Юлиана Кен

Хищность

«Ты есть то, что ты ешь.»

Гиппократ.

Пролог

Говорят, когда-то, много лет назад, мы и они мирно сосуществовали в едином мире. Говорят, мы даже выглядели одинаково. Каждый день я спрашиваю себя, как подобное могло быть правдой, и не нахожу ответа. Мы отличаемся от них так же, как день отличается от ночи, как солнце отличается от луны, как все живое отличается от всего мертвого. Мы несем радость и любовь, они — горе и смерть. Прежде наши предки об этом не знали, но они не могли не ощущать разницу между нами и ими — травоядными и хищниками.

Все началось сто семнадцать лет назад, когда ученые какого-то крупного дореволюционного города сделали рядовое, на первый взгляд, открытие, в последствие перевернувшее жизнь каждого человека (так и мы и они называли себя прежде). Был найден ген хищности. Оказалось, около восьми процентов землян не обладают данным геном. Употребление в пищу любых продуктов животного происхождения наносит непоправимый вред их здоровью — нашему здоровью. Так появились веги, те, кто навсегда отказался от мяса, рыбы и нематеринского молока. Тогда наши предки начали меняться.

Хищники сразу решили, что они лучше нас. Они стали питаться преимущественно сырым мясом. Озлобленные, невероятно жестокие, уже через несколько лет их вид окончательно отделился от нашего. Они стали походить на диких зверей, а не на разумных существ.

А что про него…

Я не могу сказать, какое из моих чувств сильнее по отношению к этому конкретному хищнику. Да, вопреки своей дикой природе Димитрий спас мне жизнь. Я благодарна ему за это и за дарованное им знание, которое позволило мне мимикрировать под его собратьев. Ведь только благодаря его помощи я до сих пор жива.

Но я не могу перестать винить его в смерти моих родителей, хотя и не руками именно этого клыкастого они были убиты. А спасая меня, Димитрий руководствовался отнюдь не добрыми побуждениями. Ведь он сделал меня своей пленницей и любовницей. Именно в таком порядке. Сперва пленницей. Потом любовницей.

Конечно, не смотря ни на что, я люблю своего хищника. Это странно и глупо, я знаю. И, разумеется, вопреки моей природе. Но я люблю Димитрия, которого еще называют Бешеным. И ничто не сможет изменить этого. Ничто.

А что он испытывает ко мне? Только то, на что способны истинные хищники: вожделение, чувство собственничества, ярость, страсть. А еще многие другие пожирающие изнутри эмоции. И никогда любовь. Ведь они полигамны. Они просто звери. Хищники.

А мы, травоядные, веги… Теперь мы исчезающий вид. И надежда на возрождение практически угасла.

Нужно еще рассказать про место моего рождения…

Мне становится больно даже не от воспоминаний о моей деревне, а от мысли, что мне нужно вспомнить о ней, чтобы рассказать. Говорю и плачу, а середину лба снова прорезает глубокая морщина.

Это был город в городе, большая община или маленькое государство со своими законами и порядками. Да, мы жили как изгои, за колючей проволокой и трехметровым сплошным забором. К нам и относились как к изгоям: во время редких выходов в большой город хищники свистели нам в след, иногда бросали какие-то предметы. Но как мы могли винить их за то, что у них в крови? Неконтролируемая агрессия — их суть. Единственный способ сдерживания этих зверей — тотальный полицейский контроль.

Но мы совершенно другие. Я помню многое про наш персональный рай, про то, каким он был. Первыми всплывают воспоминания о праздниках, пышных, веселых, с танцами и песнопениями, играми и театрализованными представлениями. Участвовали все. Нас было около двух тысяч. Две тысячи мужчин, женщин, стариков и детей. Детей было много. Мы, веги, неизменно верим в доброе светлое будущее, и в отличие от хищников любим и умеем заботиться о ближних. Поэтому в каждой семье нашего селения неизменно рождалось по нескольку ребятишек.

И я была ребенком. А потом стала подростком. Пока Димитрий не забрал меня в семнадцать лет, я жила в закрытом и прекрасном мире. Меня не интересовало, что происходило вне стен нашего города — все по ту сторону высокого забора казалось нереальным. Я жила в мире за колючей проволокой, и ошибочно полагала, что не нас, как животных, отгородили и посадили в одну большую клетку, а мы сами создали свой Эдем и закрыли врата в небесное царство для тех, кто мог и хотел нарушить наш покой.

В селении не происходило преступлений. Никогда. Мы не запирали двери в собственные дома. Дети могли гулять на улице в любое время суток и не бояться — бояться было нечего. Мы все были знакомы, если не поименно, то «в лицо». Идя по улице, веги приветствовали друг друга и желали удачи. Говорю и плачу. Этого прекрасного, сказочного и чудесного мира больше нет. И никого из тех, кто жил рядом со мной тоже. Но если бы они были, я точно знаю, они бы скучали по нашей деревне ничуть не меньше, чем тоскую по ней я.

У нас была спортивная площадка. В свободное время мы с детьми играли в баскетбол. Наши учителя жили бок о бок с нами. В школе не было системы оценок — просто давались знания. И мы все с радостью ходили и занимались. Ведь тяга к обучению в наших генах.

У нас были мастерские. Пошив одежды, изготовления различных изделий из дерева и металла — то, чем мы зарабатывали деньги помимо интеллектуального труда. Еще мои сородичи были великолепными художниками, поэтами, писателями и учеными. Это было прекрасное место! Каждый имел возможность заниматься тем, что любил и умел. Но однажды всему пришел конец. И ради чего? Это до сих пор не укладывается в моей голове. Почему хищники, те, кто сотню лет назад жили бок о бок с нами, ворвались и растерзали всех в нашем городе? Я не могу их понять. Я же не такая как они. Да, они понесли наказание — виновных привлекли к длительным принудительным работам. Но даже судья во время общественных слушаний заявил, что понимает их мотивы, но не одобряет их.

Я же, как истинный вег, не понимаю и никогда не пойму, как можно убить живое существо, которое мыслит и мечтает, чувствует и любит, у которого есть дети и родители, ради куска мяса на его теле. Их ученые считают, что хищникам не выжить без мяса. Но наши доктора наук утверждали обратное. Пока не погибли.

Мысли путаются и звучат немного бессвязно. Желаете по порядку? Хорошо. Вот моя история, но я предупреждаю: она не самая веселая. И я не уверена, что у нее будет счастливый конец. Хотя, кто знает…

Глава 1

Какой я была прежде? Вы, наверное, удивитесь, узнав, что я была невероятно скромной и застенчивой. Я стеснялась всех, даже собственных друзей и родителей. Я мало говорила — много слушала. Почему-то я думала, что другие были умнее меня и больше понимали.

То не было первое утро, когда вместе с родителями я покинула стены моего родного селения и вышла в большой мир. Но то утро навсегда изменило мою жизнь.

— Элена, милая, просыпайся.

Я открыла глаза и увидела маму. Прямо за ее головой сквозь распахнутое окно в мою комнату заглядывало солнце, отчего волосы мамочки цвета спелой пшеницы, точно такие же, как и мои собственные, будто бы сияли светом и счастьем.

Ну как, скажите мне, как я могла предположить, что то было последнее утро в жизни моих родителей?

Мы ехали в нашей эко-машине, и я снова и снова ловила на себе их насмешливые взгляды. Взгляды диких зверей с иным составом крови, хищников. Некоторые из них указывали на нас пальцами и громко смеялись. Другие провожали машину такими угрюмыми враждебными взглядами, что меня охватывала ужасная тревога и дрожь.

— Не смотрите им в глаза и не разговаривайте с ними. Держитесь вместе и ни на секунду не теряйте друг друга из виду. Если, не приведи Господь, вы столкнетесь с одним из них, быстро извиняйтесь и уходите, — отец волновался не меньше меня, ведь мы были на их территории, там, где повсеместно царствовали хаос и анархия.

Главным предметом в моей школе, которая, само собой, располагалась на территории нашего же селения, была теория хищности. Каждый учебный день мы с одноклассниками два часа усердно слушали и запоминали все о них, о тех, кто поедал плоть других живых существ. И иногда даже плоть друг друга.

Я знаю все об их одежде — непонятных мне грубых шкурах, выкрашенной в яркие цвета звериной коже, о шипах на их куртках и ремнях, предназначенных не только для запугивания других хищных особей, но и активно применяющихся в драках и убийствах. А самые лютые из них смазывали наконечники шипов ядом разных животных для того, чтобы в схватке с противником их единственный точный удар локтем или коленом стал решающим и последним.

Мы, веги, не деремся никогда. Ну, какой, скажите мне, в драках смысл? Мы уважаем чужое мнение, помогаем друг другу, любим и ценим каждого члена нашего общества. У нас есть четкая иерархия, есть три выборных правителя, единогласным решением которых принимаются принципиально важные для нашего селения, маленького города в большом конгломерате, решения. Я не знаю, оптимальна ли наша система правления, но она исправно работает. И мы все ее уважаем, как, вероятно, уважали бы и любую другую, так или иначе учитывающую мнение каждого члена общества, ведь мы миролюбивы и открыты ко всему новому. Мы не хищники.

В их обществе нет прав и свобод. Есть только жесткие указания, за нарушение которых следует немедленная смерть или заключение. Нам объясняли, что они, словно звери, понимают единственный язык — язык силы, тогда как мы просто не способны на нем разговаривать.

Нашу машину на безумных скоростях обгоняли другие, дизельные.

— Неужели хищники не осознают, как опасно подобное движение?

Папа угрюмо покачал головой.

— У них отсутствует инстинкт самосохранения, и, вероятно, стремление жить. Скорее всего, внутренне эти звери ощущают, что в чем-то поступают неправильно. Они ненавидят их собственный мир, но продолжают делать все для того, чтобы он стал еще хуже. Такова их суть.

Я взглянула в зеркало заднего вида и встретилась с встревоженными глазами отца. Никогда кроме тех редких случаев, когда мы выезжали в большой город, я не видела его таким взволнованный и напуганным. Наверное, единственными, кого опасался папочка, были они. Наверное, то были просто наши инстинкты — инстинкты травоядных остерегаться и держаться подальше от хищных особей.

В их мире есть жестокая полиция, которая обеспечивает правление лидеров — тех, кто насильно захватил власть в городах. Они действуют жестко и без разбора. Они могут убить на месте любого, того, кто им не нравится. Но точно так же может поступить и каждый хищник.

Официально в их мире запрещено оружие. Не сомневайтесь, оно есть у каждого. И многие из них открыто его носят для того лишь, чтобы знали: с ними лучше не связываться.

— Покупаем лекарства и уходим, — отец припарковал машину в самом углу практически полностью заполненной стоянки и достал пистолет.

У нас в их городе особые права — нам разрешается носить оружие, и даже покупать продовольствие и медикаменты за наши деньги. Зачем они селят нас в самых центрах своих мегаполисов? Мы им нужны.

Мы выполняем большую часть работы за них — выращиваем для хищников овощи (да, иногда они тоже едят овощи, странно, не находите?), шьем им одежду, разумеется, из экологических тканей и материалов, производим мебель из древесины. Они занимаются тем же, вот только используют странные материалы — кости и когти, шкуры и кожи, даже зубы и глаза тех, кого поедают. Рассказала и меня передёрнуло. Как такое возможно?

Мы вышли из машины и направились в сторону крупного торгового центра, расположенного на нескольких первых этажах высокой гостиницы. Внезапно позади нас раздался гонг. Я впервые слышала этот звук, но много о нем читала. Я не сдержалась и повернула голову для того, чтобы увидеть их черную церковь и ее служителя, оповещавшего хищников о том, что совсем скоро начнется ритуал.

Жертвоприношение — их главная месса.

Папа потянул меня за руку.

— Тебе не следует на это смотреть!

Да я и не хотела. Но пытливый разум, будто магнитом, притягивало то дико кричащее животное, которое вели на заклание.

Мы проходили мимо кучки мотоциклистов. Кажется, их называют байкерами. Я как вкопанная остановилась посреди паркинга и, разинув рот, стала пялиться на них.

Эти молодые хищники были дикие и необузданные, словно, созданные матушкой природой для того, чтобы охотиться на животных и на нас, миролюбивых вегов. Их самки казались мне почти голыми, хотя на них и была одежда. Рваные безобразные юбки и мини-шорты, ультракороткие топы и обрезанные под грудью куртки, — все это выглядело нелепо и завораживающе. Неудивительно, что самцы не сводили с них своих хищных, похотливых взглядов, а их руки то и дело касались обнаженных участков кожи женщин в самых бесстыдных местах.

Внезапно меня заметили. Хорошо, что не пристрелили на месте. Сразу несколько насмешливых взглядов метнулись в мою сторону.

— Эй, детка, иди к нам!

— Мы научим тебя плохому!

Отец уже тащил меня, невероятно смущенную, покрасневшую и опустившую глаза, в сторону магазинов. Мама тихо корила за мою невероятную глупость.

Все внутри бурлило от накала эмоций. То, что я увидела там, возле их сумасшедшего транспорта (мотоциклов) было верхом безумия. Но я не могла оторваться.

Незаметно для отца я бросила еще один взгляд в сторону байкеров, на этот раз ни на секунду не замедляя шаг. Они уже забыли обо мне, во всю придаваясь своим греховным развлечениям. Внезапно я увидела его. Мужчина лет двадцати пяти, высокий темноволосый хищник смотрел прямо на меня. Его дикий взгляд переместился с моей серой закрытой одежды на залитое краской лицо. Мы встретились глазами. БОЖЕ. МОЙ.

Сердце затрепетало, ладони вспотели. Я забыла, как следует дышать. Конечно, в тот же миг я потупила свои непокорные глаза. Я больше никогда не взгляну ни на одного хищника! Ни-ког-да!

Его страшный, страстный, завораживающий взгляд стоял передо мной. Его темные волосы, в невероятном беспорядке торчащие в разные стороны и лютые татуировки с изображением окровавленных морд диких зверей, выглядывающие из-под белой майки, так и кричали мне в спину: «Посмотри на меня еще раз».

БОЖЕ. МОЙ.

И у самого парапета я сделала это снова. Он так и не отвел от меня свой взгляд. Как можно быть таким наглым? Скажите мне, как? Своими лютыми глазами хищник пронзал меня насквозь таким образом, будто желал растерзать меня прямо там, между машин, на глазах у его сородичей и моих родителей.

Я вбежала внутрь торгового центра и больше не отрывала взгляда от носков своих сапог, следуя за спиной и по пятам моего отца.

Когда мы вышли из здания гостиничного комплекса, байкеры исчезли. Я лежала на заднем сиденье автомобиля и рассеянно глядела в потолок. Родители были довольны — они сочли мое поведение признаком отсутствия желания вновь увидеть отвязный мир хищников. Они ошиблись. Я снова и снова воскрешала в памяти сцену на парковке и не сомневалась: те дикие особи, которые заметили меня там, давно забыли о моем существовании. Но я буду помнить их всегда. И его.

Доводилось ли вам встречать кого-либо настолько притягательного, что вы сразу понимали: вам не быть с ним никогда? Тот хищник, я не сомневалась в этом, был именно таким существом. Мне казалось, стоило ему захотеть, любая их самка с радостью бы отдала ему себя. Скорее всего, и женщины-веги тоже. Про себя я возносила хвалу богам за то, что в наших селениях не было подобных мужчин, тех, ради близости с которыми мы, не задумываясь, могли пожертвовать всем.

Тогда я еще не знала, что если ты считаешь себя не достойным чьего-либо внимания, можешь не сомневаться — он твоя судьба.

В окне мелькнул знакомый бетонный забор и пункт пропуска. Приехали. Вооруженный охранник вышел из своей будки и заглянул в салон. Яркий луч его маленького фонарика скользнул по нашим лицам.

— Проезжайте, — он кивнул своему напарнику, и ворота открылись.

Наконец, мир хищников остался позади, в какой-то другой далекой реальности. Мы вернулись в наше спокойное и благоразумное селение. Я снова почувствовала уверенность и умиротворение. Как же хорошо дома!

Улочки с крохотными уютными домиками расходились в разные стороны. Наша машина заехала на подземную стоянку. Я шла за папой по длинному узкому коридору, который должен был вывести нас прямиком к дому, и думала о том, что мне нравится ходить по таким вот плохо освещенном подземным тоннелям — было в этом нечто захватывающее и интригующее. Еще в детстве я узнала о существовании этих ходов, основным предназначением которых было бегство жителей селения в случае внезапного нападения хищников. Почти все тоннели вели к массивным металлическим дверям, которые, сколько я себя помню, всегда были заперты, и что скрывалось за ними, я не представляла.

Однажды я слышала спор моих родителей и их друзей о том, способны ли катакомбы стать надежным укрытием от хищников. В конце концов, все сошлись во мнении, что это не так.

После обеда я смотрела познавательную передачу про повадки диких животных, представленную нашими телевизионщиками с точки зрения превосходства травоядных над хищниками. Указывались такие достоинства вегетарианцев как выносливость и скорость, маневренность и постоянная готовность к бегству. Я прицокнула языком и пультом выключила телевизор. Передача показалась мне очень неправдоподобной и однобокой. Быть может, в мире хищников показывают точно такие же видеоролики с совершенно иным звуковым сопровождением?

Раздался стук в дверь. Я уже была готова — Лона, моя лучшая подруга, зашла за мной, и мы вместе с ней отправились к маленькому пруду на окраине нашего селения, туда, где нас ждали парни.

Лона и Дон, как две половины единого целого, как прекрасно подходящие друг другу кусочки одного пазла, всю жизнь провели рядом со знанием того, что они предназначены друг другу. Их родители, следуя старинной традиции, в год рождения детей заключили брачный договор. Всю жизнь Лона и Дон провели рядом — сидели на соседних местах за семейными обедами, с лучшими подарками ходили друг к другу на дни рождения и вечеринки. Они знали, что непременно должны быть вместе, и у них не возникало даже мысли об иной участи. Да и мне казалось, ребята просто созданы однажды стать мужем и женой — они были похожи внешне, их привычки, формировавшиеся в детстве родителями, полностью совпадали. Лона уже несколько лет называла Дона только как «мой будущий муж» и не иначе. Счастливая.

Мое будущее все еще оставалось неясным. Родители, прислушиваясь к современным веяниям, решили дождаться моего совершеннолетие и только тогда сообщить мне имя парня, на которого падет их выбор. Как несколько раз объясняла мама, они были обязаны учесть характер и воспитание мальчика при избрании его в качестве моего будущего мужа. Да, наверное, я с ними была согласна. Вот только меня немного страшила эта неизвестность.

Дон и Марк бросали в воду камни. Лона подошла и целомудренно поцеловала своего нареченного, а я только махнула в сторону парней рукой и забралась на качели, привязанные к высокому дереву.

— Элена, осторожней, — Марк возник рядом и свел свои черные брови в одну сплошную линию.

Ветер сорвал повязку с моих волос, и они разметались в разные стороны. Мальчишки нахмурилась. В нашем селении поощрялась сдержанность во внешнем облике. Распущенные волосы считались вульгарными.

Немного смутившись, я спустилась на землю и заплела косу, а Марк достал зацепившуюся за высокую ветку сирени яркую ленту и передал ее мне.

— Спасибо, — смущенно произнесла я, и он кивнул в ответ.

Я буду рада, если мои родители выберут мне в женихи такого парня, как Марк. Он собран и сдержан, хорошо воспитан и обходителен. Жизнь с ним была бы спокойна и размерена. Я бы чувствовала себя надежно рядом с таким мужем, как Марк Коваль.

У меня возникло желание искупаться в пруду, но я тут же одернула себя. Что подумают мои друзья, если я выскажу вслух такие непристойные мысли? Да, мы изредка плавали вместе с мальчишками в бассейне, но только в теплую погоду и в закрытых купальниках. Погода сейчас была не самая лучшая — нас обдували порывы холодного ветра, и на гладкой поверхности пруда время от времени появлялась тревожная рябь. Да и купальника у меня, конечно, не было, а если бы и был, Марк и Дон никогда бы не позволили мне нырнуть в мутную воду неочищенного пруда.

— Ты сегодня была в их городе? — взволнованный взгляд Лоны встретился с моими серо-голубыми глазами.

Я кивнула. Парни, собиравшие сухие ветки для костра, замерли, прислушиваясь к нашим словам.

— И как все прошло?

Я пожала плечами и пробормотала несвязный ответ. А перед глазами все время стоял он, тот необузданный хищник рядом со своим мотоциклом.

— Неужели, совсем ничего интересного? — Дон положил ветки и внимательно посмотрел на меня.

— Было кое-что, — я сделала вид, что собирала сухостой, старательно изгоняя из головы любые мысли о хищниках. — Я видела их храм и слышала гонг.

Лона с шумом набрала в грудь воздух, а Марк и Дон взволнованно переглянулись.

— Отец увел меня еще до начала их мессы, — я сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучал мой голос.

Больше вопросов не было.

Мы долго сидели у костра и говорили о чем-то, что вроде бы и имело смысл, но не вызывало у меня практически никаких эмоций. Ребята обсуждали хорошо налаженный в нашем селении процесс обучения, предстоящую нам осенью профориентацию и стажировку.

А я все думала о том жутком хищнике. Он, будто бы, существовал и жил в параллельном со мной мире, только вот по факту единственным, что в действительности разделяло его вселенную и мою, его и меня, был трехметровый бетонный забор. И всё.

Позже подошли наши друзья, парни и девушки. Алек раздобыл громадное сухое полено и подбросил его в пылающий костер, который тут же столбом яркого пляшущего огня осветил неизвестно когда успевшую стать мрачной вечернюю поляну. Ребята позаимствовали у сломавшего во время соревнований Яна костыли и стали учиться ходить на них, а мы с Лоной и еще парой девочек долго над ними смеялись.

Было уже совсем темно, когда я, наконец, пришла домой. Входная дверь была, как всегда, открыта. Распахнув москитную сетку, я быстро прошмыгнула внутрь и закрыла за собой дверь. Я снова вспомнила о хищниках и дернула щеколду. Мама и папа уже спали, а на плите меня дожидался остывший ужин. Я на ногах перекусила, прошла мимо комнаты родителей и поднялась по ступенькам к себе. Последняя половица скрипнула и по спине пробежала дрожь.

«Да, что же это со мной?!» — внутреннее напряжение не покидало даже тогда, когда я вошла в свою комнату и закрыла дверь.

Внезапно большая рука накрыла мой рот, и спиной я ощутила твердую теплую грудь. Я ни на мгновение не сомневалась, кто это был — посреди ночи грубо проникнуть в чужое жилище мог только хищник.

— Поздно ты, — прошептал он и потащил меня во мрак.

Глава 2

Он прижал меня спиной к стене и окинул таким кровожадным взглядом, что я едва не лишилась чувств. Это был тот самый хищник, которого я видела утром на паркинге. Я задохнулась от волны, как я тогда думала, дикого животного страха. Еще мгновение и он порвет меня. На маленькие окровавленные кусочки. Его улыбка напоминала оскал зверя. Его голос, казалось, исходил из самой глубины мощного необузданного тела.

— Закричишь, и я убью тебя. Поняла?

Я медленно моргнула. Его теплая ладонь сползла с моих губ на шею, а потом хищник отнял ее.

Странно, но я не дрожала. Все тело будто бы горело в адском огне.

— Если кто-то войдет в эту комнату, я перережу ему глотку, — хищник сунул мне в руки черный пакет и добавил. — Переодевайся.

Вот тогда паника и накрыла меня. Что было в пакете? Неужели он затеял какие-то эротические игры с моим участием? Почему он сразу не убил меня?

Трясущимися руками я развернула сверток и вынула рваные мини-шорты и черный топ.

— Зачем? — едва слышно прохрипела я.

Он сел на мою кровать и сурово посмотрел на меня. Я никогда бы не смогла представить здоровенного татуированного дикого хищника в кожаной куртке на моем розово-желтом постельном белье с изображением ликов ангелов, если бы не видела это своими глазами.

— Ты пойдешь со мной.

Мне послышалось! Пожалуйста, скажи, что ты шутишь! Я вынесу все, то ты сделаешь (какой же я была наивной…), только прошу тебя, не уводи меня в твой ужасный мир!

— Элена, — тихо, но очень серьезно прошептал он. — Долго я ждать не буду.

Откуда он знает мое имя? Он, что, думает, я стану переодеваться прямо перед ним? А если не стану…

Мои непослушные пальцы начали расстёгивать маленькие пуговки на блузе. Хищник, хвала богам, опустил голову, и черные, как ночь, волосы закрыли его лицо.

Бежать! Прыгнуть в приоткрытое окно и убежать! Я, может быть, переломаю ноги, но останусь жива. Наверное. Я дернулась в направлении окна, и он тут же оказался рядом со мной. Не он сам, а его взгляд рассказал мне о том, что если я сделаю еще шаг в том же направлении, сильно пожалею.

— Ты хочешь, чтобы я сам переодел тебя? — его глаза были близко-близко от моих.

Он наклонился еще.

— Я не ограничусь одним переодеванием, Элена.

Сказать, что мне не хотелось, чтобы он начал раздевать меня, значило бы откровенно солгать.

— Я сама. Пожалуйста.

Хищник резко отвернулся и снова сел. Что это было? Милосердие? Наверное, он просто отложил мои терзания до более удобного момента.

Больше я не мешкала, тем более, что теперь зверь откинулся на кровати и уставился в потолок. Неужели, он давал мне возможность спокойно переодеться? Я повернулась к нему спиной для того, чтобы через голову стянуть не до конца расстегнутую блузку. И сразу же надеть топ. Он был похож на мое спортивное бельё! Никогда прежде ни один парень не видел меня в такой откровенной одежде.

Теперь нужно было снять юбку. Спиной я ощущала его взгляд, но проверять, действительно ли незваный ночной гость наблюдает за мной, я не стала. Быстро расставшись с юбкой, я натянула узкие шорты, которые были мне немного велики. Своими силами они бы на мне не удержались.

Придерживая шорты одной рукой, другой я потянулась к стулу и взяла свой белый ремень.

Его рука сжала мое запястье, и ремень выпал. Я подняла испуганные глаза и увидела, как хищник расстёгивает свои рваные джинсы. О нет.

Он вынул свой шипованный ремень и начал вставлять в мои шорты. Я смущенно потупилась, руки безвольно повисли. Он был так близко, что я слышала и чувствовала на своей коже его теплое дыхание.

— Так лучше.

Я подняла глаза и увидела, что хищник пристально рассматривает мое оголенное тело.

— Что, никаких татух? Это плохо.

Мы встретились глазами, и я первая отвела взгляд. Его рука скользнула по коже чуть ниже моего пупка.

— И пирсинга?

Я начала злиться. Мы не прокалываем тела в угоду собственному тщеславию! Ему это должно быть известно, ведь мне известно почти все о таких, как он.

— Такая нежная, — он выпрямился во весь рост, возвысившись надо мной больше чем на голову.

Я почувствовала себя маленьким беззащитным олененком рядом с хищным тигром. Его руки потянулись к моей голове, и я зажмурилась. Сейчас они сломают мне шею! Он рванул ленту с моих волос, и те рассыпались по плечам и спине, щекоча ее там, где кончался топ. Вот так чувство!

Я посмотрела в его глаза, но единственным, что смогла прочесть в них, было негодование. Он на меня злился. Я нахмурилась, не понимая, что же я сделала не так, а хищник, наконец, закончил разглядывать меня, схватил мою руку и потянул в сторону окна.

— Прыгай.

Я замерла. Он это серьезно? Я должна запросто выпрыгнуть из окна второго этажа? Я была готова сделать это, чтобы спастись от него, но метнуться по его указке… Внезапно он схватил мои руки и перекинул через раму. Я сжала челюсти, чтобы не закричать, ведь если проснутся родители, хищник убьет их.

Он смотрел на меня сверху вниз и улыбался. И было в его улыбке что-то отчаянно-безумное. Что же со мной будет? Зверь разжал руки, и я полетела. Да, я ушиблась, но была вполне способна бежать от него в сторону охранной будки, что я и сделала. Через два шага он прыгнул на меня, и мы покатились по траве. Я оказалась снизу, он — сверху. И как только мое тело выдержало его невероятный вес?

— Мне надоело, — он ударил кулаком о землю в сантиметре от моей головы.

Стало действительно страшно.

— Если ты попробуешь сбежать от меня еще раз, я убью тебя, поняла?

Я почувствовала, как на глазах появились слезы.

— Отпусти меня, — жалобно простонала я.

— Нет.

Он ответил так холодно и спокойно, что я поняла: в нем совсем не было сочувствия и жалости.

— Ты пойдешь со мной?

А какой у меня был выбор? Я кивнула и поднялась, в душе прося Бога о том, чтобы нас заметили охранники. И лучше наши. Те, что находились по ту сторону забора, с нарушителями разбираться не станут.

Мы двигались перебежками в тени деревьев и домов. Я с ужасом представляла, что случится, если нас заметят. Со стороны я выглядела, как одна из них (я так ошибочно полагала), и ежесекундно представляла, что в нас станут стрелять.

Но уже через пару минут мы добрались до забора. Мой кровожадный соучастник в побеге достал какое-то хитрое приспособление, как я поняла из его действий, то была складная тренога, и воткнул ее в землю. Он наступил и подтянулся, а потом кусачками, которые извлек из кармана своей куртки, перерезал колючую проволоку.

— Она же под напряжением! — невольно воскликнула я.

— Не сегодня.

Хищник даже не посмотрел в мою сторону. Он спрыгнул и резко повернулся.

— Иди сюда.

Я сделала два шага и он, закинув меня на плечо, подпрыгнул и подтянулся, а потом, так же не выпуская из рук, спрыгнул. И всё. Мы были в его городе. Он перешел на другую сторону улицы, и тем единственным, что оставалось делать мне, — было бежать за ним. Самой.

За углом хищника ждал красный байк. Я должна добровольно сесть на него, оседлать его железного коня! Легче умереть, чем сделать это в тех рваных мини шортах, которые были на мне.

Он заметил мою нерешительность и поднял брови.

— Шлем? — в звуках моего голоса я сама уловила нотки отчаяния.

Он усмехнулся и похлопал ладонью позади себя. Я неуверенно села. Его руки накрыли мои ягодицы, и он дернул вперед. Я прижалась к нему теснее.

Он взял мои ладони и положил на свою талию.

— Вот так, детка. Держись крепче!

Мотоцикл заревел.

Я не знаю, как описать это чувство! Мы летели по ночному городу, я ловила ртом воздух. Мимо проносился асфальт, и мне казалось, я была уже на том свете. Эйфория и свобода. Я, как птица, оказавшаяся на воле после долгого заточения, подставила лицо ветру и закрыла глаза.

Мы пролетели на красный свет, и где-то сзади заревели сирены. Я сильнее прижалась к моему хищнику и услышала его смех. Я просто испугалась, честное слово, просто испугалась!

Полицейские загородили проезд, и мы резко остановились. Нас сейчас застрелят!

— Так это же Бешеный! Здорова, парень.

Мой хищник (тот, которого обнимали мои руки) только кивнул в ответ.

— Что за цыпа? — представитель их закона развязно подмигнул мне. — В каком заповеднике ты нашел такую чистую малышку?

Я почувствовала, как сердце остановилось. Они сейчас догадаются… Рука моего байкера легла на мою ногу, чуть выше колена, и поползла выше.

— Она моя, — прохрипел его голос в сантиметре от края шорт.

Полицейские в шутливом жесте подняли руки и вскоре исчезли, а мой хищник все не убирал свою лапу с моей ноги. Я хотела скинуть ее! Я хотела, чтобы она поползла дальше… Но вместо всего этого, я испытала рвотный позыв.

— Что случилось? — он резко спрыгнул.

— Твоя куртка, — я пыталась отогнать от себя мерзкий запах. — Кожа.

Глаза хищника в темноте сверкнули, и он прищурился. Я думала, он ударит меня. Несколько мгновений мой спутник пристально вглядывался в мое лицо, оценивая правдивость моих слов, а потом снял и отбросил куртку в сторону. Помимо бугрящихся мускулов, под ней была белая майка, та самая, которую я видела утром, и окровавленные морды волков.

— Димитрий. Меня зовут Димитрий, Элена. Запомни это.

Он снова сел, а я в ужасе и шоке принялась рассматривать жуткие рисунки на его теле.

— Я жду.

Только не снова! Я сама придвинулась ближе и положила руки на его рельефный живот. И почувствовала жар.

Мы летели по ночному городу, и я думала о том, что в темное время суток жизнь хищников не менее активна чем в светлое. Димитрий не разговаривал со мной. Мне казалось, что он относился ко мне как к бессловесному существу, и полагал, я стану делать все, что он мне прикажет. Он ошибся.

Хищник привез меня в тату-салон. Вот так номер! Витрины пестрели фотографиями и эскизами нательных рисунков, а святящаяся, словно рождественская гирлянда, вывеска говорила, что заведение работает. Димитрий пожал руку и хлопнул по плечу знакомого мастера, а потом обратился ко мне:

— Выбирай.

Ну, уж нет!

— Я не стану делать татуировки. Это противоречит моим принципам.

Его темные глаза превратились в две узкие щелки. А что я теряла? Мне казалось, очень скоро я умру, так пусть я буду чиста перед собой и своими идеалами.

— Хна?

Мы одновременно ответили «нет» на вопрос мастера.

— Ты будешь делать татуировки.

Ровный напряженный голос Димитрия вселял в меня страх. Ну и пусть. Скорее всего, мной руководствовало отчаяние.

— Только если ты будешь держать меня.

Он несколько мгновений смотрел в мои одновременно испуганные и решительные глаза, а потом вышел и закурил. Я последовала за хищником.

— Ты понимаешь, что если ты останешься в таком виде, наши распознают в тебе чужую? И убьют. Или сделают нечто гораздо хуже.

Я села на корточки, и мои светлые волосы накрыли полуобнаженное тело.

— Какая разница: ты или они?

Димитрий долго смотрел на меня и огонек от сигареты время от времени освещал его хмурое лицо.

— Я не убью тебя, Элена. Я научу тебя жить в моем городе.

Отчаяние придает силы. Казалось, я давно переступила ту грань, за которой осталась тихая и скромная вега. Но я не забуду, кто я, чего бы мне это не стоило.

— У меня есть мой город. И поверь мне, Димитрий, я не собираюсь задерживаться в твоем. Как только у меня появится возможность, я сбегу!

Он только покачал головой и отбросил в сторону окурок. Разноцветные искры разлетелись в разные стороны, а я почувствовала мерзкий запах табачного дыма.

— Значит, я заставлю тебя сделать татуировки. И мы перекрасим твои волосы.

Я посмотрела назад — где-то в конце улицы было несколько человек. Но они бы мне не помогли — хищники не помогают никому, даже друг другу.

Я долго вглядывалась в его глаза и, наконец, обреченно прошептала:

— Убей меня. Я просто не такая, как ты. И я никогда не стану такой, как ты.

Я заметила, как сжались от напряжения его челюсти. В Димитрии, явно, происходила борьба с самим собой. Наконец, он кивнул.

— Хна. Пусть будет хна.

Я отчетливо поняла, что это было большее, на что я могла надеяться в подобных обстоятельствах. Я лежала на операционном столе, тогда как с ног до головы разрисованный друг Димитрия выводил у меня на пояснице рисунок. Эскиз выбирал мой дикий приятель.

Если хищник сказал правду, и он не убьет меня, первое, что я сделаю, когда вернусь домой (я обязательно вернусь!) — смою эту дрянь с моей чистой белой кожи.

Мастера я не видела, но вот Димитрий сидел рядом со мной в черном рваном кресле (неужели, никому не пришло в голову подлатать его?) и откровенно разглядывал мое тело.

— Где-нибудь еще?

— Руки.

Я бросила на хищника враждебный взгляд и вложила в него все презрение, на которое была способна. Не захочет ли Димитрий сделать мне татуировки и пирсинг в интимных местах?

— Что-то не так?

Я почувствовала, как глаза начинают жечь горячие слезы и отвернулась. Во что я влипла? Если бы не мое любопытство этим утром, сейчас я бы спала на своей мягкой постели в нашем тихом и спокойном городе вегов. Но вместо этого, похищенная тем, кого полицейские назвали бешеным, я добровольно лежу, и мне наносит нательные рисунки мастер татуировок.

Мои руки покрывались разноцветными узорами, и я ощущала омерзение. Каковы же планы Димитрия в отношении меня? Он решил завести себе игрушку-вега или просто захотел поразвлечься со мной одну ночь, а потом отпустить? Как бы то ни было, не смотря на то, что Димитрий невероятно привлекал меня, я понимала, что греховная связь с ним, будет стоить мне будущего. Ни один добропорядочный вег никогда не свяжет свою жизнь с девушкой, которая путалась с хищниками, даже если это происходило против ее воли.

А какое будущее может ждать меня здесь, в городе диких беспощадных зверей? Я горько усмехнулась. Все хищники полигамны. Институт семьи они считают пережитком прошлого. Для своих детенышей они построили специальные дома, куда сдают их практически сразу после рождения, чтобы спокойно наслаждаться жизнью.

Рукой я смахнула непрошеные слезы, и почувствовала, как мастер с силой сжал мое запястье. Дома я была уверена: в случае опасности за меня непременно заступятся, мужчины меня защитят. Но сейчас я ощущала только ужасное гнетущее одиночество.

— Живот? Лицо?

Я обреченно взглянула на Димитрия, и на какой-то миг мне почудилось, что я прочла жалость в его глазах. Но потом он насмешливо ухмыльнулся и встал.

— Достаточно. Поднимайся.

Я свесила ноги и заметила, что во время работы мастер отодвинул мои сандалии к стенке. Чтобы взять их, мне нужно было идти по холодному грязному полу босиком. Димитрий поймал мой растерянный взгляд и поднял брови. Конечно, на мое здоровье ему было плевать.

Я уже обувалась, когда услышала разговор мужчин.

— Сколько?

Мастер засмеялся.

— Да ты, кажется, реально запал на эту малышку. Не припомню, чтобы Бешеный платил за своих баб.

— На эту? — Димитрий окинул меня насмешливым взглядом. — Это моя сестра, парень.

Неужели, кто-то мог поверить в подобную чушь? Но мастер только пожал плечами и назвал свою цену, а я, тем временем, вышла из салона и вдохнула в легкие свежий ночной воздух.

Подойдя к байку, Димитрий открыл багажник и достал кусок черной ткани.

— Иди сюда.

Я подошла, и он умело завязал бандану на моей голове.

— На первое время сойдет.

Он снова закурил, и я отошла к кирпичной стене.

— Тебе даже не интересно?

Я нахмурилась, не понимая, о чем он говорит.

— Твоя спина и руки. Ты даже не взглянула.

— Мне не интересно, — выпалила я прежде, чем подумала, что мои слова могли разозлить Димитрия.

Мне повезло. Он только задумчиво глядел на меня и курил свою сигарету, а потом откинул ее в сторону и подошел ко мне.

— Здесь змеи, — он взял мою правую руку и показал мне рисунок с внешней стороны предплечья. — Две змеи сплетаются в экстазе наслаждения.

Мое дыхание сбилось. Димитрий взял мою левую руку и произнес тише.

— Здесь волки. Это тебе от меня, Элена. Запомни, ты моя.

Что-то внутри меня подпрыгнуло и оборвалось.

— А здесь иероглиф, — он обошел меня и начал пальцами обводить узор на моей пояснице. — Не такая, как все.

Он привез меня в ночной клуб. Когда мы вошли, я почувствовала смесь диких запахов — сигаретного дыма, резких одеколонов и запах разгоряченной плоти. Я никогда не могла представить, что люди способны двигаться так исступленно. Они, словно, не танцевали, а занимались любовью. Так называла это я. Они называли иначе. Стоны и крики наполняли зал, но еще громче звучала бешеная бессвязная музыка.

Стоит ли мне рассказывать, как проходили культурные танцы в нашем селении? Наверное, нет.

Димитрий потащил меня вверх по лестнице. На третьем этаже он свернул в длинный коридор и, пройдя по нему, вошел в золоченые двери. Но перед этим сказал мне:

— Запомни, если отойдешь от меня или потеряешь из виду, до рассвета ты не доживешь. Поняла?

Я кивнула и последовала за ним. Лучше он…

— Ну, здравствуй, брат.

В кресле, похожем на резной трон, сидел огромный лысый бугай и улыбался Димитрию.

Они несколько минут говорили, а я переминалась с ноги на ногу возле двери. Наконец, как я к тому времени уже поняла, хозяин клуба, бросил на меня похотливый взгляд.

— Подарок другу?

Меня затрясло. Пожалуйста, скажи, что это не так!

— Не сегодня, — Димитрий небрежно улыбнулся в мою сторону. — Сестра…

И обо мне снова забыли.

Хищники обсуждали какие-то дела. Несколько раз в их речи мелькали слова «партия» и «заказ». Неужели, речь шла о наркотиках?

Наконец, Димитрий встал и попрощался со своим приятелем. Он сжал мою руку и потянул вниз, на танцпол.

Я, как вкопанная, встала между лихорадочно движущимися хищниками. Мне казалось, каждый из них вот-вот накинется на меня. Да некоторые самцы и смотрели на меня подобным образом, а самки скалились в мою сторону.

Димитрий прокричал мне в ухо:

— Смотри только на меня!

Я взглянула в его черные глаза. Сильные рельефные руки обвили мою талию. Он сделал последний шаг, и расстояния, разделявшего наши с ним бедра, не стало. Сердце билось быстро-быстро. Страшно было безумно. Я чувствовала пульсацию во всем теле. Чистый адреналин.

Он начал двигаться, подталкивая мои бедра. Мне не оставалось ничего другого, как двигаться в обратном направлении. Его руки бесстыдно блуждали по моему телу, и кожа горела там, где прикасались его пальцы. Мне тоже хотелось потрогать его, хотелось прикоснуться к чистым участкам его тела, почувствовать пальцами его мощь. Конечно, я этого не сделала.

Димитрий наклонился и поцеловал мою ключицу, влажными губами проделал путь к ямочке у шеи, а потом поцеловал в губы. Странно, вы не поверите, просто целомудренно чмокнул в уголок моих губ. И руки его, как я уже позже поняла, касались только моей спины и шеи, но чувствовала я себя так, словно он разбудил мое тело, сделал так, что теперь оно жило отдельной от меня жизнью и само отзывалось на его ласки.

В тот момент, когда мои ватные колени сами собой начали подгибаться, а я обвисла на его руках, всецело наслаждаясь греховными прикосновениями, Димитрий отстранился и потянул меня в сторону бара. Но я категорично затрясла головой.

— Что такое? — прокричал он.

— Интоксикация! Нет!

Я видела, как наполнилась воздухом его грудь. Хищник явно сдерживал ярость. Но потом мышцы его лица расслабились, и мы пошли к выходу. Димитрий достал сигареты, и я сделала несколько шагов назад.

— Ты можешь вести себя как нормальный человек?

— Я веду себя как нормальный вег!

Моя кровь кипела. Хотелось смеяться и плакать, кричать и танцевать. Голова закружилась. Да что же это со мной? Димитрий заметил мое состояние и покачал головой.

— Больше в клубы не ходим.

С ним я была полностью согласна, но не могла не спросить:

— Почему?

— Интоксикация. Они добавляют порошок в систему вентиляции.

Нет! Нет! Я затрясла головой. Вот так впервые в жизни я попробовала наркотики…

Глава 3

— Куда на этот раз? — попыталась съязвить я.

— Ко мне домой.

Я услышала собственный вдох. Его услышал и Димитрий.

— Отвези меня в мой город.

Он бросил беглый взгляд через плечо и покачал головой.

— Слишком поздно.

Неужели, танец подействовал на хищника таким образом, что он был не в силах остановиться? Я боялась. Но если бы я знала, что не верно поняла смысл его слов, боялась бы гораздо сильнее.

Не таким я представляла себе дом Димитрия. Мне казалось, хищники должны обитать в мрачных берлогах, похожих на логова диких зверей. Мотоцикл въехал прямо в комнату. Димитрий спрыгнул и подал мне руку. Я вспомнила его усмешку в тату-салоне и проигнорировала вроде бы учтивый жест.

— Добро пожаловать.

Нет, конечно, то был дом хищника, не вега. И головы животных, обезображивавшие его стены, лучше прочего это доказывали. Что никак не укладывалось в моей голове — то, как Димитрий мог сочетать подобное уродство и немыслимо-красивые вещи. Высокие потолки украшали хрустальные люстры, на стенах висели невероятные, завораживающие картины, пол устилали роскошные ковры, на одном из которых и стоял мотоцикл. Вот! То, что выдает в Димитрии зверя. Вег никогда бы не запачкал пол своего дома грязью с колес, никогда бы не собрал в одном месте столько невероятных вещей. Мы скромны и сдержанны. Они вульгарны и не обузданы.

Димитрий глядел на меня, явно ожидая лестных слов в адрес своего жилища. Со скрещенными на груди руками я сохраняла молчание.

— Твоя взяла, — Димитрий театрально вздохнул. — Пошли в спальню.

Кто-то внутри меня закричал, да так громко, что эхо пронзительного голоса вырвалось наружу. Хищник приближался. Я начала боязливо озираться. Улыбка Димитрия стала такая безрассудная, что я почувствовала, как задыхаюсь.

Изо всех сил я рванула на второй этаж и только там обернулась. Хищника не было, но до меня все еще доносился его раскатистый смех.

Я зашла в первую попавшуюся комнату, а ею оказалась большая спальня, и закрыла дверь. Слава богу, она запиралась. Я повернула защелку, но тут же поймала себя на мысли, что это меня не спасет.

Шли минуты. Димитрий не приходил. Хотела ли я, чтобы он пришел? Честное слово, нет! Я подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение. Не удивительно, что он не пришел… Я выглядела ужасно. И вытирать размазанную от слез тушь я стала не для того, чтобы понравиться ему. Я просто хотела выглядеть хорошо, как и должна выглядеть добропорядочная вега. Я развязала бандану и долго расчёсывала пальцами спутанные волосы. Я старалась не смотреть на свои руки, но все время слышала его голос. «Змеи сплетаются в чувственном экстазе наслаждения». Вот козел!

Я повернулась спиной. Не такая, как все. Это не подходит мне. Я не такая как они! Но такая, как веги. Время шло. Димитрий так и не появился. Я взглянула на его большую кровать. Как же хотелось спать! Почему-то я почувствовала ужасную слабость и сонливость. Наверное, заканчивалось действие дурмана. Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор — никого. Где же Димитрий? Отправляться на его поиски у меня желания не было. А сбежать и самой добираться до нашего города не было возможности. Тогда я легла спать.

Как и обычно, я проснулась с первыми лучами солнца. В доме было тихо, как-то траурно тихо и страшно. Почему-то я ощутила острую потребность найти Димитрия. Я спала в одежде. А вы бы на моем месте ее сняли? Но в тот момент мой внешний вид беспокоил меня меньше всего.

Я вышла из комнаты, на цыпочках спустилась вниз и услышала обрывки фраз Димитрия.

— Ты уверен?… Что, совсем никто? Вот дьявол!

Я уже выглянула из-за угла, когда Димитрий разбил телефон о стену. Я зажала руками рот, чтобы не закричать. Если он в таком состоянии увидит меня, может спокойно проломить мне череп — я в это безоговорочно верила. Его рука потянулась к пульту. Возникла голограмма новостей. Ужасные, жуткие кадры окровавленных растерзанных тел показывали по их каналам. Конечно, это же не наши…

Стоп! Это наши! Это наш город! Это веги! Я не слышала, как начала исступленно кричать, не понимала, что Димитрий пытается утащить меня из кухни. Я вцепилась в косяк и смотрела, смотрела… Окровавленные стены домов, искореженная плоть мирных добропорядочных вегов, — все это равнодушно транслировали их СМИ.

Наконец, Димитрий оторвал меня от двери и вывел в зал, тот самый, где стоял его мотоцикл. Я осела на пол. Меня трясло. Слезы катились, но рыданий не было. Я была в шоке, в самом настоящем шоке.

«Что, совсем никто? Вот дьявол!»

Я вспомнила о связях Димитрия с полицией и все поняла.

— Ты знал! — наверное, я выглядела как ведьма — я, словно одержимая, указывала на него пальцем и кричала. — Ты все знал! Поэтому ты увез меня! Поэтому не отпускал!

Он сел рядом и попытался меня обнять, но я начала избивать его.

— Ненавижу! Ты исчадие ада! Ты и все твои сородичи! За что?

Я рыдала, била Димитрия, била пол и его байк. Зверь только хмурился и серьезно глядел на меня.

— Мы могли помочь, могли их предупредить! Почему ты…

— Их предупредили, Элена. Мои друзья сказали вегам о готовящемся нападении.

На мгновение я ощутила заполняющую мое сердце надежду. Но потом повторила его слова:

— Совсем никто…

— Они нашли ваше убежище, — в голосе Димитрия звучало сочувствие и раскаяние, но мне было всё равно. — Никому не удалось спастись.

Я знала, что должна была делать. Моего мира не стало, а становиться частью мира хищников я решительно не желала.

Я молча встала и пошла на кухню.

— Ты куда?

— Воды…

Я заметила, как прищурились его черные как сама бездна глаза. Не мешкая, я подбежала к кухне и открыла ящик. Ножи. Много ножей. Специальные, для разделывания мяса… Я усмехнулась и взяла самый большой. Мне было всё равно. Я знаю, самоубийство — тяжкий грех, но тогда я считала, что живя в мире хищников, я совершу множество гораздо более порочных вещей. Я не хотела жить так.

— Положи нож.

Я не медлила. Я начала надавливать на свою кожу чуть выше пупка, когда почувствовала его стальные объятия. Нож отлетел в сторону, а я взмыла в воздух.

— Ты не имеешь права! Пусти!

Димитрий отнес меня наверх, в ту самую комнату, где я провела ночь, кинул на кровать и навалится сверху. Я начала колотить его. Я выкрикивала самые ужасные ругательства, которые слышала в его городе. Я рыдала. А он просто лежал на мне и согревал теплом своего тела. Димитрий шептал ласковые слова, целовал мои заплаканные глаза и щеки, гладил голову. И все время повторял:

— Прости. Прости меня. Прошу, прости.

Но тогда я ничего не слышала, только колотила его стальные плечи и спину до тех пор, пока мои онемевшие руки не упали в изнеможении на кровать.

Шли минуты. Летели часы. Разум успокаивался. Возможно, кто-то всё же спрятался. Может быть, родители укрылись в подвале. Я обязана вернуться! Я должна увидеть наш дом своими глазами и выяснить истину.

Димитрий уже некоторое время не шевелился, и я предприняла попытку выбраться из-под него.

Он поднял свою голову и оценивающе взглянул на меня.

— Успокоилась?

— Успокоилась, — сквозь зубы проскрежетала я.

— Хорошо. У меня есть план.

К чертям его и его планы!

— Ну, — как-то истерично выдавила из себя я.

— Я отвезу тебя в другой город, отдам в другое селение вегов.

Я неестественно захохотала.

— И завтра твои дружки снова придут и съедят всех моих братьев? Ну, уж нет!

— Тогда оставайся со мной. Будь моей…

«Женой». Хищник никогда не произнесет этого слова. Вероятно, Димитрий даже не знает его значения.

— У меня есть план получше, — я задумчиво глядела в потолок больше для того, чтобы убедить клыкастого, что у меня действительно был план.

Он ждал.

— Для начала мне нужно попасть в город вегов и увидеть кровь внутри моего дома или тела моих родителей.

Димитрий нахмурился.

— А после, ты поможешь мне сделать так, чтобы трагедии, подобные случившейся больше никогда не произошли. Ни в этом городе, ни в каком другом.

— Окей, детка, — Димитрий встал и протянул мне руку. — Я сделаю это для тебя.

Я только кивнула и снова проигнорировала его предложение о помощи. В мире хищников правят другие законы. И теперь мне нужно было учиться жить по ним, хотела я того или нет.

— Пистолет. Я хочу пистолет. А ты научишь меня стрелять.

Димитрий криво усмехнулся и, выходя из комнаты, бросил.

— Я не ошибся в тебе, куколка. И я действительно сделаю это для тебя.

Три дня. Димитрий велел мне ждать три дня. По его мнению, в ближайшие три дня нам нельзя соваться в город вегов — велика была вероятность наткнуться на падальщиков, самых низких и мерзких из всех хищников. После этого в том месте, которое прежде было моим домом, не останется ничего, ничего, что они считали едой. Димитрий сказал, что проведет меня в селение и, если потребуется, в морг, для опознания искореженных тел. Я старалась не думать об этом.

Три дня. Три дня я сидела в его мерзкой комнате, три дня смотрела на плотно занавешенные ночные шторы и боялась поверить, что все ЭТО произошло на самом деле.

Димитрий сказал, что в холодильнике была еда, но есть совсем не хотелось. На третий день я всё же выползла на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Меня начало тошнить. Большая часть полок была завалена мясом, и даже не полуфабрикатами, а настоящими кусками плоти мертвых животных. Я очень надеялась, что это были именно животные… Хотя, какая, на самом деле, разница? Убийство есть убийство. Убийство безвинных жертв.

Я лежала на кровати. Меня трясло. Руки обхватили плечи, ноги прижались к животу. За что? Почему хищники не могут есть друг друга? Почему они считают себя вправе лишать других прекрасных существ жизни ради утоления собственного голода? Я знаю, они не способны выжить без животных жиров… Но хищники же разумны! Они в состоянии содержать коров и заимствовать их молоко, есть пустые яйца птиц. Конечно, легче просто убить…

Не будь этих зверей, мы бы жили в прекрасном чистом мире, мире, наполненном любовью и состраданием. Это их, а не нас нужно исключить из общества, оградить высоким забором, заставить есть друг друга! Да что же со мной? Я говорю как одна из них.

Живот болел и умолял меня о пище. Но я не чувствовала в себе сил еще раз взглянуть на все это! Я долго лежала и думала о том, что по возвращению Димитрия, мне стоило попросить его принести что-нибудь съестное, то, что подходит вегам. Он оказался совсем не таким, каким показался мне при первой нашей встрече. Когда на второй день моего заточения в стенах его дома трезвым умом я смогла проанализировать все поступки хищника, то окончательно уверилась в благих намерениях Димитрия.

Он спас меня от нападения этих варваров. Его друзья предупредили вегов. Димитрий хотел сделать татуировки на моем теле, чтобы защитить меня. А еще он спас мне жизнь, не дал совершить страшное. А сейчас он, наверное, готовится к нашей вылазке в мертвый город…

Снизу раздались какие-то крики. Я, не думая, выбежала на лестницу и в изумлении замерла. В дом завалилась компания в стельку пьяных хищников. Что делать? Как же мне связаться с Димитрием?

Последним шел он сам. А помогала ему, практически тащила на себе его громадное необузданное тело полуголая деваха. Руки Димитрия и затуманенный взор путались в завязках ее корсета. С ума сойти!

Я сбежала по ступенькам и встала перед компанией хищников.

— Что это значит?

Было дико страшно. Все взгляды устремились в мою сторону. Взгляды женщин — на мое лицо. Взгляды мужчин ниже. Единственным, кто даже не заметил мое присутствие, был Димитрий. Он почти стянул со своей опоры корсет, когда она оттолкнула его и двинулась в мою сторону. Руки этой дикой самки сжались в кулаки. Кажется, она собиралась меня ударить. Нет, наверное, она хотела меня избить, до смерти избить.

— Кто это? — ее резкий голос заставил мое сердце остановиться.

— Где? — Димитрий бросил на меня взгляд безнадежного дурачка и расплылся в еще более глупой улыбке. — Ах, это… Элена, малышка моя, иди-ка ты лучше спать. Джей, остынь. Она так… Сестра.

Дикая кошка уже забыла обо мне, зато остальные хищники принялись с любопытством разглядывать меня.

— Бешеный, ты не говорил, что у тебя есть такая милая сестренка.

— Малышка, мы с тобой подружимся.

Димитрий нахмурился.

— Руки прочь от моей девочки! Она совсем непорочна. Элена, шагом марш в свою комнату! Ребятки, завтра ее здесь уже не будет…

Однако, его слова возымели обратный эффект. Хищники смотрели на меня как хищники! Как дикие кровожадные звери смотрят на свою практически загнанную добычу. Я хотела закричать. Да как он смел?

Взгляд Димитрия встретился с моим взглядом. Я снова увидела блудливые руки самки на его потрясающем теле и вспомнила слова этого грубого зверя. «Будь моей». Значит, я твоя сестра!

— Пошли все вон!

На меня в непонимании уставились друзья Димитрия.

Я почти кричала:

— Вон, я сказала! Этот дом такой же мой, как и твой! Пусть уходят!

Девица в руках Димитрия откровенно потешалась. Но его собственные дикий рык и клыкастый оскал напугали меня до смерти. Тогда я впервые поняла, почему Димитрия называют Бешеным. Я уже прикидывала, сумею ли я быстрее него добраться до ножей, когда услышала тихое:

— Вечеринка окончена.

Ни одного возражения. Только несколько кривых взглядов в мою сторону, и один за другим приятели и подружки Димитрия вышли из дома.

А я побежала на кухню и схватила нож, разделочный нож для сырого мяса. Если он придет, я убью его! Хоть бы он не пришел! Хоть бы он не пришел, как в первую ночь! Хоть бы он…

Димитрий стоял в дверях, и его вусмерть пьяные глаза горели диким беспощадным огнем. Но внезапно хищник переменился.

— Элена, милая моя, зачем ты взяла нож? — его наигранное добродушие нисколечко не обмануло меня. — Хочешь снова оказаться в моих объятиях?

Как же было страшно! Я все еще слышала его яростный рык и видела обнаженную клыкастую пасть.

— Если ты подойдешь, я убью тебя, — мой голос не показался убедительным даже мне самой.

— Я подойду к тебе детка, — он сделал шаг и покачнулся.

Димитрий едва стоял на ногах и с трудом передвигался. Пожалуйста, пусть он свалится! Пожалуйста! На мгновение его голова опустилась, и хищник прикрыл глаза. Но потом поднял их на меня. Мои колени затряслись.

— Я даже расскажу тебе, милая моя травоядная девочка, что сделаю с тобой, когда выну эту игрушку из твоих рук.

Я даже не смогла проглотить глыбу, которая застряла у меня в горле. Он сделал еще пару шагов и прислонился к столу.

— Вряд ли ты согласишься, — Димитрий потер подбородок, словно, обдумывал собственные порочные мысли, и его плотоядная улыбка не предвещала мне совершенно ничего хорошего. — Мы с тобой отправимся в спальню, Элена. И этой ночью тебе придется занять место Джей. До самого рассвета я буду…

Что там он будет, я не расслышала. Я попыталась пробежать с другой стороны стола, пока следующим шагом Димитрий не успел отрезать мне путь к выходу. В дверях он поймал мое запястье и засмеялся. Другая рука все еще сжимала нож. Я изо всех сил замахнулась, намереваясь ранить его. Не убить, просто ранить в плечо. Он ловко перехватил мою руку и сжал ее так сильно, что нож выпал и звонко ударился о сероватые плиты пола.

Димитрий не поднял меня на руки. Он просто тащил меня. Тащил по лестнице, тащил по коридору, затащил в распахнутую дверь спальни. А потом кинул на кровать и стал срывать с себя одежду.

Должен же быть выход! Я заглянула в его пустые безжалостные глаза и поняла: спасения не будет.

Голод должен был ослабить меня, но он придал мне сил. Я ощущала каждую клеточку своего тела, самое слабое дуновение ветра в распахнутое настежь окно, самое невинное прикосновение Димитрия к моей чистой бледной коже.

Я всеми силами пыталась абстрагироваться, представить, что меня не было в той комнате, думать о чем-нибудь другом. Но когда сомкнулись веки, усилились мои остальные чувства помимо зрения. Я думала, хищник будет делать это медленно…

Димитрий скинул всю свою одежду и стал расправляться с моей. Послышался треск ткани, и я ощутила прохладу в тех местах, которые прежде скрывал черный топ. Я задохнулась из-за прикосновений его наглых рук к моей груди. Димитрий, казалось, даже не заметил лифчика, грубо и яростно сминая нежные чувствительные холмики. Все тело трепетало, а где-то в сокровенном месте между ног вспыхнул настоящий пожар.

В венах больше не было крови. По ним текли бурлящие потоки огненной лавы. Я почувствовала его лапы на бляхе ремня и инстинктивно накрыла его блудливые руки своими. Димитрий замер.

— Посмотри на меня.

Как отсюда сбежать? Куда мне исчезнуть? Я изо всех сил зажмурилась.

— Элена, посмотри на меня, — тихо, властно и очень уверенно повторил Димитрий.

Я распахнула свои глаза цвета ясного неба и встретилась с его глазами цвета безлунной ночи. Какой же он… Необузданный и дикий, но в то же время невероятно притягательный и красивый. И красота его такая не замутненная, животная. Казалось, Димитрий вот-вот зарычит на меня или захохочет. Но он просто смотрел, словно, пытался проникнуть в мой разум и разобраться во всех моих противоречивых эмоциях.

— Прикажи мне остановиться, Элена.

От страха я не могла вымолвить ни слова. Конечно, я его боялась, ведь он хищник, он дикий и опасный зверь. Если я разозлю его, он порвет меня на куски, растерзает мое трепещущее тело и искалечит чистую душу! Лгунишка…

Я поднялась на локтях и чуть выползла из-под его громадного тела. Димитрий в ожидании замер. То, что мы делали, походило на общение двух животных, двух бессловесных тварей, которые изучают друг друга, общаются мимикой и движениями тел.

На мне все еще оставались шорты. Но я давно забыла о них. Все, что я могла видеть, — его рельефное загорелое тело, усеянное мелкими шрамами и татуировками. Мои руки сами начали касаться его диких узоров, мой своевольный язык облизал его кадык, а мое колено, несносный предатель, прижалось к паху Димитрия.

Хищник надавил мне на живот. Не сильно, но очень уверенно, и я вновь распласталась на широкой кровати. Руками он сжал мои запястья, прижимая меня к матрасу, а его рот начал плотоядно покусывать и ласкать мой живот. Мою грудь. Шею и плечи.

Рывок. И шорты оказались где-то в районе щиколоток, а его рука там. Именно там. Я никогда об этом не пожалею. Я чувствовала, как горят мои щеки, слышала, как мое прерывистое дыхание звучит в тишине. А Димитрий всё так же странно и заворожённо рассматривал мое лицо, наслаждаясь видом страсти, наконец, заглушившей голос моего слишком расчетливого разума.

— Пожалуйста, — прошептали губы, хотя я и не понимала, о чем просила.

А он все понимал.

Он начал жевать мое ухо. Меня это смутило, и я попыталась отодвинуться, но Димитрий не позволил. Я забыла обо всем. Забыла кто я и где. Забыла, кем был он.

Рывок. И Димитрий оказался внутри меня. Я даже не поняла, испытала ли боль. Я задыхалась, руки лихорадочно искали опору. И нашли. Его ладони вновь накрыли мои. Его пальцы сплелись с моими. Глубокими резкими движениями Димитрий проникал все глубже, а я уносилась дальше и дальше в другой мир, где были только мы. Только он и я.

Тело ослабло. Оно желало покоя. Но Димитрий был неутомим. Его пальцы проникали в те потаенные места моей плоти, о существовании которых я никогда не догадывалась. Но знал он. Я снова испытала волны наслаждения. Я кусала губы, сдерживая рвущиеся из груди крики. А он, нависая надо мной, с каплями пота на лбу и влажными черными волосами всё так же смотрел, странно и заворожённо. А потом зарычал и, наконец, пригвоздил к кровати мое податливое тело своей мощью.

Лавина сознания накрыла меня. Я попыталась встать. Его рука прижала меня к постели. Одно дело — лежать обнаженной рядом с Димитрием в минуты страсти, и совсем другое — с холодным ясным рассудком. Я осторожно взглянула на него, и по-настоящему испугалась. Передо мной был тот самый хищник с паркинга, тот невероятно притягательный и наглый зверь. Помогите мне.

Он рванул меня к себе и уставился на мою грудь. Я задохнулась от возмущения, а Димитрий громко рассмеялся.

— Ты такая невинная, — самодовольно пропел он.

Уже нет. Хотелось его ударить, но он, наверное, за такое меня бы просто съел. Его рука легла на внутреннюю сторону моего бедра и медленно двинулась наверх. Нет! Ни за что снова. А Димитрий чуть наклонил голову на бок и пронзительно посмотрел мне в глаза, словно бросая вызов.

Я попыталась скинуть его руку. Никаких шансов. На другую ногу легла его левая рука. Димитрий снова оказался сверху. Он раздвинул мои колени, и я взвизгнула в тот момент, когда поняла, что задумал зверь. Губами он припал к каплям крови на моих бедрах и стал плотоядно облизывать их. И возможности выбраться у меня не было.

Я снова почувствовала это. Головокружение. Опьяняющую пульсацию и жжение. А он облизывал и целовал (если это можно так назвать) мои ноги. И не только их.

А потом случилось страшное — Димитрий поднял меня и поставил на пол, зажимая мои бедра своими коленями. Я смущенно потупилась, и словно нарочно, мой взгляд упал на это… На его мужское достоинство. На его детородный орган. Я вспомнила и другие названия, и мне стало совсем не хорошо. Как это могло вместиться в меня? Как это не разорвало меня на части? Димитрий грубо ухмылялся. Его руки скользили по моему телу. И почему я прежде не догадалась попросить его выключить свет? Мой взгляд метнулся к выключателю.

— И не надейся, — засмеялся хищник.

Его лицо было как раз на уровне моей груди. Что он творил с ней…

Мое тело снова требовало разрядки. Но Димитрий только терзал мою нежную кожу своими пылкими и смелыми прикосновениями.

— Я бы хотел снять тебя на видео. И смотрел потом, когда тебя не будет рядом.

Я едва держалась на ногах. Я мечтала оттолкнуть его, но вместо этого пальцами вцепилась в его волосы и больно тянула за них. Но, похоже, Димитрию нравилось.

— Я бы показывал это тебе, чтобы ты видела саму себя в объятиях экстаза. Ты великолепна, Элена.

Никогда я не позволю ему сделать этого. Это же так рискованно…

— Я покажу этот ролик всем моим друзьям, чтобы они завидовали мне.

Я задохнулась от возмущения и изо всех сил рванула к двери, но Димитрий поймал мою руку и снова притянул к себе. И долго-долго смеялся. Я начала брыкаться, извиваться, и даже не заметила, когда его глаза снова потемнели и в них зажглись далекие призрачные звезды. Миллионы звезд. Димитрий держал мои руки и делал это снова. И смотрел так, словно, действительно, стремился сохранить в памяти все, что происходило между нами той темной ночью в слишком светлой комнате его дома.

Мы совсем не спали. Я спать не хотела и не могла. Я, будто, обрела свободу, дорвалась до того, что всегда желала и никак не могла получить. А теперь, наконец, оно стало моим.

В очередной раз упав на простыни, Димитрий почти уснул. Но я начала исследовать его тело, его невероятное, необъятное и неукротимое тело. Я делала то, что минутами ранее делал он. Я хотела быть с ним на равных, хотела, чтобы он признал во мне достойного партнера.

Утром, когда он все же уснул, я прокралась в кухню и с наслаждением принялась поглощать то, что было в его холодильнике. Все кроме мяса. Мясо ест мой хищник. Я даже не заметила, как подошел Димитрий. Я вскрикнула, когда его руки схватили меня и уложили на длинный обеденный стол. Кажется, зверь решил позавтракать. Я трепетала и пыталась прикрыться, а он снова смотрел на меня тем странным серьезным взглядом. И все повторилось заново.

Глава 4

Я проснулась позже полудня. Солнце уже не заглядывало в распахнутые настежь окна комнаты Димитрия. На широкой постели я лежала одна. Все внутри меня всколыхнуло при единственном воспоминании о прошедшей ночи, безумной ночи. Как я смогу посмотреть в его дикие и беспощадные глаза? Что будет между нами теперь? Я не сомневалась в том, что для Димитрия наша связь практически ничего не значила. Он в очередной раз просто утолил голод, голод своей плоти. Но я понимала то, что пугало меня намного больше, чем прошедшие в объятиях страсти часы: я начинала влюбляться в этого отвязного и опасного хищника. Ночью я позволяла ему делать такое, о чем даже не могла помыслить при ярком свете дня.

Я спала поверх одеял, и Димитрий, наверняка, снова видел меня нагую. Краска залила мое лицо. Распутница! Рядом с ним я становлюсь ею. Рядом с хищником я забываю о том, кто я есть. Вещи были разбросаны по всей комнате. Мои, порванные, и его, смятые и небрежно скинутые в минуты исступления. Неужели он вышел из комнаты обнаженный?! Я бросила взгляд на унылые остатки топа и схватила черную футболку хищника. Я бы надела и его рваные джинсы, если бы у тех был малейший шанс удержаться на моей тонкой талии. Пришлось довольствоваться своими мини шортами.

Как я относилась к тому, что произошло между нами? Как к неизбежному. Наверное, еще на паркинге, когда я впервые встретилась с его пронзительными черными глазами, я безошибочно поняла, что Димитрий станет моим мужчиной. Не так. Что я стану его женщиной. Моим он не будет никогда — в этом вопросе я не питала иллюзий. Хищники полигамны. Особенно самцы. Но они защищают свою собственность, к которой, если мне очень повезет, Димитрий не причислит меня.

Они курили на кухне, Димитрий и его друг, на вид ничуть не менее кровожадный и дикий, чем мой приятель. Его когда-то давно переломанный нос и шальной взгляд заставили меня почувствовать внезапную всепоглощающую тревогу. Как только я появилась в дверях, оба хищника посмотрели на меня, как на кусок плоти.

Взгляд Димитрия был холодный и отрешённый, словно, между нами совсем ничего не произошло прошлой ночью. Сердце сжалось и застонало, но я сама только скрестила руки и уставилась в пустое пространство. Второй зверь нагло и откровенно разглядывал мои ноги. Конечно, он решил, что под длинной футболкой Димитрия ничего не было. Но там были шорты, и сознание этого вселяло в меня уверенность.

— Девчонке лучше посидеть дома, — незнакомец пренебрежительно махнул рукой в мою сторону.

Я бросила яростный взгляд на друга Димитрия. Проницательность — мой конек. Куда собирались пойти хищники, объяснять не требовалось. Настал тот самый день, когда Бешеный обещал отвезти меня в деревню вегов. И, вероятно, тот второй должен был идти с нами.

— Если он так хочет, — я бесстрастно взглянула на Димитрия и склонила голову в сторону его друга. — Пусть сам здесь и остается. А я иду туда, с вами или без вас.

Его приятель затянулся и через клубы мерзкого дыма похабно разглядывал мое тело. А сам Димитрий резко поднялся на ноги и окинул меня суровым взглядом.

— Это действительно опасно, Элена. Там могут быть не простые копы. Они сразу признают в тебе другую. И заберут.

Холодок пробежал по моей спине. Почему-то я поняла, что забрать меня могут отнюдь не в мирное селение вегов, а в гораздо более злачное место.

— Я должна.

Димитрий кивнул и переключил внимание на своего приятеля.

Хищник с легкостью взял меня и так же запросто обо мне забыл. Димитрий даже не глядел в мою сторону и не проявлял абсолютно никакого интереса к моей персоне. Пока мы мчали на мотоцикле рядом с байком его друга, я несколько раз спрашивала себя, помнил ли он то, что происходило между нами ночью. И утром. И что все это значило для него. И значило ли хоть что-то…

Я постаралась переключиться и подумать о том, что ждало меня дома, в том месте, которое всю свою прежнюю жизнь я считала безопасным и спокойным домом. Мы уже ехали по знакомой улице, в конце которой в тени густых деревьев должны были показаться высокие ворота и охранная будка. Я почувствовала, как напряглись мышцы Димитрия — я сама не заметила, как изо всех сил сжинала края его футболки.

Все в поведении хищника отличалось от поведения вега. Тогда как мне подобные заранее просчитывали и изучали пути отступления, Димитрий и его сородичи предусмотрительно готовились к атаке. Я нисколько не сомневалась: мой друг запросто убьет любого, кто встанет на нашем пути. А если этим любым окажусь я или кто-то из моих друзей… Об этом я старалась не думать.

Ворота были выломаны. Искореженные куски металла лежали недалеко от охранной будки. Было непривычно тихо и пусто. Мы беспрепятственно въехали внутрь.

— Осматриваем дом и уходим, — Димитрий произнес это так тихо, что я едва уловила смысл его слов.

Небо окрасили багряные лики заката. Это было невероятно красиво. Почему-то я вспомнила, что самое красивое в моей жизни небо я видела в день похорон дедушки, когда его великая и прекрасная душа покидала навсегда изношенное старческое тело и наш бренный мир. И в тот день, спустя трое суток после трагедии в селении вегов, небо было невероятно красивое, и мне казалось, что все происходящее со мной ужасный сон.

Мы проезжали мимо темных строений с выбитыми стеклами. Стены и двери некоторых из них были запачканы кровью. Я даже не могла плакать — мои выпученные круглые глаза неотрывно глядели на стены родного жилища. Того, что от него осталось. Дом выгорел дотла. Димитрий заглушил мотор, и стало совсем тихо. Ветер трепал темные кроны сосен, и мрачное чувство завладело моей душой. Друг Димитрия, Саймон, недовольно покачал головой:

— Надо уходить. Здесь мы ничего не найдем.

Я спрыгнула с мотоцикла и неуверенной поступью направилась в сторону входа в подземелье.

— Элена! — напряженный голос Димитрия предупреждал о грозящей опасности, но в тот момент мне было совершенно всё равно.

Я бы пошла и на ощупь. Я не боялась того, что могло поджидать меня в катакомбах. Я была обязана знать… Хищники шли позади меня, подсвечивая тоннели яркими фонарями. Послышалось шипение и визг. Впереди в разные стороны разбежались крысы. Они догрызали останки дохлой кошки. Вонь стояла страшная, и, скорее всего, ее источником было не это омерзительное животное.

В другом состоянии я бы, наверное, пришла в ужас от самой идеи отправиться в катакомбы после нападения и в сопровождении хищников. Но тогда, ведомую одной интуицией, ноги сами несли меня, глаза сами искали что-то, о чем мой разум даже не имел представления. Двери, те самые массивные двери, к которым вели все ходы подземелья, были распахнуты. За ними оказался огромный зал, потолок которого поддерживали высокие винтообразные перекрытия. Я вошла, и запах смерти ударил мне в лицо. Судя по грубым репликам, тем, кто шел позади меня, это запах понравился ничуть не больше моего. Димитрий выругался, а Саймон достал пистолет.

Стены оказались измазаны кровью, на полу были разбросаны окровавленные куски серой одежды вегов. Наверное, я должна была испытывать отвращение и тошноту, но этого не было. Скорее всего, я пребывала в состоянии полного шока. Я до сих пор помню все, что увидела там, помню окровавленные отпечатки рук на стенах убежища и выведенные кровью недописанные надписи «Спасите» и «За что».

— Ты это чувствуешь, Бешеный?

Димитрий кивнул и сделал то, что я восприняла как нечто действительно отвратительное: он провел указательным пальцем по измазанной алой кровью стене и облизал его. Я была готова броситься на хищника с его же ножом до того, как услышала задумчивое:

— Бычья кровь.

Саймон кивнул.

— Инсценировка? — Димитрий внимательно оглядывал разбросанные куски ткани и буквально залитый кровавыми лужами пол.

— Да. Вопрос только в том, кто все это сделал. И с какой целью.

Мое сердце тревожно забилось. Неужели, действительно, кровь на стенах и полу принадлежала не добропорядочным вегам, а несчастным животным? Наши миролюбивые собратья не могли сотворить такое. Зачем же хищникам создавать видимость кровавых расправ над вегами? И что на самом деле случилось с моими близкими?

Димитрий и Саймон выключили фонари раньше, чем я поняла, что случилось. В катакомбах послышались голоса. Руки Димитрия схватили меня и потащили во тьму. Мы прижались к колонне в самом углу зала. Сердце забилось в ритме загнанной охотниками дичи. А хищник был совершенно спокоен. И ежеминутно готов к контратаке.

— Они были здесь, — голоса звучали громче. — Веги забаррикадировались, а потом головорезы нашли все это. Кажется, здесь побывал кромсатель.

Я почувствовала, как тело Димитрия напряглось. Он уткнулся носом мне в шею и, казалось, совсем не дышал. Где был Саймон, я не подозревала, только надеялась, что, так же, как и мы, он оказался вне зоны видимости нежданных гостей.

— Они выжили, — резкий голос разрезал напряженную тишину, в которой, как мне казалось, на весь зал раздается мое громогласное дыхание. — Олухи! Ищите выход!

Неужели это может быть правдой? Неужели, веги действительно выжили? Я обрадовалась раньше, чем следовало. Свет фонарей метнулся в нашу сторону и звонкий металлический голос проскрежетал:

— Выходите.

Спусть полтора года.

Он выкинул меня на обочину, прямо к ногам выбежавших работников пункта пропуска.

— Забирайте. Она ваша.

В глазах охранников я прочитала изумление и немой вопрос: «Как это подобие человека может быть вегом?» Байк Димитрия взревел и умчал прочь. И останки моих чувств к этому чудовищу исчезли вместе с ним. Вызвали медиков и меня на носилках отнесли в больничную палату. Врачи взирали с ужасом и жалостью и все время повторяли:

— Неужели, она, действительно, вег?

Просто так мне бы, конечно, не поверили. Первое, что сделал доктор — провел ДНК-тест и убедился в том, что я имела полное право находиться в их селении. Побитая и пьяная, с порванными сухожилиями и связками, оборванная и грязная. Тогда я даже не подозревала, что беременна… Мне что-то кололи, ставили капельницы, ощупывали ледяные руки и ноги.

— Как тебя зовут? — через час после моего появления в селении на стул возле больничной койки опустилась серьезная аккуратно причесанная женщина в круглых очках с выпуклыми линзами.

— Элена, — равнодушно произнесла я.

Никогда не любила психологов с их бесконечным стремлением залезть в душу к другому человеку и покопаться в той грязи, которую каждый без исключения старательно пытается скрыть. Но отныне что-либо скрывать я не собиралась. Пусть делают то, что хотят. Димитрий растоптал и уничтожил меня и все, чем я была и стала. Мое существование не имело смысла до следующих слов той женщины, которую позже я стала считать своей второй матерью.

— Ты знаешь, что беременна, Элена?

Мои перепуганные глаза встретились с ее, добрыми и ласковыми. Мою ледяную руку накрыла ее теплая ладонь.

— Нет. Нет, — беззвучно шептали губы, и я судорожно трясла головой. — Только не ребенок, пожалуйста.

Я не хотела иметь ребенка от него. Я не хотела рожать ребенка после всего, через что прошла по вине Димитрия.

— Да, Элена. У тебя будет дочь. Она жива и вполне здорова. Через шесть месяцев девочка появится на свет.

Я заплакала. Я думала, что разучилась плакать за то время, которое провела рядом с этими животными. Но я вновь чувствовала, как горячие слезы жгут мои опухшие веки.

— О том, что с тобой случилось, милая, ты расскажешь мне позже. Позволь показать тебе твой новый дом.

Все еще не доверяя словам женщины, на нетвердых ногах я последовала за ней. По пути она представилась. Лючия. Так ее звали. Я протрезвела мгновенно еще в тот момент, когда впервые услышала о ребенке в моем чреве. Хотелось курить невыносимо, поэтому я с силой сжала руки и длинные переломанные во время вчерашней драки ногти впились в мои ладони. Димитрий сломал жизнь мне, но я сделаю все возможное для того, чтобы мой ребенок родился здоровым и никогда не узнал о том, каким чудовищем был его отец.

Веги, невероятно добрые веги отдали мне новый недавно отстроенный дом. Каждый день ко мне приходили женщины из селения — помогали убираться, готовили, пытались завести со мной разговор. Я грубо обрывала их и громко хлопала входной дверью за уныло сгорбленными спинами. Конечно, не они были виноваты в том, что случилось со мной и моей жизнью. Я просто была зла, по-хищному зла и агрессивна. Ведь я уже долгое время питалась мясом.

Спустя неделю моей новой жизни в деревне, та девушка, которая существовала в моих воспоминаниях о времени до знакомства с Димитрием, начала возвращаться. Тогда и состоялся первый длительный разговор с психологом.

— Ну, здравствуй, Элена.

Я села напротив стола Лючии и пристально посмотрела в ее скрытые окулярами с широкой оправой глаза. Час в неделю разговора с этой женщиной — единственное условие, которое поставили мне жители общины для того, чтобы принять меня в их селение. Я согласилась. Ради благополучия моего ребенка я согласилась бы на гораздо большее.

— Расскажи мне о себе Элена. Кто ты и откуда.

Я нахмурилась, потому как поняла, что вроде бы простые вопросы Лючии поставили меня в тупик.

— Я никто. Не вег и не хищник. У меня нет дома. И нет никого, кому было бы до меня хоть какое-то дело.

Она кивнула. Женщина встала и налила мне кружку горячего чая.

— Ты вег, Элена, не смотря на то, что долгое время ты травила свой организм трупными ядами, ты одна из нас — тест не ошибается, — я закатила глаза и скрестила руки. — Сейчас и у тебя и у твоего ребенка есть дом, который отныне принадлежит вам.

Это был нечестный ход. Лючия взывала к моему чувству ответственности. Однако, он сработал. Я немного приоткрыла дверь в мой покалеченный хищниками внутренний мир.

— Все жители нашего селения переживают за тебя не смотря на твою холодность и грубость. Мы знаем, что тебе пришлось нелегко.

Я горько рассмеялась. Они ничего обо мне не знали. Они не знали ничего о настоящем образе жизни хищников. Они думали, что что-то понимали, но веги даже не догадывались о том, какова была на самом деле жизнь по ту сторону высокого забора в диком и ужасном мире этих нелюдей, животных, диких и кровожадных тварей.

— Я не хочу жить, — простонала я, глядя в потолок.

— Теперь ты в безопасности, Элена. Никто не тронет тебя. Хищники никогда…

— Они придут сюда так же, как пришли в мой город! — я заметила, как округлились глаза Лючии, как женщина в изумлении задержала дыхание. — Да, они растерзали всех в моем селении. Я была там спустя три дня. Хищники беспощадны. Не сегодня так завтра они сделают то же и с вами, со всеми вами. Вы думаете, что способны противостоять им? Ничто их не остановит. Для них мы скот. Просто мясо.

— Девочка моя, — совершенно посторонняя женщина подбежала ко мне и крепко-крепко обняла. — Здесь все иначе. Очень скоро ты в этом убедишься. Никогда, слышишь, больше никогда не случится то, что произошло в твоем городе. Верь мне! Теперь я понимаю, почему ты такая. Но как ты выжила, детка? Что с тобой произошло?

Меня нисколько не трогала ее жалость. Хочет узнать, пусть узнает.

— Полтора года я жила среди хищников. Один из них украл меня в ночь трагедии. Я была с ним.

По лицу Лючии я догадалась, что женщина не верит моим словам. Конечно, по общепринятому мнению ни один вег не способен просуществовать полтора года в мире этих зверей.

— Сколько тебе лет, Элена?

Я давно не видела свое отражение в зеркале, с тех самых пор, как обрила на лысо голову и сделала татуаж век.

— А сколько вы мне дадите? — я не старалась быть оригинальной, просто стало очень интересно, на сколько лет я выглядела в глазах этой дамочки.

— Двадцать семь-двадцать восемь. С учетом того, что ты одна из нас.

Я опустила голову и представила печальные глаза моей мамочки.

— Весной мне исполнится девятнадцать.

Пролетели четыре недели. Почти месяц жизни без Димитрия и ему подобных. Следующие три визита к психологу прошли в совершенно другом ключе, нежели первый. Лючия поинтересовалась, не хочу ли я узнать больше об их селении, и получив положительный ответ, принялась с энтузиазмом рассказывать об общественной жизни деревни, которая, в сущности, практически ничем не отличалась от моей собственной, той, в которой я выросла.

Меня ее разговоры немного отвлекали от мрачных мыслей, и перед пятым визитом я поймала себя на мысли, что с радостью собираюсь на встречу с Лючией. Кроме нее я не поддерживала никаких контактов, полностью игнорируя все старания других людей наладить со мной общение.

Сегодня психолог была гораздо серьезнее и собраннее, чем прежде. Вопреки сложившейся традиции, травяной чай она предложила в начале нашей беседы, а не ближе к ее середине. Я сразу уловила изменение в настрое Лючии.

— Расскажи мне о том, что происходило в те полтора года, которые ты провела с хищниками.

Я не хотела об этом говорить и несколько минут хмуро молчала. Она участливо, но вполне серьезно смотрела на меня.

— Я училась жить с ними, — я пожала плечами и попыталась сделать вид, что говорила о чем-то обыкновенном. — Я любила одного из них, отца моего ребенка. Я по-настоящему любила этого хищника.

Лючия кивнула так, будто одно это признание помогло ей полностью понять меня.

— А хищники любить не способны?

Я глубоко вздохнула. Мне уже не было больно. Только стыдно за свою наивность. И о чем я тогда думала?!

— Хищники способны уничтожать все, к чему прикасаются. Так Димитрий уничтожил и меня.

— Элена, чтобы избавиться от ненависти, тебе придется вспомнить. И чем более подробно и детально ты опишешь мне свои воспоминания, тем скорее забудется та боль, которую ты испытала.

Я хотела все забыть. Всей душой я желала перестать думать о том, что пережила по вине Димитрия, не видеть его лицо в преследовавших меня ночных кошмарах. И именно поэтому, не смотря на ненавистный мне психотреп, который то и дело включала в разговор Лючия, я начала свой печальный рассказ.

— Я доверилась ему без остатка. Я думала, он ценит меня. Пока не увидела других самок. Хищники полигамны.

Глава 5

Когда я впервые увидела эту девочку, я была удивлена. Для меня стало загадкой, как смогла выжить такая чистая душой малышка в лютом мире хищников. Но как только я поняла, что Элена не всегда жила в большом городе, а когда-то, может даже не так давно, была одной из нас, я пришла в самый настоящий ужас. Несколько дней я бродила по селению и не замечала никого. Я думала о том, что все мои знания не помогут найти подход к ее раненой душе.

Во время нашей пятой встречи я заметила прогресс — мимика Элены свидетельствовала о том, что девушка начала раскрываться и доверять мне. Спустя месяц ее синяки и ссадины на лице поблекли, и стало очевидно, что когда-то она была по-настоящему красивой и, вероятно, даже нравилась мужчинам. Элена все еще предпочитала носить одежду хищников — те рваные лохмотья, в которых она появилась в нашем селении. Мы и не давили на нее. Одно то, как она выжила среди этих диких тварей, стало для всех нас невероятной загадкой.

Ученые пришли ко мне в тот самый день, когда я впервые увидела Элену. Они говорили, что девочка и ее ребенок невероятно важны для их экспериментов, а я только качала головой. Да, я понимала, что их интересовал тот факт, как смогла Элена стать похожей на хищника в большей степени, чем они сами, как она взаимодействовала с их жестоким миром и как малышка добилась их сочувствия. Да и то, что друг Элены привез ее к нам, несказанно удивляло наших социологов.

Но больше всего самых разных ученых, биологов, профессоров биоинженерии и генетиков интересовал ее ребенок. Никто из селян никогда не видел существа, чьи родители были бы хищником и вегом одновременно. Кем родится малыш Элены, и в пользу какого образа жизни он сделает свой выбор, было загадкой для всех.

На остальные их вопросы я пообещала выяснить ответы у самой девочки, вот только в отличие от социологов я понимала, что для этого мне понадобится немало времени.

Она села напротив. Ее взгляд выражал одно — затаенную жестокость и неизлечимую боль. Я ожидала, что в любую минуту Элена накинется на меня и зубами перегрызет мне глотку. Но потом я поняла, что просто не беспокою эту невероятно сильную девочку. Она призналась в том, что ее украл хищник, призналась, что имела с ним связь. Все это Элена рассказывала так равнодушно, но в то же время с невероятным надрывом. Бедная-бедная девочка.

— Он, твой хищник, всегда был жесток?

Элена потерла переносицу и нахмурилась. Кажется, она путалась в своих воспоминаниях.

— Димитрий никогда не был жесток ко мне. Только холоден, невероятно холоден.

Она кивала своим словам, будто пытаясь убедить саму себя в их правдивости.

— Значит, хищник не был жестоким?

Ее глаза сверкнули, как лезвие ножа, внезапно отразившее яркий дневной свет.

— Он не был жесток ко мне, — сквозь зубы повторила Элена. — Но жестокость — главная черта его характера. На моих глазах он бил женщин. И убивал мужчин. Много раз.

Девочка говорила это так выразительно, что сначала я даже не верила ей.

— Когда это случилось впервые? Когда ты поняла, что Димитрий настолько кровожаден?

Пустые глаза Элены уставились на ее руки.

— Мы были в подвале селения вегов. К нашим головам приставили пистолеты. Саймон, другой хищник, который, как я надеялась, придет к нам на помощь, просто сбежал. А Димитрий достал нож для того, чтобы умело и хладнокровно расправиться с тремя полицейскими. Тогда я впервые поняла, что он не совсем такой, как его соплеменники. Только позже я узнала, чем он зарабатывал на жизнь за несколько лет до знакомства со мной.

Я подняла брови в ожидании дальнейших откровений, но Элена угрюмо молчала. Что ж, оставим эту тему. На время.

— В чем проявлялась его холодность к тебе?

Девочка отвела взгляд. Тема затрагивала ее чувства.

— Он никогда не был добр ко мне. Димитрий не позволил мне убить себя, но то было вначале. После той ночи, когда я видела, как он убивал людей, хищник перестал проявлять какие-либо человеческие чувства.

— Ты беременна. Он насиловал тебя?

Руки Элены затряслись.

— Он просто делал это, как делают животные. Холодно и жестко. Даже жестоко. Ни разу за полтора года Димитрий не целовал и не обнимал меня.

— Ты не пробовала сопротивляться?

Элена усмехнулась. Потом истерично засмеялась.

— Если бы вы видели Димитрия, не задавали бы подобных вопросов. Сопротивляться ему и своим собственным инстинктам было бесполезно. Но однажды я все же сказала «нет». И пожалела об этом гораздо сильнее, чем о любом другом решении в моей жизни.

— Все хорошо. Расскажи мне, выпусти свои эмоции, — я понимала, лучше сразу покончить с этими воспоминаниями, чем возвращаться к ним снова.

— В тот вечер он ушел и громко хлопнул дверью, а потом явился пьяный. С тремя самками. Я спряталась в кладовой и все слышала. Под утро он выгнал их. И стал искать меня.

Глаза Элены не открывались до конца. Ее убитый взгляд лучше любых слов рассказывал о том, что испытала девочка рядом с хищником.

— Он нашел тебя?

— Нет, — она пожала плечами и посмотрела на свои когда-то давно изрезанные запястья. — Если бы он нашел меня, я бы убила его, или он убил меня.

Мне не хотелось ворошить воспоминания Элены, но по ее реакции я поняла, что девочка почти ничего не чувствует, рассказывая мне свою историю.

— Что было дальше?

— Что-то умерло во мне в ту ночь. Пока он спал, я взяла его сигареты и закурила. И в них был не табак. Я выпила из той бутылки, к которой, когда нервничал, прикладывался Димитрий. И мне стало всё равно. А потом, — Элена подняла на меня безжизненный взгляд. — Потом я съела мой первый кусок мяса.

— В нашем селении ты появилась в ужасном состоянии, — я сделала паузу, пытаясь оценить реакцию Элены — девочке было всё равно. — Тебя били?

Она равнодушно кивнула.

— Били меня, била и я. Мы снова подрались с одной из подруг Димитрия, с той, которую чаще других он привозил в свой дом.

— Почему?

— Она оскорбила моих соплеменников, назвала их… — Элена окинула меня выразительным взглядом и покачала головой. — Не важно. Она оскорбила всех вегов. А этого я не прощаю никому.

— Ты все еще считаешь себя вегом? — невольно вырвалось у меня.

Девочка удивилась прозвучавшему вопросу. Видимо, мысль о том, чтобы окончательно причислить себя к миру хищников прежде Элену не посещала.

— Я вег по генам, — размышляла она вслух. — Вег по воспитанию. Но главное, я твердо знаю, кем хочу вырастить свою дочь.

Я терпеливо ждала, видя, как Элена решается совершить следующее откровение.

— Димитрий не жалел никого. Мы дрались на его глазах. Он наблюдал за нами холодно и цинично, а потом ту из нас, которая последняя оставалась стоять на ногах, забирал к себе в спальню.

Элена окинула меня взглядом зрелой женщины и хладнокровно произнесла:

— Они не люди, Лючия. Они звери. Они ошибка природы. Их нужно уничтожить.

Мое утопичное мнение относительно хищников было совершенно иным. Нужно уничтожить их жестокий мир, но их самих следует научить жить иначе. Я смотрела в пустые бледные глаза Элены и понимала, что согласиться с такими выводами девочка не была готова. Но, по крайней мере, теперь я знала, в каком направлении мне следовало формировать ее устремления.

— Что тебя покоробило большего всего за прошедшие полтора года, Элена?

Она пожала плечами, разглядывая картины на стенах моего кабинета.

— Он любил меня так чувственно, а потом шел и убивал. И снова любил, но других.

Я не до конца верила ее словам.

— Почему ты не покинула Димитрия? Как я понимаю, это он привез тебя в нашу деревню? Значит, он сам отказался от тебя? Что стало решающей каплей?

— Я уходила от него. Месяц жила в их коммуне. Это настоящий ад. — Элена сжала челюсти, нахмурилась и минуту молчала, а потом смогла продолжить. — Он разыскал меня и увез. И сказал, что убьет, если я сбегу снова.

— А он бы убил?

Элена попыталась сморгнуть слезы.

— Он бы сделал кое-что похуже.

— Почему же он отвез тебя сюда?

Девочка взглянула сквозь меня и окунулась в свои мрачные воспоминания.

— За день до этого я сломалась. Джей исступленно била меня по голове, а я все смотрела на нее и смеялась. Я перестала чувствовать боль. Может быть, атрофировались какие-то нервы. Это такое потрясающее чувство. Когда к тебе с силой прикасаются, а ты совсем не ощущаешь боли и страха. А потом я увидела, как Димитрий прогнал Джей и ушел сам.

Утром он велел мне садиться на мотоцикл. Мы несколько часов мчали по шоссе, и я тупо смотрела на летящие мимо авто. И хотела попасть под одно из них. Я думала, что нет и не может быть мира хуже этого. Тогда он и отвез меня сюда.

Я слушала Элену и думала, что иногда ее хищный парень проявлял слишком много теплых чувств, не смотря на его дикую и кровожадную природу. Но делиться своими мыслями с раненой им же девочкой не собиралась. Ненависть к Димитрию поддерживала малышку и придавала ей силы. Пусть таким образом, но он поможет Элене вернуться в мир живых и чувствующих.

— Каким бы ты хотела видеть свое будущее, милая? Ты знаешь, что мысли материальны? Представь, что все, чего бы ты не пожелаешь сейчас, когда-нибудь случится. Но думай только о хорошем — ребенок слышит все твои мысли.

Несколько минут лысая девочка молчала. Потом раз пять пыталась начать говорить, открывала и закрывала рот, совершала какие-то странные жевательные движения.

— Я хочу родить свою дочь, — Элена нахмурилась и в непонимании уставилась на почти плоский живот. — Хочу, чтобы она никогда не узнала тот мир, который познала я.

— Ты хочешь, чтобы она жила среди вегов, — напомнила я о позитивных установках.

Элена задумчиво кивнула.

— Я хочу изменить этот мир, хочу, чтобы у вегов появилась возможность противостоять хищникам. Ты знаешь, Лючия, они ведь сами страдают. Никто из хищников не видит в их образе жизни ничего хорошего. Я их не жалею, нет. Меньше всего они достойны жалости. Просто у меня много раз возникало ощущение, что что-то в их поведении противоестественно. Для начала я бы хотела с этим разобраться. А потом, может быть, помочь им и вам.

— Хорошо, — согласилась я и про себя добавила. — А я помогу тебе.

Летели недели. Иногда мне казалось, что все, произошедшее со мной, было просто ночным кошмаром. Странным, страшным кошмаром, который внезапно закончился, оставив мне в память крохотную зарождающуюся жизнь внутри меня.

Я каждый день подолгу рассматривала в зеркале собственное тело. Я уже чувствовала движения дочери внутри себя. Я никогда не видела ее, но любила малышку всеми фибрами моей души.

Лючия убедила меня в необходимости вернуться в школу. Сказать, что новые одноклассники приняли меня плохо, — не сказать ничего. Дети вегов в отличие от их родителей не умеют сдерживать чувств точно так же как и дети хищников. Никто не решался говорить мне в лицо все те гадости, которые шептали за моей спиной. Но во взглядах одноклассников я читала такое отвращение и пренебрежение ко мне и моему растущему животу, что я поняла: надолго в этом селение я не задержусь.

Каждый день на мой стул подкладывали кнопки, мне в еду то и дело подсыпали какую-то гадость, любой мой промах во время занятий обсуждался и высмеивался не только одноклассниками, но и учителями.

Однажды, когда я была уже на седьмом месяце беременности, местная выскочка, проходя мимо меня в тот момент, когда я завязываем шнурки, грубо бросила:

— Наберут в школу всяких отбросов. Гнать их и их отродье туда, откуда они вылезли.

Я не заметила, как мой локоть прижал к стене ее хрупкую шею. Краска сползла с лица наглой девочки. Да, на мне не было шипованной куртки, и мой живот лучше прочего доказывал, что я не в самой хорошей форме для драки, но к ней я была готова. Как и всегда. В отличие от заносчивой веги.

— Еще раз оскорбишь моего ребенка, я убью тебя. Поняла?

Шокированная девочка судорожно кивнула и торопливо скрылась из моего поля зрения. А во время следующего урока меня вызвали в кабинет директора и очень вежливо попросили повременить с занятиями на какое-то время.

В тот день я отправилась к Лючии. Это не был запланированный прием, но я очень хотела поговорить с ней.

— Здравствуй, Элена. Как твои дела?

Я упала в пустующее кресло напротив ее стола и сразу призналась:

— Меня выгнали из школы.

Лючия добродушно улыбнулась.

— Ты хочешь туда вернуться?

— Нет, конечно, нет!

Я в грубой форме отозвалась обо всех учениках местной школы и взволнованно посмотрела на Лючию. Она задумчиво глядела на меня, и какая-то чертовщинка в ее взгляде дала мне понять, что психолог замышляет нечто.

— Ты хочешь мне что-то сказать, — я подалась вперед.

— Да, — женщина кивнула и бросила загадочный взгляд на мой округлившийся живот. — Скоро родится твоя дочь. Я хочу предложить тебе отправиться со мной в одно место, туда, где вы с ней сможете быть теми, кем захотите.

Я заранее чувствовала, что соглашусь на предложение Лючии. Я мечтала уехать и начать жизнь с чистого листа. Больше всего на свете я желала забыть Димитрия. Но я даже не подозревала о том, что ожидало меня в загадочном лагере, там, где веги и хищники жили бок о бок, подчиняясь совершенно иным законам и правилам жизни.

Огненный диск мелькал в густой листве, рассеивая и отвлекая внимание зрителей от происходящего на арене. Ласково мурлыкая рядом с моими вытянутыми ногами прошла тощая белая кошка и потерлась о шершавый ствол раскидистого древа, под кроной которого на иссушенной зноем земле я наслаждалась заслуженным отдыхом.

Безудержное счастье и умиротворение накрыло с головой впервые с того самого дня три года назад, когда на паркинге возле торгового центра я увидела Димитрия. А быть может, даже впервые за всю мою недолгую жизнь. Я не представляла, какой бывает эйфория от одного вида слепящего солнца, от ощущения ледяного северного ветра, остужающего опаленную беспощадным светилом кожу.

«Интоксикации нет». Однажды я бездумно произнесла слова, которые много раз повторял мой отец. Тогда в силу отсутствия опыта и истинного понимания предмета речи я не могла знать действительную ценность этого принципа, потому с легкостью им пренебрегла. Но теперь я понимаю, понимаю лучше, чем те, чьи руки никогда не касались мерзкой гадости, выжигающей все самое доброе и человечное в каждом, кто, как и я, однажды решился на бездушный шаг в пропасть — сознательно попробовал наркотики.

Говорят, хищники, которые сидели на психотропных веществах, более не способны в полной мере ощутить красоту окружающего мира. Какие же эмоции я испытывала прежде, если то, что я чувствую сейчас столь изумительно? И что же согревает мое озябшее сердце? Запах прелой травы, шум непокорной листвы деревьев или светило, которое ненавидят почти все тренирующиеся на арене? Все, за исключением, наверное, одной меня.

Вчера был ливень и гроза. Ария испугалась и громко заплакала, разбуженная ревущими раскатали грома. Я взяла ее на руки и вышла на середину арены — большой круглой площадки для тренировок в самом центре лагеря. Я сняла сандалии, и босыми ступнями ощутила влагу потоков воды, их прохладу и касания пробивающихся сквозь щели неровной кладки трав. Умопомрачительная зябкая ласка.

Дочь, пораженная тем, что происходило, уставилась на меня, а я высоко подняла ее и, громко напевая мою любимую детскую песенку, начала танцевать. За ангельским личиком малышки сверкнула молния, и я рассмеялась, радуясь и подбадривая Арию на принятие всякой погоды, которой желает одарить нас природа-матушка.

Лучистые бирюзовые глаза доченьки заискрились радостью. Малышка изо всех сил обняла мою шею, и мы долго танцевали и пели знакомые куплеты. И было так хорошо, как было, наверное, в далеком и уже забытом мной детстве. И однажды, только однажды, в руках Димитрия, тогда, когда я еще не имела представления о грязной и мерзкой стороне жизни хищников.

Но теперь я в превосходной степени познала ее. Отравленные химией воспоминания тех полутора лет путались и иногда смертоносной лавиной накрывали меня. Но Лючия помогла мне убедить саму себя в том, что только благодаря горькой памяти я понимаю истинную цену свободы и радуюсь таким вещам, действительную значимость которых можно познать только будучи их лишенным.

Я дышу свежим воздухом и схожу с ума от его ароматов, тонких, чистых, природных запахов, которые я начала ощущать лишь спустя год после того, как бросила курить. Я пью воду и чувствую ее вкус и свежесть, и всегда она разная. Я ем пищу и внутренне осязаю, как блуждающая по моему организму она очищает его, все еще выводя токсины и химикаты, прочно засевшие в моих подкожных тканях.

В лагере, куда мы сбежали из селения вместе с Лючией, жизнь не была такой односторонней, как в городе хищников или деревне вегов. А главное, в каждом поступке, в каждом принципе жизни людей (так жители лагеря называют себя, стремясь сгладить расовые различия между хищниками и вегами) чувствовалась осмысленность. И все благодаря проповеднику, который обучал нас образу жизни древних, тех, для кого, по словам Верена, не существовало ни классовых ни религиозных разграничений.

Но я опять забегаю вперед. Рассказывая свою историю, следует быть последовательной и вспомнить, как же мне удалось спасти Арию из рук, казалось бы, гуманных, вегов.

Была на удивление теплая и сухая осень. Мы с Лючией прогуливались по прямым дорожкам ее селения. Внезапно я ощутила острую боль внизу живота и присела. До предполагаемой даты рождения ребенка оставалось менее двух недель. Я была готова. Боль быстро прошла и через несколько минут повторилась. Так начались схватки.

Рожала я быстро и легко. Спустя несколько часов после появления на свет Арии уже забылись все болезненные ощущения. Моим вниманием всецело завладел крошечный младенец, чьи большие затянутые синеватой дымкой глаза, казалось, заглядывали в самые глубины моей покалеченной души.

Лючия увлекалась древними мистическими учениями, и я уже привыкла к ее редким странным высказываниям, не имеющим ничего общего с классической психологией. Мне вспомнились слова моей удивительной подруги о том, что с рождением ребенка душа женщины перерождается и уже не имеет ничего общего с душой того человека, который обитал в прежнем теле. Именно так я и чувствовала. Я всецело переродилась. Моя душа реинкарнировала. Мой дух воспрял. Мое тело разделилось надвое, оно стало двумя телами, и кто-то новый завладел частицей меня. Ее я назвала Ария.

Я еще лежала на кушетке, когда примчался детский доктор, отнял от груди моего ребенка и взял пробу. Спустя минуты я услышала страшное для прежней меня и безразличное для меня новой заключение. Хищница. Моя дочь унаследовала хищные гены отца. Мне в руки сунули малышку, тогда как все врачи и медсестры, присутствовавшие в большом разделенном ширмами родильном зале, торопливо вышли.

Лючия взволнованно глядела на меня и прежде, чем они успели вернуться, едва-слышно прошептала:

— Два дня. Проси два дня и соглашайся на все! Поняла? Два, Элена!

Женщина схватила свои вещи и поспешила удалиться. А я уже обо всем догадалась.

Пришел доктор, на вид достаточно молодой и самоуверенный, высокий и худощавый. На нем была аккуратная голубоватая шапочка, уж не знаю, как она правильно называется, и сдвинутая на подбородок марлевая повязка. Я с пренебрежением взглянула на свою дочь — начала играть отвратительную, но жизненно необходимую в той ситуации роль.

— Врачи сказали, что она… — я резко подняла на незнакомого мужчину полный негодования взгляд и сквозь зубы процедила. — Хищница.

Его черты смягчились, значит, решила я, врач расслабился и потерял бдительность. По его ошибочному мнению, все шло как нельзя лучше.

— Тебе не обязательно воспитывать ее самой, Элена. Девочка будет агрессивна и жестока, абсолютно неуправляема. Мы хотим предложить тебе помощь.

Он говорил так обволакивающе-приторно, что изобразить абсолютно наивную улыбку мне было не так уж просто.

— Я была бы очень рада вашей помощи! — я отодвинула от себя Арию настолько далеко, насколько позволяли размеры неширокой больничной койки и, словно размышляя вслух, тихо добавила. — Я еще молода. Я достойна лучшего.

Прости меня, дочка, за то, что я произносила эти лживые бездушные слова. Я делала это для тебя.

— Мы можем забрать это, — презрительный взгляд светло-светло голубых глаз метнулся в сторону моей малышки. — Мы можем унести ее сразу. Так тебе будет легче.

Я кивнула этому мерзкому вегу, про себя обзывая его последними словами, и, подражая его беспечному тону, произнесла:

— Два дня. Пусть Ария проведет со мной эти выходные, а потом…

Я не договорила, только бросила на того, кто не имел права называться врачом, циничный взгляд хищника. И он меня понял.

Оказалось, Лючия была готова к нашему побегу прежде, чем все случилось. А два дня, которые просила она, нужны были именно мне. На восстановление сил. Я старательно делала вид, что давала дочери те мерзкие порошковые смеси, которые приносили доктора. И урывками кормила ее грудью.

Наконец, вечером второго дня, после того, как был объявлен отбой, Лючия пришла в мой бокс. Она принесла белый халат и маску. Я переоделась и, взяв на руки спящую дочь, засеменила за своей подругой.

Охраны, конечно, не было. Но по дороге к выходу нам таки попался молодой медбрат. Лючия сухо кивнула ему и прошла мимо. Парень провожал нас растерянным взглядом и, наконец, несмело поинтересовался:

— А вы куда?

Лючия даже не обернулась, только сухо бросила:

— Приказ.

Прокатило.

В тени соседнего дома стояла машина Лючии. Покинуть селение оказалось до невероятного просто, потому как охрану совершенно не волновало, кто и в какое время выезжал в большой город. Тем не менее, я всё же перебралась в открытый из салона багажник и, прижимая к груди заветный живой сверток, затаилась, ведь моя внешность — татуировки на шее, короткие светлые волосы и больничный халат, — не могли не привлечь внимание зорких глаз.

Я услышала скрип открывающихся ворот и рев мотора. И вот мы выехали в большой город. Нет! В огромный лишенный всяких оград удивительный и такой разный внешний мир.

Глава 6

— Чем закончились твои поиски выживших вегов? — внимательно глядя на меня, спросила Лючия, когда мы выехали из города.

Я опустила глаза, пытаясь подавить в себе всепоглощающее чувство утраты.

— Судя по всему, те самые хищники, которых Димитрий просил предупредить жителей нашего селения о готовящемся нападении, напали первыми. По мнению, к которому пришли полицейские, они же и грубо инсценировали кровавую бойню с вегами в катакомбах, чтобы все выглядело так, будто друзья выполнили просьбу Димитрия.

Я встретилась взглядом с Лючией. Да, многое в этой истории и прежде казалось мне нелогичным и подозрительным, но что я могла сделать? Все следы обрывались. Даже друзья Димитрия в органах управления наотрез отказывались обсуждать с ним ход данного дела, а мне оставалось только одно — заливать свое горе спиртным.

Тогда я считала, что у меня уже не может появиться побудительный мотив к жизни. И я знала, что падаю все ниже, в глубине души надеясь, что конец близок. Всего этого я не произнесла вслух, но судя по многозначительным взглядам и участливым репликам, Лючия была способна домыслить несказанное.

К теме моего родного селения мы решили не возвращаться, зато за те несколько часов, что Лючия, Ария и я провели в дороге, сбегая из деревни моей подруги, она успела рассказать мне, наверное, все, что знала о лесном лагере. Он должен был состоять из нескольких сотен палаток, больших, рассчитанных на пару десятков человек, и крохотных, в которых едва могли поместиться двое, общих кухонь и подсобных помещений, образованных посредством укрытия тентом пустот меж деревьев, а главное, оборудованных мест под тренировки.

Его основатель, проповедник и мистик, долгие годы бродил по миру, изучая жизнь других народов, не желая мириться с несправедливостью современных нравов. Он познал учение древних и стал его ярым приверженцем, желая на собственном опыте убедиться в справедливости канонов. Еще до того, как Верен начал проповедовать, у него появились ученики, несколько десятков последователей, повторяющих все постулаты их учителя. Спустя годы учеников стало больше, тысячи. Верен подвергся гонениям и клевете. Он бежал от своих преследователей, и его духовные братья и дети отправились за ним в дремучие и непроходимые леса. Добраться до них на машине не представляется возможным. Они часто переходят с места на место, желая единственного — отделиться от современной цивилизации, и создать новое общество, свободное и цельное, гармонизированное и утопичное.

Я боялась. Чем ближе машина подъезжала к конечной точке, обозначенной на карте, которую Лючия получила от своего друга по переписке, тем сильнее становился мой страх. Я представляла себе фанатиков-сектантов, подобно диким животным, живущих в глухих лесах и отрицающих все блага современной цивилизации.

Вероятно, думала я, они носят мешкообразную потрепанную одежду, и их скудный рацион составляет то, что возможно найти в окружающей местности. Как же смешно вспоминать все это!

Мы бросили открытую машину на шоссе и, уверенные в том, что долго она там не простоит, двинулись вглубь леса. Лючия взяла вещи, а я понесла Арию. Мы путешествовали, наверное, несколько часов, вброд перешли широкую реку, взобрались на очередной холм и, наконец, увидели его, лесной лагерь с сотнями цветных палаток и снующими между ними людьми. А вокруг раскинулись густые и текучие в потоках непокорного ветра изумрудные леса.

Нас встретили на полпути два высоких атлетично сложных мужчины, взяли вещи и предложили понести дочь. Я отказалась. Тогда они проводили нас к одному из помощников Верена, Роману.

Я вошла в его палатку вслед за Лючией и принялась успокаивать взволнованную Арию, поэтому не сразу обратила внимание на хозяина походного жилища. Но когда я подняла на него свои васильковые глаза, встретила теплый восторженный взгляд невероятно-красивого и мужественного человека. На вид Роману было около тридцати лет, он был высоким и стройным, но, не смотря на это, рельеф его рук произвел на меня приятное впечатление. Его совсем короткие волосы не позволяли в полной мере определить их оттенок, но глубокие карие глаза искрились радостью и добротой. Я тепло улыбнулась и почувствовала, как мое умиротворение передалось малышке, и, уткнувшись носиком в белое одеяльце, Ария снова задремала.

— Присаживайтесь.

Мы сели напротив Романа и представились. Он не сводил своих гипнотических глаз цвета молочного шоколада с меня и первым, о чем он спросил, было:

— Это твой ребенок?

Странно, но мой положительный ответ стал причиной появления на его лице нежной, даже ласковой улыбки.

— Ты хищница, — его заблуждение не было вопросом.

Я печально улыбнулась и поправила Романа:

— Вег.

Его глаза расширились от удивления, он долго глядел на меня, и смущенная пристальным вниманием я опустила взгляд на спящую дочь.

— Ее селение уничтожили. Элена долго жила в городе хищников, — попыталась оправдать меня в глазах Романа Лючия. — Полгода назад она пришла в наше селение.

— Если девушка захочет, она сама расскажет мне свою историю, — я чувствовала теплоту в словах Романа, но никак не могла отважиться поднять на него свой отчего-то стыдливый взгляд. — В нашем лагере никто не станет вас осуждать за прошлые ошибки. Очень скоро вы поймете: здесь каждый индивидуален и волен любым приемлемым способом выражать себя. У нас есть только два правила: уважайте других и трудитесь на благо всех нас. Вы согласны?

Глаза Лючии засияли — она была безмерно рада тому, что нас приняли, тогда как я нерешительно посмотрела на Романа и заметила по-настоящему добрую улыбку на его губах.

— Все хорошо, Элена. Здесь тебе нечего бояться, тебя защитят и поймут. Ты знаешь, многие из тех, кто живут в лагере, по своей природе являются хищниками. Как и я сам.

Мой рот невольно приоткрылся, и свежий лесной воздух проник в освобожденные от токсинов легкие. Неужели, этот прекрасный, кристально-чистый и душой и телом мужчина, один из них? Нет, он совершенно другой, не зависимо от того, что там показывают анализы его крови. Я подумала, что Роман самый настоящий ангел.

Первый месяц в лагере я почти не помню. Погружённая в собственные печальные мысли и удрученная заботами о новорожденной Арии, я мечтала и думала только о нескольких часах беспробудного сна. Мне дали четыре недели на восстановление сил, а после этого срока я должна была приступить к своим обязанностям. Работа не имела четких временных ограничений, и вопрос с выбором рода деятельности предстояло решать мне самой. Я нисколько не сомневалась, всей душой желая заботиться о животных, потому как остро ощущала свою вину перед братьями меньшими. А их в лесном лагере было много: лошади, коровы, козы, собаки, в том числе и бойцовских пород, куры и перепелки. Нет, не подумайте, их никто не ел! Все животные использовались исключительно в гуманных целях, и даже яйца, которые брали в пищу люди с геном хищности, были пустые, то есть от неоплодотворенных несушек, те, из которых никогда бы не вылупились птенцы. И меня это устраивало.

Я обожала свою работу, вставала спозаранку вместе с Арией, тогда, когда весь лагерь еще спал, только наиболее преданные своему делу дозорные, уже тренировались на арене. Дочь почти всегда была рядом со мной — я приспособила большую плетеную корзинку под сумку-переноску, и Ария могла дремать или любоваться шелестом листвы в то время, когда я выполняла свои обязанности — кормила животных, мыла их и вычищала загоны.

Как-то раз, помню, Ария закапризничала, и, устроившись в углу загона для лошадей, я прилегла на мягкое сено, а малышку приложила к своей груди. Внезапно вошел Роман. Я попыталась прикрыться и заметила его легкую улыбку. Или мне только показалось?

— Ты не против? — он кивнул на место рядом со мной.

Я проглотила ком и мотнула головой. Роман аккуратно прилег рядом. Момент был настолько интимный и волнительный, что я не могла вымолвить ни слова. Я не видела помощника Верена с того самого первого дня, когда побывала в его палатке. Поговаривали, Роман уезжал в город хищников и выполнял там какое-то опасное поручение. И приехать он, кажется, должен был только в следующем месяце. Ну, хорошо. Признаюсь. Я специально выспрашивала новых знакомых об этом странном и очень симпатичном хищнике, чьи глубокие шоколадные глаза я не могла забыть, сколько ни старалась.

— Ты напряжена, — длинная сухая травинка начала поглаживать мою шею.

Конечно, напряжена! Я кормлю ребенка, а в нескольких сантиметрах позади меня лежит невероятно привлекательный мужчина, которого я вижу во второй раз в жизни, и травинкой ласкает оголенные участки моей кожи.

Ария, наконец, перестала есть, и я торопливо натянула плечико майки, а потом повернулась. Роман лежал на боку и смотрел на меня так, словно на мне ничего не было. И как только я могла принять его за вега?

— У тебя отросли волосы, — он взглядом указал на выбившуюся из-за уха светлую прядь.

— Да, — я очень стеснялась смотреть на Романа и глазами пыталась зацепиться за что-угодно позади него.

Его пальцы поймали мой подбородок, и мои глаза встретились с его, прожигающими насквозь. Он был такой теплый, такой близкий и нежный.

— Ты давно вернулся? — спросила я первое, что пришло в голову, пытаясь хоть как-то избавиться от растущего напряжения.

— Только что.

Его большой палец стал гладить мои скулы.

— Ты хотел поставить в загон свою лошадь? — с волнением выпалила я, когда его губы оказались в волнующей близости от моих.

Я же еще никогда не целовалась!

— Я хотел найти тебя, — он улыбнулся мне так обольстительно, что сердце подпрыгнуло и назад уже не вернулось.

Но что-то противилось во мне. Что-то внутри меня умоляло не делать этого. Не здесь. Не сейчас. Ария громко закричала. Я не заметила, как оказалась на ногах, держа в руках драгоценный сверток, спиной ощущая прикосновение широкой груди Романа.

— Ты позволишь?

Я много раз представляла, как бы чувствовала себя, если бы у моей дочери был отец. И в тот момент я это поняла. С благоговейным трепетом я передала Арию Роману и заметила, как первая в жизни улыбка появилась на розовом личике доченьки. Его руки стали гладить короткие светлые волосики моей малышки, а она щекой прижалась к шершавой ладони этого потрясающего мужчины и закрыла глаза.

Я начала расчесывать гриву лошади и время от времени взглядом встречалась с качающим на своих сильных руках мою доченьку Романом. Он был серьезен, даже угрюм. Вскоре хищник уложил спящую Арию в ее походную колыбель и подошел ко мне.

— Повернись, — это был самый настоящий приказ. Интуитивно я поняла, что пренебречь им значило совершить непростительную ошибку.

Так как я стояла лицом к Роману, я последовала его словам и замерла. Он рванул мою майку с плеч, и она сползла до самой талии. Под ней не было ничего кроме крупных татуировок на моей спине.

Мне стало очень неловко. Короткие светлые волосы едва доходили до основания шеи и не могли скрыть ничего из того, что было изображено на моей спине. А главное, не могли скрыть татуировку на пояснице, которую, видимо, и заметил Роман в то время, когда я ухаживала за лошадью.

Димитрий. Он настоял на том, чтобы его имя навеки отпечаталось на моей коже. Это была моя первая настоящая татуировка.

— Ты сведешь ее? — в металлическом голосе Романа звучало напряжение.

А я и не знала, что можно сводить татуировки.

— Я могу сделать это в лагере? — неуверенно поинтересовалась я и потерла шею, на которой так же был изображен узор — колючая проволока. Видимо, в пьяном угаре мне показалось забавным или трогательным изобразить символ моего селения на шее.

Роман кивнул.

— Я хочу удалить их все.

Мне показалось, я услышала выдох облегчения, но когда я натянула майку и повернулась, Роман уже вышел.

Хоровод мыслей плясал в моей голове.

«Ты нравишься ему! Он хотел поцеловать тебя! Он так заботлив с Арией… Роман разозлился из-за его имени.»

Сердце предательски вздрогнуло. Могла ли я стереть то, что желал оставить на мне Димитрий? И что будет, если я не последую указу Романа?!

— Ну что за глупости, — пробормотала я себе под нос и улыбнулась спящей малышке. — Я хочу забыть его! Всем сердцем я желаю очиститься!

А спустя всего две недели на моем теле не осталось никаких следов пребывания в городе хищников. Мастер своего дела лазером безболезненно выжег узоры, не оставив даже крошечных шрамов в память о Димитрии.

Несмотря на мое послушание, Роман старательно не замечал меня. Только в редких случаях, когда мы проходили рядом друг с другом, он сухо здоровался и быстро удалялся. Я гадала, почему его интерес ко мне так стремительно угас.

Видя накопленную мной за три пролетевших в лагере месяца усталость, Лючия часто предлагала посидеть с Арией, и я, наконец, приняла ее помощь.

Был холодный осенний вечер. Я покормила Арию, и когда заметила, что она всецело поглощена улюлюканьем с моей старшей подругой, быстро вышла из палатки. Да, я могла поместиться в моем походном жилище в полный рост, и одно это несказанно радовало. Я закуталась в шаль Лючии, которую она подарила мне сразу по прибытию в лагерь, и как-то по-новому взглянула на место нашего обитания. Моя социальная жизнь за последние три месяца сводилась к нулю. Я поименно знала нескольких человек, рядом с которыми работала и изредка перекидывалась короткими фразами. Я не ела в общей столовой — с Арией это было невозможно, еду приносила Лючия. И куда идти теперь, я не представляла. У меня была всего пара часов для отдыха, но и это время казалось мне невероятно долгим в моем положении.

Я направилась к арене, туда, где в огненных лучах заката тренировались наши воины. Я присела на лавку и, как завороженная, стала наблюдать за кулачным боем, в котором участвовали сразу несколько человек. Их разукрашенные кровью, неистовые, но невероятно довольные лица произвели на меня неизгладимое впечатление. Что-то внутри зажглось, засветилось так ярко, что сумело вырваться наружу. И я захотела на арену.

Я скинула шаль и в льняной майке и простых прямых джинсах вышла в обложенный крупными булыжниками гигантский круг. Сложные спортивные снаряды зверски манили и пугали одновременно. Подвижная подвесная дорога, лестница для рук на высоте около пяти метров и гигантская имитация норовистого буйвола, — все это завораживало. Я решила начать с простого — с подвесной дороги, медленно преодолевая которую можно было обойтись малой кровью.

Осторожно-осторожно ступая на цыпочках по тонкому деревянному бревну, руками я держалась за натянутую сверху веревку. Впереди был провал. Я повисла на веревке в надежде перебраться на другую сторону, но она прогнулась так сильно, что возможности вновь взобраться на бревно не осталось. А до земли, покрытой мелкой галькой, было метра три. Я задержала дыхание и спрыгнула. Из груди вырвался слабый рык.

— Если ты хочешь тренироваться, делай это как надо! — громкий суровый голос раздался где-то над моей головой.

Я поднялась с колен и увидела рослого пожилого мужчину. На вид ему было лет шестьдесят пять, но его отличное спортивное телосложение позволяло на десятилетие скинуть приписанный мной возраст.

Я отряхнула джинсы и встала.

— И как же следует это делать? — я подняла глаза на длинную подвесную дорогу, которая начиналась на одном краю арены, петляя, уходила вглубь леса и вновь появлялась с противоположной стороны тренировочной площадки.

— Бегом.

Насмешливая улыбка расплылась на моих губах, но когда я встретила жесткий взгляд Верена, смутилась. Я не относилась серьезно к основателю лагеря. По словам Лючии, многие из тех, кто жил вместе с ним в лесу, были фанатичными приверженцами своего дела и проявляли готовность с безрассудным рвением исполнять любое самое странное желание их лидера.

Мне он казался слегка помешанным старичком. Верен делал странные, пугающие вещи, и прежде я старалась держаться подальше от него самого и его полуночных проповедей, на которые, словно зачарованные, сходились почти все жители лагеря. Я много раз видела сидевших на высоком столбе мужчин, сутками голодавших и из последних сил сохранявших равновесие. Некоторым людям завязывали глаза и заставляли их целый день ощущать себя незрячими. Меня все это сильно настораживало.

— Я могу разбиться, — я попыталась придать лицу самоуверенное выражение.

— Можешь, — равнодушно бросил Верен и направился в сторону тента, туда, где его уже ожидали благодарные слушатели.

Я села на пустырь и долго рассматривала эту сумасшедшую подвесную дорогу. Сперва шло разорванное бревно, потом нужно было пролететь несколько метров на канате до отвеса, взобраться наверх, пройти по натянутому тросу, спрыгнуть с высоты третьего этажа, залезть по совершенно гладкому стволу дерева обратно, а что было дальше, в лесу, меня совершенно не интересовало — до туда мне не добраться никогда.

И все это я должна сделать бегом. Я презрительно ухмыльнулась, но ноги сами понесли меня к началу подвесной дороги. Да, я могла упасть, могла разбиться, сломать руку или ногу, шею или спину. Но я упрямо шла, ведомая неизвестно чем. И в голове раздавалось одно только его слово. «Можешь». Я могу.

Я интуитивно прочувствовала тот самый момент, когда должна была начинать. Я побежала по бревну, даже не прикасаясь к натянутой над моей головой веревке, перепрыгнула первый, второй и, наконец, третий разрыв, изо всех сил вцепилась в канат и полетела. Мелькнула мысль, что с меньшей стартовой скоростью я бы никогда не добралась до отвесной стены. Я не смотрела, на что клала руки и ставила ноги, только видела вершину, то место, куда должна была взобраться. И вот я уже там. Как? Когда?

А впереди трос. Бежать, не останавливаться. Я почувствовала, как начала терять равновесие и изо всех сил оттолкнулась ногами и полетела вперед. К стволу дерева. Да, я хорошо приложилась. Но я висела на нем, на высоте четырех метров, обхватив руками и ногами идеально гладкую поверхность. А впереди мелькали вращающиеся кольца и диски, подвижные платформы и многое другое, тогда как внизу уже были не мелкие камни, а разбитые стекла и гвозди.

С меня довольно. Я неуклюже сползла вниз.

— Что ты делаешь? — строгий голос Романа ничуть не взволновал меня. Он наконец-то снизошел до внимания к моей скромной персоне.

— Ты умеешь преодолевать все это? — проигнорировала я его вопрос.

Он сделал шаг вперед и с высоты хмуро посмотрел на меня. Ха! Пытался задавить ростом!

— Тебе это не нужно, Элена, — я выжидающе глядела на него, ожидая ответа, и, наконец, получила его. — Да, я умею проходить эту дорогу…

— Покажи.

— … но тебе, поверь, следует держаться подальше от арены.

Я с трудом перевела взгляд с его губ на глаза и излишне выразительно повторила:

— Покажи мне.

Роман был невозможно печален. Он медленно снял куртку и вложил в мои руки.

— Смотри внимательно, — крикнул он уже со стартовой площадки.

Разбег, и вот Роман летит. Как птица, расправляет крылья для полета над пропастью, словно дикий кот, карабкается на стену, подобно танцору красиво балансирует на подвижных платформах. Я бежала по земле, чтобы поспеть за ним, а он, совершал на моих глазах чудеса гимнастики и акробатики.

Роман даже не задыхался после преодоления всех препятствий, просто подошел и взял обратно свою куртку. Как же круто это было!

— Ты не понимаешь? Это Верен внушил тебе, что ты хочешь научиться преодолевать подвесную дорогу. Это очень опасно, Элена!

Я резко развернулась и пошла к своей палатке, а спустя секунд десять, не оборачиваясь, прокричала:

— Он внушил, что я могу сделать это!

Сперва я тренировалась по вечерам, потом начала ходить на арену и в предрассветные часы. Глядя на других, я чувствовала себя полным аутсайдером, но это ощущение только подстегивало и заставляло идти на арену снова. Я подолгу сидела на траве и глазами впитывала каждое движение тех, кто умело преодолевал подвесную дорогу. Всем, чем были заняты мои мысли следующие несколько холодных месяцев, были препятствия на арене. Я кормила Арию и думала о том, как же мне следует прыгнуть на очередную платформу или отвес.

Относительно других у меня было одно весомое преимущество. Я все еще не чувствовала боль. Ей на смену пришли онемение и слабость. Когда я сломала руку и обнаружила это, просто перестав ощущать ее, я целый месяц не могла тренироваться на подвесной дороге, но часами усердно бегала по периметру арены, тренируя мышцы ног. А вернувшись, я поняла, что мое тело наизусть знает каждое препятствие и снаряд.

Я сделала это с первого раза. И еще. И еще. И я ловила на себе заинтересованные и завистливые взгляды завсегдатаев и новичков, Верена и Романа. Существование последних я старательно игнорировала все это время. Но теперь настала пора двигаться дальше.

В тот вечер я не пошла на арену — я заглянула на огонек Верена, в его святая святых, туда, где проповедник делился со своими слушателями мнением о совершенно разных аспектах человеческой жизни и нашем несовершенном мире. То, что он говорил, казалось для меня несусветной чушью. Мы не отсюда. Мы не тела. Возвысится тот, кто унизится. Вознесется тот, кто отречется.

Но то, как он говорил, произвело на меня сильное впечатление. Он окидывал толпу слушателей глубокомысленным взглядом и, казалось, он заглядывал в душу каждому, на ком останавливался его взор. Он приводил такие примеры из жизни, словно досконально знал мою собственную биографию, и каждой историей намекал на определенное событие в моей жизни.

Надолго меня не хватило. Я вышла из-под навеса и нос к носу столкнулась с Романом. Стоял ли он позади меня или вошел в тот же самый момент, я так и не узнала.

— Зачем ты пришла сюда, Элена?

Я покачала головой и попыталась пройти мимо. Шаг. Он преградил мне путь. Еще. И снова Роман не позволил протиснуться мимо него. Он действовал мягко, но по-хищному, не оставляя мне никакого выбора, нежно вынуждая подчиниться его воле.

— Я ошиблась, — я оттолкнула его локтем и прошла.

Роман поймал мое запястье и хмуро взглянул на меня.

— Просто ты еще не готова. Я провожу тебя.

Ну вот, отлично! Он позволял мне сделать то, чего я желала сама, оставляя в душе гаденькое ощущение принуждения. Я не хотела возвращаться в свою палатку. Ария не так давно уснула, и Лючия, увлеченная чтением книги, заботливо отпустила меня до самой полуночи. А еще даже не стемнело.

— Ты можешь идти, — высокомерно произнесла я и направилась в противоположном моей палатке направлении.

— Ты куда?

Каким же сильным было мое желание поддеть Романа, солгать относительно моего ночного свидания. Но я только многозначительно промолчала.

— Ты не идешь к дочке?

Я покачала головой и бодро направилась в сторону реки. Роман поймал мою ладонь и уверенно заявил:

— Тогда мы идем ко мне.

Глава 7

Несколько секунд я пристально глядела Роману в глаза, оценивая то, насколько верно я поняла смысл его предложения. Я поняла правильно. Хотелось ли мне согласиться? Я год не была с мужчиной, целый год никто не касался моего тела, не заставлял меня почувствовать изумительное падение в бездну. Да. Я хотела.

Был ли Роман способен доставить мне запредельное наслаждение? Я ни на секунду не сомневалась и в этом. Он возбуждал интерес многих женщин в лагере — я замечала их взгляды, ветер доносил до меня обрывки тихих вечерних разговоров о нем. Но помощник Верена неизменно держался отрешённо и несколько замкнуто.

И вот теперь он предлагал мне свою страсть. И его глаза умоляли о согласии. В этом была ошибка Романа. Димитрий никогда не спрашивал моего одобрения. Он слышал протесты, но когда их не было, брал то, чего хотел. А хотел он, как и Роман, меня.

Как только мысль о Димитрии закралась в мою голову, я поняла, что откажу тому, кто замер передо мной в ожидании ответа. Я боялась близости с мужчиной много сильнее, нежели желала очутиться в объятиях этого привлекательного совершенно нетипичного хищника. И мне никак не удавалось выкинуть из головы того, другого. И забыть все, что он творил.

— Прогуляйся со мной, — я попыталась подавить чувство вины, которое испытывала из-за отказа Роману.

Он кивнул и погруженный в собственные раздумья побрел рядом. Было очень неловко и волнительно.

— Ты любила его?

Три простых слова, единственный взгляд… И у меня потекли слезы. Я не хотела их вытирать. Слезы очищают душу.

— Он не был достоин моей любви, — очень тихо произнесла я.

Странно, но я не могла воскресить в своей памяти образ Димитрия. Разум отказывался помнить его. Помнило только сердце.

— Ты еще любишь его…

Хватит говорить о Димитрии! Не заставляй меня вспоминать его!

Мы подошли к обрыву. Внизу, за высокими деревьями текла река, три русла которой сливались в одно, широкое, стремительное.

— Пойдем к воде? — мой вопрос вывел Романа из раздумий.

Он первым начал спускаться по узким ступеням. Мне хотелось, чтобы он взял меня за руку или приобнял. Но Роман просто шел впереди, изредка поглядывая на меня. Мы были внизу, на берегу, у первого русла реки, и я вспомнила, как когда-то стояла у края пруда вместе с Марком и Доном. И хотела прыгнуть вниз. Они бы мне не позволили — в этом я была уверена. Димитрию, скорее всего, было совершенно безразлично, переплыла бы я реку или утонула.

— Ты бы смог добраться до того берега? — лукаво ухмыльнулась я.

Тень улыбки озарила мужественное лицо Романа.

— Мне доводилось делать это много раз.

— И я хочу! — я начала скидывать с себя одежду.

С тех пор, как я стала тренироваться, на мне всегда было спортивное белье, и оно замечательно подходило для купания. Когда ноги коснулись холодной воды, мимо пробежал Роман и обрызгал меня.

— Ах, ты…

Я на миг залюбовалась его замечательно сложенным телом, которое предстало передо мной в своей первозданной красе, практически полностью обнаженное. Роман не был качком, но четкий рельеф его рук, пресса, спины и бедер — это было нечто! Вау!

— Нравлюсь? — когда мой взгляд всё же дополз до его головы, я заметила, что Роман с нагловатой улыбочкой наблюдает за мной.

Стало так стыдно!

— Ни капельки!

— А ты мне очень.

Я через силу вдохнула. Конечно, он шутил! Моя талия была уже не такая тонкая, как прежде. Да, благодаря тренировкам живот вновь стал плоским и упругим. Но чтобы «очень»… Я никогда не считала себя красивой или привлекательной. Может быть, симпатичной. Возможно, приятной в общении. Но под чувственным взглядом Романа я впервые в жизни допустила мысль, что некоторые мужчины могли находить меня красивой. Внезапно затея с купанием показалась мне не самой удачной. Я обернулась. До берега была пара метров. А Роман уже зашел по пояс в воду.

— Элена! — твердый голос заставил меня взглянуть в его завораживающие шоколадные глаза. — Иди сюда, девочка!

И я пошла. Ледяная вода пробирала до костей. Ветер не мог проникнуть сквозь деревья, однако, когда зашелестели их пышные кроны, стало невероятно холодно. Я подошла ближе.

Роман не отводил от меня своего пристального взгляда. Я постаралась поскорее войти в воду, чтобы он не разглядывал меня так.

Хищник поймал мою руку и притянул к себе. Он обнял. Нежно и осторожно. Он прижал меня к своей груди и стал приглаживать мои короткие белые волосы. Вытянутая как струна, я замерла — боялась, что если я совершу телодвижение в его сторону, Роман расценит это как приглашение.

— Спокойно, — прошептал он мне на ухо. — Спокойно, Элейн. Я тебя никогда не обижу. Доверься мне.

Я положила голову на его плечо. Мои ладони легли на его талию. Роман поцеловал меня в лоб, и я закрыла глаза. Он был нужен мне, как друг. Мне было необходимо надежное теплое плечо, согревающие объятия, добрые слова. И Роман самозабвенно дарил их.

В тот день мы плавали наперегонки, лежали на траве. Я опустила голову на его спину. Мимо прошли наши общие знакомые, но нам было всё равно. Мы были друг с другом. Мы были друг у друга. Я просыпалась с мыслью о Романе. Первым, кого я хотела видеть по утрам, стал он. Последним, о ком я думала по вечерам, тоже был он. Он рассказывал мне сказки, шептал добрые слова, шутил. Мы чувствовали одинаково, одинаково думали и понимали друг друга с полуслова.

Он был романтиком. Не грубый, не жесткий. Как-то он взял мою руку и стал рисовать на ней маркером. Конечно, я попыталась забрать ее.

— Элейн, это просто рука и краска!

Он научил меня расслабляться, научил радоваться жизни. Мне казалось, Роман раскрасил окружающий нас мир цветными красками, и все вокруг засияло. С каждым днем я позволяла ему больше. Мы все время держались за руки. На лекциях Верена, которые я начала посещать вместе с Романом, я неизменно сидела рядом с ним. И каждый в лагере знал, что мы пара.

Я, как всегда, сидела на коленях Романа, и слушала наставника. Верен рассказывал про шестое чувство, которое, по его словам, много важнее иных.

— Мы способны уловить только узкий спектр того, что происходит вокруг нас. Древние мудрецы научились расширять свои возможности. Стоит отнять у человека что-то одно, он, непременно, обретет другое.

Я откинулась на грудь Романа и положила голову ему на плечо — мы сидели позади всех и холодный порыв ветра растрепал мои светлые пряди.

— Тебе холодно? — услышала я теплый шепот и почувствовала на шее мимолетное касание губ Романа.

Я кивнула и сильнее закуталась в плед. Рука хищника пробралась под его края и легла на мою талию. Он много раз обнимал меня точно так же, но то, что сейчас кто угодно мог увидеть нас и подумать невесть что, меня сильно волновало. Я повернула голову и заглянула в глаза Роману. Его серьезный решительный взгляд рассказал о намерении хищника сделать следующий шаг в наших с ним отношениях. Но я не была готова.

— … те из вас, кто захочет на себе прочувствовать силу интуиции, обрести альтернативное видение, могут пройти испытание слепоты. Всего день вы проведете как незрячие, но, поверьте, этот день вы не забудете никогда.

Рука Романа ожила. Она гладила мою нежную кожу, играла со мной, дразнила меня. Я пыталась скинуть ее — она ускользала и возвращалась. Я резко встала на ноги.

— Элена? — глаза Верена сверкнули, и он улыбнулся, тогда как взгляды всех присутствующих метнулись в мою сторону. — Тебе, дорогая, это будет особенно полезно. Я рад, что ты решилась на день без света. Тебе нужен помощник, поводырь…

Роман поднялся и положил свою руку мне на плечо. Тогда Верен забыл про нас. А я, злая и обиженная, торопливо вышла из-под навеса.

— Ты сделал это нарочно?

— Прошло много времени, Элейн. Я давал тебе много времени, — я испугалась того человека, тень которого видела на фоне озарённого ярким светом помещения. — Я хочу, чтобы ты стала моей.

Веги никогда не говорят «моей». Они говорят «со мной». А хищники другие. И в тот момент слишком сильно Роман напоминал Димитрия, слишком жесткий и решительный он был.

— Спокойной ночи, — кинула я через плечо.

— Завтра на рассвете я приду, Элена, и завяжу тебе глаза. Будь готова.

Той ночью я долго лежала рядом с беспокойно спящей Арией и глядела в потолок палатки. А внутренний голос снова кричал мне: «Беги».

— Как прошел вечер?

— Ужасно! — громко ответила я на вопрос подруги, когда вернулась с лекции Верена и увидела, что дочь задорно играет на теплом одеяле, подаренном Романом.

И снова он…

— Что случилось? — участливо поинтересовалась Лючия.

— Роман вынудил меня согласиться провести день с завязанными глазами! Ты представляешь?! И он станет моим поводырем.

На приятном лице зрелой женщины появилась обнадеживающая улыбка.

— Все будет хорошо, Элена. Он позаботится о тебе лучше, чем кто-либо другой сделал бы это.

Я надрывно засмеялась, обнимая невероятно довольную моим появлением Арию.

— Вся проблема в том, что он может слишком хорошо позаботиться обо мне, Лючия!

Подруга коварно ухмыльнулась и подмигнула мне.

— Значит, завтра я забираю Арию, правильно?

— Если ты не сможешь, придется отложить мое наказание, — обрадовалась я.

Лючия так лукаво улыбнулась, что я не смогла удержать ответную ухмылку.

— Ты прекрасно знаешь, что завтра у меня выходной. И будь моя воля, я бы предпочла проводить все свое свободное время с твоей дочкой. Честно говоря, я считаю ее внучкой, которой у меня никогда не было. И люблю вас обеих, как родных.

Я крепко обняла Лючию и тепло попрощалась с ней, пообещав принести Арию на рассвете.

Ночь выдалась тревожной. Я долго не могла уснуть и проснулась, когда хмурое небо только начало приобретать темно-синий предрассветный окрас. Ария почувствовала мое волнение и открыла свои изумительные бирюзовые глазки. Я покормила малышку и отнесла ее Лючии. Шли минуты. Лагерь просыпался. Отовсюду доносились голоса и шорохи. Кричали петухи. Пели жаворонки. Может быть, Роман забыл про меня?

И как только спасительная мысль закралась в мою голову, появился он с куском черной атласной материи. Роман по-хозяйски пробрался в мою палатку и изнутри застегнул молнию. Стало отчаянно тревожно.

— Ты готова?

Я неуверенно кивнула.

— Нужно посидеть минут пять с закрытыми глазами прежде, чем ты окунешься во мрак.

Звучало жутковато. А учитывая то, что рядом сидел жаждущий моей плоти хищник, мне казалось, будто я закрываю глаза, стоя на краю пропасти. И делаю шаг вперед…

— Элейн, доверься мне!

Я сомкнула веки. Не стало тряпичных стен палатки и Романа. Я услышала порывы ветра, развевающие натянутые материи и сохнущее на веревках белье. Звонкое задорное пение птиц зазвучало громче, где-то пролетела пчела.

— Спасибо, — ласково прошептал мой мучитель.

Ладонь Романа перевернула мою ладонь. Его пальцы сплелись с моими, тепло его руки согревало меня.

— Твои ощущения усилились, Элейн. Ты слышишь и чувствуешь то, что не замечала прежде. Скоро ты начнешь узнавать о тех явлениях, о которых и не подозревала до этого дня.

Я почувствовала прикосновение Романа к моим лодыжкам и вздрогнула. Он снял с меня обувь.

— Ты пойдешь босиком.

Было неприятно и больно. Сухая трава и мелкие ветки кололи ступни, земля в тени была слишком холодная, а на солнце — горячая, даже обжигающая. Вопреки моим ожиданиям, Роман почти все время молчал, не предупреждая о торчавших из травы высоких корнях деревьев или крупных камнях. Вскоре я приноровилась к его темпу, начала ступать осторожнее, на ощупь исследуя дорожки лагеря. Как же много мы не знаем об окружающем нас мире! Как ужасно скудны наши обыкновенные ощущения!

— Через два шага будут ступеньки, — ровный безликий голос Романа ничего не рассказал мне о настроении его обладателя.

Мы зашли в столовую.

— Я сам возьму для тебя завтрак.

Я нахмурилась, и нехотя кивнула. Сегодня повадырь устанавливает правила, а мне остается слепо следовать им. Несколько минут я ждала за столиком. Было невероятно одиноко и волнительно. Кто угодно мог задеть меня, коснуться, толкнуть, а я бы даже не поняла, кто это был — после часов погружения во мрак глаза не сразу воспринимают свет. Даже если бы я сорвала непроницаемую повязку, ушли бы минуты на полное восстановление зрения.

Я почувствовала, как кто-то опустился на лавку рядом со мной.

— Роман, это ты? — не смотря на то, что я находилась в переполненной людьми столовой, чувствовала себя так, словно была одна ночью в темном пугающем своей неизвестностью лесу.

— Да, это я, Элейн, — уверенно произнес хищник. — До самого заката я буду с тобой. Ничего не бойся!

Я неуверенно улыбнулась.

— Что на завтрак? — приятные ароматы, наполнявшие помещение, пробудили мое любопытство.

— Ты, действительно, хочешь узнать это прежде, чем попробуешь?

Улыбка сама расплылась на моих губах — я поняла его игру.

— Хорошо. Я готова!

Обычно, на завтрак в лагере предлагалось четыре блюда — два вегетарианских (салаты, нарезанные фрукты, иногда, супы) и два хищных, содержащих яйца и молоко. Я ощутила прикосновение чего-то мягкого и теплого к своим губам и открыла рот. Мой язык лизнул нечто солоноватое и живое.

Я удивилась, но еще больше поразила самого Романа своим восторженным восклицанием:

— Как вкусно!

Хищник убрал свои пальцы, и я услышала, как он с шумом вдохнул. Неужели, Роман надеялся смутить меня?! Я засмеялась и обратила внимание на то, что вокруг нас стало чуть тише — очевидно, многие наблюдали за мной и тем, кого уже длительное время считали моим мужчиной.

— Тебе повезло, что я не укусила! — я задорно улыбалась, не имея ни малейшего представления об эмоциях моего поводыря.

Я почувствовала новое прикосновение к моим губам. На этот раз нечто неизведанное было прохладным и твердым. Я облизала, а после и откусила кусок спелого арбуза. Божественно. Роман чередовал фрукты, которые слепо доверяя ему, я пробовала на вкус. Он ничего не говорил, но по тому, что неизменно предлагал мне новую пищу, как только я пережёвывала прежнюю, я поняла, что главный помощник Верена внимательно наблюдает за моей трапезой. Было чрезвычайно интересно, какой он находил меня: красивой или неуклюжей, вульгарной, а может даже эротичной. Но все то, что Роман делал, отдаленно напоминало длительную прелюдию перед занятием любовью.

Так я называла это прежде. То дикое и невероятное действо, которое происходило между мной и Димитрием, про себя я называла как угодно, но не любовью. И буду откровенна, уж очень хотелось узнать, на что же похожа близость Романа. Однако, со временем между мной и им возникла теплая, очень напоминающая дружескую связь, которая значила для меня невероятно много. И я чувствовала: если мы переступим черту, сделаем то, что, по общему мнению наших соплеменников, мы совершили еще несколько месяцев назад, дружба исчезнет, а появится ли на ее месте нечто столь же ценное, я не знала.

— Все хорошо?

Его мягкий голос вывел меня из раздумий, и я тихо попросила:

— Воды.

Роман так спешно поднес стакан к моим губам, что несколько капель пролилось на рубашку, и тонкой стойкой они потекли мне на грудь. Я почувствовала прикосновение его ладони чуть ниже шеи, совсем невинное, но такое чувствительное. Я накрыла руку Романа и отняла от своей озябшей кожи. Пока ел он сам, я сидела за столом и слушала разговоры, которые вели жители лагеря за соседними столиками. Оказалось, не так сложно вычленять из гула голосов именно то, что тебя интересует. Многие обсуждали Верена, его вчерашнюю лекцию и тренировки, но я уловила и очень интересную для себя информацию, а именно перешёптывание об отношениях Романа и Анны.

Как только мы вышли из столовой, я резко поинтересовалась:

— Кто такая Анна?

Судя по напряженному молчанию Романа, моя стрела была пущена точно в цель. Хищник несколько минут ничего не говорил, и, наконец, сдался:

— Анна — это моя жена.

Глава 8

Я сидела верхом на лошади, а Роман вел нас. Он уверил меня в том, что обязательно поймает и поддержит мое тело, если мне доведется потерять равновесие и упасть. Я наклонилась вперед и вцепилась в шелковистую гриву кобылы. Я чувствовала, как огромное живое существо подо мной движется и едва слышно ступает в высокой шелестящей на ветру траве. Мышцы лошади перекатывались под моими пальцами, она реагировала на каждое движение своей наездницы, на каждый приказ Романа. Очень скоро я расслабилась, села ровнее и испытала невероятный пульсирующий восторг во всем теле, словно, передавшийся мне от прекрасного покорного животного.

— Значит, ты женат, — вспоминая сладкие речи Романа, недовольно хмыкнула я.

— В мире хищников не существует такого понятия, Элейн. С тех самых пор, как за пару месяцев до твоего появления в лагере, Анна оставила меня, я считаю себя свободным от обязательств мужчиной.

Я вспоминала глаза Романа, его глубокий, одухотворенный взгляд, и поняла, что не смотря на всю нежность этого совершенно нетипичного хищника, я всегда чувствовала какую-то пустоту, наполнявшую его сердце. Он не казался сколько-нибудь сломленным или подавленным, нет. Но улыбка, так часто мелькавшая на лице Романа, когда он бывал рядом со мной, касалась только его черт и никогда глубин глаз.

— Ты все еще любишь ее, — повторила я слова Романа.

Мы остановились. Я почувствовала его руки на своей талии, и в следующее мгновение, босоногая, ступила на землю.

— Ты можешь не рассказывать об Анне, — попыталась исправиться я, предполагая, что своим чрезмерным любопытством могла разозлить Романа.

— Все в порядке, — печально заверил меня хищник. — Я хочу, чтобы ты узнала мою историю, мою и Анны.

Сердце тревожно сжалось, предчувствуя недоброе. И Роман начал свой рассказ.

— Она появилась в лагере два года назад, за полтора года до твоего прихода. Ее привезли к нам приемные родители и вручили Верену со словами: «Позаботьтесь о ней, насколько это в ваших силах». Девочке было семнадцать, почти восемнадцать лет. Ее хищность не знала границ — Анна была дикая, словно кошка, все время скалилась и пыталась укусить или накинуться на каждого, кто подходил к ней. Она спала на земле рядом со сторожевыми собаками и не подпускала никого. Верен просил меня заняться ею.

Родители девушки рассказали ее грустную историю: до пяти лет Анна росла в детском доме, где так или иначе оказывается большинство детей хищников. Их куратор, тот, кто должен был следить за порядком в группах, но не вмешиваться в процесс общения детей, оказался настоящим извергом. Он, как мог, унижал слабых, зверски избивал их.

— Все это безумно жестоко, — сорвавшимся голосом едва слышно произнесла я.

— Да, из этого мира мы и ушли, Элейн. Я всей душой ненавижу его и желаю, чтобы он перестал существовать! — Роман впервые говорил настолько гневно и взволнованно. — Многие дети хищников по своей природе дикие, словно звери, и спокойно выносят лишения детства. Но Анна была не такая. Однажды, после побоев учителя, когда девочке уже исполнилось пять лет, она перестала разговаривать и ходить, просто забилась в угол и несколько дней жалобно скулила. Куратор доложил директору. Малышку изолировали, с ней недели никто не разговаривал, но ничего не менялось. Тогда Анне стали искать приемных родителей. И, наконец, нашли, вегов.

Мой удивленный возглас был встречен гнетущим молчанием со стороны Романа.

— Она была плохой дочерью, худшей из всех возможных. Девочка ненавидела новых родителей, их друзей, одноклассников. Но каким она стала подростком, я даже не представляю — ее мать не могла рассказывать об этом, только плакала и, не смотря ни на что, уверяла, что до безумия любит свою несостоявшуюся дочь. Когда Анна закончила обучение в школе, там, где ее презирал и боялся каждый вег, она объявила родителям, что уходит в мир хищников. Тогда ее привезли к нам.

Повисла пауза. В окружавшей меня непроглядной тьме я попыталась отыскать руки Романа, чтобы осторожными прикосновениями поддержать его, но ничего не вышло. Вероятно, хищник специально отошел от меня на несколько шагов. Через пару минут я услышала продолжение его рассказа.

— Я долго искал подход к Анне, пытался заговорить с ней, заманить увлекательными вещицами, просил о помощи. Все было бесполезно. Она не обращала на меня никакого внимания. Но стоило мне подойти слишком близко, Анна кидалась на меня, в попытке клыками перегрызть мне горло и когтями выцарапать глаза. Я долго размышлял, почему Верен доверил заботу о девочке именно мне, не смотря на то, что у меня имелась другая важная для нашего общего дела работа. Он сам ответил на мой вопрос, сказал, что наши с Анной гороскопы, а значит и судьбы, тесно связаны и лучше прочих дополняют друг друга.

— И ты женился на ней.

Я услышала раскатистый смех Романа.

— В то время, когда я узнал о нашей с Анной предполагаемой связи, я бы с большей вероятностью поверил в то, что собственными руками придушу эту несносную девчонку, чем в мою к ней любовь.

— Она не была красивой?

Роман снова засмеялся, таким живым задорным смехом, который сразу снял напряжение, витавшее в воздухе рядом с нами.

— Анна не была красива в привычном смысле слова, она была по животному притягательна. Ее раскосые ярко-зеленые глаза, словно, бросали вызов, зазывая глупцов вступить с ней в связь. Ее умопомрачительная походка сводила многих мужчин с ума, многих, включая и меня. Я не раз замечал, что стоило Анне пойти купаться, несколько парней отправлялись следом в надежде присоединиться к ней.

— Дай-ка догадаюсь! Анна накидывалась на них с кулаками?

— Если бы… — в голосе Романа я уловила легкую иронию. — Как-то раз я решил узнать, чем заканчивались их преследования. Я был поражен. От всей души наслаждаясь происходящим, Анна и ее поклонники устроили самые настоящие водные баталии. Я не мог поверить своим глазам, только опустился на землю и с удивлением наблюдал за ними.

Роман замолчал, явно, погруженный в собственные воспоминания, и мне стало неловко торопить его, но любопытство, всё же, взяло верх.

— Ты присоединился к Анне?

— Я встретил взгляд ее кошачьих глаз и прочел в них бешеную ярость. Отчего-то эта дикая кошка возненавидела меня, да так сильно, что вскоре начала подстраивать мне всевозможные пакости: сожгла мою палатку, срывала тренировки, портила еду и одежду, не давала спать, — Роман рассказывал все это так сладко и нежно, что я догадалась: воспоминания приносят ему неподдельную радость. — Она снискала расположение всех в лагере, с успехом притворялась милой и приятной девушкой, но со мной неистовствовала. Анна стала моим ночным кошмаром, я начал остерегаться собственной тени, когда где-то поблизости блуждала эта необузданная хищная львица.

То, что мои глаза были завязаны, повлияло на ощущения. Я, будто, видела все, о чем говорил Роман. Я отчетливо представляла себе Анну, ее звериный взгляд и ощущала бешеный нрав. И угораздило же Романа жениться на такой женщине!

— Все изменилось однажды ночью, — голос Романа зазвучал тоскливо и романтично. — Я был с женщиной, когда Анна подкинула в мою новую палатку несколько змей. И где только она их нашла?!

Я тихо захихикала и Роман легонько хлопнул меня по руке.

— Да, я погнался за ней, но она, чертовка, была быстра! Я догнал ее далеко в лесу и повалил на землю.

— Ты хоть оделся?

— Не успел! — как бы оправдывался Роман, и я громко рассмеялась.

— Она улыбалась так призывно и обольстительно, что я буквально накинулся на нее, разрываемый желанием убить Анну и невероятным возбуждением. Ну, откуда же я мог знать, что эта татуированная дьяволица окажется невинна?

Я не услышала раскаяния в словах Романа, только восхищение и самодовольство.

— И вы поженились…

Пальцы Романа коснулись моей щеки, и я вздрогнула.

— Наша с Анной история очень длинная, Элейн. Мы прошли долгий путь от ненависти до пылкой и страстной всепоглощающей любви, и, не смотря не это, Анна покинула меня. Однажды на рассвете, она поцеловала меня в губы и прошептала: «Мне нужно уйти — у меня есть незаконченное дело». К сожалению, спросонья я не понял, что это ее дело находится далеко за пределами лагеря.

— Ты не был с женщиной с тех самых пор, — серьезно подвела черту я и поняла, что чувства Романа к Анне невероятно глубоки.

— Да, — выдохнул он и тихо добавил. — Но теперь я хочу быть с другой, Элейн. И эта другая — ты.

Я окончательно потеряла ориентацию в пространстве за те мучительно долгие десять минут, что Роман нес меня по извилистым лесным тропам. Было слышно только его глубокое дыхание и ровное биение сердца. Наконец, мне удалось понять, где мы оказались. Сперва я ощутила блаженную прохладу и свежесть воздуха, мой слух уловил гул комаров и мошек, а потом, когда мы подошли к самому берегу реки, я услышала и многоголосие ее потоков. Когда босые ступни коснулись холодной воды, приятная дрожь пробудила жажду встряски изнеженного покоем тела.

— Ты хочешь, чтобы я сняла одежду? — мой нетвердый голос с лихвой выдавал переполнявшее душу волнение.

— Ты хочешь раздеться?

Я услышала его иронию, нежность и скрытый трепет. Возбуждение горячей пожирающей волной разлились по телу. Но раздеться мне было не суждено. Громкие голоса нарушили наш покой, и я почувствовала несильное колебание воды — романтика момента была безвозвратно утеряна. Меня окружили люди, которые перекидывались ничего не значащими фразами с Романом, а потом кто-то задел мое плечо. Смятение и страх. Теплые ладони легли на мою талию и сквозь тонкий хлопок стали согревать стылую плоть. Я прижалась к стальной груди Романа, и все тревоги разом исчезли, уступив свое место давно забытому желанному огню доверия.

И вновь невесомость… Он нежно покачивал мое тело, опуская его все ниже и ниже. Совсем не хотелось касаться ледяной воды, но я решила: «Будь, что будет». Я чувствовала себя маленькой незначительной песчинкой, которую подхватили буйные ветра и понесли, и вихрем закружили в естественном танце природы. И у всех этих ветров было единое имя. И звали их Роман.

Я не придумала эти слова, нет. Я их просто услышала. Где-то в глубинах моего сознания или подсознания родилась эта странная песня, а быть может, добрый ангел напел ее для меня.

Душа моя его навек.

Ценнее всех твоих законов

Прикосновенье этих рук,

Взор глаз, взмах век,

Дыханья легкое касанье…

И ветер пел мне ее. И то была эйфория другого рода, такая, подобную которой я не испытывала прежде. И стало так хорошо… Действительно, хорошо.

Он положил меня на прогретый солнцем песок, пальцы Романа сплелись с моими, губы прохладным ветерком прикоснулись к моим рукам, плечам и шее. Он учил меня другому, тому, о чем я раньше не имела представления, о существовании чего и не подозревала. И вряд ли знал он сам. Это не было бешеной страстью, имя хозяина которой был Димитрий. Это не было дружбой и даже любовью. Чем было то, что происходило между мной и Романом, я не понимаю до сих пор. Я могу только рассказать о том, как все это чувствовала.

Я помню разливающиеся блаженством по венам звуки скрипки. Мне казалось, мы были на паркете. А на чем в действительности мы были, я не знала. Да это и не важно. Сильные руки обвили мой стан. Приятный сладковатый запах душистого мыла, которое использовал Роман, обволакивал нас. Все это было не на яву, а во сне, в сладком, приятном сне. Я уже привыкла не видеть — я уже привыкла видеть иначе, представлять то, что происходило вокруг, в цветах, так, как я того хотела. А если мне что-то не нравилось, я запросто меняла это.

Мне казалось, мы с Романом были единым целым, но это не было любовью. Верен в тот вечер сказал, что у каждого из нас в этом мире есть половинка, та самая, которая, в действительности, потерянная половинка его души. И когда мы найдем то тело, в котором заключен кусочек нас самих, мы безошибочно почувствуем это. Я знала, что Роман был моим продолжением.

Мы ощущали друг друга так, словно, наши нейроны проникали друг в друга, словно, наши тела посылали друг другу импульсы, независимо от нас. И никто на свете мне не был нужен. И ему тоже. Я безусловно понимала это. А все вокруг казалось несущественным и незначимым, хотя и невозможно прекрасным. Да, это был природный, натуральный наркотик. Это был бешеный кайф в измененном состоянии сознания. Это был Роман.

Хотела ли я его поцеловать? Хотела ли я его? Я просто хотела быть рядом с ним и испытывать все то, что испытывала. Мы вознеслись в какой-то космос, оказались в иной вселенной с совершенно другими законами физики и химии. И наша эволюция, то, что наши души должны были реинкарнировать и измениться, все разом нарушилось. Мы достигли нирваны просто находясь рядом. Я и он. И ничего больше не надо.

Я до сих пор гадаю, представлял ли Верен такой исход испытания слепотой, надеялся ли он, что кому-нибудь удастся прочувствовать все это. Это было просто сумасшествие. Я до сих пор вспоминаю те свои переживания и ощущения и схожу с ума. И я люблю Романа не как мужчину или друга, или кого-то еще. Я люблю его как саму себя, как абсолют, как Его. Я знаю, он сейчас не со мной, но это и не важно. Он просто есть. И это счастье.

В тот вечер Роман проводил меня до палатки, поцеловал в макушку, когда помог проникнуть внутрь моего походного жилища и, напоследок, снял повязку с глаз, смазав веки специальным средством. Он велел лежать с закрытыми глазами еще несколько минут и вышел, пожелав на прощание сладких снов.

Спустя минуту я вновь услышала скрип молнии. Прохладный воздух ворвался в мою обитель.

— Роман?

Теплый палец коснулся дрожащих губ. Сердце забилось быстро-быстро. Все изменилось. Его прикосновения стали иными, жадными, хищными. Руки сомкнулись на моей шее, пылко ласкали ее, тянули волосы. Я запрокинула лицо, и в это момент голодные жаркие губы впились в мои, дерзкий язык проник внутрь, клыки сомкнулись, и я вскрикнула. Было приятно, совершенно не больно, но очень чувственно.

Он целовал как в последний раз, я даже думала, что хищник пойдет до конца, но внезапно он отстранился. Любопытные глаза распахнулись, но свет фонаря ослепил меня, и я вновь зажмурилась. Конечно, когда я прозрела, его уже не было. Пальцы коснулись пылающих губ — я все еще чувствовала его вкус, терпкий, горько-сладкий вкус его поцелуя. И я забыла нирвану, забыла абсолют. Мне нужна была дикая животная страсть.

Природа взяла свое.

Глава 9

В тот самый день, когда я, наконец, в полной мере ощутила красоту и очарование окружающего мира, случилось самое страшное — в лагере появился он.

Я сидела под тенью дерева, а драная белая кошка петляла рядом со мной, и, в конце концов, улеглась возле моих вытянутых ног. На арене сражались несколько пар. Одни на ножах и нунчаках, другие на кулаках. Но мое внимание привлекли двое парней, практиковавших древнее восточное единоборство. Меня завораживали их движения и нетрадиционные выпады, но больше всего изумляла манера парировать удары. Текучие, как вода, противники ускользали от взмахов друг друга. Непредсказуемые, словно дикое пламя, их хаотичные движения изредка всё же достигали цели. Я глядела и глазами впитывала все, что происходило на борцовской площадке.

Сердце пропустило удар. Мороз пронесся по коже. Возникло чувство дискомфорта и ощущение потери опоры под ногами, не смотря на то, что я сидела на прогретой солнцем земле. Что-то было не так. Мои глаза скользили с одного человека на другого, с одной фигуры на другую в поиске. И, наконец, нашли его. Димитрия. Широко распахнутыми от ужаса глазами, совершенно не дыша и не двигаясь, я наблюдала за тем, как его крупная фигура движется к центру арены.

«Этого не может быть! Откуда он здесь взялся? Я сплю и вижу жуткий, отвратительный кошмар!»

Я изо всех сил зажмурилась и резко распахнула веки. В нескольких десятках метрах передо мной стоял той самый хищник, которого прежде, когда-то в другой жизни, я считала своим. Буря ни с чем не сравнимых эмоций. Дрожь в коленях. Клокочущее ощущение в животе. Онемение рук. И еще много-много всего. А главное — страх. Дикий, животный, беспощадный страх на мгновение заставил меня поддаться панике.

«Нужно бежать! Скорее! Как можно дальше! Из лагеря! В селение вегов…»

А голос шептал: «Он найдет и там».

Я постаралась взять себя в руки. Нужно думать спокойно и трезво оценивать ситуацию! Итак, в лагере есть Роман. Он защитит! Многие мужчины, которые были на арене, я не сомневалась, помогут мне, и не отдадут на растерзание Димитрию.

Его равнодушный взгляд скользнул по мне. И двинутся дальше. Я была изумлена. Он не узнал меня? Я же ничуть не изменилась! Да, вновь отросли светлые волосы. Я избавилась от татуировок. Но в остальном, я была все той же Эленой, которую он знал. Только моя фигура немного преобразилась после беременности и родов — стала более женственная, появились изгибы и округлые формы.

А что, если он всё же узнал? Димитрий сам отказался от меня, сам отправил меня в селение вегов. Неужели, он появился в лагере по иной причине?

Хищник шел по арене, и я не могла оторвать от него глаз. Его чуть более длинные, нежели в прежние времена, волосы рассыпались по плечам, суровый взгляд исподлобья предупреждал: «Со мной лучше не связываться». А я, дурочка, три года назад не смогла этого прочесть. Он был в рубашке с короткими рукавами, но, не смотря на это, я видела мускулы, бугрившиеся под тонкой серой материей. Адреналин гнал меня на арену. Он же отчаянно кричал: «Беги!» А я сидела и смотрела. И волновалась как никогда прежде.

Невдалеке появился Роман. Я положила онемевшие руки на землю. До этого, по всей видимости, они изо судорожно обхватывали мою талию. Я сделала несколько глубоких вдохов, про себя досчитала до десяти и поняла, что немного успокоилась. Роман шел прямо к Димитрию, который ожидал его.

«Что здесь происходит???»

Хищники обменялись рукопожатиями и несколько минут о чем-то разговаривали, а я, до глубины души пораженная, от изумления не могла закрыть рот.

И тут они стали раздеваться…

Я рассматривала Димитрия и не находила сил оторвать взгляд. Его тело, мощное, необузданное, покрытое все теми же жестокими татуировками, которые за полтора года жизни с ним я выучила наизусть, предстало передо мной во всей своей звериной красе. Я думала, что забыла, всей душой надеялась, что вырвала его из сердца. Но рядом с ним померкли все.

— Это сон. Все это один жуткий кошмар. Я вот-вот проснусь и забуду его…

Но я никак не просыпалась. И смотрела на отца своей дочери, и чувствовала все то же, что тогда, когда впервые увидела его.

Я перевела взгляд. Роман стоял и неотрывно глядел прямо на меня. Он разговаривал со мной. Глазами. Ну конечно! Он знал Димитрия! И именно поэтому отреагировал подобным образом на мою татуировку.

А теперь они собирались драться. Я, как рыба, хватала ртом воздух, ощущая окончательную потерю связующей с реальностью нити. Другие борцы прекратили свои поединки и немного разошлись, образуя полукруг, в середине которого остались только двое. Многие с интересом разглядывали Димитрия, его тело и живопись на коже. А я не осмеливалась представить, что должно было произойти через несколько мгновений. Хотелось подойти. Но я боялась его. До жути. Все поступки Романа казались детскими шалостями в сравнении с тем, что когда-то творил со мной Димитрий.

Они встали в изготовку. Я закусила кулак, когда первым ударом Роман рассек бровь своему противнику. Тот даже не поставил блок. Только смотрел так хмуро, словно его глаза были кусочками разбитого грозового неба или тлеющими углями.

Роман бил, как умел только он. Таким я и каждый, кто ежедневно наблюдал за его тренировками, видели помощника Верена в минуты неистовства. А Димитрий делал вид, что сражается с ребенком, позволяя тому время от времени оставлять новые следы кулаков на своем теле и лице. Неужели, Роман мстил за меня? Неужели, Димитрий позволял ему делать это ради меня?

Я помнила, как он убивал. Я знала, на что был способен этот лютый хищник. И когда Димитрий замахнулся, я непроизвольно вскрикнула. Он совершил единственный удар в солнечное сплетение. Роман навзничь упал на землю и больше не шевелился. Бешеный перешагнул через тело противника и двинулся в направлении шатров, а я побежала к Роману, который, все же, начал медленно подниматься на колени. Не смотря ни на что, он улыбался.

— Почему ты не сказал, что вы с ним знакомы? Ты ведь понял, что я была с Димитрием еще тогда, когда впервые увидел мою татуировку? — я обжигала Романа гневным взглядом и сквозь зубы цедила каждое слово, с трудом сдерживая пылающую в груди ярость.

Мне хотелось кричать на этого несносного мужчину, бить кулаками в его грудь и плакать у него на плече, но слишком близко стояли остальные свидетели прошедшего состязания — схватки Романа и Димитрия.

— А что такого, Элена? Что изменилось? Да, я знаю Димитрия и знаю очень неплохо, — мужчина внимательно наблюдал за моей реакцией, и я это понимала, но была не в силах скрыть тот шквал эмоций, который нахлынул на меня. — У каждого из нас есть свое прошлое, девочка. И пришло время тебе забыть о нем.

Мысли путались и разбегались. Все, о чем я думала, — он был здесь, в лагере. Я хотела исчезнуть, спрятать Арию, хотела убить его или умереть самой. Горячая волна чувственных воспоминаний согревала мое тело. Я изо всех сил старалась отбросить их, но не могла. Димитрий был рядом. Такой же опасный, такой же необузданный и грубый и такой же невероятно-привлекательный и зверски красивый, каким я его помнила.

Роман взял меня за руку, легонько коснулся моей ладони, и мне показалось, что это было неправильным. Я резко развернулась и, расправив плечи, двинулась в направлении своей палатки. И только услышала в спину:

— Он здесь не один, Элена. С ним женщина.

Я не повернулась, ни единым жестом не дала понять Роману, какую боль мне причинили его последние слова. Я оставила это себе. Димитрий со своими самками, его беспринципностью и грубостью — ничего не изменилось. Тогда я не сомневалась, что приехал он именно за мной. А то, что этот беспощадный хищник притащил в лагерь свою новую подружку, только подтвердило мое мнение: зверь остался прежним.

Димитрию стала совершенно безразлична я. Ему не было абсолютно никакого дело до моей дочери, зачатой не без его участия. И, вероятно, со временем я даже смогла бы смириться с его присутствием в лагере, если бы не она…

Когда я впервые увидела Лиссу, просто не могла поверить в то, что она реальна. Она вся казалась мне невероятным произведением искусства. От макушки до кончиков пальцев ног Лисса излучала радость и здоровье. Она не имела ничего общего с мерзким миром хищников или отвратительно-правильным миром вегов. Эта девушка была другая. Вольная. Живая. Красивая. Невероятно красивая. Как и Димитрий. Женщины смотрели на них и перешептывались о том, что пару прекраснее этой невозможно вообразить. А я оставалась в тени, разъедаемая изнутри своими переживаниями и ревностью.

Я старалась держаться как можно дальше от Димитрия и его новой пассии. Но судьба-злодейка нарочно сталкивала нас в самых неожиданных местах, сводила, что называется, нос к носу. Впервые это случилось на лесной тропинке около лагеря. Они показались из-за поворота так близко, что у меня не оставалось ни малейшего шанса раствориться меж сосен. Воздух пропал, а, может, тело предательски отказывалось повиноваться мне и совершать новый вдох. Лисса дружелюбно улыбнулась и кивнула, а он… Димитрий прошел мимо меня с таким безразличным видом, будто я была муравьем, мелким, совершенно безразличным ему насекомым.

Я помню, как украдкой наблюдала за ними, гуляющими за руку, купающимися и весело хохочущими, и мне становилось невыносимо больно. Я смотрела на Лиссу, на ее ангельский лик, который был настолько совершенен, что я не могла даже вообразить подобное до знакомства с ней. И мне было так плохо… Невольно сравнивая себя и ее, я глядела в зеркало, которое было немногим больше моей ладони, и видела самую обыкновенную, чуть симпатичную девушку, ничего особенного из себя не представляющую. А потом смотрела на Лиссу, и сердце останавливалось.

Я сидела на краю обрыва. Хотелось закурить. Хотелось выпить чего-нибудь очень крепкого, того, что Димитрий часто наливал мне во времена нашего с ним общего прошлого. Хотелось, чтобы он просто был рядом. Слезы текли по щекам. И никто не приходил ко мне. Я осталась одна. Я представляла, как прыгаю с обрыва, думала, что моя жизнь была лишена смысла, но слышала голос внутри себя, который громко и очень настойчиво повторял имя дочери. Ария.

Я встала и на нетвердых ногах поплелась к палатке.

— Все в порядке, Элена?

Я окинула пустым взглядом проходивших мимо знакомых и безразлично кивнула. Мозгами я понимала, что равнодушие Димитрия было для меня благом. Но упрямое сердце оказывалось верить в то, что мой хищник забыл меня.

Влажной пенной губкой я намыливала потный круп лошади, когда почувствовала на себе его свирепый хищный взгляд. С противоположной стороны загона на невысокой бревенчатой изгороди сидел Димитрий. Его глаза скрывали зеркальные очки, поэтому, когда я испуганно посмотрела в сторону хищника, всем, что я смогла увидеть, было мое собственное взволнованное отражение. Зачем он пришел? Что Димитрию нужно? Я не сомневалась, что глядел Бешеный именно на меня, но не могла найти этому непосредственное подтверждение. Не смотря на то, что за моей спиной было несколько человек, занимавшихся заготовкой сена, шестое чувство убеждало: Димитрий наблюдает только за мной.

Внезапно я заметила Романа. Он подошел к Димитрию и сел рядом с ним. Его взгляд встретился с моим, и я испытала очередное жгучее стремление поскорее унести ноги. Хищники о чем-то переговаривались и выглядели при этом очень недружелюбно. Димитрий затягивался сигаретным дымом, и я думала о том, что старожилам лагеря давно следовало наложить запрет на всякого рода токсины.

Когда я вновь украдкой взглянула в сторону изгороди, остался один Роман. Димитрия нигде не было видно. Я представила, что бы почувствовала, окажись он внезапно рядом со мной. То было первобытное животное желание. Но, конечно, хищника рядом не оказалось. Он, вероятно, просто забыл о моем существовании. Я изо всех сил терла лошадь и представляла, каким бы образом наказала Димитрия за все, что он сделал. Но отчего-то перед глазами рождались только сцены эротического характера. И я никак не могла выкинуть из головы этого брутального дикого зверя, который одним своим видом, одной мыслью о себе сводил меня с ума.

Он держался от меня в стороне, не приближался, не давал повода предположить, что мы с ним сколько-нибудь знакомы. Появилась уверенность, что я значила для него невероятно мало, и именно поэтому он даже не здоровался со мной, даже не смотрел в мою сторону. Наверное, думала я, таким образом Димитрий давал понять, что считал меня никем. Он забыл меня так же просто, как когда-то присвоил.

Я сидела на сырой траве и глядела на него и Лиссу. Димитрий невозможно нежно обнимал ее изящную, прямо-таки идеальную фигуру, шептал что-то рядом с ее отвратительно-прекрасным лицом. Сложно словами описать ту гамму чувств, которую я испытывала, когда видела их вместе, но все эти эмоции были не добрыми, а наиболее пожирающей изнутри, той, что ввергла в пучину безумства мою душу, стала злоба. Он гладил ее по голове, его пальцы путались в светлых прядях волос, а я вспоминала причину, по которой обрила голову, и всем сердцем ненавидела Димитрия. Интересно, помнил ли он?

… Я лежала на широкой кровати, а хищник сидел на мне. Его руки блуждали по моему обнаженному телу, и дерзкие губы повторяли их греховный путь.

Тогда я уже не питала иллюзий относительно любви Димитрия, я дала себе зарок цинично наслаждаться нашей близостью, все время напоминая себе, с каким чудовищем я делю постель. Его ласки становились более требовательными, взглядом своих черных, как сама бездна, глаз он проникал мне в самую душу, читал мои потаенные мысли и страхи. Он будто бы видел стену, которую я воздвигла вокруг останков нежных чувств к нему, и стремился взять новую высоту.

Его эротические фантазии не знали границ, и когда я, пораженная бесстыдными ласками Димитрия, попыталась им противиться, услышала тихое:

— Ты делаешь то, что я хочу, или уходишь.

Я пыталась играть роль хищницы. Я пыталась взять верх над Димитрием — навязать ему желанные мною правила. Глупая.

— Я буду делать только то, что захочу. И не больше, — мой голос звучал твердо, даже немного надменно, и моему мужчине это не понравилось.

— Ты уходишь или остаешься, Элена? Выбирай.

На дьявольски-прекрасном лице Димитрия блуждала такая греховно-сладкая улыбка, что я забыла обо всем. А он, жестокий демон, думал только о своем превосходстве надо мной. Тогда я этого не понимала.

— Я остаюсь, — мой, как я надеялась, раскованный взгляд скользнул по его крепкому торсу, опустился ниже, еще…

Я глубоко вздохнула и облизала губы, предчувствуя невероятное наслаждение. Наслаждения в ту ночь не было. Я почувствовала, как Димитрий стянул кожаную повязку, оплетавшую мои длинные пшеничные волосы, как он с силой сжал над головой оба моих запястья, не удосужившись даже убрать длинные пряди. Тугим узлом он связал мои руки, так крепко, что стоило мне попытаться изменить их положение, я чувствовала сильнейшую боль и в запястьях и в голове от того, что тянула собственные волосы.

Глубокий шепот разрезал нашу тишину: «Ты сделала свой выбор». Димитрий был бесстыден и беспощаден. Он много раз доводил меня до исступления, заставлял кричать от восторга и растворяться во мраке безумство. Мне казалось, он доказывал что-то, даже не мне, а самому себе. Он был мучительно нежен, вынуждая меня мечтать о большем, а потом давал так много, что я задыхалась и умоляла его остановиться. Но он не останавливался. Хищник был безумен.

Когда все это прекратилось — закончилось мое сладкое и жуткое терзание, он рухнул на черные простыни и в одну секунду отключился, не удосужившись даже развязать меня, а я молча заплакала. Не было всхлипов и стонов, не было сотрясающих тело рыданий. Просто текли слезы, тихо и печально. Я понимала, что такой и была самая настоящая хищная страсть, без права выбора, без надежды, подавляющая и жестокая. Восторг моего тела от близости с Димитрием был никчемен в сравнении с душевной болью и губительной лавиной нахлынувшими на меня стыдом и раскаянием. Я чувствовала себя подавленной и униженной, мне было стыдно как никогда за то, что мое наслаждение было связано с его дикими ласками.

Да, я совершила глупый поступок. Разумнее всего было, конечно, уйти от Димитрия, навсегда сбежать из его сумасшедшего мира и найти новый дом. Я любила его так сильно, что не могла даже допустить подобные мысли. Я была одержима им. Я одержима и сейчас.

Мой протест нашел другой выход. Я не спала всю ночь, а наутро, когда хищник выспался и развязал меня, пробурчав грубые слова, мол, я должна была разбудить его и заставить сделать это раньше, я ушла в ванну и равнодушно обрила свою голову…

Связывал ли он меня после того случая? Конечно.

В те дни, когда я не видела Димитрия, я буквально сходила с ума, гадая, не покинул ли он лагерь. Мой мир без него становился пустым. Я не видела никого и даже Романа. А потом хищник возвращался. И однажды на его байке не оказалось Лиссы.

Мы с девчонками сидели на новых трибунах, которые мужчины сколотили тем же утром недалеко от арены — в скором времени в лагере должны были пройти состязания. Димитрий въехал на своем байке прямо на площадку единоборств.

— Вот так мужик! Настоящий самец.

Ни у кого, включая меня, не возникло сомнений относительно личности, которая заслужила столь лестную оценку со стороны Эйврил.

— Кажется, он отправил свою подружку домой! Ей здесь не место.

— Девочки, как вам не стыдно? Она же ждет от него ребенка! — возмутилась тихая и примерная Дана.

Все внутри меня клокотало и кричало: «Ему всё равно».

— Он не из тех мужчин, которые сами воспитывают своих детей, — как-то задумчиво произнесла не знакомая мне брюнетка.

Я горько засмеялась, и несколько любопытных взглядов устремились в мою сторону. Нужно было что-то сказать, и я негромко пробурчала:

— Бывают такие отцы, рядом с которыми детям хуже, чем без них.

Эйврил грубо хмыкнула и высокомерно заметила:

— Тебе этого не узнать, Элена. У тебя ведь есть Роман?!

Я проигнорировала ее выпад и с щемящим чувством внутри себя побрела в сторону палаток. Роман был, и он действительно помогал мне с Арией, вот только он не был моим, а я не была его. Незримой тенью между нами стоял другой и избавиться от его присутствия было очень сложно. Я даже не до конца понимала, хотела ли этого — выбросить из сердца и стереть из памяти образ Димитрия.

Все изменил один случай…

Глава 10

Однажды утром я проснулась и просто поняла: я полюбила другого. Романа. Душа возликовала. И сердце билось как тогда, когда я в первый раз несколько лет назад увидела Димитрия. Но счастье мое не было долгим.

Мы шли по направлению к вольерам, Лючия, Ария и я. Малышка совершала свои первые самостоятельные шаги, и радость переполняла мою душу. Сквозь высокие кроны пробивались лучи солнца, озаряя лесные поляны и просеки. Все казалось таким красивым.

— Я забыла его, Лючия! Я поняла, что мне стал совершенно безразличен Димитрий! — в моем голосе звучало слишком много неподдельной радости.

Подруга задорно кивала, улыбаясь мне и нашей девочке.

Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Волшебным образом Димитрий оказался прямо передо мной. Он сразу же отвел глаза и принял безразличный вид. Но одно мгновение наедине с ним изменило все. Я с трудом дышала. Краски вокруг померкли. И всего мира мне стало мало без него.

Я опустила взгляд и прошла тихо-тихо, не поднимая глаз. Боль в груди, неловкие шаги и ничего не значащие фразы. Димитрий остался позади, а впереди меня ожидали пустота, одиночество и упоительная печаль.

— Ты как?

Я подняла на Лючию затравленный взгляд и попыталась изобразить улыбку.

Тем же вечером я нашла Романа. Он появился из душевой — одной из пяти маленьких обтянутых клееной пленкой кабинок. Его влажные волосы забавно торчали в разные стороны. Атлетично сложенный мужчина был в одних шортах с перекинутым через плечо полотенцем. Крупные капли сверкали на его подтянутом загорелом теле. При виде меня Роман улыбнулся.

— Собираешься искупаться? — он с сомнением оглядел меня.

Коротенькое клетчатое платьице на белых бретельках доходило до ссередины бедер, волосы были собраны в высокий хвостик, но несколько коротких непослушных прядей в беспорядке торчали в разные стороны.

— Я ждала тебя.

В один миг беззаботный Роман превратился в плотоядного хищника. Его пронзительный взгляд впился в меня. Я почувствовала, как запылало лицо, и опустила глаза.

— Зачем ты ждала меня, Элена? — пространство между нами стало наэлектризованным, все показалось неестественным и странным.

Роман сделал шаг ко мне. Я задержала дыхание. Полтора года ни один мужчина не касался моего тела, не любил меня. Полтора года я вспоминала Димитрия и гадала, как я буду ощущать себя рядом с другим.

— Я хотела… — я подняла несмелый взгляд и глазами сказала Роману то, что не отважились прошептать мои губы.

Он поднял меня на руки и пошел. Стремительно, уверенно. Так, чтобы я не успела передумать. Некоторые видели, как Роман нес меня к своей палатке, и бросали на нас любопытные взгляды. И мне и ему в тот момент было совершенно безразлично их внимание.

Роман опустил меня на мягкий колючий плед и закрыл вход. Неотрывно глядя мне в глаза, он отбросил полотенце и начал медленно ложиться сверху. Я не испытывала возбуждения, только волнение и не совсем понятное стеснение.

«Все хорошо, Элена. Это просто ваш первый раз».

Пальцы Романа спустили с моего плеча бретельку, губы припали к загорелой коже.

— Я так долго этого ждал.

Настолько неуютно я не чувствовала себя никогда. Мне казалось, я что-то забыла, казалось, я делала что-то противоестественное.

— Подожди, — мой взволнованный шепот разрезал тишину, и, конечно, Роман отстранился.

Я сцепила пальцы и отвела взгляд.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Помнишь, что случилось между нами в тот день, когда я не могла видеть? Все мои переживания рядом с тобой были остры и сладки. Но наш поцелуй… Я хочу, чтобы ты знал. Димитрий никогда не целовал меня. В тот день случился мой первый поцелуй. И первым мужчиной, который касался моих губ, стал ты.

Мне стоило раньше поднять глаза, тогда бы я не сказала этих безжалостных слов. Лицо Романа стало серым, венка на его широкой шее зримо пульсировала, ноздри раздувались. Он вылетел из палатки, а я побежала следом.

Через минуту мы оказались рядом с жилищем нашего общего знакомого. Конечно, я знала, где находилась его палатка. Роман влетел внутрь и за грудки вытащил разъяренного Димитрия. Они буравили друг друга хищными взглядами и не обращали никакого внимания на меня. Внезапно я все поняла. Роман не целовал меня! Он ошибочно решил, что это сделал Димитрий. Но хищник появился в лагере на два дня позже того случая. Даже в моих смелых фантазиях это не могло произойти с Димитрием. Я не сомневалась: тому, кого называли Бешеным, было плевать на меня. Он никогда не проявлял ко мне нежных чувств, только следовал своим животным инстинктам. Что происходило дальше, я даже не узнала — просто ушла. Все, что мне нужно было выяснить, я выяснила.

После того дня Димитрий продолжал вести себя так, словно не знал меня, и как бы сильно я не желала близости с ним, видимо, он был поглощен другой женщиной. Да, она покинула его. Но я не сомневалась: Лисса вернется. Оставить такого мужчину как Димитрий по собственной воле просто невозможно, даже не смотря на все его недостатки.

Роман же до того случая был близок и приятен мне, но в сексуальном плане не вызывал у меня совершенно никакого интереса, и именно поэтому я так долго сохраняла дистанцию между нами. Теперь я это отчетливо понимала. И мне осталось одно. Я решила во что бы то ни стало найти себе мужчину, нормального, хорошего и дружелюбного вега, который поможет мне забыть прошлое, связанное с этими грубыми и безжалостными хищниками. Вероятно, Роман будет задет моим безразличием, но он это легко переживет — этот человек выглядел так, словно, мог пережить все, что угодно.

Но даже я не представляла, чем обернется то, что я замыслила. Хищники сплотились. Я увидела их вместе на следующий день, Димитрия и Романа. Их лица украшали синяки и ссадины, но они ехали рядом на гнедых и весело смеялись. Ни один из них не глядел в мою сторону. Ни один из этих диких самцов не желал иметь со мной дела. Тихо обзывая их последними словами, переполненная негодованием, я отправилась на арену.

Тем вечером лил дождь. Я тренировалась одна, смело ступая по скользким снарядам, совершая немыслимые кульбиты и движения. Фортуна была ко мне благосклонна — я с легкостью преодолевала все препятствия. Я чувствовала на себе взгляды тех, кто шел на проповедь Верена. Вполне возможно, среди них были Димитрий и Роман, и мысль об этом подогревала мою кровь.

Моя девочка подросла. Ария стала крепко спать, и я впервые отважилась просить Лючию провести с ней ночь. У меня было дело. Да, я твердо решила найти себе мужчину. Я хотела принадлежать другому, желала и жаждала плотской любви. И я знала, куда мне следовало обращаться.

После бесед Верена под тем же навесом проходили игрища. И самой популярной, той, которая наиболее поощрялась и обсуждалась в лагере, была игра «Хищность».

Мы сели в круг, человек двадцать, мужчины и женщины, хищники и веги, разных возрастов и верований. Каждый получил карту и украдкой заглянул под ее рубашку. Оборотная сторона моей оказалась пуста — мне досталась роль мирного вега. Как и всегда.

Верен говорил, что суть этой странной игры такая же, как и суть нашей жизни. Мы просто отыгрываем кем-то другим заданные роли. Но в отличие от нашей действительности, в «Хищности» была возможность сменить сторону, ощутить природу того, кем в действительности ты не являешься.

Прошла ночь. Все отрыли глаза, и панические взгляды устремились на пол, туда, где один из игроков должен был найти черную метку — знак того, что хищники с ним расправились. Парень, которого я не знала, встал и, перевернув свою пустую карту, молча вышел из-под навеса. Начались споры, обсуждения, кто же должен был умереть предстоящим днем, а я предпочла держаться в тени, не слишком вникая в суть разговоров. Какая-то девушка кивнула на меня, найдя подозрительным мое молчание.

— Что скажешь, Элена? Ты хищница?

Было странно слышать этот нелепый вопрос. Я категорично покачала головой.

— Тогда, как ты считаешь, кто можешь быть хищником?

Я помню их лица. Их всех. Я смотрела на каждого и внезапно поймала себя на мысли, что считываю эмоции этих совершенно разных людей как свои собственные, понимаю все, о чем думают другие игроки. Я ощущала их страх быть уличенными во лжи, и мне нравилось чувство власти. Я назвала пять имен и поймала на себе несколько удивленных взглядов.

— Почему именно они? — серьезный голос Романа прозвучал прямо за моей спиной.

Я вздрогнула.

— Никола и Рима постоянно переглядываются так, словно, у них есть общая тайна. Алека выдает нездоровый блеск глаз — его заинтересованность в игре я связываю с удачной картой. Эйврил прячет глаза и делает вид, что разглядывает ногти, состояние которых ее никогда и не волновало. А Люк глядит на меня таким образом, будто собирается прикончить предстоящей ночью.

Оскал последнего названного мной настоящего хищника серьезно напугал меня, но я только приторно сладко улыбнулась в его сторону. Когда я обернулась, желая заглянуть в глаза Роману и оценить реакцию на сказанное, его уже не было. Игроки еще несколько минут совещались и в конечном итоге приняли неверное решение, большинством голосов указав на того, кого я считала невинной жертвой. Все закрыли глаза, и хищники вновь совершили свой ход. А когда я убрала маску, черная метка лежала возле моих ног.

Хорошо, что меня убили. Мне не нравилась выпавшая роль пассивной жертвы. Игра продолжалась. За то время, что жители спорили о личности предполагаемого хищника, я сидела и гадала, кто же мог им быть. И поняла, что мои пристрастия не изменились. Игроки сошлись во мнении, что поскольку прошедшей ночью убили меня, в чем-то я не ошиблась, и следующей жертвой кровожадной расправы казалось бы мирного населения стала Эйврил.

Конопатая девушка перевернула свою карту и встала. Да, она была хищницей. Когда наступила ночь, я поняла, что была права относительно каждого названного мной имени.

Я села на корточки под большим тополем и с интересом наблюдала за игрой — училась, размышляла об избранных игроками стратегиях. Когда кон подошел к концу и не без помощи моей интуиции победу одержали веги, все вновь заняли прежние места. Я заметила какое-то движение с противоположной стороны круга и подняла взгляд. Сердце пропустило удар. Нет, оно просто перестало биться. Прямо напротив меня садился он. Димитрий.

Не только я с удивлением глядела на хищника. Другие бросали в его сторону изумленные взгляды. Видимо, в «Хищности» Димитрий принимал участие впервые.

Что я чувствовала к нему в тот момент? Ненависть? Презрение? Желание убить? Ничего из этого не было. Я не могла оторвать глаз от его мрачно-красивого лица, жесткой линии губ, выгоревших на солнце отросших волос. У корней они были совершенно темные, а их концы казались мне практически белыми — изумительное сочетание. Его татуировки и внушительные мускулы скрывала черная футболка с длинными серыми рукавами, и я могла думать только о том, что было скрыто под его одеждой.

Со всей откровенностью я поняла, что единственным, чего я желала в тот момент, о чем могла думать и хотеть, было внимание Димитрия. Я жаждала вновь ощутить огонь его страсти, вновь испытать смерч прикосновений, и испепеляющий жар губ на моей коже.

Я опустила глаза и проглотила разочарование. Я стала ему безразлична. Лисса, новая идеальная подружка Димитрия, была так красива, что ни я, ни одна другая женщина в лагере не шла ни в какое сравнение с ней. Не удивительно, что в отличие от нашей прежней жизни с хищником в его городе, в лагере всем его вниманием безраздельно владела она. Пусть Лисса сейчас далеко, я не сомневалась, она вернется.

Но, не смотря ни на что, я хотела Димитрия и хотела невероятно сильно. А он даже не смотрел на меня, будто, и не знал вовсе. Внезапно хищник поднял взгляд и глазами впился в мою плоть. Спасите меня от меня самой! Я смущенно потупилась, и кровь прилила к моим щекам. Бежать? Я не могла убежать от него. Он был для меня магнитом, моей античастицей, сила притяжения к которой зашкаливала все мыслимые пороги.

— Все посмотрели свои карты?

Я вздрогнула. Я даже не заметила раздачу. А этот дикий зверь смотрел на меня так дьявольски-хищно, словно, читал все мои мысли о нем.

Хищница. Я стала хищницей. Мой испуганный взгляд нашел мрак глаз Димитрия, и на его губах медленно-медленно расплылась потусторонняя улыбка. Он все понял. Я закрыла глаза, но даже внутри себя не смогла найти уединения. Он был и там.

«Хищники открывают глаза».

Я убрала маску и окинула взглядом игроков. Но первым, на ком остановился мой любопытный взор, был, конечно, он. Я вознесла хвалу небесам за то, что Димитрию выпала роль мирного вега (мысль об этом заставила меня усмехнуться), и нашла своих сообщников. Мы плотоядно улыбнулись друг другу и стали принимать кровавое решение.

Они показывали на Димитрия. Все четверо. А я мотала головой и умоляюще глядела, складывая ладони в беззвучной молитве. Парни подбросили черную метку к его ногам и закрыли глаза. Наступило утро и в городе проснулись все кроме него. Димитрий смотрел на меня на несколько секунд дольше, чем следовало. Вероятно, он решил, что я не желала играть с ним. Хищник равнодушно перевернул свою пустую карту и ушел, а внутри меня все кричало и стонало. В тот вечер он не вернулся.

Прошла очередная раздача. Мне вновь выпала чистая карта, и я ощутила потерю интереса к происходящему. Настало время сделать то, ради чего я пришла на игрища — найти себе мужчину, вега. Я окинула внимательным взглядом разношерстную компанию участников «Хищности» и сразу выделила троих молодых мужчин.

Того темноволосого парня с орлиным профилем, который первым привлек мое внимание, я отмела сразу. Зверь. Я узнаю этот свирепый взгляд из тысячи похожих, меня не обманет его напускное дружелюбие и улыбка. Он способен на жестокость — это мне сказали его острые как бритва глаза.

Осталось двое, и оба веги. Макс и Ян. Оба мужчины были достаточно хороши и, на сколько мне было известно, одиноки. Да, самое теплое чувство, которое рождалось во мне при взгляде на каждого из них, была легкая симпатия. И это мне нравилось. Сколько можно сходить с ума от страсти, рваться на части от одной мысли о желанном мужчине?! Я знала, к чему могло привести неконтролируемое вожделение, и не желала повторять этого. Я убегу от мужчины, если почувствую что-либо подобное. Единственным, от кого я не могла убежать, был он. Но Димитрий сам игнорировал мое существование, и лишь это спасало меня.

Я выкинула из головы мысли о всех хищниках и сосредоточилась на Яне. Он взглянул в мою сторону, и я обворожительно улыбнулась, а потом заговорщически подмигнула. Я заметила блеск его глаз и ответную улыбку. Рыбка заглотила наживку.

— Вы видели взгляд Элены в сторону Яна? Они оба хищники!

Не разрывая зрительный контакт, я тихо сказала:

— Может быть, я просто флиртую.

Брови Яна взлетели выше, а улыбка стала шире. Как просто контролировать себя с тем, к кому не питаешь никаких чувств!

— Да брось ты, Элена! Все знают, что ты девушка Романа.

— Мы не вместе.

Я хладнокровно встретила удивленные взгляды и проигнорировала несколько скептических реплик, а потом с успехом перевела общее внимание игроков на тех, кого считала хищниками. И снова, как оказалось, мои подозрения были верны. Вот только мне уже надоело видеть черную метку возле моих ног, поэтому, когда меня вновь выкинули из игры, я встала и с притворным опечаленным вздохом произнесла:

— Успехов в игре.

Я глядела на Яна, и он поднял вверх указательный палец. Я верно расценила этот жест — парень просил подождать его одну минуту. Он самовольно покинул игру и присоединился ко мне.

— Пройдемся?

Я кивнула, подумав, что никогда прежде у меня не было обычного человеческого свидания с мужчиной, и оно, вероятно, наконец, случилось. Все казалось таким натянутым и неестественным.

— Почему ты вышел из игры?

Я мельком разглядывала Яна, отмечая про себя, что не смотря на его спортивного вида телосложение и довольно приятное лицо, он не вызывает у меня никаких будоражащих душу чувств. И это хорошо. Наверное.

— Ты дала понять, что у меня есть шанс. Я правильно тебя понял, Элейн?

— Элена. Меня зовут Элена, — я пыталась уйти от вопроса или придумать нейтральный ответ, но он никак не приходил мне на ум. — Роман называет меня Элейн по своей прихоти и не обращает внимания на мои протесты.

Это была наглая ложь. Мне нравилось, как звучало мое полное имя из уст Романа, но позволять другим называть меня подобным образом, я не собиралась.

— Почему я, Элена? Я был уверен, что тебе нравятся хищники, твои сородичи.

Я горько усмехнулась.

— Я не хищница. Я вег.

Ян потерял дар речи. Он как рыба хватал ртом воздух и в изумлении глядел на меня.

— Но то, как ты появилась в лагере… Ты была такая, такая, такая хищная.

Мне надоело слушать его заикания, и я перешла к делу:

— Я вег, но пару лет прожила в большом городе и только, с одним хищником, имя которого теперь мечтаю забыть. С Романом мы просто друзья и между нами никогда не было ничего кроме дружбы. Поэтому, если ты не против, я бы хотела закончить говорить о прошлом, и начать думать о будущем.

Лицо Яна озарила радостная улыбка. Он попытался взять меня за руку. Я не позволила.

— Расскажи мне о себе.

Мне было скучно. Совершенно скучно и уныло. Уже через пятнадцать минут ноги сами привели меня к палатке, и я распрощалась с Яном. А на следующий день он исчез.

Глава 11

Я крепко сжимала ребристую рукоять охотничьего ножа под своим черным лаковым плащом. Широкие деревянные двери разделяли меня и Томаса. Я толкнула их ногой и вошла внутрь его огромного кабинета. Охранники за моей спиной тупо ржали. Наверное, дерзкая девушка по вызову, роль которой я с успехом отыгрывала минутами ранее, откровенно заигрывая с этими мерзкими верзилами, пришлась им по нраву.

Впервые за долгие годы я испытывала подавляющий волю страх. Я не видела Томаса с пяти лет, с тех самых пор, когда он покалечил меня, навсегда оставив рубцы и шрамы на нежной детской коже, но его лицо неизменно являлось мне в ночных кошмарах. Я была обязана поквитаться с этим уродом! И я намеревалась сделать это самым простым и беспощадным способом. Я убью Томаса и тогда, быть может, смогу забыть все зверства, которые вынесла по его вине.

Прежде я полагала, что когда покончу с этим извергом, мне уже будет совершенно безразлично, выберусь ли я живой из его логова — кишащего всякими тварями осинового гнезда, которое в городе хищников чаще называют мэрией. Но теперь я понимаю, что возвратиться в лагерь и вновь увидеть своего мужа я желаю много больше праведной мести.

Ром. Мой Ром. Он мое сумасшествие, мой космос. И я вернусь к нему. Чего бы мне это не стоило.

Я хорошо помню то время, когда появилась в лагере. Я была слепа, как новорожденный котенок. Злоба и ненависть ослепляли меня, не позволяли увидеть ничего кроме жестокости и грязи. Благодаря Рому я научилась любить. Я каждый день вспоминала наше прошлое. Но каждый новый день уносил меня все дальше от Романа и приближал тот момент, о котором я грезила с детства, сама мысль о котором позволила мне пройти все круги ада и заставила покинуть мужа для того, чтобы вернуться в этот отвратительный грязный мир.

Томас развалился в огромном черном кожаном кресле и пил. Я помнила каждое мое унижение, помнила, как он ставил нас, маленьких приютских детей, к стенке и, отвратительно скалясь, окатывал ледяной водой прямо из брандспойта. Я помнила его заточенную палку для битья, его плети и розги, хотя мне было всего пять лет.

Не таким должно быть детство. Почему я не родилась в семье тех замечательных людей, которые годами позже пытались стать моими родителями? Почему я не такая, как они? Не вег. Жестокость — моя суть. Я способна на убийство. И я его совершу. Здесь и сейчас.

Томас поднял взгляд своих маленьких поросячьих глаз на меня и развязно ухмыльнулся. Покончить с ним будет проще, чем я представляла.

— Здравствуй, Анна.

Меня, будто, окатили ведром ледяной воды. Снова. Нож выпал из дрожащих онемевших рук, когда я увидела, что дуло его пистолета смотрит на меня. Если бы на месте Томаса был кто-то другой, я бы не испугалась. Но это был он, мой ночной кошмар, тот, воспоминания о ком долгие годы отравляли мое существование, мое и тех, кто был со мной рядом.

— А ты выросла, Анна. Ну и формы! Парни, идите, посмотрите на эту девку!

В его кабинет ввалились те самые охранники, и я отчетливо осознала, что живой отсюда не уйду.

— Это она, босс?

— Она. Сучка хотела убить меня, — Томас и его дружки долго хохотали, разглядывая мое обтянутое лайкрой тело, когда один из охранников стянул с моих плеч плащ.

— Нужно наказать эту телку.

Я почувствовала на своих ягодицах руки амбала, и проворно вывернулась. Охранники медленно наступали, загоняя меня в угол. Один из них бросился вперед, и я ударила его в пах. Тот взвыл, но второй схватил меня под локтями и прижал спиной к себе. Первый ударил наотмашь, и я почувствовала во рту ржавый вкус крови. Как давно я не ощущала этого…

Рядом с нами возник Томас, жирная свинья, чьи грязные мысли легко было прочитать в его пьяных глазах. Он рванул мой комбинезон вниз и тот сполз до самых бедер. Я осталась в одном лифчике, и мэр города уже собирался лишить меня и его, когда услышал громкий стук в распахнутые двери. Эти ублюдки даже не потрудились закрыть их.

Все, включая меня, посмотрели в сторону выхода, и надежда вернулась.

— Верен, — с мольбой произнесли мои губы.

— Твой приятель? — Томас громко загоготал. — Ты всегда любила взрослых мужчин, мартышка. Я помню твои призывные взгляды! Ты всегда нарывалась, Анна, всегда вынуждала меня применять силу. Теперь я понимаю — тебе это нравилось!

— Верен, — моя довольная улыбка могла предупредить этих олухов, что пожилой человек за их спинами был тем, кого стоило опасаться. Они не вняли. Поделом.

— Кто ты такой?

Верен подошел ближе.

— Пошел вон! — в голосе Томаса я услышала нотки волнения, и это мне понравилось.

— Я отец этой девушки. Мы все еще можем избежать кровопролития.

— У нее нет отца! Я сам воспитывал Анну! Уходи, пока можешь!

Но Верен вновь сделал шаг в нашу сторону. Охранники отпустили меня и двинулись в сторону моего духовного отца.

— У тебя все в порядке, Анна?

Его дыхание даже не сбилось за те три секунды, что потребовались праведнику для нейтрализации двух здоровенных амбалов.

— Теперь да!

Томас уже бежал к своему столу, когда простейшей подсечкой отец сбил его с ног. Жирная туша лежала на залитом кровью полу и скулила о пощаде.

— Ты действительно хочешь его смерти, Анна?

— Да!

Я натянула комбинезон и приблизилась к Верену. У меня был пистолет, о котором я даже не вспомнила, когда меня держали те уроды. И сейчас я крепко сжимала его рукоять, готовая отнять жизнь у Томаса.

— Он должен умереть, чтобы никто больше не пострадал по его вине!

Мои пальцы ощущали гладкий курок. Одно движение руки отделяло Томаса от смерти, отделяло меня от того, чтобы стать убийцей. Глупая я. Я была уверена, что смогу сделать это, смогу хладнокровно забрать чью-то жизнь.

— Анна, подожди меня снаружи.

Верен вытянул вперед раскрытую ладонь, и я вложила в нее заряженное оружие. Я вышла, закрыла уши руками и сползла по стене возле дверей. Томас кричал, угрожал, умолял. А потом раздался выстрел, и наступила гробовая тишина. Все, что я чувствовала в тот момент — жгучее желание поскорее убраться из прогнившего насквозь беспощадного мира хищников.

Верен спокойно вышел из кабинета мэра и улыбнулся так лучезарно, что мне оставалось только удивляться его самообладанию.

— Пора возвращаться домой, дочка. Ты нужна моему сыну.

Ром. Мой Ром. Я иду к тебе.

По дороге домой Верен рассказал о том, что все те месяцы, которые я выслеживала Томаса, его помощник из лагеря следил за мной. И только благодаря этому я осталась жива. Когда же я спросила, чем и кем жил мой муж во время моего отсутствия, наставник сказал единственное слово, и оно мне не понравилось. Элена.

Глаза выцарапаю, но Ром снова будет мой. Хотя теперь я не была так уверена в своей кровожадной природе. Возможно, именно по причине моей неправильной хищности я сломалась в детстве и не смогла адаптироваться в большом городе.

Я помню школу вегов. Вместе с ними я посещала занятия по теории хищности и не могла связать все, о чем слышала в те годы, с собой. Меня обвинили заочно. Из-за неправильного гена в моих днк структурах они считали меня хуже их самих, ни за что осудили и ожидали от меня отвязного поведения хищников. В конце концов мне надоело биться головой в их глухие стены, пытаться доказать всему миру, что моя природа не моя суть. Почему я не вег? Почему?!

Непонятая, отвергнутая, изгнанная из дома собственными родителями, которые сами и обвиняли меня во всех смертных грехах — любых бедах, которые случались в нашем селении. А ведь никто не спрашивал меня, почему я впервые сбежала в город хищников. Хотя, скорее всего, я бы не рассказала маме о том случае в автобусе, когда на стоянке возле музея все дети стали кричать на меня, обзывать последними словами и указывать на двери, говорить, что именно за ними было мое место. Я плюнула и вышла, а спустя неделю попала в полицию за бродяжничество. Тогда я и поняла, что не так плох был мир хищников, как его представляли себе веги. В нем правил закон силы, а не предрассудки. Я помню те долгие часы, которые сидела перед отцом, а он кричал на меня, говорил, что я опозорила его семью и все его племя. Я бы могла рассказать родителям о том, что дети вегов сами выгнали меня из автобуса, но мне бы снова не поверили и к прочим моим грехам в очередной раз приписали бы вранье.

Все изменила профориентация. Меня определили в никуда. Даже родители поверили, что я не была способна справиться с детскими тестами вегов. Я до сих пор помню эти наивные вопросы и могу ответить на любой. О чем я жалею? О тех двух часах, что потратила, отвечая на их дурацкие вопросы! И о том, что смела надеяться…

Меня увезли из места, которое долгие годы я считала своим домом, собственные родители. Я чувствовала себя неприглядным домашним питомцем, которого добрые хозяева однажды взяли в свой дом, а годы спустя решили, что ошиблись.

Лагерь оказался странным местом. Там жили и хищники и веги. И они как-то ладили между собой. Я ненавидела их всех. Мне сказали, что я должна жить с другой девушкой, но я сразу отказалась от этой затеи. Я пошла в псарни, где увидела натасканных сторожевых псов, которые скалились и рычали в мою сторону. Я решила, что среди них и было мое место. Почему? Мне казалось, я была похожа именно на них. Я знала, что животные, в отличие от людей, навсегда останутся верны тому, кто завоюет их доверие. И спустя несколько недель овчарки стали моими первыми и единственными друзьями. Когда кто-то пытался приблизиться ко мне, они защищали меня, как свою. А я, подобно им, скалилась и рычала, даже издавала лающие звуки при виде любого, кого заносило к нам в гости. Я выбиралась по ночам за едой, воровала из открытых амбаров, отчего-то мечтая, чтобы меня уличили в этом и выгнали из лагеря. Но никому не было дела до грубой клыкастой спятившей девочки, которая, как они думали, даже не считала себя человеком.

Когда я впервые увидела его, я вновь ощутила себя невероятно беззащитным маленьким ребенком. И боялась я себя рядом с ним. Собаки завиляли и радостно поскуливая стали облизывать руки Романа, который выпустил их из общей клетки, а я забилась в угол и с ненавистью глядела в его невероятные цвета сосновой коры глаза. Он подошел и протянул мне руку.

— Я Роман.

Я укусила его за пальцы и начала царапать лицо. Пусть знает, что ко мне не стоит приближаться! Он отшвырнул меня в сторону, и я больно ударилась о металлические прутья.

— Я хочу стать твоим другом, — сказали его губы, а глаза кричали о том, что он ненавидит меня.

Я хорошо знала этот взгляд и плюнула в его сторону.

После того случая он стал появляться каждый день. Роман носил мне еду, столько, что хватило бы и на пятерых, чистую одежду, разные забавные вещицы. Он просто оставлял все это у порога и уходил. В начале, я раскидывала его пищу, рвала на мелкие кусочки ткани и книги, а потом долгие часы смотрела, как он убирал все это. И не слышала ни слова упрека. Вскоре я все же начала есть, рассматривала вещи, стала менять одежду. Что ж пропадать добру…

Но я не собака. А он не пес. Я по-прежнему не доверяла этому мужчине, но про себя все чаще называла его «мой Ром». Он стал моим помешательством. Я с нетерпением и волнением ждала его появления, грезила о нем денно и нощно. Мне нравилась наша с ним игра, и с каждым днем я хотела Романа все сильней.

Однажды он принес с собой музыку. Мы сидели с разных сторон клетки и слушали потрясающую песню. Я так желала потанцевать с ним…

— Вечером будут танцы. Я бы хотел, чтобы ты пришла.

Он не видел, как я мечтательно улыбалась, глядя ему в спину. Роман повесил на вешалке невероятное длинное платье оттенка спелой вишни с двумя разрезаем до самых бедер и тепло произнес:

— Я хочу увидеть тебя в этом платье, Анна.

И я пришла. Дура. Он танцевал с другой, он целовал другую, а когда заметил меня, окинул медленным ироничным взглядом и отвернулся. Что, вы думаете, я сделала? Я спалила его палатку и на ветви рядом с ней повесила изрезанное в лохмотья платье. Я пообещала себе, что больше никогда не доверюсь ни одному человеку.

Собаки были моими единственными друзьями, но со временем я смогла снискать расположение и людей. Романа я открыто презирала и не упускала ни единой возможности выразить свое презрительное отношение к нему. Все изменила одна ночь.

Я сидела в компании самых красивых парней лагеря и флиртовала со всеми сразу только для того, чтобы вызвать его ревность. Ром даже не посмотрел в мою сторону. Его рука лежала на бедре какой-то девки, когда они прошли мимо меня в направлении его палатки. Я рассмеялась очередной пропущенной мимо ушей шутке и вспомнила, как один из парней упоминал про пойманных им накануне змей. Я ушла в сторону псарни, а потом через лес обогнула лагерь и забрала коробку с этими гадинами. Когда я подбросила их в палатку Романа, услышала вопли и громко рассмеялась. Деваха пробежала мимо меня, даже не взглянув в мою сторону, а Роман появился спустя минуту, в каждом кулаке сжимая шею змеи.

Он был в ярости и совершенно нагой. Я бросилась наутек. Я слышала его позади себя и неслась так, словно за мной гнался сам дьявол. Но этого было не достаточно.

Он напрыгнул на меня, и мы утонули в мягкой траве. Еще не до конца стемнело, поэтому я отчетливо видела лицо Романа, его горящие немыслимым гневом янтарные глаза. Гнев превратился в вожделение. В неистовстве он стал срывать мою одежду. Я царапала его руки, била кулаками в грудь.

— Ты этого добивалась, ведьма?

Я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей обнаженной груди, а вслед за ним ее опалили своим жаром руки Романа. Я не могла противиться им. Я громко застонала от наслаждения и яростно впилась в его губы.

Одной рукой он расквитался с моими джинсами и коленом раздвинул ноги. Я хотела его с первого взгляда. Только его. Я вскрикнула, когда острая боль вернула меня к действительности, и встретила серьезный взгляд Романа. Он глядел в мои глаза несколько невероятно долгих мгновений, и я боялась, что мой Ром уйдет. Но потом он громко рассмеялся и, покрывая горячими поцелуями мою шею и грудь, сделал то, о чем я грезила каждый раз, когда видела его.

Я никогда не забуду ту ночь, те мириады звезд, что сияли над нами, и то, как жадно и неистово Роман любил меня на холодной сырой траве. А потом и в своей палатке. Я переехала к нему на следующий день. Я боялась говорить с ним, поэтому мы занимались другим. Я поверила не его словам, а его глазам и поступкам. И когда мы стали появляться вместе в лагере, он неизменно держал меня за руку. Тогда я впервые в жизни почувствовала, что была не одна. Я была с ним. Ром ни разу не взглянул на другую женщину, ни на миг не позволил усомниться в себе. Я знала, что никогда в жизни не встречу никого похожего на него. И когда ночью при свете луны он спросил, стану ли я его женой, я ни секунды не сомневалась.

А теперь между нами появилась другая. Элена. И будьте уверены, ради близости Романа я пойду на все.

Глава 11

— Как Роман воспринял новость о моем возвращении?

Я взглянула на четко очерченный профиль Верена и вновь убедилась в том, что на неизменно серьезном отрешенном лице проповедника невозможно прочесть ни единой его эмоции.

— Сын не знает ничего о твоей судьбе с того самого дня, когда ты уехала из лагеря. Я не считал себя вправе рассказывать твоему мужу то, чем ты сама не захотела поделиться с ним.

— Спасибо, — кивнула я, размышляя, каким может случиться наиболее эффектное мое появление, и как Роман воспримет возвращение в лагерь своей блудной жены. — Расскажите мне про Элену. Кто она? Откуда? Какие отношения связывают их с Романом?

Верен окинул меня задумчивым взглядом и снова уставился на дорогу. Он пару минут молчал, и я уже собиралась повторить вопрос, когда, наконец, услышала его ответ.

— Как только Элена появилась в лагере, она сразу пришла в палатку Романа, а спустя пол часа он докладывал о новых поселенцах мне.

— Она появилась не одна? — невольно удивилась я.

— С ней пришла подруга вдвое старше самой Элены, а на руках девушка принесла свою двухдневную дочь.

— Как можно путешествовать с новорожденным ребенком?

Верен долго молчал, погруженный в свои мысли, и мне казалось, он уже совершенно забыл о нашем с ним разговоре, когда все же продолжил свой рассказ. Больше я его не перебивала.

— Появление Элены было более чем эффектным. Ее короткие белые волосы и красочно татуированное тело привлекали внимание многих. Поведение девушки, дикое, своевольное, люди часто сравнивали с твоим. И, действительно, у вас с ней гораздо больше общего, чем могло бы показаться на первый взгляд.

Мне не нравилось слышать новости о том, что в лагере появилась некая девица, в чем-то похожая на меня, и тем более, не нравилось думать, что она безраздельно владеет вниманием и привязанностью моего Рома.

— Ее боялись. Она производила впечатление видавшей всего в этой жизни юной девушки с глазами и мыслями зрелой не по годам женщины. Немногие осмеливались глядеть в ее сторону, но Романа, как магнитом притягивала эта странная вега.

Мои губы беззвучно повторили последнее слово Верена. Все, что он сказал о Элене прежде, никак не вязалось с образом знакомых мне вегов. Татуированная? Своевольная? Дикая?

— Ее дочь оказалась хищницей, зачатой от того, с кем продолжительное время жила Элена до своего появления в лагере. И Романа привлекала ее запутанная история еще сильнее, потому что не смотря на внешнюю непохожесть, характер и история Элены такие же противоречивые, как твои. Анна, ты хищница с душой вега. Элена вега с ярко-выраженным характером хищника. Вас обеих воспитывали преимущественно зеленые, но вы обе узнали ад в руках беспощадных зверей. Ты в первые годы своей жизни, Элена — в более сознательном возрасте.

Верен говорил не связно, что было так не характерно для его речей, делал длительные паузы, окидывал меня внимательными оценивающими взглядами, что-то беззвучно нашептывал.

— Природа сыграла с вами злую шутку, с вами обеими. Может быть, вы архаизмы или, напротив, продукт эволюции хищников и вегов. Только время покажет, которая из вас окажется более приспособленной к жизни в смешанном обществе.

Верен рассматривал и Элену и меня под микроскопом, раскладывая на кусочки наши черты и характеры, изучая нас, словно диковинных мотыльков, волею судьбы залетевших на его огонек. Мы же обе, как я успела решить для себя, были простыми женщинами с не самыми простыми историями жизни. И только.

— Ты убил Томаса?

Спросила я на вдохе, делая вид, что увлечена проносящимся в окне автомобиля пейзажем.

— Да.

— А что Элена сделала с тем, кто причинил боль ей?

Верен усмехнулся, и я перевела на него свой заинтригованный взгляд.

— Она его любит. И, кстати, когда я уезжал из лагеря, Димитрий тоже был там.

Вот так поворот!

— Значит, они вместе?

— Элена одна. А ее беспощадный хищник оказался тем самым «Бешеным», о котором так любил рассказывать всякие небылицы твой муж. Разумеется, до его самоличного появления в лагере.

Я сглотнула. Бешеный. Кромсатель. Они воевали вместе. Ром боготворил боевого товарища. Он много раз говорил, что никогда не встречал никого так или иначе похожего на Димитрия, жестокого, совершенно беспощадного. И сейчас мой муж питает нежные чувства к его женщине, веге?

Вся эта история целиком захватила меня, заставила забыть о пережитом в городе хищников потрясении, помогла отвлечься от воспоминаний о последней встрече с Томасом. Я безумно желала увидеть мужа, но мыслями снова и снова возвращалась к Элене, этой невероятной женщине, веге, которая вопреки своей миролюбивой природе смогла выжить в городе хищников рядом с самым беспощадным из тех, кого знал мой Ром.

Спрашивать Верена о том, какая она сейчас, бесполезно. В лучшем случае, проповедник ответит что-нибудь вроде «приедешь-посмотришь». Мне оставалось только ждать.

Я лежала на спине на нижней ветке гигантского дуба на его месте. Мы с Романом часто бывали здесь вдвоем, совершая утренние пробежки, и еще чаще занимались здесь любовью. Он сказал, что ни разу со дня сотворения лагеря не видел ни одного человека на этой поляне и считал ее своей собственной. Помню, тогда мне польстило, что Роман открыл свой секрет, и после этого я доверила ему многие из своих.

Я лежала на широкой ветке и ждала, чувствуя, что он непременно придет. И Ром появился. Но вопреки моим ожиданиям он был не один. Абсолютное безветрие позволило мне услышать голоса за минуту до появления мужчин, однако, разбирать их слова я стала позже, когда три фигуры появились на залитой светом лесной поляне.

— Значит, здесь вы тренируетесь? Не слишком ли далеко от лагеря?

Голос незнакомого мне мужчины звучал несколько напряженно.

— Здесь тренируются избранные, и сегодня, Ян, ты стал одним из них.

Глупая улыбка растеклась на моих губах от звуков его голоса. Муж мой, я так скучала по тебе!

— Нет, я, конечно, рад, что вы позвали меня присоединиться к вашей компании, но, скажите, зачем вам уходить так далеко от лагеря? Здесь на вас могут напасть дикие звери, хищники, в конце концов.

— Мы сами хищники!

От неожиданности я вздрогнула и чуть не упала с широкой ветки. Этот голос с хрипотцой всерьез напугал меня. Я осторожно выглянула из своего убежища и увидела то, что и ожидала — троих мужчин, одним из которых был мой Ром, а двое других полностью совпадали с составленными в моей голове их психологическими портретами.

Трусливый и опасливый вег, кажется, Роман назвал его Яном, нерешительно озирался по сторонам. Он боялся. И когда я перевела взгляд на третьего мужчину, то испугалась ничуть не меньше зеленого.

Конечно, то был Димитрий. Его обнаженный, покрытый каплями пота и изображениями окровавленных морд хищных животных скульптурный торс выглядел весьма внушительно. Но взгляд Бешеного, свирепый и отчаянный, заставлял тех, кто находился рядом с ним, желать единственного — поскорее уносить ноги. Какая вега в здравом уме могла согласиться приблизиться к нему? Какая вега в здравом уме желала бы такого мужчину?

Я тут же одернула себя. Желала бы каждая, но осмелилась бы приблизиться только сумасшедшая.

— Мы уходим из лагеря, чтобы делать то, что запрещено, — медленно растягивая каждое слово говорил Роман, обходя вокруг Яна, и у меня появилось ощущение того, что через несколько минут я стану свидетельницей еще одного убийства.

Хоть бы меня не заметили!

— Что вы имеете ввиду?

Голос Яна звучал так жалостливо, что мое сердце дрогнуло, но только мое — в Романе и Димитрии, истинных хищниках от природы, к слабакам жалости не было ни грамма.

— Мы деремся. Без правил. До тех пор, пока противник не сдастся! Или не умрет.

Я услышала судорожный вдох Яна и беззвучно засмеялась, наконец, догадавшись, что вся эта сцена, невольной свидетельницей которой я стала, имела одну цель — устрашение. Интересно, что такого совершил этот несчастный травоядный, за что подвергся травле двух самых опасных хищников лесного лагеря.

— Я не собираюсь драться с вами. Я не считаю себя достаточно хорошим…

Послышался глухой звук удара и жалобный стон. Я в изумлении уставилась на лежащего на земле Яна. Роман не мог так поступить, значит, бил Димитрий.

— Элена. Вчера ты подошел к Элене, — прохрипел своим прокуренным басом Бешеный, и я посочувствовала бедолаге.

Ян не спешил подниматься на ноги, очевидно, рассчитывая на то, что лежачего противника хищник не тронет. Я бы об этом и не мечтала.

— Я думал, она свободна.

Димитрий молчал. Роман отошел к дереву, с ухмылкой наблюдая за происходящим. У меня возникло желание бросить в мужа камень. Неужели, их Элена была достойна такого раболепного преклонения?

— Она свободна, но право быть рядом с ней нужно завоевать. Ты готов?

Ян в примирительном жесте поднял ладони и попытался изобразить улыбку. Получилось довольно забавно, особенно, учитывая тот факт, что из его распухших губ обильно сочилась кровь.

— Я больше не подойду к ней.

— Ты уедешь, — голос Димитрия напоминал пронзительный скрежет металла. — Сейчас.

— Хорошо.

Послышались шаги, и я увидела, как Ян покинул поляну. Я не сомневалась: через четверть часа он навсегда покинет лагерь.

— Элена найдет другого. Ты сделаешь это снова? — мой муж вопросительно поднял брови.

Значит, думала я про себя, вега всё же была девушкой Димитрия, не Романа. Но какое отношение он имел к их истории, и что связывало моего мужа с этой странной Эленой? Я повернула голову и задохнулась от волнения. На расстоянии вытянутой руки передо мной был он, тот, кого Роман часто называл Бешеным. Он окинул меня яростным взглядом и спрыгнул вниз.

— Выходи!

Настало время встретиться с моим мужем и его кровожадным дружком.

Я лихо спрыгнула с ветки и высоко вскинула голову. Да, я боялась обоих этих свирепых хищников и была уверена в том, что один из них в ближайшие минуты может с легкостью двумя пальцами переломать мне шею, а второй, мой муж, едва увидит, почувствует жгучее желание задушить меня собственными руками. Но я хорошо знала законы, по которым жили все без исключения хищники. Слабаков они презирали. А тех, кто проявлял отвагу и решимость, уважали. Но звери не жалели никого.

Я отвела глаза от Бешеного, разъяренный взгляд которого с лихвой оправдывал его прозвище, и посмотрела на моего мужа. Я успела заметить изумление на лице Романа, но уже в следующее мгновение маска равнодушия скрыла все его эмоции. Ты будешь моим снова!

— Кто ты такая? — Димитрий сделал резкий шаг ко мне, но я даже не покачнулась. — Я не видел тебя в лагере.

Попытайся убежать, кричи или рыдай — кромсателю будет всё равно. Да, теперь я знала об их разговоре с Яном и понимала: не будь здесь Романа, этот день мог бы кончиться для меня самым трагическим образом. Поэтому, единственным моим шансом остаться живой и здоровой (по крайней мере, не пострадать от рук Бешеного), был мой муж.

— Спроси его!

Резкий дерзкий тон заинтересовал Димитрия, и тот замер в ожидании ответа своего друга. Роман глядел на меня так холодно и отчужденно, что внутри себя я застонала от боли, от его боли.

— Она моя жена.

Я заметила тень улыбки, мелькнувшей на лице Димитрия. Неужели его суровое как грубый кусок камня лицо способно улыбаться? Бешеный кивнул и прошел мимо меня, напоследок жестоко бросив:

— Приструни свою женщину.

Я перевела взгляд на Романа и услышала его тихую угрозу:

— Можешь не сомневаться, я сделаю это.

Мы остались вдвоем. Роман и я. Знаете, какая самая лучшая защита? Правильно. Я пошла прямо к нему, хищно рыча, на ходу срывая с себя всю одежду. Когда я подошла к своему мужу, на мне не осталось ничего.

— Приструни меня! — с вызовом приказала я Роману. — Накажи за то, что покинула тебя!

Все было в его взгляде — и боль, и ненависть и восхитительная смесь желания убить меня и слиться со мной в чувственном экстазе.

— Мое тело ни в чем не виновато, Роман. Оно не принадлежало другим мужчинам! Оно ждало тебя! Накажи меня, за то, что я уехала, но не наказывай его. Люби его!

Роман опустился на колени возле моих ног. Я услышала его гортанное рычание, почувствовала, как когти хищника жалят мою нежную кожу. Я запустила руки в его коротко остриженные волосы и вынудила Романа запрокинуть голову. Его взгляд был затуманен. Он сдерживался из последних сил. Еще секунда и хищник накинется на меня.

Я знала, что скрывал Роман внутри себя. Я помнила его рассказ о том времени, когда они с Бешеным творили страшное. Муж похоронил изверга, долгие годы жившего внутри его тела, отрекся от своего прошлого, отчаянно старался забыть те зверства, которые совершал их военный отряд по приказу правительства на неподконтрольных территориях. Верен нашел Романа сломленного и почти мертвого. Он воскресил его, заставил поверить в существование альтернативного способа бытия, жизни ради жизни. Когда я увидела Димитрия, я отчетливо поняла, каким Роман был прежде.

Сейчас он люто глядел на меня, заставляя поверить в то, что чудовище, которым когда-то был мой муж, может вернуться. Сжав руки в кулаки, Роман с трудом сдерживал себя.

— Мы не звери, Анна, мы люди. И я не хочу быть животным, которое следует только своим инстинктам. Я хочу стать человеком!

С мольбой в глазах я прошептала:

— Так люби меня, как человек!

Роман поднялся на ноги. Он больше не касался меня, он был собран и сдержан, серьезен и решителен.

— Ты ушла от меня, — жестко процедил Ром.

— Я вернулась к тебе! Я люблю тебя!

Мужчина, гордый, свободный человек, что стоял рядом со мной, был великолепен. Он подчинил свои чувства разуму, подавил звериные инстинкты. Я всегда восхищалась Романом. Он был примером для меня. Он должен быть моим!

— Прости меня, — тихо прошептала я. — Будь моим снова.

Я чувствовала себя глупо, мне казалось, Ром вот-вот отвернется и уйдет, закроет двери и больше никогда не впустит меня в свое сердце. Внезапно его руки вплелись в мои волосы, а губы накрыли и поглотили мои. Он целовал так жадно и мучительно, так упоительно и тревожно, что хотелось плакать. Я начала снимать с него одежду, а он ласкал мое готовое к его близости тело.

— Если ты снова оставишь меня, можешь не возвращаться.

Голос Романа был отчаянно решительный, но так много разочарования услышала я в его словах!

— Больше никогда! Я никогда не уйду от тебя по собственной воле. Ты все, чем я живу.

Роман простил меня, а я снова поняла, за что полюбила его. Мой. Только мой Ром.

Глава 12

Я поднялась к началу подвесной дороги и уже собиралась кинуться преодолевать препятствия, когда увидела их. Это было выше моих сил. Димитрий. Роман. И Анна.

Женщина, чьим формам и изгибам, чувственным губам и ярко-зеленым светящимся глазам могла позавидовать даже Лисса, по-хозяйски положила руку на предплечье Романа. Мгновение. И она целовала его так страстно, будто они собирались заняться любовью. Я окинула скептическим взглядом ее одежду — одна пуговка на рубашке была пропущена. Волосы Романа в беспорядке разметались в разные стороны. Они только что делали это!

Нет, я радовалась за Романа, честное слово, радовалась. Пусть он будет счастлив с Анной снова. Я взглянула еще раз и увидела, как все трое о чем-то весело беседуют и громко хохочут. Слезы застилали мои глаза. Анна отняла Романа. Димитрию не было до меня никакого дела. Я ощущала себя такой одинокой и несчастной, что была готова выть волком прямо там, на арене, или забиться в свою нору и жалобно скулить, свернувшись калачиком рядом с моей крохой.

Я разбежалась и прыгнула на бревно. Мимо. Когда я летела вниз, сердце остановилось. Вот он, подумала я, — конец.

Но это был не конец. Я открыла глаза и увидела их лица, всех, кроме Димитрия. Боже, лучше бы я увидела только его одного и никого больше.

— Ты в порядке? — Роман протянул мне руку.

Я сделала попытку подняться самостоятельно, и у меня получилось.

— Все окей.

— Элена, я хочу познакомить тебя…

Я уже убегала в направлении вышки и махала рукой.

— Потом, — мой звонкий голос звучал, наверное, чересчур задорно. — Надо тренироваться! Скоро состязания!

Я глотала горькие слезы и в следующий раз перед началом подвесной дороги хорошенько похлопала себя по щекам и вытерла лицо. Я взяла разбег и помчалась. Анна, конечно, смотрела на меня. И Роман. Но может быть, думала я, ловко перепрыгивая с одного качающегося бревна на другое, где-нибудь меж деревьев, в непроглядной тени притаился тот единственный, чье внимание мне было жизненно необходимо, и взгляд его внимательных глаз неотрывно следует за мной. Пусть, прошу тебя, пусть это будет так!

Уже и не помню, от кого первого я услышала его имя в числе фаворитов состязаний — об этом говорили все. И на Димитрия ставили все. Я не могла ни есть ни спать, я все время думала о соревнованиях. Я мечтала победить и стать лучшей среди женщин. Я знала: он победит и будет лучшим из мужчин. И тогда, может быть, его взор вновь остановится на мне. Так сильно я хотела своего хищника.

Странно, но я ни разу не видела Димитрия на тренировках, только пару раз замечала, как он уходил с арены, стоило мне появиться близ нее. Я была уверена, он специально игнорировал мое существование, невольно заставляя меня пылать мечтой о его близости.

В спаринге мне не было равных. Ведь я не чувствовала боли, только онемение в отличие от моих соперниц, чья боль заставляла их стонать и признавать поражение. А я, сбитая с ног, просто поднималась и продолжала бой. Если могла.

Роман таки представил мне Анну, я даже не взглянула в ее сторону, пробурчала что-то невнятное и прошла мимо. Любящий человек ослеплен. Он может простить предательство. Я не могла извинить Анну за ту боль и пустоту, которую долгие месяцы читала в глазах Романа по ее милости. Если бы эта женщина оказалась на одном ринге со мной, я бы собственными кулаками высказала Анне все, что о ней думала.

Роман и его жена благоразумно проигнорировали предстоящие испытания. Видимо, думала я, влюбленные голубки чувствовали, что их исход предрешен. Накануне соревнований я была уверена в своей победе так же, как верила в победу Димитрия. Но победитель мог быть только один. Я собиралась вызвать Бешеного на личный поединок. Зачем? Я хотела причинить ему боль. Я надеялась, что, быть может, от удара Димитрия я сама снова почувствую боль. Я хотела его близости, пусть хотя бы в драке. Я начинала сходить с ума.

Когда солнце встало в зените на девственно-чистых небесах высоко над ареной, и тени почти исчезли под босыми ногами атлетов, жители лагеря от мала до велика обступили усеянный мелким гравием песчаный круг в ожидании зрелища. Наверное, единственными обитателями нашего лесного поселения, которым по моей настоятельной просьбе предстояло пропустить кровавые развлечения, были Лючия и Ария. Я бы не смогла драться со знанием того, что дочка видит жестокую сущность, в обычной жизни дремлющую глубоко внутри меня, которую породил, а быть может, просто пробудил во мне тот, кого называли Бешеным.

Да я и не считала подобные забавы приемлемым времяпрепровождением для годовалой малышки. Хищники, напротив, приводили своих детей на арену, громко обещали им одержать личную победу над противниками во славу их темным богам.

Те, кто собирался участвовать в состязаниях, вставали в круг. Постепенно нас становилось все больше. Роман и Анна заняли места на самой первой лавке ближайшей трибуны. Мои глаза скользили с фигуры на фигуру, с одной хищницы на другую в поиске подтверждения некой внутренней уверенности в победе. И его не было. Я боялась все сильней, потому опустила глаза и больше их не поднимала. Только когда гул голосов стал тише, искоса я заметила его приближение. Димитрий вошел в круг, и, казалось, все разом взглянули в его сторону. И лица многих борцов заметно изменились — стали более ожесточенными и злыми.

Пропал ли мой страх с его появлением? Вряд ли. Но его почти полностью вытеснил адреналин. Если бы в лагере были разрешены противоборства мужчин и женщин, я бы вышла к Димитрию в первом же раунде, и остальные бои мне не потребовались. Так я могла получить то, ради чего пришла на состязания — возможность выяснить отношения с Димитрием, пусть и на языке силы.

Но правила состязаний знал каждый, помощники Верена оглашали их ежедневно во время тренировок. Отдельно проходили противоборства женщин, отдельно противоборства мужчин. Каждый бой длился до признания поражения одним из противников или до нокаута. Любое оружие было под запретом, использовать разрешалось только собственные кулаки и ноги. Спаринг-партнеров определяла жеребьевка. Тот, кого побеждали, выбывал. Тот, кто одерживал победу, проходил дальше. Призы? До призов мне не было дела, хотя они и держались в секрете до самого начала соревнований, что еще сильнее повышало градус общего помешательства единоборствами.

Начало затягивалось. Верен все не появлялся. Некоторые, те редкие веги, кто как и я решили попробовать доказать свою способность противостоять хищникам, собирались в кучки, стараясь держаться вместе. Я подчеркнуто отошла от них, и скрестила на груди руки точно так же, как это сделал Димитрий. Каждый хищник стоял обособленно. Они одиночки по сути. И я желала казаться такой же, как они. Никто не поможет мне в тот момент, когда я встречусь с моим противником один на один. Поможет лишь то, что жило внутри меня. И мои кулаки.

Толпа затихла и все взгляды метнулись к проходу, по которому своей уверенной походкой шел Верен.

— Славный день! — громко приветствовал он толпу, широко раскинув руки.

А в моей голове пронеслась не известно откуда взявшаяся фраза «славный день, чтобы умереть».

— Я приветствую вас на первых в истории лагеря состязаниях силы!

Толпа загудела, заставляя мою кровь кипеть от возбуждения предстоящих боев. Проходившие последние две недели тренировки были детскими шалостями — никто не показывал полную силу, и все это понимали. Сегодня каждый проявит свою сущность или, как в моем случае, альтернативную сущность внутри себя. Когда я дралась с подружками Димитрия, я зверела. Я не думала ни о чём, просто кидалась вперед с единой мыслью выцарапать его женщинам глаза. Я бы никогда не узнала, что способна на такое, если бы не делала этого.

— Вы атлеты, те, кто защищает наш лагерь, возжелали сразиться друг с другом для того, чтобы определит лучшего из вас! — Верен окинул своим суровым взглядом тех, кто стоял внутри гигантского круга. — Я даю вам эту возможность!

Послышались дикие крики и одобрительные вопли борцов, а я вновь подумала о том, что проповедник превосходно владеет искусством манипулирования толпой. Мне стало интересно, какие личные цели преследовал наш наставник, устраивая подобные забавы, — доказывал всем нам нашу общую силу или давал понять, как мы в действительности слабы друг перед другом. А быть может, по не известной мне причине, он выискивал лучших из нас.

— Я желаю удачи всем вам!

Верен хлопнул в ладоши и на его место вышли юноша и девушка. В их руках были тряпичные мешки, из которых они извлекли по две карточки и громко зачитали имена. Состязания начались.

В первом раунде одновременно дрались несколько пар. Димитрия вызвали сразу, и не смотря на то, что мне ужасно хотелось понаблюдать за его боем, я не имела такой возможности — мы оказались с разных сторон от образовавшейся кучки болельщиков.

— Элена и Лора!

Я вышла вперед. Может быть, сейчас я проиграю, и на этом все закончится? В драках, в которых я участвовала прежде, я испытывала ярость. Она была моей движущей силой, она заставляла меня вставать и продолжать бой не смотря ни на что. Я смотрела в бирюзовые глаза Лоры, принявшей стойку, и не чувствовала ничего. Но теперь я не ощущала и боли.

— Бой.

Я стояла, как дурочка, опустив руки и рассеянно глядела на рыжеватую девчонку чуть моложе меня самой. Ударить первой я не могла, да и не хотела. Все покачнулось. Нет, покачнулась я от ее удара. И снова ничего внутри. Тишь да гладь, совершенно никаких эмоций, даже злости.

— Ты пришла драться или пялиться на меня? — прошипела Лора.

Кажется, девочку-вегу разозлило, что ее точный удар в челюсть не заставил меня вздрогнуть.

— Я нравлюсь тебе? — язвительная реплика Лоры была встречена чьим-то смешком. — Или ты пришла сюда, чтобы снова привлечь внимание своего мужика?

Она упала, а я даже не поняла, когда успела нанести удар. Кроваво скалясь, Лора поднялась на ноги.

— Роман вернулся к своей жене. Ты не нужна ему.

Кто-то внутри меня громко рассмеялся. Мне нужен был не Роман.

— Он бросил тебя так же, как и отец твоей дочери.

Я ударила снова. Лора лежала на животе и не шевелилась. Кто-то спросил, жива ли она. Судья перевернул тело и привел наглую девочку в чувства, а потом присудил мне победу. Вот зачем она начала говорить о том, о чем говорить не смела?! Зачем пробудила во мне ту, другую? Я шла к краю арены, до боли сжав челюсти, а в глазах мелькали события далекого дня, когда Димитрий выкинул меня у ворот селения вегов. Если бы Лора молчала, я бы, наверное, уже сидела рядом с Романом и Анной на трибунах для зрителей. Но теперь все изменилось. Я жаждала крови, его крови.

Я подняла взгляд и встретилась с мрачными глазами Димитрия. Того качка, с которым он дрался, уносили трое. А сам хищник стоял без единой царапины и глядел прямо на меня. От ненависти до любви и обратно. Что я чувствовала к нему в тот момент? Я желала увидеть кровь на его потрясающе-красивом лице, кровь от моих ударов. Я же хотела после этого омыть раны Димитрия и заставить его испытать такое наслаждение, равное которому он не испытывал прежде. И, конечно, я адски боялась его звериной демонической натуры.

Ощущая, как дьявольским огнем полыхает мое тело, я отвела взгляд и сделала вид, что увлеченно слежу за одним из боев. А Димитрия вызвали снова.

Дальше было проще. Все мои соперницы неизменно оказывались хищницами, агрессивными и жестокими. В каждой из них я видела Джей. И чувствовала себя так же, как и тогда, когда сражалась за страсть Димитрия.

Да, я понимала, что жульничала. Если бы другие могли не ощущать боль подобно мне, вполне вероятно, исходы поединков оказывались бы другими. Мою совесть успокаивал тот факт, что так или иначе правила нарушал каждый хищник. Некоторые женщины умышленно не остригали свои острые когти, другие прятали под одеждой щитки и разного рода обвесы. Видимо, страсть к запрещенному у этих кровожадных дикарей в крови. Забавно, что и я оказалась в числе тех, кто применял какие-то уловки.

Соперницы только удивлялись моему умению игнорировать их прямые удары. И получали в ответ. Я не заметила, как вышла в полуфинал — осталось всего четверо женщин, трое из которых, само собой, были хищницами и только одна вегой. Нас попросили подождать.

Через несколько минут мужские состязания так же прекратились. В середине круга остались восемь атлетов. Тогда к нам вышел Верен.

— Поздравляю вас! Вы все уже победители! — сотряс повисшую над ареной тишину его громкий хорошо поставленный голос, а в глазах я прочитала нечто совершенно иное — учитель слишком внимательно глядел на нас, оценивая реакцию борцов на одержанные победы. — Друзья! Подумайте! Быть может вам стоит остановиться сейчас? Вы откажетесь от дальнейших состязаний, и все вместе будете считаться безоговорочными победителями?!

— Нет.

Все взгляды метнулись на меня. Брови Верена взлетели. Откровенно говоря, из всей восьмерки, я единственная напоминала хрупкую девушку — фигуры других женщин были мужеподобны, волосы практически отсутствовали. Их пирсингованные лица уставились на меня, но мне было плевать.

— Победитель может быть только один!

Я перехватила недовольный взгляд Романа. Он покачал головой. Его одобрение мне было не нужно! Пусть он и тот, в чью сторону я не решалась смотреть, уже поняли мои намерения, я не отступлю. Я собираюсь стать лучшей из женщин для того, чтобы вызвать на поединок лучшего из мужчин. Димитрия.

— Вы все согласны с Эленой?

Последовала многозначительная пауза, и Верен удовлетворительно кивнул.

— Состязания продолжаются!

Когда он уходил, его пристальный взгляд был прикован ко мне. Потом он посмотрел на Димитрия и снова на меня. Ну и пусть проповедник все понял! Я должна получить то ради чего пришла на арену! Любой ценой.

Нам вынесли длинную лавку и попросили сесть на нее всех восьмерых. Отныне мы будем наблюдать за боями друг друга. Мой пульс участился. Нервы звенели от напряжения. Димитрий будет следить за мной как тогда, прежде, в той далекой жизни до рождения Арии, когда я старательно играла роль его женщины, но отчего-то не чувствовала себя таковой. Два года назад я частенько билась за него с Джей, по собственной глупости мне казалось, что я была обязана заслужить его внимание.

Что творил Димитрий со мной? На что я была готова ради него, ради его близости, ради его боли… Я не понимала этого хищника, этого мужчину ни тогда, когда делила с ним кров и постель, ни тогда, когда он появился в лагере. Проклятье. Наверное, наши виды просто не способны существовать вместе. Но что делать, если я испытываю к нему пожирающее меня плотское влечение, такое, которое не может затмить ничто?

— Димитрий и Лях.

Они вышли в центр. А я опустила руки и голову на колени. Я не хотела смотреть. Почему? Я не хотела видеть того бешеного волка, в которого на моих глазах перевоплотился Димитрий. Удар. Другой. И стон его противника. Так быстро. Так точно. Он всегда действовал стремительно и уверенно. Нас осталось семеро.

Вызвали двух женщин. Не меня. С одной из них я могла биться в финале. Девчонки дрались по-женски. С криками и грубыми репликами, катались по земле. Победила та, которую звали Лиам. Противником Димитрия в финале стал Кот. Его искусство борьбы произвело на меня сильное впечатление. Он не нападал, только защищался, действуя исподтишка, тогда, когда соперник меньше всего этого ожидал.

Мой полуфинал начался с сильного удара поддых. Валяясь рядом с ногами Димитрия, я взглянула ему в лицо и прочитала в его глазах жалость. Я не знала, что он способен испытывать жалость. Я вскочила на ноги и бросилась на мою соперницу. Я не слабая и не нуждаюсь в его сочувствии! Я доказала Димитрию, что жалеть нужно тех, кто связывается со мной.

Когда я возвращалась к лавке, я посмотрела на хищника так, будто хотела сказать ему: «Я стала другой, бесстрашной, неуязвимой».

Кот и Димитрий встали в изготовке.

— Бой!

Кромсатель вернулся. Никто ничего не понял, только Кот лежал у ног Димитрия и выл от боли. Я бы не выла. Димитрий мог сломать мне спину, я бы не проронила ни звука. Какая-то часть меня об этом мечтала. Он же и сделал меня такой. Прежде я думала, хищнику и нужна именно такая женщина, пока не увидела рядом с ним нежную и чувствительную Лиссу.

Димитрий сидел на лавке. Один. А я дралась с другой девчонкой прямо перед ним. Все было как прежде. Мощная серия ударов по голове сбила меня с ног. Я подумала о дочери. Боже мой. Что я творю? Зачем все это? Ария может остаться без матери и ради чего? Мысли пронеслись за мгновение. Но уходить я не желала. Или желала, но не могла. Так мне был нужен он. Димитрий.

Я напала на Лиам, я злилась на саму себя, ненавидела и проклинала небо и землю, что заставили меня совершить подобное ради бессмысленной возможности вызвать Димитрия на поединок. У меня не было когтей, но я чувствовала, будто металлическими когтями стали мои пальцы. У меня не было клыков, но мои зубы желали впиться в глотку Лиам только потому, что она оказалась на моем пути. Я была вся в крови, в ее, в своей. От бесчувственного тела Лиам меня оттаскивали Верен и его помощник. Бешеная. Так сказал кто-то с трибун.

Стала ли я лучшей из женщин? Я стала хуже, чем когда-либо в своей жизни. И во всеуслышание я вызвала на бой Димитрия.

— Я не дерусь с девчонками, Элена. И уж тем более я никогда не подниму руку на мать своих детей.

Я услышала изумленные возгласы нескольких девушек. Краска прилила к щекам в тот самый момент, когда холодный взгляд мрачных глаз хищника скользнул по моему лицу. Он даже не дождался поздравлений Верена, а я, смущенная и невероятно взволнованная, всё так же стояла в самом центре арены и взоры всех зрителей, мужчин и женщин, стариков и детей, были прикованы ко мне. И думали они об одном — о нас с Димитрием.

Роман обнимал Анну и, кажется, выражение его лица было сочувственно-одобрительным. Дремучая смесь. Но маленький бесенок внутри меня ликовал. Димитрию было не всё равно. Он помнил наше общее прошлое, так же как и я, помнил все, что было между нами, и знал про нашу дочь.

Глава 13

— Нет! Я его не одену! НИ! ЗА! ЧТО!

Я сверлила суровым взглядом Лючию, а подруга, словно игрушка-болванчик, молча кивала и улыбалась. Это было потрясающе красивое белоснежное платье в пол, которое, будто, светилось в тусклом свете единственного фонаря, освещавшего крохотное пространство палатки.

— Ария, нет! — воскликнули мы одновременно и вместе попытались спасти ослепительный наряд от грязных рук моей дочурки.

Я успела первой. Не мудрено. Я только что выиграла состязания силы, соревнуясь с самыми ловкими и быстрыми женщинами нашего лагеря, а сейчас моей противницей стала женщина в два с половиной раза старше меня.

— Ты победительница, Элена. И это платье — подарок от Верена. Сегодня вечером в честь тебя и Димитрия состоится праздник. Может быть, вы будете танцевать вместе…

Внутри загорелся маленький огонек. Я живо представила, как лучший из мужчин обнимает меня, и мы танцуем под нежную мелодию скрипки или гитары. Совсем не так, как танцевали прежде, в грязных клубах города хищников. Совсем так, как я мечтала в далеком детстве.

— Хорошо, — неуверенная улыбка коснулась моих губ. — Я одену это платье. И вы пойдете со мной.

Мы стояли с разных сторон от Верена, Димитрий и я. Платье казалось мне совершенно не подходящим случаю, не смотря на то, что многие девушки сменили брюки на юбки, а некоторые мужчины надели рубашки. Все из-за него! Димитрий только поменял футболку, и, вероятно, лишь потому, что прежнюю запачкали алые пятна крови.

— Сегодня в нашем лагере состоялись состязания силы! Поприветствуем их победителей! — под крики и аплодисменты Верен поднял наши с Димитрием руки, вынуждая нас сделать шаг вперед.

Теперь каждый из присутствовавших знал, что меня и того, кого даже в лагере теперь стали называть Бешеным, связывала не только победа в этих соревнованиях. Я не сомневалась: ни один мужчина, если только он не желает свести счеты с жизнью, отныне не посмеет приблизиться ко мне, пока где-то рядом будет ОН.

Я встречала их взгляды, внимательные, насмешливые, и с каждой минутой все сильнее желала покинуть ту лесную поляну и больше никогда не видеть ни всех этих людей, ни Романа, ни ЕГО. Ну, зачем, зачем я поддалась на уговоры Лючии и надела это дрянное платье? Зачем распустила волосы? Зачем я притащила сюда нашу дочь?

— Папа! — я услышала звонкий голосок Арии и в изумлении уставилась на малышку, которая вытянув вперед крохотные ручки, в своем миленьком красном платьице шла прямо к НЕМУ. Что здесь происходит? Что???

Димитрий подхватил дочку и посадил на свое широкое плечо, а я просто потеряла дар речи и уставилась на Лючию. Эта предательница только развела руки и несмело улыбнулась, словно, признавая тот факт, что она позволяла Димитрию видеться с нашей дочерью. С моей дочерью! Я увезу ее! Я уеду, и никто из них не сможет найти меня! Я повторяла про себя эти слова и ненавидела всех. Я кипела от злости и тихонько стонала, ощущая собственную беспомощность. Ведь ОН Бешеный. Димитрий тот, кто неизменно задает правила, и если хищник не позволит, я не смогу покинуть лагерь.

Ария обняла и поцеловала его волосы, а на моих глазах появились слезы. Он бросил меня, выбросил как использованную вещь, а теперь отнял все, чем я так дорожила: дружбу Романа, преданность Лючии и любовь Арии. Я ненавидела его и решила во что бы то ни стало сбежать из лагеря предстоящей ночью. Куда? Хоть куда… Мне было все равно, я просто хотела уехать от него, как можно дальше, как можно скорее, чтобы больше никогда не видеть Димитрия и Арию вместе, чтобы больше никто не смотрел на меня так ехидно и чтобы я больше никогда не чувствовала то, что чувствую когда вижу его. Ненавижу это!

Я почти не помню слов Верена. Помню лишь, что мне совсем не понравился приз. Проповедник достал потрясающий золоченый диск и, будто, разломив, вручив Димитрию и мне его половины — изогнутые кинжалы, которые хоть и были хороши сами по себе, не шли ни в какое сравнение с тем, что представляли вместе. Если бы мне удалось забрать клинок Димитрия… Я выкинула из головы глупые мысли и, сухо поблагодарив проповедника, подхватила на руки Арию и направилась в сторону своей палатки. Никто не попытался остановить меня. Помню то чувство, чувство всепоглощающего одиночества и собственной никчемности. Я отправилась собирать вещи.

Спустя час пришла Лючия.

— Что ты делаешь? — ее взволнованный голос заставил меня на миг усомниться. На миг.

— Я ухожу.

Ее ладонь легла на мое запястье.

— Элена, девочка, я прошу тебя, подумай еще раз. Подумай о малышке, ей будет лучше в лагере!

— Как ты могла? — сквозь зубы проскрежетала я и жестко скинула руку Лючии. — Я больше не могу тебе доверять!

Лючия опустилась на плед рядом с Арией. В ее глазах блестели слезы.

— Димитрий любит ее. Я люблю ее! Прошу, не отнимай у нас Арию.

Мое сердце щемило. Любят ее, но не меня. Я почувствовала, что вот-вот зарыдаю и выбежала из палатки. Конечно, к тому времени, я уже сняла ненавистное белое платье. Я бежала, бежала, пока не упала на жесткие камни и не почувствовала, как горькие слезы жгут мои веки. Я желала счастья моей девочке, но понимала, что сама я более не в силах жить рядом с Димитрием. И когда самообладание вернулось, провидение, наконец, услышало мои молитвы и случилось то, чего я желала и боялась больше всего.

Обрывки фраз доносил ветер. Сперва, я не могла разобрать их, не понимала, чьи слышала голоса. А потом сердце екнуло. Димитрий. Роман. И Анна.

Победитель плакал. Беззвучно. Без слез. Я стояла позади Рома и смотрела, как его друг убивается горем. Димитрий достал фляжку, но Ром лихо выбил ее, и та отлетела в заросли репейника. Бешеный уже вскочил и сжал кулаки, но мой муж даже не дрогнул.

— Сядь!

И Димитрий сел.

— Да что с тобой происходит, приятель? — Ром подошел к другу и похлопал его по плечу.

— Она. Я убиваю ее, ты понимаешь? Рядом со мной она умирает снова!

— А по-моему умирали все, кто касался Элены.

Два гневных взгляда метнулись в мою сторону, и я сочла за лучшее замолчать.

— Прости, — я сделала несколько шагов в сторону леса, но Роман высказал пожелание, чтобы я осталась и Бешеный не возражал.

— Стоит мне оказаться рядом с Эленой, она ломается. Ты видел ее сегодня? — кулак Димитрия врезался в ствол дерева и он застонал, но явно не от боли. — Я все порчу, понимаешь?

— Она любит тебя. И ты любишь ее…

— И это нас убивает.

В голосе Димитрия было столько боли и отчаяния, что даже у меня появилось желание как-то утешить его.

— Может быть, пора перестать игнорировать Элену? Пора сказать ей…

— Она ненавидит меня. Она собирается уехать, но я не позволю ей этого сделать!

Голова Димитрия повернулась в сторону зарослей. Я проследовала за ним взглядом и заметила какое-то шевеление.

— Интересно, как?

На скулах Димитрия блуждали желваки и в тот момент, когда на поляну вышла Элена, Бешеный громко сказал:

— Завтра на рассвете я уеду. И больше не вернусь в лагерь. Никогда.

Димитрий резко встал и ушел, а мы с Ромом смотрели, как слезы катились по мертвенно-бледным щекам его женщины.

Он уезжает. Эта единственная губительная мысль как волчок крутилась в моей голове, внутренний голос снова и снова повторял его слова, ввергая меня в пучины ада.

Полтора года назад я лишилась близости Димитрия. Я почти забыла, как хрипло и жестко звучит его потрясающий голос. Но он все еще был рядом. И эта маленькая нить между нами, расстояние в несколько шагов, совсем скоро навсегда порвется. И сердце мое кричало от боли и отчаяния.

Я шла к нему. Почему я не сделала этого раньше? Я не была доведена до предела, я не думала, что почти весь мой мир занимал этот дикий зверь и наша с ним дочь. Что будет, если Димитрий меня прогонит? Я надеялась, что он именно так и поступит. Только по его воли когда-либо могла порваться наша порочная связь.

Между высоких сосен показалась его ярко-красная палатка, расположенная чуть в отдалении от других. Зачем он приезжал в лагерь? Что связывало Димитрия с Романом и куда он уезжает теперь? Меня волновали ответы на все эти вопросы, но много больше меня волновала его близость.

Руки тряслись и отказывались повиноваться. На ватных ногах я подошла к входу в его палатку и сглотнула. Солнце уже садилось за горизонт, но, не смотря на это, в лагере было еще очень светло, чтобы кто угодно мог увидеть меня. Я взволнованно огляделась. Ни души. Словно, само провидение желало, чтобы я зашла в его обитель. Ледяные пальцы сжали застежку молнии и потянули вверх.

Он был там. Димитрий лежал на спине с закрытыми глазами. На миг я засомневалась. Но лишь на миг. Я прошмыгнула внутрь и закрыла вход. И вот он передо мной. Мой. В эту секунду только мой. Я неуверенно подкралась ближе и села рядом с его рукой. Я слышала бешеный стук собственного сердца и его дыхание. Внезапно хищник открыл глаза, и его лютый взгляд впился в меня.

Зачем ты забрал меня тогда? Зачем изменил мою суть? Я принадлежу тебе и только тебе решать, что со мной станет.

— Зачем ты пришла, Элена?

Я открыла рот, но пересохшие губы не смогли прошептать ни слова.

— Зачем ты пришла ко мне, девочка…

Я никогда не слышала, чтобы его голос звучал так обреченно, словно Димитрий был затравленным зверем, словно, не от него, а от меня зависело его будущее.

— Я хочу тебя.

Я не поняла, когда оказалась на спине, а он на мне. Его волосы касались моего лица, и мы очутились где-то в другой, своей вселенной, где не было расовой пропасти, разделявшей нас, и я и он казались единым нерушимым миром.

— Элена, — его лоб прижался к моему, черные как сама бездна глаза буравили мои. — Элена…

— Поцелуй меня.

Он сомкнул веки, словно, ведя внутреннюю борьбу с самим собой, и медленно-медленно приблизил свои губы к моим, а потом жадно впился в мою плоть.

Внутреннее чутье кричало:

— Это был ты!

— Я.

Он целовал меня грубо и неистово, а я просто сходила с ума. Это Димитрий целовал меня тогда! Это он проник в мою палатку, он касался меня в лагере!

Я отстранилась и в изумлении уставилась на него.

— Почему?

Он опустил свой обреченный взгляд на мою грубую льняную рубаху. Его пальцы начали расстёгивать крупные белые пуговицы, и я вся трепетала.

— Зачем ты пришла ко мне, Элена! — это было обвинение, яростное, обличительное.

Я почувствовала, что снова краснею и смущенно выдавила:

— Я скучала по тебе.

— Ты скучала по этому.

Стоя на коленях, Димитрий скрестил за спиной руки и через голову стянул майку. Передо мной предстало его невероятно-притягательное рельефное тело. Я задержала дыхание и едва слышно пролепетала:

— Да.

Он стал еще угрюмее.

— И по этому.

Хищник чреслами прижался к моим бедрам, давая мне возможность ощутить его пульсирующую эрекцию.

— О да.

Мои руки потянулись к нему, но он с силой завладел запястьями. Я так скучала по Димитрию и его божественному облику. Я видела, как глаза зверя сомкнулись, как мука и страдание исказили его лицо.

— Я тоже скучал.

Мне это послышалось! Он не мог произнести тех слов!

— Но я скучал не по этому, — ладонь Димитрия чувственно сжала мою грудь, и я застонала.

Его рука погладила мой оголенный живот и двинулась ниже, но внезапно остановилась.

— Не это мне было нужно.

Томление ослабило меня, я не решалась поднять глаза. Конечно, думала я, Димитрий не хотел меня, у него была другая, совершенная, божественная.

Он поднял мой подбородок, вынуждая заглянуть в его глаза.

— Я ненавижу себя, Элена, за то, что сделал с тобой. Бог свидетель, как я скучал по той девочке, которую забрал из деревни вегов, и не надеялся увидеть ее снова!

Я дышала быстро и неглубоко. Я заставляла себя дышать.

— Роман сказал, что ты здесь, и я приехал за тобой, — прошептал Димитрий так тихо и горько, что я поняла, он даже не осознавал того, что говорил.

Я почувствовала леденящий озноб. Хищник, действительно, вернулся за мной!

— Тебя остановила Ария?

Он покачал головой, и его спутанные волосы разметались в разные стороны. Я лежала и любовалась Димитрием, ежесекундно изгоняя из головы мысли о его отъезде. Сейчас он только мой.

— Я люблю нашу малышку так же сильно, как и ее маму.

Нет! Он не мог этого сказать! Он не мог об этом думать! Я выдохнула единственное слово:

— Лисса?!

Он равнодушно пожал плечами.

— Просто знакомая. Она давно жаловалась на ненавистную ей жизнь хищников, и я забрал ее с собой. А потом, когда увидел тебя, попросил изобразить мою девушку.

Его пальцы касались моего лица так жадно, так, будто Димитрий пытался на ощупь запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую мою черту и линию.

— Почему? Что тебе не понравилось во мне? — сквозь подступившие слезы измученно спрашивала его я. — Почему ты не забрал меня отсюда?

Он слизывал мои слезы, вызывая трепет тела, оттягивал зубами дрожащие губы.

— Я увидел тебя такой, какой полюбил. Ты вернулась к жизни, Элена, возродилась и стала прежней. Благодаря Роману, — хищник зримо сжал челюсти и несколько секунд молчал, а потом продолжил. — Я понял, что если прикоснусь к тебе снова, снова сломаю! Я смотрел, как ты была счастлива в тот день с другим и ненавидел себя за то, что забрал блеск твоих глаз, ранил твое тело и душу.

Димитрий грубо перевернул меня и задрал расстегнутую рубаху.

— Ты избавилась от меня, — его руки блуждали по тем участкам моей кожи, где прежде были татуировки. — Ты ненавидела меня и хотела забыть.

Димитрий поцеловал мою кожу, и я почувствовала, как холодная капля ударилась о мою плоть. Этого просто не могло случиться. Мне показалось!

— В тот день я прощался с тобой. Я оставил тебя, Элена. Я отказался от тебя. Но я не могу видеть других мужчин рядом с тобой!

Кулак Димитрия врезался в пол, но мне не было страшно.

— Я прогнал Яна, я говорил Роману держаться подальше от тебя и этого, — его руки сжали мои ягодицы. — Зачем ты пришла ко мне, Элена?! Я хотел уехать, хотел позволить тебе начать жизнь без меня.

Я медленно перевернулась и приподнялась. Он сказал, что любит. Но хищники просто не способны любить. Я действительно хотела только его тела. Руки начали касаться крепкой груди, ногти оставляли полосы на его бронзовой коже, а он с упоением смотрел в мои глаза и, словно в пьяном бреду, повторял:

— Ты мой ад и рай, Элена. Ты мое спасение и проклятие. Я могу думать только о тебе. Я хочу только тебя.

— Не надо, — я не желала этого слышать, я желала лишь близости с ним и ничего больше.

— В каждой женщине я ищу тебя. И не нахожу ничего. Я боюсь касаться тебя, боюсь сломать снова.

— Я уже не та, — мои пальцы прижались к его губам. — Я хочу твое тело, остальное не важно.

Димитрий покачал головой.

— Если мы сделаем это, я не смогу покинуть тебя. Либо ты уходишь сейчас, либо остаешься со мной.

Что Димитрий предлагал мне? Стать его женщиной снова? Он опять ставил меня перед выбором, любое из решений которого было ненавистно мне.

Я отодвинулась от хищника на расстояние вытянутой руки и гневно уставилась в его глаза.

— Ты говоришь, что любишь, и вновь пытаешься сломать меня! Я не хочу быть твоей! Я не хочу, да и никогда не смогу доверять тебе. Я хочу тебя, проклятый ты демон, хочу твое тело и твою страсть! И больше ничего!

Мы смотрели друг на друга зло и жестоко. Мы горели огнем безрассудства. Мы были готовы убить друг друга, задушить голыми руками в порыве вожделения. Мы стали одинаковы.

Димитрий опустил голову, и волосы скрыли его лицо.

— Хорошо. Прости меня, Элена. Я раскаиваюсь в том, что натворил. Сейчас ты мне не веришь, но однажды…

Он хищник. Его удел — звериная жажда. И никогда любовь.

— Просто сделай то, в чем ты так хорош!

Мои руки сомкнулись на его шее и потянули. И за сантиметр до моих губ он прошептал:

— Откуда ты знаешь, что я хорош? У тебя же не было других мужчин!

— Я уверена в этом, потому что не желаю пробовать других мужчин. Я хочу тебя.

Его теплые губы скользили как влажные лепестки, покрывая все обнаженные участки моей кожи опаляющим дыханием и влагой. Тело само выгибалось навстречу его прикосновениям. Димитрий был мучительно-нежен и терпелив.

Сильные пальцы расстегнули мои шорты и потянули вниз. Я интуитивно скрестил ноги, и он замер. Прежний Димитрий должен был посмеяться, но тот мужчина, в руках которого я оказалась сейчас, помедлил и взглянул на меня. Он ждал. Я прикрыла глаза и едва заметно кивнула. И тогда мой хищник вернулся. Он рванул джинсовую ткань, и ее не стало. Он раздвинул мои ноги и вошел резко и глубоко.

— Следующего нашего ребенка я приму сам.

Мои глаза широко распахнулись, а он смотрел на меня так решительно и жестко, что я испугалась. Я снова оказалась под ним. Он был одержим. Одержим мной. Я кричала от наслаждения, а Димитрий, словно желая закрепить свою власть, доводил меня до новых вершин безумства и вновь и вновь хриплым голосом повторял:

— Моя.

Минутами позже мы лежали без сил. Я на спине, и он на мне и во мне.

— Мы не вместе.

Я уловила тот миг, когда его хищное тело едва заметно напряглось и снова расслабилось. Он чуть поерзал, и плоть внутри меня снова начала расти.

— Определенно нет.

Грубое животное! Я скрипнула зубами.

Он начал целовать мою шею, и выбраться из его объятий я не могла. Ну, хорошо. Ничто я бы не променяла на его объятия в тот момент.

Мы снова сделали это, и на этот раз все продолжалось гораздо дольше. Я наслаждалась сладкой негой, когда Димитрий покрывал мой плоский живот невинными поцелуями и разговаривал с ним так тихо, что мой слух не улавливал его слов.

— Что ты там бормочешь?

— Тебя это не касается. Твое тело — мой главный союзник. И я договариваюсь с ним, а не с тобой.

Смех наполнил его палатку и вырвался за ее пределы.

— И о чем же вы договорились?

Он покачал головой и поджал губы. Я попыталась сказать что-то еще, но его губы завладели моими, и мы долго целовались, наверстывая упущенное время.

— Почему мы не делали этого раньше? — весело спросила я, но улыбка внезапно сползла с губ Димитрия.

— Я не считал и не считаю себя достойным твоих поцелуев.

— Но ты считал себя достойным этого, — мои руки блуждали по его горящему телу.

— Нет. Но сдерживаться не в моих силах.

— И не в моих. Нам лучше быть как можно дальше друг от друга!

Я надеялась услышать признаки его недовольства, но Димитрий утвердительно кивнул.

— Завтра я уезжаю.

Сердце застонало. Пожалуйста, пусть он передумает покидать меня!

— Но теперь я намерен вернуться, — его хищный оскал стал мне отрадой.

— У тебя какие-то дела в городе?

Димитрий кивнул и серьезно взглянул на меня.

— У нас с Романом есть дело.

На мгновение я потеряла дар речи.

— Вы поедите вдвоем?

Лукавый огонек его глаз должен был предупредить меня, но следующие слова вновь стали полной неожиданностью.

— Мы двое и Анна.

Я не знала, куда они уезжали, не имела представления о цели их поездки, но я ни на секунду не сомневалась в том, что должна ехать с ними.

— Возьмите меня.

Димитрий сурово посмотрел на меня и категорично отрезал:

— Это очень опасное задание, Элена. Верен предупредил, что в случае провала, мы не вернемся.

Я с шумом набрала в грудь воздух и жалостливо взглянула на Димитрия. Он только усмехнулся. Подумать только! Если бы я не пришла в его палатку, если бы не заговорила на эту тему, я бы даже не узнала, что Димитрий, Роман и Анна собрались сделать. Я могла потерять их всех! И у меня не осталось никаких сомнений.

— Я иду с вами!

Глава 14

Рассвет изменил все. Между мной и Димитрием снова возникла непреодолимая расовая пропасть. Один ген, всего один, которым обладал он, и не обладала я, отличал нас координально.

Я смотрела на то, как Димитрий натягивал свои выцветшие джинсы и черную футболку, и думала, каким бы он стал, не окажись в его днк злосчастного гена хищности. Я поймала себя на мысли, что если бы тот, кого называют Бешеным, был обходительным и мягким, рассудительным и предусмотрительным как парни, рядом с которыми я росла, я бы никогда не испытала смертоносный вихрь умопомрачительных ощущений, который неизменно накрывал меня, стоило мне оказаться рядом с Димитрием. Стоило даже подумать о нем… Выходит, это со мной, а не с ним, явно что-то не в порядке. Почему, спрашивала я себя, меня привлекает его дикая звериная натура?! Почему все, о чем я могу думать, это то, как снова прочувствовать его дикий необузданный нрав.

Я спешно натянула шорты и майку и выскользнула из его палатки. Я собиралась возвратиться с ним в город хищников, и у меня было всего несколько минут на то, чтобы переодеться и попрощаться с Арией и Лючией.

Я закидывала в свой походный рюкзак первое, что подворачивалось под руку, одновременно объясняя подруге причину, по которой стремилась покинуть лагерь.

— Я должна пойти с ними, понимаешь? Я должна вернуться в город хищников, должна выполнить задание Верена!

— Ты даже не знаешь, что это за задание, — насмешливо хмыкнула Лючия, явно, не удовлетворенная моими доводами. — Зачем ты идешь с Димитрием, Элена?

На секунду я замерла и оторвала глаза от раскиданных повсюду вещей.

— Я боюсь потерять их. Боюсь потерять Романа. И ЕГО. Снова.

Я взглянула на Арию, увлеченно перебирающую мои вещи. С каждым днем дочурка все больше походила на Димитрия, тем самым невольно заставляя меня еще чаще думать о нем.

— Он сказал, что вернется. Я не поверила.

— Элена, ты не сможешь привязать хищника к себе! Однажды он уже отказался от тебя…

Жестом руки я прервала подругу. Да, я и сама думала о том, что Димитрий может снова причинить мне боль. Он всегда делал это. Но я не могла оторваться от него. Просто не могла.

Хотя было и еще кое-что…

— Я чувствую, что обязана сделать это. Чувствую, что это задание — нечто судьбоносное и невероятно важное для меня. Для всех нас! Что-то внутри меня кричит: «иди с ними!» И во что бы то ни стало, я выполню поручение Верена!

— Может быть, это как-то связано с нападениями на селения вегов? — в голосе Лючии я услышала горечь, море горечи и страдания. — Я не хотела тревожить тебя, но теперь, вернувшись в их мир, ты всё равно узнаешь…

Мое сердце остановилось, а потом забилось с удвоенной силой.

— Узнаю что?

— За тот год, который мы провели здесь, большая половина селений наших сородичей была уничтожена, — голос Лючии сорвался, было видно, что женщина едва сдерживает подступившие рыдания.

— И твое тоже, — заключила я, протягивая старшей подруге руку.

Она едва-заметно кивнула и сжала мои онемевшие пальцы.

— Все хорошо, Элена. Это случилось почти сразу после нашего отъезда. Я стараюсь найти успокоение. Как и учат нас наши Боги…

«Все, что происходит, во благо. Смирись и прости. Так суждено. На то воля Всевышнего». Я вспомнила слова молитвы белой церкви и опустила взгляд. Я жаждала мести. Я желала правосудия. Ответственные за нападения должны понести наказание! И уже не столь важным для меня стало исполнение поручения нашего лидера.

— Мне кажется, нападения взаимосвязаны, — несмело высказала наши общие опасения Лючия.

Я поджала губы и кивнула.

— Я сделаю, что смогу, дорогая! Позаботься об Арии.

Женщина крепко обняла меня, а я поцеловала малышку и вышла. Вопреки обыкновению, доченька громко заплакала, наверное, чувствуя, что на этот раз мама покидает ее надолго. А быть может и…

Я отогнала от себя ненужные мысли и уверенно двинулась к палатке Верена. Я сделаю то, что должна — найду повинных в гибели моих близких, друзей, — всех беззащитных вегов! И Димитрий с Романом мне в этом помогут. А Анна… Я не позволю ни ей, ни моей неприязни к жене Романа помешать этой чертовски важной миссии. Я не допущу других нападений! Однажды Димитрий пообещал помочь мне! Я заставлю его сдержать слово, и вместе мы защитим оставшихся вегов. Чего бы нам это ни стоило!

— Зачем ты сказал ей? — резкий голос Верена заставил меня вздрогнуть на пороге его палатки, самой большой в лагере.

Роман и Анна бросили в мою сторону недоуменные взгляды, и на их лицах отразилось изумление.

— Я этого не делал.

Роман напряженно вглядывался мне за спину, и я догадалась, что там появился последний участник этого рискового предприятия.

— Димитрий. Я жду объяснений.

— Я иду с ними, — я встала рядом с Анной и Романом. — Вы много говорили о шестом чувстве, интуиции и предназначении. Я знаю, что должна быть здесь. Это моя судьба.

Димитрий встал рядом со мной и положил ладонь мне на плечо.

— Элена достойна узнать правду. И она сможет сделать это.

«Это?»

Верен смотрел на меня так странно, с жалостью и выражением сочувствия.

— Элена, ты не идешь на задание.

— Почему? Вчера я доказала, что способна постоять за себя! — я едва сдерживала кипевшую внутри себя ярость.

— Возвращайся к дочери. Разговор окончен.

Я подошла к сидевшему за пластиковым столом Верену и отшвырнула его в сторону. Конечно, стол.

— Ничего не окончено! Я должна поехать в город хищников! Я знаю про нападения на деревни вегов! Скоро их совсем не останется. Не останется НАС! — я кричала, а из глаз брызнули… Нет, не слезы. Из глаз летели самые настоящие искры. — Я знаю, Вы считаете меня хуже, потому что я вега. Вы думаете, что я слабая, беспомощная. Не смотря на мою победу в состязаниях, Вы, тот, кто заявляет, что не делает различия между хищниками и вегетарианцами, пренебрегаете мной потому лишь, что я одна из них. Не такая как вы все!

Я бросала гневные взгляды на Романа, внутри себя считая, что он предал меня.

— Ты не права, Элена. Я бы позволил тебе пойти на задание, если бы у тебя не было ребенка. Ты молодая мать. Твой долг — позаботиться о дочери и…

— Я делаю это ради Арии! Ради моих родителей и всех тех, кто погиб в моем селении! Я отомщу! Я…

Верен сурово качал головой. Он был непреклонен.

— Отлично. Тогда я пойду одна.

Я выбежала из его палатки и бросилась в сторону проселочной дороги. Вернулась бы я в город хищников в одиночестве? Да. Но через несколько минут я услышала знакомый рев красного байка, а за ним и желтого, которым управлял Роман, а к нему, в свою очередь, дерзко прижимались Анна.

Димитрий подхватил меня, и мы помчали по проселочной дороге, время от времени подпрыгивая на ухабах и придорожных кочках. Только спустя несколько часов во время одной из остановок на пути в город хищников Димитрий рассказал мне о реакции Верена на мой протест. Учитель гордо изрек: «Она готова», — и давая последние наставления, несколько раз употреблял выражения «вы четверо», или «обе женщины», что значило, что все его поручения касались и меня.

Что я чувствовала по отношению к Димитрию? Я выгоняла из себя все чувства. Я больше не была юной невинной девушкой, которая когда-то, годы назад, находила восхитительной бешеную пульсацию крови от близости хищника и рёва его байка. Я не была и его сломленной женщиной, чьим наркотиком, жутким и рвущим на части, являлся он сам. Эмоции умерли. И я полагала, что воскреснуть им не суждено никогда. Было какое-то равнодушие, апатия. Я прекрасно понимала, что жизнь моя может прерваться в любой момент. Но я нисколечко не волновалась. Я, как робот, делала то, что считала нужным и правильным. И только.

Димитрий никогда не говорил о его чувствах той наивной девочке. Он доламывал меня, жестоко убивая мою суть. А теперь вот сказал, прошлой ночью. Слишком поздно. И зачем теперь это? Но я только удивилась. Удивилась и только. Может быть, я стала хищницей? Может быть, то живое, что осталось внутри меня, переродилась, и каким-то непонятным мне образом пробралось из крови моей дочери в нутро меня и изменило все?

Мы сняли две дешевых комнаты в мотеле на окраине пригорода.

— Эй, подруга, иди сюда, — Анна оперлась о косяк и, скрестив руки, указательным пальцем подозвала мне к себе.

— Что надо? — мой хриплый голос прозвучал враждебно, вызвав одну лишь ее усмешку.

Она показала банку с черной жидкостью и кисть.

Я прицокнула языком и вошла в их с Романом комнате, а парни сухо бросили:

— Мы в бар.

Отлично. Они предпочли оставить нас с Анной наедине. И напиться. Как типично для Димитрия. Как необычно для Романа. Хищник ломает все, к чему прикасается.

В отличие от меня, тела Димитрия и Анны были сплошь покрыты татуировками. Роман, так же, как и я, годами ранее очистил свою плоть. Но не она. Видимо, Анна считала татуировки частью ее самой.

— Забавно. Твой муж заставил меня стереть тату. А ты рисуешь их снова.

Не стоило мне злить девчонку прежде, чем она сделала бы свое дело. Зеленые глаза зловеще сверкнули. На мгновение мне показалось, что она вот-вот запустит в меня банкой с краской. Хищница сдержалась и взяла себя в руки. Я стянула майку и завалилась на широкую кровать.

— Что тебе рисовать? — сквозь зубы спросила Анна.

Что мне рисовать? Испытывала ли я омерзение от татуировок, как в далеком детстве, или возбуждение и интерес, как в то время, когда жила с Димитрием? Мне просто было наплевать.

— Рисуй что хочешь.

Я чувствовала, как холодная влажная кисть касается моей кожи. Как там я говорила прежде? Умопомрачительная зябкая ласка… Я хохотнула, и кисть дрогнула. Это была просто какая-то дрянь, в которой пачкалась моя кожа.

Что будет, если Анна изобразит что-то уродливое? Потеряю ли я интерес и внимание Димитрий? И снова апатия. Она накрыла. Тогда я и поняла, что чувствую себя преданной всеми, Романом, Димитрием, чувствую, что больше не доверяю никому. И так стало хорошо и свободно. И появилось понимание, что никто и никогда больше не сможет причинить мне боль. Никто не сможет, если никому не доверять. Если никого не любить.

— О чем думаешь? — вопрос Анны прозвучал язвительно.

— О вас с Романом.

Она хмыкнула.

— И что же мы?

— Я понимаю, за что ты любишь его. Но не понимаю, почему он простил тебя.

— Это не твое дело!

Кисть начала двигаться быстрее, нажим стал ощутимо сильней.

— Я, например, не понимаю, как можно любить такого, как Бешеный!

— Не люблю, — холодно бросила я. — Только сплю с ним.

— Но ты же вега!

— Да сколько можно повторять?! Вега, хищница… Я начинаю понимать Верена. Праведник сказал, что не видит разницы между нами и вами. На самом деле в лагере никто не уверен, кем является он сам.

— Я всегда жалела, что родилась одной из них.

В голосе Анны прозвучало так много боли. Что-то внутри меня дрогнуло от сострадания к той маленькой девочке, которой она была. Но что толку сожалеть о прошлом? Его не вернуть и не изменить. Можно только забыть, попытать забыть.

— Что мы должны сделать? Что включает в себя задание Верена?

Анна долго молчала.

— Он велел не говорить?

— Просто я не собираюсь рассказывать об этом тебе! Пусть тот, кто потащил тебя с нами, и рассказывает.

Я посмеялась чересчур громко.

— Ты не боишься меня? Ты же была там вчера и видела, как я дралась.

Я бросила надменный, как я надеялась, взгляд через плечо и увидела ее оскал. Больше мы не разговаривали. Только когда я подошла к зеркалу и взглянула на свою разрисованную в лучших традициях хищников спину, я тихо произнесла «Спасибо» и вышла из номера. Кажется, Анна удивилась. А, может, только показалось.

Димитрий вернулся за полночь. Я почувствовала запах крепкой выпивки прежде, чем ощутила, как простынь сползает с моей спины. Мои кулаки крепко сжали ее края, но Бешеный был сильнее. Рывок, и белая материя скинута на пол, а я оказалась под ним.

— Грубое животное!

— Тебе нравится это животное, не так ли?

Я судорожно вдохнула.

— Я считал, что ты ненавидишь меня, пока ты не пришла…

— Ненавидеть тебя невозможно. Что бы ты ни делал.

— Даже это?

Его жадные лапы с треском разорвали тонкую ткань моей хлопковой рубашки.

— Особенно это.

Много позже я лежала на широкой мускулистой груди и слушала биение его сердца. Интересно, различаются ли наши сердца? Ритм Димитрия неровен, слишком тороплив и звучит очень гулко. А у меня?

— Ты моя женщина, Элена.

— Я просто женщина, Димитрий. Без ярлыков. И сейчас я с тобой.

Его челюсти сжались, но Бешеный промолчал. Только снова попытался доказать мне, а может и себе, что я его. Хищник. Мой хищник.

Я причесывалась, когда заметила в зеркале, что темные и глубокие как две черные жемчужины глаза распахнулись и смотрят на меня.

— Уже утро! Вот черт! — Димитрий протянул ко мне руку и коварно улыбнулся. — Иди сюда.

Собрав всю свою волю в кулак, я проигнорировала его заманчивое приглашение.

— Расскажи мне о нашем задании.

Бешеный нахмурился и, свесив ноги с высокой кровати, стал одеваться.

— Мы должны проникнуть в самое укрепленное и наилучшим образом охраняемое место в городе — биологические лаборатории, — Димитрий бросил на меня оценивающий взгляд и встретился с моими бесстрастными глазами, а потом вкрадчиво произнес. — Говорят, там есть выжившие.

Хорошо, что я не поела. Желудок подпрыгнул к горлу, его скрутил дикий спазм, и кто-то клещами попытался сдавить мне шею.

Выжившие. Перед глазами стояли лица моих родителей, друзей, тех, кого я мысленно похоронила три года тому назад. И кто внезапно воскрес. Воскрес в моей памяти, в моем сознании.

Я взглянула на свое отражение и увидела хищницу. Я стала ею. У меня не было их клыков и когтей. Но у меня появился этот взгляд. Свирепый, отчаянный.

Мысли догоняли. Самое охраняемое место. Выживших вегов скрывают, держат взаперти, как в тюрьме. Как пойманных животных держат в вольерах. Если среди них есть кто-то из моего селения, они провели там уже три года. Они были там, в то время, когда я жила. Дышала. Любила.

Я встретилась взглядом с его мрачными как грозовое небо глазами и тихо произнесла:

— Расскажи мне все.

Глава 15

Плана не было. Не было никакой поддержки. Никто не поможет нам проникнуть в лаборатории. Мы должны прорваться через кордон, смести тех, кто встанет у нас на пути, и освободить вегов, загрузить их в автобусы, а потом добраться до ближайшего селения. Вероятность успеха была чертовски мала, и все это понимали.

Но главным вопросом, над которым размышлял каждый из нас, было то, зачем и почему выживших во время нападений держат взаперти. Что происходит с ними за закрытыми дверями лабораторий? И что на самом деле происходило во время нападений на селения вегов, ведь если бы на моих сородичей действительно покушались обезумевшие от жажды хищники, спастись не смог бы никто. А они живы. Верен был уверен в этом, а значит в это безоговорочно поверили и мы.

Целый день мы готовились, проговаривали схемы, обсуждали возможные варианты спасения вегов. Об отступлении не думали, по крайней мере, никто о нем не говорил. Но все понимали, что вывезти несколько десятков, а может, и сотен человек из города хищников будет крайне сложно, если, вообще, возможно. Бешеный раздобыл форму и железо полицейских, Роман — их тачки. На рассвете, кусая мое ухо, Димитрий тревожно прошептал:

— Если меня убьют, беги. И никогда не оглядывайся. Я сделал то, что обещал. Теперь ты готова к жизни в городе хищников. Теперь ты можешь отомстить и поквитаться с теми, кто осквернил твой дом.

Димитрий любил меня, не имел, как прежде, а любил. Нежно, трепетно, словно просил о чем-то, будто прощался. И я думала, что все, что он творил с того самого дня, когда я стала принадлежать ему — исполнял мою просьбу, своим извращенный разумом считая, что он помогает мне. И, наверное, действительно, помогал.

Теракт. Мы устроили теракт. Взорвали фургон в квартале от лабораторий. С десяток охранников пробежали мимо нас, даже не взглянув в нашу сторону, а мы, переодетые в форму полицейских, быстрым шагом приближались к высокому зданию, на окнах которого были крупные решетки. Тонировка стекол не позволяла увидеть ничего из того, что происходило внутри.

Я посмотрела на друзей, да, в тот момент я со всей ясностью осознала, что мы все стали истинными друзьями с единым духовным отцом — братьями по духу, — и я поняла, что каждый из этих хищников жаждет вызволения вегов не меньше меня. Я была права. Среди них и было мое место, и я улыбалась, кровожадно, безрассудно.

Странная Анна. Неправильная хищница. В отличие от меня она была слабой. Я читала это в ее глазах, как прочла и то, что убить Анна не сможет. Меня изменили хищники. Ее суть сломили веги. Так странно. Что-то в этом мире не так. И если Анна окажется вместе со мной на ринге, победителя не будет. Она не нанесет ни единого удара, и я не отвечу.

— Бомба! У забора еще одна бомба! Все на выход!

Охранники засуетились, но не торопились покидать здание. Димитрий окинул их таким суровым взглядом, каким владеет только он, и некоторые попятились.

— Теперь на выход! Живо! — голос Роман звучал как скрежет металла, я никогда не видела его таким, лютым собратом Димитрия.

Я заметила, что большинство охранников косятся на лысого бугая, который, в свою очередь, пристально смотрит на нас. Стало быть, он здесь главный. Наконец, охранник кивнул, и трое человек выбежали из здания. Осталось двое. И тогда кромсатель вернулся. Никто не успел даже вздохнуть, только два безжизненных тела лежали на полу в отвратительных лужах их собственной крови. Анна начала истошно визжать, и Роман зажал ей рот. А я… Я что-то чувствовала, где-то глубоко внутри. Такого слова я не могу подобрать, это нечто среднее между возбуждением и удовлетворением. Руками моего мужчины вершилось правосудие. Как-то так.

Крик Анны привлек внимание, и началась полная вакханалия. Мы стреляли во все стороны, снаружи стреляли в нас. Роману попали в руку — я видела темное пятно, стремительно расплывающееся на его рубашке. Но мы продвигались все ближе к лестницам, и обратного пути не было.

Одни против всех, против целого города. Хотя нет. С нами были те, кто годами находился в этих лабораториях, на ком, вероятно, как на подопытных животных, ставили разные опыты, проводили зверские эксперименты. Они прошли через ад и выжили. И нам предстояло пройти через ад, чтобы спасти их.

Мы бежали по лестнице и стреляли в каждого, кто вставал на нашем пути. Только так. Девятый этаж, белые двери. У нас была единственная подсказка и ничего более. Мы поднялись на девятый, шли по пустым коридорам. Я часто видела, как Димитрий играл в эти виртуальные игры, когда возникала голограмма, и он должен был убить всех. Знаете, реальность не сильно отличается от игры, особенно, когда понимаешь: или они или ты.

И вот мы нашли белые двери, в упор расстреляли охранников — я почти оглохла от выстрелов и криков, пронзительного рёва сирен. Парни стали выламывать двери, но они не поддавались, а мы с дрожащей перепуганной Анной замерли в ожидании. Повисла страшная тишина. На полу лежали тела, мы были запачканы кровью, не нашей кровью.

Миллионы мыслей проносились в моей голове. Виноваты ли все эти люди? Они ведь просто охранники, просто исполняют чужие приказы. Просто держат в плену безвинных, способствуют нечеловеческой жестокости. Да. Я решила, то была их вина. И вина каждого, кто был в этом здании и не сделал ничего для того, чтобы спасти моих сородичей.

Послышались шаги. Много. Они приближались. И сверху, и снизу. Меня била крупная дрожь, в ушах я звучал ток моей крови. И в тот момент, когда я обернулась, двери поддались. И мы вошли.

Это был ад. Самый настоящий. С кучей медицинских аппаратов, литрами крови и прикованными к больничным койкам полуживыми людьми. Вегами. Я начала вырывать катеторы, крушить мебель и снимать маски. Кто-то приходил в сознание и открывал глаза.

— Элена! Сюда!

Я пробежала по лаборатории и попала в тюрьму с переполненными вегами камерами, чьи поникшие затравленные взгляды испуганно взирали на нас. Нас боялись.

— Вы свободны! Вы все! — я кричала и проводила пистолетом по железным прутьям. — Мы освободим вас! Поможем уйти отсюда! Мы…

— Элена?

Я не забуду эти глаза. Эти выцветшие лишенные жизни глаза моей лучшей подруги Лоны. Я подбежала к камере и ладонями сжала ее бледное лицо. Я помнила ее другой, веселой, счастливой, а сейчас она стала живым призраком, лишенным стремления к жизни. В ее газах я прочитала, что Дона не стало. И я прочувствовала всю ту боль, которую пришлось испытать бедной Лоне.

— Мы спасем тебя. Мы спасем вас всех! Вы можете бежать?

Они были сломлены. Их глаза глядели с сочувствием. Веги отказывались верить.

— Нам не дадут уйти. Они убьют тех, кто попытается.

— Их слишком много.

— Куда нам идти? Это их мир, мир хищников.

Димитрий ударил по решетке, и вновь повисла оглушительная тишина.

— Выбирайте. Либо вы пытаетесь спастись вместе с нами, либо сидите в этих камерах, пока они не позволят вам умереть, не забьют всех вас как бесправную скотину!

Кто-то качал головой, другие смотрели на нас как укрощенные животные, давно смирившиеся со своей неволей, забывшие, а быть может никогда и не знавшие вкус свободы.

— Нам не выйти из этих камер. Замки слишком надежные.

Димитрий заревел, и несколько человек отошли от решетки. Они боялись хищников так же, как много лет назад боялась их я. Этот страх заставлял их сидеть в камерах, позволять творить с собой страшное.

Руки Димитрия сжали прутья, и с диким ревом он растянул их настолько, что любой мог выйти. Роман уже пытался повторить его трюк у соседней камеры, но решетка не поддавалась. Бешеный помог, и они вместе сделали это.

Я увидела припавшую к металлической сетке Анну. Ее руки касались седой женщины, бледные губы которой шептали одно слово. «Доченька».

— За свою свободу нужно бороться! Я одна из вас! Я такая же, как и вы! Если я смогла, сможете и вы! Решайтесь!

В их глазах я читала бессилие. Они боялись поверить, боялись осознать, что они способны сопротивляться.

Я услышала выстрелы позади себя, и, не прячась, начала стрелять в ответ.

— Даже если вы умрете, вы умрете как люди! Сражаясь за свою свободу! Будьте сильными!

Острая боль пронзила все мое тело. Я упала на пол, и мир наклонился. Последним, что я прошептала, было «Бегите». Я увидела, как один за другим люди начали покидать камеры, кто-то поднял мое оружие и стал стрелять. А потом родные когтистые руки Димитрия подхватили меня, и я встретила его свирепый взгляд. Я улыбалась, когда непроглядная мгла зловещих бесовских глаз целиком поглотила меня. Так я обрела покой.

Я увидела белые стены и потолок. Я была в палате одна. Почему-то я не сомневалась, что находилась в селении вегов. Стало быть, им удалось выбраться. Блаженство растеклось по венам. Радость переполняла.

Я не могла встать — мой торс был туго перебинтован, и конечности оказались слишком ослаблены. Но мне было всё равно. Мы сделали это, мы освободили вегов, помогли им выбраться. И сделаем все, чтобы нападения прекратились. Я не сомневалась: Верен найдет выход. Я была уверена: Димитрию хватит сил противостоять всем.

А что про него… Про моего хищника… Про того, кто несколько лет назад вопреки моей воле похитил меня, помог мне преодолеть страх и стать другой. Сильной. Свободной. Что про того, кто однажды сделал меня своей пленницей, а потом и любовницей… Про отца моей дочери, про того, кого во всех известных мне реальностях люди называют Бешеным…

Я люблю Димитрия. Это глупо и безрассудно, я знаю. И это не взаимно! Это не может быть взаимно, ведь он хищник. Его удел животная страсть. Но вопреки всему я люблю. И улыбаюсь этой запретной всепоглощающей мысли.

Димитрий вошел в палату и сел на край моей койки.

— Все хорошо?

Его участливый взгляд скользил по мне.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Теперь все хорошо…

Я откинулась на подушки, моя ладонь нашла его теплую руку.

— Не совсем.

Позвоночник напрягся, отчего резкая боль пронзила все тело.

— Веги… — мой голос сорвался. — Они живы? Где мы находимся? Всем ли удалось сбежать?

— Успокойся, Элена. Мы добрались до селения. Сейчас оно превратилось в неприступную крепость. И на какое-то время мы в безопасности.

Я расслабилась, но напряженный взгляд Димитрия предупреждал меня: есть что-то еще.

— Расскажи мне.

— Ты можешь идти? Ты должна это видеть.

Я попыталась встать, но ноги не слушались, и Димитрий подхватил меня на руки. Он шел по коридорам санчасти, вышел во двор, приблизился к административному зданию и на пороге замер.

— Это будет шок. Приготовься.

Двери распахнулись, и я увидела их. В огромном зале собрались сотни, даже тысячи людей. Он был переполнен, воздуха не хватало, но все терпеливо ждали.

Мы пробирались сквозь толпу все ближе и ближе к подвесным мониторам, на которые смотрели все. И стала смотреть я. Возникла рябь, и на экране появился седеющий человек с пачкой листов в руках. Его руки дрожали. Он нерешительно посмотрел в камеру, а потом снова на листы.

— Что происходит?

Димитрий серьезно посмотрел на меня, но шаг не замедлил. Он пробирался сквозь толпу, и, наконец, я увидела этого мужчину, сидевшего у самой стены. Оператор снимал его, и изображение отображалось на мониторах. А рядом стояли Роман и Анна. Лицо Романа засияло, когда он увидел меня. Анна тоже стала улыбаться.

— Начинайте.

Громогласная реплика Димитрия привлекла общее внимание, и толпа затихла. Мужчина надел свои очки и прочистил горло.

— Я должен сделать чрезвычайно важное заявление. Я хочу рассказать правду. Это изображение транслируется на нескольких частотах в большинстве крупных городов мира.

В тот момент я понимала, что услышу нечто судьбоносное, но даже не представляла, какой жестокой окажется правда.

— Я старший сотрудник биологических лабораторий. Около полугода назад я получил допуск первой степени к секретным документам. За разглашение этой информации мне грозит смертная казнь или пожизненное заключение, — он сглотнул и несколько секунд смотрел в камеру.

Димитрий поставил меня на ноги, и Анна обняла меня за талию, позволяя опереться на нее, а наши мужчины подошли к этому странному мужчине и встали по обе стороны от него.

— В последнее время участились случаи нападения на деревни вегов. Вам говорят, что обезумевшие от жажды крови хищники делают это. Но это не правда! Правда в том, что наше правительство поставило цель планомерного истребления всех тех, кто не обладает так называемым геном хищности.

Я услышала грубые восклицания и тревожные вздохи позади себя.

— Они держат выживших во время чисток вегов в закрытых лабораториях, проводят над ними опыты по внедрению гена хищности в днк-структуры.

Мужчина глубоко вздохнул и дрожащими руками поднял бумаги.

— Но все это я знал и прежде, как знают многие медики и врачи, военные и полицейские, содействующие и выполняющие приказы правительства. Здесь собралось достаточно людей, которые смогут ознакомиться с содержанием документов для того, чтобы те, кто смотрит эту трансляцию в разных частях света, могли поверить…

Вы знаете, что сто лет назад был найдет ген хищности, тот ген, который разделил страны и города, жен и мужей, родителей и детей. Не существовало альтернативы. Каждому поставили перед фактом, однозначно определив его природу. И, в конце концов, случилась война, победу в которой одержали хищники.

Изображение пропало и гул голосов пронесся по большому залу, а мне казалось, я слышу возмущенные возгласы тех людей, которые слушали нас в разных частях света. Роман попытался успокоить толпу, но она гудела все громче. И, наконец, изображение появилось снова.

— Так вот, правда заключается в том, что все это хорошо спланированная акция. Они возжелали изменить человека! Они проводили эксперименты, проверяя, какой вид людей — миролюбивые и честные веги или кровожадные хищники окажется наиболее управляемым. И вопреки ожиданиям ученых, подчинить своей воле вегов оказалось много сложнее, чем хищников. Ими руководствуют жесткие принципы. Их нельзя купить. Нельзя увлечь. Невозможно заставить совершить злодеяние. Они худшие из солдат, худшие из рабов. И их решили уничтожить. Вас решили уничтожить!

Сотрудник лаборатории встал и заговорил с толпой.

— Здесь не доказательства того, что все нападения на деревни вегов — спланированные акции. Здесь другое, — трясущейся рукой он поднял вверх стопку бумаг и посмотрел прямо на меня. — Здесь свидетельства того, что феномен хищности никак не связан с этим злополучным геном! Хищность это не константа! Каждый человек может сделать свой выбор, может решить, каким он желает быть — жестоким и беспощадным или миролюбивым и сострадающим. И это зависит только от того, что мы едим.

В зале повисла тишина. Или я оглохла от услышанного. Хищность это миф? Это просто иллюзия, массовое заблуждение, доведенная до крайней степени истерия?

— А как же сам ген? Как же тесты?

— Ген это всего лишь ген! Его значения так до конца и не выяснено. Но очевидно одно: он никоим образом не влияет на предпочтительный для человека тип питания. Взгляните! Взгляните на шокирующие факты, на опыты, которые проводили над вегами и хищниками! Все эти примеры доказывают: организмы тех, чей образ питания принудительно меняли, первоначально отвергали новую пищу, но потом… Потом они подстраивались, менялись. А главное! Изменялась структура личности человека! Веги проявляли агрессию, жестокость, а хищники…

Толпа начала обступать меня. Каждый желал взглянуть на те бумаги, которые держал в руках этот ученый. Я поняла, что по моим щекам текут слезы лишь тогда, когда Анна стала их вытирать.

Боже мой! Вся моя жизнь, все то, что случилось со мной за последние три года, было доказательством правдивости его слов. Я всегда считала, что этот ген вершитель судеб, что только от него зависит вся наша жизнь. Но ведь это не так!

На экранах стали появляться выдержки из документов, шокирующие свидетельства правды. А мы с Анной крепко обняли друг друга и горько заплакали, потому что все, через что нам пришлось пройти, было результатом нашего заблуждения. И вопреки этому, следуя собственной интуиции, мы смогли осознать то, что наша жизнь принадлежит нам. И только нам решать, какой он станет, ведь хищность — это всего лишь свойство, а ген это только ген.

Content

Юлиана Кен
Хищность

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15