совсем немного.

– Потом он сделал предложение через три месяца, и мне казалось, что он спрашивает

просто потому, что Трэвис и Эбби поженились. Шеп берет пример с Трэвиса. Я просто не была

готова.

– Довольно честно.

– Теперь, – я издала долгий вздох. – Я готова, но он не предложит. Он говорит о том, чтобы стать футбольным селекционером.

– И?

– И, он уедет на приличную часть года, – я покачала головой, ковыряя свои грязные ногти.

– Я боюсь, мы отдалимся друг от друга.

– Селекционер, да? Интересно, – он поерзал на сиденье, готовясь к тому, что скажет

дальше. – Что в сумке?

Я пожала плечами, посмотрев на рюкзак у меня на коленях.

– Его вещи.

– Какие вещи?

– Я не знаю. Зубная щетка и одежда на выходные. Мы собирались к моим родителям.

– Вы хотели, чтобы он сделал предложение в доме ваших родителей? – его бровь снова

поднялась.

Я выстрелила в него взглядом.

– И? Это уже кажется не разговором, а больше похоже на допрос.

– Мне интересно, почему рюкзак так важен. Это единственная вещь, покинувшая машину

вместе с вами двумя. Он отдал его тебе, до того как его сдуло с перехода. Это важный рюкзак.

– Что вы пытаетесь выяснить?

– Я просто хочу убедиться, что не перевожу наркотики в своей машине.

Мой рот раскрылся и опять захлопнулся.

– Я вас обидел? – спросил Рейес, хотя его явно не волновала моя реакция.

– Шепли не принимает наркотики. Он почти не пьет. Он покупает одну бутылку пива и

мусолит ее весь вечер.

– А вы?

– Нет!

Его это не убедило.

– Не обязательно принимать наркотики, чтобы продавать их. Лучшие дилеры не

принимают.

– Мы не наркодилеры или контрабандисты, или еще кто–то вроде них.

Рейес свернул на обочину рядом с затопленным Чарджером. Вода и мусор вплывали в

открытые окна.

– Потребуется большой ремонт. Как он собирается оплачивать его?

– Он и его отец любят старые машины.

– Ремонтный проект для воссоединения отца и сына? За все заплачено деньгами отца?

– Им не нужно воссоединяться. Он очень близок с родителями. Он был хорошим

ребенком, и он даже лучший мужчина. Да, у них есть деньги, но у него есть работа. Он

обеспечивает себя.

Рейес взглянул на меня. Он был просто…огромным. Тем не менее, мне было нечего

скрывать, и я не позволила бы ему запугать себя.

– Он работает в банке, – огрызнулась я. – Вы действительно думаете, что я прячу

наркотики в этой сумке?

– Вы держитесь за нее так, будто она сделана из золота.

– Это его! Это единственная вещь, которая у меня осталась от него, кроме этой утонувшей

машины! – слезы жгли мне глаза, когда понимание того, что я только что сказала, образовало

комок у меня в горле.

Рейес ждал.

Я сжала губы и рванула молнию, дергая ее, пока она не открылась. Я вытащила первую

вещь, которую схватила, и это была одна из рубашек Шепли. Это была его любимая, темно–

серая футболка государственного университета Истерн. Я прижала ее к груди, мгновенно

сломавшись.

– Америка… не… не плачьте, – Рейес смотрел наполовину с отвращением, наполовину с

неудобством, пытаясь глядеть куда угодно, только не на меня. – Это неудобно.

Я вынула другую футболку, потом пару шорт. Когда я развернула их, в рюкзак упала

маленькая коробочка.

– Что это было? – сказал Рейес обвинительным тоном.

Я порылась в сумке и выудила коробочку, держа ее с широкой улыбкой.

– Это… это кольцо, которое он купил. Он привез его. – я отрывисто вдохнула, и мое

выражение лица исчезло. – Он собирался сделать предложение.

Рейес улыбнулся.

– Спасибо.

– За что? – сказала я, открывая коробочку.

– За то, что не перевозите наркотики. Мне было бы очень неприятно арестовывать вас.

– Вы придурок, – сказала я, вытирая глаза.

– Я знаю, – он открыл свое окно, чтобы сделать сигнал другому офицеру.

С помощью национальной гвардии магистраль была очищена, и движение понемногу

снова продолжилось, но когда солнце стало садиться, новые темные облака начали

образовываться на горизонте.

– Выглядит зловеще, – сказала я.

– Я думаю, мы уже пережили кое–что зловещее.

Я нахмурилась, чувствуя нетерпение.

– Нам нужно найти Шепли до темноты.

– Работаем над этим, – он кивнул приближавшемуся офицеру. – Лэндерс!

– Как дела? – сказал Лэндерс.

Когда он стоял у окна Рейеса, даже в патрульной машине я чувствовала себя так, словно

нас остановили за нарушение, и в любую минуту Лэндерс спросит Рейеса, знает ли он, как

быстро ехал.

– У меня маленькая девочка в машине…

– Маленькая девочка? – прошипела я.

Он вздохнул.

– У меня в машине молодая женщина, которая ищет своего парня. Они укрывались под

переходом, когда возник торнадо.

Лэндерс наклонился, окинув меня взглядом.

– Она счастливица. Не все смогли это сделать.

– Кто, например? – спросила я, согнувшись, чтобы получить лучший обзор.

– Точно не знаю. Можете поверить, одного парня забросило на четверть мили, а он

пробежал весь путь обратно к переходу в поисках кого–то? Он был покрыт грязью. Выглядел

как подтаявший шоколадный батончик.

– Он был один? Вы помните его имя? – спросила я.

Лэндерс покачал головой, все еще посмеиваясь над своей шуткой.

– Какое–то странное.

– Шепли? – спросил Рейес.

– Может быть, – сказал Лэндерс.

– Он был ранен? Что было на нем надето? Около двадцати лет? Карие глаза?

– Эй, эй, эй, мэм. Это был долгий день, – сказал Лэндерс, вставая.

Все, что я могла видеть, был его живот.

Рейес посмотрел на него.

– Да ладно, Джастин. Она многие часы искала его. Она видела, как его засосало чертовым

торнадо.

– У него была приличная рваная рана на плече, но он будет жить, если начальник

пожарной службы сможет уговорить его позволить о себе позаботиться. Он был одержим тем, чтобы найти его… хм… как он выразился? Невероятно красивую девушку, – Лэндерс

остановился и наклонился. – Америка?

Мои глаза расширились, и рот раскрылся в широченной улыбке.

– Да! Это мое имя! Он был здесь? Искал меня? Вы знаете, куда он пошел?

– В больницу… искать вас, – сказал Лэндерс, поднимая шляпу. – Удачи, мэм.

– Рейес! – сказала я, хватая его за руку.

Он кивнул и включил фары, а затем включил переднюю передачу. Нас трясло, когда

патрульная машина пересекала разделительную полосу, а затем Рейес нажал на газ своей

тяжелой ногой, и мы покатили по переезду в сторону Эмпории… и Шепли.

Шепли

Медсестра покачала головой, вытирая порез у меня на ухе ватным шариком.

– Вы счастливчик. – Она моргнула своими длинными ресницами и потянулась за чем–то

позади нее, лежавшем на серебряном подносе рядом с моей каталкой.

Отделение аварийной службы было заполнено. Палаты были доступны только для более

серьёзных случаев. В зале ожидания была организована приемная очередь, и я ждал больше

часа, прежде чем медсестра наконец назвала мое имя и проводила к каталке в коридоре, где я

ждал еще час.

– Я не могу поверить, что вы собирались уйти отсюда.

– Скорое станет совсем поздно. Мне нужно найти Америку до темноты.

Медсестра улыбнулась. Она была такой милой крошкой. Я думал, что она только

окончила школу медсестер, пока не открыла рот. Она сильно напоминала мне Америку –

жесткая, уверенная, и она не стала бы терпеть любые унижения.

– Я говорила вам. Я смотрела, – сказала она. – Америка есть в системе, что означает, ее

здесь видели. Возможно, она ушла искать вас. Оставайтесь на месте. Она вернется.

Я нахмурился.

– Это не помогает мне почувствовать себя лучше, – я посмотрел на ее бейдж. – Бренди.

Она усмехнулась.

– Нет, но когда раны будут очищены, это поможет. Держите их в чистоте и сухости. У вас

будет небольшой разрез на ухе.

– Великолепно, – проворчал я.

– Вы сами решили укрываться под переходом. Вы что, ничего не знаете? Это хуже, чем

стоять на открытой местности. Когда торнадо идет через мост, оно увеличивает скорость ветра.

– Вас этому в школе медсестер учили? – спросил я.

– Это Аллея Торнадо. Если вы еще не знаете правил, то будете рады выучить их после

первого сезона торнадо.

– Я вижу, почему.

Она выдохнула смешок.

– Считайте свое ухо гордостью. Не многие люди могут сказать, что они путешествовали

во время торнадо и выжили, чтобы потом рассказывать об этом.

– Я не думаю, что они будут впечатлены драным ухом.

– Если вы хотите грубый шрам, у вас будет такой, – сказала она, показывая на мое плечо.

Я посмотрел вниз на белую повязку и ленту на плече, а потом через плечо на дверь.

– Если её не будет через пятнадцать минут, я пойду отсюда, чтобы искать её.

– Я не могу подготовить вашу выписку за…

– Пятнадцать минут, – сказал я.

Её не впечатлило мое требование.

– Слушай, принцесса, если ты не заметил, я занята. Она будет здесь. Все равно к нам

надвигается еще одна буря, и…

Я застыл.

– Что? Когда?

Она пожала плечами, смотря на вмонтированный телевизор в зале ожидания. Люди всех

возрастов – все пропитанные дождевой водой, грязные и напуганные,– стояли, закутанные в

больничные шерстяные одеяла. Они стали толпиться вокруг экрана. Метеоролог стоял перед

радаром, все время двигающимся на несколько дюймов. Большое красное пятно, окруженное

желтым и зеленым, подкралось к границам города Эмпория, и затем вернулось к началу, завершив круг.

– Оно проглотит нас и выплюнет, – сказала Бренди.

Я сдвинул брови, чувствуя нарастающую панику в своей груди.

– Она все еще там. Я даже не знаю, где искать.

– Шепли, – сказала Бренди, схватив меня за подбородок и заставляя посмотреть на нее. –

Оставайся здесь. Если она вернется сюда и узнает, что ты ушел, как ты думаешь, что она будет

делать? – когда я не ответил, она отпустила мой подбородок с отвращением. – Сделает то же

самое, что и ты. Пойдет тебя искать. Это для нее самое безопасное место, и если ты останешься

здесь, она найдет дорогу назад.

Я схватился за край каталки, сжимая в кулаке обернутую пластиком подушку, пока

Бренди аккуратно надевала медицинскую рубашку мне через голову. Она помогла мне продеть

руки, терпеливо ожидая, когда я с трудом поднимал левое плечо.

– Я могу дать тебе больничный халат вместо этого, – сказала она.

– Нет. Никаких халатов, – сказал я. Кряхтя, я просовывал руку в рукав.

– Ты даже не можешь одеться, но собираешься идти искать её?

– Я не могу просто сидеть здесь, в безопасности и тепле, когда Америка где–то снаружи, –

сказал я. – Вероятно, у нее нет ни малейшего понятия о том, что снова будет буря, и на этот раз

еще сильнее.

– Шепли, послушай меня. Мы все еще под угрозой торнадо.

– Невозможно получить два удара в один вечер.

– Вообще–то нет, – сказала она. – Редко, но это случается.

Я слез с каталки, хватая ртом воздух, когда порванная мышца в руке шевельнулась.

– Отлично. Если ты настаиваешь на том, чтобы быть смешным, ты должен подписать

ВМР.

– Что подписать?

– Выписку вопреки медицинским рекомендациям.

– Эй, эй, эй, – сказал шеф, подняв руки вверх. – Куда это ты собрался?

Я разочарованно выдохнул через нос.

– Наступает еще одна буря. Она еще не вернулась.

– Это не значит, что соваться под дождь это хорошая идея.

– А если бы это была ваша жена, шеф? Что, если бы ваши дочери были там? Вы бы

пошли?

Воздух наполнился сиренами, предупреждающими о торнадо. В этот раз они были

гораздо громче, жуткий гул звучал так, словно он был прямо за дверью. Все оглянулись, и

началась паника.

Я направился к двери.

Но шеф встал передо мной.

– Ты не можешь пойти туда, Шепли! Это не безопасно!

Прижимая левую руку к животу, я толкнул его плечом и стал продвигаться сквозь

заполненный зал ожидания в сторону двери. Небо снова разверзлось, изливая дождь на стоянку.

С ужасом и неверием на лицах, люди бежали по бетону к отделению неотложной помощи.

Я посмотрел вверх на очертания воронки. У меня не было машины и никакого понятия, где она была. Я много раз в моей жизни боялся, но ни один из них и близко не стоял с этим

страхом. Обеспечить безопасность тому, кого любишь, было само собой разумеющимся, но я не

смог спасти её.

Я повернулся, схватив в кулак рубашку шефа, и его бейдж впился мне в ладонь.

– Помогите мне, – сказал я, дрожа от ужаса и разочарования.

Разразились крики, и вдалеке появились вспышки молний.

– Всем бежать в коридоры! – сказал шеф, толкая меня обратно к каталке.

Я боролся с ним, но несмотря на то, что он был в два раза старше, используя обе руки, он

легко поборол меня.

– Опусти! Свой! Зад! – прорычал он, изо всех сил толкая меня на пол.

Бренди посадила маленького мальчика мне на колени и привела еще троих детей, которые

притаились рядом со мной.

Маленький мальчик не плакал, но неосознанно дрожал. Я моргнул и огляделся, увидев

вокруг себя лица, полные ужаса. Большинство из этих людей уже пострадало от одного

разрушительного торнадо.

– Хочу к папе, – всхлипнул малыш у меня на коленях.

Я обнял его и прижал к боку, пытаясь загородить его настолько, насколько мог.

– Все будет хорошо. Как тебя зовут?

– Хочу к папе, – снова сказал он на грани паники.

– Меня зовут Шеп. Я тоже один. Думаешь, ты сможешь побыть здесь со мной, пока все

это не закончится?

Он посмотрел на меня большими карими глазами.

– Джек.

– Тебя зовут Джек?

Он кивнул.

– Моего папу так зовут, – сказал я с легкой улыбкой.

Джек повторил мое выражение лица, а потом его улыбка медленно увяла.

– И моего папу так зовут.

– Где он? – спросил я.

– Мы были в ванне. Моя мама… моя маленькая сестричка. Стало очень громко. Мой папа

крепко держал меня. Очень крепко. Когда все прошло, он больше не держал меня. Наш диван

перевернулся, и я был под ним. Я не знаю, где он. Я не знаю, где они все.

– Не переживай, – сказал я. – Они знают, что тебя нужно искать тут.

Что–то врезалось в оконное стекло и разбило его. Испуганные крики едва слышались

сквозь сирены и воющий ветер.

Джек зарылся лицом мне в грудь, и я нежно сжал его здоровой рукой, держа левую у

живота.

– Где твоя семья? – спросил Джек, и его глаза сузились.

– Не здесь, – сказал я, выглядывая из–за плеча на разбитое окно.

Глава 9

Америка

– Сколько еще ехать?

– На две мили меньше с тех пор, как вы в последний раз спрашивали, – буркнул Рейес.

Рейес ехал быстро, но недостаточно. Одна лишь мысль о том, что Шепли был в больнице, раненый, заставляла меня чувствовать себя так, будто я могла выпрыгнуть из машины и

побежать быстрее, чем мы ехали. Мы выехали с переезда на дорогу с узким участком домов, который каким–то образом уцелел после торнадо.

Я открыла окно и опустила подбородок на руку, позволив ветру обдувать моё лицо. Я

закрыла глаза, представляя себе взгляд Шепли, когда я войду в дверь.

– Лэндерс сказал, что он изрядно поранен. Вы должны быть к этому готовы, – сказал

Рейес.

– Он в порядке. Это все, что волнует меня.

– Просто не хочу, чтобы вы расстраивались.

– Почему? – я повернулась к нему. – Я думала, что вы суровый солдат безо всяких

эмоций.

– Так и есть, – сказал он, ерзая в кресле. – Но это не значит, что я хочу снова смотреть, как

вы плачете.

– Ваша жена не плачет?

– Нет, – сказал он не задумываясь.

– Никогда?

– Я не даю ей причин.

Я откинулась на сиденье.

– Держу пари, она плачет. Просто, вероятно, не показывает этого. Все плачут.

– Я никогда не видел, как она плачет. Она много смеялась, когда родилась Майя.

Я улыбнулась.

– Майя. Как мило.

Огромные капли дождя начали разбиваться о лобовое стекло, вынуждая Рейеса включить

дворники. Удары впереди, сзади и наискосок по стеклу начали отбивать ритм, отдававшийся

эхом в каждом ударе моего сердца.

Уголок его рта приподнялся.

– Она милая. Вся голова в черных волосах. Она появилась на свет, выглядя так, словно на

ней был парик. Она была ярко–желтой в первую неделю. Я думал, что у нее отличный

естественный загар… как у меня, – ухмыльнулся он. – Но оказалось, что это желтуха. Мы

отвезли ее к врачу, потом в лабораторию. Они кольнули ее пяточку иголкой и сжали ступню, чтобы взять анализ крови. Александра не проронила ни слезинки. Я плакал так же сильно, как

Майя. Вы думаете, я жесткий? Вы не встречали мою жену.

– А ваша свадьба?

– Неа.

– Когда она узнала, что беременна?

– Неа.

На какое–то время я задумалась.

– И даже счастливые слезы?

Он покачал головой.

– А как насчет женщин, которых вы штрафуете? Вы их отпускаете, если они начинают

плакать?

– Это заставляет меня чувствовать себя неуютно, – сказал он просто. – Я это не люблю.

– Хорошо, что вы женились на женщине, которая не плачет.

– Удачно. Очень, очень удачно. Она не слишком эмоциональна.

– Звучит так, будто она совсем не эмоциональна, – поддразнила я.

– Вы недалеки от истины, – он коротко засмеялся. – Я не был уверен, нравился ли ей

вообще поначалу. Мне понадобилось два года и множество занятий в спортзале, чтобы собрать

нервы в кучу и пригласить ее на свидание. Я не думал, что могу любить кого–то больше, чем я

любил Александру до того момента несколько недель назад.

– Когда родилась Майя?

Он кивнул.

Я улыбнулась.

– Я была неправа. Вы не придурок.

По радио раздался пронзительный сигнал, и диспетчер начал тараторить прогноз погоды.

– Еще торнадо? – спросила я.

Потом завыли сирены.

– Национальная Метеослужба докладывает о торнадо на участке в пределах границ города

Эмпория, – сказал диспетчер монотонным голосом. – Все подразделения, примите к сведению, торнадо наступает.

– Как она может быть такой спокойной? – спросила я, смотря вверх на небо.

Над нами клубились темные облака.

Рейес замедлил скорость, смотря вверх.

– Это Долорес. Быть спокойной – это её работа, но эта женщина непоколебима. Она

начала свою работу еще до моего рождения.

Голос Долорес снова раздался из радио.

– Всем подразделениям принять к сведению, приближается торнадо, двигается к северу, северо–востоку. Текущее местоположение – улица Прейри и Саут–Авеню.

Долорес продолжала повторять доклад, в то время как брови Рейеса сдвинулись вместе, и

он начал отчаянно исследовать небо.

– Что такое? – спросила я.

– Мы на квартал севернее того места.

Шепли

Ветер задувал дождевые потоки, делая мокрым кафель и складные стулья. Несколько

человек с больничными бейджами спешили с большим куском фанеры, молотками и гвоздями и

начали закрывать разбитое окно. Еще несколько людей сметали блестящие осколки стекла, разбросанные по полу.

Шеф встал и пошел туда, где работал персонал. Как только он начал разговаривать с

одним из мужчин, то выглянул в окно. Потом он развернулся на пятках и заорал:

– Бегите все!

Он схватил женщину и прыгнул, когда небольшой автомобиль влетел в фанеру и

остальные окна, приземлившись на бок в центр комнаты ожидания.

Через несколько секунд напряженной тишины комнату наполнил плач и крики. Бренди

развернула в мою сторону детей, которых держала, и побежала к машине осмотреть рабочих и

нескольких пациентов, которые были сбиты с ног.

Она приложила ладонь ко лбу мужчины, у которого по лицу струилась кровь.

– Мне нужны носилки!

Шеф шелохнулся и посмотрел на меня в замешательстве.

– Вы в порядке? – спросил я, обнимая детей вокруг себя.

Он кивнул и помог встать женщине, которую оттолкнул со своего пути.

– Спасибо, – сказала она, в изумлении оглядываясь.

Шеф выглянул через дыру в стене, которую образовала машина.

– Все прошло.

Он сделал шаг к разбитым телам вокруг машин, но остановился, когда послышался звук

его рации.

Раздался глубокий голос, и мужчина заговорил:

– Два–девятнадцать базе Джи.

– База Джи. Говорите, – ответила диспетчер.

Шеф сделал рацию громче. Он слышал скрытую панику в голосе офицера.

– Офицер на Хайвей 50 и Шерман. Мой патрульный автомобиль был опрокинут. В этом

районе есть несколько летальных исходов и раненых, включая меня. Запрашиваю десять–сорок

девять на это место. Прием, – сказал он, кряхтя на последнем слове.

– Насколько тяжело вы ранены, Рейес? – сказала диспетчер.

Шеф взглянул на меня.

– Мне надо идти.

– Точно не знаю, – сказал офицер. – Я вез молодую женщину в больницу. Она без

сознания. Я думаю, ее нога защемлена. Нам понадобится кое–какое оборудование. Прием.

– Поняла, два–девятнадцать.

– Долорес? – сказал Рейес. – Докладывали, что ее парень находится в региональной

больнице Ньюмэна с шефом пожарной охраны. Ты можешь связаться с больницей, чтобы

уведомить его?

– Десять–четыре, Рейес. Ждите там. Подразделения на пути.

Я схватил шефа за руку.

– Это она. Америка с тем копом.

– База Джи – это магистральный дорожный патруль. Она с государственным служащим.

– Какая разница, с кем она. Она ранена и застряла там. Он не может ей помочь.

Шеф отвернулся от меня, но я усилил хватку на его руке.

– Прошу, – сказал я. – Отвезите меня туда.

Шеф скорчил мину, уже противясь этой идее.

– Судя во всему, им придется резать патрульную машину, чтобы добраться до нее. Это

может занять несколько часов. Она без сознания. Она даже не будет знать, что ты там, и ты

вероятно просто будешь мешать.

Я сглотнул и осмотрелся вокруг, размышляя. Шеф достал ключи из кармана.

– Просто… – я вздохнул, – Не нужно отвозить меня. Просто скажите, где это, и я пойду

пешком.

– Пешком? – спросил шеф в недоумении, – Уже темно. Электричества нет, значит улицы

не освещены. Луна скрыть за облаками.

– Я должен что–то сделать! – выкрикнул я.

– Я шеф пожарной охраны. Там есть сотрудник полиции. Я буду наблюдать за

извлечением, и …

– Умоляю, – сказал я, уже не в силах спорить, – Я не могу сидеть тут. Она без сознания, она возможно ранена и испугается, когда очнется. Я должен быть там.

Шеф задумался на пару секунд и затем вздохнул.

– Ладно. Но не вздумай вмешиваться, черт возьми.

Я кивнул, следуя за ним к парковке. Все еще шел дождь, что заставило меня волноваться о

ней еще больше. Что если машину перевернуло в дренажную канаву, как Чарджер? Что если

она была под водой?

Шеф включил мигалку и сирены, выруливая с больничной парковки.

Упавшие линии электропередач и ветки были повсюду, так же, как и разбитые

транспортные средства всех форм и размеров. Даже какая–то лодка лежала на боку посреди

улицы. Семьи пешком направлялись к больнице, а городские рабочие трудились в полную силу, пытаясь убрать завалы с дороги, ведущей к больничному входу.

– Боже правы, – прошептал шеф, в ужасе глядя по сторонам. – Двойной удар в один день.

Кто бы мог подумать?

– Не я, – сказал я. – Все это прямо у меня перед глазами, а все равно не верится.

Шеф повернул на юг, прямо к Рейесу и Америке.

– Мы далеко от того места, что назвал Рейес?

– Шесть кварталов может. Не знаю, будем ли мы первыми на месте или нет, но…

– Не будем, – сказал я, уже заметив мигающие огни.

Шеф проехал еще пару кварталов и затем прижался к краю дороги. Сотрудники

аварийной службы уже перекрывали дорогу, а пожарные собрались у перевернутой патрульной

машины.

Я подбежал к автомобилю. Сначала меня остановили, но шеф замолвил за меня слово. Я

упал на колени, рядом с фельдшером возле патрульной машины. Окруженный обломками, автомобиль был облеплен грязью, и каждое окно разбито вдребезги.

– Мерик? – заплакал я, прижавшись лицом к мокрой грязи.

Половина машины еще была на дороге, а другая, со стороны Америки, приземлилась на

траву.

Светлые кудри выглядывали из небольшого отверстия, которое раньше было

пассажирским окном. Длинные завитки насквозь промокли от дождя, некоторые были

розовыми.

Я задержал дыхание и посмотрел через плечо на фельдшера.

– У нее кровь!

– Мы работаем над этим. Тебе придется отойти через пару секунд, чтобы я мог начать

работу.

– Мерик? – снова сказал я, потянувшись вперед.

Я не был уверен, чего касаюсь, но мог чувствовать ее мягкую кожу. Еще теплая.

– Будь осторожен!

– Америка? Ты слышишь меня? Это Шеп. Я здесь.

– Шепли? – раздался тихий голос из машины.

Фельдшер отпихнул меня с дороги.

– Она очнулась! – крикнул он напарнику.

Активность бригады спасателей у автомобиля повысилась.

– Шепли? – позвала Америка, на этот раз громче.

Полицейский поднял меня с земли и оттащил назад.

– Я здесь! – крикнул я.

Маленькая рука высунулась наружу, и я упал на колени, ползя к ней. Я схватил ее руку

прежде чем кто–либо смог меня остановить.

– Я здесь, детка, прямо здесь. – Я поцеловал её руку, чувствуя губами что–то жесткое.

На её безымянном пальце был бриллиант, с которым я планировал делать ей предложение, снова, в эти выходные, дома у её родителей.

Моя нижняя губа задрожала, и я снова поцеловал её пальцы.

– Не отключайся, Мерик. Они тебя скоро вытащат.

Я несколько минут лежал на земле, держа её руку, пока пожарный не принес

гидравлический инструмент, чтобы взломать дверь. Полицейский оттащил меня, и Америка

снова потянулась ко мне пальцами.

– Шепли? – заплакала она.

– Он постоит немного в стороне, пока мы вас не вытащим, хорошо? Держитесь, мэм.

Тот же полицейский похлопал меня по плечу. Тогда я заметил, что у него на голове

повязка.

– Вы Рейес? – спросил я.

– Мне жаль, сэр. Я старался увезти нас. Но было уже поздно.

Я кивнул.

Подошел шеф.

– Позвольте отвезти вас в больницу, Рейес.

– Нет, пока её не вытащат, – сказал он, наблюдая, как пожарные устанавливают

инструмент.

Используя один рычаг, пожарный установил две пары металлических тисков возле двери.

Визг гидравлической установки слился с громким гулом пожарных грузовиков.

Америка завопила, и я бросился к автомобилю.

Рейес удержал меня.

– Отойди, Шепли, – сказал он. – Они вытащат её быстрее, если ты не будешь мешать.

Я крепко стиснул зубы.

– Я здесь! – выкрикнул я.

Солнце село, и прожекторы были расположены всюду вокруг патрульной машины.

Накрытые тела лежали в ряд вдоль тротуара, едва ли в ста ярдах отсюда. Было почти

невозможно стоять там и ждать, чтобы кто–то помог Америке, но я не мог ничего сделать, кроме как дать ей знать, что я все еще рядом. Ждать, пока они её высвободят, было

единственным вариантом.

Я прикрыл рот рукой, чувствуя жгучие слезы в глазах.

– Сколько еще? – спросил я.

– Всего пару минут, – сказал шеф. – Может меньше.

Я наблюдал, как они резали и вскрывали дверь автомобиля, и потом они старались

высвободить её ногу. Она снова взвизгнула. Рейес сильнее сжал мою руку.

– Она бойкая, – сказал он. – Не принимает отказа. Настояла на том, чтобы поехать со

мной, надеясь отыскать тебя.

Шеф усмехнулся.

– Я знаю похожего человека.

Фельдшер протиснулся с воротником для шеи, и как только её шея была зафиксирована, они вытащили её, дюйм за дюймом. Как только я увидел её лицо и большие красивые глаза, смотрящие вокруг в шоке и страхе, пошли слезы.

Я стоял в нескольких метрах от нее, пока они укладывали её на носилки, и потом мне

наконец разрешили снова держать её руку.

– С ней все будет хорошо, – сказал фельдшер. – У нее небольшой порез на макушке. Её

левая лодыжка похоже сломана. В остальном все хорошо.

Я посмотрел сверху вниз на Америку и поцеловал её в щеку, чувствуя наплыв облегчения.

– Ты нашла кольцо.

Она улыбнулась, и слезинка покатилась из уголка её глаза по виску.

– Я нашла кольцо.

Я сглотнул.

– Знаю, что сейчас чрезвычайная ситуация. Знаю, что ты ненавидишь, что Эбби спросила

об этом Трэвиса после пожара, но…

– Да, – незамедлительно ответила Америка. – Если ты просишь моей руки, да. – Она

набрала в легкие воздуха, слезы покатились из её глаз.

– Я прошу твоей руки, – выдавил я прежде чем поцеловать кольцо на её пальце.

Как только фельдшеры загрузили носилки Америки в скорую, я последовал с Рейесом за

ней. Она морщилась, когда мы натыкались на кочки, но ни на секунду не отпускала мою руку.

– Не могу поверить, что ты здесь, – тихо сказала она. – Не могу поверить, что ты в

порядке.

– Надолго я никогда не пропадаю. Мне всегда удается найти свой путь обратно к тебе.

Америка усмехнулась и закрыла глаза, расслабляясь.

Глава 10

Америка

– Как красиво, – сказала я, осматривая новый дом Трэвиса и Эбби, – Ты сказала, здесь

четыре спальни?

– Две внизу и две наверху, – кивнула Эбби.

Я приподняла подбородок, глядя вверх на лестницу. Она была выложена из белого дерева

и застелена темно–серым ковром. Деревянные полы сияли, а новая мебель, ковры и декор

выглядели просто отлично.

– Выглядит как на страницах журнала о доме и саде, – сказала я, качая головой в

восхищении. Эбби оглянулась с улыбкой на лице, вздыхая и кивая.

– Мы долго копили. Я хотела, чтобы все было идеально. Как и Трэв.

Я повертела обручальное кольцо на пальце.

– Это идеально. Ты выглядишь уставшей.

– Это все распаковка и организация вещей, – сказала она, входя в гостиную.

Она села на тахту, а я на диван. Это было второе, что купил Трэвис с тех пор, как встретил

Эбби.

– Ему это понравится, когда он придет домой, – сказала я. – Они должны скоро быть

здесь.

Она посмотрела на часы, рассеянно вертя длинную карамельную прядь.

– С минуты на минуты вообще–то. Напомни мне поблагодарить Шепли за то, он забрал

его из аэропорта. Я знаю, что ему не нравится оставлять вас одних в последнее время.

Я посмотрела вниз, проведя ладонью по своему круглому животу.

– Ты знаешь, что он бы что угодно сделал для вас с Трэвисом.

Эбби оперлась подбородком на кулак и покачала головой.

– Трудно поверить, что ваш будет четвертым внуком Джима. Олив, Холлис, Хэдли, а

теперь ...

– Все равно не скажу, – ответила я с улыбкой.

– Да ладно тебе! Незнание убивает меня! Просто скажи мне пол.

Я мотнула головой, и Эбби рассмеялась, только наполовину расстроенная моим секретом.

– Это все еще наш секрет, по крайней мере еще три недели.

Эбби понизила тон.

– Ты боишься?

Я покачала головой.

– Жду не дождусь стать пухленьким, ходящим вразвалку инкубатором, честно говоря.

Эбби сочувственно склонила голову. Она потянулась к краю стола, чтобы выпрямить

раму, в которой была черно–белая фотография с их клятвенной церемонии в Сент–Томасе.

Я коснулась своего живота, надавливая на часть ребенка, растянувшуюся против моих

ребер.

– Через шесть месяцев тебе придется переставить все хрупкие предметы на более высокие

полки.

Эбби расплылась в улыбке.

– Жду с нетерпением.

Дверь открылась, и Трэвис крикнул через фойе, его голос легко донесся до гостиной:

– Я дома, Голубка!

– Дам вам, ребята, наверстать упущенное, – сказала я, приготовившись удрать с дивана.

– Нет, останься, – сказала Эбби, вствая.

– Но ... его не было десять дней, – сказала я, наблюдая за тем, как ее взгляд прошелся по

комнате, чтобы потом встретить Трэвиса в широком дверном проеме.

– Привет, малыш, – сказал Трэвис, обеими руками обхватывая свою жену. Он прижался

губами к ее губам, вдыхая ее запах через нос.

Шепли сел на диван рядом со мной, поцеловал сначала меня, а потом мой живот.

– Папочка здесь, – сказал он.

Ребенок сместился, и я села, пытаясь занять больше места.

– Кое–кто скучал по тебе, – сказала я, проводя пальцами по волосам Шепли.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Хорошо, – сказала я, кивая.

Он нахмурился.

– Я становлюсь нетерпеливым.

Я приподняла бровь.

– Правда?

Он засмеялся и затем посмотрел на своего двоюродного брата.

– Куда ты идешь? – спросил Трэвис, видя, что Эбби ушла на кухню. Она вернулась с

двумя гелиевыми шарами на ниточке и коробкой. Он усмехнулся, в замешательстве, а затем

прочел надпись на коробке.

– Добро пожаловать домой, папа.

– Боже мой! – вскрикнула я до того, как прикрыла рот.

Взяв коробку, Трэвис посмотрел на меня, потом на Шепли, а затем снова на Эбби.

– Мило. Это для Шепа?

Эбби медленно покачала головой.

Трэвис сглотнул, его взгляд мгновенно смягчился.

– Для меня?

Она кивнула.

– Ты беременна?

Она снова кивнула.

– Я стану отцом? – Он посмотрел на Шепли, выпучив глаза и расплывшись в глуповатой

улыбке. – Я стану отцом! Быть блин не может! Не может быть! – Сказал он, и по его щеке

скатилась слеза. Он засмеялся, пронзительно, почти безумно.

Он вытер щеку, а затем подхватил Эбби на руки и закружил. Эбби хихикала, уткнувшись

лицом ему в шею.

Он поставил ее на землю.

– Правда? – спросил он, осторожно.

– Да, детка. Я не стала бы шутить о таком.

Он снова засмеялся, облегченно. Я никогда не видела Трэвиса таким счастливым.

– Поздравляю, – сказал Шепли, вставая.

Он подошел к Трэвису и обнял его. Трэвис взял его в охапку, очевидно плача.

Эбби протерла глаза, так же, как и остальные, удивленная реакцией Трэвиса.

– Есть еще кое–что, сказала она.

Трэвис отпустил Шепли.

– Еще? Все в порядке? – спросил он с красными пятнами вокруг глаз.

– Открой коробку, – сказала Эбби, указывая на обувную коробку в руке Трэвиса.

Он пару раз моргнул и посмотрел вниз, осторожно разворачивая коричневую оберточную

бумагу.

Он поднял крышку, а потом взглянул на Эбби.

– Голубка, – выдохнул он.

– Что? Покажи мне! Я не могу двигаться! – сказала я.

Трэвис вытащил две крошечные пары серых льняных пинеток, зажатых между четырьмя

пальцами.

Я снова закрыла рот.

– Двое? – завопила я. – Близнецы!

– Святое дерьмо, брат, – сказал Шепли, похлопывая Трэвиса по спине. – Так держать!

Трэвис задохнулся, переполняемый эмоциями. После того, как слова пришли к нему, он

провел Эбби к своему креслу.

– Присядь, детка. Отдохни. Этот дом выглядит потрясающе. Ты хорошо поработала.

Он встал на колени перед ней.

– Ты голодна? Я могу приготовить тебе что–нибудь. Что угодно. Назови это.

Эбби рассмеялась.

– Я плохо выгляжу на твоем фоне, Трэв, – поддразнил Шепли.

– Будто ты из–за меня не устраивал большой сыр–бор все это время, – сказала я.

Шепли сел рядом со мной, прижимая к себе и целуя в висок.

– Внук номер пять ... шесть, – сказала я, сияя.

– Я не могу дождаться, чтобы рассказать отцу, – сказал Трэвис. Его нижняя губа

задрожала, и он прижался лбом к животу Эбби.

– Эта сумасшедшая семейка неплохо справилась, – сказал Шепли, касаясь живота.

– Мы прекрасно справились, черт подери, – сказал Трэвис.

Шепли встал, исчез на кухне, а затем вернулся с двумя открытыми бутылками пива и

двумя бутылками воды. Он вручил пиво Трэвису и затем воду Эбби и мне. Мы подняли наши

напитки.

– За следующее поколение Мэддоксов, – сказал Шепли.

Ямочки Трэвиса стали глубже, когда он улыбнулся.

– Пусть их жизни будут так же прекрасны, как женщины, которые носили их под сердцем.

Я подняла свою воду.

– Ты всегда говорил прекрасные тосты, Трэв.

Мы все сделали глоток, а затем я наблюдала, как Трэвис, Шепли, и Эбби смеялись и

болтали о том, какой удивительной наша жизнь стала, о нашем грядущем материнстве, отцовстве, и о том, какой отныне будет наша жизнь.

Трэвис не мог перестать улыбаться, и Эбби, казалось, влюблялась в него снова и снова, наблюдая, как он влюблялся в мысль об отцовстве.

Для людей, которые с трудом делали следующий шаг, у нас не было ни единого

сожаления, и мы бы не стали ничего менять. Каждый неверный поворот привел нас к этому

моменту, доказывая, что каждый наш выбор был верным. Мы плакали, нам было больно, и мы

кровью проделывали наш путь к счастью, к такому, которое не остановишь ни огнём, ни

ветром.

Как бы это ни случилось и что бы это ни было, мы – нечто прекрасное.

КОНЕЦ.

Content

Unknown 1345dad0-4fd8-4840-915b-451c7298d90e