Рамаяна по-русски

Книга первая. И как ни сладок мир подлунный – лежит тревога на челе

Олег Юдин

© Олег Юдин, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1. Предыстория о близнецах

Как они появились на торжище, вряд ли кто-нибудь вспомнит. Мало ли оборванцев приходит из Леса продать лукошко грибов или корзинку черники? Даже то, что их отличить друг от друга было невозможно, не бросилось никому в глаза. Бурые домотканые рубахи были на них. Лет каждому было, наверное, двенадцать. Правильные черты лица – и неуловимое сходство с кем-то очень знакомым. Если бы кто-то пригляделся, обязательно бы сказал: «Где-то я вас, ребятушки, уже встречал; кого-то вы мне напоминаете…» – Волосы ниже плеч. Вот, пожалуй, только волосы: у идущего первым, более бойкого и стремительного, они были чуть светлее, но и это было почти незаметно. Мало ли в царстве победоносного Рамы светловолосых голубоглазых мальчуганов?

За спинами у мальчишек были кожаные чехлы диковинного покроя. Но даже это не привлекло к ним ничьего внимания. Они прошли мимо рядов, на которых были разложены мёд и плоды, одежда и обувь, утварь и простые украшения. Лишь оружием не позволял Рама торговать, храня его во дворце на случай войны. Впрочем, у мастеровых оружие дома тоже водилось. Но кому оно может понадобиться после того, как армия Рамы и Ханумана камня на камне не оставила от некогда грозной Ланки, а самой Ланкой теперь правит посаженный Рамой добродетельный Вибхишана? Не осталось зла на Земле, неоткуда ему теперь и взяться: золотой век наступил после гибели Чёрного Раваны.

Мальчишки минули ряды торговцев и вышли на поляну, на которой по обыкновению собирались люди – волхвов послушать да новостями поделиться. Это уже был вызов: нечего делать безусым там, где взрослые мужи серьёзные речи ведут!

Второй, который чуть потемнее волосами, на миг замешкался, но более бойкий подбодрил его вполголоса:

– Не дрейфь, Куш! Вальмики сказал: всё делать быстро.

Появление мальчиков на Поляне Ведунов мигом привлекло к ним внимание людей. Но прежде чем суровые взрослые успели прийти в себя от удивления и шугануть сорванцов оттуда, где им по обычаю не место, мальчишки сноровисто перекинули через головы лямки чехлов – издалека, видать, шли, – выпростали из них гусли со в тот же миг зазвеневшими струнами – ветер подхватил звон и разнёс окрест, – деловито уселись на краю поляны и тот, которого более бойкий брат назвал Кушем, произнёс громко:

– Низкий поклон людям добрым из обители Сладкоголосого, – а второй добавил:

– Послушайте песню о праведном и победоносном князе нашем – Божественном Раме, – и запели они, да так запели, что уже и в голову никому из мужей прийти не могло прогнать со священной поляны расшалившихся малолеток.

Двенадцать лет прошло с той поры, как вернулись победители, взявшие неприступную Ланку. Всего-то двенадцать. Свежи ещё в памяти походные трудности, сражения со свирепыми ордами ракшасов, гибель тысяч врагов и друзей, подвиги Ханумана и Ангады, Рамы и Лакшмана, Сугривы, Налы и простых сицкарей. Кровоточат сердца победителей памятью. Нет больше могучего племени хомунов, сложивших головы в битве за короля людей. Где, в какой обители теперь возжигает священное пламя Хавана могучий Хануман – предводитель и один из немногих обезьян-союзников, оставшихся в живых после небывалого кровопролития? Слышит ли он песнопения двух мальчиков, так похожих друг на друга и ещё на кого-то до тоски сердечной родного и знакомого?

Слышит! Облако над поляной плавно обрело форму головы обезьяны, а второе – словно поднятая в благословении правая рука верного слуги и союзника Рамы. Улыбнулось облако, видимо заметив мимолётный взгляд Куша поющего, – и растаяло. Привет вам от архангела Ханумана, певцы юные! Слышит!

Затаив дыхание, сидели собравшиеся на поляне ведуны. Торговцы товары свои оставили – и собрались послушать. Да и что за ними следить, за товарами? О воровстве никто ещё и слыхом не слыхивал!

Король выглянул из окна спальни и удивился: нет никого на улице! И даже те, кто накануне просили споры разрешить по мариадам, не пришли во дворец. Что случилось?

Вышел Рама из терема и отправился на площадь. А вся столица, все двадцать тысяч горожан, уже там. Собрались вкруг Поляны Ведунов – не протолкнуться! Понятно: кто-то из отшельников пришёл попророчествовать, да наставить народ на путь истинный! Надо бы в гости святого человека пригласить, стопы омыть, накормить да наградить. Видно, нынче вечер в мудрой беседе пройдёт.

Попытался Рама поближе к середине круга протиснуться, а не тут-то было! Тот, что спиной к нему стоял, отмахнулся как от мухи и воскликнул:

– Иди ты! И так ничего не слыхать!

– А что слушают?

– Говорят, мальцы какие-то поют. Кажись, из обители Сладкозвучного.

– Не слыхал о таком, – честно попытался вспомнить Рама. – И о чём поют?

– Да тише ты, мил человек… – тут голос говорящего осёкся: обернувшись, он узрел князя и повалился ему в ноги. А выпрямивши спину, хотел было заорать благим матом – даже рот распахнул, да Рама вовремя успел ладонью рот тот прикрыть, улыбнуться и сказать:

– Шанти, Бхиван! Тише! Песню не порти. Давай лучше послушаем!

– Как? – удивился Бхиван. – Далеко ведь, не слышно ни слова!

– Ты зимой в снежки играешь? – спросил Рама.

– А то! – усмехнулся Бхиван. – На тридцати шагах шапку с твоего Величества сшибу – глазом не моргну!

– Зимой посмотрим, – глаза короля заискрились. – На льду Шоши, что в Ра впадает, побоище потешное устроим. Ты дружиной моей командовать будешь, а я – простолюдинами.

– Хитёр, твоё Величество! Простолюдинов не в пример больше, а снежки кидать – не мечом махать! – глаза Бхивана лукаво прищурились.

– Сговоримся как-нибудь! До зимы пора долгая, – не стал спорить Рама. – А теперь представь, что снежок у тебя на темечке голом лежит и тает потихоньку!

– Что за чудо! – обомлел Бхиван, – лето знойное, а с небес свежестью зимней веет! Да приятно как!

– Вот и попроси у Свежести: Свежесть-матушка, дозволь песню, что мальцы поют, услышать!

Бхиван зашевелил губами, а вскоре уже блаженно улыбался, внимая словам поющих, возникающим в сердце слушающего.

– Погромче сделать? – расплылся в улыбке Шри Рама, но крестьянин уже сидел в позе лотоса и полностью был поглощён пением Куша и Лава.

– Гляди никому о свежести до поры не сказывай! – предупредил король. – На смех поднимут!

Бхиван понимающе улыбнулся, не отрываясь от музыки.

Рама щёлкнул пальцами – уже и не вспомнить сейчас, кто первым – он или предводитель ванавов-обезьян Хануман – исполнили этот трюк ещё до начала Великого Южного Похода – и перенёс себя на поляну, очутившись на единственно свободном месте по правую руку в шаге от поющих. Присел и стал слушать. Впрочем, люди, поглощённые пением мальчишек, не заметили появления ещё одного слушателя.

А был и ещё один. Он возник подле князя, прикоснувшись лбом к его стопам и замер, опустив голову и прикрыв обезьянье лицо длинными рыжими волосами.

И ещё один слушатель был…

2. Не думай о белой обезьяне!

Мама вытерла Ванечке губы, аппетитно вымазанные клубничным йогуртом, улыбнулась так, что у сына из глаз искорки счастья брызнули – только Мама умеет так улыбаться! – и произнесла мягким голосом, спокойствие которого, однако, не могло допустить и возможности плаксивого возражения:

– Чашку с ложкой за собой вымой, Иванушка, отдохни немножко – и играй. Сегодня ты впервые остаёшься дома один. Дядя Будя – не в счёт. Его даже землетрясением из нирваны не вытащишь.

– А что такое землетрясение? – задал вопрос малыш, потому что про нирвану дяди Буди он уже кое-что знал.

– Это когда подвал ходуном ходит. Вот кстати тебе задание. Ты у нас мальчик взрослый?

– Зрослый, – кивнул Иванушка, потому что чего ж не взрослый-то: совсем уже почти что скоро пять лет исполнится. Сколько пальчиков на руке!

– Серьёзный?

– Мама, конечно, серьёзный! Ты же сама вчера на той неделе говорила, что я весь в папу: толстый, но красивый!

– Я говорила?

– Да! Или – добрый, но весёлый. Я точно не помню: много времени прошло, почти что целый не один день! Но точно говорила!

– А если говорила, значит, так оно и есть. Верю: в подвал ты ни за что не пойдёшь без меня. Договорились?

– А с тобой?

– Вот вернусь – и обсудим вместе этот вопрос, хорошо?

– Как про змею?

Вопрос Ванечки заставил Маму едва заметно поморщиться. Она вспомнила, как год назад по весне на грядках рядом с компостной кучей сын обнаружил маленькую новорожденную гадюку и захотел взять в руки. Хорошо, что дедушка Рома рядом оказался. Панику он поднимать не стал, а просто взял Ванюшу за руку и сказал:

– Знаешь, как правильно маленьких змей брать?

– Как? – поинтересовался Ваня.

– Нужны веник и ведро.

– Зачем?

– Пошли, возьмём их, а по дороге я всё объясню…

Когда вернулись, змеи и след простыл. Ваня долго плакал и, глотая слёзы, причитал:

– Хочу змею, дай змею!

– А ты знаешь, как они кусаются? – спросил дедушка, когда безутешные Ванечкины рыдания пошли на убыль.

– Кусаются? – удивился мальчик.

– Очень сильно кусаются.

– А почему?

– Они маленькие и слабые. Им надо защищаться. Поэтому, чтобы они не укусили, надо взять веник и ведро, аккуратно смести змею в ведро, отнести далеко в лес и аккуратно отпустить. Понял?

Ванюша кивнул.

– Теперь возьми ведро с веником – и отнеси их домой, чтобы потренироваться. И в следующий раз, когда увидишь змею, быстро сбегаешь за ними.

Ваня пронёс ведро с веником два шага, поставил на землю:

– Тяжёлые.

– Конечно.

Ещё немного подумав, Ванечка произнёс:

– Дедушка, я передумал носить змею в лес. Лучше я тебя позову. Или папу.

– Хорошо, – согласился дедушка.

Возвращаясь домой рядом с несущим ведро и веник дедушкой, малыш добавил:

– А если змея большая, она из ведра убежит.

– Или уползёт, змея ведь – не сороконожка! – улыбнулся старик.

Вечером после работы, во время семейного ужина, узнав подробности этой истории, Мама сказала:

– Ванюша, у меня к тебе предложение.

– Какое? – поинтересовался мальчик.

– На свете много неизвестных вещей, которых мы с тобой раньше не видели: змеи, глубокие реки, шаровые молнии, незнакомые люди, хищные звери и многое другое. Я тебе обещаю, что если увижу что-нибудь впервые, не стану это трогать, а, прежде всего, приду к тебе – и расскажу, что видела. Потом мы вместе пойдём к дедушке или папе – и посоветуемся с ними: как нам с новой неизвестностью быть. Я многого не знаю – и обещаю тебе, сынок, что без совета с тобой и взрослыми мужчинами не стану играть с Неизвестностью.

– Хорошо, Мама, – поразмыслив, сказал Ванечка. И добавил: – Я тоже буду советоваться с взрослыми мужчинами.

Дедушка и папа деликатно отвернулись, пряча добрые улыбки.

Ванюша допил компот, поставил стакан на стол и добавил:

– А тебя, Мама, я буду любить и не огорчать.

– Ну, до вечера, Ванюша, – сказала Мама, погладила сына по голове и ушла.

Ваня честно подумал, что ему совсем и не интересно, что там в подвале. Вслух подумал:

– И правда! Дом большущий: три этажа, куча комнат. Больно нужен этот подвал! – Да, если вспомнить, то Ваня и не думал никогда раньше про этот подвал. Не только не думал, а даже и не думал думать. И думать не думал. Вот! Что там, в подвале интересного? Да ничего ровным счётом нет в этом подвале! – Вон сколько игрушек в детской. Сейчас разложу их и поиграю. А подвал этот мне и ни к чему. Ну его, этот подвал! Нет в подвале ничего хорошего. Да и подвала тоже нет. А раз подвала нет, то и хотеть в него пойти тоже незачем.

Странно, что игрушки стали какими-то скучными. Ваня подумал, что это от того, что он вдруг повзрослел – и даже обрадовался немножко по такому замечательному поводу. Но тут снова вспомнился подвал. Вот странный! Ваня про него и не думает вовсе, а он сам в голову лезет и специально вспоминается. Дразнится, наверное. А раз так, то Ваня в него точно не пойдёт! Вот! Нечего дразниться. Тоже мне! Подумаешь – подвал!

Старший брат Изя появился незаметно. Как фокусник!

– Привет, Иванушка! Чем занимаешься?

Ваня сидел на ковре с вытканными на нём лесом, полем, пасущимися на поле овечками, едущей по дороге машиной, стоящими вдоль дороги знаками дорожного препинания, которых взрослые почему-то называют «сотрудники гибэдэдэ поганые», лежащими поверх всего этого разнобезобразия игрушками… И молчал.

Изя сел напротив и поделился сокровенным:

– А я сегодня в университете доклад читал о средствах массовой коммуникации и необходимости нового подхода к глобальной систематизации информации с использованием усовершенствованных постиндустриальных методик на базе метакомпьютерных гиперносителей.

Ваня отреагировал никак, но Изю по жизни трудно смутить или вывести из себя – и он продолжил:

– Вообще-то, я ожидал гораздо большего интереса к этой животрепещущей теме современности, но аудитория попалась какая-то вялая. Нет, не подумай, они, конечно, слушали внимательно, только… понимаешь… как-то без энтузиазма, без души. И дело даже не в том, что их было всего двое, а скорее в том, что это были моя очень хорошая знакомая и мой научный руководитель… Впрочем, тебе это, наверное, неинтересно…

– Ну почему же, – сказал Ваня. Эту короткую фразу Изе говорили все в семье – и она его чрезвычайно воодушевляла. Воодушевила и на этот раз. Старший брат продолжил развитие мысли в направлении необходимости активизации мобилизации ресурсов, направленных на обоснование и внедрение разрабатываемых систематизационных методик, но тут Ваня сбил его с панталыку вопросом:

– Изя, а ты был в подвале?

– В каком подвале, Ванюша? – Изя даже головой потряс, пытаясь осознать, куда его братишка низверг с заоблачных высот глобальной систематизации.

– В нашем. У нас в доме есть подвал.

– Есть, – согласился Изя.

– И что?

– Я там никогда не был. А ты?

Изя помолчал, приводя свой внутренний компьютер в порядок. Наконец он ответил вопросом на вопрос:

– А почему ты об этом спрашиваешь, братишка?

Ваня посмотрел в глаза Изе, сделал значительную паузу и произнёс максимально серьёзно:

– Мама! – И замолчал.

Молчание длилось долго.

– Что Мама? – наконец нарушил его старший из братьев.

– Мама сказала, чтоб я туда не ходил.

– Хорошо, не ходи.

– Ты что, не понимаешь?! – удивился Ваня.

– Нет, но надеюсь, что ты мне объяснишь, – попытался оправдаться, как мог, Изя.

– Хорошо, – вздохнул Иванушка и добавил единственную фразу дяди Буди, которую от него слышал за без малого пять лет: – ты знаешь: меня очень трудно вывести из себя…

В этом месте Изя засмеялся, а когда успокоился, похлопал себя ладонью по губам и сказал:

– Продолжай!

– Так вот, – продолжил Ваня, – проблема в том, что после того, как Мама попросила меня не ходить в подвал, я только и думаю о том, чтобы туда пойти.

Неожиданно лицо Изи стало серьёзным. Чувствовалось, что он подыскивает слова, но никак не может найти необходимые.

Наконец он сказал:

– Вань, а ты поесть не хочешь? Я ведь на пару минут домой забежал – перекусить. Меня в универе ребята ждут. Мы договорились поиграть в баскет. Если я вовремя не приду, то подведу команду. Понимаешь? Так что предлагаю тебе продолжить наше общение за бутербродами с вареньем и чаем. Идёт?

– Идёт, – тяжко вздохнул малыш и направился за старшим братом в ванную мыть руки.

Изя закатал рукава, обнажив глубокие неровные шрамы на запястьях, и взял мыло. Запахло свежестью. Этот запах очень нравился Иванушке и он тоже стал мыть руки, улыбаясь длинноволосому отражению Изи в зеркале. Всё в старшем брате нравилось Ване: большие печальные глаза, маленькая бородка клинышком, привычка бродить по дому по выходным в длинном простом хитоне… Ваня часто мечтал, что, когда вырастет, тоже отпустит длинные волосы, бородку, заведёт себе серый хитон. Как Изя!

Однако, мечты – мечтами, а дело – делом.

Прихлёбывая из блюдца лимонный чай, Ваня внимательно смотрел на старшего брата, но тот только улыбался и ничего не говорил. Разве что спросил, намазать ли ещё батон вареньем. Наконец, Ваня не выдержал и задал вопрос:

– Так был ты в подвале или нет?

– Был, – жуя, ответил брат.

– И что?

– Знаешь историю о Ходже Насреддине? – улыбнулся Изя.

– Какую?

– Ходжа сказал одному человеку: ты можешь думать о чём хочешь, не думай только о большой белой обезьяне.

– И что? – насторожился Ваня.

– После этого человек стал замечать, что только об этой обезьяне и думает. – Изя доел и допил свою порцию. – Понимаешь, братишка?

– Понимаю, – ответил Ваня. И продолжил: – Значит, чтобы я не думал о подвале, ты мне сейчас о нём расскажешь?

Изя медленно с улыбкой поставил чашку на стол и произнёс:

– Хорошо. Вот что я тебе, Ванюшка, скажу. В этом подвале нет ровным счётом ничего интересного. И никого интересного там нет. Ходить туда – себя не уважать. И вообще, я хочу предложить тебе роскошную идею: сходи в комнату к дяде Буде – и попробуй вывести его из себя. А то дядя Будя совсем чего-то замедитировался – три месяца уже на семейный обед не выходит, а это – непорядок.

Сказав так, Изя громко вздохнул и, уходя, добавил:

– И вообще, все они там злые и неблагодарные. Я их совершенно не понимаю!

И ушёл. И чашку за собой не вымыл. Ваня смиренно вздохнул: весь Изя в этом! Вечно Мама за ним моет чашку!

Потом малыш решительно придвинул табурет к мойке, взобрался на него и тщательно вымыл обе чашки, обе ложки, оба блюдца и тарелку из-под бутербродов.

3. Господь его благословил

В комнате дяди Буди всегда стоял крепкий аромат благовоний. Ванечка научился различать их. Вся семья давным-давно заметила, что даже если дядя Будя находится в глубочайшей нирване – а это очень далеко! – его внимание мгновенно фиксирует визиты в комнату. И запахи меняются.

Обычно, при входе в полумрак этой комнаты без мебели, все чувствуют, как пахнет лавандой, но аромат быстро, в течение одной-двух минут, окрашивается в различные оттенки, а потом плавно сменяется на другой.

При этом, каждому посетителю комнаты дядя адресует его индивидуальный аромат, словно в приветствии говорит имя входящего. Когда в комнате появляется Иванушка, дядя Будя наполняет пространство свежим запахом лепестков розы. Если дедушка Рома приходит – в комнате пахнет тлеющим опием. Папу дядя Будя приветствует ароматом муска, а Маму – нежным запахом, который все красиво называют «царица двух зорь». Если в гости заглядывают Мухаммед, Моисей или Сократ с Абрамом из соседних коттеджей, дядя Будя расщедривается на сандаловый аромат. А вот когда заходит Изя, почему-то запах лаванды не исчезает, а наоборот усиливается.

Мама говорит, что у каждого – свой запах. Не исключено, что у дяди Буди и Изи он – общий, один на двоих.

А ещё дядя Будя любит малость похулиганить: когда в его комнате собирается несколько посетителей, он устраивает фейерверки обоняния, наполняя пространство красиво и неожиданно сменяющими друг друга без видимой закономерности коктейлями ароматов.

Ване нравится иногда спрятаться от всех в комнате дяди Буди – однажды Мама нашла сыночка спящим у ног медитирующего, который, как всегда, даже бровью не пошевелил. Но прятаться интересно, когда тебя ищут. А тут – целый день впереди и игра в прятки не намечается. Тем более этот подвал как будто специально в голову лезет. Может быть, дразнится?

Ваня сел на пол лицом к сидящему в позе лотоса хозяину комнаты и вспомнил наставления Мамы, которая в йоге – дока покруче дяди Буди. Мама у Ванечки – мировая! Такое ощущение, что она – во всём дока! Вот что Мама говорит:

– Ванюша, сядь удобно, так, чтобы ни в чём не чувствовать напряжение. Перво-наперво помни, что усилием мысли йоги ещё никто не достигал. Йогу тебе даст спящая в тебе сила. Эта сила – Моё отражение в тебе, ведь Я – твоя Мама. Понял?

Вспомнив это наставление, Ваня подумал: значит, чтобы ощутить йогу, прежде всего надо подумать о Маме. Мама сказала:

– Йога – это состояние без мыслей. Одна мысль уже ушла, вторая ещё не пришла – между ними открылось маленькое окошечко. Наблюдай: это окошечко откроется чуть шире – и из него начнёт дуть. Когда мы проветриваем комнату, так бывает. А в йоге дуть начинает, где бы ты ни находился, даже в закрытой комнате, потому что окошко открывается между двумя мыслями. Это очень просто.

Ванюша закрыл глаза, увидел свою последнюю мысль и отпустил её. Следующая мысль хотела незаметно юркнуть Ване в голову, но мальчик, улыбнувшись, погрозил ей пальчиком – и мысль куда-то убежала. А следующая просто не пришла – испугалась, понял Ваня, ныряя в океан безмыслия.

В комнате подул прохладный и приятный ветерок.

Этот ветерок тоже был Мамой.

Ваня сложил ладошки перед собой и поклонился дяде Буде. Дядя Будя поклонился в ответ, но внешне это никак не проявилось – просто малыш знал, что дядя ему ответил. Они поплавали в океане вместе. Там было хорошо, но Ваня захотел вернуться в комнату и открыл глаза.

Он вспомнил главное: безмыслие – это отсутствие помех в эфире. Много ненужных мыслей создают шум и треск, как в древних радиоприёмниках – про приёмники бабушка Света рассказывала – и нужную единственную мысль в этом треске просто не слышно. А нужная мысль называется Роскошная Идея, сосед Архимед зовёт её Эврикой – воплощённых Эврик у него на участке – и не сосчитать! Архимед, хотя и выглядит старым, всё равно очень красивый, его классическую красоту не портит даже шрам, пересекающий лицо по диагонали. На вопрос Иванушки: – Что это у тебя? – он однажды ответил:

– Оно и к лучшему, здесь спокойней.

Так вот, Роскошная Идея сейчас необходима, как никогда! Этот загадочный подвал теперь от Ванечки точно не отстанет! Но Мама сказала, чтоб Ваня не ходил в подвал, а Мама – взрослая, её надо слушаться. И не успокоиться Ванечке, пока Мама не вернётся и не сводит его в подвал. Но до вечера так долго!

Однако, спасибо дяде Буде – он тоже взрослый, и в океане радости, где все медитируют, дядя за Иванушкой присмотрел, значит, и в подвале присмотрит! Это и есть самая Роскошная Идея на сегодня.

– Правда, дядя Будя? – улыбнулся блаженному истукану мальчик. Улыбнулся и подмигнул для верности.

Дядя никак не отреагировал, тогда Ваня принял самый серьёзный вид и произнёс:

– Глубокоуважаемый, я бы даже сказал, высокочтимый в мирах дядя Будя! Прошу тебя, выслушай слова сердца моего. Я уйду – а слова с тобой останутся.

Ответа, конечно же, Ваня не дождался, но, вполне возможно, что отсутствие ответа является лучшим ответом. Недаром говорят: молчание – знак согласия.

Ванюша низко поклонился старшему родственнику и продолжил:

– Сейчас я пойду в подвал с твоего разрешения, потому что спокойствие в душе ребёнка – самое главное, а тот факт, что я до сих пор не побывал в подвале, меня давно и сильно беспокоит. – Ваня подумал и уточнил: – Очень давно, дядя Будя! С самого утра.

Будя, улыбаясь, молчал. Или молча улыбался. Это уж кому как.

Ваня выждал минутку и завершил свой блистательный спич:

– Спасибо тебе, дядя Будя, за разрешение идти в подвал, – а чтоб уж совсем не было у дяди сомнений, очень громко, почти криком, поставил жирную восклицательную точку:

– С твоего разрешения и благословения я немедленно отправляюсь в подвал. Прошу тебя как старшего присматривать за мной в подвале.

– Хорошо, иди куда хочешь, только отстань и не мешай мне медитировать, – хотел было ответить дядя Будя, но было лень – и он не ответил.

На прощание маленький Ваня подошёл к дяде Буде. Так уж получилось, что ухо дяди и говорящее отверстие племянника оказались очень близко друг от друга. Ваня крикнул:

– Прощай, дядя Будя! Я ухожу в подвал, но я вернусь! До встречи после моего победоносного возвращения из подвала!

Дядя Будя открыл глаза, медленно повернул шею так, что они встретились с глазами мальчика, и сказал:

– Ты уроки выучил, Ванечка?

– Я ещё в школу не хожу, – обрадовался Ваня редким в последнее время жизнепроявлениям дяди Буди.

– А руки вымыл? – не смутился ненадолго выплывший из нирваны.

– Я же не обедать иду, а на встречу с Неизвестностью! – резонно заметил малыш.

– А бандхан сделал?

Ваня почесал затылок, дисциплинированно сел в позу лотоса, дисциплинированно вспомнил о Маме и семь раз нарисовал над собой радугу – и справа налево, и слева направо. Сначала он нарисовал красную полосу. Потом – оранжевую, жёлтую, зелёную, голубую, синюю и фиолетовую.

После этого он произнёс:

– Мама, Дядя Будя разрешил мне идти в подвал и обещал присмотреть за мной. Я иду в подвал.

После этого Ванечка завязал три узелка над головой, чтобы в случае опасности эти ниточки, связывающие его с Мамой, вывели его из подвала обратно в дом или показали Маме дорожку к нему.

Таков бандхан – энергетические доспехи любого бога, даже самого маленького. Дома, где вся Семья живёт, бандхан работает автоматически, а в подвале Ванечка ещё не был и полностью признал правоту дяди Буди по поводу его третьего вопроса.

Не знаю, стоит ли говорить о том, что над радугой, которую нарисовал Иванушка, на секундочку возникло лицо Мамы. Мама улыбнулась, покачала головой и исчезла вместе с радугой. Пожалуй, не стоит пока что об этом говорить, а, стало быть, и говорить об этом автор пока не будет.

Уходя из комнаты, Ванечка не попрощался, даже не кивнул дяде Буде.

– Какая концентрация! – похвалил дядя племянника.

А перед тем, как вернуться в своё вечное состояние, он произнёс:

– Пожалуй, мне стоило пойти с этим сорванцом, но не могу же я вот так взять – и бросить всё! Хотя, пожалуй, могу. Но зачем?

И вернулся в своё любимое вечное состояние.

Потом снова на секунду вышел обратно, едва заметно приподняв левую бровь, и шепнул:

– Маленький серый братец, ты не слишком занят?

4. И глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят

Конечно, в подвале страшно. Но теперь уже пути назад нет: и дяде Буде раструбил о намерении, и бандхан сделал.

– А так ли интересно в этом подвале? – спросил себя Иванушка. – И стоило ли так хотеть туда попасть? Но теперь, хочешь – не хочешь, придётся идти. Никуда не денешься – разрешение получено, так что иди, Иван – Мамин сын, в свой подвал. Дааа… Лучше бы уж в игрушки поиграть и пазлы пособирать.

В голове Иванушки проснулась мысль и сказала:

– А ты ведь, Ваня, боишься идти в подвал. Ты – трус, Иван!

– Сама ты – трусиха! – ответил ей мальчик.

Тогда мысль стала расти от смеха, а когда выросла больше головы в десять раз, сказала:

– Я – трусиха? Врёшь, Ваня! Пошли в подвал прямо сейчас – и я докажу тебе, что это не так!

– Я это… – замялся Ваня.

– Что?!

– Я…

– Боишься?! Вижу, что боишься!

– Нет! – смело возразил малыш. Не боюсь я никаких подвалов. Просто я должен грамотно экипироваться.

Таких слов эта мысль, наверное, не знала – и замолчала надолго. Но не навсегда.

Идея об экипировке пришла Ванечке как нельзя более кстати. Он стал прикидывать, что взять из самого необходимого, что может понадобиться в подвале. Друзей? Оно, конечно, хорошо. Только, пока за друзьями бегаешь и объясняешь им важность момента, – день пройдёт, Мама вернётся – и не будет сегодня никакого приключения. День пройдёт впустую.

Тут Ваня обратил внимание, что мысль, которая только что дразнилась, тихонечко сидит в уголке и прислушивается к другим Ваниным мыслям. Правильно, пусть учится, повышает квалификацию, – не стал сердиться на неё Ваня. Мысль улыбнулась и сказала спасибо. Ладно, проехали, улыбнулся Ваня и посадил мысль в цветочки. Мысль вдохнула свежий аромат фиалок и от счастья упала в обморок. Но не навсегда.

А пока она лежала в обмороке, малыш продолжил размышления об экипировке.

Брать в подвал сачок, подаренный мэтром Паганелем, который сутки через двое дежурит на эксклюзивно благоустроенной вышке, охраняя коттеджный посёлок Богов, вроде бы ни к чему. Взять фонарик можно, но слишком уж он большой – в кармане не помещается. Взять книжку про то, как прадедушка со смешным именем Вишня убил двух воришек Мадху и Кайтабху, которые рылись у прадедушки в ушах, пока он спал? Зачем тогда идти в подвал? Почитать учебники по Семейной истории и в детской можно.

Наконец Ванечка понял, что ему действительно может понадобиться.

Эврика, как сказал бы дед Архимед!

Дедушка Рома на День Победы, который по старому стилю называется День Сотворения Мира, одевает свой праздничный военный пиджак. Ваня как увидит этот пиджак, так сразу обо всём забывает. Обалденный пиджак!

В исторических новостях иногда военные парады показывают – там у генералов и полководцев такие пиджаки! Настоящие старые хренчи! Так дедушка говорит, потому что того, кто носил такой пиджак-хренч, солдаты называли старым хреном. У этих генералов хренчи – все в орденах и звёздах. И на плечах – по большой звезде, только там они называются маршальскими звёздами, а не золотыми звёздами Героев Советского Союза и не Орденами Ленина. Генеральские хренчи до пупа увешаны орденами и недалями – это потому, что им дали, а солдатам не дали. А некоторые и ниже пупа – до самых пампасов! Только это всё – детские какие-то хренчи. Вот у дедушки Ромы хренч так хренч! На нём, во-первых, на плечах – не по одной маршальской звезде, а – по целому созвездию маршальских звёзд. Только сами звёзды у дедушки крупнее. Раза в три. На левом погоне – созвездие Ориона и карта мятежного Петрограда, датированная 1917-м годом от рождества Изи. А на правом погоне – созвездие Большой Медведицы и карта обратной стороны Луны с отпечатавшейся на поверхности фотографией астронавта Армстронга в виде улыбающегося добродушного негра с саксофоном в руках. Под фотографией Армстронга так и написано крупными буквами: «здесь был Юра Гагарин». И это ещё не всё. Ордена и недали на пиджаке дедушки Ромы не только спереди, но и сзади. Да что там! И в подмышках – ордена! Весь хренч дедушкин из одних только орденов и недалей и состоит. Они как колечки друг в друга вдеты. Иногда дедушка так и говорит: «Где там моя старая кольчуга?» – и смеётся так, что подвал ходуном ходит.

Весит кольчуга пудов этак пять или шесть, а дедушка весит ещё больше.

Но ни кольчугу, ни дедушку Ваня в подвал брать не станет. Нечего им там делать сегодня. На пенсии, значит на пенсии.

А вот о подвигах своих дед давно Иванушке рассказать обещал, да всё времени не было. И как-то за ужином, поглаживая свои длинные усы с колечками на кончиках, проронил – а Ванятка запомнил:

– При мне всегда ординарец был. Петька. Толку от него всё одно никакого не было: не то, что стрелою зверю в глаз – пальцем в небо бывалыча не попадёт! Так я его обучил с кинокамерой работать. С простой «мыльницей». Профессиональную-то камеру ему было не освоить – Петька, он и в Африке Петька. Вот он и наснимал, как смог, кин про все наши баталии и экзекуции…

– Дедушка! Покажи мне про твои баталии! И особенно про экзекуции! – попросил Ваня, со смаком произнося незнакомые слова.

– Вот ещё! Стану я ребёнку страсти всякие показывать. Мал ещё!

– Пожалуй, ребёнок вправе увидеть семейные хроники, чтобы знать славные традиции семьи, – резонно рассудила Мама.

– Ты думаешь, дочка? – спросил дедушка. – А не запугаем мальца раньше времени? Там кровищи пролито – не то, что вёдрами, а прямо-таки декалитрами, ты же знаешь! Одно взятие Ланки чего стоит. Страсть!

– Право, Папа, вы, наверное, подвальные новости не смотрите, – по-матерински вздохнула Мама. – Вот там страсти так страсти.

– Давненько не смотрел, – согласился дедушка Рома. – А что, тарелка на их каналы настроена?

– Ой, Папа, лучше и не смотрите, – вздохнула Мама.

– А что такое?

– Да вы по доброте душевной всё вашему брату Севе расскажете за чашкой пунша, тот осерчает – и испепелит подвал. Вы же знаете нашего Севу и его добрую привычку всё кардинально менять и каждый день начинать всё сначала.

– Ну, и?..

– Папа, – терпеливо напомнила Мама, – мы же, кажется, договорились: подвал – моя лаборатория, а не семейный Диснейленд. Я по результатам экспериментов и исследований диссертацию пишу, у меня защита на носу…

Ваня внимательно взглянул на Мамин нос, но ничего, кроме очков, не увидел.

– Ладно, дочка не серчай, – пошёл на мировую дедушка Рома, а чтобы уж совсем замять тему добавил: – Ванятка, внучок, плейер с Петькиными хрониками у меня на рабочем столе в кабинете. Маленький синенький такой. Да ты их знаешь, они у нас в семье – стандартные.

Потом дедушка потрепал Иванушку по русоволосой голове и добавил:

– Приходи в мою комнату как-нибудь вечерком – поглядим кинишко-то!

Ваня зашёл в комнату дедушки Ромы.

До вечера, конечно, было ещё далеко, но сегодняшний день начался слишком уж необычно. Поэтому Ваня решил отложить пустые формальности в сторону.

Кольчуга висела во встроенном в стену шкафу и таинственно мерцала. Посмотрев на неё, Ваня понял, что, даже если он сможет снять кольчугу с вешалки, то добьётся лишь одного: кольчуга, упав, просто его раздавит.

– К тому же, бандхан Мамы создан по более совершенной технологии, чем дедушкина кольчуга, а защищает гораздо надёжней. А то, что бандхан незаметен обычным зрением, даже прикольно.

Это рассуждение привело Ваню в неописуемо светлое настроение, граничащее с восторгом. Путешествие в подвал обещало быть увлекательным и безопасным.

– В таком случае, – продолжил говорить вслух малыш, – единственное, что мне может пригодиться в подвале – дедушкин плейер с хрониками его похождений и подвигов.

Ваня придвинул стул вплотную к дедушкиному столу, забрался на стул и, прислонившись животом к краю столешницы, склонился над разложенными на столе предметами. Плейер он обнаружил сразу. Взяв его в руки, Ваня нажал на кнопку «ом», чтобы проверить, заряжен ли плейер. Убедившись, что плейер в порядке, мальчик нажал на кнопку «аминь» – и маленький экран погас. Потом ещё раз посмотрел на дисплей и догадался (интуиция!): кнопка «оминь» означает паузу воспроизведения.

Единственный элемент иванушкиной экипировки очень ладно помещался в кармане лёгкой курточки с капюшоном, словно карман этот специально для плейера и был сшит.

– Ну, с Богом! – сказал про себя вслух Иванушка – и отправился в подвал.

5. Аргонавты – это диагноз

Оказалось, что в подвале совсем не страшно. Подвал как подвал, подумалось Ванечке, хотя это был, кажется, первый подвал на его памяти. Впрочем, неважно. Ничего необычного Ваня не встретил ни на лестнице, спускающейся вниз, ни в подвальном коридоре, тянущемся вдоль всего подвального пространства и пять раз пересеченном перпендикулярно проходами в обе стороны. Коридор заканчивался не очень высокой, в Мамин рост, металлической дверью тёмно-зелёного цвета. Дверь была заперта. Ваня был слегка разочарован: разве ради этого коридора стоило так волноваться, придумывать трюк с получением разрешения от дяди Буди, экипироваться по последнему слову дедушки? Разве нужно было делать бандхан?

А Изя? Где в этом безобидном коридоре можно так изувечить свои запястья?

Ваня озадаченно почесал затылок, вытер нос, который вместе с глазами начал предательски намокать от разочарования.

Дааа… Придётся возвращаться: делать нечего в этом подвале.

– Однако, как настоящий исследователь, как сын научных работников и потомственный военный, я обязан собрать полную информацию даже из столь скудных источников, – приободрил себя Иванушка и принялся методично проверять коридоры. Но все двери были заперты.

– Ничего! – оптимистично повторял Ваня, дергая ручку очередной двери.

Непроверенных дверей становилось всё меньше и меньше. Оптимизм постепенно покидал мальчика. И вот, когда малыш проверил последнюю оставшуюся, по его мнению, дверь, он понял, что не остаётся ничего другого, как бесславно возвратиться восвояси – и на этом приключения заканчиваются!

Сначала Ваня чуточку расстроился и даже сказал:

– Уважаемый подвал, моя Мама говорила о тебе много приятных вещей. Я пришёл познакомиться и поиграть с тобой, а ты или спишь, или занят своими важными делами. Видимо, я пришёл не вовремя. Хорошо, я ухожу, а потом вернусь с Мамой, когда у тебя появится минутка для общения со мной. До свидания, подвал!

Вежливо попрощавшись с подвалом, Ваня пошёл к выходу. Он шёл долго, сделал много поворотов, устал – и понял, что заблудился. Тогда он обратился к подвалу:

– Значит, ты всё-таки не хочешь отпускать меня? Ты хочешь пообщаться со мной? Я очень рад и благодарен тебе, милый подвал!

Из-за ближайшего поворота неторопливо, словно нехотя, прилетел звук шагов. Вернее, частый топот маленького пони. Или ёжика.

Короче, по коридору, быстро перебирая ногами, кто-то двигался.

Через несколько секунд из-за поворота появилась большая крыса серого цвета. Размером она была гораздо меньше Вани.

Увидев Ваню, крыса остановилась и села на задние лапы. За спиной серой обитательницы подвала виднелась та часть хвоста, которая уже прибыла из-за поворота.

– Ну, вот, – подумалось Ване, когда он узрел пришедшее с неопознанной пока что целью животное. – Это – дракон. Сейчас он меня съест.

– Да шо вы в самом деле, я вас умоляю! – возникла в голове Вани фраза и стала развиваться: – Или вы не наблюдаете, шо я – самая вульгарная подвальная крыса и порой даже своей фамилии наследственной не помню, хотя она на моей исторической родине, уверяю вас, самая популярная?

– Вы умеете разговаривать? – вслух спросил Ваня.

– Ах, не напрягайте так ваши голосовые связки, молодой человек. Я и без того прекрасно читаю все ваши мысли.

– Я тоже могу читать, – обрадовался Иванушка, – у меня много книжек. По-русски уже очень хорошо – там ведь всего 33 буквы, а на санскрите я только разговариваю.

– Со словарём? – осведомилась крыса и пристально посмотрела на Ивана генетически печальными большущими глазами.

– Взгляд как у Изи, – пронеслось в голове Вани.

– Заметьте, вы сами это сказали, – пожалуй, чересчур поспешно заявила крыса-телепатка.

– Вы кто? – вежливо спросил Ваня, и чтобы крыса не посчитала его нахалом, тут же представился: – Я – маленький русский бог из семьи Саваоф, а зовут меня Иваном Кришновичем, – и добавил: – по батюшке.

– Очень, конечно, приятно, уважаемый юноша, – осторожно ответила крыса. – Однако, позвольте мне моё настоящее имя пока что не называть. Видите ли, весь опыт предыдущей моей жизни показывает, что представителям моей национальности лучше менять имена, делая их созвучными именам тех, на чьей земле мы обитаем.

– Как же вас величать прикажете? – уточнил Ваня.

– Крыс, просто Крыс. Так пока и зовите, если вас это не затруднит.

– Нисколько не затруднит, – улыбнулся и обрадовался вежливой деликатности собеседника мальчик.

– Позвольте осведомиться, молодой человек, как правильно произносить Вашу уважаемую фамилию: Саваоф или же Savva-off?

– Не вижу разницы, – честно признался Ваня.

– Действительно, – согласился Крыс, – разница лишь в написании, а писать я по жизни не умею.

– Не парься, друг, – вспомнил формулировку папы Иванушка, – зови меня просто Ваней!

– Тогда, молодой человек, позвольте задать вам последний вопрос.

– Позволяю, – кивнул Иванушка.

– Как это может быть, что вы – русский, братец ваш старшенький – еврей, батюшка, как вы изволили выразиться, – индус; дядя Будда, похоже, – непалец, дедушка Рома и супруга его Света – вообще неизвестной нации?

– Если честно, я и сам не знаю, – не стал разводить философию, а честно признался Ваня. – Слышал только, как дедушка часто песню поёт. А слова в ней такие:

Молодость моя,

Белоруссия.

Песни партизан,

Сосны да туман…

– А бабушка подпевает. Душевно у них получается. Видимо, секрет нашей многонациональности Мама знает. При случае спрошу у Неё – и обязательно передам вам Её объяснения, коль скоро таковые последуют.

– В таком разе приятно с вами познакомиться! – ответил удовлетворённый сообщёнными Ваней сведениями и озвученными им же заверениями Крыс и, поклонившись, как мог, продолжил: – Чем могу быть полезен подрастающему богу славной русской нации?

– Понимаешь, друг, – взял быка за рога Ваня – и всё, как есть, простая душа, Крысу выложил. Всё, без утайки.

Выслушав рассказ Ивана, Крыс несколько минут осмысливал услышанное. Потом он произнёс:

– Как я понял, Ваня, – ты позволишь-таки тебя так называть? – оптимальный выход в создавшейся ситуации – твоё скорейшее возвращение домой, верно?

– Я именно к этому и стремлюсь теперь! – горячо согласился Ваня.

– Честно признаюсь: показать тебе дорогу домой я не могу. Если бы я знал дорогу наверх, я бы не жил в этом подвале, а сбежал бы в верхний мир. О! Это – мечта многих живущих в подземелье!

– В подземелье? – удивился Иванушка.

Крыс осёкся, посмотрел на Ваню огромными печальными глазами и произнёс:

– Ой! Кажется, я сболтнул лишнее… – потом он застонал и заплакал, при этом не вслух, а телепатически – в голове мальчика. Именно акустическая невыразимость стонов заставила сердце Вани затрепетать от жалости. Крыс вопил:

– Горе мне, несчастному животному, не сумевшему сохранить секрет моей благодетельницы, которая по случайному совпадению является одновременно Матерью моего юного друга! Вечные мне презрение и поношение! Если бы у меня была голова, я бы незамедлительно и обильно посыпал её пеплом!..

– А где бы ты взял пепел? – спросил малыш.

– Действительно, где? – заинтересованно переспросил Крыс и тут же растерянно умолк.

Ваня подумал, что в столь непростой момент биографии надо как-то приободрить друга – и произнёс жизнерадостным голосом:

– Знаешь, Крыс. Ты, пожалуйста, не обижайся, но я тебе одну умную вещь скажу.

Крыс с интересом повернулся к Ване, а Ваня, воодушевлённый его вниманием, продолжил:

– Где пепел я не знаю, а голова у тебя – на месте. И она у тебя – в полном порядке!

Сказал – и ободряюще улыбнулся.

– Спасибо, ты – настоящий друг! – Крыс в благодарном восторге совершил немыслимый пируэт, напоминающий не то кульбит, не то сальто-мортале.

– В таком разе, приятно с вами познакомиться! – произнёс Ваня – и друзья весело засмеялись.

Насмеявшись от души, они сели на пол друг против друга. Ваня вытащил из кармана два маленьких сухарика с фруктовым запахом и один протянул Крысу. Грызя аккуратно, так, что на пол не упало ни единой крошки, Крыс ухитрился рассказать Ване всё, что знал про место, в котором они на данном этапе жизни оказались.

Подвал, созданный по проекту ваниной Мамы, имел несколько особенностей, одной из которых была невозможность войти в помещения без знания паролей, которые Крыс назвал странным словом «заклинания». Пароли можно было узнать только у Мамы, и то, если у Неё об этом попросить и если Она согласится их дать просящему.

Чтобы проникнуть в какое-нибудь помещение, надо встать лицом к двери, ведущей туда и произнести соответствующий пароль.

– Кстати, сама твоя Мама заклинания называет мантрами. Звучат они как обычная тарабарщина, но – что удивительно! – работают безотказно, – сказал Крыс. – Как-то я захотел подслушать, как хозяйка произносит мантры – я ведь – телепат! – но получил такую фибрилляцию полушарий, что чуть голова не взорвалась. У твоей Мамы – очень сильный бандхан. Он умеет не только отражать атаки, но и сам атакует непонятным образом.

Ваня поблагодарил Крыса за комплимент Маме. Крыс продолжал:

– Впрочем, хозяйка сообщила мне одну мантру – и я всегда могу вернуться в ту дверь, из которой попал сюда.

– Вот здорово! – обрадовался Иванушка. – Значит, я не зря встретился с тобой – и мы немедленно отправимся в комнату, из которой ты пришёл?

– Там не совсем комната, мальчик, – вздохнув, произнёс Крыс. – Понимаешь, подвал устроен по-другому, не так, как ваш дом, а в подземелье вашего дома такое творится…

– Какое-какое-какое??? – в нетерпении затараторил Ванечка. – Теперь я очень-очень хочу попасть туда и не успокоюсь, пока не увижу, что там творится!

– Боюсь, молодой бог, вам в подземелье не слишком понравится, а может быть даже слишком не понравится, – Крыс вздохнул, выдержал паузу, доел свой твикс, приняв из рук Вани второй сухарик, и сказал максимально доверительно:

– В то место, откуда я пришёл, мне меньше всего хочется возвращаться.

– Почему? – удивился Ваня.

– Я вряд ли проживу там даже день. Они меня тотчас же убьют!

– Мы дедушке Роме скажем – и он защитит тебя.

– Эх, Ванечка! – тяжко вздохнул Крыс. – Маленький ты ещё, многого не знаешь.

– Чего, например?

– Например, того, что меня даже твой брат Изя не смог спасти, а он покруче твоих дедушки и папы вместе взятых будет.

– Изя круче дедушки?! – так сильно Ваня ещё никогда не удивлялся. Подумать только! Смиренный и увлечённый систематизацией какой-то там информации Изя – круче самого супергиперметамегамахагениалиссимуса кавалера всего, что есть, чего нет, чего никогда не было и никогда не будет личного ваниного дедушки Ромы и папы вместе взятых?!

Ваня долго молчал, потрясённый услышанным. Минуты полторы молчал, не меньше.

– Это ещё что! – продолжал откровенничать Крыс. – Если взять Изю, твоего дядю Будю и всё остальное мужское население твоей семьи, они всё равно не смогут тягаться с твоей Мамой. Вот где крутизна, понимаешь?!

– Ну, об этом-то я и без тебя знаю, – разочаровал друга Ванечка, – Она же – Мама!

– Хорошо, если это – любовь, а не культ личности, – сухо заметил Крыс.

Ваня не слышал раньше двух последних слов, но на всякий случай сказал:

– Для Мамы и культа личности не жалко.

И сделал бандхан.

В подвале погас свет. Ваня сидел в темноте и слушал мысли Крыса:

– В принципе, старый, много повидавший на своём веку Крыс привык к мраку, а вот молодой бог, наверное, испытывает дискомфорт. Проблема, мой друг Иван, ещё и в том, что само место, где можно подняться из подвала в дом, известно только твоей Маме. Я могу попытаться найти для тебя подушку и одеяло, но для осуществления поиска мне необходимо будет совершить вылазку туда, откуда я сюда прибыл.

– Если честно, дорогой Крыс, мне совершенно не хочется спать. К тому же, я захватил с собой одну интересную штучку, и мы можем сейчас кое-что посмотреть. Кажется, наступило самое подходящее время для этого.

– И что за штучка, если не секрет? – оживился Крыс.

– Хроники дедушкиных подвигов. У дедушки Ромы был ординарец Петька, который снял все его похождения на видео.

Ванечка извлёк из кармана дедушкин плейер и нажал кнопку с надписью «ом». Экран засветился в темноте.

– Забирайся ко мне на колено, – предложил Крысу сидящий в лотосе Ваня, – тебе будет удобней смотреть.

– А ты меня случайно не прихлопнешь? – проснулась генетическая осторожность Крыса.

– Друга?! Никогда! – от души заверил Ванечка.

– Вообще-то, боги не врут, – продолжил выпрашивать гарантии осмотрительный Крыс.

– Ладно тебе, – уже шёпотом произнёс Иванушка, – хватит выпендриваться, давай смотреть кино!

Крыс осторожно забрался на правое колено мальчика – и они увлеченно погрузились в события, развернувшиеся на экране.

6. Коронация начинается!

– И приснился мне сон, – проснувшись, поделился радостью со своей старшей женой король королей Непобедимый Джо, осматривая довольным хозяйским взглядом стену своей королевской опочивальни, увешанную коллекцией редкого именного оружия, большей частью добытого в бою, а остальной – подаренного теми, кто не захотел переведаться силушкой ратной с Непобедимым Джо во чистом поле или на льду Чудского и других окрестных озёр. Висели на стене, среди прочего:

1. Лук, изготовленный альпийской фирмой «Вильгельм Телль» – сам лук был никудышный и принципиально бил мимо цели, но по дизайну превосходил всё оружие Древнего Востока вкупе, за что и ценился несказанно. Лук этот сердобольный Джо из милосердия отобрал на прошлой неделе у своего восточного соседа Тэмучина, которому по жизни в битвах не везло. Взглянув на лук, король Джо мигом определил, что друга Тэмучина надо избавить от этой напасти – тем более, что без такого изящного лука коллекция Джо выглядела бы не совсем полной – тогда, вполне возможно, дела Тэмучина пойдут на лад, и Тэмучину хоть раз в жизни, да повезёт.

2. Меч местного производства, скованный на средства, собранные Христа ради, на совместном металлургическом гиганте «Илья fon Muromets ибн Хаттаб де Кастилья». Меч отличался тем, что его не то что поднять никто не мог, но и мечом называть никто не хотел, а на грубом кузнечной работы эфесе тупым зубилом была сделана насечка: «масса: 3,7 тонн (128% от запланированного веса); мастер ОТК: Эрнст, а который – Неизвестно».

3. Копьё – большой мешок медных монет чеканки различных царских дворов Европы, Гондваны, Атлантиды, Антарктиды, Лихтенштейна, Саввы Морозова и Пацифиды.

4. Доспехи Мастера ледовых битв. На красной от крови кольчуге спереди были выбелены непонятные буквы: три «С» и одна «Р». А сзади красовалась диковинная надпись, которую никто из придворных колдунов не мог расшифровать: сверху помельче – «Валерий Харламов», а снизу крупно, во всю спину – «17». Сказывали, однако, что в грядущем в царство придёт предсказатель и надпись расшифрует. А расшифрует так: «Валерий Харламов – это, дескать, хоккейная кричалка (что такое кричалка никто толком сказать не мог, а по поводу хоккейной среди ведунов различные слухи ходили), а 17 – логотип Мастера и одновременно его боевое прозвище». К доспехам прилагались шлем, кожаные сандалии с устрашающего вида ножами, приделанными к подошвам, деревянная боевая палка с крюком на конце и странного вида плотный чёрный диск размером с кулак женщины – видимо, метательный снаряд.

5. Томагавк made in USA, который Джо с любовью и для краткости называл «моя боеголовка».

6. Добрая связка репчатого лука. Легенда гласила, что, если начать резать этот лук на виду у противника, последний теряет присутствие духа и его такая слеза прошибает, что прямо на поле битвы происходит незамедлительное братание противоборствующих сторон. Однако, как химическое оружие, репчатый лук был запрещён несколько поколений назад.

7. Нунчаки самого сэнсэя Масутатсу Оойямы, которые периодически падали со стены и непременно кому-нибудь на голову, поражая воображение короля Джо своей отточенной точностью и неумолимой своевременностью падений.

8. Закомментированная в тэг <! – —> голова профессора Доуэля.

9. Набор индийских пряностей и благовоний, в состав которого входили: куркума, имбирь, карри, сандал, пачоли, камфара, спички, соль, мыло, запасная пара мужского белья, маленький тазик для омовения стоп, толстая восковая свеча и резиновые сапоги на случай сезона дождей.

10. Главной жемчужиной коллекции, безусловно, был небольшого размера чёрный чемоданчик с крупной красной кнопкой, под которой ярко выделялась предупредительная надпись: «Нажмёшь – И ВСЁ».

– Какой сон, мой милый? – улыбаясь сквозь уходящую дремоту, спросила короля Джо старшая любящая жена Клушалья.

– Чудесный сон, моя дорогая. Я беседовал с богами.

– И что же ты им сказал?

Непобедимый Джо, имя которого на местном труднопроизносимом диалекте звучало как Дашаратха, а на обычный язык переводилось как Непобедимый Джо, на секунду замешкался, а потом поправил себя:

– Вернее, дорогая, боги беседовали со мной.

Проснувшаяся окончательно жена привстала в постели и сказала:

– Джо, хватит мне мозги пудрить, у меня через пять минут по дворцовому распорядку, который ты, между прочим, сам установил, будут ванна из кобыльего молока, омовение в святом источнике, тонизирующий комплекс сурья намаскар, чашка чаю с кренделем и макияж. При этом, через полтора часа я как штык должна быть на приёме дружественных ослов…

– Послов, – поправил царицу король королей.

– Не вижу большой разницы, – не унималась Клушалья. И продолжала: – Кроме того, неизвестно, какого кренделя ты подсунешь мне сегодня на завтрак: учителя астрономии, заклинателя морской капусты или изобретателя подводных лодок на каучуковом ходу.

– Не ворчи, дорогая, – отмахнулся Непобедимый Джо, – должен же я проявлять заботу о твоём интеллектуальном развитии и расширении кругозора.

– Зачем?

– Чтоб соседские, как ты изволила выразиться, ослы не раструбили по всему материку, что у твоего мужа Джо жена – набитая дура.

– Ну, хорошо, – смягчилась Клушалья и, погладив мужа по волосатой голове, спросила:

– Так что же тебе сказали боги? Только давай побыстрей, а то мы на приём опоздаем.

– Здравая мысль! – улыбнулся сиятельнейший из королей и предложил:

– Давай поступим так: совместим полезное с приятным.

– Давай, – томно согласилась Клушалья.

– Тогда мигом зови свою няньку, а пока она тебя одевает, я тебе обо всём поведаю. А сам я оденусь сам. Хоть раз в жизни. Старшая жена разочарованно вздохнула и произнесла:

– Ну, хорошо. – И крикнула: – Эй, Манька! – И приказала пулей вбежавшей старушке благообразного вида: – Одень меня.

Натягивая потнички, войлочки и другую королевскую сбрую и с непривычки самостоятельно одеваться путаясь в ней, Неодолимый Джо торопливо заговорил, на что Клушалья, по порядку подставлявшая служанке Маньке конечности для облачения в шёлк и кружева, изредка поддакивала.

– Ты знаешь, дорогая, – зачастил Джо, – у меня всё есть и я схожу с ума от того, что мне нечего больше хотеть. И всё было бы хорошо, и владел бы я частью мира, но вот беда, есть у меня, кроме всего, что есть, супротивник могущества необыкновенного. В принципе, мне мировое могущество и даром не нужно – у меня ведь ты есть, а стало быть, и речи не может идти о мировом могуществе…

– Это ещё почему? – слегка обиженным тоном поинтересовалась Клушалья.

– На всё времени не хватает, дорогая, – объяснил великий король, – приходится выбирать лишь самое важное!

Клушалья, польщённая, зарделась, улыбаясь. А Джо продолжал:

– И видишь, солнышко моё ясное, какая интересная петрушка получается: супротивник мой Равана к нашим границам стал подбираться. Неровен час, нападёт вероломно, без объявления войны. Я хоть и Непобедимый Джо, но техническое оснащение и воинская подготовка у Раваны куда как круче поставлены, чем у меня. Мало того, что у Раваны ресурсов больше и вся азиатская, австралийская и африканская промышленность работают на него. Этим нас не удивишь. И даже не в том дело, что Южный Император Равана владеет эскадрильей виманов, а наша научно-техническая мысль до создания авиации ещё не скоро доберётся. Проблема мне видится в другом. Во сне мне господь наш Сварог-Брахмадева и иже херувимы сообщили, что не смогут победить в бою Равану ни боги, ни демоны, ни гоблины, ни ракшасы, ни братки, ни «чёрные береты»: такое вот благословение Император Юга выпросил у Создателя.

– Может обойдётся? – с надеждой спросила Клушалья. – Может и не будет никакой войны с этим Раваной? Если честно, я до сего дня о нём и слыхом не слыхивала. А может и нет никакого Раваны?

– Как же! Нет! Вчера вечером – я не стал тебя на ночь глядя расстраивать – на нашей красной площади приземлился ихний коричневый виман. Из него вылез чернокожий мужик здоровенных размеров – у нас и в баскетбольной сборной таких негров отродясь не было. Вылез и сказал:

– Хеллоу! Я есть посол Матиас Руст от Южный Император Равана. Гони бабки и пошёл на фиг!

– Господи! Страсти какие! – чуть не плача пробормотала Клушалья.

– Руста энтого я, конечно, на Лубянку отправил. Там его Малюта Скуратов и Лаврентий Палыч мигом в чувство приведут, хоть и росточка они неказистого. Но это – не выход из положения.

– И как же быть, любимый? – вложила всю надежду сердца в произносимую фразу Клушалья.

– Брахма сказал ещё одну вещь, а херувимы хором подтвердили. Эта вещь меня сильно обнадёжила.

– Говори, не томи ты душу мою! – в нетерпении выпалила Клушалья, едва Джо замолчал, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха.

– Равану может победить только обыкновенный человек, потому что о защите от подобного рода чудовища Равана Брахму забыл попросить. Дескать, люди в воинском отношении ракшасам и в подмётки не годятся.

– Очень хорошо, – обрадовалась Клушалья, – ты – человек. Ты – мой любимый Непобедимый Джо! Ты – матёрый человечище! Собери армию – и разбей Равану.

Церемония одевания закончилась, однако ни король, ни его супруга не поспешили следовать дворцовому расписанию.

Помявшись, Джо промямлил:

– Знаешь, дорогая, война с Раваной – не местные разборки. Это – Суперлига, понимаешь? Он разнесёт нас по болотным кочкам – и не заметит.

– И такие малодушные слова говорит мне великий Непобедимый Джо?! – попробовала сыграть на самолюбии мужа Клушалья, но старый трюк на сей раз не возымел своего обыкновенного эффекта.

– Дорогая, не бери меня на понт, – попытался оправдаться король королей, – я знаю, что я могу, а что мне не под силу. Моя корпорация – не конкурент Раване. Он проглотит нас и глазом не моргнёт.

Оба помолчали, не замечая, что служанка Манька слишком уж услужливо и тщательно поправляет банты и рюшечки на парадной сбруе королевы.

– Выход один: уйти красиво, – сказал Непобедимый Джо. – Непобедимый Джо уйдёт вовремя, не потерпев ни единого фиаско за свою королевскую карьеру. Сегодня я объявлю, что на трон взойдёт наш старший сын Роман, – король королей облегчённо вздохнул и, подумав, добавил: – Я давно говорил, что надо выдвигать молодёжь. Пусть проявят себя, пусть покажут нам, старикам, чему мы их научили.

– Ты чё, Ромку моего решил подставить?! – задохнулась от возмущения Клушалья.

– Почему же подставить? Будет править потихонечку под нашим присмотром, а с Раваной договоримся: станем ему приличный процент отстёгивать. Другого выхода я просто не вижу.

Клушалья подумала, что муж всё-таки прав – и, сделав книксен, которому через много тысяч лет обучила Екатерину Секунду, отправилась выполнять пункты программы дворцового распорядка.

Следом непобедимой походкой вышел улыбающийся король Неповторимый Джо.

Задержавшаяся на миг Манька приложила указательный палец к щеке, склонила голову набок, станцевала сдуру барыню, но не до конца – и тоже выбежала из королевской опочивальни.

7. Коронация корректируется

Непобедимый Джо был во всех отношениях парень не промах.

В частности, кроме Клушальи, у него было ещё по крайней мере, если ему не изменяла память, две жены: Катерина, родившая королю сына, которого все с самого момента появления на свет Божий звали просто братом Ромы, так что имя Брат к нему так и приклеилось; и креолка Саманта из бразильского сериала, которая разродилась двойней, дав жизнь крепышам и баламутам Лёхе и Шурику. Все четверо братков были ровесниками, разве что Рома для порядка считался на две секунды старше Брата, чтоб вопросов о первенстве при передаче власти не возникло. Дружили они крепко, однако, Лёха прикипел сердцем к Ромке, а его близнец Шурик больше водился с Братом. Вместе в уличных разборках участвовали, вместе в футбол играли за ЦСКА, чтоб от армии закосить. Ромка был центром нападения, Брат стоял в воротах, а Лёха с Шуриком в центре поля крайних костоломов бегали.

Впрочем, сейчас дело не до детских воспоминаний.

Да, вспомнил! Скажу, пока не забыл: а зимой они в скандинавскую игру бенди играли тем же составом. Но по жизни больше любили биться в городки, в ножички и на кулаках. А как играть в лапту, первыми показали Эрику Рыжему, сыну конунга северного морского пути, тому самому Эрику, который одновременно был капитаном атомохода «Харальд Косматый». Однако Эрик скоро в Америку уплыл, только его и видели.

Но не будем отвлекаться, потому что Манька уже прибежала в номер второй жены Неистощимого Джо и стала её обрабатывать:

– Кать!

– Чево тебе, чудище горбатое?

Манька малость замялась, потому что с королевами не спорят – себе дороже выйдет. Но жажда высказать всё, что было услышано в соседнем номере дворца, взяла верх над ощущением реальности происходящего, и Маня затараторила:

– Всё пропало, хозяйка! Беда жгучая-неминучая, горе-горькое, кручина вечная, невзгода неизбывная, непруха полная нас ждут отсюда и навсегда…

Тут она присела рядышком с вице-королевой, приобняв её за накаченные плечи, горестно вздохнула да как заревёт. И причитать стала:

– Ласточка ты моя, доченька, красавица доверчивая, дурочка горемычная! Обвёл тебя, простоту деревенскую, муженёк твой окаянный вокруг пальца! Обманул сиротинушку мою ненаглядную! Оооой, беда лютая-необутая грядёт! Слышишь? Уже и по горнице ножищами босыми шлёпает, да в дверь твою стучится! Оо-ё-ёй, горе-разлука на пороге стоит!!

Потрясённая таким оборотом дела вице-царица словно окаменела на миг, а потом обняла нянюшку и заревела с ней в один голос. И уже ревя и всхлипывая, увещевать служанку принялась:

– Мантхарушка-матушка, солнышко моё ненаглядное, горбик мой родненький, не кручинься, успокойся Бога ради! – а, навсхлипывавшись всласть, спросила: – А о чём же мы плакали-убивались, матушка?

И снова разревелись неутешно обе. А когда уже силы плакать иссякли, Манька, поднявшись с постели царской, на которой сухого места от слёз уже и не оставалося, деловито заговорила:

– Обвёл тебя, государыня моя, Непутёвый Джо вокруг пальца. Как есть обвёл! Али ты новость последнюю не слыхивала?

– А теперь по пунктам, – утеревшись и высморкавшись, прервала Маньку на вдохе королева Катерина, – которая проснулась нынче в необъяснимо радужном настроении. В этот миг ей если и хотелось чего-нибудь, так только, возможно, попускать мыльные пузыри импортного производства, но недолго.

– Вот ты тут, зорька моя ясная, кровать заправляешь, да армейскую складочку на ней наводишь, а их величество с её величеством прямиком пошли Ромку Клушкиного короновать.

– Ладно врать, – не поверила Катерина и продолжила наводить в номере порядок по общевойсковому уставу королевства, силясь вспомнить пункт о взаиморасположении индивидуальных инвентарных табуретов и двухъярусных кроватей, но цифра, определяющая расстояние от табурета до задней спинки кровати, выраженная в вершках, из-за трескотни Маланьи совершенно выпала из головы – а к этой цифре Непробиваемый Джо чаще всего придирался. Непорядок. Вторая королева набрала в лёгкие побольше воздуха и крикнула чётким командным голосом:

– Мааалчать! – И добавила: – Сержант внутренней службы Жукова!

– Я! – вытянувшись по уставу, рявкнула горбунья.

Катерина, в очередной раз удивившись тому, что военкомат Жукову Маланью допустил до сверхсрочной службы, несмотря на фатальную кривизну здоровья, скомандовала:

– Доложите всё кратко, чётко и согласно уставу повседневной службы! – и отдала честь.

– Есть! – браво прокричала Маланья. – Разрешите доложить, что ваш супруг и их величество королева Клушалья изволили почивать вместе, а опосля пробуждения имели судьбоносную для дальнейшей истории государства приватную беседу!

– Отлично! – похвалила сверхсрочницу гвардии вице-королева Катерина с девичьей фамилией Медичи (видимо, предки её из лекарского сословия были).

– Разрешите высказать личную точку зрения, ваше вице-величество, – бесцветным голосом произнесла Маланья.

– Высказывайте.

– Природная смекалка наводит меня на мысль, что принц Роман – сын Клушальи, а вот принц Брат – ваша кровиночка, сыночек разлюбезный, дитятко ненаглядное.

– Тонко подмечено. Только к чему ты клонишь?

– По моему малому разумению, моя королева, воцарение Романа на престоле может иметь для вас и вашего сына Брата самые непредсказуемые последствия.

– Какие например?

– Статистика утверждает, что большинство свежевоцарившихся особ склонны к неосознанному стремлению всеми правдами и неправдами избавляться от своих ближайших родственников, интуитивно опасаясь посягательств на узурпацию власти со стороны последних.

Катерина подбоченилась и сквозь зубы процедила:

– Не хочешь ли ты сказать, что Ромка после того, как Джо его коронует, решит нас сослать в Сибирь без права переписки? Или, может быть, ты крошишь батон на моего названного сына и говоришь, что он отдаст нас на растерзание опричникам и Берии?

– Никак нет! – звонко ответила Маланья, а потом вполголоса добавила: – Об этом не я, а вы сказали, ваше вице-величество.

– Офигеть! – пробормотала Катерина и швырнула на пол армейский матрас со второго яруса. Когда Джо, поссорившись с Клушальей, приходил ночевать к Катерине, он приносил свой матрас с собой и, как старший по званию, ночевал на нижней койке. Потом Катя пнула точным ударом мастера кунг-фу ненавистный табурет – тот не замедлил развалиться на четыре до миллиметра одинаковых фрагмента, – села на пол и в голос заревела.

Маланья достала штангенциркуль, произвела замеры четвертинок табурета и, убедившись в полном совпадении размеров всех четырёх частей, хотела присоединиться к вице-королеве и из чувства солидарности поголосить с ней вместе, но Катерина мягко оттолкнула её и пробормотала сквозь слёзы:

– Неча на рожу пенять, коли судьба такая, – и утёрлась ладонью с мозолистыми от частых отжиманий на кулаках костяшками пальцев, и сказала уже спокойно, но так тихо, что у Маньки по спине мурашки побежали:

– Что делать будем?

– Не велите казнить, велите слово молвить! – дисциплинированно рявкнула Манька.

– Да молви уже, уставница, твою налево, – опустошённо проговорила Катерина.

Маланья широко улыбнулась, обнаружив наличие обоих зубов, верхнего и нижнего, и отсутствие 30-и остальных. И ведь не шепелявит, мелькнуло в голове вице-королевы. Вот что значит еженощное чтение священных текстов методом скороговорки! Тяжело в учении – легко в бою!

– Помнится, семнадцать годков тому назад молодой король Джо подъесаулу Екатерине Медичи кое-что обещал за заслуги перед отечеством.

Катерина наморщила лоб, вспоминая давнюю историю, а потом лицо её озарила счастливая до невозможности младенческая улыбка.

– Ну, сержант Жукова, – многозначительно произнесла вторая из королевских жён, – жалую тебе младшего прапорщика с повышением жалования и награждаю краткосрочным отпуском на деревню к дедушке. – И для того, чтобы Маланья полностью поверила в обрушившееся на неё счастье, после паузы, во время которой Катерине удалось вспомнить ФИО дедушки, она завершила: – К Константину Макарычу.

– Бляха-муха! – обрадовалась Маланья, но вовремя испугавшись наряда вне очереди по возвращению из отпуска – от вице-королевы, проведшей всю сознательную жизнь на службе отечеству в лице Неудовлетворимого Джо, и такой пакости можно было ожидать, – произнесла формулу из устава: – Всегда готова! – и отдала честь, отсалютовав по-пионерски. И вовремя ушла. И правильно сделала. На этом месте мы с ней и распрощаемся, как значительно позже любил говаривать шейх Накшбанд из Бухары. Но не навсегда.

8. Когда я тебя на руках отнесу…

Дело было во время одной из первых победоносных войн с соседними князьками, ханами, атаманами, грицианами да батьками. Победив соседей степняков, воодушевлённый успехом молодой король Джо собрал своих дружинничков и решил переведаться силушкой с ребятишками из соседнего леса. Дружина собралась не малая, рыл сто не меньше. Шли к лесу в открытую, не таясь. Даже песни орали. «По долинам и по взгорьям», «Солдатушки, бравы ребятушки» и «Сегодня битва с дураками». Последнюю песню, кажись, боян Макар из иудейского царства сочинил и на пиру спел. Сказывают, ради этого бенефиса боян Макар специально в столицу на своей собственного изготовления машине времени прилетел, а спев и получив оговорённый заранее гонорар, тут же вернулся восвояси – благо, недалече было: через три версты колено. Песня понравилась: больно уж она обидной для потенциального клиента была. Вот на ней, родимой, на битве-то с дураками баталия с леснюками пошла по другому сценарию.

Из леса донеслась аглицкая речь, которую толмач, всегда в походе находящийся при Джо на случай переговоров, перевёл не дословно, но смысл был примерно следующий:

– Шервудские хлопчики помирають, но не здаются! Це говорю вам я, Добрый Родя. Отец Тук да братия, зарядите гостям дорогим по первое число и по самое не балуйся!

Тут в приближающихся к лесу дружинников полетело стрел столько, что мало кто в войске короля Джо не перетрусил. А многие попадали, пронзённые кто насквозь, а кто и насмерть. Атака захлебнулась, не начавшись. После трёх предупредительных залпов, сокративших боеспособность дружины Джо чуть не на половину, из леса выскочила толпа некультурных негодяев с кольём и дубьём в руках, а числом чуть поменьше населения Китая, и бегом направилась к остолбеневшим дружинникам Джо, который ещё не был в то время Непобедимым. Ситуацию усугубляло то, что сам Джо корчился на фоне голубых незабудок и жёлтой куриной слепоты, лёжа на земле-матушке и безуспешно пытаясь выдернуть из плеча и из брюха две стрелы длиной с половину человеческого роста.

Несметные, что означает: не внесённые в смету, лесные братья, кликавшие друг друга дюжими хлопчиками да гарными парубками, на чистом английском от души стебались над окружённой ими кучкой королевских растяп. Наконец из толпы облачённых в звериные шкуры егерей вышел самый непричёсанный и сказал:

– Кто у вас за атамана?

Ребятки Джо наконец догадались, что дело худо.

Всё бы на этом и закончилось для Неистребимого Джо, но тут один из его воинов снял островерхий мотоциклетный шелом с надписью SUZUKI, тряхнул кудрями – и они рассыпались по кожаной куртке, надетой на плечи их обладателя.

– Ну, я главная. А что? – произнесла Катерина. А это была именно она.

Произнесла-таки. А куда было деваться? Хотя, конечно, рисковала сильно.

– Дывысь, Родя! Це ж баба! – произнёс леснюк в рясе из шкурок горностая на ломаном шотландском.

– Оно и к лучшему, – ухмыльнулся предводитель лесных братьев, – зараз и познакомимся, – и противно неделикатно захохотал.

– Отчего ж не познакомиться? – улыбнулась Катя, становясь в киба-дачи. Только, чур, по одному. А для начала уговоримся: на что знакомиться будем?

– А хотя б так, – предложил лохматый Родя, – ежели мы скажем «хватит», то зараз усе твои хлопчики, дивчина, без всяческих и околовсяческих препонов с нашей стороны до дому до хаты отправятся.

– А я?

– Ты считаешь, что тебе надо будет идти с ними? – Родя захохотал собственной шутке.

– Хорошо, – ответила Катерина. – Принимаю твои условия. Только уговор: подходить будете строго по одному. Остальные просто стоят, смотрят и ждут своей очереди.

– За этим не заржавеет, – улыбнулся лесной вожак.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Что ж, – облегчённо вздохнула Катерина, – уговор дороже денег. Можете начинать. Кто первый?

– А хоть бы и я, – сказал Родя и сделал шаг вперёд.

– Погоди, – остановила его Катерина, – вожаку – самое вкусное должно достаться. А вкусное – на третье.

– Яка розумна баба! – захохотал Родя. Смех одобрения пронёсся над морем вооружённых людей.

Как оказалось чуть позже, сохранив жизнь предводителю леснюков, Катя спасла себя и всю дружину. Но это случилось тремя минутами спустя. А в тот миг Родя предложил:

– Ну-кось, Робкий Бодя, разогрей дивчину для начала.

Из толпы вывалилось то, чего по жизни в природе не бывает. Видом оно походило на Годзиллу из японского сериала, а росточком было на пару катиных локтей выше, собственно, Кати.

– Здоровеньки булы, – вежливо поклонился Робкий Бодя, демонстрируя знание кодекса самураев. Потом он подошёл и грубо схватил Катерину за руку. Что произошло дальше, никто не заметил. Казалось, Катя даже пальцем не пошевелила, даже бровью не повела. Просто гигант в шкуре медведя медленно опустился перед ней на колени и рухнул лицом в молодую майскую травку. Несколько тысяч глоток выдохнули в один момент – над опушкой леса прокатился короткий рык, словно в мирно пасущегося дракона нежданно-негаданно вонзилась огромная стрела.

– Уговор! – резко произнесла Катерина. Собиравшиеся наброситься на девушку лесные воины закричали было, но Родя оказался парнем слова. Он гаркнул, что есть силы:

– Ша! – и высоко поднял руку.

Над опушкой воцарилось зловещее молчание.

– Возможно, я вас слегка разочаровала, уважаемые оппоненты, – сказала Катерина громко, – и тем не менее, если вы не имеете принципиальных возражений, мы продолжим. Кто следующий?

– Отец Тук, переведайся с дивчиной, – гневно сверкнул глазами предводитель лесной орды.

Обладатель горностаевой мантии оказался воином более искушённым, чем Робкий Бодя, но и он не заметил, как девушка вдруг оказалась у него за спиной и, используя инерцию его движущегося тела, повалила навзничь, заломив руку за спину и резко дернув. Тук заорал от боли и стал кататься по земле. Ни у одного арбитра не возникло бы желания показать ему жёлтую карточку за симуляцию: рука была вывихнута обстоятельно, можно сказать, добротно. Впоследствии Катерина вылечила руку аскета Тука, но это – другая история.

– Я не стану его убивать: он не в силах защищаться, – крикнула разгорячённая амазонка.

На сей раз над толпой пронёсся ропот одобрения.

– Теперь ты, – сказала Катя предводителю лесного дровянства.

Родя усмехнулся и с неблагожелательным видом шагнул к девушке. Биться он умел, нападал смело, нагло и рискованно. Катерина мягко, по-кошачьи уходила от его выпадов, выжидая момент для атаки. Где она совершила ошибку, никто не знает, но вдруг окружившие место поединка увидели её прижатой к земле коленом Роди. Родя достал засапожный нож. Длина лезвия была не меньше двух ладоней.

– Ты заслужила смерть воина, – сказал лесной царь. – Мы не станем глумиться над тобой и похороним с почестями.

Он занёс нож над головой и, вложив всю свою силу, опустил туда, где было сердце девушки. По непонятной причине нож по рукоять вошёл в землю, а через секунду сам Родя, нюхая аромат молодых побегов и скрипя зубами от боли, слушал речь Катерины:

– Вы убили сорок наших воинов. Я – только одного. Сейчас ты в моей власти. Предлагаю тебе жизнь в обмен на дружбу.

– А если я не соглашусь? – спросил Родя.

– Тогда счёт будет 40:2 в вашу пользу.

– Мои парни разорвут всех вас на части.

– Тебе уже будет всё равно.

– Хорошо, – прорычал Родя, – будем друзьями.

Его тело сразу ощутило свободу. Родя встал и крикнул своим англичанам:

– Парубки! Це – гарны хлопчики! И дивчина тоже гарна до невозможности!

Переведя дух, предводитель леснюков продолжил:

– Я говорю дивчине: хватит. Пишвы до хаты, до дому, до ридного туманного Альбиону! – и орда лесных братьев в минуту растворилась, словно её не было и в помине.

Катерина подошла к истекающему кровью Джо.

Он улыбнулся и попробовал пошутить:

– Слушай, ты не могла с ними побыстрее разобраться?

– Прости, любимый, – кротко улыбнулась Катерина, – я действительно должна была сначала заняться тобой.

Она встала перед ним на колени, поцеловала в уста сахарные, а когда он сомлел, одним движением выдернула из плеча и из брюха обе стрелы. Король Джо вскрикнул от боли и потерял сознание.

– Кто должен мне подать заживляющий раны бальзам? – в полный голос спросила Катерина массовку. Из небольшой кучки спасённых дружинников вышел дедок в белом халате, белом колпаке с красным крестом и, приговаривая:

– Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, – и так далее, стал рыться в своём чемоданчике.

Катя с минуту ждала, а потом произнесла:

– Если ты будешь так долго копаться, Айболит, то тебе придётся не сидеть под, а висеть на дереве. Угадай: за какое место мы тебя повесим?

– Только не за шею, так как дышать будет затруднительно, я бы даже сказал определённее: проблематично! – в ужасе крикнул добрейший из докторов, выудил из своего саквояжа бутылку «Пшеничной» и со словами: – вот – первейшее средство от всех недугов, – протянул спасительнице нации.

Катя взяла лекарство в руки и услышала, как доктор произнёс инструкцию:

– Перво-наперво для анестезии три булька внутрижелудочно… да не вам, девушка, а больному!

Кате стало внутри тепло и весело, и она крикнула:

– Должна же я знать, что ты предлагаешь моему королю!

Лес одобрительно загудел:

– О це не просто гарна дивчина! Це – «Мисс Лесная Опушка минус 5525»!

Катя встала, повернулась к доктору задом, а к лесу передом и отвесила земной поклон. Лес зааплодировал и затопал ногами от восторга. В двух или трёх местах обломились сучья – и зрители попадали наземь.

– 40:15, – злобным голосом выкрикнул из леса Добрый Родя.

– Это не омрачит нашей дружбы! – крикнула Катя, приветственно помахала рукой и вернулась к пришедшему в себя любимому.

Непредсказуемый Джо приподнялся на левой руке, а правую протянув к своей спасительнице, продекламировал трагическим баритоном:

– О Екатерина! За то, что ты спасла меня и вытащила из моего брюха и плеча две стрелы, проси у меня, что хочешь, два раза – и я выполню оба твоих желания по одному разу, какими бы обременительными твои желания для меня не были!

– Хорошо, я попрошу, – произнесла Катя, – но не сейчас.

Потом она взяла Неподвижного Джо на руки и понесла домой.

– Хочу такую жинку! – закричал кто-то в лесу.

Следом донеслось:

– И я, и я, и мне!!

Треск ломающихся сучьев стал нестерпимо громким.

– 40:40! – выкрикнул Родя в спину удаляющейся с мужем на руках амазонке. И крик был уже не злобным, а растерянным, можно даже сказать, потерянным.

Непробудный Джо обвил нежными руками крепкую шею Катерины и во сне пробормотал:

– Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт…

– Спи уж, поэт, – с нежностью выдавила из себя обливающаяся потом Катерина, неровно ступая по полю в сторону родного города. Радостная дружина робко тянулась следом за ней.

Когда цепочка удаляющихся от леса королевских дружинников уже приблизилась к горизонту, хрустнул ещё один сук – и раздосадованный Добрый Родя не по-доброму закричал:

– 40:41! Ёлы-палы! Опять просрали! – топнул ногой с досады – и тоже свалился с дерева.

Один из дружинников, обладающий исключительным музыкальным слухом, медленно обернулся, изобразил на лице улыбку и произнёс:

– 42:40. Да, кого-кого, а англичан мы всегда делали, – развернулся – и пошёл домой.

9. Коронация провозглашается!

Неподражаемый Джо и Клушалья, поглядывая на свои секундомеры, одновременно вошли в тронную залу, машинально кивая на приветствия придворных. В принципе, супруги-монархи не выбивались из дворцового расписания, но за временем, нет-нет, да и поглядывали. Синхронно заняв свои троны и приняв от помощников церемонимейстера атрибуты монаршей власти, они одновременно кивнули распорядителю ежедневного приёма – и рабочий день начался.

На удивление Неудивимого Джо и Клушальи сегодня на приём никто не записался: · ни импортные послы; · ни жалобщики из купечества, которых каждый день обижали им же подобные тем, что «отняли копеечку»; · ни ходоки из колхозов и совхозов, пришедшие на монарха говорящего посмотреть; · ни даже юродивые из храма Святого Богема, каждый день донимающие короля своими арт-проектами.

Все словно знали, что сегодня день особенный и королевской семье будет не до мелких разборок.

– А позвать сюда Рому, да немедля! – выкрикнул склонный к демократичности в управлении государством Неповторимый Джо.

Рому привели. Старший сын подошёл к тронам, почтительно поклонился родителям, встав на колени и коснувшись лбом пола.

– Сынок! – радостно пробасил эмоциональный Джо, бросил державу и скипетр и, сев на пол, стал обнимать сына.

Рома ответил отцу благодарными сыновними объятьями.

– Мальчики, – шепнула на весь зал Клушалья, – ведите себя прилично! На вас люди смотрят.

– Да-да, конечно! – справился с чувствами король королей и снова сел на трон.

– Пап, ты меня звал? – спросил Роман.

– Да, сыночка!

– А зачем? – вопрос Ромы застал Невозмутимого Джо врасплох, и Рома сказал: – Ну, давай, рожай быстрей, а то у нас сегодня игра с владивостокским «Лучом», а я ещё ребят не предупредил.

– Роман, как ты разговариваешь с папой? – возмущённо произнесла мама Клушалья. – Веди себя прилично!

– Клушалья, погоди, не встревай в мужской разговор, – король королей заметно волновался.

– Хорошо-хорошо, дорогой, – чувствуя важность момента, проявила деликатность царственная супруга, – не сомневаюсь, что ты сможешь сформулировать свою мысль достаточно внятно. Продолжай, я тебе не мешаю.

– Папа, мама, в чём дело? – слегка встревожился Роман.

– Не волнуйся, сыночка, всё расчудесно! – поспешила успокоить наследного принца королева-мать и, заметив неодобрительный взгляд Нетерпеливого Джо, дипломатично завершила свою реплику, повышая тон на каждом следующем слове: – Сейчас… папа… сам… тебе… всё… объяснит!

Получив наконец-то возможность говорить, Незлобивый Джо, облегчённо вздыхая, начал церемонию передачи власти:

– Видишь ли, сынок, – сказал Неторопливый Джо, – футбол отменяется.

– Как? – потрясённо произнёс лучший бомбардир чемпионата Роман. – Ты чё, батя? – Рома хотел сказать, что знает про козни владельца ухтинского «Лесоповала» и не допустит, чтобы в первенстве начались договорные матчи, но Неумолимый Джо опередил сына:

– Являясь президентом национальной федерации, с сегодняшнего дня своей неограниченной властью я дисквалифицирую тебя пожизненно. Ты больше не футболист, Роман.

– Оппаньки! – лучший нападающий трёх последних сезонов, не зная, что сказать, тупо уставился на кончик собственного носа.

Воспользовавшись благоприятным моментом, отец сказал главное:

– Настал великий день, сынок. Отныне не твой папа Неугомонный Джо, а ты – король нашего славного королевства. Вот тебе корона, – Неподражаемый Джо лёгким движением руки водрузил корону на голову Романа, – вот тебе – скипетр и держава. Садись на трон и правь государством.

– А ты, папа?

– А я тут с утра ельцов подкормил, – выдохнул Неповторимый Джо, чувствуя огромное облегчение от близости счастливой развязки, – пойду на речку рыбачить.

– И что, я теперь – король?

– Да, Роман.

– Самый настоящий?

– Самый-самый!

– И могу издать любой указ?

– Естественно. Только выполни одну последнюю маленькую формальность.

– Какую?

– Сядь на трон.

Роман с нежностью посмотрел на трон и представил, как будет править большой страной.

Перво-наперво, конечно же, он выгонит в низшую лигу «Бурята» из Улан-Удэ, а то они вечно монгольских звёзд по подставным документам за себя играть выпускают. И не придерёшься: попробуй отличи монгола от бурята! У них не только лица, а даже отпечатки пальцев очень похожи. Потом…

– СТОЙТЕ! – вдруг раздался в зале хорошо поставленный командный женский голос.

– Катенька пришла, – с умильным видом произнёс собравшийся на рыбалку Непредсказуемый Джо.

Королева и вице-королева демонстративно вежливо кивнули друг другу.

– Тебя уже объявили королём? – деловито спросила Катерина Рому.

– Пока ещё нет.

– Значит, формально король – ты? – обратилась вице-королева к Невменяемому Джо.

– Почти уже нет, – ответил король королей и радостно засмеялся.

– Какой бардак в стране, – сквозь зубы процедила Катя.

– Позволь, дорогая, – попыталась возразить средней жене Непередаваемого Джо Клушалья.

– Не позволю! – завизжала Катя так, что придворные местами попадали в обморок.

– Хорошо, лапуля, – промурлыкал Негрозный Джо. – Что ты хочешь?

– Я хочу выяснить, есть ли в этом чёртовом государстве на данную секунду глава или государство временно обезглавлено. Кто здесь король?

– Он, – хором сказали отец и сын, указывая перстами друг на друга.

– Всё понятно, – сказала Катерина, взяла Непричастного Джо за руку, подвела к трону и, мягко подтолкнув бедром, усадила на официальное место короля.

И сказала:

– Мой сиятельный монарх! – и поклонилась.

Смирившись с необходимостью быть королём ещё какое-то время и обречённо вздохнув, Невесёлый Джо, произнёс формулу из свода придворного этикета:

– Да, светлейшая вице-королева.

– Могу я попросить вас исполнить две мои просьбы?

– А это обязательно?

– Осмелюсь напомнить вашему величеству об обещании, данном вами на опушке Шервудского леса 17 лет назад.

Апатию с лица Неогорчимого Джо как ветром сдуло.

– А то! – радостно подскочил он. – Помню! Славно мы тогда англичанам накостыляли! Я даже счёт помню! 42:40! А после первых пяти минут они всухую нас делали: 0:40!

Катерина улыбнулась и продолжила:

– Следовательно, ваше величество, вы и обещания, данные лично мне, помните?

– Конечно! – подтвердил Недогадливый Джо. – Отлично помню! Проси что хочешь, Катюша, два раза – выполню каждую из просьб по одному разу.

Катя сказала бесцветным спокойным голосом:

– Я прошу короля королей, хозяина своего королевского слова, немедленно передать власть нашему сыну Брату. Это – первая просьба.

Зал замолчал. Слышно было только, как тяжело задышал Невозмутимый Джо.

Молчание нарушил Роман:

– Вот и хорошо, вы тут разбирайтесь, а я пошёл в футбол играть. А на ворота мы вместо Брата Игорька Акинфеева поставим, он как раз травму залечил.

Рома хотел уже уйти, но вице-мама остановила его, произнеся:

– Вторая просьба касается наследного принца Романа.

Обернувшись, Роман услышал следующую фразу Катерины:

– Сын короля королей и её величества королевы Клушальи наследный принц Роман должен в течение суток покинуть пределы столицы. Ему следует облачиться в берестяные одежды отшельника и отправиться в лес Праведных Дундуков, что находится на слиянии рек Ра и Кама. Там Роману следует провести в молитвах и аскезе четырнадцать лет. Вернуться в столицу ему можно не раньше, чем истечёт этот срок.

Раздался грохот – это королева Клушалья упала в обморок, чем очень сильно нарушила придворный этикет.

– А почему вторая просьба такая подробная? – капризным голосом спросил король королей.

Наверное, он ещё надеялся, что Катерина шутит.

– Я не шучу, – развеяла его иллюзии Катя – и Неподкосимый Джо тоже упал в обморок.

Судьба придворного этикета повисла на волоске.

Из подтрибунных раздевалок выбежал доктор Айболит с чемоданчиком-аптечкой и, достав нашатырь, склонился над упавшими в обморок сиятельными супругами.

– Присмотришь за ними? – подмигнул Катерине Рома.

– Обижаешь! – улыбнулась Катерина. – Конечно, присмотрю.

– Насчёт берестяных одежд ты погорячилась. Я возьму с собой туркомплект, который использовал при сплаве по Вуоксе.

– Это – твоё дело. В лесу Дундуков ты сам себе хозяин.

– Я по жизни сам себе хозяин, – улыбнулся Роман.

Катерина подошла к нему, крепко от души обняла и сказала на прощанье:

– Удачи, вице-сынок.

– Спасибо, вице-мама.

– Смотри, дорогая, они обнимаются, – придя в себя, обратился к Клушалье Ничего Не Понимающий Джо и снова упал в обморок.

– За тебя я спокойна, – продолжила беседу с Ромой вице-королева, – и всё же будь внимателен. В тех местах – много всякой нечисти, да и передовые отряды Раваны там появляются.

– Волков бояться – в лес не ходить, – улыбнулся Рома, – к тому же, мама, ты многому меня научила за эти годы.

– Мама? – из глаз Катерины выбежали две слезинки и покатились вниз по поджарым щекам.

– Я тебя люблю так же, как мою настоящую Маму, – признался в любви Роман.

И ушёл, оставив за спиной дворец, обливающийся горючими слезами.

Из распахнутого окна тронной залы доносились отдельные реплики оставшихся:

– Слышь, Кать! И что теперь нам делать?

– Что делать, что делать? Иди вон, лови своих ельцов…

10. Мы вам честно сказать должны: больше жизни девчонки нам нужны…

Света вошла в комнату неожиданно. Её глаза сияли глубоким ровным светом. Это было не счастье или несчастье. Это был – Полный Покой.

Рома, увидев её, выронил рюкзак из рук и радостно по-детски улыбнулся.

– Здравствуй, муж – объелся груш! – приветствовала Ромку Света. И обняла. И поцеловала.

Они познакомились при дворе светиного отца Джона, короля Средней Возвышенности. Вообще-то, подданные за глаза называли Джона Иваном Иосифовичем, но сам монарх не любил многословия и предпочитал слышать при обращении к себе короткое имя.

Слухи ходили, что нашёл Джон Свету в младенческом возрасте в чистом поле близ городка Лида, когда землю пахал. Умаявшись и присев на краю пашни, сын Иосифа вытер крупные капли пота со лба и вдруг увидел стоящую перед собой маленькую девочку с пшеничного цвета длинными прямыми волосами и высоким упрямым лбом. В руках девочки свилась в клубок чёрная гадюка. Малютка протянула своё сокровище королю Джону, сидящему на травке, и улыбнулась доверчиво и открыто.

– Кун-да-ли-ни, Кун-да-ли-ни, – зазвенели колокольчики на лугу, раскачиваясь в такт подувшему ниоткуда свежему ветерку.

Джон почувствовал такую лёгкость, будто и не пахал сегодня. Поглядев на пригревшуюся в руках малютки гадюку, он со спокойной улыбкой произнёс:

– Милая, отпусти змейку. Её укус смерти воина стоит.

– Не бойся, Папа, – ответила малышка, и добавила: – Она меня Любит.

Джон молчал. Видя его беспокойство, девочка рассмеялась и сказала:

– Хорошо, смотри: Сета отпускает Кундалини.

Гадюка перетекла за край светиных ладошек, упала на землю – и исчезла.

– Ты – мой Папа? – спросила девочка.

– Да, – серьёзно ответил Джон. – Пошли обедать.

И они пошли домой, держась за руки.

Когда Светичка подросла, в столицу Средних Холмов Великие Луки зачастили женихи один круче другого, но Джон не торопился выдавать замуж свою любимицу. Поговорив по душам с дочкой, они так решили: если кто девушке приглянётся, она сама к трону выйдет. А чтоб женихи не обижались и не надеялись попусту, придумали для них испытание. Претендент на руку Светули должен был лук производства Ижорского завода, изготовленный в эпоху плана по валу, над головой поднять. Это было конкретно нереально. Поди-ка подними две с гаком тонны! Такую болванку вручную и от земли оторвать невозможно, а подъёмные краны в те места проехать не могли: болота кругом. Однако, народ вокруг жил необразованный, особенно это касалось царственных особ. Частенько приезжали в Великие Луки охотнички геморрой заработать. И зарабатывали. А Светлячок как при папе жила, так и продолжала жить. В холе и неге.

Потом как-то из-за Гималаев прилетел виман-аэроплан. Из него, сказывают, вылезло чудило с десятью головами. Правда, девять голов были постоянно закомментированы в тэг <! – —>, а видна была только одна, но она менялась с периодичностью один час на какую-нибудь из девяти невидимых. Менялась без видимой закономерности. Отсюда, старики сказывают, и пошла присказка «видимо-невидимо».

Чудило раскланялось по этикету двора Людовика Красно Солнышко (по жизни жуткого душегуба, маньяка и отморозка), представилось императором рабовладельческого Юга Раваной и принялось прицеплять двухтонный лук к своей летательной машине. Вся столица, естественно, переполошилась. Свету жалели все, кому не лень. Когда оба мотора вимана с надписью на фюзеляже «http://www.L;ftWaffe.Otto-fon-Gering.de/» жизнерадостно затарахтели, и медленно принялись отрывать лук от поверхности земли, из кузни выскочил косой Левша и, поторапливая подмастерий, суетливо затараторил:

– А ну-тко, робятушки, пособим гостю заморскому!

Следом из той же кузни, обливаясь кровавым потом, выползла добрая дюжина дюжих молодцов и на подкашивающихся ногах потащила к поддающемуся напору вимана луку огромную железную болванку. Дотащив болванку, добры молодцы с облегчением сбросили её на то, что считалось луком. При этом они никак не реагировали на заглушающие рёв аэроплана протесты Раваны, который орал, сверкая стёклами мотоциклетных очков:

– Найн, вашу мамашу! Я есть протестовайт! Это не есть очень честно!

Не выдержав тяжести, виман рухнул наземь. Гневный Равана выскочил из кабины первого пилота и услышал радостный голос Левши:

– Вот тебе, мил-человек, стрела. А сейчас мы и колчан скуём, а то некомплект получается! А для заморского дорогого гостя у нас всё по высшему разряду должно быть!

Равана понял, с кем связался и сказал:

– Весьма польщён, герр Левша. Однако, мой прибор показывайт, что горючий хватайт только для возвращений домой. Груз мой виман не выдерживайт.

– Очень жаль, – искренне огорчился Левша, – да делать нечего, понимаю, техника безопасности юбер аллес.

– Я, я, натюрлихь, – согласился Равана и, несолоно хлебавши, улетел восвояси. Но сначала заплатил Левше за кузовные работы: фюзеляж вимана при падении получил неслабые вмятины. Заплатил анафема. Но не полностью. Полцены пришлось скостить из-за отсутствия лицензии на ремонт импортной техники.

А когда из Москвы в Великие Луки Ромка с Лёхой в сопровождении дядьки-волхва Длинномера Мишки, приставленного к принцам для пригляда и обучения счёту и чистописанию, прибыли, Светуля Ромку на улице случайно встретила. И так он ей приглянулся, что она ему номер своего мобильника дала. Ромка обалдел от неожиданности. Но, хотя девушка ему и понравилась, он не считал возможным общаться ни с кем, кроме своей будущей невесты. А о том, что Света – это Света, он в тот миг ещё не догадывался. Поэтому берестяную грамоту с номером своей будущей жены в урну выбросил.

А Света побежала прямиком к папке Джону и сказала:

– Пап!

– Чего тебе, дочка?

– Я замуж хочу.

– Во, блин! – обрадовался старый мудрый Джон сын плотника Иосифа племянника столяра Джузеппе по прозвищу Карлик Нос. – А за кого?

Дочка подвела отца к окну дворца и указала перстом на приближающегося Ромку-молодца:

– Вот за него! – и добавила: – Красивый, правда? – Ламца-дрица-гоп-цаца!

– В этом я не разбираюсь, – прикидывая в уме, что делать, пробормотал Джон и добавил: – Но лук этот мозгляк точно не поднимет.

– Пап! – сложила Светичка губки бантиком. – Ну, придумай что-нибудь!

– Что? – растерянно спросил Джон.

– Ну, ты же у меня умный!

– Господи! Разве дело в этом? Не поднимет этот мальчонка лук. Понимаешь?

– А ты не торопись, пап! Потяни время! Хорошая мысля приходит опосля…

Тут в комнату ввалился облачённый в пальмовые листья калика перехожий прямиком из леса и, ударив головой в пол, затараторил:

– О король Джанака! Я, мудрец Нарада, прибыл к тебе прямо с собрания наимудрейших волхвов, риши и муни, познавших веды, шастры и прочая!

Ошарашенные Джон и Света уставились на нежданного гостя, который продолжал:

– Признав моё первенство во всех областях познания, в том числе в таких древних дисциплинах, как самокопание, самоборонование, самомелиорация, самоколлективизация, самоприватизация, самокорчевание и самовоспроизведение, все эти дураки, как один, заявили, что мне до тебя всё равно далеко, ибо в подлунном мире тебя, о, король Джанака, все знают как Видеху – Знайку.

– Ну, да! – согласился Джон. И поправил: – Всезнайку. – И добавил: – И что теперь?

– Значит, ты придумаешь, как выдать меня замуж за этого красавчика? – запрыгала от счастья Света.

– Ответь мне, о, великий муни, являющийся муней всем муням: в чём секрет твоей непревзойдённой мудрости? – продолжал взывать к Джону пришелец из леса, от жажды познания вращая глазами и скрипя зубами, которых было немного, неизмеримо меньше, чем знаний в его голове.

– Слушай, Нарада, тут такие дела творятся! И вдруг – ты… Даже не знаю, что делать.

В этот миг взгляд Джона упал на наполненную до краёв молоком глиняную крынку. Джон радостно улыбнулся совету дочки потянуть время и произнёс:

– В общем, так, дружище, я сейчас должен сделать пару неотложных дел, а ты хватай эту крынку – и для экономии времени неси за мной. Только постарайся не расплескать молоко. Понял?

– Нет ничего проще! – обрадовался Нарада и, аккуратно схватив крынку, устремился за отправившимся в гостиную дворца королём Джоном.

Обмен любезностями с пришельцами из королевства королевств, которым управлял тёзка Джона Неуловимый Джо, продолжался достаточно долго, тем более, что мудрец Долговязый Мишка оказался парнем словоохотливым и любознательным, задав десятки вопросов и поинтересовавшись сотней подробностей и тысячью нюансов всего, что пришло ему в этот день в голову. А голова у него была большая. И память в несколько десятков тысяч гигабайт. И оперативная память гига в два, не меньше. И видеокарта хорошая. И экран монитора – 19 дюймов.

Наконец Ромка тонко намекнул:

– Миш, ты скажи дяденьке Джону, зачем мы сюда приехали, а то он от вежливости сейчас прямо на троне заснёт.

– Ах, да! – обрадовался Мишка, вспомнив цель визита. – Сыну короля нашего принцу Роману срочно жениться приспичило, а у тебя, мы знаем, дочь на выданье. Так что, твоё величество Джон Премудрый, как говорится, у вас – товар, а у нас – купец.

– Какая приятная неожиданность! – произнёс давно заготовленную фразу дипломатичный король Джон.

– Так веди сюда невесту, пусть молодые познакомятся, – по-простому, по-мудрецки предложил Длинномер Мишка, который даже сидя был малость повыше стоявших подле него Ромы и Лёхи.

– Она, аккурат, сейчас прихорашивается, – стал опять тянуть время старый добрый Джонни. Он никак не мог сообразить, как же выкрутиться из положения: и условие сватовства соблюсти и дочку не огорчить.

Тут к нему подбежал придворный советчик и шепнул на ухо фразу, громогласное эхо от которой разлетелось по всем помещениям дворца, вылетело в двери и окна и даже пробило пробки сажи в печных трубах (парового отопления во дворце ещё не было):

– Левша сказыват: энтот подымет!

Рома жизнерадостно усмехнулся, приняв комплимент на свой счёт.

В это самое время в придворной лаборатории Левша вместе с тёзкой долговязого Мишки помором Ломоносом, за какой-то надобностью припёршимся намедни из Холмогор, под строгим государственным секретом заканчивали изобретение аналога пенопласта и вот-вот должны были по срочной оказии изготовить точную копию пресловутого лука с той лишь разницей, что копия должна была весить максимум килограмм 16, ну, в крайнем случае, пуд. Приказ Джон изобретателям через доверенного ябедника передал. А Света вертелась под ногами изобретателей, вдохновляя их своим присутствием и часто повторяющимися криками:

– Не успеем, не успеем!

Уставший тянуть время король Джон и гости из Москвы, утомившиеся делать вид, что всё в порядке, на закате солнышка – а дело было в день летнего солнцестояния – наконец-то услышали грохот приближающейся ко дворцу телеги. К тому времени всё было оговорено, обо всём условлено и даже все политические анекдоты рассказаны. И свежие, и испортившиеся.

Услыхав грохот во дворе, Джон искренне обрадовался и, предвкушая близкий сон, закричал:

– А вот и Лук Сватовства! Ну-ка, добрый молодец богатырь Роман свет Джо… вич, блин, как тебя правильно по-нашенски, язык сломаешь, право… Короче, Ромыч, заверши Сваямвару Светы: подыми лук величины невиданной!

Крикнуть крикнул, а сам стал искать в толпе Левшу и Ломоноса на случай обмана и чтоб было в таком разе с кого семь шкур спустить.

Но Левша с Ломоносом не подкачали: Ромка поднатужился, да и поднял лук над головой. С трудом, но поднял-таки! Тут лук хрустнул в его руке – да и упал на землю. Некрепким матерьяльчик одноразовый оказался. Все, кто не знал, в чём дело, попадали наземь, прикрывши глаза и думая, что Ромке – крышка с крантами пришла.

Невозмутимыми остались только: · Роман, потому что не сомневался, что поднимет лук; · Король Джон, потому что знал, из чего лук сделан, и вообще всё знал; · Брат Ромки Лёха, потому что верил, что его братушка Ромка – самый конкретный пацан и реальный крутышка; · Долговязый Мишка, потому что ему было всё по барабану.

Тут настала очередь самого короля спасать ситуацию – и он с находчивостью импровизатора закричал:

– Да вы только посмотрите! Он не только его поднял, а ещё и сломал! Вот это богатырь! Вот это жених!

Все радостно зааплодировали, даже сам Ромка.

Вдруг в центре зала появилась сияющая внутренним и наружным светом Светлана. Ромка и Лёха сразу узнали в ней встретившуюся на городской улице красивую девчонку. Длинномеру Мишке было по барабану. Светлячок с лёгкой пренебрежительностью посмотрела на поверженный лук и произнесла:

– Может быть, другой Великий Лук – Лук Вишну выдержит мощь богатыря московского Романа?

Ромка с Лёхой переглянулись. Лёха одними губами произнёс:

– Наш человек!

– Погоди, дочка, такого уговору не было! – встревожился король Джон, боясь, что сватовство расстроится.

– Ну? – в ожидании поднял брови Ромка. – И где же этот лук? – И стал закатывать рукава.

– Эй, молодёжь! Хватит прикалываться! – выкрикнул не на шутку встревоженный Джон, но Света развеяла его опасения:

– Не знаю – не знаю! Мне сейчас больше другое интересно.

– Хвала аллаху! – облегчённо выдохнул Всеведущий Джон и завершил вечеринку оптимистической тирадой:

– Роман и Света, объявляю вас женихом и невестой. А теперь всем срочно по койкам! Спать хочется, просто жуть!

Из толпы придворных выбежала племянница короля Джона Людмила и, схватив за руку Лёху, закричала:

– Дядя Джон! Дядя Джон! А мне вот энтот приглянулся! Пожени нас, дядя Джон!

Лёха от счастья упал в обморок, а племянница Людмила немедля принялась осуществлять заботу о нём, приводя своего потенциального жениха в чувство путём похлопывания по щекам и поглаживания по рукам.

События исторического вечера завершились в дверях опочивальни короля Джона.

Когда Джон уже открывал эти самые двери, чтоб отправиться спать, сзади раздался смиренный голос крайне утомлённого человека:

– Великий король Джанака! Я целый день таскаю за тобой эту, мягко говоря, благословенную крынку молока! Я устал и ни фига уже не соображаю! Скажи мне: ты, случайно, не помнишь, зачем я это делаю?

Король наморщил лоб, силясь вспомнить, кто перед ним и что ему нужно. Реноме обязывало его дать достойный ответ. Так и не вспомнив ничего, Всеведущий Джон произнёс многозначительно:

– Ты таскаешь целый день крынку с молоком?!

– Да, король! Нарада уже задолбался до крайности, а ты так и не ответил Нараде.

– Что ж, настало время ответа, – не торопясь и следуя совету дочки тянуть время, проговорил Джон. – Скажи мне, что ты видел сегодня?

– Грешно смеяться над мудрецами, Всеведущий Джанака! Ничего, кроме этой крынки, я не видел!

– Ты не видел роскошного приёма в моём дворце?

– Нет, Видеха Джанака!

– И сватовства моей дочери ты не видел?

– Говорю тебе: ничего я не видел, кроме этой, столь полюбившейся мне за минувший день, крынки молока! Понял, твоё королевское величество?!

Тут Джона осенило, и он сказал:

– Вот так и я ничего не вижу. Просто всё время слежу за своим вниманием, чтоб не расплескать его, как молоко.

– И на чём ты держишь внимание, великий король?

– На Боге, Нарада. На Боге! – сказал напоследок Джон и закрыл дверь.

Мудрец из леса выпучил от радостного изумления глаза, прокричал:

– Гениально! – выпил молоко и поспешил в лес, чтобы поделиться новыми знаниями с волхвами, отшельниками, ришами и мунями.

11. Если с другом вышел в путь…

– Куда ты собираешься, муж мой возлюбленный? – спросила Света, подняв с пола рюкзак, уроненный Ромой.

– Да вот, в поход решил сходить. В лес.

– Далеко? Надолго? – ненавязчиво поинтересовалась жена, выворачивая рюкзак наизнанку.

Из вывернутого рюкзака на пол высыпались: кусок кристаллической соли размером с кулак, кремень да кресало. И ещё – шмат белой ароматизированной глины, с которой поутру умываться – одно удовольствие.

– Грибов, говорят, в нынешнем году – тьма. И это ещё слабо сказано! А ягод по количеству штук на квадратную сажень – и того больше, – уклончиво произнёс Роман.

Света положила рюкзак на двуспальную супружескую кровать. Внимательно посмотрела в глаза мужа и произнесла:

– Ну-ка, Ромик, выкладывай всю правду, как есть. Сердце женщины не обманешь. Женщина всё печёнкой чует.

Ромка и выложил. Всё. Светуля отнеслась к его рассказу спокойно, потом достала из комода и свой рюкзак и произнесла:

– Не мог бы ты сходить в дворцовый буфет и купить у князя Меншикова фисташек или на худой конец семечек?

– Для тебя хоть тыквенных! Я сейчас – мухой слетаю! – просиял Рома и выбежал, ища по карманам мелочь.

– Лучше уж комаром, мой королевич! – сказывают, эта светулина фраза была услышана прапрабабкой сказительницы народной Арины Родионовны и имела длинное поэтическое развитие.

Света с улыбкой посмотрела, как за выбежавшим мужем закрывается дверь комнаты, и рассудительно произнесла:

– Ну, а я пока манатки соберу. Благо, приданого кот наплакал!

Споро да весело меча вещички в рюкзаки, Светлана приговаривала:

– Так что, приходится рвать когти, как говорит наш шеф Михайло Иваныч! – так она поминала добрым словом волхва Долговязого Мишку.

Ромка из буфета вернулся не один. Следом за ним в комнату ввалились Лёха и его благоверная Люська. У обоих за плечами висели анатомические походные рюкзаки. А у Люси в руках красовался детский сачок для ловли бабочек, который чудесно дополняли две девчоночьи косички с большими белыми бантами, которые обычно мамы вплетают дочкам, когда ведут их первый раз в первый класс. Макияж Людмилы органично дополняла красная косынка, повязанная на шее лёхиной супруги на манер пионерского галстука. Впоследствии эта мода была заимствована у Люсеньки неисчислимыми внучатами Ильича и многочисленными детишками Отца Народов, людоведа и душелюба по жизни и в натуре.

Ромик протянул любимой пакетик с тыквенными семечками и произнёс:

– Цены у этого Меншикова – просто астрономические. Всё армейское месячное денежное довольствие в рублях пришлось этому кровососу за один пакетик отдать. Говорил я папе: не нужен нам интендант из Санкт-Питербурха – своих воров хватает.

– Не возводи, супруг мой, напраслину на невинного спекулянта. Сам знаешь, какие в Москве нынче цены. Москва тебе – не Великие Луки. К тому же, сказывали мне бабки на Птичьем рынке, что князь Меншиков не из питерских, а из московских родом: все ступени социальной лестницы от простого вора до второго в государстве лица прошёл.

Рома вполголоса возразил:

– То, что он рабоче-крестьянского происхождения, его не оправдывает: он, гад, нежареные подсунул!

– И это к лучшему, – улыбнулась Светичка. И продолжила: – Наверняка пресветлый князь Александро Васильевич о нашем благополучии пекутся. Знают, видимо, что по весне нам огород сажать. А тыквы, они в наших краях крупные вырастают. К тому ж, тыква – растение полезное до полной невозможности. Это тебе любой владелец индивидуального садового участка скажет, я уж не говорю о профессиональных колхозниках.

Долго ли, коротко ли, а, посидев на дорожку, благо Бутырский централ недалече был, отправились наши герои в лес. Когда они шли по людным улицам столицы к ближайшей станции метрополитена, из окон доносилось:

Идёт солдат по городу, по незнакомой улице…

И ещё:

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…

А входя в павильон станции «Динамо», четверо неразлучных друзей с душевным удовлетворением услышали, как жизнерадостный мальчик звонко запел:

На медведя я, друзья, на медведя я, друзья,

Выйду без испуга,

Если с другом буду я, если с другом буду я,

А медведь – с подругой!

Стоя на эскалаторе, Роман, притопывая в такт песне, произнёс фразу, которая, претерпев незначительную редакцию величайшего по всеобщему заблуждению русского поэта, стала через семь тысяч лет исторической:

– Ай да Шаинский, ай да сукин сын!

Света, добровольно взявшая на себя обязательство следить за чистотой языка своего супруга, больно наступила на ногу Ромке – и он послушно замолчал. Но историческая фраза – не воробей, вылетит – не поймаешь. Поднимающиеся навстречу по соседней ленте эскалатора фанаты ЦСКА, узнав своего кумира, заорали:

– Классно подмечено, Ромыч! – и, по-шаински дружно, хором добавили: – В мире нет ещё пока команды лучше ЦСКА!

Ромку и Лёху вдруг все разом наперебой заузнавали, стали выкрикивать приветствия, кричалки, частушки, лозунги, слоганы, рубаи, хокку, отдельно взятые слова, напоминающие междометия, наречия и местоимения… Короче, высказывали наилучшие пожелания. Неизвестно откуда появившиеся папарацци защёлкали затворами фотокамер – и метро озарилось магниевыми вспышками, а работница внизу эскалатора громко заверещала в мегафон, что в метро фотографировать категорически запрещено. Но на неё никто не обратил внимания в связи с разворачивающимся у всех на глазах историческим событием.

На платформе внизу пришлось устроить прощальный митинг, на котором, откуда ни возьмись, появился Владимир Вольфович Жириновский. Именно он произнёс последнее напутствие, касающееся всех – и уезжающих в лес, и остающихся в столице:

– Не врать и не бояться! – крикнул хронически неудовлетворимый вненародный лидер, выдержал паузу секунд пять и сказал главное: – Роман и Света! Чует моё сердце: наши солдаты будут мыть сапоги в Индийском океане!

После этого, войдя в раж и приняв образ, вождь либеральных демократов, которые нынче занесены в Красную Книгу, снял левый ботинок, присел там, где стоял, и, стуча каблуком по гранитному полу, заорал дурным голосом:

– Мы им покажем кузькину мать!

Находившиеся рядом, в том числе и Роман со своими спутниками, последовали его примеру. Стук стоял на станции такой, будто бригада метростроевцев аврально, в срочном порядке прокладывала отбойными и обыкновенными молотками новую ветку. После завершения спонтанного митинга каменные полы на платформе станции «Динамо» пришлось подвергнуть капитальному ремонту: гранит растрескался, а местами, в тех местах, где не был таинственным образом разворован неизвестными личностями, попросту раскрошился.

Применённый в метро метод забивания на проблему через шесть тысяч лет возобновил араб Мохаммед Сахиб, собирая своих нукеров в большой круг перед битвой с ортодоксами из Мекки. Метод дал результаты: мусульманство распространилось на значительных территориях. Метод Сахиб назвал туфлебитием, а сахаджа йоги запада в ХХ столетии от Рождества старшего брата того, кто наблюдает настоящий текст, переименовали в шубитинг. Стоит заметить, что метод сей – преимущественно коллективный. Наверное, по названной причине Н. С. Хрущев, попытавшийся использовать туфлебитие в одиночку во время своего широко освещённого в прессе визита в Америку, достиг совершенно диаметрального по сравнению с ожидаемым результата. А именно: кузькина мать была показана не им, а ему.

Жирной точкой, достойно завершившей стихийно возникшее массовое действо, был торжественный выезд из ворот подсобки подземной станции стандартной еврофуры с фирменным логотипом Volvo на морде кабины. Из кабины вылезли дальнобойщик Санёк и экс-королева Клушалья.

– Сынок, я вам поесть в дорогу собрала, – сказала Ромкина мама и толкнула шофёра в бок.

Санёк фотогенично улыбнулся и пообещал:

– Домчим в любую точку нашей необъятной Родины, мой принц! Бабки заплочены!

– Мамуля, это – лишнее, честное слово, – расстроил Клушалью сын. – Да и дорог там, куда мы направляемся, фактически нет.

– Как нет? И куда мне теперь всё это девать? – спросил Санёк.

– А хоть фанатам моим на сувениры раздай.

Эта Ромина фраза распространилась в толпе фанатов в считанные секунды. В следующую минуту фура до последнего болта была разобрана ими, а подошедшие с двух сторон составы одновременно, катастрофически быстро и бесследно умчали счастливых обладателей сувениров, с воем скрывшись в туннелях метро.

– Ё-моё! – пробормотал Санёк, шокированный стремительной дематериализацией ещё так недавно казавшегося огромным автомобиля с прицепом.

– Не волнуйтесь, светлейший князь Александр Васильевич, вот вам моё фамильное бриллиантовое колье с дюжиною подвесок, – экс-королева вложила в мозолистые руки князя-дальнобойщика золотую цепь с бриллиантами, – купите себе новую фуру, лучше прежней!

– Да это не проблема, – ответил князь, профессиональным движением кладя колье в карман, – но как быстро они сработали!

– Главное, уметь заинтересовать людей – тогда они горы способны свернуть! – Ромка похлопал Меншикова по плечу и вместе с тремя своими спутниками вошёл в распахнувшиеся двери остановившегося вагона.

Двери закрылись. Поезд увёз Свету, Рому, Лёху и Людмилу навстречу вечной славе.

Владимир Вольфович подошёл к Клушалье и князю сзади, по-родственному обнял их за плечи и предсказал:

– Сердце сына юриста чует: Ромка себя ещё покажет!

– Знаете, какой он у меня способный! – сказала бывшая королева.

– Да, далеко пойдёт, – согласился князь.

– Я ж говорю: до Индийского океана. Однозначно! – подвёл итог беседе Жириновский.

12. Звучат Москвы далёкой позывные на переправе у реки…

– Уже которую ночь не светят звёзды, – сказал Роман, остановившись у самой кромки воды, в темноте походящей на разлитое густое масло.

– И Луна не балует своим появлением, – довершил описание ночного пейзажа Алексей, тревожно оглядываясь.

Светлячок и Люся встали, наткнувшись во мраке на спины своих мужей.

– Почему остановились? – спросила дочь Джона Всезнайки, сдувая капли пота со лба и прикидывая: сбросить рюкзак наземь или чуть-чуть обождать.

– Может, на ночлег расположимся? – рассудительно предложила Людмила.

– Эх, девчонки! – пробормотал Ромка в задумчивости, озираясь по сторонам. На расстоянии двух шагов ничего не было видно. – Не женское это дело по тайге мотаться.

– Значит так, Ромик, – делая вид, что не слышит причитаний мужа, подвела итог дневному переходу Светичка, – если бы ты сейчас сделал распоряжения, они бы прозвучали, наверное, так: мужчины разводят костёр, женщины обустраивают ночлег.

– Да, – согласился Роман, опустил рюкзак под ноги и вместе с Лёхой запалил заранее приготовленные факелы.

Осветив раскинувшуюся на берегу преградившей дорогу реки поляну, путники нашли подходящее для ночлега место под чернеющими во тьме елями, вырезали засапожными ножами круг из дёрна в нескольких шагах от воды, отложили дёрн в сторону, а в образовавшейся ямке разожгли небольшой костёр. Скоро в подвешенном над огнём котелке аппетитно забулькало. В воздухе вкусно запахло здоровой пищей. Или – здорово вкусной, тут уж кому как больше по нраву. Готовить Света с Люсей умели и любили. Ужин был простой, но радовал долгожданностью.

– Девчонки, – опустошив свою миску, произнёс Роман, – спасибо за вкусный ужин и за совместную прогулку! Давайте поступим так: утром мы вас проводим до большой дороги на Москву, поймаем ямщика. Он вас мигом домчит до станции. Через три дня вы будете дома.

– С какой радости? – поинтересовалась Светлана.

– С самой простой, – ответил Роман и завершил свою мысль так: – Мы – у пограничной реки. За ней начинается чужая земля. Там живут ракшасы. Они – ребята простые до полного беспредела. Убивают отшельников, заливают кровью алтари, устраивают охоту на людей. Их любимой едой является человеческое мясо. Особенно вкусным ракшасы считают мясо детей и молодых женщин. Мы с Лёхой едем не на пикник, а на войну. Вернее, на охрану подступов к нашим границам. Вам, девчата, на том берегу просто не выжить!

– Откуда такая подробная информация? – спросила Света, собирая миски. Она сделала несколько шагов и склонилась над водой, чтобы сполоснуть посуду после еды.

– Долговязый Мишка нас не только грамоте учил, – улыбнулся Роман.

– Это точно, – подтвердил Алексей, припоминая приключение годичной давности.

За несколько недель до визита в Великие Луки, завершившегося свадьбами наших героев, Мишка-длинномер устроил парням небольшой экзамен. Так и сказал:

– Робято, вы знаете, что такое аттестат зрелости?

– Догадываемся, – ответили Рома и Лёха.

– Ну, и ладушки! Сегодня будете экзамен сдавать. Собирайтесь, поехали!

А дело происходило у заброшенной хижины волхва Камы. Место там было дикое, можно сказать, заповедное. Вокруг, окромя зарослей, ровным счётом ничего не наблюдалось. Но заросли были такие, что ни о чём, кроме них, и думать не то, что не хотелось, а попросту не моглось. Жуткие были заросли, неживые.

Ехали по лесу полдня. По обочинам обглоданные кости кучками да пригорками валялись. Обглоданы они были основательно, а мозговые даже вдоль распилены аккуратно – потом уже Мишка сказал, что у Татушки зубы такие острые. Когда остановились, Солнышко уже стало к закату клониться и светило аккурат в спину. Самое яркое впечатление к тому моменту вызывал нестерпимый трупный запах. Можно сказать, смрад.

– Энта Татушка зубы отродясь не чистила, – улыбаясь, объяснил Михаил.

– Да ты толком расскажи, дядька Миша, – маленько заволновался Лёха.

– Тут особо много рассусоливать нечего, – нервно засмеялся Мишка-длинномер, хоронясь в дупло. И как влез только?! А уже из дупла продолжил: – Она недалече тут живёт, верстах в пяти. – Потом Михаил прислушался к чему-то и добавил: – Нас уже почуяла, вскоре туточки будет. Бабища она здоровенная, росточком в две косых сажени. Мужиков жуть как любит. Особливо в сыром виде. Свежеосвежёванных.

– А ты сам чего в дупло-то залез? – спросил Ромка.

– Не обращай внимания, – успокоил его Мишка. – Твоё дело сейчас Татушку убить. – Немного подумав, Длинномер добавил: – Ежели, конечно, смогёшь.

– А если не смогу?

– Тады всё.

– Что всё?

– Конец сказочки про Ромика и Лёху.

– Вот ещё, не стану я с женщиной воевать, – почесав затылок, произнёс было Ромка.

– Это уж твоё дело, – сказал напоследок Мишка, схоронился в дупле и затих.

Тут раздался такой рёв, что все окрестные медведи, будь у них штаны… впрочем, медведи и в те стародавние времена штанов не носили, прекрасно зная о своём изначальном недуге, именуемом в просторечии медвежьей болезнью. Над лесом раздавался треск сучьев, усиливающийся с каждой секундой.

– Только не бегите, она всё одно догонит, – подал голос Мишка и смолк окончательно.

Ромик выпростал лук из чехла и достал из колчана стрелу покрупнее. Лёха последовал его примеру. В тот миг, когда братья изготовились стрелять, треск стал нестерпимым, два вековых дуба на противоположном конце поляны рухнули как подкошенные – и земля под ногами экзаменуемых содрогнулась.

В образовавшейся щели на месте упавших деревьев появилась огромная распахнутая пасть на здоровенных кривых волосатых ногах.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Ромик, но не услышал себя.

Лёха в этот миг произносил фразу, разобрать которую удалось только по движению его губ:

– Похоже, для сегодняшнего экзамена пересдача не предусмотрена.

Братья выстрелили одновременно.

Раздался оглушительный женский визг. Мишка с выпученными глазами выскочил из дупла. Из ушей его текла кровь, от простых домотканых штанов несло медвежьей болезнью.

Пасть захлопнулась, потом распахнулась снова. Ручища, возникшая из-за неё, выдернула из кровоточащих нёба и языка две попавшие в цель стрелы. Пасть снова закрылась – и два выпученных лягушачьих глаза уставились на троицу непрошеных гостей.

– Здорово, протоплазма, – произнесла Татушка. – Ты как нельзя вовремя! Я только-только стала раздумывать над меню моего сегодняшнего ужина, и вдруг такой приятный сюрприз!

– Вообще-то я с женщинами не воюю, – ответил Ромка, не поздоровавшись, – но для вас, мадам, готов сделать исключение.

– Между прочим, мадемуазель, – улыбнулась Татушка, обдавая экзаменатора и экзаменуемых волной присущих только ей ароматов.

– Не фиг с ней базарить! Стреляй! – заверещал Долговязый Мишка.

– А это что за набор для холодца? – прищурилась близорукая людоедка.

– Позольте представить, достопочтенная леди: перед Вами наш уважаемый учитель, профессор волхвования и мантрологии Шри Вишвамитра, – подал голос Лёха.

Михаил Вишвович пришёл в себя, встал на ноги и отвесил хозяйке местного леса земной поклон. Она от удивления села там, где стояла и произнесла:

– И что это было?

– Вы, любезнейшая, между прочим, имеете разговор с людьми, прибывшими сюда с территории одного из крупнейших очагов цивилизации, – начал было Мишка, но Татушка его перебила:

– Ладно, профессор, кончай фуфло толкать! В моём лесу всякие там московские штучки не проходят. Видел косточки на обочинах дороги?

– Видел.

– Молодец! Через несколько минут ваши будут лежать точно так же.

– Но позвольте…

– Ну, народ! – сокрушённо вздохнула Татушка и языком по-лягушачьи смахнула себе в пасть пролетавшую мимо сову, разбуженную треском и криками. – Вы хоть знаете, с кем разговариваете?

– С кем? – спросил Рома.

– Вот деревня! – Татушка явно развеселилась и, придя в хорошее настроение, произнесла: – Ладно, я вам лучше про моего папу расскажу, у него аппетит послабже.

Она закатила глаза и старательно, как третьеклассница, намедни добросовестно вызубрившая урок, стала декламировать:

– Робин Бобин Барабек

Скушал сорок человек

И корову, и дугу,

И метлу, и кочергу…

С брезгливым отвращением выслушав откровения Татушки до конца, Роман произнёс:

– Мадемуазель, ваш уважаемый папаша – просто жуткий маньяк! То, что он совершил, достойно самого сурового наказания. Но я вынужден констатировать, что вы за преступления вашего родителя не отвечаете. Поэтому моё вам предложение заключается в следующем: попросите прощения у Всевышнего, наложите на себя надлежащую эпитимью – и искупите ваши ошибки праведной жизнью и строгим растительным постом. Если вы пообещаете поступить так, мы сохраним вам жизнь.

– Чё ты сказал, казёл? – взвизгнула от наглости собеседника Татушка.

Михаил, перебивая её, принялся пенять Ромке:

– Роман, разве я тебя так учил поступать в экстремальных ситуациях? Ни в коем случае никаких переговоров, никакого биения себя кулаком в грудь! Если ты вступил в битву, бей противника! И бей так, чтобы он был повержен! – Потом Мишка нахмурился и добавил: – В любом случае, тебе я оценку снижаю на балл.

– Ладно, хорош пургу нести! – вышла из терпения Татушечка и издала боевой визг. С лиственных деревьев облетели листья. С хвойных – иголки и шишки. Какой-то дятел в робе зэка и с мешком в руках свалился с самой верхушки высоченного кедра, крепко ударившись задницей о землю, и с криком:

– Ёёё!! У меня сотрясение мозга! – удрал в неизвестном направлении. Следом за ним промчался сосредоточенный на добросовестном выполнении должностных инструкций караул краснопогонников с собаками.

Когда глюки развеялись, братья стали с частотой пулемёта «Максим» пускать стрелы в воздух. Стрелы рассерженно зажужжали и сгруппировались в облако, повисшее над удивлённой Татушкой.

– Чево это они? – с любопытством спросила людоедка.

– Это – наши боевые пчёлы! – пояснил Лёха.

– Ой, не могу! Щас помру! – пронзительно захохотала хозяйка местных чащоб. – Ой, уморили! Пчёлки ж – моя любимая еда! Можно сказать деликатес!

Она щёлкнула языком, словно пастух бичом, смахнула гудящую стаю себе в пасть и проглотила. А потом сказала, позеленев харей донельзя:

– Во блин! Чево это я сделала, дура? – и упала замертво.

– Алексею пять баллов, Роману – четыре с плюсом! – вынес вердикт Мишка-длинномер. И добавил: – Ваши зачётки, молодые люди!

На труп прекратившей агонизировать Татушки взобрался со стороны леса взявшийся непонятно откуда доктор Айболит и, беспомощно разведя руками, произнёс:

– Momento mori! – и спросил: – А чего это она такая зелёная?

Рома улыбнулся и на вопрос известного целителя ответил вопросом:

– Хотите, я её стукну – и она станет фиолетовой?

Если в начале рассказа жёны братьев испуганно вскрикивали, то под конец Света держалась за шею Ромки и её хрупкие плечи тряслись от хохота. Люся, по жизни более спокойная, тоже смеялась от души и вытирала платочком слёзы.

Когда отсмеялись, в трёх шагах за спиной раздался жизнерадостный громкий голос:

– Вечер добрый, молодёжь!

Людмила и Алексей недоуменно переглянулись, а Ромка произнёс:

– И ты здрав будь, добрый человек! Полчаса уж жду, когда ты из темноты выйдешь, да имя своё скажешь.

Рядом с костром появился крепкого сложения высокий жилистый старик с глубоко посаженными глазами. Взгляд их, казалось, пронзал насквозь.

– По обычаю гостям первым положено представляться, – в голосе деда не чувствовалось угрозы.

– Странники мы, уважаемый, если я вас правильно понял, хозяин, – отрекомендовался Роман. – А путь держим на тот берег.

– И каким же образом, принц Роман, вы с вашими спутниками собираетесь Стикс форсировать?

Рома не подал вида, что удивился, и ответил:

– Я полагал, что речка эта Доном называется.

– Можно и так, – не стал спорить старик, – разница небольшая.

Он присел и протянул большие ладони к весело пляшущим языкам пламени. Посидел, согревая руки, с минуту, посмотрел внимательно и поочерёдно в лица пришлецов, сгруппировавшихся у костра, чуть подольше задержав взгляд на Людмиле, покряхтел с удовольствием, радуясь теплу, и произнёс:

– На том берегу, царевич, открытый огонь не разжигай. Его ночью издаля видать.

– Откуда ты знаешь мужа моего, дедушка? – спросила Света. Голос её звучал ровно, но Ромка уже безошибочно мог определить, когда милая взволнована. Он ободряюще нежно сжал её ладошку, и она ответила едва ощутимым пожатием.

– Старый Харон много чего знает, молодая государыня, – молвил старик.

– Кто ты, Харон? – спросил Алексей.

– Перевозчик тутошний.

– И много ли за перевоз берёшь?

– Один обол с человека.

Людмила в задумчивости подошла к самой воде и произнесла:

– А я слышала, что имя этой речки – Смородина.

– Многие и так её называют, – непонятно чему обрадовался Харон.

– Значит, говоришь, обол с человека? – переспросил Лёха.

– Больше-то зачем? – улыбка с жизнерадостного лица старика не сходила. – Народу много переправлять приходится. Грех жаловаться. И всё – на тот берег.

Потом он добавил:

– Так что с вас три обола – и я переправлю вас туда хоть сейчас.

– Нас четверо, – сказал Лёха.

Старик поднял взгляд от костра и, глядя прямо в глаза Алексею, молвил:

– Жена твоя с сыном утром назад поедут. Живых я на ту сторону не переправляю.

– С сыном? – опешил Лёха.

Людмила присела рядом с мужем, обняв его, и обратилась к Харону:

– Ты и это знаешь, вещий старик? Прежде меня?

– Дело не хитрое тепло живое почуять.

– А мы трое, значит, мёртвые? – задал вопрос Ромка.

– Не знаю, – вздохнул Харон. – Пелена вокруг вас. Тайна. Вам на тот берег ход не заказан. А вот Людмилу вашу с ребёночком во чреве на погибель я не повезу. А теперь спать ложитесь без страха. Ночь спокойная будет.

Сказал – и исчез, словно его и не было.

Рома безошибочно определил во мраке направление, оборотившись туда, где темнота скрыла старика, и пожелал:

– Доброй ночи, Харон!

– Доброй! Готовы будьте: утречком раненько к поляне причалю, – донеслось из темноты.

13. Что кладу я на вашу столицу вот такой вот таёжный прибор…

Узнав, что Людмила собралась готовиться к рождению сына, Лёха окружил свою благоверную нежным вниманием, укутал во что только можно и отправил спать под мохнатые густые ели. А сам сел рядышком и всю ночь, улыбаясь своим мыслям, стерёг сон жены.

Ромка ложиться и не собирался, решив провести тёмное время суток на часах. Он навязчиво приставал к Свете, сначала гоня её спать, а потом, когда совершить это изгнание не удалось, принялся убеждать её вернуться в столицу вместе с Людмилой. Говорил Ромыч долго, нудно, аргументированно и безрезультатно.

В конце концов, их беседа у костра увенчалась длинным монологом Светы, которая громким шёпотом произнесла:

– Всё, что ты сейчас говоришь, муж мой, постыдно и недостойно уст воина, носящего оружие. Не заставляй меня думать, Роман, что ты – слабая разумом женщина. И запомни: мой отец хорошо объяснил мне, какой должна быть настоящая жена. Кто угодно из родственников может пользоваться привилегиями высокого родства и избирать себе более лёгкий путь. Но долг жены следовать за своим мужем, куда бы он ни направлялся. Для женщины ни отец, ни мать, ни брат, ни дети, ни она сама, а только муж является Путём. Не смей гнать меня: я пойду за тобой хоть в лес, хоть на костёр. И не спорь: не дай Бог тебе узнать, каков он, гнев женщины!

Невидимое за пеленой тумана солнце разбудило утро. В белом тумане близ молчащей реки было тихо. Все звуки ещё спали. Ромка, не в состоянии говорить, молча глядел на воду, крепко обняв закутанные в одеяло плечи Светы. Лицо Романа выглядело слегка растерянным. Её лицо было серьёзным и спокойным.

Тишину спугнул нежданный конский топот. Если судить по звуку, коней было не меньше десятка. А крики выдавали сидящих на них всадников. Роман мягко подтолкнул Светлану к укрытию, а сам взялся за меч. Можно было, конечно, при случае, стрелять на звук, но сначала стоило выяснить: кого привлекло на берег Дона туманное утро. Лёха подал условный сигнал, передразнивая кукушку.

Топот приближался. Роман отошёл в сторону, противоположную тому месту, где укрылись Лёха и женщины. И отошёл вовремя. Всадник вылетел на поляну неожиданно и, в последний миг, заметив кромку воды, дёрнул поводья на себя. Конь взметнулся на дыбы так, что чуть не завалился на спину. Огромный и мускулистый, он несколько мгновений стоял свечой на задних ногах, оглушённый протяжным криком седока:

– Тпрруу!..

Услыхав крик, скачущие следом сбавили шаг, а на поляну уже вышли, ведя коней в поводу.

Секундой раньше первый всадник легко соскользнул с коня и склонился над кострищем.

– Угли ещё тёплые, – прозвучал знакомый Ромке голос.

– Брат, ты? – подал голос из тумана Роман.

Брат порывисто развернулся и шагнул навстречу. И крепко обнял Рому. Потом отстранился и спросил:

– Ты зачем уехал? Почему меня не дождался?

– Прости, мой король, – Ромик встал на левое колено и склонил голову.

– Ты что, Ромка?! – Брат встал перед Романом на оба колена и схватил его за руку.

Именно эту мизансцену и увидели спешившиеся всадники и покинувшие укрытие спутники Ромыча. Они тут же принялись усиленно и деликатно молчать и старательно делать вид, что не слушают разговор двух братьев. Тем временем Брат говорил:

– Они все идут следом. Вся Москва. И Подмосковье. И Тульский Оружейный Завод. Огромная армия. Папа Джо умер от горя, когда понял, что ты действительно ушёл. По крайней мере, такова официальная версия. Мама Катя имела беседу со мной и вынуждена была признать тот факт, что сильно погорячилась. ЦСКА проиграл на своём поле с неприлично разгромным счётом мценской «Сельхозтехнике». Газзаева уволили и всех бразильцев повыгоняли. Ромка! Мы просим тебя вернуться!

– Тюю!! – разочарованно перебил новоявленного монарха воин с симпатичной бандитской мордой. – Я-то думал: догоним – и порешим беглецов! А тут, блин-душа, телячьи нежности!

– Стенька, – оборвал вздохи разочарования подчинённого Брат, – говорить будешь, когда я тебя об этом попрошу. Понял?

– Как скажешь, твоё величество. Только не по-людски это.

– А как, по-твоему, по-людски?

– Знамо дело как, – осклабился Стенька и принялся объяснять: – догнали, нагайками забили, мечами посекли, конями потоптали – и вся недолга. Так-то вот с беглецами надо, твоё величество.

– Да как ты смеешь, Степан?! – крайне изумился Брат. – Перед тобой же сам Роман! Три дня назад он был наследным принцем!

– Мало ли что когда было, – пробурчал недовольный разбойник.

– Кроме того, родственник он мне, брат единокровный.

– Подумаешь: брат! Ежели к вопросу рационально подойти, то вам, твоё величество, чем меньше будет братьёв, тем сподручней на троне сидеть…

– Замолчите сейчас же, подъесаул Разин! – в голосе Брата появились нотки учительницы начальных классов. – Как вам не совестно, право?!

– Ладно, твоё величество, поступай, как знаешь, – ответил Стенька и добавил, думая о чём-то своём: – придёт время, со всеми разберёмся.

– Что ты сказал? – переспросил молодой король.

– Я грю: рано или поздно правда горку возьмёт, и зло будет наказано, – пояснил Степан.

– Вот это верно! – согласился Брат и продолжил: – Рома, я догнал тебя, чтобы сказать следующее. Возвращайся домой и правь страной. Я отрекаюсь от предлагаемого мне престола. Королём должен быть ты.

Над поляной повисла тишина. Видимо, собравшиеся пытались вспомнить, был ли в истории человечества до Сотворения Мира по православному календарю подобный прецедент. Но в те стародавние времена, в которых уважаемый читатель волею случая сейчас оказался, историческая наука ещё не получила современного развития, отрывочные сведения были скудны, народ на поляне собрался большей частью необразованный, а Ромка тайны веков в тот момент разглашать не стремился.

Наконец, Роман спугнул тишину и прервал бесплодные размышления окружающих. Он сказал:

– Братишка, я не могу принять от тебя столь щедрый подарок. И вообще, подарки – не отдарки. Понял?

– И что мне прикажешь делать? – возмутился Брат. – Все вокруг только и твердят: Ромка – настоящий король! Я и сам это отлично знаю. Мало ли, каких дров наши предки наломали? У нас своя голова на плечах. Возвращайся и правь страной! – Брат вытащил из-за пазухи скипетр и державу и неловко попытался сунуть их в руки Роману.

Ромка отскочил от атрибутов власти как ошпаренный:

– Ну и шуточки у тебя, Братанчик! Припрячь атрибуты, это тебе не игрушка! Хорошенько припрячь!

– Не стану я ничего прятать! – с отчаянием в голосе провозгласил Брат. – Раз ты уходишь, пусть всё горит синим пламенем!

Братья принялись горячо дискутировать друг с другом. Брат убеждал Романа сесть на трон и править страной отныне и до веку. Ромка отвечал в духе того, что на фига ему эта морока сдалась, правь, мол, сам, а меня оставь в покое.

Пока продолжались дебаты, ставшие причиной краткосрочного двоевластия, Стеньки Разина и след простыл. Сказывают, он форсировал Смородину в другом месте, порешил на том берегу пару-другую Змеёв Гаврилычей, степного хана Бабай-агу и, спустя какое-то время после описываемых здесь событий, основал казачью вольницу, которая пуще всего прославилась тем, что ухитрилась утопить в речке Ра персидскую княжну Лягушку-царевну. Правда, за достоверность сведений о Стеньке и княжне ручается не автор, а последовавшая вслед за событиями народная молва, которая, как известно, хотя и никогда не врёт, но приукрасить и вывернуть всё наизнанку может и, что особенно, заметьте, примечательно, любит.

Ещё окрестные лешаки, покуривая чагу на брудершафт и посмеиваясь – больно уж неправдоподобной байка была! – долгонько муссировали пророненную бегущим сквозь бурелом Стенькой фразу:

– Подралися два братушечки из-за власти. Один кричал: забери её себе, – другой отвечал: а на кой она мне сдалася? – после этого, сказывают, Стенька долго громко и неадекватно, мягко говоря, смеялся. Досмеялся даже до того, что попал в трясину, из которой его местная русалка за малу лепту натурой вызволила.

Кроме оного, на пеньке у ёлочек Алексей, Людмила и сопровождавший Брата Малюта Скуратов заметили маленького человечка в сереньком пиджачке и с бородкой клинышком. Человечек аккуратно стенографировал беседу, протекающую на поляне и, потирая потные ладошки, оптимистично бормотал себе под нос:

– Пъекъясно! Низы не могут жить по-стайому, а вейхи не могут упъявлять по-стайому!

Малюта незаметно подошёл к старичку и тихохонько, чтоб не нарушить беседу венценосных братьев, грозя нагайкой, стал гнать писателя в лес:

– А ну, пошёл прочь, писарчук твою налево! Не видишь разве?! Переговоры в верхах идут!

– Именно! Именно в вейхах, батенька! – обрадовался нежданному собеседнику коммуникабельный старичок и спросил: – А вы сами что по этому поводу думаете, това’ищ?

Малюта объясняться не стал, кликнул только двух дородных жандармов из сопровождения и вполголоса распорядился:

– Препроводите мещанина Ульянова в село Шушенское Красноярской губернии! Да глаз там с него не спускайте! Исполнять! Немедля!

Только старичка и видели.

Чувствуя, что продолжение переговоров может возыметь серьёзные политические последствия, Роман по праву старшего поднял руку и сказал:

– Вот что, Брат! Есть выход!

– Какой? – спросили все хором.

– Который устроит всех!

– Говори, мой король! – затаив дыхание, молвил Брат.

– Значит, так. Дай сюда державу и скипетр!

Брат вынул требуемое из-за пазухи и с облегчением протянул Ромычу.

Роман взял символы власти и торжественно сказал:

– Я король московский, я король ростовский, я король азовский, я король шпаны… это… и прочая, и прочая, и малая, и белая, от Владивостока до Кёнигсберга, от Таймыра до Монгольской Первой Конной, от Москвы до самых до окраин, ныне и присно и во веки веков. Аминь!

– Всё? – спросил его сияющий как медный алтын Брат, которому не терпелось избавиться от этой долбаной власти (и впрямь, кому она, право, нужна? – прим. автора).

– Кажись, всё!

– Ну, тогда собирайся, Роман. Поедем во дворец.

– Погоди, ещё одна незначительная деталь, – Ромка прокашлялся для того, чтоб присутствующие получили время осознать важность момента, и продолжил тираду так: – Властью, данной мне сейчас, объявляю: моим наместником и исполняющим обязанности его величества меня назначаю с этой секунды моего брата Брата, которому вручаю скипетр и державу, и знак особого расположения и доверия…

– Ромыч, ты чё такое говоришь?! – возмутился Брат.

– Тише, Братишка, не перебивай, когда король говорит. – Ромка приосанился и завершил речь: – Вручаю ему мои личные любимые шлёпанцы, которые будут символизировать то, что Брат мой правит от моего, собственно, имени. А мне некогда тут с вами разговоры разговаривать, у меня дел по горло, Харон уже заждался. Всем счастливо оставаться!

С этими словами Роман снял с ног кожаные чувяки, положил их в руки Брата поверх скипетра и державы и, сказав:

– Смотри, не потеряй! – прыгнул в недавно причалившую к берегу лодку, схватив рюкзак с вещами и оружие.

Света степенно подошла к исполняющему обязанности короля, положила поверх ромкиных чувяк свои кроссовки и, босая, вскочила в лодку вслед за мужем.

– Ты же простудишься босиком! – сказал ей Ромка.

– Милый, а ты сплети мне лапти, – ответила Светичка, – мне так нравится, когда ты за мною ухаживаешь!

– Хорошо, я попробую, – ответил растерянный Роман.

Я! Я умею лапти плести! – просветлённо выкрикнул в последний миг Алексей. И сиганул вслед за Романом и Светой.

– Алёша! – раздался голос Людмилы.

– Люсенька, не волнуйся! Поезжай в наше родовое поместье Карачарово, что под Муромом, расти Илюшку и не плачь! – подбодрил жену Лёха. А напоследок, чтоб милой не так тоскливо было, пообещал: – Через 14 годочков мы вернёмся, ты только в кино с другими не ходи!

Лодка исчезла.

Туман над рекой стоял густой. Он скрывал не только видеоряд, но и звуки.

По приказу Брата оставшиеся на берегу долго кричали, прощаясь с бесстрашными туристами, но ответа не последовало.

14. Свинчатки мы носили в карманах – такая злая карма, на х…

Сначала всё шло чин чинарём. Даже всегда уравновешенный Ромка слегка заскучал.

Неразговорчивый Харон, разгребая туман вёслами, довольно быстро достиг противоположного берега, с которого свешивался над водой край непролазного леса. В кудрях прибрежных ракит перевозчик быстро нашёл одну из редких проплешин и, причалив, без излишних сантиментов высадил троицу молодых людей на берег. И не прощаясь, нырнул обратно в непроглядную белизну над водой.

Лес, казавшийся из лодки непролазным, на самом деле был достаточно прозрачным и приветливым на вид. Лишь шеренга ив на границе с кромкой реки стояла, сомкнув строй, будто желая оградить от взглядов проплывающих мимо маленькие лесные тайны и красоты. Женский был характер у леса: целомудренный, скрытный и, как позже выяснилось, непредсказуемый.

Поднимающееся всё выше над землёй солнце съело туман. Сквозь редкие просветы в кронах берёз до покрытой шёлком травы земли кое-где добирались прямые солнечные лучи. Чередование светлых и тёмных полос придавало пространству странный вид. Казалось, что пространство не является единым, а состоит из множества прилепленных друг к другу фрагментов.

Путники сначала решили пойти навстречу встающему солнцу и углубились в чащу, но очень скоро наткнулись на извилистую тропу, которая сама притянула к себе уставшие продираться сквозь траву ноги. Тропа привела на небольшую круглую поляну.

На поляне никого не было. Сбросив рюкзак под ноги, Роман помог освободиться от ноши Свете. Они сели в траву. Алексей остановился и устроился рядом.

– Надо бы определиться, куда путь держать, – сказал Роман.

– Слышал я, – ответил Лёха, – что в лесах здешних отшельники живут. Неплохо было бы кого-нибудь из них найти, да послушать совета умного человека: где да как обосноваться.

– Хорошо, если кто-то из волхвов встретится, – согласился Роман. – Однако, на встречу надейся, а сам не плошай. Точно могу сказать одно: место надо найти тайное да неприметное, потому как здесь не только богомольцы обитают. Есть и другая братия.

– Не поминай лихо, пока оно тихо, – произнесла дочь Всеведущего Джона.

Да поздно уже было. Лихо притаилось в двух шагах.

На поляну вывалился здоровенный детинушка с рябой мордой. Растопыренные козой пальцы на обеих руках недвусмысленно свидетельствовали о его духовном и интеллектуальном уровне. Несло от аборигена как от животновода после трудового дня. Единственное, что оставалось непонятным: как ему удалось приблизиться незамеченным, ведь дышал он оглушительно громко, словно загнанный безжалостным всадником конь. Впрочем, разбираться, почему молодые воины проворонили приближение опасности, было некогда: детинушка схватил Светлану и на руках, как ребёнка, бегом потащил в лес.

Роман с Лёхой стремглав бросились следом. Алексей даже успел лук с колчаном прихватить, но выстрелить прицельно долго не удавалось. Бежали что есть сил и почти не отставали, хотя шаг у ракшаса был вдвое длиннее. Наконец, лес поредел, и великан выскочил на край неожиданно открывшегося обрыва. Он обернулся, поставил Светулю на ноги впереди себя, закрывшись от возможных выстрелов Лёхи, и проревел:

– Стойте!

Преследующие его братья остановились в трёх десятках шагов. Отступать похитителю было некуда. Роман ощутил недоумение по поводу действий ракшаса: знающий местность вряд ли стал бы преднамеренно загонять себя в ловушку. Впрочем, вполне возможно, злодей не сомневался, что разделается с братьями, и специально для этого привёл их на край обрыва.

Ракшас отдышался и сказал:

– Я – Вира, Непобедимый Воин! Ваша самка понравилась мне и станет моей женой. А вы убирайтесь туда, откуда пришли. Вам всё понятно?

– Если ты – Непобедимый Воин, имеет ли смысл прятаться за спину слабой женщины? – спросил Роман.

Ракшас захохотал. Голос его был на удивление мелодичным и приятным.

– Хорошо, – закончив смеяться, сказал он, – пусть она отойдёт в сторону.

– Светичка, отдохни в сторонке, пока мы с товарищем Вирой беседуем, – спокойно попросил Ромыч.

Светуля на негнущихся ногах отошла на почтительное расстояние. Надо признать, что с лица её за всё время этого приключения не сходило выражение бесстрастного равнодушия к происходящему, хотя, наверное, чтобы оставаться в покое, ей приходилось-таки прилагать некоторые усилия.

Когда Света отошла подальше от своего похитителя, Лёха – простая душа, почти не целясь, выпустил в супостата свою фирменную стрелу, натянув тетиву изо всех сил. Стрела ударилась в грудь Виры, отскочила и упала в траву. Лёха выстрелил ещё раз с тем же результатом. Разница заключалась лишь в том, что вторая стрела отпружинила от левого глаза гиганта, стоящего на краю обрыва. Алексей опустил лук в полном недоумении.

Ракшас улыбнулся широко-широко и произнёс:

– Попробуй ещё раз, мальчик. Только учти: я щекотки не боюсь. А перед тем, как убить вас, так и быть, открою секрет. Видите ли, дело в том, что я очень люблю молиться Богу и совершать аскетические подвиги в его честь. А Бог такой справедливый парень! Ему всё равно: ангел его хвалит или чудовище вроде меня. Бог, он как солнце, светящее всем без исключения. И если его от всего сердца просить о чём-нибудь, он обязательно исполнит просьбу просящего.

Вира минуту молчал, а в завершении добавил:

– И только потом, получив требуемое, просящий начинает понимать, что, как правило, оно ему было не нужно. Такая вот байда, мальчишки. Я попросил у Брахмы неуязвимости. Я сказал ему: «Господи! Сделай так, чтобы меня не могло убить или ранить никакое оружие». Ему что? Он исполнил просьбу, удовлетворившись моими многолетними молитвами. И вот я стою перед вами неуязвимый и практически бессмертный. За годы, в течение которых я обладаю даром Всевышнего, мне довелось столько кровушки пролить, что настроение моё окончательно и навсегда испортилось. А поскольку у меня плохое настроение, я вас сейчас убью. А завтра и девчонку вашу убью. – Вира вздохнул и пожаловался: – Скучно!

– Врёшь ты всё, – сказал Ромка и, не давая ракшасу времени отреагировать на свои слова, развил мысль: – И Богу ты молиться не умеешь!

– Чего? – не на шутку обиделся Вира. – Да я, на фиг, всю риг-веду наизусть знаю!

– Ни фига ты не знаешь! – не смутился Ромыч и подошёл к ракшасу почти вплотную. – Тоже мне ведун нашёлся!

– Сомневаешься? – прищурился Вира. – Ну, спроси меня о чём-нибудь! Спроси! Я отвечу – и тебе станет стыдно за то, что ты возводишь на меня напраслину! Экий ты, право, клеветник!

– Да ты не то, что риг-веду не знаешь. Я уверен: ты даже не в курсе, как правильно по модернизированному канону солнцу поклоняться.

Вира смутился и сказал растерянно:

– И правда не знаю…

– Не проблема, – подбодрил его Ромыч, – ты у меня спроси.

– Как? – спросил Вира.

– Смотри! – Роман на секунду закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, потом широко раскинул руки над головой, потом склонился, коснувшись ладонями земли, и что есть силы подпрыгнул вверх.

Непобедимый Воин как зачарованный следил за действиями собеседника.

– Запомнил? – нахмурившись, спросил Роман. – Теперь объясняю: сначала ты обращаешь руки и лицо к солнцу, чтобы оно заметило, что ты молишься именно ему, а не какому-нибудь другому небесному объекту.

– Так, – понимающе кивнул Вира.

– Потом ты кланяешься солнцу, чтобы оно видело, что ты его, типа, уважаешь.

– Понял, не дурак, – Вира улыбнулся и похвастался: – Про уважаешь я, слышь, в натуре, сам допёр. Понял?

– А то! – кивнул Ромыч.

– А вот про прыжок я чевой-то не тово, – честно признался ракшас.

– Ну, это просто! – с готовностью продолжил инструктировать Роман. – Прыгая к солнцу, ты, типа, говоришь: Солнце, ты, конкретно, висишь так высоко, что никто не может быть выше тебя, а значит, ты – выше всех.

– Крутая молитва! – глаза Виры заблестели от неистовой веры. Казалось: минута-другая, и он достигнет духовного просветления.

– Так и быть! – Ромыч махнул рукой, показывая, что решил открыть собеседнику самое сокровенное: – Чтобы молитва попала в точку без понтов и отмазок со стороны солнца, надо подпрыгнуть сто восемь раз. – Роман с сомнением посмотрел на Непобедимого Воина и покачал головой: – Вряд ли у тебя это получится.

– Чё?! – возмутился ракшас. – Да я знаешь как прыгаю?

– Как? – спросил Ромка.

– Вот так! – ракшас подлетел метра на три вверх.

Роман отступил на пару шагов назад.

Ударившись о землю, Вира обрушил край обрыва и исчез из вида, увлекая за собой песок и камни.

Подошедшие Светуля и Лёха посмотрели вниз.

– Да, – произнёс Алексей, – от падений с такой высоты Брахма его не заговорил.

– Я думала, что нам конец, – бестрепетно призналась дочь Видехи.

Ромка тоже глянул вниз:

– Странная история, вам не кажется? И вообще этот парень был мне почему-то симпатичен.

– Он был хороший актёр, – раздался за спиной незнакомый голос.

Молодые люди резко обернулись. Второй раз за день не заметить приближение незнакомца на расстояние вытянутой руки – это уже слишком!

Но в настоящий момент, похоже, опасности не было: рядом стоял худощавый старик с длинными белыми волосами. Такие же белые борода и усы доходили ему до пояса. В руках старика красовался посох высотой с человеческий рост.

Неплохое оружие, подумал Роман.

– Агастья, – представился подошедший.

15. Не всегда мы себя узнаём

– У меня есть бобы и сушёные ягоды. Приглашаю вас отобедать в моём скромном жилище.

Когда старик и трое друзей дошли до деревьев, которыми начинался лес, Агастья с силой ударил посохом в землю и крикнул:

– Кшам!

Та часть обрыва, на которой недавно произошла не совсем обычная беседа Романа и Виры, содрогнулась и съехала вниз.

Друзья недоуменно переглянулись.

– Надо же похоронить, как-никак тварь Божия, – доходчиво пояснил Агастья.

– Дедушка, а ты кто? – вежливо заулыбалась Света.

Старик пожал плечами и сказал:

– Агастья.

– Понятно, – кивнула Ивановна, но было заметно, что поняла она не всё.

Старик весело рассмеялся и приободрил сбитую с толку молодёжь:

– Ребята, не торопитесь. В любом случае, всегда в вашем распоряжении есть небольшая пауза, чтобы успокоиться и адекватно оценить обстановку.

– Как в футболе, – произнёс Роман. – Там это называется пауза мастера.

– Похоже, мы найдём общий язык, – расхохотался Агастья – и молчавший до сих пор лес ожил. Птички зачирикали, мухи и пчёлки зажужжали, грибы появились, из-за дерева выскочил добродушного вида клыкастый кабан величиной с мотоцикл с коляской и доверчиво уткнулся рылом Агастье в ладонь.

– Вепрь! – радостно выкрикнул Лёха. – Мясом мы обеспечены.

Кабан хрюкнул и поглядел на добра молодца так, что Алексею тут же захотелось стать вегетарианцем. Видимо, почувствовав это желание юноши, кабан не стал разжигать конфликтную ситуацию. Агастья не заметил или сделал вид, что не заметил бестактность Алексея. Хозяин леса трепал кабана по холке и по-отечески бормотал:

– Вот тебе, Борис Николаевич, жёлуди с большой поляны!

В ладони старика появилась хорошая горсть желудей. Хряк стал их с аппетитом, не по-свински аккуратно хватать губами. Весь вид Бориса Николаевича выражал полное удовлетворение.

– Какой хорошенький стал! Прелесть, а не свинья! – защебетала Светлана, схватила кабана за щёки и поцеловала в пятачок. Затем принялась энергично шлёпать его по спине, приговаривая: – Ах, ты мой толстячок пузатенький! Как делишки у тебя? Соскучился по мамке?

Кабан и Ромка густо покраснели. Кабан – от пробудившегося сыновнего чувства, а Роман, видимо, за компанию или просто без причины. Кроме того, Борька радостно заверещал и затопотал передними копытами, словно желая рассказать митхилке что-то известное только им двоим.

Света повернулась к Агастье и объяснила:

– Мы с Бориской давние знакомые! Можно сказать, с пелёнок дружим. – Потом она снова повернулась к хряку и добавила: – А ты, я гляжу, всё такой же обжора, дружище!

Кабанчик захрюкал ещё громче и, польщённый, стал быстро-быстро вращать своими миниатюрными поросячьими глазками.

– Там, у молодых дубочков, этих жёлудей – видимо-невидимо! – сообщил Агастья Борьке, давая понять молодёжи, что присказку великолукских шутников на левом берегу Смородины знают.

Когда кабан, понимающе кивнув, умчался на свой вегетарианский ланч, Агастья сказал:

– Мудрое животное. Надо будет попросить Брахму, чтобы тот в следующей жизни вознаградил его за мудрость по достоинству.

– Пусть он станет в следующем воплощении человеком! – от всего сердца пожелала Светулька.

– Ага, большим человеком! – проявил солидарность Лёха.

А Ромыч для какого-то хрена добавил:

– К примеру, президентом.

Вечером у костра, когда все формальности гостеприимства были соблюдены и ужин съеден, Агастья сказал:

– Сдаётся мне, молодежь, что в местности нашей вы впервые – и не все тутошние обычаи и особенности вам известны.

– Как деликатно вы сказали, уважаемый, что мы в лесной жизни – конкретные лохи, – ответил комплиментом на комплимент простой как медный алтын Алексей.

– Деликатность и вежливость – мощное оружие, – сказал старик, – придёт время, и оно себя покажет во всей красе и в добрых, и в недобрых руках. Сейчас я здесь, возможно, для того, чтобы ответить на некоторые ваши вопросы и поделиться тем, что мне известно.

Роман и Светичка задумчиво смотрели на пляску огня и молчали. Агастья тоже не торопился, понимая, что молодым людям необходима пауза для того, чтобы сформулировать самые важные вопросы. Пауза мастера.

Наконец Ромка не выдержал:

– Меня не отпускает одна картина: глаза Виры, который упал в пропасть. Ракшас, как принято считать, и есть ракшас, но у него был добрый и грустный взгляд. За всё время, пока мы бежали за ним, и во время беседы на краю обрыва во мне не возникло и тени гнева по отношению к этому громиле, хотя он пытался похитить мою жену. Вишвамитра говорил нам, что мы можем сканировать душевное состояние низкочастотных существ: в этом случае внутри просто возникают их мыслеформы, и йог, как бы со стороны, начинает видеть мир глазами находящегося в его внимании животного, человека или того же ракшаса. А значит, раз мы не испытывали в момент нападения негативных ощущений, их не испытывал и нападавший. Божеством или йогом высокого порядка я его не рискну назвать. Хотя… подкрался этот Вира незаметно, а учитель Мишка нам с Лёхой часто говорил, что мы опасность за версту чуем. Странно. Что это? На левом берегу мир устроен по-другому? И добро – не добро, и зло – не зло? Майя.

– По поводу Виры, – вдруг молвила Света: – Когда он нёс меня на руках, он шепнул дикую для той ситуации фразу.

– Какую? – одновременно спросили оба брата.

– Он сказал: не бойся, богиня, ни один волос не упадёт с твоей головы. Почему «богиня»? Я – обычная женщина. Таких богинь на земле-матушке – половина народонаселения.

Следующая фраза Агастьи привлекла внимание всех сидящих у костра:

– До того, как он стал Вирой, его звали Тимур. Он сочинял стихи и пел чудесные песни.

– Можно с этого момента поподробней? – осведомился Алексей.

– Он появился в наших краях несколько недель назад. Пришёл ко мне, долго извинялся за беспокойство, притащил в подарок кучу негодной пищи…

– Это какой же? – проявил интерес Ромкин брат и телохранитель.

– Да сало там, колбасу сырокопчёную, бочку тушёнки на 200 литров… короче, еду для собак и дикарей.

– Наверное, я – дикарь, – произнёс Лёха, сверкая глазами, в которых отразилось желание вкусить – и прямо сейчас! – негодной для Совершенных пищи.

– Не проблема, в пещере за висящей шкурой – кладовка. Вира там и жил, и подарки свои держал. Там этой колбасы, если говорить на языке плотоядных, – хоть зажрись.

– Вира жил в твоей пещере? – удивилась Света.

– Не будем перебивать! – призвал к тишине Ромка своих товарищей, – пусть уважаемый Агастья поведает историю полностью! Тем паче, что у меня крыша уже совсем набекренилась от происходящего.

– Ага, и у меня бекрень порядочный, ну, прямо до неприличия! – проявил солидарность Лёха.

Короче, из-за леса, из-за гор пришёл в край мирных отшельников нормальный такой леший ростом 2 метра 95 сантиметров и весом чуть больше 400 килограммов. Для ракшасов, которые по жизни, если не было человечины, потребляли только крупную дичь, а в голодные годы волками и лисами не брезговали, появление на закрытой молитвенным бандханом территории аскетов было делом, говоря языком дипломатов, не совсем обычным. Лёха бы в этом случае сказал: «На хрена он к вам припёрся?» – и подобная фраза сути дела ни на йоту бы не изменила. Но Лёха так только подумал, а Агастья, отключив своё внимание от посторонних Лёхиных думок, продолжил рассказ.

Пришёл ракшас прямо к Агастье, бухнулся ему в ноги, положил перед святым всю снедь, что приволок – самое дорогое, понимаешь ли! – и попросил помощи.

– Чем я могу тебе помочь, богатырь, пришедший из-за гор Алатырских? – удивился Агастья. – Видимо, ты ошибся! Мы, живущие тут, – мирные отшельники, поклоняемся Создателю, которого на юге именуют Творцом Свар Шри Брахмой, а мы по простоте своей кличем Сварогом. Войн мы не ведём, интриг не плетём, братков своих за бабульки не мочим, а только совершаем аскетические подвиги во славу Сварога. По понятиям это – никчёмный мазохизм, толку от которого – ноль без палочки. Помочь тебе я ничем не могу, так что, мил дружок, ступай, откудова пришёл, и живи себе спокойно.

– Нет! – завопил ракшас. – Не гони меня, добрый человек, а не то башку тебе оторву и оскверню твой алтарь – мало не покажется!

– Экий ты, право, безобразник! И как не совестно?! Такие слова говоришь, что и помогать тебе не хочется. Шёл бы ты с миром – мир, он, большой. Шёл бы, да не возвращался.

– Некуда мне идти, дедушка Агастья! – захныкал ракшасище. – Буду я при тебе жить.

Тут Агастья взмолился:

– Господи! И на кой мне этакий внучок на старости-то лет? Мне ж с ним порядочных людей в гости не пригласить будет: больно уж лико у него поганое! Да и воспитан он явно не гувернёром из Парижа. Что делать? Подскажи!

Агастья обратил взор к небесам. Брахма, отодвинув в сторону грозовую тучу, размером и формами до мельчайших подробностей напоминающую Тульскую область с просинью Ясной Поляны аккурат по центру, выглянул и крикнул:

– Вира, сынок! Чё ты, ёлки, литературу разводишь? Ты толком говори! – а, обращаясь к аскету, сменил человеческий тон на вежливый: – Вы уж, уважаемый, мальчонке моему подсобите, чем можете. В долгу не останусь! – перекрестился не в ту сторону – и исчез, будто его и нету, как умные-то люди сказывают.

– Так ты от Самого? – сменил игнор на милость аскет аскетов.

– Ну, дык, – словно оправдываясь, кивнул ракшас, в извиняющемся жесте разводя ручищи в стороны, и добавил: – а что лико у меня не с обложки глянцевых журналов, так на то воля моего папаньки: таким уж он меня создал.

Агастья хотел ответить: «Вот он создал, он пущай и воспитывает», – но вслух произнёс:

– Милый ты мой! Дак чё ж ты сразу-то не сказал? Да я ж для тебя – всё, что попросишь! Хоть прям сейчас!

Он обнял громилушку, облобызал трижды по антисанитарному народному обычаю и сказал:

– Ну! Проси!

Вира потупился и ковырнул пальцем землю. Вывороченный ком земли шлёпнулся в костёр и похоронил его навечно.

– Что же ты не просишь? – удивился Агастья.

– Я стесняюся, – едва слышно пробормотал ракшас.

Агастья чуть было не пришёл в замешательство, но Сварог, появившись ещё на миг, убеждённо заверил его:

– Да он скажет! Попривыкнет – и всё, как есть, расскажет. Вы его только не дёргайте лишний раз: он у меня малость неадекватный.

– Не вопрос, – согласился Агастья. – Если честно, Господи, мне и спешить-то особо некуда.

– Это я знаю, – кивнул Творец Свар, – поэтому к тебе и обратился. Цени доверие! – и пропал окончательно. Только его и видели.

Однако, инфа, которую озвучил сын Божий Вира, переполнила сердце Агастьи священным трепетом и ещё более непоколебимой верой во всемогущество Отца Небесного.

Вира сказал:

– Все мы – дети Бога Всемогущего. Все от Брахмы до червя…

– Ты хочешь сказать, – задал вопрос Агастья, – что Сварог – сын самому себе?

– Не упрощай, аскет, – улыбнулся Вира. – И не усложняй. Есть Разумная Сила, которая не нуждается в форме. Она выше формы. Вне формы. Она выносила и дала жизнь всему, как Мать даёт жизнь ребёнку. А зачал этот мир Отец, наблюдающий творение, как проявление Любви Матери. А когда детишки эволюционировали, они приняли формы мыслящих существ. Так не нуждающаяся в форме Мать создала богов согласно насущной необходимости. Понимаешь? В другой Вселенной они могли принять иные формы. Сосуд может иметь любую конфигурацию: кубическую, тетраэдрическую, хаотическую, цилиндрическую, конусообразную и тэ дэ. Но сосуд в любом случае способен хранить воду. Так и боги – всего лишь персонификация наших представлений об Идеале, а Живая Истина – одна.

– Может быть, ты и читать умеешь? – спросил с почтением Агастья.

– А как это? – удивился Вира.

Агастья тряхнул головой, отгоняя наваждение, и, придя в себя, произнёс:

– Что это такое я сказал?

– Неважно, наверное, обычный глюк, – отмахнулся Вира от ненужной темы. И продолжил: – Ты чувствуешь Нездешний Ветер, аскет?

– О да! – Агастья улыбнулся, вернув внимание на почву знакомых ассоциаций.

– Так вот, я попросил у Ветра, как ребёнок просит у родителей, исполнения моего желания. Ветер сначала не хотел его исполнять, видимо, давая понять, что вряд ли я прошу то, что мне действительно необходимо.

– Так-так-так!! – прищурился Агастья, чувствуя приближение Откровения.

– Но Вселенная-Зеркало, в которой мы обитаем, устроена так, что Познать мы можем лишь на собственном Опыте. Понимаешь?

– Парамчайтанья выполнила твоё желание? – улыбнулся аскет.

– Конечно! Она всегда так поступает!

– И о чём же ты попросил?

Вира горестно вздохнул:

– Моя просьба оказалась вершиной глупости: я попросил неуязвимости от любого вида оружия. Мать Парамчайтанья знала, конечно же, что мне это необходимо, чтобы уничтожить моих обидчиков. Я уничтожил их! Но через три дня дарованное мне оказалось мне ненужным! Ушла из этого мира Та, которую я любил и продолжаю любить вот уже много лет. Она теперь – там, в лучшем мире. И меня неудержимо влечёт к ней. И я бы ушёл. Но как?

– Это привязанность, – попытался успокоить Виру Агастья.

– О! Она была воплощением Нездешнего Ветра! Какие песни рождались в этом сердце! Песни, восхваляющие мою Любовь! Ты знаешь? У брата Рави, который теперь конкретно держит весь Юг, я был знаменитым певцом и композитором. Когда я пел, стадионы плакали! Красотки батальонами выбрасывались из окон и сами ползли к месту кремации! Их мужья и любовники что только не делали, чтобы отправить меня в мир иной, но… а ведь я сам теперь только этого и хотел! Агастья! Я хотел умереть, но именно это оказалось невозможным: Матушка принципиально исполняла мою первую просьбу.

Но маленько опосля надо мной смилостивился Папанька. Мне приснился сон, который, как я полагаю, является в большей степени реальностью, чем та действительность, которая нас окружает, в то время как реальность, в которой мы пребываем и которая нам кажется собственно объективной реальностью, таковой на самом деле не является, будучи в реальности обычным сном. Ну, это просто, как два пальца обсосать.

– Ни хрена себе, – утратил на миг духовный баланс Агастья, – что это ты сейчас сказал?

– Не обращай внимания! Папка сказал мне однажды: слушая, не напрягайся, непонятные места просто пропускай, можешь даже вздремнуть. А придёт время – всё поймёшь.

– Ну, я тогда посплю, а ты продолжай рассказывать, – мигом принял на вооружение новшество Агастья.

– Хорошо, так вот, – продолжил Вира, отметив про себя, что надо бы папу спросить при случае об эффективности обучения во сне.

– Я – весь внимание, – сказал, расположившись на шкуре, аскет и захрапел.

Дальше Вира рассказал вот что:

– Во сне Мама беседовала с Папой. Речь шла обо мне. Папа сказал:

– Дорогая, не слишком ли ты строга к нашему Тимуру?

– Это к которому из 1845267?

– Который теперь Вирадха – Прирождённый Воин.

– А, этот завуалированный агрессор? Как же, как же! Помню такого! И что Вирадха?

– Он просит реинкарнации.

– Насколько я помню, совсем недавно он просил как раз противоположного, он хотел быть бессмертным.

– Ну, он передумал, дорогая. Ты же понимаешь: обычная история с этими детьми, блуждающими в мирах и запутавшимися в сетях Махамайи.

– Значит, я должна бросить мою диссертацию и заниматься этим Тимкой, который сам ещё не определился, чего хочет? Некогда мне!

– Милая, не будь жестокосердной!

– Ну, хорошо, дорогой. Ради всеобщей гармонии, так и быть, я помогу нашему мальчику. Пусть он завтра зайдёт ко мне.

– Для этого ему надо сегодня реинкарнироваться, а он не может. Я же ему даровал бессмертие в бою и неуязвимость от всех видов оружия.

– Хорошо, пусть поест незрелых слив, да побольше…

– Но, Солнышко, это – долгая история!

Мама по-матерински нежно улыбнулась и произнесла:

– Хорошо, тогда пусть идёт на левый берег Смородины, отыщет там аскета Агастью и под его приглядом дожидается прихода Господа Рамы, который на днях будет проходить через те места в сопровождении своей жены Ситы и брата Лакшманы. Рама – личность творческая, он придумает, как нашего дорогого Тимочку укокошить.

– А вдруг не придумает?

– Дорогой! Не говори глупости…

– Вирадха-Тимур вас как богов ждал, – сказал в заключение Агастья молодым людям, – и – о, чудо! – его ожидания не оказались напрасными. Ты, Господь Роман – инкарнация самого Вишну, а Светичка твоя – Изначальная Шакти, в мирах творящая. Воистину, дивны дела твои, Господи!

С этими словами Агастья бухнулся в ноги Ромычу и затрепетал в экстазе.

– Встань, дедушка, Агастья! – засуетились Роман и Светуля. – Право, нам неловко! Ну, какие мы боги? Обычные люди, как все!

– И не спорьте! – подскочил Агастья.

– Дед, а я, типа, кто? – в вопросе Лёхи звучала трепетная надежда.

– Нуу, сынок, ты – тоже хороший человек, – попытался утешить Алексея Агастья.

– А насчёт инкарнации и прочей байды? – надежда в голосе Лёхи дала солидную трещину.

Аскет внимательно оглядел Лёху, обошёл его со всех сторон, как бы прицениваясь, и удовлетворённо кивнул:

– Есть маленько.

– Фу ты! – облегчённо выдохнул любимый Ромкин брат. – Прям от сердца отлегло! А то чувствуешь себя, типа, дегенератором.

– Дегенералом, – поправил Ромка, вспоминая одно из верховных званий будущей вражеской армии, хотя войны ещё не было.

– Уважаемый аскет, риши, муни, волхв, друид и протчая дедушка Агастья! – громко и отчётливо произнесла Светичка, давая понять, что хочет сказать нечто важное.

– Чево тебе, доченька?

– Вот! Хорошо как вы сейчас ко мне обратились! Прямо душа радоваится! Я хотела попросить вас не называть нас богами, потому что всё это – фигня на постном масле и отвлекает внимание. Мы живём, как все обычные люди, на этой прекрасной голубой планете, ничем от других не отличаемся и, в принципе, отличаться не собираемся. Поэтому, давайте по-простому общаться, право.

– Как скажешь, моя богиня, – согласился аскет, – токмо не запрещай мне мою миссию выполнить, пожалуйста.

Светичка сокрушённо вздохнула и, произнеся:

– Мамочки! И тут мессианство! – спросила: – Какую такую миссию, дедушка?

– Я должен вам кое-что сообщить.

– И всего-то?

– Да, только это!

– Хорошо, сообщай, от нас не убудет.

Агастья поблагодарил богинюшку-матушку – так он напоследок назвал Светулю. Поблагодарил, надо признаться, со всеми почестями, прочтя приглашение божествам, совершив омовение стоп дорогим гостям, предложив им сласти и подарки, спев древний гимн в честь Всевышнего и сотворив аарти. И только после этого он рассказал нижеследующее:

– Несколько человеческих поколений тому назад родились два мальчика, два брата. Одного родители назвали Рави, а второго кумом Макаром. Ребятишки выросли талантливые и деятельные.

Рави был склонен к подвижным играм, изобрёл кунг-фу и намылил репы всем тогдашним батырам и прочим, кто под руку попался. Кум Макар нравом оказался поспокойней. Впрочем, оно и к лучшему, поскольку размерчика он уродился такого, что одежду мог заказывать только через спецпошив, а когда ненароком вступал ногой в океан, в близлежащих прибрежных районах случались цунами и локальные наводнения, непременно с человеческими жертвами. Животные и цыгане, к счастью, не страдали: у них интуиция работала что надо, и вовремя подсказывала, что Макарушко вот-вот в воду ступит – в результате цыгане и зверьё быстренько убегали в горы под смех местного народонаселения, от которого через несколько часов оставались в лучшем случае рожки да ножки. Внимания Макар ни на кого не обращал, разве что Рави ему на кого-нибудь пожалуется. Тут уж: раздайся, грязь, Макар идёт! Отметелит кум братьёвых обидчиков – и опять своими делами занимается: жрёт, спит и ещё одним делом.

Боги по простоте своей решили силушку Раваны и Макарки использовать в созидательных целях – и поручили им дело посильное. Братки по-пырому с поручениями справились: порешили легион демонов, донимавших богов, построили семь гидроэлектростанций, углубили ложа 14-и морей и ещё кое-чего по мелочи.

Боги довольны были – нимагу! Что ты! Такие конкретные пролетарии пашут на них и забесплатно! Стало им совестно, и они спросили у Равика с его кумом:

– Чё вам надо, парнишки? Как с вами расплачиваться?

Кум Макар, улыбнувшись, сформулировал своё кредо:

– Порево и жорево – это очень здорево, мля!

– Чево? – не поняли боги.

– Мой кум Макар просит вас, о, бессмертные боги, чтобы вы устроили ему постоянный конкретный хавчик до беспределу и чисто поспать, когда он захочет. И чтоб никто не будил без особой надобности, – объяснил Равана.

– Точно, братан! – подтвердил Макарушко.

– А мне много не надо, – озвучил свою просьбу Равик. – Я хочу, чтоб меня никто не мог убить: ни бог, ни сиддх, ни ракшас, ни якша, ни гандхарв, ни хищный зверь.

– Распишитесь в получении, – сказали боги и потеряли интерес к братушкам.

Но ненадолго. Кум Макар поужинал – и спать. А Равана непоседой оказался и за короткое время покорил почти всю Землю: Африку, Южную Азию, Австралию, обе Америки, Атлантиду и Антарктиду за каким-то хреном. Типа, пингвины ему много дани заплатят! Неподвластной Раване осталась только шестая часть суши с названьем тайным Русь. Что это за название, никто толком не знал. Говорят, со временем станет ясно, что оно означает, но не сейчас. Да, ещё Западная Европа не под Раваной оказалась: типа, Русь её загораживает.

Правит Равана уже много-много лет и, сказывают, собирает силушку для северного похода, чтоб покорить землю окончательно. Тут-то боги и зашевелились!

– Ну, а мы-то здесь причём? – не понял Ромка.

Агастья внимательно посмотрел на него и произнёс:

– Равана забыл попросить богов об одной маленькой вещи: о том, чтобы его не мог убить простой человек.

– Ну, и?

– Ты человек, Роман. Простой человек.

– Правильно, дедушка! Я – простой чел, обычный центфорвард заштатной по европейским меркам футбольной команды. Меня даже за рубеж никто не приглашает. Так что, никакие мы со Светичкой не боги. Правда, Свет?

– Да, родной, – кивнула Света.

– Что и требовалось доказать! – подвёл черту Роман.

– А я? – спросил Лёха.

– Погоди, брат! Про тебя разговора не было!

– Не, я не понял? Я-то – бог или кто? – постарался уточнить Лёха.

– Да бог, бог! – отмахнулся Ромыч.

– Или кто, – добавила Света.

Засмеялись все.

– Думайте, как хотите, молодёжь, – сказал Агастья, – а я свою работу выполнил – и сейчас же отправляюсь в Сахасрару. Делать мне на этой Земле больше нечего.

Старик встал, взял свой посох и хотел уже уходить.

Ромка напоследок спросил:

– Дед!

– Что, Господи?

– Да хорош тебе! Подскажи нам, сирым да убогим: где лучше обосноваться?

– Три дня на восток идите. Там, под Челябинском, Магнитная гора есть. Подле природных ресурсов пока и живите. Заодно и стрел из магнитного железняка накуёте.

Агастья отвернулся, ступил в темень ночную, а уже оттуда, вспомнив, произнёс: – У меня под подушкой возьмёте стрелы с алмазными наконечниками. Авось пригодятся! И исчез, вспыхнув напоследок, как Тунгусский метеорит.

16. Их дети сходят с ума от того, что им нечего больше хотеть

Шурпа зашла в апартаменты Императора и, не обращая внимания на толпящихся замов и помов, спросила напрямую:

– Па, ну, я те дочь или где?

Равана оторвался от годового или какого-то другого финансового отчёта, с которым к нему так некстати, по мнению Шурпы, припёрся главный банкир, он же до кучи министр финансов и пахан теневой экономики Инок Энтий, и, абстрактно взглянув на дочку, честно признался:

– А кто ж его теперь разберёт, девочка.

– Не, ну ты чё, па, ваще, в натуре?

Равана наморщил лоб, искренне пытаясь что-то вспомнить, но за последние 456 лет своего правления, августейшего по единогласному мнению всех без исключения подданных, в течение которого он, кроме вступления в многочисленные счастливые браки, неизменно заканчивающиеся разводами, имел честь лично участвовать в неисчислимых победоносных войнах, столько всего произошло, что такую мелочь, как имена своих дочерей, он запомнить просто физически был не в состоянии. Точно так же, как автор настоящего опуса не в состоянии дважды на память воспроизвести предыдущее предложение.

– Ну, не помню я! – Равана, словно оправдываясь, развёл руками.

– Тогда срочно вспоминай! А то у меня дело к тебе – первейшей важности!

– Что за тон?

– А чё? Нормальный тон! Я к тебе пришла или куда?

– Дочка! Не выводи меня из себя!

– Значит, всё-таки, дочка? – оскалилась Шурпа.

– Это я так, с твоих слов. Не мешай! Видишь, я работаю?

– Значит, работа для тебя важнее, чем родная дочь?!

Равана заревел от бешенства и, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, нанёс стоящему рядом с ним с годовым отчётом в руках Иноку Энтию хук правой с разворотом. Энтий хрюкнул, упал на спину и скончался в страшной агонии.

– Назначьте нового министра финансов, да поживее! – распорядился светлейший император.

Место Инока Энтия, с которым мы на этом месте и распрощаемся (и навсегда!) занял невзрачного вида мужчина в роговых очках и бухгалтерских нарукавниках. Он патриотично щёлкнул костяшками деревянных счётов, украденных, очевидно, при бандитском налёте на отдалённое сибирское сельпо, и пробормотал:

– Я здесь, мой император!

– Молодец! – похвалил его Равана.

– Служу императору и короне!

– Короне можешь не служить!

– Слушаюсь! Корону вычёркиваю, – произнёс новый минфин и в рабочем порядке произвёл запись в журнале.

Шурпа подошла вплотную и воткнула длинный нож для колки льда новоявленному минфину в основание черепа. Тот упал навзничь. Агония этого министра финансов была даже более страшной, чем у предшественника.

– Назначить!.. – хотел было крикнуть Равана, пока охранники за ноги уволакивали из апартаментов два свежих трупа, но претендентка в дочери перебила его:

– Па, ну, не выпендрёживайся! Так мы с тобой только кучу народа зазря положим, а мы же не отморозки какие-нибудь, правда?

– Это точно, ваше высочество! – раздался весёлый жизнерадостный голос из толпы приближённых. За фразой последовал здоровый смех молодого, полного сил и энергии и хорошо вымуштрованного смеяться придворного.

Шурпа резко обернулась и выстрелила наугад. Из дула кольта лениво выползла струйка дыма. Пока дочка Раваны привычно продувала ствол оружия, в толпе раздался звук упавшего наземь тела. И тут же прозвучал язвительный голос:

– Вы не того пристрелили, мэм!

Шурпа выстрелила на голос. Упало ещё одно тело. Поскольку комментариев больше не последовало, девчонка весело озвучила умозаключение:

– Похоже, на этот раз того!

– Дочка! Ты срываешь государственное совещание, – капризным голосом произнёс Равана.

– Па, знаешь, как надоели эти твои примочки? Из-за твоих бесконечных совещаний простая рублёвская девчонка не может 5 минут с родителем поговорить!

Подданные сочувственно загудели.

– Вот видишь, па? И народ меня поддерживает. Пять минут – и парься дальше со своими министрами.

– Ладно, что там у тебя?

– Па, я замуж хочу.

– Так выходи! Какие проблемы?

– Па, меня в этой стране замуж больше никто не берёт!

– Так не выходи! Какие проблемы?

– А я хочу, понимаешь? Чтоб по-настоящему, чтоб жили долго и счастливо – и умерли в один день.

– Ну, вторую часть просьбы могу выполнить хоть сейчас. Кто из присутствующих тебе нравится?

Шурпа обиженно подобрала красивые пухлые губки и сказала:

– Ну и шуточки у тебя, папочка! Тем более, при посторонних!

– Так! – заорал Равана. – Всем срочно заткнуть уши!

Он принялся с пристрастием смотреть на приближённых, которые всем своим видом и талантом устремились демонстрировать, как тщательно они могут затыкать уши. Выстрел прозвучал не неожиданно. Глядя на упавшего, Шурпа произнесла:

– Мне показалось, что этот подслушивал, – потом оглядела барабан, крутанула его пальцем и с сожалением сказала: – Блин! Патроны кончились!

По залу пронёсся единый вздох облегчения.

– Обманула-обманула! – радостно закричала Шурпа и стала разряжать обойму в толпу. Насколько не были дисциплинированными приближённые величайшего из императоров, но и они утратили профессионализм государственных служащих и в панике побежали вон из апартаментов.

Шурпа игриво повернулась к отцу и сказала, заговорщически подмигнув:

– Ну вот, теперь можно нормально поговорить, папуля!

Равана вышел из себя и заорал:

– Ты что себе позволяешь, дура?! Это же – лучшие из лучших! Кого ты мочишь, скотина? С кем я работать буду?

– Ладно, па, расслабься!

– Нет! Я тебя накажу!

– Как? Пальчиком погрозишь? Или в угол поставишь?

Равана схватился за сердце и, громко задышав, пробормотал:

– Где валидол?

– На фиг тебе валидол? – в бешенстве заорала Шурпа. – У тебя же нет сердца! Дочь, можно сказать, умирает, а он… Валидол!

– От чего дочь умирает?

Шурпа мгновенно сменила настроение и, всхлипнув, пожаловалась:

– От любви!

– От какой, на хрен, любви?!

– Если бы я сама знала! – в этом месте Шурпа безутешно разревелась, упав отцу на грудь.

Равана с минуту стоял ошарашенный. Потом стал гладить её по красивым чёрным волосам, приговаривая:

– Ну, будет, дочка! Не плачь! Щас папка что-нибудь придумает.

Вдруг глаза его радостно заблестели и он воскликнул:

– Ура! Придумал! Вот тебе, доченька, ключики от вимана «666». Заводи его – и лети на север, да подальше. Там тебя ещё мало кто знает: авось, какой-нибудь сердобольный мужичонка и отыщется.

– Какой ты у меня молодец, папусик! – просияла Шурпа, схватила ключи от самолёта, поцеловала родителя и стремглав бросилась на улицу.

– А ты, правда, моя дочка? – успел спросить вослед император.

Уже в дверях Шурпа остановилась, повернулась на длинных стройных смуглых обалденных ногах и честно призналась:

– Вообще-то, я тебе – родная сестра, Рави. А так классно выгляжу только потому, что профессионально занимаюсь фитнесом и хатха-йогой.

– Ну, ладно, – успокоился Равана, – всё равно близкая родственница, – и, чтобы замять неловкость, добавил: – Об этом я просто так спросил, без подоплёки.

17. Не губите, мужики, не губите!

Роман проснулся и увидел глаза любимой. Минуту назад она разглядывала его спящего и чему-то улыбалась.

– О Саха-Джахи! Очи твои!

– Утро доброе, – тихо-тихо сказала она грудным низким голосом. – Как почивал мой супруг и господин?

Ромка потянулся, чувствуя телом жаркую близость жены, обнял её и с улыбкой признался:

– Я видел сон.

– Какой?

– К нам в хижину на аудиенцию прилетал Агастья.

– И что он сказал?

– Я думаю.

– О чём?

– Могу ли тебе об этом рассказать?

– Можешь, – серьёзно молвила Света. – С женой ты можешь говорить обо всём. Конечно, если не боишься.

– Агастья сказал, чтобы я берёг тебя.

Светуля прильнула к Ромику всем телом и молча улыбнулась. Это было не счастье или несчастье. Это был полный покой. Шанти ему имя.

– Агастья сказал:

– Юная дева Маитхили, не привыкшая к испытаниям, из любви к своему господину последовала за ним в лес, хотя путь ваш труден. Поэтому, о Рама, храни её. С изначальных времен природа женщины – быть с мужчиной в процветании и отвергать его в дни испытаний. Мысль женщины стремительна, как молния, а слово остро, как нож, её настроения подобны полету коршуна. Таковы женщины! Но твоя супруга свободна от таких грехов, достойна славы и безгранично предана тебе. Среди богов она известна как Верность.

– Что ещё сказал Агастья?

– Больше ничего. На этом сон закончился.

Света поцеловала Ромку и змеёй выскользнула из-под медвежьей шкуры, подаренной одним из отшельников, посетивших их с тех пор, как троица друзей поселилась на берегу стремительной Годавари у подножия Магнитной горы.

Утро вступило в свои права.

Выйдя из хижины, Светлана подумала, что хорошо вот так прожить всю жизнь в этом тихом месте, ни о чём не беспокоясь и никого не тревожа.

– Гата! – крикнула митхилка и вытянула руку в направлении высокого валуна, выглядывающего из земли и окружённого мохнатыми елями, лапы которых были покрыты снегом.

С неба на валун упал огромный чёрный коршун. Величественно сложив крылья, он издал высокий приветственный звук.

– Знаешь, Гата! – поделилась с коршуном Светичка. – Рома передает тебе привет от Агастьи.

Коршун широко взмахнул крыльями, хлопнул ими и внимательно уставился на собеседницу правым глазом. Взгляд птицы, казалось, пронзал насквозь.

– А ещё он сказал, что Агастья считает, будто коршуны и мы, женщины, очень похожи. Хочешь знать чем?

Коршун согласно промолчал.

– Мы так же быстро меняем настроение, как вы летаете.

Коршун засмеялся по-птичьи. А через миг его уже не было в поле видимости.

Лёха, как истинный телохранитель, уже нёс свою суровую службу, стоя на краю поляны спиной к хижине. Света хитро улыбнулась, слепила снежок – и что было силы запустила в деверя. Он стремительно развернулся и поймал пущенный ею снежок, да так, что тот сохранил свою форму.

– Привет! – улыбнулась Света. – Какая красивая зима сегодня!

– Она – любимое время нашего Романа, – приблизившись, сказал сын Саманты.

– Расскажи, – попросила Светичка.

– О чём?

– О Зиме.

Коршун упал с неба на валун и просительно заклекотал.

– Вот видишь: и Гата хочет тебя послушать.

– Зима, – произнёс Алексей, – это время, когда жизнь сбрасывает с себя морщинистую маску старости и растекается в воздухе тишиной. Зима – это ничем не затронутая чистота и время наслаждения плодами деяний, посеянных весной, взращённых в летнюю пору и собранных в житницы во время сбора урожая. Зимой не утолившие жажду завоеваний полководцы готовят свои армии к новым походам. В зимнюю пору Солнце уходит на юг, туда, где обитает всепоглощающий Яма-раджа. И север в это время напоминает женщину, лишившуюся благоприятного тилака на лбу – знака, символизирующего то, что она находится под защитой своего супруга. Луна в зимние ночи не светит как прежде. Её молочное сияние тускнеет, будто Луна тоскует в разлуке со своим возлюбленным. Свет Луны зимой напоминает загоревшую в солнечных лучах кожу юной митхилки, кожу, которая после стольких солнечных дней уже не столь бела и ослепительна, как в весеннее время и в начале лета.

– Ты – поэт, Алёша, – улыбнулась Светичка.

– Зима – время отречения от всего ненужного и ушедшего в страну небытия. Лишь дух остаётся незыблемым наблюдателем завершения цикла бытия, чтобы увидеть, как вскоре снова бессмертная Бала-юность проклюнется из белизны Покоя и вступит в свои права, вскружив голову Наблюдающего бурным ростом вечного возрождения. Зима – время аскез. И Брат, сын нашего отца и Екатерины, отказавшись от престола, наслаждений и роскоши, вступил на путь поста и отречения. Наверняка в этот утренний час он, окружённый министрами и советниками, спускается к Москва-реке, чтобы совершить омовение. Как он, выросший в роскоши и непривыкший к холоду выдержит эти испытания? Эту ледяную воду? Я знаю: даже будучи правителем нашего королевства, он остаётся полностью преданным Роману. Говорят, что сын похож на свою мать, но язык не поворачивается сравнить благородного Брата с его матерью Екатериной…

– Спасибо, братишка. До этого места была просто сказочная поэма, – поблагодарил незаметно подошедший Роман.

– Действительно, – согласилась Светуля, – нет надобности хулить вице-королеву, она – чудесная заботливая Мать, она подарила нам эти просторы, эту свободу от городской суеты, эту бескрайнюю, как родная земля, красоту.

– Хорошо, – согласился Лёха. – Утренняя поэма окончена.

– В таком случае, дорогие мои мужчины, раз уж мы собрались сейчас все вместе, вчетвером, у меня есть к вам небольшая просьба.

Роман, Алексей и Гата не стали перебивать Светичку. Они просто молча в ожидании посмотрели на неё.

Юная женщина сказала:

– Я очень рада, что обитающие в окрестных лесах риши и отшельники признали в нас добрых соседей, а в вас, моих покровителях и защитниках, они видят опору для себя. Когда они приходят в гости, их просьбы о защите от ракшасов звучат непременно. Моя просьба проста: вы не должны без крайней необходимости давать обещание убивать и преследовать даже демонов. Я прошу вас применять вашу силу только для защиты. Такая просьба.

– Хорошо, Маитхили, – произнёс Роман, – мы не станем атаковать первыми.

– Да, – согласился Лёха, – присоединяюсь. Тут его глаза сверкнули и он добавил сакраментальным голосом: – Мы – мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути!

А Гата по-птичьи засмеялся и дружески подмигнул Светичке.

18. Я на тебе никогда не женюсь!

Ромка давно не мог вспомнить, когда последний раз промахивался, стреляя из лука. При этом неважно, статичной была цель или двигалась с какой угодно скоростью. И ветер не мог заставить Романа промахнуться, даже если налетал непредсказуемыми порывами. А тут… увидел бы Лёха – не сдержал бы смеха!

Олень стоял в десяти шагах. И то, что с неба упала эта железная птица – не повод промахиваться! Но стрела пролетела мимо, скрывшись между деревьями, а добыча упорхнула в заросли.

Молодой лучник с удивлением увидел, как изнутри птицы выскочила обтянутая чёрной кожей изящной выделки женщина с красными волосами и смуглым худым лицом. Она была высокого роста – чуть повыше Ромки – и непривычно худа телом. В своём царстве Роман таких тощеньких не видел. К тому же, это неприличное одеяние, не скрывающее, а наоборот выставляющее напоказ фигуру.

Было холодно. Щёки Романа были красны от мороза, а от бесстыдства прилетевшей дамы стали просто пунцовыми. Роман опустил глаза.

Она подошла к нему, дрожащая от холода и беззащитная, и произнесла:

– Ну и колотун у вас на севере! Я сейчас точно дуба дам!

Роман, несказанно обрадовавшись поводу прикрыть срамоту красавицы, стянул через голову чехол, сшитый из медвежьей шкуры, и, протянув ей, тихо сказал:

– Наденьте это, госпожа.

– А как это надевать? – спросила она.

– На голову, – ответил он.

– У меня не получится. Ты меня одень!

Ромка, отворачиваясь, напялил на гостью с небес чехол и сказал, отойдя:

– А там есть проёмы для рук. Рукава называются.

– Понятно, – улыбнулась дама. – Спасибо. Ты очень добр! Ну, а теперь веди меня в свою пещеру – и спасай от холода!

– Конечно, – согласился Роман, считающий, что, каким бы гость ни был странным, отказывать ему в угощении и помощи нехорошо.

Приведя лётчицу к хижине, Роман жестом пригласил её зайти внутрь.

– Света, познакомься: это – наша гостья из Южного царства.

– Моё имя Шурпанакха, для друзей – Шурпа, – представилась прилетевшая. – А вы кто, господа аборигены?

– Садитесь обедать, – просто сказала Светичка и поставила на стол миску с бобами, – сегодня разгрузочный день: муж мой Роман в который раз с охоты без добычи приходит. Вчера олень был красивый, а сегодня…

– Сегодня я не успел застрелить оленя. С неба упал виман с нашей гостьей: пришлось спасать её от холода.

– Садитесь поближе к очагу – здесь теплее, – сказала Света и вышла звать к обеду Лёху.

Шурпа попробовала вегетарианской пищи и сказала из вежливости:

– А ничего, прикольно. Для разнообразия попробовать можно и эти маленькие постные яйца. А больше ничего нет? – и отставила тарелку в сторону.

Роман спросил:

– Ты когда-нибудь видела Равану?

– Он – мой родной брат, а что?

– Интересно, какой он?

– Странное ты существо, человек! – обиделась Шурпа. – Перед тобой – отпадная девчонка сидит, а ты о какой-то ерунде её спрашиваешь! Кстати, как тебя зовут?

– Света же говорила тебе: Роман.

– Ну, да, точно! Так я тебе нравлюсь, Роман?

Ромка немного помолчал и ответил:

– Я предпочитаю видеть в людях хорошее.

– Дипломат, – захохотала Шурпа. – Значит, тебя интересует мой брат великий император Юга Равана? Хорошо, я расскажу тебе о нашей семье. У меня пять братьев. Все они – воины, которым нет равных. Беспощадные к врагам Кара и Душман. Витёк – этот любит поумничать, но в умении сражаться никому не уступит. Огромный и непобедимый Макар. Когда он идёт, дрожит земля, а если наступит в море – страшные волны обрушиваются на берег. Всех их доблестью и силой превзошёл Хозяин мира мой старший брат Равана. Ему подчиняются даже боги. Скоро он придёт сюда и присоединит к своей Империи, над которой не заходит солнце, ваши земли. И тогда на земле будет лишь один хозяин – он. Такие у меня братишки, Роман. Но они – дети по сравнению со мной. Странно, что ты раньше ничего не слышал о Шурпе – той ракшаси, которая способна менять свой облик, появляться там, где ей нужно и летать по воздуху быстрее птиц.

Да, охотник, не пройдёт и двух лет, как на эти земли хлынут, словно океанская волна на берег, армии великанов. Они утопят в крови те народы, которые по глупости своей рискнут сопротивляться. Ещё не родился в подлунном мире тот, кто способен остановить непобедимого в бою гения стратегии и тактики военного искусства Равану. Боги сами наделили его этими дарами в награду за оказанные неоценимые услуги.

Но тебе, человечек Роман, нечего бояться. У тебя есть я, та, которой ты почему-то безумно нравишься.

– Ты мне поможешь избежать гнева Раваны? – улыбнулся Ромыч.

– Да! – глаза Шурпы призывно сверкнули. – Тебе для этого надо всего-навсего жениться на мне. Поверь, охотник: ты станешь министром при дворе величайшего из императоров всех времён. Ты будешь купаться в золоте!

– Ты делаешь мне лестное и заманчивое предложение, – в голосе Ромы звучало неподдельное уважение, переходящее в бурный трепет.

В этот миг в хижину вошёл Лёха, которого Светичка позвала обедать. Тут же вошла и она сама.

Роман продолжил, обращаясь к Шурпе и в знак уважения приложив руку к груди:

– Предлагая мне жениться на тебе, о Шурпанакха, ты оказываешь мне величайшую честь. Тем более, что ты принадлежишь к богатейшему и могущественнейшему на земле роду. Спасибо тебе и нижайший поклон! Однако, я с наиглубочайшим сожалением вынужден отказаться от этой великолепнейшей партии. И вот почему: перед тобой, о, Шурпанакха, стоит Светлана свет Ивановна, дочь Джона-Всезнайки. Эта Светлана уже является мне женой. Печальный опыт моего отца говорит мне, что жениться более, чем на одной женщине – совершать затяжное самоубийство.

– Ты чё, – оскорбилась Шурпа, – посылаешь меня?

– Да, – честно признался Ромыч, – но недалеко. Перед тобой – мой младший брат Алексей. Он молод, силён, метко стреляет из лука и имеет непревзойдённое чувство юмора. Он даже свинью может в речке утопить, хотя жир по удельному весу легче воды – и хорошую свинью утопить теоретически невозможно. Даже поговорка такая есть: свинья не тонет. Да что там! Лёха – волшебник, балагур и выдумщик! И ещё он стихи пишет. Белые, как наша зима. Он – очень хороший и положительный. За ним, о, сестра Императора Юга, ты будешь, как за каменной стеной. Поговори с ним. А там, глядишь, пирком – да за свадебку!

Шурпа не расстроилась и стала расписывать Алексею все преимущества женитьбы на ней. Света, чтобы не расхохотаться, ушла в угол хижины и принялась надраивать песком медный котёл для похлёбки.

Алексей слушал Шурпу с полным вниманием, часто кивал, поддакивал и нахваливал говорящую и её братьёв. Когда вдохновлённая собственными речами Шурпа предложила Лёхе жениться на ней и, выдохшись, смолкла, сын Саманты, с почтением упав на колени, ответил:

– О, великая! Ты – сестра самого императора Раваны! Ты фактически царица! А я – презренный слуга нищего изгнанника. Даже если бы я и хотел, я не смог бы на тебе жениться! Столь неравный брак уронит твоё царское достоинство! Прости, но я вынужден тебе отказать. Обратись ещё раз к моему брату. Он всё-таки был в прошлом претендентом на царский престол. Сделай ещё одну попытку, умоляю тебя! Ведь ты прекрасна, как сама красота! Не сомневаюсь, что Роман отвергнет обычную смертную женщину и предпочтёт тебя ей!

– Издеваетесь, значит? – слишком спокойно произнесла Шурпа, выхватила нож и метнула в Свету.

Лёшка каким-то чудом успел вытянуться в струну и в прыжке отвести бросок в сторону. При этом лезвие ножа рассекло его левую ладонь. Отведя нож, посылаемый рукой Шурпы в сторону Светички, Алексей откатился в угол хижины и замешкался. Ракшаси вскочила на ноги и устремилась к Свете, но Ромыч успел перехватить гостью, встав между ней и своей женой.

Шурпа нанесла Роману удар в живот и тут же в челюсть.

Второй удар он успел перехватить и крепко сжал руку демоницы. Через мгновение она была прижата Романом к стене хижины и лишена возможности двигаться.

– Ты воюешь с женщиной, презренный человек? – сдувая волосы, падающие на покрытый каплями пота лоб, процедила сквозь зубы Шурпа.

– Я защищаю женщину – мою жену, – ответил Роман.

– Мой брат уничтожит тебя!

– Сейчас речь о тебе. Чтобы сохранить свою жизнь, ты должна дать обещание вести себя миролюбиво и отказаться от намерения причинить нам вред.

– А если я скажу: нет?

– Я буду вынужден повернуть твою голову так, что затылок будет строго спереди.

– Мерзкий садист! Ненавижу тебя!

– Не отвлекайся. Жду ответа ровно пять секунд. Четыре уже прошло.

– Да! – выдохнула ракшаси. – Да, я обещаю быть послушной девочкой! Отпустите меня домой, а то я сейчас от страха описаюсь!

Роман повернул голову туда, где сидела Светлана, продолжавшая спокойно надраивать котёл для вкусной похлёбки.

– Светичка! – позвал Роман.

Она точно так же, как это сделала минутой раньше прижатая к стенке Шурпа, сдула волосы с запотевшего лба, тыльной стороной ладони вытерла лоб и, повернувшись, спросила:

– Ну, что тебе, Ромик? Не видишь разве? Я занята!

– Действительно, брат, давай не будем мешать Свете выполнять её обязанности! – воззвал очухавшийся Лёха. И добавил: – А сами станем хорошо выполнять свои. И тогда жизнь на земле быстренько наладится!

Шурпа нервно захохотала и, сквозь смех роняя слёзы с красивых ресниц, произнесла:

– Я думала: мы в Ланке – сумасшедшие. Теперь вижу: нам, ракшасам, далеко до людей.

– Лёшка, – сказал Роман, ослабляя хватку, – проводи дорогую гостью до её драндулета. И проследи, пожалуйста, чтобы она благополучно улетела.

Алексей кивнул Шурпе, указывая в сторону выхода, и вслед за ней покинул хижину.

Рома сказал Светуле:

– Ты просила, чтобы мы были помягче с ракшасами. Я не стал убивать эту демоницу, – помолчал и добавил: – Не знаю, правильно ли это.

Света повесила котёл над очагом, наполнила его водой из вычищенной тыквы и сказала:

– Чувствую: будет недоброе. Береги себя на охоте.

Когда Алексей вернулся, проводив Шурпанакху, он сообщил:

– Перед отлётом она схватила мою руку и прижала к своему лицу.

С этими словами Лешка показал Роме и Свете свою сверкающую красную окровавленную ладонь и упал без памяти.

Роман поднял брата с пола и отнёс в постель, а Света сняла с натянутого справа от очага шнура связку встань-травы для лечебного отвара и принялась рвать на лоскуты свой праздничный сарафан.

– Как оклемается – сменим место стоянки, – сказал Ромка.

Меч

Меч, кровью и жиром асуров запятнан, устал,

Затупленный в битве, срубающий головы с плеч.

Ещё далеко до Победы. Зазубрена сталь.

О, Мать!

Остуди хоть на миг Твой изрубленный меч!

Иллюзия мира: трава, небосвод голубой,

Богатство и блеск бесконечной вселенской                                                                    тюрьмы, —

В ней братья и сёстры мои бьются сами с собой,

Не чувствуя тьмы, захватившей тела и умы!

Как счастлив я быть продолженьем разящей руки!

Твой Гнев не снесёт никакая на свете броня

Последняя Битва: ломаются копья, клинки…

И вот Ты Земле предлагаешь осколки меня.

Утихнет сраженье – войну победит Тишина;

Цветами любуясь, забыв о Последней Войне,

Прекрасная дочь моя Анна, как будто – весна,

По полю гуляя, свой взгляд остановит на мне…

19. Мужики там все злые, топорами секутся…

– Здравствуй, сестра! – расплылся в широченной улыбке – благо лицо было: в три дня не обгадишь – хан Кара.

– Здравствуй, брат! – Шурпа обняла здоровяка, глаза которого сверкали радостью. – Как живёшь? Сто лет тебя не видела!

– Пожалуй, даже малость поболее, – согласился Кара. – С тех пор, как я с моими нукерами ушёл от Равика на север на вольные хлеба. Как, кстати, он поживает?

– Равик круто стоит, – ответила Шурпа. – Что ему будет? Весь мир почти что под ним ходит.

– Да, радостно слышать, что столько лет прошло, а всё – по-прежнему! – Кара не переставал улыбаться, держа любимую с детства сестрёнку за плечи. – Всё – как раньше, и ни одна живая тварь не смеет мешать нашей семье жить так, как мы хотим. Кстати, хочу тебя спросить: красить лицо кровью – новая столичная мода, или как?

– Дело у меня к тебе, брат, – ответила Шурпа.

– Пошли за стол! Нормально пообедаем: ребята десяток отшельников в лесу выловили, сейчас шашлык будет готов. А после и о деле поговорим.

Со смаком обгладывая человеческую руку, сидящая у костра Шурпа рассказала Каре о встрече с Романом и Алексеем. Ракшасы внимательно слушали её, не подавая никаких реплик. После того, как Шурпа закончила свой рассказ, Кара переспросил:

– Получается, что эти двое ничем тебя не обидели? Почему ты злишься на них?

– Не обидели?! – взбеленилась демоница. – Эти мерзавцы заставили меня испытать унижение! Они, в конце концов, могли убить меня!

– Погоди, сестрёнка! – перебил её Кара. – По мне, так эти аскеты – нормальные пацаны: обошлись с тобой вежливо, накормили какой-то байдой, не надругались, хотя и могли, похвалили нашу семью, да ещё и до вимана проводили. Правильно?

– Они меня чуть не убили! – упрямо повторила Шурпа. – Меня, твою сестру! Ты понимаешь?!

– Вот если бы убили – был бы повод отомстить. Правильно, ребята?

Ракшасы одобрительно загудели.

– Значит, я могу обращаться к тебе за помощью только после того, как меня убьют? – спросила Шурпа и плюнула в костёр. Костёр погас. Наступившая темнота остановила смех, вызванный шуткой демоницы.

– Кто-нибудь! – выкрикнул Кара. – Сделайте, чтоб было светло!

Во тьме зашевелились.

Голос Кары произнёс:

– Если бы был повод, мы бы замочили этих недомерков без разговоров. Мы и так питаемся, в основном человечиной. Но ходить на охоту на север невыгодно: расстояния большие, а народу там живёт мало. Отправляться за перевал и стаптывать ноги четверо суток ради трёх тощих аскетов – не для моих ребят.

– Ты смеёшься надо мной? – свела брови Шурпа.

– Нет, размышляю. Мои парни пойдут с тобой, если ты объяснишь им, ради чего они должны больше недели париться в дороге и пересекать горный хребет.

– Хорошие у тебя воины, – злобно процедила ракшаси.

– Нормальные, своё дело знают, – спокойно ответил Кара.

– Кстати, ты так и не ответила, почему у тебя на лице запёкшаяся кровь?

– Роман и Лакшман отрезали мне уши и нос, – тихо произнесла Шурпа. – Крови было – море. Я чуть концы не отдала.

– Но у тебя и нос, и уши – на месте!

– Новые выросли.

– Как?!

– Как, блин?! Как хвост у ящерицы!

– Так что ж ты сразу не сказала?! – загрохотал разгневанный Кара. – Теперь-то я понял, откуда у тебя кровь на лице! Конечно же, сестрица, мои лучшие четырнадцать бойцов пойдут за тобой! Они убьют мерзавцев Романа и Лакшмана! И ты напьёшься горячей крови последних и, надеюсь, в последний раз в нашем приличном обществе упомянутых! А с женщиной ихней можете поступать так, как подскажет вам ваша неуёмная убогая фантазия! – Кара окинул взглядом своих приближённых и, тыча жирным волосатым пальцем, завопил: – Ты, ты, ты и вы пойдёте за почтенной сиротой – и сделаете всё, о чём она попросит! Именем тарабарского короля, то есть, собственно, лично моим именем!

– Выступаем немедля! – звонко, по-пионерски крикнула радостная Шурпа.

20. От героев былых времён не осталось порой имён…

Рома зашёл в хижину и приставил лук к стене у входа.

Света уже несколько дней не отходила от постели, на которой бился в горячечном бреду Алексей. На лезвии ножа Шурпы, похоже, был яд. Кровь продолжала медленно сочиться из раны, не желая свёртываться. Алексей то метался, выкрикивая какие-то отрывочные фразы, то затихал, почти переставая дышать. В минуты затишья тело Алексея остывало. Казалось, что дух покинул его.

– Как дела? – спросил Ромка, подойдя к постели брата.

– Опять читала тайные имена, – прошептала Светлана, едва шевеля губами. – Кровь останавливают только они. Но ненадолго.

– Я уйду на пару дней, – сказал Роман.

– Что случилось?

– Пока что ничего. Но будь внимательна, выходи слушать Гату. Если завтра он начнёт тревожно кричать, бросай Алексея и прячься в горах. Там за ручьём, бьющим из чёрной скалы, есть пещера, в которую из ракшасов сможет пролезть только Шурпа. Возьмёшь маленький лук, чтобы защищаться. Не спорь. Если Гата сообщит, что меня нет, Лёху ты уже не сможешь спасти. Спасай себя. Обещай мне.

– Да, – встав от больного, сказала Света.

Прощальный поцелуй был короток. Рука Ромки запомнила нежное и крепкое одновременно пожатие узкой ладошки жены.

Роман вышел в занимающийся рассвет. Гата, сидящий на камне, стремительно повернул маленькую голову к человеку.

– Значит, говоришь, они движутся к перевалу?

Гата крикнул утвердительно.

– Что ж, там есть узкий длинный коридор. Если они войдут в него, им будет невозможно атаковать меня одновременно с разных сторон.

Коршун взмыл в небо. Роман побежал по лесной тропе. Побежал трусцой, не торопясь. Марш-бросок предстоял затяжной. Надо было рассчитать силы так, чтобы не опоздать: ракшасы передвигаются быстро. Единственной их слабостью является то, что они предпочитают прятаться в тени в светлое время суток. А то, что Гата заметил их приближение, было почти чудом. Видимо, Шурпа подгоняла воинов Кары и рассвет застал их на открытом месте во время движения.

Впрочем, рассуждать об этом было сейчас ни к чему.

Роман бежал несколько часов. Немного передохнул, спрятавшись от пронизывающего ветра, бьющего в спину и будто бы подгоняющего к месту неизбежной встречи. Съел пласт солёной оленины и запил несколькими глотками воды, разбив лёд, сковавший русло лесного ручья. Вода, от которой ломило зубы, наполнила тело бодростью.

Короткая медитация – и свежий, отдохнувший воин готов был двигаться дальше.

Когда ночь раскинула чёрные крылья над землёй, Роман не прекратил движение. Остановился лишь на пять минут – и опять медитировал. Это прекрасно заменяет сон в экстремальных ситуациях. Спать было нельзя: усталость может отключить сознание надолго. И тогда – всё.

Несмотря на то, что ночью ракшасы тоже двигались навстречу, в коридоре ущелья Роман оказался первым. До рассвета было не больше часа. Гата не мог подать знак: было ещё темно. Склонившиеся с двух сторон скалы сгущали мрак.

Роман воткнул в расщелину скалы на высоте поднятой над головой руки заготовленный заранее факел, запалив его в последнюю секунду. Отойдя в тень, в ту сторону, из которой пришёл, Рома замолчал и стал ждать.

Ему повезло: отряд, возглавляемый Шурпой, не остановился на привал где-то впереди, а вошёл в круг, освещённый горящим факелом, за считанные минуты до рассвета. Они все как по команде посмотрели на огонь, зажжённый Романом. Лучник успел сосчитать: их было пятнадцать, включая женщину.

Шурпа вдруг почувствовала недоброе – и даже успела крикнуть:

– Погасите огонь!

Ракшасы быстро выполнили её приказание. Но в миг, когда огонь погас, четыре стрелы нашли свои цели, а четыре уже были в полёте. Дальше Роман стрелял по памяти. Со скоростью две стрелы в секунду.

И всё же, двое добежали до него. В темноте они видели лучше, чем человек, и когда факел был потушен, они обнаружили того, кто так быстро и неумолимо отправлял их товарищей в мир, противоположный Небесам.

Роман тоже успел заметить их приближение: стремительно надвигающиеся силуэты в полумраке. Занесённые над головой тесаки на длинных рукоятках. Он успел выхватить из ножен длинный узкий меч, уклониться в сторону от свистящего в рассекаемом воздухе топора ракшаса и неуловимым движением, почти наугад, срезать с плеч то, что по идее должно было быть головой чудовища. Но встретить второго Роман не успел: не хватило самой малости. Ракшас, тяжело ухнув, из-за головы, обеими руками, словно дрова рубил, резко опустил свой огромный тесак на врага. Наверное, он не рассчитал скорость сближения. Или размер противника. Или просто это был не самый удачный день в его трудовой биографии. Роман оказался между огромных рук, крепко державших ушедшее глубоко в землю оружие ракшаса. Их глаза встретились. Ракшас улыбнулся, успев понять, что перед ним – всего-навсего какой-то коротышка, которого в ближнем бою ногтём прищёлкнуть можно. Роман не улыбался: он поджал правую ногу, мягким движением достал засапожный нож, а нож достал сердце демона. Ромка успел, перевернувшись через голову, откатиться в сторону. Вскочив на ноги, он увидел, что уже рассвело.

Вытащив нож из мёртвой туши, завалившейся набок, и по достоинству оценив качество своего меча, столь аккуратно отделившего голову от тела того, кто умел бегать быстрее товарища, Роман подошёл к живописной куче трупов в нескольких шагах впереди. Медленно пересчитав их, он произнёс:

– Всё правильно: вместе с теми двумя – четырнадцать.

После этого он обратился к Шурпе, которая сидела с остекленевшим взглядом посреди нагромождения мёртвых тел воинов, которые ещё минуту назад были живы и полны решимости расправиться с «обидчиками» родственницы их хана:

– Таково оно, воплощение принципа: с женщинами не воюю. Но обещаю тебе, ракшаси Шурпанакха, родная сестра императора Раваны: если ты не успокоишься и по-хорошему не уйдёшь восвояси, я очень рассержусь.

– Ты – дьявол! – прошептала Шурпа.

– Некоторые меня так называют, – кивнул Ромка.

– Нет, дьявол – мой брат, – механическим голосом продолжала бормотать ошарашенная произошедшим ракшаска. – Значит, ты – бог!

– Некоторые меня называют так, – не стал спорить Роман. – А на прощание вот что скажу: не пытайся атаковать сзади. У меня есть пара глаз на затылке.

Высоко-высоко раздался приветственный крик Гаты.

Когда Роман скрылся за поворотом, Шурпа с тоской в голосе произнесла:

– Проклятие! Теперь я хочу его ещё сильнее! – А потом добавила: – Кажется, я люблю тебя, человек Роман с севера.

21. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути

Когда Шурпа появилась в замке Кары, он, как и неделю назад, принял её с распростёртыми объятьями. Широко раскинув длинные кряжистые руки и ещё шире улыбаясь, этот незнакомый с горечью поражений воин шагал по широкому подворью к сестре и кричал жизнерадостно:

– Шурпа, душа моя! Как рад я видеть тебя после урегулирования маленького неприятного инцидента на нашей северной границе! Надеюсь, ты успокоилась, напившись тёплой крови оскорбивших тебя наглецов? Или у моей сестрёнки на уме ещё какая-нибудь шалость? Честно говоря, я ждал вас завтра в полном составе. Но вижу, что ты решила опередить моих мальчиков, верно? Ты торопишься в Ланку? Твой виман готов вылететь хоть сейчас! – с этими словами громогласный и счастливый Кара обнял Шурпу и, приподняв над землёй, как в детстве, когда она была ещё малышкой, а он уже взрослым парнем, покрутил вокруг себя, совершив несколько быстрых оборотов против часовой стрелки.

Поставив сестру на планету, Кара спросил:

– Наверное, ты проголодалась? Идём в пировальню – там найдётся и выпить, и закусить.

– Идём, – безжизненным голосом сказала Шурпанакха.

– Что-то не так? Тебе жаль этих никчёмных людишек? Пресыщение победами? Ничего! Вот завтра парни придут – и мы…

– Они не придут, – прервала словоизлияния брата демоница.

– Как так не придут? А куда же они на фиг денутся?

– Роман убил их.

– Что? Какой Роман?

– Тот, кого они должны были убить. Он убил их всех в течение одной минуты. Я даже не успела ничего понять.

– Подожди, – тряхнул головой Кара, словно отмахиваясь от наваждения. – Давай по порядку. Кто кого убил?

– Перестань меня обнимать, брат, – попросила Шурпа, серьёзно взглянув на него.

Кара разомкнул объятия и, не понимая услышанного, сказал:

– У меня, кажется, что-то с ушами. Такое ощущение, что ты говоришь одни слова, а я слышу другие – противоположные по смыслу.

– Ты слышишь те слова, которые слышишь, брат. Человек Роман убил четырнадцать твоих непобедимых воинов. При этом учти, что я только и успела два раза вдохнуть и два раза выдохнуть. Понимаешь? Ты понимаешь, о чём я говорю, великий Кара – Сокрушитель Индры и прочих богов? Мы шли по тропе в ущелье. Был поворот. Мы вышли к факелу, воткнутому в скалу – и оказались на освещённом месте. Я поняла, что это – ловушка, крикнула, чтобы погасили факел. Вокруг все стали падать. Факел погас. Был короткий шум: кто-то дрался. Я увидела, как стало светло – в течение нескольких мгновений наступило утро. Ко мне подошёл этот человек. Роман. Он был один. Все наши лежали на земле. Они были мертвы.

– Так, – тяжело проронил Кара и глубоко шумно вдохнул. – Ничего, сейчас всё станет на свои места. – Помолчав, он спросил: – Что ещё?

– Ещё? – из глаз Шурпы брызнули слёзы, её затрясло: – Ещё он сказал, что не воюет с женщинами и отпускает меня.

– Бред, – произнёс великий хан.

– Он – не человек, он – машина, созданная убивать!

Шурпа упала на колени и стала говорить. Она говорила горячо и убеждённо. Чувствовалось, что она знает цену своим словам:

– Я вижу, Кара, что ты хочешь идти туда. Не говори, что это не так! Я с детства знаю тебя: ты всегда был моим любимым братом! Даже Рави я не люблю так, как тебя! Но послушай женщину: что-то изменилось в мире. Я печёнкой чувствую… что-то произошло… этот Роман… Неделю назад я просила тебя дать мне воинов, чтобы убить его. Но сегодня я умоляю тебя на коленях: никогда не ходи туда, брат! Этот человек – не человек и не бог. Он – Судьба, брат! Он – Зеркало! Понимаешь?! Если ты придёшь к нему с мечом – ты погибнешь от меча. Но если ты придёшь к нему с добром – он станет тебе лучшим другом и покровителем!

– Ты сошла с ума, сестра! – Кара стал чернее угля, добытого в Донецком каменноугольном бассейне. – Великий хан Кара не нуждается в покровителях и ему дела нет до способностей какого-то отдельно взятого лучника. У меня под рукой – четырнадцать тысяч могучих воинов! Через месяц за перевалом растает снег – и мы выступим в поход. Мы уничтожим этого Романа и всех людей, которые живут по ту сторону хребта. А теперь мы будем готовиться к походу – и ты увидишь, Шурпанакха, как умеют воевать непобедимые ракшасы!

– Это ты сошёл с ума, брат, – безвольно пробормотала Шурпа. Тут она обмякла и равнодушно проговорила: – Впрочем, поступай, как знаешь.

– Я убью этого человека! – твёрдо сказал Кара.

Из чёрной тучи вылетела молния. Длинно, оглушительно и раскатисто по небу прокатился гром. Хлынул страшной силы ливень. Забежавшие под крышу Кара, Шурпа и слуги, посмотрев друг на друга, увидели лица, покрытые частыми красными полосами: из тучи на землю лилась кровь.

В пустое небо посмотрел —

и не увидел в нём печали.

В рассвета розовом костре

печаль расплавилась свечами

под взором Матери моей.

Зорь сумерки – Её бровей

изгиб. Счастливая случайность

в очарованье чрезвычайном,

что не могло не зазвучать,

внутри Бессмертьем прорастая.

Неуловимая, простая,

во мне Покой рождает Мать.

И, сбросив страха скорлупу,

я птицей в Синеву взлетаю

и облаком в пространстве таю…

Пыльцой на Млечную Тропу

Небес, сияя, оседаю

под Материнскую Стопу.

Мать серебристыми следами

меня рассыплет на Пути

Ей ведомом. Лишь так пройти

возможно Путь. Мать созидает

меня и – Чистотой рождает,

Той Чистотой, Что мир простит…

Я буду Сын, Свидетель, Воин

и флейтой Кришны зазвучу.

И, став распятия достоин,

с Креста взирая, всех прощу,

увидев Матери Марии

в очах Любовь и Тишину.

А в Воскресение взгляну

в глаза Отца, в глаза родные.

Как в зеркало я в Них взгляну —

и отражу в Них Тишину.

Чтоб сын мой в Небо посмотрел —

и не увидел в Нём печали…

22. А чтоб понять мою печаль, в пустое небо посмотри

Виман упал с неба прямо перед хижиной.

Смеркалось – и братья-охотники были уже дома.

Гата сел на камень, настороженно глядя на выскочившую из кабины Шурпу.

Несмотря на то, что виман не издаёт звуков в полёте и при посадке, все трое обитателей хижины как по команде вышли изнутри, словно заранее почувствовали прилёт гостьи.

Шурпа подошла к Светлане, встала перед ней на колени и сказала:

– Мать Изначальная, позволь мне говорить с твоим супругом.

Света бросилась к ней, схватила за руки и стала говорить:

– Встань! Что ты! Зайди в дом, поужинай с нами!

– Мне не хватит духа долго пребывать в твоём присутствии, Ади Шакти. Рядом с тобой я сгораю, меня трясёт, как последний осенний лист на продувном ветру. И хоть за четыреста лет я разучилась лить слёзы, внутри меня всё плачет. Я прошу у тебя прощения за все мои ошибки.

– Я не понимаю, почему ты со мной так говоришь, южная красавица, – серьёзно сказала Света, – но если тебе нужно моё прощение – оно уже у тебя.

– Спасибо, Мать. И ещё: позволь мне говорить с твоим мужем. Наедине мне легче будет сказать то, что я должна сказать.

– Да, ты можешь говорить. Бог – с тобой, – Светлана ушла в хижину и увела ничего не понимающего Алексея.

Оставшись наедине с Романом, Шурпа сказала:

– Мне трудно говорить.

– Я не стану перебивать тебя, – произнёс Роман.

– Я стала причиной недобрых событий. Я не хотела этого. Я не спала – но мне приснился сон. Вся моя семья – все, кроме Виктора, лежат поверженные у твоих ног. В обеих твоих руках длинные мечи, обагрённые кровью моих братьев. И над всем этим – огромная, как небо, твоя жена. Она наблюдает на пиршество смерти со стороны, спокойная и незатронутая. Ни один волос не упал с её головы.

Теперь я знаю, кто вы. Знаю, что вы придёте на юг. Сердце женщины не обманешь! И я прошу тебя, Господи, когда ты будешь уничтожать наши обезумевшие от греха города, пощади тех, у кого осталась хотя бы искра света внутри! Знай, что среди ракшасов не все окончательно потеряны. Дай шанс сдавшимся на милость твою!

Кара и Душман готовятся выступить против тебя. У них четырнадцать тысяч воинов. Я не знаю, как ты это сделаешь, но ты уничтожишь их! Такое не под силу даже Индре, правителю небес, которого повергли мои братья. Только Вышний Господь способен свергнуть Равану. Ведь, ни боги, ни ракшасы, ни якши, ни гандхарвы не могут победить моего брата. И вот Ты перехитрил его, придя в облике человека!

Я отправляюсь в Ланку и буду просить Императора сдаться на твою милость. Скорее всего меня сочтут сумасшедшей и отправят с глаз долой на дальние атоллы. Оно и к лучшему. Я не увижу этого кровопролития. А там, на краю света, я сотворю алтарь в твою честь – и буду молиться Изначальной и Тебе, о, Открывший мне глаза. Прощай! И прости меня.

Шурпа развернулась на негнущихся ногах; стараясь казаться невозмутимой, красиво запрыгнула в кабину вимана, на котором красной помадой от руки была перечёркнута надпись «666», а сверху сделана новая: «999»; – и виман взмыл в воздух с места.

Сидя в кабине, Шурпа напевала себе под нос песню «Прощай и ничего не обещай» из репертуара Льва Лещенко и вообще вела себя мужественно. И только после того, как в стекло кабины постучался Гата, держащий в клюве здоровенный «Чупа-чупс» – подарок от Светички, которой Рома передал некоторые незначительные подробности речи неожиданной гостьи, бравая лётчица в голос разревелась, забрызгав лобовое стекло горючими слезами. Но противопожарная система вимана сработала надёжно – и слёзы удалось вовремя погасить.

О, Женщины!

23. Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши…

Когда снег растаял, пришедшие навестить Романа и его спутников отшельники обнаружили, что в хижине уже никто не живёт. Расспросы не привели ни к каким результатам: вновь прибывшие москвичи, в одночасье ставшие кумирами местных обитателей, как в воду канули. Так что расспрашивать было просто некого. В самой хижине пришедшие в гости мудрецы обнаружили берестяную грамоту, на которой ясным доходчивым санскритским языком было написано: «анна-пурна-пралайя-махат-мьям-ом, шанти, шанти, шанти».

Случившийся тут эрудит Нарада так перевёл грамоту сотоварищам:

– Короче, господа мудрецы, беда. Хоронись по норам и пещерам! Первые три слова означают: «хлеба нет». Следующие три: «все ушли на фронт». А под конец Света пишет – она одна среди них грамотная, точно так же, как я среди вас: «ведите себя тихо, не высовывайтесь, чтоб, стало быть, супостаты вас не нашли».

– Это как же понимать? – загомонили сбитые с толку мудрецы.

– Скорее всего так, что с юга через перевал на нас двинулись ракшасы. Не исключено ещё, что другая их армия, как мы и опасались, движется в обход хребта и выйдет на леса с северной стороны, из тундры, стало быть. Чтоб, значит, прочесать тайгу-матушку цепью, всех нас выловить и, не взирая на наши с вами, а особливо мои, энциклопедические познания, зажарить и употребить в качестве вкусной и здоровой в их понимании пищи.

– Во как складно заливает! – засмеялся молодой подрастающий мудрец, имя которого история не сохранила только по той причине, что он Нараде не поверил, а посему вскоре был ракшасами изловлен и употреблён в точном соответствии с предсказанием Нарады.

Остальные муни, приученные тайгой к осмотрительности, внимали истово, а кое-кто даже мотал на ус, благо – усы были у всех, даже у вскорости съеденного мудреца-молодца, который, понятное дело, ничего ни на что не мотал.

– Так что по норам, братие! – выдвинул насущный для настоящего момента лозунг Нарада – и лес вымер. Птички онемели, а, может, улетели. Грибы спрятались. Ягоды, посовещавшись, решили покамест не зацветать. Звери подались подальше на север. Риши и муни поховались по пещерам и норам и впали в длительное самадхи, внешне напоминающее летаргический сон, но на деле являющееся медитативным состоянием, в котором сознание становится единым с Реальностью и может брать отпуск у тела за свой счёт на достаточно продолжительное время. Кстати, мумии некоторых самомумифицировавшихся муней, сознание которых ушло немного не в те области, в которые предполагали попасть обладатели физических тел, уже эпохи спустя находили в тайге геологи, искавшие разного рода камушки, и староверы, прятавшиеся от антихриста Петра Алексеевича Романова. Находить-то – находили, однако, никому особливо об энтом не рассказывали, кроме тех редкостных счастливчиков, которым, всё ж таки, рассказали и в число которых по крайнему недоразумению совершенно случайно попал автор настоящих строк.

Таким образом, обошедший хребет и вступивший с севера в лес Святых Дундуков Душман со своей армией оказался в положении бегущего из Москвы Наполеона: с одной стороны – и враг не обнаруживается, а с другой – и есть нечего. Юный недоверчивый муня, имя которого не сохранилось, в расчёт не идёт: что такое 50 кг костей с жестким мясом отшельника на две тысячи голодных солдатских рыл? И мародёрством не займёшься: куда ни сунься – никого. Тут не помародёрствуешь.

На третий день прочёсывания леса в рядах ракшасов начались приступы вегетарианства. Сначала большинство воинов смотрело на подобное вероотступничество своих редких собратьев так же, как гетеросексуалы смотрят на ориентацию извращенцев. Но голод – не тётка: ещё через два дня извращенцем стал даже предводитель Душман.

Во время дневного привала, сосредоточенно жуя молодые и не очень побеги всего, что попадалось под руку, и размышляя, как противостоять повальной диарее, основательно подорвавшей боевой и общефизический дух подчинённых, Душман набрёл в пустыне своего мозга на мысль, которая сказала:

– Надо среди своих найти полсотни серьёзно провинившихся, казнить их и съесть!

– Хорошая идея! – согласился с мыслью просиявший Душман.

Он встал, одёрнул китель, расправил галифе, почесал свою курчавую бороду, развевающуюся на легком лесном ветерке, и крикнул:

– Общее построение!

Ракшасы дробно и тяжело затопали сапогами и, застёгивая ремни на пыльных камуфляжных гимнастёрках, побежали строиться побатальонно в четыре шеренги.

– Хорошо! – поглядев на часы, сказал Душман. – В 24 секунды уложились! Молодцы!

Окинув взглядом строй, предводитель насчитал три батальона воинов. В голове с трудом ворочались математические формулы.

– Так, – натужно бормотали они, не желая беспрекословно подчиняться обладателю головы, – одному, чтоб, типа, малость поесть, надо, ну, один процент, хрен с ним, своего веса. Всего солдата не съешь: сапоги, портянки, другое и то, что в кишках, на еду не пойдёт. Грубо говоря, в еду пойдёт полсолдата. Чтоб, значит, две тысячи рыл накормить, надо… так… один процент… то есть, двадцать солдат, состоящих из чистого мяса. А в них – половина говна. Ага! Ответ: сорок покойников!

Последние слова Душман радостно выкрикнул в полный голос. И посмотрел на строй. Стоявший напротив воин радостно выпалил:

– Так точно, товарищ вашбродь! Сорок!!

– Разговорчики в строю! – рявкнул командир и тяжело опустил на голову стоявшего во фрунт свою боевую дубину.

Солдат упал, заливая кровью молодую траву.

– Товарищ штурмбаннротмистр! – прозвучал нерешительный голос сержанта. – Осмелюсь доложить: ефрейтор Антисептик был отличником боевой, строевой и мародёрской подготовки, лучшим солдатом подраз…

На этом слове Душман дошагал до сержанта – и перед строем лежало уже два трупа. – Почему ремень не подтянут?! – голосом впавшего в клинч отморозка заревел командир полка, пиная безответное тело.

Успокоившись, Душман медленно провёл красными недобрыми глазами по оробевшему строю и сказал:

– Два!

Солдаты сотворили невозможное: стоя во фрунт грудью навыкат, каждый из них, тем не менее, ухитрился стать маленьким и незаметным, чтобы ненароком не попасться на глаза командира. Секунду-другую спустя в строю раздались тупые удары по головам, шум падающих тел и прогремели выстрелы из луков.

– Кто стрелял? – в гневе поднял дубину Душман.

Строй перепугано молчал, а ещё через секунду жизнерадостный голос сказал:

– Товарищ комдив, мы тут сами предателей… того…

Строй местами расступился и предводитель, делая математические ошибки, насчитал, вместе с двумя своими, 39 жертв.

– Одного не хватает! – огорчённо прохрипел главный ракшас и взбешённо добавил:

– Что за фигня, я вас спрашиваю?!

В конце строя хронически обиженный первогодок с чувством опустил свою дубину с личными серией и номером на рукояти на череп маньяка-старшины и, впервые в своей карьере ощутив всю прелесть воинской службы, браво крикнул:

– Никак нет, господин-товарищ Контра-Генерал! Все на месте! Как в аптеке!

– Наряду по кухне приступить к приготовлению ужина! – голос Душмана на этот раз был благодушным – и подчинённые дисциплинированно засмеялись.

О том, что по факту в этот вечер умерщвлённых оказалось на три ракшасо-единицы больше необходимого, командир наряда по кухне докладывать Душману не осмелился, решив, что если солдато-недостача обнаружится, троих можно объявить дезертирами, предать анафеме, вечному забвению, отстранить от коллектива и подать на них в розыск, сделав всё перечисленное, как говорится, единовременно, в одном флаконе.

Когда на землю опустилась ночь, сытая и довольная колонна недобрых молодцев пустилась в путь к месту рассредоточения, чтоб завтра приступить к прочёсыванию леса.

Быстро шагавший впереди Душман, морща от непосильного напряжения лоб, обращаясь к своему заместителю, спросил:

– Слышь, Талиб!

– Чё тебе, твоё благомордие?

– Ты в дробях тему сечёшь?

– Может и секу. Кто его знает? А что такое дроби?

– Вот смотри, петрушка какая. Сорок мы съели. Так?

– Так.

– Значит, нас стало меньше. Правильно?

– Ну, да.

– Значит, на следующий раз и готовить надо не сорок, а меньше.

– Правильно!

– А сколько?

– Не знаю!

– Думай, Талиб! А то… тово… сам понимаешь!

Талиб помрачнел и стал усиленно стараться думать.

24. Так и лежим, как шагали, попарно – и общий привет!

Когда утренний туман выплыл из убегающих сумерек, шагавшие впереди ракшасы наткнулись на скалу, возвышающуюся над лесом точно так же, как клык на нижней челюсти в пасти хищника возвышается над резцами и коренными зубами. На вершине скалы восседал почтенный старец с длинной и редкой белёсой бородой. Начитанный второй заместитель Душмана по имени Тришир, первым увидевший неосторожного мудреца, задрав морду, не без юмора крикнул:

– Слышь, Хоттабыч! Где тут трое молодых не местных? Ромка, Лёха и Светлана? Весточка им из-за бугра!

– А вы, стало быть, почтальоны? – надтреснутым ехидным голосом ответил муня.

– Будешь прикалываться – сшибу тебя с этого пригорка, как шишку с дерева.

– Это как? – без страха осведомился старичок.

– А вот так! – объяснил Тришир – и, видимо, в целях демонстрации сказанного выстрелил из лука.

Стрела пронзила шишку на кедровой сосне и продолжила свой стремительный путь.

Старик отклонил корпус слегка в сторону, схватил стрелу в полёте, снял с неё шишку и, выколупывая орешек, не смутившись, сказал:

– Будешь швыряться чем попало – исчезну!

– Это как? – недоверчиво осведомился Тришир.

– А вот так! – сказал старик, плюнул и исчез. Только скорлупа попала Триширу в щёку.

Подтянувшиеся к месту беседы и столпившиеся под скалой ракшасы стали крошить батон на Тришира:

– Ты чё, мурдалачья твоя рожа, наделал! Где мы теперь языка возьмём?

– Товарищ главнокомандующий! Может, Тришира – тово – на ужин?

Тришир перетрусил и загомонил:

– Уважаемый! Я это… шутки у меня такие! Извини, типа! Появись! И всё будет зашибись!

– А не врёшь? – спросил непонятно откуда голос – и в нос Тришира воткнулась уже целиковая кедровая шишка.

– Не! Не врёт! – заорали обнадёженные ракшасы. – Он у нас с детства правдивый! Ещё с суворовского училища! Матом, правда, ругается, падла, но чтоб соврать – никогда!

– Ну, хорошо, – старый абориген вновь возник на верхушке скалы. – Здравы будьте, гости дорогие, нежданные-негаданные! А кто же среди вас за атамана будет?

– Я, контра-генерал Душман, брат Его Величайшего Величества Императора Рабовладельческого Юга архигосподина Раваны. А ты, сволочь такая, кем будешь?

– Перестаньте грубить, а не то насовсем исчезну, – обиделся мудрец.

– Ну, блин, дорогой ты мой! Ты чё, совсем отмороженный: генеральских шуток не понимаешь?

– Да, – согласился старик, – на звание надо давать серьёзную скидку. Вижу, что вы так от широты душевной ко мне обращаетесь. Итак, господин контра-генерал, чем могу служить?

– Дело такое, дед. Взаимовыгодное. Ты, значит, нам показываешь, где Ромка со своими дружками затихарился, а мы в ответ – тебе и твоей семье ничего не делаем!

– Предложение выгодное, – не стал артачиться старик, – но мне нужны гарантии.

– Чтоб мы все сдохли, если соврём!

– По рукам! – согласился мудрец и спрыгнул со скалы.

Пролетев метров двенадцать, он легко приземлился на ноги и произнёс:

– Мне даже интересно будет проводить вас. Стало быть, господа, знаток местных достопримечательностей готов провести для драгоценных гостей небольшую познавательную экскурсию в один конец.

– Как звать-то тебя, чучело? – улыбнулся генерал.

– Во-первых, звать меня не надо: если что – я сам прихожу. Во-вторых, имя моё вам вряд ли знакомо. Ну, а в-третьих, просто, чтобы удовлетворить ваше природное любопытство, всё же, представлюсь. Иван Сусанин, уроженец Костромской губернии, прототип героя оперы товарищей Римского и Корсакова «Жизнь за царя». Прошу любить и жаловать!

Старичок раскланялся, шаркая ножкой.

– Ладно, веди нас к Роману, – закончил торжественную часть Душман.

– Заметьте: вы сами меня попросили! – улыбнулся прототип.

Шли достаточно долго. Дорога преимущественно спускалась под горку. К вечеру вышли к болоту. Остановившись на краю топи, дедок задал вопрос Душману:

– Тут в одном месте напрямки прошмыгнуть надо будет. Так я спросить, ваш колобродь, хочу: вы сначала поужинаете, али – натощак изволите?

– Поужинать бы не мешало, – почесав мозгозаменитель, высказался генерал и объявил построение.

Быстренько оприходовав четыре десятка без вины виноватых, господин Душман распределил обязанности по кухне и обратился к присевшему на кочку старичку:

– А теперь, товарищ из местных, расскажи мне на словах или покажи на пальцах, что делать собираешься. И не думай себе, что мы такие простые и тебе удастся от нас просто так удрать.

– И в мыслях подобного не держу, душа моя! – расплылся в искренней улыбке Иван Сусанин. – Однако, осмелюсь доложить, некоторые незначительные трудности на пути к успеху, всё-таки, преодолеть придётся.

– Это какие же трудности, дед?

– Да чепуховые! Тут местечко есть одно. Слепая Елань называется. Зыбь под ногами. А за ней – остров, на котором в случае опасности народишко местный хоронится. Островок этот посреди болота стоит – и попасть на него можно только пешим ходом. Топь там жуткая. Без дна. Однако, тропиночка надёжная имеется. И тропиночку эту я знаю. Если кто-то из Леса Дундуков и схоронился, то только там. Надоть идти на остров.

– А не может оказаться так, что Роман со своими родственниками вообще из этих мест ушёл?

– Всё может быть. Однако, ты сам посуди: куда идти? Кругом – тайга. Да и зачем? Всегда на острове лихое время пережидали. Не было случая, чтоб враг туда прошёл. Место надёжное.

– А мы, значит, пройдём на остров?

– Конечно! Если захотите. Я же впереди пойду – стану дорогу указывать. Буду идти шагах в ста перед вами. Если что: бегаете вы быстрее меня, а стрела ещё пуще летит. Так что на открытом месте никуда я от вас не денусь.

– А ты не исчезнешь? Как в прошлый раз?

– Я и не исчезал: просто на скале позади меня ямка была. Вот и весь фокус.

Душман от души расхохотался.

– Ну, и хитёр ты, старик! Ладно, убедил, веди нас! Но помни: у троих лучших лучников стрелы будут наготове. Не уйдёшь, если что.

– Хорошо, твоё высокобродие. Только давай условимся: если вдруг руку вот так высоко подниму, – дед воздел прямую десницу к небу, – значит: стой! Я дальше тропу нащупываю. Там есть одно местечко, где аккуратно итьтить надо. А чтоб вы не обшиблись, я в том месте слегу позаметней воткну. И вся недолга. И просьба: ежели, стало быть, народишко на острове захватите, не убивайте сразу: двое сродственников там у меня. А вы мне давеча лично семью сохранить обещали!

– Об этом не беспокойся: уговор дороже денег.

– Ну, вот и славно.

– Поужинай с нами, старый, – Душман похлопал деда по плечу, которое ему показалось не по-старчески крепким.

Дед поморщился от боли:

– Ох, и крепка рука твоя, полководец! А за приглашение на ужин спасибо! Токмо мне, старику, окромя бобов, ничего нельзя: пост у меня.

– Богомольный, значит, – усмехнулся Душман. – Ну, ладно. А теперь не обессудь.

Генерал кликнул двоих солдат и приказал им стеречь старца, пока армия ужинает.

Ступили на топь до света.

Дед шёл впереди, держа факел в руке, чтоб идущие следом хорошо видели его.

Мох качался под ногами. Казалось, что внизу колышется море вязкого киселя. По сторонам из болота с громким бульканьем вырывались пузыри газа. В воздухе стоял смрадный запах. В темноте мерцали мёртвые, почти что незаметные огоньки – и манили бредущих, подмигивая. Однако, ноги не проваливались в топь – и армия Душмана достаточно быстро продвигалась вперёд.

Время от времени дед оборачивался и, дико хохоча, кричал:

– Всё пучком, ребятушки! Ещё немного – и мы у цели!

Идущие в первом ряду лучники держали оружие расчехлённым. Оперение стрел торчало над их правыми плечами. Для того, чтобы достать стрелу и произвести меткий выстрел, даже самому нерасторопному из них потребовалось бы не больше двух секунд.

Когда стало светать, старик, как и обещал, поднял руку резко вверх.

Передний ряд идущих – в ряду было полтора десятка воинов – остановился.

– Один момент, вашбродь! – донёсся до ракшасов ободряющий голос. – Аккурат где-то здеся. Сейчас со слегой разберёмся! А то, сами понимаете, слева – топь, справа – топь! Неровен час можно и в трясину ухнуть!

– Давай ставь свою слегу! – крикнул в ответ Душман.

– Как скажете! Без промедления, господин контра-генерал! Тут ведь дело какое: правильно вы говорите! Неча разговоры разговаривать. Дело делать надоть! Слегу, стало быть, ставить! А разговоры мы с вами, ваше сковородие, на опосля отложим! До лучших, как говорится, времён. При иных, как говорится, обстоятельствах.

– Так и ставь! Что же ты её не ставишь?!

– Уже ставлю, как не поставить? – рука старика не опускалась.

Передний ряд ракшасов стоял как вкопанный. Контра-генерал Душман слишком поздно сообразил, что надо громко крикнуть идущим позади, чтобы они тоже остановились. Задние ряды напирали. Очень много ракшасов скопилось на небольшом пятачке топи. И болотный мох не выдержал – лопнул. Вдруг, одним мгновением, почти всё воинство Душмана оказалось по грудь в болотной жиже.

Дед обратил внимание, как все три стрелка дисциплинированно успели вытащить из заготовленных колчанов стрелы. Но выпустить их в цель лучники не успели: топь сомкнула над ними открывшуюся рану чёрной воды.

Ниоткуда в руках старца появились лук и стрела. Но, глядя на место, где только что была целая рать воинов, полупроводник Иван Сусанин обнаружил, что стрелять ему не в кого. В течение нескольких секунд болото проглотило почти две тысячи ракшасов, тоскливо и сыто булькнув напоследок. Не было ни предсмертных криков, ни проклятий, ни угроз. Всё случилось устрашающе быстро.

Лишь далеко-далеко возникли и долетели до старца одинокие голоса перепуганных насмерть шестерых слабаков, отставших от строя:

– У, блин! Ну его на фиг! Бежим отсюдова!

– Всё-таки, ушли некоторые, – молодым голосом сказал старик, сорвал с лица усы и бороду – и оказался Лёхой. – Придётся искать вас, голубчики. Только бы вы Светулю раньше не нашли!

Когда совсем рассвело, к краю леса, окаймляющего болото, приблизились шестеро задыхающихся от бега солдат без оружия. На их измождённых лицах появились подобия улыбок: спасительная твердая земля была рядом. Не добежав до леса полусотни шагов, передний воин вдруг упал лицом вперёд, в болотный мох. Бегущий вторым склонился над ним – и получил стрелу в затылок. Ещё четыре выстрела – и с воинами Душмана было покончено.

Из леса вышла Света. Она приблизилась к трупам, держа стрелу на тетиве. Но её предосторожность была чрезмерной: ракшасы так и не подали признаков жизни. Вернув свои маленькие стрелы в колчан, жена Романа, молча скрылась в лесу.

Вечером быстро промелькнувшего дня она встретила Алексея у пещеры и на его слова о том, что нескольким ракшасам удалось спастись, ответила:

– Они не добежали до края болота несколько шагов.

– Что с ними случилось? – удивился Лёха.

– Шри Дурга убила их. Поужинай – и отправляйся в горы на помощь Роману.

На Грани Всюду и Нигде

ад атакует ржою стали.

По пояс в ледяной воде

железу мы преградой встали.

Мрак выползает изнутри.

Парализует сердце ужас.

Пот ледяной со лба сотри,

Гайятри-мантру повтори

и пояс отстегни – не нужен!

В мерцаньи лунного луча

почувствуй рассечённой кожей

проникновение меча,

что не вернётся больше в ножны.

Рассветных сумерек игра.

За пол-мгновения до Бога

в ничто солдаты серебра

уходят лунною дорогой.

Пыль крови – в брызгах, в синеве…

Пусть серебро слабее стали —

но Ветер утренней траве

споёт, как крепко мы стояли!

Нам суждено волнами быть?

Мы не уйдем? Нам не вернуться?

А для того, чтоб просто ЖИТЬ,

необходимо лишь проснуться…

25. Но спускаемся мы с покорённых вершин…

– Минувшей зимой в горах выпало много снега, – сказал Гата на своём птичьем языке. – Он ещё не слежался. Это хорошо. Видишь козырёк на противоположной вершине?

– Да, – ответил Роман.

– Твоя стрела долетит до неё?

– Надо попробовать.

– Времени будет немного. Они движутся быстро. Чтобы тебе было легче сориентироваться, в момент, когда надо будет стрелять, я подлечу вплотную к тому месту, куда должна попасть стрела. После того, как выстрелишь, кричи как можно громче: снег может сойти и от крика. После того, как снег пойдёт вниз, ты должен, не мешкая ни минуты, быстро перебраться на следующую вершину по правой стороне перевала. Хвост колонны не должен успеть выйти из ущелья. Иначе тебе придётся биться с тысячами воинов.

Коршун взмыл в фиолетовое небо и стал описывать круг высоко над вершинами, склонившимися над горным провалом.

Роман внимательно следил за летящей птицей, держа оперение стрелы на тетиве.

Вдруг Гата резко сменил траекторию, неожиданно быстро сблизился с Ромкой и, призывно крикнув, направился прямо к снежному козырьку на противоположной стороне пропасти. Муж Светы, отсчитывая мгновения полёта коршуна, натягивал тугую тетиву из мурвы, стараясь рассчитать силу выстрела. Когда Гата повернул в сторону, вплотную сблизившись со снежной массой, нависающей над ущельем, Роман мягко разжал пальцы левой руки – и стрела тонко и угрожающе запела, рассекая воздух. Вслед стреле лучник отправил истошный крик, полностью освобождая лёгкие от воздуха.

Стрела, уменьшившись в размерах, исчезла из вида, пение её стихло.

Крик отразился эхом от горных вершин. И вдруг, по прошествии нескольких долгих мгновений, слабый голос эха утонул в нарастающем рёве сдвинувшегося с места снега. Лавина, набирая силу и входя во вкус, пошла вниз – и вскоре все окрестные горы содрогнулись от её ужасающей мощи.

Впрочем, Роману некогда было уделять почтительное внимание вырвавшемуся на свободу снежному потоку. Лишённый короны царевич деловито и размеренно двинулся вниз по тропе, стремясь как можно быстрее выполнить наказ Гаты – перебраться на следующий пик восточного гребня тянущегося к югу ущелья.

Под гору Ромка бежал довольно быстро – оно и понятно (а про земное притяжение пусть вам помор Ломонос расскажет). Но вскоре королевичу пришлось туго, ведь с середины пути тропинка стала всё круче и круче загибаться вверх.

Ракшасы перехитрили Гату: лес, тянущийся меняющей ширину лентой, скрыл их движение от глаз коршуна. Когда Роман обнаружил появление отряда вражеских воинов, бежать было поздно. Да и сил почти не оставалось: подъём в гору оказался чересчур крут, а Роман очень спешил.

Похоже, ночных бродяг было около полусотни. Они возникли, что называется, перед самым носом – всего в нескольких шагах.

Самый высокий среди незваных гостей – обладатель растрёпанной гривы длинных красно-коричневых волос, которые были заметно светлее смуглой кожи, вышел вперёд и сказал:

– Я – Кара, малыш. Отдай мне твои игрушки – и, возможно, мы пощадим тебя.

Роман закрыл глаза, вдохнул полной грудью, задержал на миг дыхание, поднял внимание над головой, а потом быстро выдохнул. Сразу же он почувствовал прилив сил, грудь перестала беспорядочно вздыматься – и можно было ответить ракшасу на его деловое предложение. Но Роман решил немного подождать с ответом. Развернувшись, экс-королевич бросился наутёк.

Ни Кара, ни его спутники не ожидали такого поворота событий. Несколько секунд они стояли, удивлённо глядя вслед удирающему Ромке, а потом кинулись следом.

К тому времени Роман уже успел оторваться – и скрылся из вида за поворотом тропы.

– Во попал! – думал Ромка, убегая от приближающихся к нему с каждой секундой ракшасов. Они хоть и малость тормознутые ребятки, но длина шага у них раза как минимум в полтора больше, чем у человека. Мозг Романа работал чётко и быстро. Даже трудно представить, сколько миллиардов операций в секунду успевал в эти экстремальные мгновения проводить старый добрый Ромкин мозг. Впрочем, не такой уж и старый: каких-нибудь тринадцать с половиной миллиардов лет. Но не о возрасте своём пёкся мозг в секунды позорного бегства. Мысли мелькали разные. Эфир запечатлел и передал некоторые из них:

– Значит, так: если догонят – сразу убьют. А всё из-за неосторожности. Ежели убьют – ничего страшного. Как говорится, до GAME OVER далеко: в запасе останется ещё 70 процентов жизней. Но сдаваться раньше срока нет никакого резона – должен быть какой-то неожиданный выход.

После не совсем оригинальной мысли о выходе из возникшей ситуации за спиной царевича раздался характерный звук: так штангисты двадцатого века ревут, отрывая штангу от помоста. С помощью какого-то незнакомого – наверное, седьмого – чувства Ромыч догадался, что нагнавший его самый расторопный из ракшасов с усилием вздымает над головой дубину, чтобы от всей души приласкать ею позорно удирающего человечка и превратить оного в пригодное для употребления в пищу мёртвое тело.

Отключив мысли, Ромка без промедления прыгнул в сторону – и исчез из поля зрения преследователей в пресловутом терновом кусте. Он не слышал удара дубины о землю. До того ли ему было?! Ведь в следующий миг Роман обнаружил под собой бездонный провал. Впрочем, где-то глубоко-глубоко виднелась длинная узкая дорожка и копошащиеся на ней люди-муравьи.

Пролетев по параболе ещё чуть-чуть, Роман обнаружил уступ, к которому стремительно приближалось его тело. Падая на автоматом сгибающиеся в миг прикосновения к земле ноги, юный анти-парашютист завалился на спину. И правильно сделал: от желания упасть вперёд королевича избавила находящаяся всего в нескольких сантиметрах прямо по курсу пропасть. Упав на спину и стараясь отвлечь внимание от взорвавшейся в спине вспышки боли, Роман вспомнил, что небо обладает ослепительно синим цветом. А небо в этот миг ласково смотрело на царевича – и по своему извечному обыкновению не обнаруживало никаких эмоций.

Молнией ниоткуда на уступ спикировал Гата.

Бесшумно сев рядом с князем, искренне пытающимся избавиться от резко нахлынувших острых впечатлений, коршун стремительно, по-птичьи повернул маленькую голову – и фотоэлементы друзей встретились. Мозг Романа успел зафиксировать, что глаза Гаты выражают озорное веселье.

– Ты решил стать птицей? – в голове Ромы возник смеющийся клёкот.

Высоко вверху раздался шум. Друзья прислушались.

– Кара, я не виноват! Он прыгнул в терновый куст! – выкрикнул кто-то.

В ответ раздалось и зычно раскатилось над ущельем недоброе:

– Поищи его там! – и мимо Ромки и Гаты, громко крича первую букву из латиницы и кириллицы, пролетел здоровенный ракшасище. Летел он нехотя. Неторопливо. Было совершенно очевидно, что он не испытывал ни малейшего желания летать и делал это сейчас лишь в связи с совершенно независящими от него обстоятельствами. Очевидно, сила пинка, выданного новоявленному Икару-поневоле предводителем Карой, была преизрядной. В результате, летящий ракшас был полностью лишен шансов попасть на уступ, на котором сидели Роман и Гата. Пролетая мимо уступа, великан из воинства Кары увидел скрытых от глаз преследователей двоих друзей. Они смиренно поклонились ему, бесстрашно отправляющемуся в полёт к неизведанным мирам. В результате громогласное «А» великана плавно перешло в не менее звучное «У», затем перетекло в «М», а в завершение истончилось и стало обыкновенной точкой в конце предложения. Но находящиеся наверху ракшасы так и не узнали, почему их товарищ, падающий в пропасть, менял в полёте биджа-мантры, тем более, что размышлять над этим никто из них и не собирался. Как впоследствии выяснилось – совершенно напрасно. А возможно и нет. Вопрос философский, как и всё в подлунном мире.

Немедленно наши друзья услышали, как вверху кто-то продирается сквозь кусты, произнося далеко не хвалебные слова в адрес колючего растения. Затем над ущельем разнеслось:

– Ёлы-палы! Зря ты так Колдыря пиннул, командир.

– Пиннул… женский какой-то глагол, – ответил другой голос.

Роман и Гата сидели молча и старались даже не дышать. Впрочем, у ракшасов не было возможности увидеть уступ и сидящих на нём: для этого им надо было спуститься на два-три метра или по крайней мере аршина ниже, туда, где изначально пологая дуга склона резко переходила в отвесный обрыв. Именно под обрывом, двумя метрами ниже его начала, и находился уступ, спасший жизнь Роману.

– Однако и этот маленький лучник приказал долго жить, – озвучил своё умозаключение Кара.

– Похоже, что ты прав, командир, – согласился тот, кто стоял рядом с Карой.

– Ну и ладно. Пойдём дальше, – решительно сказал Кара и громко крикнул, так, чтобы его услышали все спутники: – Парни, жалкий трус, которого мы преследовали, упал в пропасть! И поделом ему!

– Поделом! – нестройно проревели недружелюбные голоса ракшасов.

– Однако, и наш героический соратник и орёл фельдфебель Колдырь тоже погиб, выполнив свой воинский долг и уничтожив врага!

– Поделом! – дисциплинированно повторили воины без особого энтузиазма.

– Слава Колдырю! – больше для порядка, чем для поднятия боевого духа подчинённых крикнул предводитель.

– Слава фельдфебелю! – проревел лес над уступом.

– Вперёд, орлы! А я – за вами! – скомандовал Кара.

Послышался топот ног, а через несколько минут вверху всё стихло.

– Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах, – сказал Роман Гате и засмеялся.

– Рад, что рассмешил тебя моими планами, – ответил Гата.

– Через много лет из этого нашего диалога учёные сделают вывод, что ты назвал меня Богом, – на сей раз коршун и человек рассмеялись вместе.

– Что за муравьи там, внизу? – спросил Роман.

– Похоже, что армия Кары спасается бегством. Лавина уничтожила только несколько передовых отрядов. Остальные драпают назад. Их там ещё не одна тысяча.

– И ещё как минимум пятьдесят воинов – на тропе над нами, – добавил Роман.

– Других дорог здесь нет. А убегающих можно сейчас в расчёт не брать, – ответил коршун.

– Убегающие вернутся и очень скоро. И тогда мы, возможно, не будем знать, когда и откуда они придут. Однако ты прав: главную опасность для нас сейчас представляет передовой отряд во главе с Карой. О его существовании не знают ни Алексей, ни Света.

– Эх, если бы можно было убить одним выстрелом двух зайцев, – вздохнул Гата.

Так ты говоришь, что мы в состоянии устроить для наших гостей камнепад? – спросил царевич.

– Да, это входило в наши планы.

– А что, если камнепад устроят для них Кара со своими помощниками?

Гата с минуту непонимающе смотрел на Романа, а потом по-птичьи улыбнулся и произнёс:

– Ох, и хитёр же ты, человек! Но как ты выберешься с уступа? – коршун лукаво посмотрел в глаза друга.

– Если ты не стал говорить об этом сразу, значит ты знаешь ответ на вопрос, – улыбнулся Роман, невинно моргая по-женски длинными ресницами, так похожими на ресницы его Матери.

– А если не знаю?

– Значит, мы занимались здесь пустой болтовнёй.

– Хорошо, отодвинь вот этот камень – и сможешь пролезть в нору. Она выведет тебя наверх. Нора узкая, но ты в неё протиснешься. Желаю удачи. И не спрашивай меня, откуда я знаю о размерах норы. Я сам не в курсе, откуда об этом знаю – возможно, тот, кто пишет книжку о нас, просто взял и придумал очередную несуразицу. Но нам-то что до него? Помни главное: времени у нас очень мало!

Гата взмыл вверх и, делая круг над ущельем, проклекотал:

– Если встретишь Джавдета, не трогай его. Он мой.

– Понял, – ответил Роман и, удивляясь тому, что Гата видел восточный вестерн «Белое солнце пустыни», взялся за серый валун, на который ему указал коршун. Чувствуя себя не более комфортно, чем Буратино, выбирающийся из тёмного чулана Мальвины, Роман принялся протискиваться в открывшуюся глазам нору.

Через несколько минут, проталкивая впереди себя пару мечей и лук со стрелами и стараясь не обращать внимание на боли в спине, появившиеся после падения на уступ, Роман выбрался на волю. Другой конец лаза, из которого выполз царевич, был укрыт корнями дерева, росшего неподалёку от тропы, той самой, по которой недавно прошёл отряд ракшасов. Не обращая внимания на глину, которой было обильно покрыто всё – и лицо, и одежда, и оружие – князь-изгнанник побежал вниз по тропе, поменявшись ролями и местами с отрядом Кары. К счастью, незваные гости не успели уйти далеко. Видимо, они не слишком сильно торопились.

Двигались ракшасы шумно, тяжело дыша и не слыша вокруг ничего, кроме хрипа собственных лёгких.

Князь решил воспользоваться их временной глухотой и принялся снимать выстрелами поочерёдно каждого оказавшегося последним воина. Сделал он так не меньше десятка раз, а может и чуть больше: счёта не вёл, потому что всё внимание было направлено на то, чтобы воины при попадании в них стрел не издавали предсмертных криков. Для столь искусных выстрелов необходимо было попадать стрелой в седьмой шейный позвонок в то мгновение, когда жертва заканчивает выдох. И всё же, на очередном противнике, огибая трупы уже убитых, Роман совершил небольшую неточность. А возможно ракшас, в которого летела уже выпущенная стрела, в последний миг сделал непросчитанное князем движение. В любом случае, прежде, чем умереть, он душераздирающе заорал так, что обернулись все его соратники, бегущие впереди него.

– Ребята, меня зовут Роман! Вы не меня ищете? – крикнул князь и, развернувшись на сто семьдесят девять градусов по Фаренгейту, побежал в обратную сторону.

Противники за спиной громко загомонили, призывая своего предводителя, который опережал последнего из оставшихся в живых после отстрела, произведённого Романом, на добрые три сотни шагов. Заминка в рядах карателей, связанная с тем, что Кара с авангардом отряда не сразу разобрался, в чём дело, и вернулся назад, к месту, усеянному телами своих подчинённых, дала Роману небольшой выигрыш во времени. Но вскоре он услышал, как за спиной раскатился воинственный рёв, и понял, что остаток отряда устремился за ним в погоню. Вскоре князь миновал место, где ему недавно пришлось прыгать в терновый куст. Помня, что ракшасы бегают не на много, но всё же быстрее людей, молодой многоборец решил, что в момент, когда они приблизятся на опасное для него расстояние, он сойдёт с тропы и будет петлять по лесу. Однако, прибегнуть к боевому приёму зайцев Роману не пришлось. Видимо, бег вверх давался ракшасам гораздо труднее, чем вниз по склону. Вполне возможно также, что преимущество, обретённое лучником в результате заминки противников, оказалось достаточно большим.

Так или иначе, но в миг, когда Ромыч выскочил из леса и увидел перед собой каменистый склон, достаточно круто уходящий вниз для того, чтобы быть опасным для хождения по нему, но одновременно достаточно пологий для того, чтобы камни не скатывались с него в ущелье, он ещё не слышал шума преследователей. Через сотню метров склон упирался в скалистый утёс, который возвышался над окрестным ландшафтом. Как раз посредине прямой линии между Романом и утёсом на одном из валунов, размером с хорошую тыкву, сидел Гата. Валун был заметен уже тем, что превосходил размерами своих собратьев, в изобилии рассыпанных на склоне в незапамятные времена самим Создателем Гор. Увидев князя, Гата по-птичьи непосредственно пометил камень, на котором сидел и сказал единственное слово:

– Этот.

Тропа поднималась резко вверх и, видимо, огибала усеянный булыжниками склон где-то выше. Подниматься по ней не входило в планы Романа – и он стал осторожно продвигаться по склону к утёсу. Вскоре, грязный и потный, напоминающий своим оригинальным видом водяного, вынырнувшего из трясины с неблаговидной целью напугать мирных собирателей клюквы и морошки, Роман занял место в небольшой удобной нише, выбитой дождями в теле утёса. Ниша находилась несколькими метрами выше груды камней, успешно преодолённой князем и была легкодоступна не только для ракшаса, но и для человека: к ней вела естественная дорожка, пологая, короткая и ровная, как спуск к Москва-реке от Красной Площади. Однако, напомним: чтобы добраться до этой дорожки, надо было преодолеть каменный склон шириной около ста метров, склон, каждый шаг на котором необходимо было рассчитывать, и тщательно находить место, куда ставить ногу в следующий раз.

– Уморился я что-то, – пожаловался Роман Гате.

– А ты поспи, – сказал Гата. – Я тебя разбужу.

В эту секунду из леса выскочил Кара. За ним – несколько ракшасов из тех, что были более расторопными. Преследователи на миг остановились, озираясь по сторонам.

Роман не стал выкрикивать в честь вновь прибывших приветственные слова, а просто выпустил из лука несколько стрел. Трое или четверо подчинённых Кары упали на землю, корчась в предсмертных судорогах. Две стрелы попали непосредственно в Кару – и отскочили, будто он был сделан из железа.

– Блин, больно же! – заорал военачальник захватнической армии. Далее Кара стал нецензурно пенять Роману и грозить ему кулаком.

Ромыча, если честно, неуязвимость Кары мало обрадовала. Скорее даже наоборот. Но делать было нечего – и он стал методично посылать стрелы именно в своего главного противника.

Ракшасы, глядя, как Кара извивается, уклоняясь от стрел, и почёсывается, если они в него попадали, от души хохотали и приговаривали:

– Ловко этот полурослик тебя, товарищ командарм, уделал!

– Дураки! – орал Кара. – Вы за кого болеете?

– За Канаду, за «Торонто Мейпл Ливз», – отвечали ракшасы и продолжали ржать.

Про Канаду Кара ничего не знал. Тем более – про Торонто. А уж про «Мейпл Ливз» – и подавно. Поэтому уязвлённый генерал южной армии весьма рассерженно крикнул:

– Ну всё, коротышка, ты меня достал!!

После подобного признания, да ещё произнесённого с глубоким личным чувством к адресату, генерал карательной армии разбежался – и совершил фантастический прыжок через каменный склон.

– Мировой рекорд! – закричал рефери в секторе прыжков в длину, но в эфире пошли помехи – и трансляция из Пекина прервалась.

Кара приземлился в шаге от Романа. Тот выхватил из-за спины два меча, но защититься не успел: генерал ракшасов разрубил его надвое своей именной алебардой, подаренной самим архивеликим Раваной.

– Game over, – подумал Рома, по частям падая на землю…

26. Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого не жалели…

Незыблем, словно Неба Твердь,

Сражений Кодекс так устроен:

любой неуязвимый Воин

на Поле Битвы встретит Смерть —

и примет от Неё Крещенье.

Месть с Вероломством – как рога.

Не поддавайся их влеченью!

Сядь у реки, гляди: теченье

уже уносит труп врага.

Доспехов нет сильней Прощенья.

Длинномер Мишка молча поворошил догоревший костёр и сурово взглянул на братьев. Те, притихшие словно напроказившие малыши, не решались даже вздохнуть.

Наблюдая, как огонь священного Хавана пожирает жертвы, поднесённые ему с почтением и любовью, молодые люди, находящиеся в учениках у великого риши, видели не дрова, тающие на глазах и превращающиеся в жар и дым, летящие к небу. Они видели мир, пожираемый Пламенем Времени и себя в этом пламени.

Смерть неизбежна, думал Ромка. Но страха не было. Что-то должно остаться.

– Хаван принял жертву. Лишь пепел остался, – произнёс Мишка-длинномер.

– Мы и есть жертва, – не помня себя ответил Роман.

– И жертва, и жертвующий, и объект поклонения, – сказал риши. И добавил: – Нет ничего в мире, что не вместило бы Сознание.

– Значит Сознание и есть мы, – уверенно произнёс Алексей.

– И Обладатель Сознания. И Цель, – добавил Михаил.

– Я не умру, пока не достигну Цели, – сказал Роман.

– А какова твоя Цель? – сверкнув глазами, задал вопрос Учитель.

– Хаван принял жертву, – сказал Роман и улыбнулся.

27. Сагара – иллюзия

– Гнев живёт в моём сердце, мудрый Вишвамитра! Едва помыслю я о злодеяниях ракшасов Раваны, хочется мне взять лук и стрелы и стрелять до тех пор, пока ни одного из них не останется на Лике Земли!

– Гнев испепеляет душу, о, Могучий Лучник. Даже праведный гнев надо уметь Наблюдать со стороны: видеть, каковы Плоды проявления гнева. Иначе даже самые благие помыслы могут обратиться во зло – нетрудно самому превратиться в ракшаса.

– Что же делать?

– Непроявленный Гнев – Гнев Бога, Имеющего Силу Ждать. Наблюдай! И Ты увидишь как неправедные сами уничтожат себя.

– Значит, – ничего не делать?

– Наблюдай! И Ты Увидишь, как Твоя стрела Сама найдёт Цель. Как Твоя рука станет Инструментом Господа.

Выслушай, Воитель, историю царя Сагары и его бесчисленных сыновей, попавших во Власть Иллюзии.

Добродетельный раджа Сагара в знак благодарности Всевышнему за дарованные Им блага – достижение всех целей жизни, о которых раджа помышлял, объявил о намерении принести в жертву Господу коня. Ты знаешь: это – величайшая Жертва в кругу Праведных.

Лучший конь был приготовлен. Стеречь его был приставлен внук Сагары Апшумана – Великий Лучник и Возничий. Полное доверие питал к Апшумане Сагара. Но накануне дня Жертвоприношения внук раджи исчез вместе с царственным скакуном.

Жрецы возвысили голос – и слова их были требованием казни за нарушение правил богослужения, за святотатство. Таковы жрецы всех времен – Дхарма Мартанды, следующие внешним ритуалам и часто упускающие Суть Явлений.

Гневный Сагара призвал многочисленных сыновей, рождённых его младшей женой Супарной – тьма им число, и приказал обыскать всю Землю от края до края, если понадобится; перерыть всю Землю до самых Недр, если понадобится, – но Священного Коня, уготованного в Жертву Самому Всевышнему, найти! И вора найти – и доставить святотатца для казни. Будет знать, как красть у Бога!

Сыновья Сагары и Супарны отличались исключительным послушанием и благочестием. Они со всевозможным старанием бросились выполнять повеление родителя. И в этом стремились перещеголять друг друга.

Расспрашивая с пристрастием встречных о Божественной Жертве, они разорили всю Землю, видя в любом попадавшемся на пути конокрада.

Когда же выяснилось, что на поверхности Земли Жертвенного Скакуна нет, царевичи с яростным благочестием во Славу Всевышнего принялись разрывать Землю. Жители Подземных городов – наги, титаны, демоны и гандхарвы натерпелись от благочестивых до такой степени, что пришлось им искать защиты у Брахмы, иначе им грозило полное исчезновение от рук боголюбивых сыновей Сагары.

Мучители сами обрекают себя на гибель – так Изначальный устроил Вселенную-Зеркало. То, что из тебя изошло, к тебе и вернётся.

Разрыв Землю до Основания, рьяные в желании угодить отцу сыновья увидели поочередно Великих Слонов, держащих Мир на Своих спинах. Воздав Божественным Слонам почести, они приблизились к самому Могучему из них – Капиле.

Рядом с Капилой пасся разыскиваемый жеребец.

– Конокрад! Похититель Жертвенного Коня! Негодяй! Глупец! Попался! – рьяно закричали на Всевышнего боголюбивые искатели.

Не привык отвечать бранью на брань Всемогущий.

Лишь мантру ХУМ произнес он – и все царевичи, а было их шестьдесят тысяч, стали пеплом.

Так отсутствие Мудрости оборачивается для многих самоуничтожением.

Догорают угли костра, подёрнутые пеплом.

Нет ли у тебя желания излить Гнев на пепел, Воин Рама?

Новая заря предвещает Восход – раскрытие Ока Капилы.

28. Ганга – Путь очищения

Долгим было молчание Рамы. Много дней прошло, прежде, чем обратился Он к Вишвамитре с вопросом:

– Скажи, Мудрейший, имеет ли значение жизнь человеческая, если в мгновение ока она может быть утрачена безвозвратно? Зачем в таком случае любить, искать и ошибаться?

Улыбка расцвела на лице Вишвамитры.

– Любит Истину Потомок Икшваку! Господь Пожелал, а Его Супруга дала Жизнь и Значение Жизни человеческой. Знают Значение Жизни те, кто соединен с Силой их Сотворившей! Йогами зовутся они, осознавшие себя детьми Великой Матери. Они Знают Её и Слышат Её. Прохладным Ветром Своей Любви – Ветром Святого Духа пронизывает Она их руки, их головы – их тела. Они Знают Язык Этого Ветра и постоянно внемлют Ему, говорят с ним. Этот Ветер – Неиссякаемый Поток Кундалини-Матери, Реки, Несущей все существа из Океана, Который Есть Отец, через Миры, Сотворённые Его Желанием, Которая есть Мать, снова в Океан, куда любой из живущих в Мирах способен Возвратиться, Осознав свое полное единство с Отцом.

– Поведай о Реке Жизни, Несущей нас из Океана в Океан.

– Послушай о Священной Ганге, снизошедшей на Землю.

Добродетельный раджа Бхагиратха, Твой предок, Рама, и двоюродный внук испепелённых Капилой царевичей правил Кошалой. Участь их печалила праведного царя – и он молил Всевышнего устранить причину печали.

– Ты угодил Мне во всем, безгрешный Бхагиратха, – сказал Шива. – Лишь Сама Ганга – Река Жизни может устранить твою печаль. Пусть Она спустится на Землю! Я же приму на Моё Темя ниспадающий Поток Реки.

Так и любой человек, в сердце которого обитает Дух-Шива, может обратиться к Ганге с просьбой – и Она начнёт литься Прохладным Потоком на его голову. Немногие пока ощущают Этот Поток, ненужные мысли, которых больше, чем волос на голове, препятствуют прохождению Потока в их внутренний мир. Но предсказано, что настанет время, когда Йогу-Соединение с Потоком Ганги сможет получить каждый.

Ты ощущаешь Этот Поток с рождения, Рама. Твоя Цель – показать людям, какими они должны стать, чтобы приблизилось время их Соединения с Великой Рекой. Когда Ты выполнишь Миссию, Значение Твоей Жизни проявится – люди узнают об Этом!

Помни: и вправо, и влево может человек уноситься на лодке Внимания по рекам-дорогам своей души, созданной падением Ганги. Но лишь центральный Поток ведет Дух обратно к Первоисточнику, в Обитель Безгрешных. Она – седьмой Центр в теле. Источник и Цель.

Ганга снизошла на Бхагиратху и открыла перед ним все космические Каналы. Отдавшись на Волю Реки, раджа обратился к испепелённым царевичам, что пребывали в областях Памяти:

– Вы можете попросить Мать Гангу – и Она даст вам Прощение, Воскресение и Самореализацию. Ваш грех есть ошибка неведения. Осознав это, вы вернётесь на Пути Восхождения!

Царевичи услышали его и с благодарностью сделали, как он сказал. Теперь они снова живы.

Так, обратив все помыслы к Матери, можно вернуться к жизни из любых миров и состояний. Но лишь в человеческом воплощении возможно, вкусив нектар Бессмертия, пересечь Млечный Путь Океана Иллюзий и, осознав Свою Вечность, подняться над Нею.

29. Ах, какая женщина! Какая женщина!

– Просыпайся, брат! Просыпайся! – нетерпеливо говорил Гата, мягко, но настойчиво теребя Ромыча клювом по щекам.

Ромка резво вскочил на ноги, стряхнул сон, мотнув головой – и увидел, как Кара и его команда, усталые и тяжело дышащие, выходят из леса и медленно направляются по тропе вверх.

– Они ешё не заметили тебя, – сказал Гата, – глина – отличное средство маскировки.

– Помыться бы, – ответил коршуну князь.

– Ну уж, извиняйте, барин! – захохотала птица. – То вам поспать, то помыться. А воевать кто будет?

– Ладно, – согласился Роман, – лети к Свете. Скажи, пусть баню топит и обедать собирает.

– Дело понятное, – ответил Гата, – поспали, теперь надо поесть, – обдал князя ветром, взмахивая крыльями – и улетел.

– Парни! – крикнул Роман, вставая во фрунт. – Вы не меня, случаем, ищете? Ежели меня, то я здесь.

Преследователи, все как один, повернулись к нему. Они расположились на уходящей вверх тропе равномерной колонной – и отстреливать их сейчас для опытного лучника было делом простым. Что Роман и принялся методично претворять в жизнь. Наземь упало несколько воинов.

– Ложись! – крикнул Кара, оценив ситуацию – и первым упал в траву рядом с тропой. Ракшасы попадали, следуя примеру своего командира. Роман, припоминая третью версию «Готики», улыбнулся и пробормотал сквозь зубы:

– Простота!

Отстреливать лежащих ракшасов было ещё интересней. Стрелы Романа летели точно в цель. Поверженные великаны орали и корчились, умирая. Когда ракшасов осталось не больше полутора десятков, Ромка раздосадованно и преувеличенно громко крикнул:

– Ну вот! Стрелы кончились! Что делать-то теперь?

– Вперёд! – заорал, сориентировавшись, Кара – и четырнадцать оставшихся в живых солдат бросились на штурм утёса. Бежали они медленно. Вернее даже не бежали, а неловко перескакивали с камня на камень, часто соскальзывая, падая и поминутно поминая имя врага рода человеческого. Когда они таким образом «пробежали» третью часть пути, Роман громко крикнул:

– Батюшки! Да вот же они, мои стрелы, за камушком лежат!

Ракшасы прекратили штурм и с укоризной посмотрели на нехорошего по их мнению шутника.

Крикнувший в порядке возражения: – Так нечестно! – упал первым. Ракшасы стояли как воины короля Артура, расстреливаемые из крупнокалиберного пулемёта коварным янки: бежать им было некуда.

Роман прекратил стрельбу и крикнул:

– Хорошо, парни! Предлагаю вам более интересный вариант: чтобы наш бой не был беспощадным убийством не имеющих возможности защищаться, я дам вам шанс. Берите камни – и швыряйте в меня. Примерно вот так, – князь взял камень размером с кулак и залепил им в глаз воина, подобравшегося к нему ближе остальных.

– Вот это правильно! – схватившись за глаз крикнул воин. – Так будет по-честному! Ребята, закидаем коротышку булыжниками!

Роман не заметил, кто из противников взял в руки камень, помеченный Гатой. Впрочем, имя героя здесь не столь важно. Важно, что каменный склон вдруг сдвинулся с места – и, медленно набирая силу, потёк вниз, навстречу убегающей от снежной лавины армии Кары, которая двигалась по дну ущелья, зажатого горами с двух сторон. Мчащаяся в пропасть каменная река, грохоча и поднимая тучи пыли, скрывшие от глаз всё вокруг, унесла с собой последних солдат из спецкоманды Кары и похоронила их и всю армию в двенадцать тысяч воинов.

Когда камнепад сошёл и пыль осела – а произошло это нескоро, – надсадно кашляющий Роман обнаружил сидящего на тропе великого хана Кару. Лицо генерала ничего не выражало. Он просто сидел неподвижно и, казалось, даже не дышал.

Роман направился к деморализованному полным поражением противнику. Теперь перебираться через каменистый склон, осевший – словно открылось русло реки, из которой ушла вода – и открывший гранитное ложе, было легче. Встав в двух десятках шагов от ракшаса, князь произнёс:

– Ты можешь вернуться домой и сказать своему императору, что не надо атаковать северные земли: они надёжно защищены. Твоя армия уничтожена полностью. И отряд Душмана – тоже. Но этого не случилось бы, если бы вы остались у себя дома.

Кара тяжело вздохнул, поднял глаза и посмотрел в лицо Романа. Зноем пустыни веяло от взгляда генерала. Он заговорил:

– Сестра Шурпа предупредила меня, что ты – великий воин. И ты доказал это.

– Спасибо, – поблагодарил Роман. – А теперь я предлагаю разойтись по домам.

– Это было бы очень просто. Но я сказал сестре, что убью тебя. И я не уйду, пока не сделаю так, как сказал. Я обещал сестре.

– Она просила тебя убить меня?

– Сначала да, потом нет. Но важно слово, которое я дал ей. Я не могу нарушить слово.

– Что такое слово по сравнению с Истиной?

– Нет. Я дал слово – и я должен его выполнить.

– Мне не понять тебя, – вздохнул Роман. – Но я знаю одно: невозможно убить того, кто жив в твоём сердце.

Кара захохотал, а на лице его выступили слёзы:

– Ты лжёшь мне! Как ты можешь быть в моём сердце?

– Хорошо, – сказал Роман, – а если мы рассмотрим ситуацию под иным углом? К примеру, ты меня убьёшь. Доставит ли такая весть радость твоей сестре?

– Не искушай меня, дьявол! – взревел Кара. – И если можешь, защищайся!

Великий хан вскочил на ноги и взмахнул своей сияющей на солнце алебардой, выкованной из лучшей стали. Роман с трудом успел уклониться от удара – и алебарда зазвенела, врезавшись в камень тропы. Выхватывая мечи из-за спины, князь успел оценить ситуацию: Кара наступал сверху и его положение было предпочтительней. Отклоняясь от ударов, Роман отступал к лесу.

Генерал бился умело и зло. Вернее даже не бился: он просто нацеленно наносил удары – и избегать их становилось всё труднее. Войдя в раж, Кара захохотал:

– Не вижу твоего хвалёного мастерства, великий воин Роман!

Отвечать в этот миг Роману было просто некогда – он всё внимание сосредоточил на защите, тем более, что отражать удары тяжёлой алебарды тонкими и лёгкими мечами было почти что невозможно.

Вскоре князь выдохся и почувствовал, что теряет силы. Кара же вошёл во вкус, в глазах его засверкали огоньки, которые появляются в глазах тигра, настигающего добычу. А после того, как алебарда вскользь прошла по плечу Романа и окрасилась его кровью, преимущество генерала стало просто подавляющим – и исход поединка перестал вызывать сомнение даже у его противника. Развязка стремительно приближалась.

Теряя ощущение реальности, князь уткнулся спиной в дерево приблизившегося леса.

– Молись, воин! – расхохотался Кара. – Молись и готовься встретиться с моей армией по ту сторону жизни! – алебарда поднялась, чтобы нанести последний смертельный удар.

– Мамочки! – только и смог прошептать королевич, глядя на сверкающее в лучах прекрасного как никогда Солнца остриё оружия генерала уничтоженной армии…

Стрела, прилетевшая из леса, вонзилась в переносицу Кары и опрокинула демона на спину. Алебарда так и не нанесла смертельный удар.

– Тебя ещё долго ждать?! – спросила мужа Светлана, появляясь из-за дерева. – Обед давно остыл. И баня уже готова. Вечно тебя нет! Шляешься где попало! Ждёшь его, ждёшь с утра до вечера, а он… Батюшки! А грязный-то какой! Живо в баню – и за стол!

– Кто стрелял? – спросил Роман, не веря своим глазам.

– Мне какое дело, кто стрелял? Забот у меня больше нет – следить за всякой ерундой! Живо домой! Еда стынет!

– Хорошо, – сказал Роман – и дисциплинированно поплёлся восвояси.

Никогда не воюйте с Поэтами —

это воины Божьей страны.

Никогда не воюйте с Поэтами —

вы заранее обречены.

Наделённые властью, одетые

в многослойность железной брони,

никогда не воюйте с Поэтами,

потому что Победа – за них!

Клеветой, невниманьем, кастетами…

Боже вас от напасти храни!

Никогда не воюйте с Поэтами,

потому что бессмертны они!

Свет проявит простыми ответами

Страшный Суд истекающих лет.

Никогда не воюйте с Поэтами,

потому что Создатель – Поэт!

30. Сочиняли девочки любимых и стихи

Лёха ввалился в хижину мокрый, дрожащий от холода и голодный.

– Мы уже заждались, – улыбнулась Света, подкладывая Роману в миску бобов из походного котелка.

– Меня чуть снегом не завалило. Еле ноги унёс, – сказал Алексей. – В ущелье приключился снежный обвал.

– Вот как? – с нескрываемым интересом отозвался Роман. – С чего бы это?

– Хорошо, что я вовремя сообразил, в какую сторону надо бежать, – похвалил себя ромкин брат и развил мысль так: – Когда я почувствовал, что горы трясутся, развернулся – и бесстрашно дал дёру! А не то там бы и остался, под лавиной.

– Садись к столу, альпийский ты наш стрелок, поужинай чем Бог послал! – предложила Света, радушно улыбаясь.

После сказанных ею слов, как после реплики партнёра по спектаклю, в хижину, словно на авансцену, степенно вошёл Гата, держа в клюве убитую утку. Обитатели лесного жилища замерли в изумлении. Гата бочком доковылял до дочери Видехи и с превеликим уважением положил утку к её ногам. И тут же скромно удалился, блистательно сыграв в эпизодической роли второго плана.

– Спасибо тебе, крылатый ангел, – промолвила Светичка и продолжила с чувством глубокого удовлетворения: – есть ещё в доме добытчики!

– Велик Аллах! – соглашаясь, кивнул Роман и воздел руки к потолку, закрывающему небо.

Пока Света готовила похлёбку на огне, Алексей рассказал, как завершился его поход в ущелье. Задачей брата Ромы было преградить путь тем, кто мог случайно прорваться сквозь снежный заслон, устроенный Романом и Гатой. Но стремясь удостовериться, что ни один солдат Кары не прошёл сквозь горы, Алексей увлёкся и забрался слишком далеко. В результате пришлось бежать от лавины со всех ног. К счастью, ретирада оказалась вполне удачной!

Ставя котелок с утиной похлёбкой на стол, митхилка с гордостью провозгласила:

– В горах над ущельем мой непобедимый супруг поверг Кару и пятьдесят его лучших воинов.

– Как? – удивлённо спросил Алексей. – Откуда они там взялись?!

– Наверное, решили проверить тропу, увидев её, – вставил словечко Роман, – а на тропе я с ними встретился…

– И тогда мой могучий муж выхватил свой боевой лук и принялся уничтожать демонов одного за другим, – изрекла Светлана.

– Я, когда их увидел в десяти шагах перед собой, понял, что…

– Брат, не мешай слушать. Пусть Света расскажет, – просяще улыбнулся-поморщился Лёха.

– Хорошо, – согласился Роман и углубился в миску с едой.

Света принялась рассказывать историю в таких подробностях, что стало ясно, что если она всё это и не видела воочию, то уж точно заранее написала сценарий – а уже после того, как она его написала и отрепетировала со всеми участниками действия, последнее произошло в реальности. И вполне возможно, что предыдущее предложение – не шутка.

– Меткие выстрелы не знающего промаха Романа истребляли ракшасов одного за другим. У врагов моего божественного супруга не было ни единого шанса спастись от гибели. Но в момент, когда зоркий Гата сообщил моему могучему мужу, что по ущелью в южном направлении бегут остатки армии Джанастана – северной провинции Южной Империи, в голове Романа ниоткуда появился удивительный замысел, и мой супруг изобразил бегство.

– А ещё есть чего пожевать? – спросил не знающий промаха божественный супруг, опустошив тарелку.

– Вся еда по лесу бегает, – улыбнулась Ивановна и продолжила: – Ракшасы, поверившие в испуг моего…

– Наивно поверившие, – зевая уточнил Роман.

– Именно наивно! – согласилась с ним дочь короля Джона. – И всё-таки, пожалуйста, не перебивай меня, дорогой! Я же не мешала тебе вершить бессмертный подвиг – и ты не препятствуй мне о нём рассказывать. Хорошо?

– Да, дорогая.

– Так вот, – Света, не упуская ни одной подробности и даже в обилии, а точнее в изобилии сдабривая рассказ описанием фактов, которые не сохранились ни в памяти Гаты, ни в памяти Романа, вдохновенно поведала Алексею о том, как её муж завлёк отряд ракшасов к утёсу и как он их руками устроил камнепад, уничтоживший все вооруженные силы Джанастана, включая слонов, верблюдов, колесницы, конницу, укомплектованную владимирскими тяжеловозами и таймырскими мамонтами, артиллерию…

– Артиллерию ещё не изобрели, – не выдержал в этом месте и внёс-таки незначительные коррективы видный мастер батальной стратегии и тактики, в одиночку одержавший победу над вражеской армией.

– Я имею в виду камнеметательные машины, – невинно хлопая пушистыми, точно такими же как и у мужа ресницами, будто бы извиняясь, произнесла Светичка.

– А! Ну, их с определённой натяжкой, безусловно, можно причислить к артиллерийским видам вооружения, – нехотя согласился Рома.

В этот самый миг в хижину вбежал взволнованный поэт-летописец Вальмики с пером и берестяной грамотой в руках и, поклонившись, смиренно попросил:

– О великий Роман! Умоляю тебя: помолчи, пока мы записываем для истории рассказ о твоих бессмертных подвигах. Ты своё дело сделал, так не мешай, пожалуйста, делать нам наше. Понял?! – Затем он поклонился Свете и умоляющим тоном произнёс: – О, луноликая богиня! Не могла бы ты говорить немного погромче и чуть-чуть помедленнее, а то не все писцы успевают за твоей речью! Особенно нелегко приходится хронически глухим, слепым и безруким корреспондентам! – ещё раз поклонился и скромно выбежал из хижины.

– Уговорили, – согласился Роман с той частью реплики Вальмики, которая была обращена к нему, развернулся и пошёл спать в угол хижины, вяло отмахнувшись от ниоткуда появившегося доктора Айболита со снотворным в руках. Доктор пожал плечами, понимающе улыбнулся, беззвучно свистнул и улетел в Африку гулять. Роман тихонько, чтоб не разбудить себя, захрапел во сне. Так что финал истории о его подвигах Светичка описывала без всяческих помех. В частности, юная богиня молодого человечества поведала миру:

– И когда грохочущий каменный поток унёс в пропасть последнего из подданных Кары, правитель Джанастана остался на тропе один. Он, не взирая на смиренное предложение моего божественного мужа возвратиться восвояси и больше не тревожить наши южные рубежи, проявил неразумность и неосмотрительно бросился в битву, воздев к небесам огромную, сверкающую в лучах вечернего солнца алебарду. Кара яростно нападал на бесстрашного Романа, но мой супруг отразил все без исключения удары, а от всех остальных – ловко увернулся. Но и воинское мастерство моего господина Романа не привело в чувство разъяренного Кару, брата Чёрного Императора Раваны. Потерявший армию ракшас Кара занёс над головой божественного Романа сверкающую на Солнце алебарду. И тут мой неодолимый бог и господин вынужден был прибегнуть к защите. Он произнёс Мантру Матери, сила которой мгновенно повергла ракшаса наземь. Так был уничтожен грозный Кара и всё его воинство.

– Если честно, в последний момент я конкретно перетрусил, – признался из угла хижины неожиданно проснувшийся муж рассказчицы.

– Эту реплику не стенографируйте! – громко сказала Света.

Снаружи раздался нестройный гомон праведников:

– Нешто мы, княгинюшка, совсем без понятия, чтоб всякую ересь писать!

– Вот и славно, – улыбнулась Света.

В хижину бочком вошёл Вальмики и, стесняясь и деликатно покряхтывая, протянул дочери Видехи свиток.

– Что это? – спросила жена героя.

– Диплом почётного отшельника. Вам, княгиня. Совет мудрецов решил. Вы уж не откажите в любезности, примите награду.

Вальмики с извиняющимся видом улыбнулся.

– А Роме с Лёшей? – поинтересовалась Светлана.

– А им-то за что?! – искренне, по-детски непосредственно удивился Вальмики – и поспешно вышел.

31. Свет мой зеркальце, скажи…

В момент, когда Шурпа вошла в опочивальню брата, Равана благодушествовал, наблюдая по телеку со встроенной машиной времени последней версии бой, в котором малыш Чагаев отметелил-таки Колю Валуева.

Шурпа молча вложила в руку Императора ключи от вимана, развернулась и, не произнося ни слова, поплелась к выходу.

– Не понял! – оторвался от экрана величайший из великих. – Что, и на севере облом? Не берут замуж?

– Я хочу уйти в монастырь, брат, – вздохнула опечаленная Шурпанакха.

– Расслабься, сестрёнка. И не расстраивайся. У каждого бывают проблемы, – Равана находился в явно добрейшем расположении духа, что само по себе было чудом. Или флуктуацией. Это уж кому как.

– Даже у тебя, – имея в виду проблемы, неживым голосом произнесла затянутая в черную кожу девушка.

Великий и ужасный от души расхохотался, благодаря сестру за удачную шутку.

Шурпа горько усмехнулась и тихо-тихо добавила:

– Или ты не считаешь проблемой гибель наших братьев Душмана и Кары и потерю северной армии?

Равана захохотал ещё громче, глядя на сестру восторженно и благодарно. Сквозь смех он по одному ронял слова и короткие фразы, не в силах совладать с весельем и произнести длинную тираду целиком:

– Ха-ха-ха!.. Гибель армии!.. Классная шутка!.. Шурпа… я недооценивал тебя… спасибо… давно так не ржал… чем мне тебя отблагодарить? Хочешь, я полечу с тобой на север и заставлю жениться на тебе любого, на кого ты укажешь? И пусть только посмеет сбежать от тебя: из-под земли достану!

После сказанного Равана расхохотался ещё сильнее и вскоре в изнеможении вытирал слёзы с лица, выступившие от гомерического смеха.

– У тебя удивительное самообладание, – наконец промолвила в ответ Шурпанакха. – А чувство юмора – просто непостижимое. Я впервые вижу полководца, смеющегося над уничтожением собственной армии.

Равана сполз на пол и скорчился, не в силах совладать с душившим его приступом истерического хохота. Он лишь в восторге указывал пальцем правой руки на сестру, а левой то держался за живот, то хлопал по полу – и неудержимо орал. На этой высокой мажорной ноте Шурпа вышла вон и исчезла из нашей истории довольно надолго. Но не навсегда.

Насмеявшись вволю и подумав, что надо бы отблагодарить по-царски сестричку за столь прекрасные мгновения, Равана поднялся с пола и снова уткнулся в телевизор. Валуева с Чагаевым уже не показывали, а фраза Лужкова, лицо которого перегородило весь экран, почему-то резко испортило Императору Юга настроение.

– Таковы реалии наших дней, – непонятно к чему произнёс будущий бывший мэр Москвы.

Но даже подсказка известного администратора не оказалась достаточной для того, чтобы Равана почувствовал, что уходящая из его покоев Шурпанакха сказала правду. Слишком уж нереальной казалась последняя. Равана уснул, проснулся и провёл весь следующий день в самом мрачном настроении.

Наконец, спустя сутки, он вытащил мобильник, нашёл в записной книжке имя Кары и позвонил. Приятный женский голос в трубке на чистом санскрите произнёс:

– Абонент находится вне зоны обслуживания. Пожалуйста, позвоните позднее.

Равана с присущей большинству военных дисциплинированностью последовал совету, но и позднее он услышал то же самое. И ещё позднее. И ещё. Наконец, на седьмой или одиннадцатый раз, девушка по ту сторону трубки не выдержала и сказала:

– Ваше императорское величество, Вам не надоело фигнёй заниматься?

– А что такое? – спросил Император.

– А то, что мобильники ещё не изобрели, а лично я ещё и на свет не родилась. И вообще у меня выходной! Совесть иметь надо! Звоните тут, от дел отрываете!

– Но позвольте, а как же мне узнать, где мой брат Кара?

– Господи! Моё-то какое дело? У меня рабочий день только через 7513 лет начнётся.

– Девушка…

– Ничего не знаю, положите трубку!

– Девушка, милая, я вас умоляю!

– Все вы умоляете. Могли бы придумать что-нибудь пооригинальней с вашими-то возможностями.

Равана принялся обещать какую-то несуразицу и вскоре весело болтал со словоохотливой диспетчершей, инкарнация которой должна была наступить не раньше, чем через семьдесят пять столетий. В это время четверо дюжих санитаров внесли в комнату обмороженного и отмороженного воина на носилках и церемонимейстер, торжественно стукнув здоровенным алмазным посохом по полу – да так неловко, что посох тут же рассыпался на мелкие и крупные бриллианты, – громко провозгласил:

– Единственный чудом оставшийся в живых воин северного легиона, которым предводительствовал покойный ныне генерал хан Кара, – к Императору!

Равана подошёл к носилкам и спросил:

– Как зовут тебя, солдат?

– Какая разница? – ответил тот. – Всё равно я через пару минут отдам концы, так что имя моё вряд ли представляет интерес для широкой общественности.

– А для меня? – обиженно надулся Равана.

– Дембель давай! – выпучив глаза, прокричал раненый во все места солдат.

Владыка миров сорвал с шеи умирающего именной медальон и прочитал. И сказал:

– Понимаю твои чувства, сержант Акампана. Возможно, награждение золотым додекаэдром поддержит твой дух перед переходом в вечность.

– Я простой солдат, – выдохнул умирающий тихо, но твёрдо. И добавил: – Никто из нас, четырнадцати тысяч павших на севере Джанастана, не заслужил награды в этом походе. Мы даже не успели расчехлить луки и вынуть мечи из ножен. Камнепад и снежная лавина уничтожили всю армию. Но твои слова, великий предводитель, возродили мужество в моём сердце – и я умру спокойно.

– Расскажи мне обо всём, что ты знаешь. Кто устроил камнепад? Кто осмелился не подчиниться воинам Великой Империи?

Акампана приподнял голову и с жаром сказал:

– На севере появился ужасный воин, мой император. – Назови его имя.

– Хан Кара сказал, что его зовут Роман. За два месяца до этого бесславного поражения наш генерал и ваш младший брат господин Кара, да будет ему земля пухом, отрядил под начало сиятельной Шурпанакхи четырнадцать могучих бойцов, которые ей понадобились для того, чтобы наказать Северного Воина. Но вскоре госпожа вернулась и сказала, что тот убил всех в течение одной минуты – она даже глазом не успела моргнуть. Воин Севера отпустил её, сказав, что не воюет с женщинами. Госпожа вернулась в Джанастан очень напуганной. Она умоляла генерала отказаться от похода за хребет. Но хан Кара был разгневан – и мы выступили. Я не знаю, как это произошло, но нашего северного легиона больше нет. Нет и генерала. И я умираю.

– Погоди ещё пару минут, – попросил Равана.

– Чего годить-то? – заупрямился Акампана. – Сказано умираю, значит умираю. И нечего тут сантименты разводить!

– А кто мне про Северного Бойца расскажет? – возмутился император. – Ты же единственный оставшийся свидетель!

– Вообще-то ты прав, – остывающими губами прошептал солдат, но тут у него мелькнула мысль, заставившая его усмехнуться: – Шурпанакха расскажет, а от меня отстань.

На этом месте Акампана умер.

– Вот народ! – в сердцах выпалил Равана. – Так и норовят от работы отмазаться! Эй, реанимацию сюда! Живо!

Ничтоже сумняшеся, в помещение беспринципно – вот уж воистину и нашим, и вашим! – вбежал доктор Айболит с аппаратом электрошока в руках. Прижав электроды к груди отошедшего в мир иной, он зычно, не по-докторски гаркнул:

– Разряд, твою налево!

Раздался треск. В воздухе запахло горелым, комната наполнилась чёрным дымом.

– Слишком большое напряжение! Мы теряем его! – радостно сообщил светоч медицины.

– Смотри, Пилюлькин, как бы тебя за компанию не потерять! – разгоняя рукой дым и надсадно кашляя, без эмоций процедил Император.

– А что такое? – осведомился представитель красного креста, протирая закоптившиеся линзы очков и моргая слезящимися глазками.

– Воскресить и немедля! Мне этому товарищу ещё пару вопросов задать надо.

– Четыреста, – сказал Айболит.

– Двести, – покачал головой Равана. Торговались минут сорок. Сошлись на двухстах двадцати пяти. После того, как ударили по рукам, Айболит потребовал деньги вперёд. Равана выскреб из карманов всю мелочь и долго выбирал крупные монеты, чтобы оставить себе. Потом протянул причитающееся доктору. Врач долго и тщательно всё пересчитывал, делая не по-докторски аккуратные записи в неизвестно откуда появившейся больничной карточке покойного. Наконец человек в белом халате благосклонно кивнул бородкой-клинышком, сказал, что всё нормально, рассовал мелочь по карманам, в одном из которых, как оказалось, лежала заранее припасённая соломинка. Айболит прищурился, разглядывая кончик соломинки, медленно засунул её в ноздрю умершего Акампаны – покойный оглушительно чихнул и воскрес. Но ненадолго.

Кстати, сила чиха оказалась такой, что Айболита с выручкой как ветром сдуло. Акампана с укором посмотрел на Императора. Равана с извиняющимся видом потупился и пробормотал:

– Да ладно тебе…

– Чую, что ты от меня не отстанешь, – довольно миролюбиво проворчал воскресший (но ненадолго). – Ладно, так и быть, произнесу ещё пару сложносочинённых предложений. Воин Севера Роман великий лучник, не знающий промаха. Он бьётся без страха и укропа и владеет всеми видами холодного, огнестрельного, химического и атомного оружия.

– Это фигня, – презрительно проронил Равана. – Сами с усами. Что ещё?

– Госпожа Шурпанакха, дрожа от страха, сказала генералу Каре, что Роман – не воин, что он – сама судьба, человек-зеркало.

– Поясни.

– Это значит, что обративший оружие против Романа погибнет от собственного оружия, иными словами, кто с мечом к нему придёт, от меча и погибнет. Но тот, кто придёт к Роману с миром, будет встречен как лучший друг и обретёт покровительство Северного Бойца навеки.

– Ты хоть и покойник, Акампана, но издеваться надо мной всё равно не стоит: с того света достану.

– Я правду говорю, господин император. Роман непобедим. Не воюй с ним, иначе ты рискуешь всем, включая собственные десять голов, даже те, что закомментированы в тэг <! – —>!

Равана гневно сверкнул очами видимой головы и проревел по-буйволиному:

– Я тебя не отпущу до тех пор, мёртвая твоя душа, пока ты мне не скажешь, как я могу победить Северного Бойца!

Акампана сокрушённо вздохнул и произнёс:

– Ты этого сам захотел, великий император.

– Говори!!

– Есть лишь один шанс справиться с московским бастардом. И тот невелик. Роман женат на Свете – женщине, о которой ходят самые удивительные легенды. Говорят, что она – верховная богиня, спустившаяся с Небес. Что её красота несравненна и вечна. Если ты похитишь Свету, муж её просто умрёт от горя. Он не проживёт без неё и дня. Такова его любовь к ней.

– Свободен, – усмехнулся император, – так вот, значит, за кого вышла замуж прекрасная митхилка!

С минуту Акампана, не веря своим ушам, растерянно моргал, а, опомнившись, робко спросил:

– Так мне можно того, Ваше Величество?

– Можешь, – улыбнулся Равана и дал знак неутомимым санитарам утащить застрявшего между мирами Акампану за пределы настоящего повествования. Санитары не заставили повелителя повторять приказ дважды и, ритмично покрикивая: – Левой!.. Левой!.. – торопливо убежали.

– Ура! Дембель!!! – услышал Равана за дверьми комнаты восторженный вопль повторно преставляющегося Акампаны.

32. Вычислить путь звезды, и развести сады, и укротить тайфун – всё может магия

Дождавшись вечера, по обыкновению почистив зубы, сделав комплекс Сурья намаскар, спев гимн Соединённых Штатов Армении на слова автора всех гимнов всех поколений Сергея Михалкова и прочитав наизусть семьсот шлок Шри Деви, которые именуются в простонародье Сапташати, сиятельнейший изнутри и снаружи император справедливого рабовладельческого Юга, втайне от всех своих подданных, взял ключи от гаража, в котором стоял его любимый шаттл «Пушпака», названный так в честь Александра Сергеевича Пушкина, академика Павлова и Фиделя Кастро, и отправился на Луну. Перед отлётом лично и безгранично преданный Раване персональный компьютер и по совместительству автопилот корабля установленным на жизнерадостный тон голосом с тщательно скрываемым унынием спросил:

– Ну что, опять назад в будущее – три?

– Нет, – ответил Равана, – полетели к Мариче.

– Как скажешь, – вздохнул комп и вывел челнок из гаража.

Включив двигатели вертикального взлёта и подняв шаттл над Ланкой на высоту около сорока йоджан, автопилот врубил форсаж – и корабль с грохотом тунгусского метеорита, прочертив в небе клубящийся копотью зигзаг пламени, исчез в стремительно меркнущем закатном небе.

Половина жителей южной столицы, гуляющих по паркам, площадям и скверам Ланки и предающихся всяческим излишествам, лениво посмотрела в громыхающие небеса и, зевая, наперебой заговорила:

– Ну вот, опять наш император втайне от нас отправился бесчинствовать к противному лунатику Мариче.

– Вот именно! – согласилась другая половина и ревниво добавила: – Можно подумать, что мы умеем предаваться разврату и другим приятным гнусностям хуже обитателей Луны!

И тут же вся столица втайне от своего императора громогласно заголосила на предмет обиды, дескать, нечего нашему великому и всемогущему по разным вертепам шляться: свои не хуже имеются!

Тем временем космолёт Раваны нырнул за лунный диск, всё ярче разгорающийся в небесах мёртвым белым светом и приземлился на поверхность обратной стороны земной спутницы.

– Ёхарный бабай! – вылезая из звездолёта и спотыкаясь во мраке о лунные кратеры, произнёс приветствие Равана и добавил: – Темно как у негра в желудке!

– Выключатель справа, – донёсся приятный низкий голос. Равана щёлкнул выключателем – и обратная сторона Луны осветилась тусклой лампочкой с закопчённым стеклом, на поверхности которого сверкнула серебром инея примёрзшая к ней непонятно как залетевшая на Луну муха. Равана с детства не любил мух и поэтому машинально прихлопнул её мухобойкой, которая всегда была при нём (он её засовывал за широкий атласный кушак красного цвета, с которым не расставался даже в парилке финской бани). Лампочка взорвалась и погасла. В воцарившейся тьме послышалось возмущённое мушиное жужжание.

– Странно, почему я слышу жужжание в вакууме? – подумал Равана.

– Телепатия, – подумали в ответ муха и Марича.

– Спасибо, теперь понял, – подумал Равана.

– Ни хрена ты не понял. Понял? – подумала муха, замёрзла и исчезла в ледяных просторах космоса.

Марича, осознавая необходимость вставать, рыться в комоде и вкручивать в единственный на обратной стороне Луны патрон новую лампочку, которая к тому же была последней, тяжко вздохнул, охая и кряхтя о грехах своих тяжких, поднялся с кресла, шаркая по лунному полу старыми шлёпанцами, пробрался в темноте в самый дальний угол обратной стороны Луны, споткнувшись о выброшенный кем-то за ненадобностью старый скафандр негритянского певца Луи Армстронга, упав на Луну, вскочив и взлетев метров на 12 над поверхностью, опустившись через 14 часов (на Луне очень слабое притяжение), наконец-то добрался до цели, долго шарил в темноте по ящикам комода, раздавил последнюю лампочку, понял, что натворил и сказал:

– Нет, без колдовства в наше время не проживёшь!

После сказанной фразы он щёлкнул заиндевевшими пальцами, вырвал из бороды седой волос и победно крикнул:

– Ассара-дара-чуккара! – что в переводе на наш язык означает примерно следующее: «Шишел-мышел-пукнул-вышел!»

Луна мигом вспыхнула всеми цветами радуги, наполнилась люстрами, скульптурами, фонтанами, развесёлой челядью, столами с заморскими и инопланетными яствами, играющими Моцарта, Оливера Шанти и Аркашу Северного оркестрами, фейерверками, путанами и дрессированными орангутангами. Неведомо откуда взявшиеся Кристиан Диор и Нина Риччи, отдуваясь от тяжести, приволокли огромное зеркало и поставили его перед Маричей. Тот ещё раз щёлкнул пальцами и превратился из жирного противного горбуна с жабьей мордой и попорченным проказой телом в писаного красавца в чёрном фраке с пуговицами до самой сра… …зу видно: интеллигентный человек!

– Рад приветствовать Императора Всея Земли, Африки и протчая! – обнимая любезного сердцу Равану, радушно пробасил демон Марича, принимая облик певца Юрия Охочинского. – За каким хреном пожаловал, дорогой? А впрочем, сейчас мы с тобой хорошенько оттянемся: предадимся эксклюзивному разврату, нажрёмся до потери памяти, набьём друг другу морды, отлежимся, помиримся, а уж потом обо всём поговорим. Чтоб не думал потом друг мой Равана, что король Луны Марича не по-человечески его встретил-приветил!

– Некогда мне лабудой заниматься, сосед, – сказал Равана и, ковыряясь грязным пальцем в носу, жалобно заплакал.

– Ну, будет тебе убиваться, маленький, – погладил Равану Марича по голове. – Вот тебе ириска. Скушай её, успокойся и расскажи мне, если не хочешь принять смерть жуткую, лютую, что вы в вашем МУРе с Фоксом сделать удумали.

– Не с Фоксом, а с Рамой! – жалобно пролепетал Равана и протянул Мариче окровавленные руки.

– Опять до крови доковырялся! – всплеснул руками Марича, глядя на красные ладони и сопли Раваны и доставая носовой платок. Тут же он заставил Равану хорошенько высморкаться, вытер платком кровь с мулявинских усов гостя и заставил умыться в ближайшем фонтане.

Когда император Юга доел ириску и успокоился, радушный хозяин произнёс:

– А теперь расскажи обо всём по порядку. Чем смогу – помогу.

– Друг мой Марича, – сказал Равана, – на северных границах империи произошло ужасное событие. Непонятно откуда появившийся воин Роман из тех земель, что мне ещё не удалось завоевать, непостижимым образом истребил весь легион Кары и Душмана вместе с ними самими. В одночасье я лишился одной из моих лучших армий и двух братьев.

– Знаю, – кивнул Марича. – Что ещё?

– Мне сказали, что Роман непобедим в битве.

– Это так, – согласился житель Луны.

– Чтобы уничтожить его, надо прибегнуть к хитрости. Ты должен помочь мне похитить жену Романа Свету. И тогда он умрёт от горя.

– Пошли выпьем, дружище, – не задумываясь, произнёс Марича.

– Нет, Маратик! Мы сегодня не будем пить. Садись в «Пушпаку». Мы летим на Землю. Там, северней Алтая, ты превратишься в оленя и отвлечёшь Рому, пока я буду похищать Свету.

Марича щёлкнул пальцами – два визажиста подкатили кресла на колёсиках, почтительно, но твёрдо усадили собеседников и принялись священнодействовать над их имиджем, щёлкая ножницами, шоркая бритвами и перебирая тюбики и флаконы с кремами, мазями и благовониями.

Равана вскочил с кресла, дал пинка своему визажисту, оттолкнул от кресла Маричи второго и, глядя в глаза гостеприимному соседу, недобрым голосом сказал:

– Не думай, Маратик, что тебе удастся отделаться от меня. Я хочу отомстить за моих братьев и присоединить северные земли. И ты поможешь мне в этом. Лучше не теряй времени. На сборы пять минут. Четыре уже прошли.

Марича хладнокровно кивнул визажисту, медленно поднялся и сказал:

– Тот, кто дал совет крошить батон на Ромыча, желает тебе смерти, Рави. «Унеси Свету!» Это совет врага, желающего гибели тебе и всему роду асуров. Возвращайся домой, император Земли, и спокойно правь своими территориями. И никогда не пытайся вставать на пути разъярённого слона.

– Что-то я тебя не понял, Марат, – пробормотал Равана.

– Если ты похитишь Свету, Северный бастард придёт в Ланку и уничтожит тебя в твоей же столице.

– Наверное ты забыл, Марик, что Брахма даровал мне бессмертие и непобедимость в битвах с богами, асурами и магами, – теряя терпение, повысил голос император.

– Роман не бог. Он – человек, Рави. В этом вся загвоздка. Отправляйся домой и забудь о всякой мысли о мести. И ты будешь жить ещё очень-очень долго.

– Послушай, Марат…

– Всё, аудиенция закончена, – сказал Маричи – и обратная сторона Луны вновь погрузилась в космический холод и мрак.

– Маратик, а помнишь… – попытался возобновить разговор Равана.

– Пошёл на фиг, – отозвался Марича и исчез в кромешной тьме.

33. Должна быть в женщине какая-то загадка

Прилетев в Ланку, Равана пошёл в самый престижный кабак и с горя назюзюкался там так, что сам удивился. Правда, удивился он лишь на следующий день, и то ненадолго. Сначала в кабаке Равана долго аплодировал Элвису Пресли и танцевал рок-н-ролл до полной потери адекватности. Потом вспомнил, что Элвис давным давно покойник – и насмерть испугался, но Элвис развеял страхи Раваны, чистосердечно признавшись под пытками, что ещё не родился и понятия не имеет, что это за фигня такая рок-н-ролл. Равана наградил Элвиса орденом почётного легиона, похвальной грамотой третьей степени и вдрызг разругался с барменом, который наотрез отказался наливать ему в долг.

– Мало ли, что Вы император, Ваше Величество! Я один раз поверил самим архангелу Гавриилу с архистратигом Михаилом, так они третий месяц пять золотых, четыре сольдо и тридцать сребреников несут гады!

– Но я – твой августейший император!

– И даже не проси, Твоя Всемилость! Не налью – и точка.

– Это твоё последнее слово? – поднял правую бровь Равана.

– Да, Твоё Махавеличество! Ступай, проспись – и вся недолга.

– Ну, тогда я тебя казню, наглая твоя рожа.

– Опять? – наморщил лоб бармен. – Сколько можно? Не надоело Вам меня казнить каждую пятницу?

– Надоело, – согласился император, – всё равно казню. Привычка у меня такая дурацкая.

Из-за спины Раваны вылезла сосредоточенно-пьяная Шурпанакха, швырнула на стойку пачку екатерининских ассигнаций и просроченных лотерейных билетов брежневской эпохи, которые в то время ещё не вышли из оборота по причине того, что ещё не вошли, и от широты душевной произнесла:

– А налей-ка чего покрепче, милый, мне и всем присутствующим.

Бармен молча принялся выполнять заказ, а вмиг протрезвевший Равана обратился к сестре:

– Ты как себя ведёшь, Шурпа? Не стыдно тебе королевскую семью позорить?

Грустная ракшаси поглядела на брата расфокусированным взором и произнесла:

– Убей Ромку, Равана! Убей его! Я его гада люблю, а ты его убей. И всё!

– Всё? – переспросил император.

– Нет, не всё! – передумала Шурпа и добавила: – Укради у него девчонку и женись на ней! Женись, брат! А я поеду к Ромику и скажу: не грусти, мой милый. Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой. В комнате с белым потолком, с правом на надежду. В комнате с видом на огни, с верою в Любовь. Понял, брат?

– Они любят друг друга и им хорошо вместе, – сказал Равана.

– По всем законам драмы ты не должен этого говорить, мой дорогой всемогущий император, – улыбнулась Шурпанакха.

– А тут прилечу я и увезу Свету. И Рома умрёт с горя. И моя сестра перестанет тосковать по нему.

– Нет, Рави, не перестанет, – громко заорала Шурпа. – Но всё равно укради Свету! Укради её! Ты слышишь?! Укради!!

– Как ты себя ведёшь? – покачал головой сокрушитель Индры и прочих богов.

– Видел бы ты как себя Ксения Собчак ведёт и эти… из «Дома-2».

– Нашла с кем сравнивать. Мы – порядочные демоны, а они – просто какие-то исчадия ада.

– Да, мы порядочные. И нам плохо. Они, эти Роман и Света, гнусно обидели нас…

– …самим фактом своего существования, – вставил Равана.

– Да, – согласилась Шурпанакха. – И поэтому ты, мой могущественный брат, должен восстановить справедливость: раз нам с тобой хреново, значит, пусть будет хреново всем, и в первую очередь Свете с Ромычем.

– Это мудро и справедливо, – согласился Равана.

Потом он обнял сестру за плечи и заговорщически сказал:

– А я уже хотел тебя в ссылку на атолл Бикини отправить, сестрица. Сыскари мне докладывали, что ты собираешься новую религию основать и писать по выходным и будням Ромаяну. А это, сама понимаешь, политическое преступление, грозящее пожизненным заключением.

– Я порой сама себя не понимаю, братишечка, – вздохнула Шурпанакха и добавила: – Я – величайшая загадка даже для себя самой.

– А по-моему ты просто дура, – вслух подумал Равана. Подумал, но ничего не сказал.

34. Там на луне, на луне, на голубом валуне…

Когда безвоздушное пространство обратной стороны земной спутницы сотряслось от грохота упавшего на лунную поверхность космического челнока, сидящий в небольшом уютном кратере Марича почувствовал беспокойство.

– Что-то ты зачастил ко мне, уважаемый император, – подумал правитель Луны и на всякий случай превратился в красивый овальной формы камень голубого цвета: больно уж не хотелось Мариче покидать насиженное место и ввязываться в откровенную авантюру, которую затевал его сюзерен Равана.

Выскочив из «Пушпака», забывший второпях даже натянуть скафандр Равана сначала остекленел и покрылся инеем от комического холода, но вовремя опомнился, силой йоги разморозил своё физическое тело, вернулся в звездолёт, напялил водолазный костюм с ластами, сверху надел тёплый овечий тулуп, валенки, сшитые на зоне стёганые ватные штаны и шапку-ушанку с пятиконечными звёздочками на погонах, которыми служили незавязанные и болтающиеся из стороны в сторону большие «уши» головного убора, и вновь вышел в открытый космос. Покричав в мегафон и обойдя всю обратную сторону Луны, Равана нигде не обнаружил хозяина и очень огорчился, догадавшись, что тот превратился в невидимку или в какую-нибудь другую гадость. Громко попеняв Мариче и основательно замёрзнув, Равана безнадёжно махнул рукой и направился к челноку с намерением не солоно хлебавши возвратиться восвояси, чтобы мирно править своей империей, отказавшись от желания похитить Свету и тем самым сохранить себе жизнь и возможность эволюционировать в мирах. И всё было бы замечательно, не споткнись император благословенного Юга о подвернувшийся под чугунную водолазную ласту на адидасовской подошве голубой камень, который так некстати разлёгся в самом центре обратной стороны Луны.

– Под ноги смотреть надо! – моргнув знакомыми глазами, сварливо произнёс камень.

– Извини, брателло, не заметил. Темновато тут у вас, – смущённо ответил Равана.

– Полнолуние, вот и темновато. А во время новолуния на этой стороне – форменное пекло, круче, чем в парилке, что у тебя во дворце, – в этом месте камень понял, что сказал лишку, ойкнул, закрыл глаза и притворился, что ничего не произошло. Однако, Равана не растерялся: он молча взял валун в руки и, пыхтя и отдуваясь, поволок его в звездолёт.

– Ну что вы, право, мне же щекотно! – хихикал голубой валун и извивался, норовя вывалиться из рук.

Затащив камешек в отсек управления, сорвав с себя обледеневший водолазный костюм и задраив входной люк, император, злобно и грязно ругаясь, стал зверски пинать камень ногами, но только разбил себе пальцы в кровь и порвал домашние тапочки, сшитые в форме двух розовых свинок.

Камень хранил молчание.

– Спрятаться хотел, гад?! – орал Равана. – Что, думал: император не найдёт тебя?

– Случайность, – пробормотал камень, снова ойкнул и опять замолчал.

Равана долго и тщетно пытался расколдовать камень и вернуть ему облик Маричи. Стремясь достичь этой цели, император использовал методы кнута и пряника, а также способы окисления и выщелачивания. Но когда все кнуты пришли в негодность, пряники зачерствели, а химические реактивы закончились, всемилостивый правитель пяти шестых земной суши и четырёх океанов, включая воздушный, прибег к самому надёжному методу. Равана сказал:

– Очень мне нравятся твои внешний вид и фактура, дорогой голубой камень. Отдам-ка я тебя нашему придворному ювелиру. Пусть он раскрошит тебя на мелкие кусочки и наделает из тебя…

– …бижутерии! – оживился камешек и добавил: – И развесит меня на плечах придворных дам!

– Нет, – покачал головой император. – Пусть он понаделает из тебя мозольных тёрок, чтобы в армейских банях рядовой и сержантский состав моих вооружённых сил мог тереть тобой пятки и другие мозолистые части на подошвах стоп и подмышек.

– Так нечестно! – обиженно заорал камень и мигом превратился в Маричу.

Не теряя времени, Равана вывалил на стол картошку из котелка и, раскладывая картофелины на столе, принялся растолковывать свой план.

– Значит так, – перво-наперво сказал он, – это ты, превратившийся в оленя, это Ромыч, это Света, – тут правитель Юга поднял одну картофелину над столом – и она по причине слабого притяжения повисла над ним, медленно снижаясь. – Это я на «Пушпаке» секу тему и жду, когда ты отвлечёшь Рому. В тот момент, когда Роман побежит за тобой в лес, – две картофелины Равана смахнул со стола и они стали медленно падать на пол, стремясь приземлиться в углу кают кампании.

– Э-э-э… поаккуратней с моей картошиной! – обиженно вставил Марича.

– Извини, случайно получилось, – Равана догнал улетающую картошину, символизирующую Маричу, а другую, которая обозначала Ромыча, пинком засандалил под потолок каюты. После этого, сдув пыль с маричиной картошины, почтительно поцеловав её и с почётом уложив в блюдечко с золотой каёмочкой, император продолжил: – Стало быть, когда вы скроетесь в лесу, я подлетаю к Свете, – в этот миг картофелина, изображающая «Пушпаку», прилунилась на стол, – сажаю её в мою тачку – и мы улетаем в Ланку. Там я жду тебя. А ещё тебя там ждут бабки за хорошо сделанную работу.

Марича с минуту поразмыслил и произнёс:

– Красиво, но мимо денег, хозяин.

– Почему? – удивился Равана.

– А про Лёху ты забыл?

– Про какого ещё Лёху? – непобедимый ракшас удивился ещё больше.

– У Ромика братан и телохранитель есть. Евонный близнец Лёха. Они похожи как две капли воды, только Лёха в три раза выше и в тридцать раз здоровее. Типа нашего кума Макара, только Макар – салага перед братаном Ромыча. Так вот, когда Ромыч побежит за мной, Лёшка, как пить дать, Свету охранять останется.

– Оппа! – обалдело сел в кресло Равана. – А я почему ничего не знаю про этого Годзиллу с Нижнего Тагилу?

– Теперь знаешь, – поправил его Марича.

– И что делать? – спросил донельзя расстроенный Рави.

– Да, хозяин, задал ты мне задачку, – почесал в затылке демон-оборотень, являющийся по совместительству бессменным президентом Луны.

Подумав минут с десяток – благо Равана не торопил, понимая, что проблема нешуточная, – Марича, медленно и тщательно подбирая слова, произнёс:

– Есть одна идейка. Но стоить это будет в три раза дороже против обычного заказа.

– Дело не в деньгах, – сказал Равана, – заплачу сколько попросишь.

– Не нравится мне эта затея, – вздохнул Марича. – Очень уж рискованная. Лучше бы от неё совсем отказаться. Но, положа руку на сердце, признаюсь: с Ромой и Лёхой у меня свои счёты. Они, гады, мою Татушечку-душечку ни за что, ни про что замочили. Поэтому я помогу тебе, великий император. А действовать мы будем так… – на этом месте Марича задвинул все занавески во всех иллюминаторах, под удивлённые вопли повелителя Земли: «ни хрена себе шпиёны жучков понатыкали!» – обезвредил все подслушивающие устройства, и стенограмма его дальнейшей беседы с Раваной к величайшему всеобщему сожалению в анналах истории не сохранилась.

Сквозь миры и века

проведённый Любовью,

знаю я, что тоска —

лишь разлука с собою.

35. Умчит меня олень в мою страну Олению

Умиротворённо-радостная Светичка сидела на поляне среди буйного обилия цветов и терпеливо разъясняла любимому разницу между одуванчиком и пижмой. Рома слушал мелодичное звучание её глубокого грудного голоса, не вникая в смысл слов, и наслаждался. Лёха деловито нанизывал на травинку спелые ягоды земляники с явным намерением угостить прекрасную митхилку, а краем глаза поглядывал на небо, ожидая появления запропастившегося куда-то Гаты. Ничто не предвещало опасности и даже погода стояла на удивление ясная и нежаркая одновременно, чему способствовал лёгкий северо-восточный ветерок, несущий из таёжных просторов дурманящие ароматы разнотравья. Пчелиный хор гудел, исполняя свою вечную песнь во славу мирного и вольного труда. На небе не было ни облачка.

Света раздумывала, рассказать ли мужу о сне, посетившем её в минувшую ночь. Но очень уж не хотелось омрачать радость и спокойствие благодатного солнечного дня. Она совсем уже было собралась с духом, чтобы поведать Роману о привидевшейся во сне кровавой звезде, отделившейся от начавшей убывать Луны, о падении кровоточащей звезды в долину пяти рек, туда, где стояла их хижина, о ледяных клещах, намертво впившихся в маленькое светичкино сердечко и о страхе долгой разлуки с любимым. Всё это бабья дурь, увещевала себя митхилка и изо всех сил старалась отогнать от себя зловещее предчувствие.

Вдруг над поляной разнеслись тирольские рулады – и солнышко засияло ещё более ярко. Ярко до полной неестественности. Из густых зарослей на поляну выскочил удивительной красоты олень и доверительно подмигнул Свете, которая первой заметила его. В миг, когда Рома и Алексей обернулись, услыхав удивлённый вскрик дочери Джона, олень нырнул обратно в заросли, да так ловко, что охотники не успели его заметить.

– Там олень, – произнесла митхилка, – он очень красивый.

– Сейчас я его поймаю и приведу к тебе, – вскочил на ноги Роман.

– Не знаю… мне страшно, – неуверенно произнесла Светичка.

Воздух поплыл. Нашим героям показалось, что происходящее им просто снится.

Тирольские рулады донеслись из леса. Они звучали громко-громко. Совсем рядом.

– Я быстро! – крикнул Роман, мягко отпуская руку любимой.

– Нет, – мертвеющими губами прошептала охваченная мороком Света, но убегающий в лес Роман не услышал её.

Он стремительно вонзился в заросли и заскользил между деревьями вслед за удаляющимся золоторогим оленем, который то и дело оглядывался, будто нарочно маня охотника за собой. Расстояние сокращалось, но довольно медленно.

– Да, ты действительно красавчик! – с улыбкой шептал Роман. – Саха-Джахи будет очень рада подружиться с тобой. Не упрямься, малыш, подожди меня! Я угощу тебя сочными яблоками и душистой корой.

Но олень не позволял царевичу приблизиться на расстояние броска аркана, хотя и не скрывался из глаз совсем.

Увлёкшись, Роман утратил контроль над временем. Если бы его в тот миг кто-либо спросил, как долго он преследует оленя, царевич не смог бы ответить даже примерно. Тем более, что лес сменил тона с полупрозрачно-берёзовых на мрачно-хвойные. Остановившись и чувствуя, что расстояние сократилось и настал момент для броска, Роман окинул мимолетным взором окрестность и увидел, что поляна, на которой он оказался, имеет очень странный вид: ели и сосны по краям поляны не росли прямо вверх, а склонялись кронами к её центру и полностью скрывали от глаз небо. И ещё Роману показалось, что у подножия своего деревья имеют необъяснимо размытый вид, а нижние части стволов дрожат, в то время, как сомкнувшиеся над головой кроны сохраняют неподвижность.

– Света! Лёха! Помогите! – вдруг услышал Роман свой голос, прекрасно осознавая, что кричит не он, а кто-то другой.

– Ты слышал? – Света схватила Алексея за рукав и посмотрела в глаза.

– Кажется, он зовёт на помощь, – ответил Лёха.

– Беги и помоги ему немедля! – твёрдым голосом проговорила Ваидехи.

– Нет, – покачал головой брат Романа. – Я должен охранять тебя, что бы ни случилось!

– Его там могут убить! Помоги ему!

Решимость Алексея улетучилась в один миг. Его сердце разрывалось между долгом и желанием поспешить на помощь брату. Но всё же он был верен долгу. Над поляной мелькнула тень коршуна.

– Беги, я приказываю тебе! – ещё раз сказала Света. За меня не беспокойся: со мной – Гата.

Алексей тяжко вздохнул и, сказав:

– Я мигом, одна нога там, другая – здесь, – и стремглав скрылся в чащобе.

Вдох —

ты взлетаешь над бездной

(её не измерить шагами).

Выдох —

растаяло сердце, простившись с магнитом Земли.

Тихо.

Не чувствует ветра иссушенной кожи пергамент.

Тают

не взявшие Крепость эпохи Кали Короли.

Ангел —

Нездешнего Ветра Источник серебрянокрылый

краем

крыла раздувает заката вечерний пожар.

Знаю —

откуда не знаю, но в завтрашнем дне это было:

танго…

И Анды. И там где-то смех Твой дрожал…

Ливень.

Нет, это не слёзы – их ангелы не проливают!

Взмыли

летящими кверху потоками ленты дождя.

Были? —

Нет, Есть, – и сегодняшний день

нас по капле вбирает.

Выпил:

день, словно чашу вина – и остался, зарей уходя…

36. Упав с ночных небес, скорей тебя обнять

Тень Гаты выросла до неимоверных размеров, закрыв собой всю поляну и весь окрестный лес, и неожиданно исчезла.

Света стояла посредине поляны и в нерешительности всматривалась в заросли, в которых скрылись Роман и Алексей. Вдруг она почувствовала, что до её волос кто-то мягко дотронулся, вздрогнула и обернулась. Рядом стоял высокий смуглый джентльмен с американской улыбкой и на удивление знакомым лицом.

– Привет, красавица, угости водицей калику перехожего, – сказал он, приятно окая по-вологодски.

– Отчего ж не угостить добра молодца? – вежливо ответила Света, подхватывая родной говорок. – Что водица? Можно и молочка предложить. – В руках её возникла крынка со студёным молоком. Она открыто улыбнулась пришельцу и протянула ему угощение. Глядя, как он с аппетитом пьёт, Светичка произнесла:

– Пей, мил-человек, у вас, поди, в Южном царстве-государстве такого молока днём с огнём не сыщешь.

Опорожнив крынку, внешне напоминающий Раджа Капура гость вытер мулявинские усы и удивлённо спросил:

– А почём ты знаешь, милая, что я из Южного царства?

– А у нас, господин император Равана, – вспомнив давнего гостя Митхилы, ответила жена Ромки, – негров отродясь не было.

– Узнала, значит, – улыбнулся верховный правитель ракшасов и добавил: – Оно и к лучшему. Во избежание некрасивых сцен и неэстетичного нанесения телесных повреждений слабой женщине предлагаю тебе, дочь короля Средних Холмов, последовать за мной на мой воздушный корабль, который унесёт нас навстречу нашему счастью в столицу мира благословенную Ланку.

– Нехорошая это шутка, государь Равана, – выдохнула Светичка, – недобрая. Нешто можно чужую жену воровать?

Равана молчал.

Приняв крынку из рук короля всех ракшасов, Саха-Джахи покачала головой, улыбнулась по-матерински, всё ещё надеясь, что Равана пошутил.

– Помириться бы вам да жить ладом, – делая ударение на последнем слоге, произнесла жена Романа.

Император опешил от этих слов, а Света продолжала:

– А злодейства пора прекратить, – она вдохнула побольше воздуха, чтобы ещё что-то сказать, но Равана молниеносно прикоснулся к болевой точке на её шее – и Светуля потеряла сознание.

Ни бесед, ни уговоров, ни насилия, ни угроз не было. Солнце померкло, прячась за надвигающуюся на неё Луну. Затмение новолуния. Мир затих в ужасе.

– Ромочка, где ты? – донеслась до сознания Ваидехи одинокая в космосе её забытья мысль.

Придя в себя, женщина почувствовала боль и увидела закрывающийся входной люк императорского корабля. Что есть сил дернула она левый рукав платья, отрывая лоскут от него, и швырнула наружу в быстро уменьшающуюся щель входа в летательный аппарат.

Равана бережно опустил Свету в эксклюзивно мягкое кресло в кают-компании, внимательно посмотрел ей в глаза и сказал:

– Выслушай моё предложение, красавица. И пожалуйста отнесись к нему серьёзно. Ты – готовая Мисс Вселенная без услуг имиджмейкеров, без скидок на непрофессионализм и без любых оговорок. Особенно хороша ты в этом жёлтом сари. Достойна ли королевы красоты жизнь в грязной хижине рядом с нищим оборванцем? В садах Ланки, куда мы направляемся, ты будешь полноправной хозяйкой. Все мои семьсот бывших жен станут служить тебе. Кроме того, я гарантирую тебе с настоящего момента бессрочное нелимитированное финансирование.

– Стыдно, господин император, – ответила Светуля. – Я полностью принадлежу моему Богу, супругу и господину Роману. И мне неважно, есть у него богатство или нет. Отпустил бы ты меня, добрый человек, а?

Равана вздохнул с видом терпеливой учительницы и, дождавшись, когда Светичка, доверчиво моргающая ресницами, закончит свою реплику, мягко и проникновенно произнёс:

– Поверь мне, юная дева, что непрактично отказываться от сказочной роскоши, которая сделает твою жизнь вечно длящимся воплощением чудесной мечты. Для тебя реальными станут любые проекты: кругосветные путешествия, съёмки в Голливуде, дефиле в Париже. Хочешь, я построю для тебя самую большую и красивую яхту в мире? Или сделаю тебя хозяйкой самого популярного журнала? Или подарю Австралию с Новой Зеландией, Джеймсом Куком, Ксенией Собчак и всеми папуасами в придачу?

– Всё, что вы говорите, высокочтимый император, – начала фразу Света, но Равана не дал ей закончить, выдохнув:

– Зови меня просто Рави…

– Так вот, – вежливо продолжила Светлана. – Сейчас вернётся мой муж. Он убьёт тебя. И всё, что ты мне здесь говоришь, будет благополучно забыто. А теперь открой дверь и выпусти меня наружу.

Равана слегка нахмурился и не без юмора спросил:

– Стало быть, наш муж – волшебник? Мы пожалуемся ему – и он превратит этого негодяя императора Юга в паука?

Нахохотавшись вдоволь, Равана сказал уже серьёзно:

– Ты мне действительно очень нравишься, принцесса Средних Холмов. Именно поэтому я хочу убедить тебя не делать глупости и выйти за меня замуж. Я прекрасно знаю обычаи и ритуалы. Сам творец миров великий Брахмадева, которого вы именуете Сварогом, даровал мне за образцовое поклонение ему почётную грамоту, благодарственное письмо и неуязвимость в битве с богами, якшами, гандхарвами и асурами. Понимаешь о чём я говорю, красавица? Бог отметил меня, сделав самым могущественным в мирах. И не в обычаях Бога отбирать дарованные награды. Я обещаю тебе, что наши отношения будут оформлены с соблюдением всех тонкостей свадебного обряда. Назвав тебя моей супругой, я склоню перед тобой все десять моих голов и возложу твои лотосные стопы на них. Никакой Рома после этого не посмеет сказать, что ты нарушила обычаи богослужения. И он будет вынужден отступить, ведь ты сама дашь согласие на этот во всех отношениях прекрасный брак. Поверь, Светлана, у меня самые искренние намерения и я всё очень тщательно продумал и рассчитал.

– Рома придёт в твою Ланку и убьёт тебя, – упрямо повторила Света.

Равана почернел вдвое против обычного, но сдержался и сказал:

– Ты – удивительная женщина! Прекрасная и неповторимая! А твоя восхитительная твёрдость лишь убеждает меня, что я сделал правильный выбор: у этой планеты будет великая во всех смыслах Императрица!

Света прервала императора, неожиданно разразившись длинной гневной тирадой:

– Что бы ты ни говорил, я останусь верна Роме. Шакал, ты жаждешь львицы! Но тебе будет легче поймать и удержать в руках солнце, чем овладеть мной! Лучше попробуй вырвать зуб у голодного льва или у ядовитой змеи. Или оближи бритву, мерзавец! Переплыви океан с камнем на шее или положи в карман горящий костёр! Ты и Рома – это шакал и лев, лужа на скотном дворе и океан, воробей и орёл. Даже если ты похитишь меня, пока мой Ромка жив, ты сможешь насладиться мной не больше, чем муха мёдом, в который попала. Понял? А теперь я ухожу.

Трепеща от негодования так, как последний осенний лист трепещет на ноябрьском ветру, Света поднялась с кресла и направилась к иллюминатору, размеры которого значительно превышали средние размеры окон в квартирах домов, которые впоследствии будут построены во времена Никиты Сергеевича Хрущёва. Или не будут. Тут уж как получится, ибо в Писаниях ясным санскритом сказано: раз на раз не приходится.

– Где здесь выход? – гневно крикнула Ваидехи.

– А везде! – попытался пошутить в очередной раз приходящий в себя от изумления Равана.

– Хорошо, тогда я выйду здесь! – сказала Светуля и посмотрела на иллюминатор так, как гораздо позже описывал поэт Некрасов, воспевая русских женщин. Иллюминатор исчез. Сопровождалось это локальное чудо звуком лопнувшего воздушного шарика, накаченного смесью водорода и кислорода в самой взрывоопасной пропорции.

– Блин! Лучший тонированный импортный трехслойный бычий пузырь повышенной прочности пятнадцать баков за квадратный сантиметр! – произнёс заклинание взбешённый император – и его девять закомментированных в тэг <! – —> голов появились вместе с телом пятиметровой высоты и устрашающего вида.

Увидев настоящий облик правителя ракшасов, Светуля чуть не лишилась чувств, но было не до сантиментов, и она справилась со страхом и заставила себя смотреть в многочисленные глаза похитителя твёрдо и без трепета.

– Ты расстроила меня, маленькая девочка, – прошипел Равана по-змеиному, – но я тебя прощаю. Тем более, что нам пора отправляться домой.

Пока Светичка находилась под неизгладимым впечатлением от неповторимой внешности самого первого и, безусловно, наиболее выдающегося из «товарищей Са… ах, каких женихов!» в истории человечества, Равана громко сказал:

– Слышь, автопилот!

– Чево надо? – по Уставу корабельной службы ответил вечный дежурный «Пушпаки».

– Если я забыл логин и пароль для взлёта и полёта, что делать?

– Направить письмо с запросом на мой е-майл. В течение двух суток в рабочие дни или четырех суток, если запрос поступил в выходные, тебе придёт ответное письмо с новым логином и паролем. Забей их в мобильник, лошара, и не теряй больше!

– А попроще нельзя? – взмолился Равана.

– Нельзя, – неумолимо ответил бортовой электронный робот.

– Ну, тогда нам с тобой – кирдык!

– Так бы сразу и сказал, – протянул автопилот голосом Василия Алибабаевича и добавил: – Логин: «Земля, прощай!»

– Вспомнил! – радостно заорал Равана, – а пароль: «В добрый путь!»

Но произнести пару логин-пароль императору помешала Света, о которой во время беседы с бортовым компьютером царственный похититель малость подзабыл.

А Светичка тем временем стояла у разбитого её взглядом иллюминатора и, взирая на землю с высоты второго этажа, громко причитала:

– Деревья Джанастана! Расскажите Роме, что Равана унёс Свету! Журавли и лебеди реки Годавари, летите к моему милому Ромочке и поведайте ему, что Равана украл Свету! Божества тайги и окрестных гор, я взываю к Вам! Сообщите моему Богу и господину, что меня похитили! Я молю всех тварей и все создания небесные и земные, где бы Вы ни были: звери, птицы, все жизни, все жизни, все жизни, дайте Ромочке моему родненькому знать, что его любящую жену насильно уносит демон Равана. Сообщите Ромику о беде нашей, пусть он примчится и освободит меня! Я буду ждать его всегда и всюду, даже в обители неумолимого Ямы я буду ждать его, моего хорошего! Господи! Почему же он не идёт, почему не спешить спасти меня?!

37. На войне, как на войне иногда стреляют

Из поднебесья прямо в кают-компанию, словно Громозека, стремящийся вызволить из плена, учинённого коварным доктором Верховцевым астронавту Алисе Селезнёвой, обрушился, хлопая при посадке крыльями, заспанный коршун Гата. Влетев, взгромоздившись на пульте управления, протерев крыльями глаза и «почирикав» на клавиши, Гата не по-доброму посмотрел на Равану, который, увидев бесчинство птицы, в сердцах заорал:

– Ты зачем на «клаву» нас… испачкал, блин?!

Светичка жалобно крикнула:

– Гата, злобный император ракшасов хочет похитить меня, оставленную без защиты! Ты не в силах сразиться с ним, непобедимым в трёх мирах. Но пожалуйста, отнеси Ромочке и Алексею известие о моём похищении, скажи, что я сопротивлялась до конца, что я буду ждать их и молить Всевышнего о том, чтобы они меня освободили!

Гата проклекотал нечто грозное. В этот миг в пульте случилось замыкание, да такое, что всех присутствующих вынесло взрывной волной на свежий воздух.

Очухавшиеся от падения Равана и Света обнаружили себя лежащими на ринге, окружённом орущими болельщиками с выпученными до опасности выпадения глазами. Одетый в майку с надписью «Гата Коршун, третий юношеский разряд» мальчонка тщедушного вида в боксёрских перчатках и очках с толстыми стёклами сильно близорукого человека галантно подал Светичке руку и произнёс, встав на левое колено:

– О, прекрасная принцесса! Я, лучший из худших Гарри Поттеров обозреваемой в радиотелескопы Вселенной, носящий имя Гата Коршун, готов встать на защиту Вашей чести. Сейчас я – не представитель отряда пернатых хищников, а потомок королевской династии, чьи корни уходят вглубь и вширь мирозданий. Мой пращур – один из демиургов, имя которого слишком известно для того, чтобы произносить его вслух в присутствии посторонних, и достаточно благородно для того, чтобы вызвать на дуэль хоть самого Беню Крика с Малой Арнаутской или даже самого Рабиновича! Я прошу Вашего благословения на битву с этим негодяем в синем углу ринга и…

– Хорош базарить! Бокс давай! За что деньги платили?! – донеслось из передних рядов.

И рефери мягко, но настойчиво увёл Светичку с ринга, показав свободное местечко в ложе для почётных гостей. Сев в кресло и придя в себя, Саха-Джахи строгим голосом сказала:

– Гата, не выдумывай! Мигом лети к Роме и не связывайся с этим хулиганом Раваной! – но её голос потонул в рупорных объявлениях комментатора и яростных криках зрителей, подбадривающих противников. Вокруг активно заключались пари и делались ставки. При этом размер выигрыша тех, кто ставил на Гату, котировался как сто тысяч к одному, а на победу Раваны, на майке которого ясным санскритом было пропечатано «Апса Лутный Чим Пеон Фсево», ставки просто не принимались.

Света с замиранием сердца посмотрела на ринг. Там здоровенный мускулистый десятиголовый двадцатирукий амбал, от души прикалываясь, лениво метелил подслеповато прищурившегося паренька, который был ростом в два раза ниже его.

Юноша с кровоточащим носом, разбитой губой, рассечённой бровью, вывихнутой левой рукой, которая болталась плетью, вытекшим правым глазом и проломленным в нескольких местах черепом упрямо вставал после каждого очередного падения, аккуратно вправлял вывалившийся из орбиты левый глаз на своё законное место и снова бесстрашно бросался на чёрного гиганта. Тот раздражённо отмахивался, отправляя Гату в следующий нокдаун и орал, заглушая толпу:

– Ты достал уже, дохляк! Хорош уже! Остановите этого придурка!

– Прекратите немедля! – вторя Раване, закричала Света и попыталась выскочить на ринг, но двое секьюрити цыганского вида, сверкая глазами, золотыми фиксами и такими же серьгами, стремительно перехватили её движение, взяв за плечи крепкими как железные тиски руками.

– Нет! Ещё! – хрипел упрямый Гата и снова бросался в схватку.

Непонятно как, но ему удалось достать хуком справа одну из высунувшихся вперёд и потерявших бдительность центральных голов императора демонов. Голова закатила глаза и повалилась наземь, увлекая за собой девять остальных и всё огромное тело. От страшного удара затылками все головы, несомненно, получили сотрясение того, что у других предметов с тем же названием, принадлежащих телам других разумных существ, является мозгом.

Ринг содрогнулся. Рефери досчитал до десяти.

– Нокаут! – выдохнул зал вместе с арбитром поединка.

– Ура! Я поставила десятку, а выиграла миллион! – истошно завопила тонким голосом подозрительно похожая на Гату страшненькая девушка в очках.

Принимающий поздравления и покрытый многочисленными увечьями Гата победно поднял руки над головой и повернулся к Свете. Та, не веря своим глазам, бросилась поздравлять с победой бесстрашного коршуна в человеческом облике. На удивление цыгане-секьюрити в этот миг куда-то пропали.

Но буквально за шаг до того, как Гата и Света должны были обнять друг друга, раздался громкий выстрел. Света почувствовала, что тело Гаты вздрогнуло и обмякло в её объятиях.

Морок исчез вместе со всеми крикунами и рингом. Поднявшийся с земли Равана с синяком под одним из глаз засунул за пояс револьвер и сказал:

– Вот так, мля… Кина не будет.

38. Небо рухнет на землю, перестанет расти трава…

– Господи! Несчастная птица, рискнувшая попытаться освободить меня, ты разделила со мной мою злую судьбу. Спасибо тебе за это, – выдохнула дочь короля Джона, не в силах плакать.

Она положила коршуна на землю. Он был ещё жив и молча и немного виновато с любовью смотрел на Свету, словно хотел попросить прощения за то, что не сумел освободить её. Равана подошёл сзади, схватил коршуна и с криками:

– Вот тебе за то, что сломал мой звездолёт, гад! – двумя ударами отрубил Гате крылья. Потом он швырнул коршуна под ноги и принялся пинать и топтать его, вслух подсчитывая, на сколько миллионов баксов друг Светы и Ромы его опустил, превратив «Пушпаку» в ни на что, кроме сдачи в утиль, не годную груду металлолома.

Устав издеваться над безответным телом и опомнившись, император увидел, что жёлтый сарафан Светички мелькает где-то далеко-далеко между берёзками прозрачной рощи. Равана злобно прищурился и устремился следом за убегающей женщиной, приговаривая на ходу:

– Простота деревенская! И прятаться-то как следует не умеет!

– Ромочка, миленький! Спаси меня! Спаси, родненький мой! – на бегу причитала Света, задыхаясь и выбиваясь из сил.

Она не знала, куда бежать. Она никогда не уходила далеко от дома без мужа. Она была лишь внешне похожа на божественную воительницу Дургу, владеющую всеми видами оружия и истребившую остатки отряда Душмана и убившую Кару. Но Дурга в этот раз куда-то запропастилась. Как и Рома с Алексеем. Света бежала, а вокруг стояла зловещая мёртвая тишина. И затмение не прекращалось.

Вдруг кто-то во мраке схватил Светичку за волосы.

– Свершилось! Конец Дашагривы Раваны близок и неизбежен! – выдохнул Лес.

Все боги и отшельники, наблюдающие в медитации за происходящими в Джанастане событиями, – все, как один! – увидели: рыба попалась на крючок! Равана обрёк себя на неизбежную гибель, покусившись на честь праведной женщины.

Равана, схвативший Ваидехи за волосы и за ноги, взмыл с ней высоко в небеса, не обращая внимания на то, что гирлянда с шеи и браслеты с рук Светули падают на землю.

Скованная ужасом от произошедшего, Света кричала Раване, несущему её над лесами на высоте грозовых туч, озарённых багрово-кровавым светом выползающего из-за Луны Солнца:

– Ты порождение ада, Равана! Ты убийца моего друга! Твой позор будет вечен, похититель беззащитных женщин! Неужели тебя не останавливает стыд и осознание того, что весь мир узнает о твоей низости? Будь ты проклят, трусливый вор, считающий себя героем! Как стремительно ты убегаешь от неизбежности! Остановись и прими смерть в честной битве! Сойдясь на поле сражения с моим мужем и господином ты не продержишься и мгновения, даже если за твоими плечами будет стоять огромная армия! Стрела Романа настигнет тебя, где бы ты ни скрывался! Ради сохранения собственной жизни отпусти меня. Ты никогда не добьёшься меня. Я наложу на себя руки, а мой муж придёт в Ланку и расправится с тобой. Разве ты не чувствуешь, как петля смерти затягивается на твоей дурацкой шее? Или ты горишь желанием как можно быстрее увидеть Стикс, наполненный твоей кровью? Мой муж уничтожил четырнадцать тысяч твоих нукеров – и тебя ждёт их участь!

– Хватит уже! – взмолился Равана. – Какая ты, право, сварливая баба! Давай обсудим все вопросы дома, во дворце. К тому времени, глядишь, что-то и прояснится. Я тебя с родителями познакомлю, фотографии свои покажу, колье с двенадцатью бриллиантовыми подвесками подарю. Помолчи хоть минутку: мне тяжело лететь без «Пушпаки», особенно когда ты так много говоришь…

Поняв, что разговаривать с императором бесполезно, Света посмотрела вниз и увидела, что они пролетают мимо горного хребта. На одной из гор к вершине карабкалась кучка упёртых альпинистов, на другой играла музыка и развесёлые лыжники с надписями «Gitlerjugend» на зэковских фуфайках и с лыжными палками в руках, ничего не замечая, гнались за Штирлицем и пастором Шлагом и стреляли в них короткими и длинными очередями из шмайссеров, на что Штирлиц, показывая язык преследователям и подбадривая Пастора, с остервенением кричал: – Не попали, не попали! Фуфлыжники! – На третьей горе стояли обезьяны типа йети в количестве пяти почему-то человек и, задрав голову, наблюдали за полётом Раваны и Светы. Самая маленькая обезьяна, на ходу сочиняя, декламировала:

Там королевич мимоходом

Пленяет грозного царя!

Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несёт богатыря!

– Чё ты, Саня, не видишь? Какого на фиг богатыря? Это Равана Свету на Ланку несёт! – поправила Александра Сергеевича самая большая и зоркая обезьяна.

– Мало ли кто кого несёт, – обиделась маленькая обезьянка и перед тем, как убежать из нашей истории в Санкт-Петербург на набережную реки Мойки в квартиру-музей своего имени, добавила: – Что мне удавиться, если Света с морями не рифмуется?

– Мальчики, миленькие, – крикнула Света и бросила им свою любимую накидку, – передайте Ромику, что я его люблю и жду!

– Хорошо, передадим, если увидим! – пообещали обезьяны-йети, приветственно замахали руками и наперегонки побежали ловить накидку.

Из-за леса, из-за гор на напоминающем этажерку аэроплане с надписью «Dedushka Egor» на фюзеляже подлетел какой-то папарацци и принялся щёлкать фотокамерой со вспышкой и радостно покрикивать на дикой смеси старославянского и новоитальянского о красоте и редкости снимков и о том, сколько, «блякха-мукха», миланские газетчики заплатят ему за публикацию. Да так рьяно кричал, что Равана деликатно выругался, достал из кармана базуку и беспощадно расстрелял храброго фотокорреспондента, который тут же заживо сгорел вместе со своим самолётом и фотоаппаратом. Лишь магниевая вспышка прощально взорвалась, осветив напоследок небеса зловещим фейерверком.

После чего император с добычей в руках благополучно приземлился в своей столице и глава, посвящённая похищению Светули, не менее благополучно закончилась.

39. Он немногословен, как будто Де Ниро, с ним спорит только больной…

Влетев в тронный зал своего дворца, являвшегося по совместительству казино и офисом, Равана к собственному огорчению обнаружил, что в его отсутствие его родной брат Вибхишана, единственный человек в семье, имеющий гуманитарное образование, и единственный же, напрочь лишённый военно-коммерческой жилки, вновь устроил мирный дворцовый переворот и нагло восседает в императорском кресле. Вокруг за длинным столом с многочисленными тонкими резными инкрустированными янтарём и жемчугом ножками с серьёзным видом восседала могучая кучка хилых придурков, занятая обсуждением наиважнейших государственных вопросов.

Приземлившись в метре от трона и держа Свету за руку, Равана сурово поглядел на брата и сказал:

– Витёк! Опять ты переворот устроил, пока я по делам отлучался?

Вибхишана, извиняющимся тоном, неумело подражая деловито-размеренным интонациям ВВП, пролепетал:

– Видишь ли, Равана, мы тут в период безвластия посовещались и решили, что правление твоё было тираническим…

– Чево?! – искренне удивился похититель Светы.

Виктор замялся, густо покраснел и, заикаясь и глотая буквы, продолжил:

– …н… несправедливым и упадочническим, – заметив, что царственный брат не отвечает, Вибхишана немного осмелел и завершил свой блистательный спич так: – В общем, брат, ты низложен. Вот твоя чёрная метка, – и трясущейся рукой протянул Раване испачканный углём клочок бумаги.

Равана принял из рук Виктора бумажку, повертел так и сяк и сказал ласково:

– А печать где?

– Вот, – робко указал левым мизинчиком Вибхишана и, расхрабрившись, тонко проголосил: – А теперь, бывший император Свободной Южной Республики, пошёл вон! Теперь мы здесь хозяева.

– СЮР, – продолжая вертеть бумажку, произнёс Равана.

– Что? – заискивающе спросил Виктор.

– Свободная Южная Республика: СЮР. Аббревиатура, – пояснил Равана.

– Тебе нравится? Правда? – доверчиво улыбнулся младший брат.

– Нормально. Красивое название.

– Ну так пошёл вон! – вновь попытался распетушиться лидер республиканцев.

– Сейчас, погоди минутку, – охладил его пыл Равана и, ещё раз осмотрев бумажку, покачал головой. – Ай-яй-яй, Витенька! Как же ты так опростоволосился?

– А что такое? – заволновался младший брат.

– Печать-то недействительная.

– Как недействительная? – хором удивились члены республиканского совета.

– А очень просто, – пояснил Равана. – У вас ведь республика?

– Ну, да.

– Так какого же лешего вы поставили на документе печать низложенного императора? В данном контексте печать теряет силу. Согласны?

– Это ещё почему?

– А потому что империи, по-вашему мнению, больше не существует. Значит – и печать является не законоутверждающим атрибутом, а всего-навсего музейным экспонатом. Ясно?

– И что же делать? – разочарованно в наступившей тишине спросил Вибхишана.

– Ну… это не моя проблема. Расходитесь по домам. Подумайте хорошенько. Проведите Пуджу божествам, дарующим проницательность. Или проголосуйте на худой конец. Мало ли как можно вопрос решить…

От совета республиканцев отделился актёр Равикович и, поправляя очки, интеллигентно спросил:

– Значит, переворот не удался, господин император?

– Какой переворот? – рассеянно повернулся к нему Равана, а поняв суть вопроса, согласно кивнул: – Ах, да, конечно. Ступайте по домам.

Республиканцы все разом оживлённо заговорили между собой и послушно потекли к выходу. Когда Вибхишана в их сопровождении уже был готов скрыться за дверью зала, Равана громко позвал его:

– Виктор! Вернись на минутку.

Бегом возвратившийся младший брат услышал такие слова:

– Печать-то отдай.

– Какую печать, Рави?

– Которую ты у меня умыкнул, пока меня здесь не было.

– Ах, эту! – Вибхишана просящее улыбнулся и произнёс: – Может быть, я отнесу её в музей?

Равана поморщился:

– Слушай, брат, мне некогда с тобой дискутировать. Верни печать. И поживее. Я сам её как-нибудь при случае в музей отнесу. Хорошо?

– Хорошо, – вздохнул Вибхишана. Он вытащил из кармана руку и протянул зажатую в кулаке печать старшему брату. И отдал, опуская голову. И ушёл, грустно глядя в пол.

– Садись, привыкай чувствовать себя здесь хозяйкой, – сказал Равана. Света послушно присела на краешек ближайшего стула.

Император вызвал по селекторной связи секретаря и отдал приказ:

– Позвать ко мне немедля восемь лучших отморозков не ниже генеральского чина!

В широченные двойные двери зала сей момент с превеликим трудом бочком протиснулись мрачные громилы крайне непривлекательной наружности в аксельбантах и эполетах от самого «не могу» и до пят. Равана приказал этим демонам леденящего кровь облика:

– Я отдаю вам на разграбление Джанастан, который раньше принадлежал моим братьям Каре и Душману. Северный бастард Роман вероломно, без объявления войны напал на них и уничтожил в нечестном бою. Великая армия Джанастана героически погибла в сражении с безвестным московским принцем. Я не в силах сдержать гнев и успокоюсь только тогда, когда мои братья будут отомщены. Я не буду спать, пока не убью Романа в сражении. Захватите крепости и перевалы Джанастана и держите меня в курсе передвижений северного бастарда. Идите, Ночные Герои, Рыцари с Большой Дороги, Джентльмены Удачи, Романтики Неожиданности! Ступайте на север и приблизьте бесславный конец этого выскочки Романа! Я выбрал вас для предстоящего беспримерного подвига потому, что знаю вашу доблесть в сражениях за установление власти на принадлежащей нам планете. Поднимайте ваши легионы – и отправляйтесь в поход немедля!

Ракшасы выслушали приказ императора, чётко, по-военному отдали честь и походным маршем отправились на север. Лишь за окном где-то вдалеке разнеслась торопливая песня бравого запевалы, с сильным финско-эстонским акцентом немелодично выкрикивающего:

Марусья

Напрасно сльозы льйот.

Как гусли

Душа ейо пойоооот… —

и не менее бравый нестройный хор немузыкальных мужских басов:

Drang nach Nord, Drang nach Nord,

Flocken fachnen nieder!

Es ist kalt, es ist kalt,

Weiss ist alles wieder!

Вскоре походная песня стихла вдали, а Равана обратился к Светичке:

– Теперь ты видишь, что моя власть незыблема. Я измотаю Романа локальными стычками, а когда он устанет, появлюсь сам – и уничтожу его в честном поединке. Теперь к делу, – он тщательно выбрал на полу место почище, встал на колено по примеру убитого им Гаты и, старательно изображая трепет любви, выпучив глаза, нежно насколько смог, проревел: – Без моего позволения ни одна живая душа не посмеет даже взглянуть на тебя, прекраснейшая из женщин и богинь! Я осыплю тебя золотом, жемчугами, драгоценностями, обеспечу самым крутым гардеробом! У тебя будет всё, что ты пожелаешь. Тот, кто по глупости обратится к тебе без почтения, тут же расстанется с жизнью! А теперь посмотри на твои владения.

Император включил блюдечко с золотой каёмочкой и, управляя при помощи беспроводной «мыши» курсором в виде наливного золотого яблочка, принялся открывать и закрывать окна на выткавшемся из воздуха мониторе, демонстрируя Светлане чудеса и богатства дворца, Ланки, Америки, Африки, Азии, Средиземноморья, Австралии, Windowsa, Атлантиды, Vistы, Mc Donald’sa, Абрамовича и Антарктиды.

Наконец, заметив, что на Свету ни малейшего впечатления его презентация не оказывает, Равана решил быть попроще и сказал:

– Милая, милая Света! Выслушай меня. Десять тысяч генералов и маршалов, славных своими военными победами, признают мою безоговорочную власть над ними. От каждого из них я призвал под моё личное командование по тысяче лучших гренадёров-гвардейцев, которые с жёнами, детьми и родителями населяют Ланку. Кроме того у каждого из маршалов и генералов есть свой личный легион в несколько тысяч прекрасно экипированных воинов. Общая численность моих вооружённых сил превышает сто миллионов бойцов. Прибавь к этому обслугу, трансконтинентальный лайнер «Титаник», стаи дрессированных акул и крокодилов и наполеоновских фуражиров. А в случае серьёзной войны я в состоянии поставить под ружьё больше миллиарда бойцов. Вся мировая промышленность работает на меня. У тебя есть время тщательно взвесить шансы и дать разумный ответ. Тебе не помешает, если ты с благосклонностью станешь смотреть в мою сторону. Ланка – неприступная крепость посреди океана. Её не в состоянии взять приступом даже сам Индра. Ни на небесах, ни на земле нет существа, равного мне в могуществе. Зачем тебе этот смазливый паренёк Рома, не имеющий ни средств, ни связей?

Света, ты для меня драгоценнее жизни! Вся эта империя вместе со мной и моим беспримерным гением отныне твоя! Будь великой императрицей и повелительницей всех женщин, которых я до встречи с тобой считал моими жёнами. Ты затмила собой всё! Ты так прекрасна! Светлана, любимая, будь моей женой, прими меня, смиренно лежащего у твоих лотосных стоп! Юность пролетит быстро – и глупые мечты развеются вместе с нею. Не думай больше о Романе. У него нет ни малейшего шанса появиться здесь. Скоро ты не вспомнишь даже его имени. Время неуловимо как ветер, неумолимо, как пламя жертвенного костра! Поверь, любовь моя, ни одна душа не в силах вырвать тебя из этих любящих объятий. Владей нами, владей моей бескрайней империей – и мы счастливы будем служить тебе и выполнять любые твои прихоти и желания. Кошмар лесного изгнания закончен. Теперь наслаждайся в этом самом благополучном на Земле месте. О, прекрасная, лотосоглазая, луноликая, очаровательная Светлана!

Светичка ничего не ответила.

Равана немного помолчал и продолжил:

– Понимаю тебя, дочь Джанаки Видехи. Моё предложение несколько неожиданно. Тебе, безусловно, необходимо время, чтобы подумать и всё основательно взвесить. Брак – дело серьёзное. Но поверь, намерения мои чисты и я не собираюсь учинять насилия над тобой. А обряд, совершив который мы станем мужем и женой, описан в Священных Ведах и угоден Господу. Поэтому не бойся греха: ты останешься безгрешной, дав согласие быть моей любимой супругой. Прими меня, о, первая женщина во Вселенной, перед которой император Равана склонил голову и встал на колени!

Равана действительно встал на оба колена и незаметно для Светланы скосил глаз вправо, туда, где из-за портьеры высунулся весьма довольный его актёрским мастерством личный гувернёр величайшего императора застуженный режиссёр народного драматического театра Ж. А. Харченко. Надсадно кашляя, режиссёр показал кулак с большим пальцем, направленным вверх, и одними губами сказал:

– Молодец, Равик! Она твоя!

40. Но не смотрите на меня и берегитесь как огня: я не для вас…

Света тяжело вздохнула и, стараясь не дрожать от страха и горя, спокойно и внятно произнесла:

– Сын прекрасного человека и справедливого короля Непобедимого Джо князь Роман является моим мужем и моим господином. Я не знаю, как это случится, но очень скоро мой любимый Ромочка придёт в твою развеликую Ланку и очень даже просто убьёт тебя, господин император! Защищая наши южные границы, Роман с братом Алексеем не дали ни одного шанса генералам Душману и Каре. У тебя тоже нет ни единого шанса, Равана. Сколько бы не было армий у тебя, всемогущий владыка, мой муж, простой сибирский лучник, сметёт их все, до последнего воина, с лица Земли! Тебе осталось недолго мучиться. Асуры и боги бессильны перед тобой, благодаря благословению Сварога, но Ромочка мой любимый обеспечит тебе бесславный конец. Он испепелит тебя одним взглядом!

– Перестань меня раздражать, женщина! – нахмурился похититель чужих жён и невест.

А невесть откуда появившиеся Моргунов, Никулин и Вицын наперебой закричали:

– Бамбарбия! Кергуду! Кирдым-бардай!

Фрунзе Мкртчян лениво подошёл к ним, медленно и гулко шагая по огромному залу, и сказал:

– Мужики, съёмки ремейка «Кавказской пленницы» – в соседнем павильоне, – и зевнул.

Троица вечных искателей счастья, рьяно извиняясь, заторопилась к выходу. Когда они скрылись за дверью, Мкртчян виновато улыбнулся и произнёс, обращаясь к Светичке:

– Они сказали, что если вы Равика не послушаетесь, он вас, – Фрунзе зевнул ещё раз и равнодушно закончил: – зарэжет.

– Ладно, братишка, иди, не пугай девушку, – отмахнулся от нежданного гостя Равана.

Мкртчян ушёл.

А Света продолжила гневную отповедь:

– Ты знаешь, как бьются мои родственники и защитники Роман и Алексей? Чувствуя приближение сечи, они теряют рассудок и превращаются во взбесившихся слонов, всё сметающих на своём пути! Они – неистовые берсеркеры Севера, проливающие кровь своих врагов реками! Их не берут стрелы, а мечи и палицы ломаются, встретив на пути их ничем не прикрытые головы! Роман и Алексей заговорены Матерью Битв, сидящей на их головах и направляющей их во время сражения. Они недосягаемы для тебя и пройдут сквозь твои армии как горячий нож проходит сквозь масло, раскисшее на жаре!

– Хорошо, – выслушав слова Светы сказал Равана, – ты мне много интересного рассказала, хотя всё, о чём ты говорила, я тоже умею делать. Даже масло ножом резать. И даже, наверное, немного получше твоих защитничков. Не зря они – там, а ты – здесь, со мной. Впрочем, я понимаю твоё сегодняшнее состояние и, пожалуй, мы продолжим беседу немного позже. И тогда ты наверняка с радостью согласишься быть моей.

– Ты можешь надругаться над моим телом и даже уничтожить его. Это всего лишь тело! Но знай: я не смирюсь с позором и никогда не соглашусь быть твоей женой!

Равана искренне удивился такому заявлению и произнёс:

– С каким позором, Света? Где твоя логика? Мы же по обряду обвенчаемся! Ты будешь императрицей! Подумай хорошенько! Какой позор?

– Позор – это твоё имя, – обрушила лёд голоса на Равану Светичка.

Равана превратился из чёрного в сиреневого в мелкую розовую крапинку. Вдохнул. Выдохнул, громко хлопая ноздрями и стараясь сдержать нарастающий гнев. А через секунду произнёс голосом, который не допускал и тени возражения:

– Хорошо! Если в течение двенадцати месяцев в твою гениальную голову самой красивой на свете блондинки не придёт чудесная мысль выйти за меня замуж, я прикажу лучшим парижским поварам разрезать тебя на порционные куски, сделать из тебя рагу и подать мне на обед. Всё!

Равана щёлкнул пальцами и приказал появившимся из-за портьер дьяволицам, затянутым в чёрную кожу:

– Научите эту женщину быть ласковой и покорной императору!

– Где и в каких условиях мы должны её содержать? – неживым голосом, от которого подрагивала земля и тряслись оконные стёкла, спросила старшая из охранниц.

– Пожалуй, отведите её в сад Ашока за высокую стену. Кормите по-царски и следите за тем, чтобы она выглядела не хуже, чем сейчас. Глаз с неё не спускайте ни днём, ни ночью, ни во время утренних и вечерних сумерек.

– Бить? Пытать?

– Ни в коем случае! Лаской и уговорами сломите упрямство этой дикой слонихи, этой неистовой ослицы! И чтобы ни одна живая душа не знала, где она находится!

Суровые асури обступили Свету и увели её в тайный сад Ашока, являющийся внутренней крепостью Ланки.

41. Сила праведной женщины

Однажды в одном из миров, сотворённых Создателем Свар Великим Сварогом-Брахмадевой, верный своему долгу великий аскет, чьё Слово имеет Силу Воплощения и чьё Имя держится в глубочайшей тайне, совершал поклонение и джапу и медитировал на Лотосные Стопы Создателя. Проведя должным образом священный ритуал, обладатель тайного могущественного имени принял падмасану – позу цветущего лотоса и устремился помыслами к Единому и Всемогущему.

В это время случилось так, что простая крестьянка по имени Анасуйя, имеющая мужа, больного проказой и немощного членами, влекла на своих плечах своего возлюбленного супруга к берегам священной реки, чтобы омыть его тело в целебных водах и попросить Вседержителя простыми словами, как могла, о милости к их несчастной доле.

Проходя мимо Неназываемого Великого Аскета, бедная женщина, обливающаяся потом и слезами, уставшая и измождённая, проявила неаккуратность – и ноги её супруга, безвольно волочащиеся по земле, по нелепой случайности задели медитирующего на Стопы Сварога.

Тот, отвлечённый от великого богоугодного дела, в сердцах выкрикнул проклятие, воплощая Будущее:

– Ноги твоего мужа, крестьянка Анасуйя, нарушили великую гармонию моей Йоги! Так пусть же сбудутся мои гневные слова! С первыми лучами Солнца твой ни на что не годный супруг отправится в обитель Шри Яма-раджи – и ты расстанешься с ним!

Слёзы высохли в глазах Анасуйи. Она покрепче обняла больного супруга и спокойно произнесла:

– В таком случае, Солнце сегодня не взойдёт, – и повлекла свою ненаглядную ношу к водам священной Ганги, протекавшей неподалёку. Она тщательно и с любовью омывала больного в водах реки рек, а звёзды и планеты остановились в своём движении. И признаки упадка и разложения проявились в мире.

Тогда сам встревоженный Брахмадева появился на берегу реки и припал к стопам праведной Анасуйи, смиренно прося её отменить заклятие ради спасения гибнущего Мира. Шри Сварог сказал:

– О, Женщина! Позволь Солнцу взойти! Иначе весь мир будет разрушен твоим Словом. Я был у Стоп Матери Матерей – и она дала мне обещание, что твой супруг, хотя и примет смерть в момент приближающегося восхода, никогда не умрёт! Он родится вновь в этом мире как Авадхута Даттатрейя – Великий Учитель, Дающий Знание Единства Трёх. И он будет воплощаться во все времена, чтобы направлять человечество по центральному пути Эволюции. И ты всегда и всюду будешь следовать за ним. И увидишь плоды его праведных трудов, и вместе с ним насладишься плодами. Твой супруг придёт в мир как Джанака отец Ситы, как праведный Авраам, как Моисей, который выведет свой народ из рабства и пустыни, как Заратустра, как Сократ, как Лао-Цзы и Конфуций. Он родится и будет широко известен среди людей под именем пророка Мохаммеда, гуру Нанака и мудрого Саинатха из Ширди. И позже, во времена цветения, если вы с ним проявите желание, вы будете воплощаться столько раз, сколько пожелаете, наслаждаясь дарами грядущей Сатья Юги.

– Да будет так, – сказала Анасуйя, припав к Стопам Брахмадевы.

И Солнце взошло.

42. Отправка Индры и Нидры в сад Ашока

– Вызывали, товарищ Брахмадева? – старательно улыбаясь, вежливо спросил Перун со здоровенным синяком под глазом, входя в официальную обитель Шри Сварога, заставленную стульями, пишущими машинками старого образца и конфискованными у жуликов самогонными аппаратами.

Главный Инженер Миров, шибко уж напоминающий не то актёра Жарова, не то майора Анискина, поглядел на личико вошедшего, сокрушённо покачал головой и, протягивая руку в приветствии, сказал:

– Ишь, как тебя, Индрушка, Фантомас этот с Ланки разукрасил!

Индра-Перун смущённо хихикнул и, разведя руками, ответил:

– Дык это, Ваше Ади Махапреосвященство… А куда деваться? Божественная милиция не справляется с разгулом хулиганства и правонарушений. Кстати, разрешите внести маленькую поправочку.

– Разрешаю, – милостиво кивнул Творец Миров.

– Злыдня энтого зовут не Фантомасом, как Вы изволили выразиться, а Раваной. И если честно признаться, не я, а он сейчас является реальной властью в подведомственной Вам Солнечной системе, – Индра аккуратно потёр больной глаз и ойкнул.

– Знаю, – озабоченно пробормотал Брахма-Анискин. – Промашку большую я сделал, выписывая товарищу Раване Дашагриве премию за успешно проведённые земляные работы по углублению океанов и усмирению хулиганов. Обхитрил он нас, Перуша, как ты считаешь?

Индра согласно и виновато кивнул и засопел носом, выражая готовность служить труду и обороне в пруду и в огороде.

Тут Создатель сделал жест, напоминающий вкручивание лампочки в патрон и продолжил:

– Однако, на всякого мудреца довольно простоты, как скажет в девятнадцатом столетии великий драматург Островский. И на товарища Равану с его мафиозными замашками мы управу постараемся найти. Как ты думаешь?

– Найдём, Ваше Божественное Архивеличество! – с поспешной готовностью согласился Перун. – Как не найти?

– Есть у нас шибко тайный и жутко секретный агент, – прищурившись, сказал Самый Большой Начальник. – Не Анастасия Заворотнюк, конечно, но тоже для дела сгодится.

– Слыхал-слыхал про неё! – радостно кивнул Индра.

– Откудова это ты про секретного агента слыхал? – встревожился артист Жаров.

– Неее… Я про Заворотнюк слыхал!

– Ааа!! Ну, слава Мне, – успокоился Господь Брахма, искренне радуясь, что сверхсекретная информация не просочилась за пределы Царствия Небесного.

– А про Свету из Митхилы, Ваше Тайное Развеличество, я – ни слухом, ни духом! – продолжил речь подчинённый. – Чтоб мне, ей-Богу, сто тысяч лет просидеть на одних снэках! – Индра истово перекрестился, да не в ту сторону.

– Проблема у нас одна, Перуша, – озабоченно вздохнул Творец Вселенной. – Дело в том, что, воплотившись в мирах, святые и инкарнации, не достигшие уровня Махамайи, вольно или невольно попадают под власть Иллюзии. Если быть до конца честным, то и со мной подобные оказии нет-нет, да и происходят. А в случае впадения в иллюзию святые и инкарнации, находящиеся в мирах Махамайи, могут действовать исключительно вслепую и руководствоваться лишь мариадами – божественными заповедями в действии. Но оторванность от видения всего божественного плана вынуждает их всё же делать ошибки. А это иногда чревато гибелью миров. Ты помнишь гибель предыдущей Вселенной?

– Честно говоря, не очень, – не стал лукавить Индра.

– Неважно. Скажу лишь, что тогда ситуация была даже менее критической, чем сейчас. К Махапралайе привела мелкая небрежность одного из божеств среднего эшелона власти.

– Понимаю, уровень ответственности чрезвычайно высок, – кивнул Перун, встретившись глазами с Генеральным Творцом.

– Молодец, что понимаешь. Видишь ли, в этот раз Светлана – наш агент – чересчур увлеклась буквой Преданности. Она отказалась от пищи и может реинкарнироваться раньше времени. Последствием преждевременной Светиной реинкарнации, которую я пока что не исключаю как один из наихудших вариантов развития событий, станет отказ Романа от авантюрного похода на Юг.

– Вы полагаете, князь Роман…

– Полагать – не моя профессия. Слушайте приказ, младший демиург Перун!

– Да, мой архигениалиссимус!

– Немедля изложите ваши соображения по данному вопросу!

– Необходимо выйти на связь с агентом Светланой Маитхили, мой Господь!

– Хорошая мысль.

– В медитации необходимо изложить ей инструкции и выразить нашу всемерную поддержку.

– Неплохо. И вот что ещё, мой дорогой заместитель. Лично от меня передайте Светлане портативный неисчерпаемый источник манны небесной – пусть нормально питается и не отказывает себе ни в чём – и строжайший приказ молиться, медитировать и выходить на связь ежедневно.

– Вас понял, Господи! – сказал, вставая Индра.

– Исполняйте. Об исполнении доложите мне лично и немедля!

Перун вышел из Царствия Небесного, печатая шаг, и поспешил в сад Ашока, прихватив с собой богиню крепкого и здорового сна Нидру.

43. Опустела без тебя Земля

Поющая стрела вонзилась в золоторогого оленя – и он на глазах Романа, в агонии распластавшись на земле, превратился в демона с оскаленной пастью. Кровь тёмно-коричневого цвета толчками выливалась у него изо рта. Вскоре поток крови иссяк и судороги прекратились.

Роман вышел из оцепенения и, уже не сомневаясь, что клюнул на наживку ракшасов, развернулся и что было сил побежал обратно. Алексей попался ему на встречу.

– Ты жив, Ромыч? – робко спросил он, столкнувшись с ним нос к носу – и вдруг похолодел от ужаса, увидев гнев в глазах брата.

Роман схватил Лёху за грудки и, бешено вращая глазами, проревел:

– Где Света?!

– Брат… – похолодевшими от ужаса догадки губами прошептал Алексей.

– Где Света?!! – на весь лес заорал Роман, понимая, что уже поздно что-то менять. Открытой ладонью наотмашь он ударил Лёху по щеке – и у того из нижней губы обильно потекла кровь.

– Прости, брат! – крикнул Алексей, поднимаясь на ноги, и, не обращая внимания на бегущую по подбородку кровь, по-спринтерски бросился за бегущим к хижине Романом.

Чёрные кошки перебегали дорогу через каждые десять шагов. Из кустов истошно, как по мёртвому, выли собаки, волки и шакалы. Над лесом стаями летали чёрные вороны и надсадно и хрипло каркали, предвещая беду. Навстречу то и дело попадались невесть откуда взявшиеся толпы баб с пустыми вёдрами и в чёрных платках. Вскоре дорогу пересекла траурная процессия, сопровождаемая заунывно трубящим и трагично барабанящим оркестром. Расталкивая и роняя наземь идущих за гробом людей, сбив с ног несущих домовину (от чего покойник упал в траву, громко выругался и бросился с кулаками на Лёху, который звезданул его промеж глаз и побежал дальше по неотложным делам), сыновья Неистребимого Джо пулей вылетели на поляну перед хижиной.

Как и предполагали братья, Светы не оказалось ни в землянке, ни на лужайке, ни в роще, ни на берегу ласково журчащей Годавари.

– Света, Светичка, Светлячок! Любимая моя! Отзовись! Не прячься! Не пугай меня! Выходи, это не смешно! – дрожащим жалким голосом кричал Рома, мечась в разные стороны в поисках жены.

Когда Лёха появился рядом, Ромка в сердцах выхватил меч и занёс над братом. Лёха упал на колени, бухнулся лбом в землю и покорно откинул длинные волосы с мускулистой шеи. Роман, видя горе и раскаянье брата, воткнул меч в землю и, падая лицом в траву, прокричал:

– Что ты наделал брат!? Зачем ты оставил её?! – плечи Романа затряслись и он громко-громко во весь голос заревел. Безутешно, как маленький обиженный мальчик, у которого отняли самую любимую игрушку и которого ни за что, ни про что очень строго наказали.

Ромка рыдал долго. Алексей, поняв, что голову ему сегодня отрубать не будут, поднялся, сел рядом с братом и невесело сказал:

– Что я мог сделать, Ромыч? Светулька, услышав твой жалобный крик, сказала, что я специально не бегу к тебе на помощь. Что я хочу твоей смерти, чтоб жениться на ней. Я не мог с ней спорить. Она приказала спешить к тебе. Сказала, что её защитит Гата.

Роман поднял голову и, с надеждой посмотрев на Лёху, взмолился сквозь слёзы:

– Найди её! Найди её, Лёшенька! Умоляю тебя! Я рабом твоим буду. Я буду ноги тебе целовать! Найди её!

– Да, брат! Я быстро! Я сейчас! – с готовностью выпалил Алексей и стремглав скрылся в чаще.

Когда он вернулся, медленно и нерешительно шагая и чересчур внимательно рассматривая траву у себя под ногами, то обнаружил Романа глядящим куда-то вдаль безумными глазами и говорящим с самим собой и со Светой:

– Милая, прекрасная, единственная моя! Я знаю: ты просто хочешь подразнить меня! Ты хочешь напугать меня и поэтому спряталась где-то неподалёку. О, Саха-Джахи! Руки твои! Не прячься от меня, моя маленькая богиня! Мой Светлячок! Очи твои! Неужели тебе не кажется, что эта игра слишком затянулась? Неужто ты ещё не насладилась моим страхом потерять тебя и не посмеялась вдоволь над моим горем? Ты убежала в берёзовую рощу? Довольно, не шути, ты убиваешь меня! О, Светичка! Бёдра твои! Вернись, сердце без тебя опустело! Нет! Ракшасы унесли и сожрали мою Свету. Поэтому её нигде нет! Моя жена слишком разумна и добра, она не станет смеяться над моими слезами и продолжать прятаться, видя моё горе! Девочка моя, неужели тебя съели ночные бродяги? Где ты? Вернись! Моя единственная радость, моя любимая! Я отправился в лес с тобой, а в Москву возвращусь один. Что скажу я людям? Меня станут называть трусом и предателем. А если Иван Иосифович сурово спросит меня: «Куда ты дел мою дочь?» – мне нечего будет ему ответить. Что я смогу сказать ему? Он сойдёт с ума от горя! Сначала отрежет мне голову, а потом сойдёт с ума. Земля и небо опустели без тебя, Светичка моя! Я не могу жить без тебя! Пусть Лёха возвращается домой один. Он скажет Брату: «Правь Москвой всегда». И расскажет людям о пропаже Светички и о моей смерти.

Рома то плакал, то смеялся, то падал навзничь, теряя сознание, а очнувшись, продолжал потерянно бормотать:

– Демоны ночи унесли её, мою ненаглядную, мою сладкую, мою нежность, мою радость, жизнь мою! Она кричала, надрываясь, из последних сил, когда эти звери разрывали её беззащитное тело на части! Света, из уст которой всегда лился лишь мёд сладких речей, кричала, умирая в безжалостных лапах этих чудовищ! Где теперь лежит её бездыханное тело, изувеченное и обезображенное этими гнусными варварами? Наверное, она звала меня жалобно, как раненая антилопа? Или она пошла собирать цветы, увлеклась и задержалась на лугу у реки? Нет, она никогда не ходила туда без меня! Она так пуглива и осторожна! Солнышко, скажи, куда спряталась моя Светичка? Скажи скорей, или я умру от горя! Ветер, ты играл в её волосах! Скажи мне, где она?..

– Брат! – прервал бред Романа Алексей. – Будь мужиком! Мы должны найти её.

– Что?! – спросил Роман. – Её съели дикие звери? Или ракшасы? Ты нашёл её беленькие обглоданные косточки?

Алексей протянул брату жёлтый лоскут – и Ромыч узнал рукав любимого и единственного платья Светы.

– Там, – указал Лёха направление, откуда только что пришёл, – шагов двести, не больше.

На соседней поляне братья обнаружили развороченную взрывом груду железа, которая ещё совсем недавно была «Пушпакой». Было понятно, что в летательном аппарате сгорело изнутри и снаружи всё, что могло сгореть. Из пустых глазниц иллюминаторов ещё курился слабый дымок. В воздухе неприятно пахло коротким замыканием.

– Здесь был бой, – сказал приходящий в себя Роман, осматривая поляну.

Обогнув остов звездолёта, молодые лучники обнаружили Гату, отрубленные крылья которого были отброшены далеко в стороны.

Роман склонился над птицей и произнёс:

– Прощай, мой верный друг! И спасибо тебе: ты храбро бился – и пал в неравном бою.

Гата вдруг открыл глаза и по-человечьи произнёс:

– Равана.

В ожидании праздника встреч

возвращаю из памяти вечер:

руки пламенем лягут на плечи,

но холодными струями с плеч

вдруг сольются… А Время залечит…

Нам на разных молчать языках.

Нам не молвить прощального слова.

Но не надо удела другого!

Как одетая в камень река

голос сердца безмолвием скован.

Вкус потери. Горчит на губах.

Блеск огня пережившего вечер.

Эти руки я больше не встречу?

Бесполезна немая мольба?

Умирайте, ненужные свечи!

И уйдут, как с деревьев листы,

безвозвратно и неповторимо

блики дней проносящихся мимо…

Всё уйдёт, но останешься ты.

Та, кем болен я неизлечимо…

44. Пусть своё рожденье проклянут они!

Обыскав близлежащий лес, братья обнаружили место, на котором, вне всякого сомнения, совсем недавно кто-то боролся: редкая высокая трава была примята упавшим телом, кругом виднелись следы босых ног Светички и отпечатки огромных протекторов рифлёных подошв армейских ботинок. Неподалёку Алексей обнаружил разорванную гирлянду, которую Ваидехи сплела накануне из лесных цветов. За одну из нижних веток близстоящей берёзы зацепился и висел на уровне глаз серебряный браслет с маленькими бриллиантиками и омкарой – свадебный подарок короля Джона Видехи дочери. Браслет возник неожиданно прямо перед носом Ромыча. Царевич вздрогнул, протянул руку – и браслет упал ему на открытую ладонь.

– Лам-хрим-омммм… – зазвенели в ушах Романа маленькие колокольчики.

– Светичка, – беззвучно одними губами произнёс князь-изгнанник.

– Рам-ям-кшамммм… – засмеялись колокольчики радостно, будто узнали того, в чью ладонь лёг заветный браслет.

Роман вытащил из-за пазухи висящий на шее на простом пеньковом шнуре холщовый мешочек с горстью родной московской земли и бережно опустил находку в него.

– Будь у сердца, – прошептал князь.

Браслет успокоился и затих, обдав грудь Ромыча прохладным потоком Любви Всепроникающей.

Лёха подбежал, держа в руках смятую и разорванную гирлянду, совсем недавно сплетённую митхилкой. Роман взял гирлянду, осмотрел её и уронил под ноги. Потом он выхватил из-за спины меч, который свистнул, рассекая воздух, и срубил наискось берёзу, толщина ствола которой превышала толщину бедра воина. Берёза обиженно осела и, накренившись и цепляясь ветками за стоящих рядом подружек, рухнула наземь.

– Ромка, успокойся! – выкрикнул Лёха.

Роман посмотрел ему прямо в глаза и, распаляясь от своих же слов, стал гневно говорить, постепенно переходя на истошный крик:

– Демоны и оборотни решили отомстить нам! Что теперь с моей несчастной Светой? Они убили или сожрали её! Кто сумеет успокоить меня и объяснить, почему ту, которая была образцом добродетели, которая была ангелом во плоти, съели, будто она не прекрасная женщина королевской крови, а бессловесное животное? Будто она – простой кусок мяса? Что теперь стоит сострадание? Чем оно является? Бормотанием тупых губошлёпов, называющих себя богами?! Я вызываю их на битву! Лёха, брат, сегодня ты увидишь, как я объявлю войну всему живому! Я буду крушить и уничтожать всё, что движется и всё, что на собственное несчастье попадётся мне под руки! Я разорву на части всех и испепелю всё! Убью всех без жалости и без исключения – и останусь один! А потом убью себя! Никто не скроется от моего меча и моих стрел. А когда кончатся стрелы и сломаются мечи, я буду душить и рвать на части гномов, гоблинов, ракшасов, ангелов, людей, богов, акул, китов, слонов, пингвинов, кобр, львов, драконов и крокодилов! Небо потемнеет от страха и планеты превратятся в пыль! Я сотру в порошок горы и уничтожу океан! Если Брахма не возвратит мне мою малышку, мою Светичку, я уничтожу его вместе с прошлым и с будущим! Я уничтожу даже память об этом мире! Я даже не знаю, что сделаю! А перед тем как навсегда исчезнуть, они все увидят собственную смерть в моих глазах! Увидят и станут ничем! Ни одна живая душа во всех мирах не найдёт себе спасения! Через пять минут, Лёха, ты узришь Вселенную, выплеснувшуюся из берегов! Я вылью её в небытиё, как выливают грязную воду из дырявого корыта!

– Правильно, Ромыч! – вставил словечко Лёха, но Роман жестом приказал ему замолчать и продолжил:

– Для того, чтобы найти и спасти Светичку, я порешу всё: миры, богов, титанов, муми-троллей, демиургов, стоматологов, женщин, детей, пенсионеров, работников холдингов, быткомбинатов, обществ с ограниченной ответственностью и исполкомов, членов союзов писателей, композиторов, железнодорожников и потребителей, издателей художественной и научно-популярной литературы, нотариусов, прокуроров, священников и других дьяволов! Я уничтожу их несколько раз, если они не вернут мне Светлану Ивановну живой и невредимой! Я буду их уничтожать и возрождать, тут же снова уничтожать и опять возрождать безнадёжно больными и насмерть искалеченными, пока они не вернут на место мою любимую Светичку! Понял, Лёха?

– А меня? – спросил Алексей, взяв брата за локоть.

Роман взглянул Лакшману в глаза – и его губы вновь затряслись от плача. Бесстрашный воитель, утративший жену, упал навзничь и, закрыв голову руками, затих.

Из зарослей вышел олень. Алексей потянулся было за луком, но вовремя заметил, что животное ведёт себя необычно. Глаза рогатого обитателя леса были полны слёз. Или, может быть, слёзы Алексею уже всюду стали мерещиться? Так или иначе, но олень призывно проревел, отбежал на несколько шагов в ту сторону, откуда пришёл, и снова повернулся к братьям. Так олень проделал ещё два раза, словно пытаясь показать охотникам, что зовёт их за собой или указывает, в какую сторону необходимо идти.

– Понял, – ответил ему Лёха и добавил: – Спасибо тебе. Но сам видишь: сейчас Ромычу надо малость очухаться. А когда он это сделает, мы тотчас отправимся на поиски Светы.

Когда Роман поднял голову, он обнаружил сидящего рядом брата. Алексей протянул ему маленькую выдолбленную внутри тыкву, наполненную ключевой водой. Старший брат взял сосуд с живительной влагой обеими руками и принялся жадно пить, делая большие глотки, от которых кадык судорожно двигался то вперёд, то назад. Опустошив предложенную чашу, Роман аккуратно поставил её на Землю рядом с собой и опустил глаза, глядя на траву у согнутых колен.

– Ну, ты и крут, братишка, – тихо-тихо произнёс младший. – Если честно, я тебя в таком гневе никогда не видел.

Не дождавшись ответа, Алексей продолжал, почувствовав, что Ромыч сейчас остро нуждается в его поддержке:

– Ты всегда защищал добро и делал лишь благие дела. Даже когда тебе приходилось убивать. Ведь убивал ты лишь злодеев и людоедов. Стоит ли менять привычки и уничтожать мир, даже если тебе сейчас неизмеримо тяжело? Давай лучше попробуем разобраться в ситуации – и решим, что нам делать дальше. Здесь была битва – и бились только двое: Гата и Равана. Сюда пришла не огромная армия, а пришёл один, пусть и очень могущественный демон. Значит, мир не виноват. Верно? Будь сдержанным и справедливым. Пока ты был вне себя и лежал на Земле, здесь появился олень, сюда прилетели птицы: они указали мне, что надо идти на юг. Не значит ли это, что Света жива? Видишь? Природа не смирилась с тем, что дьявол украл Свету. Вселенная не желает твоей печали – и она будет помогать тебе. Разве стоит за это уничтожать Вселенную? И я тоже с тобой. Мы будем искать Ваидехи всюду: в лесах, за холмами, в горных пещерах. Если потребуется, мы дойдём до океана. Мы переплывём океан, а если будет необходимо, мы опустимся на самое его дно! Если боги не вернут тебе твою любовь, тогда ты вправе уничтожать всё, что попадётся тебе под руку. Но сначала попробуй найти Светлану. Попытайся, брат! А мы тебе поможем всем, чем сумеем! Мертва Маитхили или похищена – что толку плакать? Ты воин, Ромка! Найди похитителя – и убей его!

С этими словами Алексей отошёл в сторону и принялся разжигать костёр.

Роман долго сидел, закрыв глаза. Солнце погасло на западе, а новое вынырнуло из-за линии горизонта с противоположной стороны. Утренняя роса легла на траву. Стало свежо, но князь не чувствовал рассветной прохлады.

– Шанти! Шанти! Шанти!.. – бессчётное число раз повторяли его губы растворяющее сердечную боль древнее как мир заклинание.

Усталый Алексей уснул под утро вблизи костра. Когда он открыл глаза, то обнаружил стоящего рядом воина со словно высеченными из гранита чертами лица, белыми как снег волосами и спокойным взором бездонных глаз.

– Я иду на юг, брат, – спокойно вполголоса сказал седой воин. И только в этот миг Алексей узнал Романа.

Нам жизнь благословение дала

быть на тропе.

Карниз. Обрыв. Скала.

Цыплёнку стало тесно в скорлупе —

ему его вселенная мала.

В поту кричала Мать: нет больше сил! —

бессильная, Любовью родила.

Родившись, что есть сил я голосил.

Мать для меня все силы сберегла —

Идти туда, где ты меня ждала.

45. Но как на свете без любви прожить?

Высокая девушка в расшитом золотом чёрном боевом кимоно пересекла поляну и, приблизившись к сидящей в тени дерева Свете, поставила перед ней широкое серебряное блюдо с разложенными и расставленными на нём яствами. Глаза Светички, глядящие на невесть откуда затесавшуюся в южный сад малюсенькую незабудку, никак не отреагировали на появление ракшаси-охранницы. Та отошла на несколько шагов и села вполоборота на траву, усиленно делая вид, что Света её совершенно не интересует. Но то ли место слишком неудачное выбрала – на самом солнцепёке, то ли действительно усилия прикладывала чрезмерные, однако, через пару минут подскочила, как ошпаренная, подошла к митхилке и в сердцах сказала:

– Чому ж ты, дивчина, нэ кушаешь ничого? Цэ ж нэ добре!

Светичка улыбнулась самыми кончиками губ – едва-едва заметно – и, подняв глаза от незабудки, посмотрела на охранницу. Слегка раскосые глаза, широкие скулы и прямые длинные чёрные как смоль волосы той вместе с тёмно-коричневым цветом кожи никоим образом не соответствовали знакомому северному наречию одной из соседствующих с митхилцами народности.

– Ты полянка? – спросила Маитхили.

– Мама моя была полянка. А замуж её выдали за степного хана Асрет-бея.

– Вот откуда ты мову знаешь.

– Мама мове научила да рукоделию. Отец – ятаганом владеть да на коне скакать. Он сыновей хотел, да Бог не дал мне братьев. С юга пришёл Душман. Пришёл ночью. Отца и его воинов убили. Нас в полон увели.

– А мама?

– Маму я больше не видела.

– Смотри, – сказала Света, вновь обращая взор к незабудке.

Глаза ракшаси расширились от удивления: маленький цветок вдруг потянулся вверх, на глазах увеличиваясь в размерах, высунул свой раскрытый голубенький бутончик из окружающей его травы, развернулся и, посмотрев жёлтым глазом на охранницу, вежливо кивнул ей. Нежно-голубые лепестки северного цветка стали в считанные секунды в три или четыре раза крупнее, меняя окраску от центра к краям на ярко-синюю и даже слегка фиолетовую.

– Видишь? – спросила Света. – Это он здоровается с тобой. Ты тоже можешь с ним поздороваться.

Ракшаси кивнула и её губы машинально расплылись в детской улыбке.

– Его зовут Василёк, – представила Света цветок улыбающейся воительнице. – А ты кто?

– Эфа, – ответила та и спросила: – Как ты это делаешь? Ты колдунья?

Света серьёзно посмотрела в глаза дочери полянки и произнесла:

– Я ничего не делаю. Это Мать делает.

– Мать? – не поняла охранница.

– Да. Сила Матери есть внутри всего. В цветке, в дереве, в камне, в тебе – всюду существует сила Матери.

Сказав так, Света спросила:

– Что означает твоё имя, Эфа?

– В песках живёт змея. Её укус смертелен. Змея носит имя Эфа. Я владею ятаганом и луком так, что ко мне боятся подойти даже воины. Равана научил меня искусству быть змеёй и дал имя Эфа. Раньше меня звали по-другому. Но я боюсь вспоминать: сердце начинает плакать.

– Ты жена Раваны?

– Да, одна из семисот.

– И все вы – амазонки?

– Что такое амазонки? – спросила Эфа.

– Женщины, владеющие искусством боя.

– Да, все. Нас так воспитали.

– Понятно, – сказала Света и замолчала.

Охранница вдруг почувствовала себя неуютно и, сказав:

– Вообще-то мне, наверное, нельзя с тобой разговаривать о посторонних вещах, – отошла на почтительное расстояние.

Но незабудка по имени Василёк была так притягательна!

Однако, Эфа сдерживала себя достаточно долго. Лишь ближе к вечеру, когда палящее огромное солнце стало медленно скатываться из зенита к западному краю неба, скрытому деревьями и высокой стеной сада Ашока, охранница подошла к Маитхили поближе и попросила:

– Через два часа меня сменят. Может быть, мы теперь долго не увидимся. Расскажи мне о силе Матери!

– Хорошо, – согласилась Светичка и сказала: – У твоего имени, Эфа, есть ещё одно значение: Афина – Атха – Изначальная. Та, которая была всегда. Она дремлет внутри тебя в самом низу позвоночника в косточке, называемой «Сакрум» – секрет. А когда ты обратишься к ней, как к своей маме, она проснётся – и поднимется, извиваясь змеёй, по центральному каналу твоего позвоночного столба. Эта змеиная сила раскроет все твои нервные сплетения, как солнечный свет раскрывает бутоны цветов на поляне утром, пронзит твой «родничок» – косточку на макушке, которая была мягкой в детстве, и даст тебе ощутить Поток Любви, который и есть Сила Матери.

– Я хочу почувствовать этот поток! – сказала Эфа.

– Хорошо, – согласилась Света. – Желание – главное условие для обретения Матери. Но есть и ещё одно условие.

– Какое?

– Надо всех простить.

– Простить? – Эфа нахмурилась. – Душман убил моего отца. Я потеряла маму из-за Душмана. Если я окажусь в Джанастане, даже Рави не удержит меня от совершения священной мести!

В глазах ракшаси засверкали молнии гнева.

– Предоставь всё Богу, – сказала Света. – Прости Душмана и наблюдай. И ты увидишь, как работает Сила Матери.

– Наверное я не смогу, – с сожалением произнесла Эфа. – А можно я сначала убью Душмана, потом прощу его, а потом обращусь к Матери?

– Почему же нельзя? – ответила митхилка. – Мать уважает свободу нашего выбора. Всё можно. И каждое деяние рождает свой плод.

– Каков же плод непрощения? – спросила охранница.

– Плоды любых ошибок – проблемы, которые нас мучают. Непрощение – ошибка. В результате ты мучаешь себя, не в силах отпустить гнетущие воспоминания и утрачивая способность радоваться Солнцу, как радуются ему деревья и цветы.

– Разве я не должна расплатиться по счетам моих родителей? – Эфа возмутилась и возвысила голос: – Извини меня, северянка, но ты говоришь глупости! Я не стану уповать на Бога, если встречу Душмана. Я просто прикончу его, хотя он и великий воин!

– Видишь ли, Эфа, – сказала Света, – я с тобой согласна: Душман заслужил смерть. Но что ты можешь поделать с тем, что брат моего мужа Алексей уже убил твоего врага и две тысячи его воинов? Как ты сможешь убить Душмана после этого?

Эфа помолчала, наморщив лоб, и спросила:

– Как и где это случилось?

– В северных болотах Джанастана, – добавила Света. – Алексей заманил отряд Душмана и Тришира в топь. Они утонули. Все до единого солдата. И Душман утонул вместе с ними.

По щеке Эфы стекла маленькая слезинка и почти тут же высохла на жаре.

– Я простила его, – произнесла девушка одними губами.

– Медитируй и наблюдай, – улыбнулась Светичка, – и ты увидишь, как твои желания воплощаются без каких-либо усилий с твоей стороны.

– Значит надо просто плыть по течению? – губы амазонки, на что-то обиженной и слегка разочарованной, сложились в пухлый бантик.

Света улыбнулась:

– Не спеши. Прежде, чем сделать второй шаг, не забудь сделать первый.

Эфа вдруг радостно рассмеялась столь простой и меткой фразе, а, нахохотавшись, добавила:

– Да, давай сделаем первый шаг!

– Ты должна знать правду о себе, – сказала Светичка. – Вернее, ты вправе знать истину. А истина в том, что ты – не тело, не мысли, не гнев, не эмоции и не воспоминания. Ты – духовное существо. Отец заложил в тебя это вечное начало, которое существует всегда. Ты дух, Эфа. Это отражение отца затаилось в глубине твоего сердца. Оно не имеет ни начала, ни завершения и наблюдает за твоим ростом из жизни в жизнь.

Так что внутри тебя есть и Мать, и Отец – они соединились в тебе, дав твоей божественной природе третье проявление – тебя, дитя Бога. И ты тоже вечна и способна превратиться из духовного зернышка в могучее дерево, которое даст замечательные плоды. Любой человек в мире может почувствовать Божественное проявление в себе.

Положи левую руку на колено ладонью вверх: пусть это символизирует твою просьбу ощутить йогу – связь с Силой, которая тебя сотворила. Она – Мать и Сила Отца в тебе, вокруг тебя и всюду. Закрой глаза, чтобы ничто не отвлекало твоего внимания.

– Закрыла, – послушно произнесла охранница, кладя левую руку так, как объяснила Светичка.

Уважаемый читатель тоже может проделать описываемый здесь простой научный эксперимент – и почувствовать реальность и благотворность обретения Йоги, этого неоценимого дара, получение которого является целью человеческой эволюции.

Тем временем Светлана продолжала спокойным ровным голосом:

– Правую руку положи на сердце и спроси, обращаясь к своей потенциальной жизненной энергии: «Мать, я – духовное существо? Я – чистый дух?»

Человеческое тело – удивительный и очень совершенный инструмент. Оно сравнимо с мощным и обладающим всеми возможными в природе программами живым компьютером, включающим, разумеется, и приёмо-передающие сигнальные системы. Так левая рука человека принимает тонкие энергии, а правая – отправляет их в пространство. Мы будем правой рукой подпитывать левую сторону тела – сторону желания – на уровне соответствующих произносимым фразам нервных сплетений.

Спросив Мать о духовной природе нашего существа, мы опустим правую руку в подреберье и прижмём ладонь к животу слева. Здесь находится центр нашего поиска, нашего ученичества. И мы спросим: «Мать, я сама себе учитель, сама себе хозяйка? Являюсь ли я доктором и Мастером для самой себя?»

Губы Эфы зашевелились в неслышном шёпоте задаваемого Матери вопроса.

Света продолжала:

– Положим правую ладонь на соединение левой ноги и живота. Наш передатчик в непосредственной близости от копчика – от «сакрума», обители Матери в нашем теле. Это центр наших чистых знаний о своей изначальной природе. Попросим искренне, от всего сердца: «Мать, Сила Жизни во мне, пожалуйста, дай мне истинные знания о моей внутренней сути. Дай мне истинные знания о моей духовности, о моей бесконечности во временах, в пространствах и над ними». Попросим не спеша, несколько раз. Сила Жизни – Кундалини, свёрнутая в кольца и подобная змее, услышав нашу искреннюю просьбу, проснётся в нас и начнёт подниматься вверх вслед за правой рукой.

Света несколько секунд помолчала и продолжила:

– Не открывай глаза, Эфа. Не торопись. Просто наблюдай. Эта прекрасная сказка наяву – реальность. Ты чувствуешь, что никто не гипнотизирует тебя? Что твой ум и твоё внимание одновременно расслаблены и бдительны? Что ты не подпадаешь ни под чьё влияние и сама контролируешь себя и ситуацию?

– Да, это так, – подтвердила Эфа.

– Значит ты можешь себе сказать, что это – твои собственные ощущения, и наш научный эксперимент даст объективные результаты. Хорошо, что ты пришла босиком: Кундалини, поднимаясь по центру позвоночного столба, рождает энергетические вихри и потоки, которые будут мягко вымывать проблемы из твоих нервных центров, хранящих твою индивидуальную информацию. Твой внутренний компьютер будет бережно и аккуратно избавляться от всевозможных вирусов и плавно приходить в норму. Твои энергетические вирусы уйдут через ноги в Мать-Землю и будут нейтрализованы там.

Если ты заметишь, что какие-то мысли отвлекают тебя сейчас, просто посмотри на них со стороны, погрози им пальчиком, скажи: «не то», – и мысли убегут прочь.

– Не то. Не то… – прошептала Эфа.

– А в Тишине безмысленного осознания мы продолжим.

Правая рука поднимается туда, где она была чуть раньше – в подреберье слева. И здесь мы уже не спрашиваем, а говорим утвердительно, обращаясь к Матери Кундалини: «Мать, благодаря тебе я сама себе учитель и хозяйка. Я – свой собственный врач и Гуру».

Сказав так несколько раз, мы кладём правую руку на сердце и говорим: «Мать, я – чистое духовное существо. Я – дух, идущий центральным путём эволюции. Я – чистый, ничем не запятнанный дух».

После этого правая рука поднимается выше и ложится ладонью на соединение шеи и левого плеча. Здесь в результате ошибок скапливается наше чувство вины, ложное и не имеющее отношения к восхождению чувство. Тот, кто совершает ошибки, может увидеть их, признать и в дальнейшем не повторять больше. Ребёнок, когда учится и растёт, тоже делает промахи. Но потом, в результате практики, он приобретает умения и проявляет свои способности. Причём же здесь чувство вины? Видимо, это чувство хотят навязать людям желающие доминировать над ними?

Держа правую руку на шее слева, мы скажем: «Мать, я ни в чём не виновна, ведь духовное существо не накапливает вину. Увидев мои ошибки, я исправлю себя. Я невиновна. Я совершенно невиновна».

Дальше правая рука ляжет на лоб и мы простим всех, включая себя. Мы уже говорили о прощении. Плоды деяний обязательно находят сделавших. Так устроена Вселенная-Зеркало. Так Всепроникающая Сила Любви Бога Всемогущего возвращает всё и всех на круги своя. Просто скажем: «Мать, я прощаю всех. Я прощаю».

Положив правую руку на затылок и слегка запрокинув голову назад, без чувства вины, лишь для собственного душевного равновесия попросим: «Всепроникающая Сила Любви, пожалуйста, прости мне все мои ошибки, которые я совершила осознанно и неосознанно. Прости мне все ошибки, о которых я знаю и не знаю».

Двигаясь дальше, мы положим центр ладони на макушку, на то место, которое было мягким в младенчестве, прижмём ладонь посильнее, оттопырим пальцы, чтобы они не касались головы, а центром ладони начнём массировать кожу макушки, вращая её относительно черепа по часовой стрелке, если смотреть сверху. То есть, соблюдая последовательность: влево, вперёд, вправо, назад. Массируя голову подобным образом, будем просить: «Мать, Всепроникающая Сила Любви, пожалуйста, дай мне ощутить мою Йогу! Мать, дай мне мою самореализацию! Атма Сакшат Кара!»

Наблюдая, как Эфа массирует свой «родничок», Света улыбалась кончиками губ. Глаза её лучились радостью и покоем.

– Не открывай пока глаза, – сказала митхилка и предложила: – Медленно подними правую руку над головой, продолжая держать ладонь книзу. Следи за своими ощущениями. Прислушайся к ним. Подвигай ладонью: повыше, пониже, в стороны, вперёд и назад. Ощущения могут меняться. Наблюдай за ними.

– Тёплый ветер, – улыбнулась Эфа, не открывая глаз. – Хорошо, – сказала Светичка.

– Теперь поменяй руки. Пусть правая лежит ладонью кверху на колене, а левая, обратившись в макушке, фиксирует твои ощущения.

– Иголочки коляются, – по-детски произнесла охранница и тихо засмеялась.

– Хорошо. Теперь скажи: «кшам, я прощаю».

– Кшам, я прощаю, – сказала Эфа и вдруг радостно запищала: – Ой! Холодный ветерок! В такую жару холодный ветерок!

Она распахнула глаза на половину лица и схватив Свету за руки, радостно затараторила:

– Слушай, как здорово! А как это у тебя получается? А почему ветерок прохладный? И плакать от радости хочется! А что это за ветерок?

– Это дыхание Бога, – улыбнулась Света. – Он ответил тебе – и ты услышала Его. Это Его Любовь.

– Ух ты! – в восторге выпалила Эфа и села на траву попой, вытянув и раскинув ноги. – Я всё-всё до словечка запомнила! А можно я буду это делать ещё?

– Конечно можно.

– А сколько раз?

– Хоть с утра до вечера…

– Так, вице-фельдфебель Эфа Рюрикович, чем вы там занимаетесь?! – раздался рядом чёткий командный голос пришедшей на смену Эфе охранницы.

Эфа вздрогнула, но тут же изменившимся тоном строго и спокойно произнесла:

– Ты должна питаться и следить за собой, северянка! Иначе твоя красота увянет – и наш великий и всемогущий император передумает жениться на тебе! В таком случае никто не позавидует твоей участи: ты попадёшь в рабство к безжалостным жестоким хозяевам, которые будут заставлять делать тебя грязную тяжёлую работу! Ты понимаешь, как это страшно?! – брови Эфы преувеличенно строго сдвинулись.

– Значит меня не разрежут через год на куски и не подадут в виде бефстроганов на обед твоему мужу, а просто отдадут в рабство? – невинно хлопая ресницами, спросила Ваидехи.

– И разрежут, и подадут! – красивые брови не растерявшейся от невинного вопроса Эфы поднялись от строгости чуть меньше, чем на полметра выше головы. – Но сначала тебе дадут столько нарядов вне очереди и так обеспечат объёмом авральных работ, что мало строптивой северянке не покажется! Да что там! Задание злобной мачехи, данное бедной Золушке, станет пределом несбыточных мечтаний для тебя, непослушная девушка с Севера!

– Какой ужас! – Светичка, почти не подыгрывая собеседнице, искренне всплеснула руками и сокрушённо покачала головой.

Потом она тяжко и покорно вздохнула, а Эфа продолжила:

– Теперь я ухожу, а ты хорошо подумай над моими словами. Поняла?

– Да, конечно, – ответила Света.

Повернувшись к сменщице, Эфа, выпучив глаза, громко рявкнула:

– Товарищ-госпожа обер-фельфебель! За время моего дежурства никаких происшествий не случилось. Охраняемая жива и невредима. Вице-фельдфебель Рюрикович пост сдала.

– Хорошо, Эфа, – ответила старшая по званию вновь прибывшая амазонка, – иди, отдыхай. А на досуге проштудируй для общего развития, повышения уровня боевой и политической подготовки и расширения кругозора устав караульно-стрёмной службы.

– Есть! – прокричала Эфа и бегом удалилась с поляны, пряча улыбку и то и дело оглядываясь.

Когда она скрылась за деревьями сада, новая охранница робко подошла к Свете и спросила:

– Свет, а Свет!

– Чего тебе, Наденька?

– А расскажи ещё что-нибудь про самореализацию! Больно уж интересно!

И Светичка вполголоса принялась объяснять и показывать, что такое бандхан, зачем он нужен и как делается.

46. Я тучи разведу руками

Очищенный от ракшасов Джанастан опустел. Миновав Поднебесные Зубья, пройдя горными тропами в стороне от засыпанного камнепадом ущелья и выйдя в долину, простирающуюся за горной грядой далеко на юг, братья не встретили ни одного из ночных бродяг, промышляющих человеческим и звериным мясом.

По пути почти не попадались и звери, а отшельники-богомольцы давным давно покинули эти мрачные негостеприимные места.

Подпирающие небо горы остались далеко за спиной, а через несколько дней пути впереди, на вечно убегающем от путников горизонте, выросли другие горы, белые, высокие и незнакомые.

– Нам необходимо двигаться осторожней, брат, – сказал Лёха. – Джанастан остался позади. Мы не только не знаем, что за земли лежат перед нами и кем они населены, мы даже не предполагаем, как близко от нас местные обитатели, какова их численность и насколько враждебно они к нам отнесутся.

– Ты прав, – проронил первые за несколько дней слова Роман, – неплохо было бы встретиться с кем-нибудь из аборигенов и расспросить его о здешних делах и обычаях.

Ближе к вечеру братья-лучники достигли отрогов лежащего на пути горного хребта. Поля стали сменяться перелесками и участками смешанного высокого леса, заросшего внизу непролазным кустарником. Местность стала подниматься вверх. Солнце уже катилось на ночной отдых, а путникам не повстречалась ещё ни одна живая душа.

– Наваждение какое-то, – сказал Алексей. – Ни человека, ни зверя, ни мух, ни комаров – никого. Пустыня.

– Помнишь Татушку? – спросил Роман.

Лёха кивнул и ответил:

– Да, надо двигаться осторожно.

Каменная тропа, располовинившая заросли, вильнула и вывела братьев на небольшое плато перед отвесной скалой. У подножия скалы чернел вход в пещеру.

Братья осмотрелись по сторонам и направились к входу.

– Костей вроде бы нигде не видно, – проронил Роман, снова вспоминая погибшую от несварения желудка людоедку.

Ромыч как в воду глядел.

– Даже мух нет, – повторил сказанное чуть раньше Алексей.

Вдруг из пещеры с радостными криками выскочила огромная пожилая женщина с отвислыми губами.

– А я – Муха! Ззз!! – заорала она, приветствуя нежданных гостей. – Добро пожаловать в моё скромное бунгало, добры молодцы!

– Здрава будь, бабуля, – вежливо ответил Лёха.

– Заходите, не стесняйтесь! – улыбалась, приплясывая и хлопая в здоровенные и звонкие как сковородки ладоши радушная великанша. – Я вас чаем угощу! Угощу-угощу, не помилую! Ха-ха-ха!!

– С радостью бы, хозяюшка, да мы торопимся, – постарался мягко отказаться от приглашения Алексей.

– А ты, красавчик, мне нравишься! – заявила обитательница пещеры. – И напрасно ты меня бабкой кличешь. Я ещё молодайка хоть куда! Мне в прошлую пятницу всего-навсего четыреста двадцать семь годков-то и исполнилось. Как говорится, вся жизнь впереди – разденься и жди! И вот что я тебе предлагаю: женись на мне, а? Будем жить-поживать на лоне матушки природы и радоваться друг дружке. А спутника твоего неприветливого отпустим с миром куда идёт. Хороший план, правда?

Лёха болезненно поморщился.

«Помор, наверное», – подумала жизнерадостная великанша.

А неприветливый спутник красавчика Лёхи сказал:

– Вы, девушка, моего брата простите великодушно ради праздника. Только он к женитьбам с детства неспособный. А ещё у него привычка дурацкая: отрезать невестам назойливым нос и уши. Таким уж он смешным да развесёлым чудаком уродился.

– Хорошая шутка, – осклабилась ракшаска.

– Это не шутка. Это правда, – смущённо потупился Алексей и стал водить носочком боевого шлёпанца из стороны в сторону.

– Или ты, добрая женщина о Романе и Алексее из Москвы ничего не слыхивала? – задал наводящий вопрос Ромыч.

Улыбка сползла с личика пещерной жительницы. В её глазах проснулся животный ужас. Через мгновение она стремглав пустилась наутёк, а через пять скрылась за далёкой линией горизонта. Или через семь – если честно, братья забыли включить секундомер. А несколькими днями раньше запамятовали взять его в поход, ибо сказано: счастливые часов не наблюдают.

– Похоже, что она про нас что-то слышала, – предположил Лёха.

Роман попытался войти в пещеру, но тут же отпрянул в сторону: оттуда смердело гнилым мясом.

Для устройства безопасного ночлега братьям пришлось забраться на скалу. Спали по очереди. А утром отправились дальше.

Следующий день начался более интересно. Не пройдя и тысячи шагов, Алексей заявил старшему брату:

– Что-то будет сегодня, Ромыч. Сердце стучит с перебоями. Левая рука немеет. Да и книжку про нас автору надо дописывать и скорее в издательство нести. Это к чьей-то смерти, попомни мои слова!

– Хорошо, – сказал Роман, – мои мечи всегда наготове.

Неожиданно над головой гортанно и громко заорал ворон, предвещая нечто недоброе.

– Вот, я же говорил! – сказал Лёха.

– Это к победе, – флегматично отозвался Роман.

– Дай Бог, – в голосе младшего брата было больше эмоций и меньше уверенности.

Лес неожиданно оборвался. Впереди, насколько хватало глаз, виднелись вывороченные с корнями деревья. Идти вперёд стало намного тяжелее, но путники не остановились и не свернули в сторону. Лишь мечи перекочевали из ножен в их руки.

– Сильный же здесь ураган случился! – разрубая препятствующие проходу корни, говорил Алексей. Роман молчал по обыкновению последних дней. Лишь руки его взмахивали мечом, прокладывая путь.

Через некоторое время бурелом закончился – и перед братьями открылась страшная картина. Вмиг они поняли, что деревья были повалены не гигантской силы ветром, а руками чудовища, находящегося меньше, чем в сотне шагов от них.

О руках стоит сказать отдельно. Они были не просто огромными. Их длина потрясала самое смелое воображение. Было совершенно непонятно, каким образом сравнительно небольшое тело монстра справлялось со столь громадными конечностями. Костлявые и покрытые чёрной проволокой волос, с ладонями, размер которых превышал как минимум в три раза рост среднего человека, руки монстра шарили в пространстве и, мгновенно хватая всё мало-мальски съестное, отправляли в пасть своего обладателя. Следует отметить, что как таковой головы у рукастого страшилища не было. Рот находился на уровне желудка, а единственный жуткого жёлтого цвета глаз тоскливо моргал на волосатой словно у обезьяны груди.

Чудище испустило душераздирающий крик. Где-то далеко-далеко с тоскливым шумом рухнуло наземь несколько вековых сосен и кедров. Братья переглянулись, но ничего друг дружке не сказали. Наверное, ничего толкового не пришло в голову. Да и не успели они словом-то обмолвиться. Местная достопримечательность заграбастала их в одночасье своими эксклюзивными руками. И те повлекли братьев по-над поляной пред светлое око своего хозяина.

Ромыч по обыкновению последних дней ничего не сказал, а Лёха мгновенно сориентировался и проявил чудеса красноречия:

– Блин-душа! Ромыч! Он меня схватил! Вот гад! Правда?

Ромыч ничего не ответил и на этот раз по обыкновению последних дней.

Живой мегафискарс поднёс путешественников к своему выдающихся размеров глазу, подслеповато прищурился, оглушительно кашлянул, так, что у Алексея из правого уха струйкой побежала кровь, и пробормотал растерянно:

– Что-то не разберу сослепу: съестное или несъестное?

– Хочешь попробовать нас на вкус? – с живым интересом спросил Роман.

– Ух ты! Оно ещё и разговаривает! – заулыбался безголовый демон. – Значит, съестное! – После проведённой таким образом идентификации «добра», найденного на расстоянии протянутых рук, монстр сказал следующие слова: – Очень уж у меня, ребятушки, аппетит разыгрался: годиков эдак дцать с гаком утихомирить его не могу. Так что не обессудьте: придётся мне вас без стыда и жалости, а, кроме того, без суда и следствия употребить внутрижелудочно – и незамедлительно.

– Ишь чего захотел! – возразил Лёха. – А если мы в корне несогласные?

– Пишите в книгу жалоб или в общество защиты потребителей. Но спервоначала я вас всё-таки слопаю, – и демон направил движение своих огромных ручищ к широко раскрывающемуся рту.

Оказавшись в непосредственной близости от плечевых суставов чудовища, Лёха и Ромыч кивнули друг другу и одновременно рассекли воздух тонко свистнувшими мечами. Руки ракшаса упали на землю. Он проревел от неожиданности. Лёха схватился за уши и упал на землю. Но тут же поднялся, держа меч наготове. Ромыч молчал по обыкновению последних дней.

– Вай, как больно! – жалобно крикнул демон не намного, но уже тише. И завалился на спину.

Роман и Алексей подошли к нему вплотную. Тяжело дышащий демон скосил глаз в их сторону и без агрессии в голосе пророкотал:

– Ну, что, хлопчики? Стало быть, давайте знакомиться, раз такое дело.

– Ага! Щазз!! – заерепенился Лёха. – Обойдёсси, уважаемый. Желания нет знакомство с тобой водить!

– Ты чё, брат? – с укоризной пристыдил младшего Рома. – Неудобно, право! – и, деликатно-извиняющимся тоном обратился к истекающему кровью любителю покушать: – Вы на нас не серчайте, любезный. Мы обычаев местных не знаем, но и зла никому не желаем. А имена наши простые: я – Роман Дашаратхович, а это – брат мой меньшой Алексей, стало быть, Дашаратхович. А за руки простите нас великодушно. Однако, вы и сами тоже хороши: ни к селу, ни в Красную Армию отобедать нами решили изволить. Негоже это.

– Ой, негоже! – согласно простонал демон. – А что делать? Привычка такая дурная с младенчества: что увижу – всё в рот тащу. А мамани и папани у меня де-факто никогда не было. И де-юре – тоже. Так что вовремя не отучили. А тут вы мимо идёте. Так что, поделом мне.

– Ага, – включился в разговор Лёха, – поделом! И исполать!

– А что такое исполать? – поинтересовался демон, решив ещё несколько мгновений не умирать.

– А хто его знает! – не стал врать Алексей. – Но слово больно мне нравится. Красивое слово, правда?

Демон осуждающе вздохнул, закрыл глаз и затих.

Роман оттянул его веко кверху и вежливо сказал:

– Уважаемый, я дико извиняюсь, что отрываю вас от важного дела, но не могли бы вы сообщить нам ваше достославное имя?

Демон встрепенулся, открыл глаз, извинился за то, что отлучился ненадолго и, прежде, чем преставиться, представился:

– Кликуха моя по жизни Кабан Без Башни. В просторечии КББ.

47. Сын поварихи и лекальщика, я с детства был примерным мальчиком…

И сказал:

– Сколько себя помню, парнишкой я был конкретным и по репе настучать мог любому. И руки у меня с рождения были длинные, хотя и не до такой степени, как перед нынешней смертью. Мне по наследству досталась способность быть оборотнем. Днём я копался в огородике и скучал, пропалывая петрушку, аджван, женьшень и коноплю, имея внешность обычного человека. К слову сказать, выглядел я классно. Покруче вашего раз в пятнадцать, чтоб мне сдохнуть, если вру! А девчонкам нравился даже тем, которые меня никогда и не видели. Да что там! Даже тем, которые и о моём существовании не подозревали.

– Врёшь! – усомнился Лёха.

– А я верю, – вступился за умирающего чудилу Роман.

– Спасибо, великодушный воин, – поблагодарил Ромыча Кабан Без Башни и продолжил рассказ: – Ночью же я принимал облик, в котором вы меня здесь застукали и пугал добрых и разных людей. А порой и отужинать ими не брезговал. Неподалёку жил вредный святой старик по имени Фуражир – фуражка у него была жирная и от затылка никогда не отлипала. Дедка этого я конкретно достал: отнял у него фуражку – и у него на глазах съел. Вместе с козырьком, околышем, кокардой и матросскими ленточками. И даже не запил ничем!

Фуражир тогда злобно замахал ручонками и закричал: «Проклинаю тебя, Кабан противный! Навсегда ты останешься внутри этой ростовой куклы и будешь пугать других! И девчонки больше водиться с тобой не станут! Понял, козёл?»

Я понял, что переборщил с шутками, бухнулся на колени и сказал старику: «Прости ты меня, дедушка, Христа ради! Без девчонок я ж помру!» – «Не помрёшь! Перекантуешься как-нибудь!» – ответил святой. Я долго ему что-то говорил, упрашивал, плакал, ползал на пузе, шлёпая губами по земле. Снова достал. И тогда он сказал такую байду: «Ладно, дам тебе малое послабление: жди, когда Ромыч и его брательник Лёха с севера придут и отрубят ручки твои шаловливые – и тогда, Кабан Безбашенный, ты снова станешь нормальным конкретным пацаном. А теперь катись колбаской и не мешай мне не думать о вчерашних щах, нематериальных вещах и святых мощах. Понял, чмо?»

Вот такая история, братишечки!

Кабан замолчал и снова стал помирать, а Лёха, сочувствуя, спросил:

– И где твоя башка была, когда ты с Фуражиром разговаривал?

– Это отдельная история! – встрепенулся истекающий кровью и снова растёкся, но теперь уже не кровью по земле, а словами по древу, а также капелью по мозгам и лапшой по ушам слушателей: – Ещё до Фуражира было дело: я поцапался с Индрой. Перед роковым для меня конфликтом я частенько на капище Божие захаживал, где шибко приглянулся Сварогу тем, что пел женским сопрано в церковном хоре. Сварог прилетел с неба – и лично вручил мне именные ручные часы со стаей кукушек, кричащих грузинским девятиголосием, и сказал: «Дарую тебе, Кабан, кавказское долголетие! Понял, вокалист?»

После знаков внимания и премии от столь высокого лица, я решил: «А что мне Индра?» – обозвал его старым Перуном – и в глаз заехал. Индра очухался и двинул меня по кумполу своей дежурной палицей, которой он во время грозы по облакам стучит. Как сейчас помню: от удара Перуновой булавы позвоночник мой в трусы высыпался и голова провалилась внутрь.

Это ответ на твой вопрос, воин. Чтоб не говорили потом, что Кабан не ответил, где была его голова, когда он Фуражира доставал.

Удовлетворив любопытство Алексея, ракшас продолжал своё повествование:

– Мне чего? Я ж – Без Башни! Кричу: «Индрушка, я всё понял! Был неправ! Убей меня в конце концов на фиг – и дело с концом! И концы в воду!» – А Индра говорит: «Брахма-Сварог – старше меня и по званию, и по должности. Не могу отменить я его решения о твоём кавказском долголетии! Понял, Кабан?» – тогда я заорал изнутри: «А жрать я как буду? Ты подумал, когда самого меня бил по головному мозгу? На фига ты мою башку внутрь уронил? Она ж мне нужна! Я же в неё ем! Понял, типа, Индра?» – Ну, Индра вырвал из своей седой бороды один волос, произнёс заклинание, дал пинка вертящемуся под ногами юному пионеру Вольке ибн Алёше Костылькову, чтобы тот не отвлекал от серьёзных дел и побыстрее костылял учить уроки – и появился хирург Углов. Этот мастер – золотой скальпель удлинил мои руки, накормив меня до полного отвращения Гербалайфом. Но сначала прорезал мне в желудке рот и вставил туда золотые зубы. Когда помру – можете забрать как законную добычу.

– Не надо нам, – махнул головой Ромыч.

– Тогда отдайте автору этой книжки о нас – в качестве гонорара. Писатели – народ небогатый и материальное стимулирование им конкретно не помешает.

– Это можно, – кивнул Лёха и совсем уже было собрался начать выковыривать зубы изо рта рассказчика, но тут Кабан Без Башни некстати продолжил речь:

– Я сожрал всех местных слонов, львов, обезьян, медведей, козлов, зэков, краснопогонников, геологов, чукчей, оленей, спиннингистов, браконьеров, снежных людей, грибников, собак, кошек, муравьеда, проезжавших мимо цыган, зоопарк, дальнобойщиков с монтировками, гибэдэдэшников с полосатыми палками в руках и мотоциклами под седалищами и всё остальное, что шевелится.

А ещё Индра сказал мне, что ты, Роман, после того, как отрубишь мне руки, очистишь меня от грехов огнём, предав костру в погребальной яме моё тело. Спасибо вам, молодые воины, что вы свершили предсказание Индры. Моё освобождение близко. Ещё Индра сказал, что я в силах буду помочь тебе, Роман, очень важным советом. Но эти слова царя небес до сих пор являются для меня, олуха царя небесного, глубокой тайной за семью печатями. Что я могу посоветовать тебе, храбрый воин? Может быть, ты знаешь, о чём говорил Громовержец?

Рома сказал:

– Император Юга Равана унёс мою жену Светлану, пока мы с Алексеем охотились на оленя и были вдалеке от нашей хижины. Теперь мы ищем Свету, чтобы освободить её из лап Раваны. У нас нет других интересов, перспективных проектов и сфер влияния в этих и во всех иных местах. Если ты можешь хоть что-нибудь реальное подсказать, не молчи, прояви сострадание к нам! Мы сложим большой костёр – и совершим погребальный обряд над твоим телом, читая очистительные мантры. Мы окажем тебе все почести, провожая тебя в небесный путь! Скажи, где нам искать Свету? И как нам освободить её?

– Сожги моё тело, – сказал умирающий демон. – Только после этого я смогу рассказать тебе о том, что сейчас скрыто от моего и от вашего взора.

48. Каждый костёр когда-то догорит, ветер золу развеет без следа…

Не медля ни секунды, молодые путники отправились на поиски подходящей для совершения погребального обряда ямы. Вскоре они нашли её неподалёку. Вернувшись к месту, где лежал Кабан Без Башни, они обнаружили его тело мёртвым.

– Непонятки сплошные, – проворчал Лёха. – И как он теперь расскажет нам, где искать Светульку? Он же кони двинул!

– Не будь материалистом до такой степени, брат, – утихомирил Лёху Роман. – К тому же, мы обещали этого парнишку сжечь по-человечески.

– Разве что обещали, – нехотя согласился Алексей. – А так бы – ни в жизнь!

Братья сделали из лапника волокуши, с трудом перекантовали великанскую тушу Кабана на них и, обливаясь потом, молча потащили её к месту кремации. Доволокли только к вечеру следующего дня. К чести Лёхи стоит сказать, что он больше не проявлял скепсис и работал на совесть.

В яму набросали огромный ворох сухих смолистых сучьев и, стараясь быть как можно более деликатными, вкатили тело Кабана на самый верх погребального кострища.

Пока Роман делал все необходимые приготовления, которым их научил ритуальных дел на все руки мастер Длинномер Мишка, Алексей притащил откуда-то здоровенный пласт дикого пчелиного мёда и с почестями возложил на грудь покойного.

– Вот, – сказал Лёха, не обращая ни малейшего внимания на возмущённо жужжащих пчёл, от укуса которых он был заговорён бразильской присказкой мамы Саманты, – чтоб, значит, по-человечески, блин…

Едва мёд был положен на приличествующее ему место между глазом и ртом умершего, как пчёлы почуяли, что присказка Лёхи теперь над ними не властна. Они тут же облепили соты и принялись воровать изъятый у них мёд обратно в дупло. Но утащить успели немного: пылающий факел, поднесённый Романом к костру, добросовестно сделал своё дело – и пламя весело накинулось на тело Кабана Без Башни, быстро пожирая его вместе с сучьями и поднесённым Алексеем мёдом.

Глядя на гудящие языки священного Хавана, совершающего свою вечную трапезу, Роман в частности сказал:

– Отправляясь в другие миры, соответствующие уровню твоего духовного развития, Кабан Без Башни, славный своими силами, желаниями и смелой фантазией, оставь проблемы и привязанности этого мира в прошлом. Без плача и сожаления отправляйся в лежащий перед тобой путь и помни одно: ты – бесконечный в мирах дух, движущийся путём эволюции. Пусть твои ошибки растворятся в воздухе, а в памяти Господа останутся лишь твои добрые дела!

Шри Ганеша, Шри Агни Дева и Шри Мать, Которая есть Всё, из которой всё вышло и в которую все мы вернёмся, дайте ваши неисчислимые благословения Кабану Без Башни, отправляющемуся в далёкое странствие к неведомым берегам Жизни. Дайте ему доброе имя там и прекрасную жену – верную спутницу, вместе с которой он сможет пересечь океан бытия и вернуться к себе, вновь став Сат-Чит-Анандой, благим и ни в чём не испытывающим нужды Шивой – чистым, вечным и совершенным Блаженством и Сознанием.

Сат Чит Ананда Рупам. Шиво Хам, Шиво Хам.

Ом.

Совершив обряд и отойдя подальше, в темноте надвигающейся с востока ночи братья развели костёр поскромнее, чтобы вскипятить воды и выпить по кружке чая перед сном.

Ложась на землю, за минуту до того, как сомкнуть глаза, Лёха выразительно посмотрел на Ромыча и проворчал:

– Ну?! И что теперь? Кинул нас этот горемыка! Как пить дать кинул.

– Спи, – улыбнулся Роман. – Кинул и кинул. Делов-то. Главное: мы слово сдержали.

– Сдержали-то, сдержали. Только непрактично всё это, – Лёха напоследок вздохнул и засопел во сне.

Тревожно ухнул филин, треснули сучья во тьме под чьей-то ногой. И всё стихло.

Показалось, подумал Роман, прислушиваясь и всматриваясь в ночное пространство.

Вдруг из темноты к костру вышел добрый молодец красоты невиданной и присел напротив Романа. Не успевший ничего сказать и удивиться Ромыч услыхал таковы слова:

– Спасибо вам, братья-лучники, что исполнили мою просьбу.

– Ты – Кабан? – только и сумел спросить Ромыч. – Он самый, – улыбнулся молодец. – Вот зашёл посидеть на дорожку, да сказать пару слов.

– Я Лёху разбужу! Он обрадуется, – вскочил Ромка, но пришедший остановил его:

– Не буди. Я ему сейчас снюсь и говорю те же самые слова, что и тебе. Так что утром он тебя обрадует.

– Хорошо, – согласился Роман. – Я слушаю тебя.

– Моё изначальное имя Данон. Я – один из древних патриархов. Благодаря проведённому вами обряду я вернулся из трясины Майи в высшие миры Вираты. Там мне сообщили некоторые подробности. Они могут вам пригодиться в ближайшее время. Ты сумеешь отыскать свою похищенную жену, молодой князь. Человек, лишённый власти в мирах, в силах одолеть неудачу. Для достижения цели ему необходимо найти могущественного и влиятельного друга. Ты способен быть преданным другом, Роман! Это качество станет основой в обретении цели, которая перед тобой возникла. Слушай внимательно и запоминай.

Есть племя хомунов. Они не совсем люди, но гораздо смышлёнее обезьян. Их род уходит со сцены эволюции. Скоро человек вытеснит хомунов в места, где подавляющее большинство из них не сможет выжить. А через несколько тысяч лет хомуны исчезнут полностью. Лишь человеческие легенды ещё некоторое время будут хранить образы этих преданных и чистых сердцем гигантов, которых будут называть снежными людьми. Их боятся и слушаются медведи, которых хомуны приручили во множестве. Медведи являются их домашними животными. Наподобие ваших собак и кошек. Сейчас племя хомунов ещё достаточно многочисленно, и они контролируют леса на востоке, на юге и на юго-западе. В том числе и леса на территории империи Раваны находятся под их властью. А Раване никогда не придёт в голову устанавливать свою власть над животными: его сфера интересов лежит выше, как он сам считает.

– Я знаю хомунов, – вставил словечко Роман. – Они иногда даже в Москву заходили. Большие, добрые, безобидные. Правда, на базаре баранину и бублики воровали. Но как-то по-детски. Торговцы на них даже не обижались. У нас этих чудаков называют йети.

– Так вот, – продолжил Данон-Кабан, – у хомунов есть правящая семья. Старшего мужчину в семье зовут Сугриша. Живёт он в окрестностях озера Пампа. А младший брательничек Сугриши, носящий имя Гриша, недавно сверг старшего родича с престола – и выгнал из дома. Такого среди хомунов отродясь не бывало: раньше законы старшинства соблюдались свято, и агрессии внутри племени никто не проявлял. Теперь Сугриша и его семья лелеют реваншистские настроения, желая восстановить справедливость и вернуть себе власть над племенем. Но Гришу боятся все. Он силён и вероломен. И обладает непредсказуемым нравом. Если Гриша укрепит свою власть в племени и объединит вокруг себя вождей родов, следующим его ходом будет атака человеческих поселений на множестве территорий сразу. И тогда не устоят ни северные княжества, ни Южная Империя: хомуны способны уничтожить всех людей раньше, чем те сообразят, как надо защищаться. А сами хомуны уже неспособны эволюционировать. Если их власть установится на планете, через пару десятков тысячелетий они расплодятся, сожрут всё и перебьют друг друга. Грустная перспектива.

Стоит сказать, что у хомунов действует утраченная людьми сигнальная система: они способны мгновенно передавать мысли на расстояние и транслировать их сразу на огромное количество членов своего сообщества. Так что приказ царя становится известен всем хомунам в одночасье на территориях всей Земли. Тебе, московский бастард, следует найти Сугришу как можно скорее. Найти – и подружиться с ним. Для этого ты должен будешь убить узурпатора Гришу и возвести на трон его свергнутого старшего брата. В этом случае благородный и верный своему слову Сугриша предоставит в твоё распоряжение огромную, мощную, мобильную и прекрасно управляемую армию, контролирующую необъятные территории. Ты сможешь объявить войну Раване, разбить его в битве и освободить Свету!

Спеши найти Сугришу, Роман! Он станет для тебя преданным другом, а его могущество поможет тебе взять приступом столицу Раваны Ланку.

– Хорошо, – сказал Роман. – Но где мне его искать?

– В окрестностях обители Матанги есть старая крепость, которую хомуны почитают священной. Они приходят к ней с просьбами и молитвами, но войти внутрь не решаются. Ракшасов же за несколько миль до крепости начинает трясти от незнакомого им чувства панического ужаса – и они обходят обитель Матанги стороной. Сам Равана не осмелился подойти к старой крепости: мысли о ней просто улетучиваются из областей его внимания. Такова сила защиты древней обители. Эта крепость сохранилась от предыдущей эпохи, которая завершилась задолго до появления первых ледников. Когда-то там жили эльфы. Они ушли на Запад, в миры подсознания. Лишь хранительница крепости Шамбала осталась. Она ждёт кого-то вот уже много тысяч лет. Может быть тебя, Роман? О чём она хочет рассказать тому, кого ждёт, знает только она.

Данон встал и, не попрощавшись, ушёл в темноту.

– Спасибо тебе, – сказал Роман вслед уходящему.

Тишина ответила Прохладным Ветром.

Лёха подскочил, улыбаясь спросонок и восторженно выпалил:

– Ромыч! Знаешь, что мне сейчас приснилось?

– Знаю, спи! – улыбнулся Ромка.

– Ага! Вот именно! И это правильно! – понимающе хохотнул Алексей, завалился на спину и оптимистично захрапел.

49. Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я!

Утром Алексей подскочил в радужном настроении. Он просто светился изнутри! С трудом дождавшись, когда Роман доспит свои два часа, он нетерпеливо растолкал брата и сказал:

– Такое дело отметить надо!

– Хорошо, сейчас.

Роман умылся в протекающем неподалёку ручье, вернулся, сел рядом с братом и произнёс:

– Пляски и фиесту устраивать не будем, а пару слов сказать стоит!

– Да, – согласился Лёха, – несколько добрых слов.

– Давай положим ладони на Мать Землю и закроем глаза, – предложил Роман.

– Давай, – согласился Алексей, выполняя действие, предложенное братом. – Пусть то, что мы сейчас совершим, будет нашим ритуалом и богослужением, правильно?

– Правильно, – согласился Ромыч и сказал:

– Джайа Шри Ганеша! Джайа Шри Света! Джайа Шри Деви Ади Шакти!

Источник мудрости и чистоты, существующий в каждом и поддерживающий каждого живущего в этом мире, я хочу быть достойным Твоего внимания. Пожалуйста, сделай меня невинным так, чтобы я был в твоём внимании. Будь добрым, милосердным и прощающим так, чтобы Ты проявился во мне.

Ты взял меня, как гончар берёт глину – и Твоё Чистое Желание слепило сосуд, который наполнился водой жизни. Я рос в неведении, я совершал ошибки – и вода в моём сосуде загрязнилась. Пожалуйста, очисти этот сосуд: пусть все мои ошибки, все мои неверные мысли, вся неправильная жизнь, которую я вёл, растворятся в воздухе!

Источник мудрости и чистоты во мне и вне меня, дай свет моему вниманию. Всепроникающая сила жизни, Ты, которая есть Источник мудрости и чистоты, пожалуйста, дай мне невинность и проницательность, пожалуйста, наполни сосуд моей души водой, утоляющей жажду знания Истины! И сделай меня таким, чтобы Твоя вода, исцеляющая все недуги подлунного мира, текла через меня как через чистый родник, испив из которого любой путник смог бы утолить свою жажду.

О Матерью Землёй рождённое Дитя, приветствие тебе!

В тебя вложена способность восприятия Истины. Именно Ты создаёшь целое. Именно Ты сохраняешь целое. Именно Ты разрушаешь целое. Именно Ты обладаешь знанием и способностью познавать. Именно Ты – Свет вечного Высшего Духа. Именно Ты есть вечный Высший Дух.

Я искренне люблю Тебя, истинного и освящённого радостью рождения в мире. Защити меня. Защити лицо. Защити входы и выходы в мой дом – моё тело. Защити дающего от сердца. Защити сохраняющего в сердце. Защити беззащитного. Защити искателя на пути Истины. Защити разрывающего узы невежества. Защити идущего нехожеными тропами. Защити от опьянения успехами. Защити от вовлечённости в ненужные действия. Защити бредущего во тьме. Защити несущего свой крест. Защити меня повсюду от того, кто встречается.

Ты обладаешь чудесными силами. Ты разрушаешь иллюзии. Ты счастливый. Ты происходишь от начала творения. Ты – существование, сознание и радость. Ты способен к восприятию Прекрасного, открытию Красоты в себе и распространению Её вокруг себя.

Весь мир сотворён ради Тебя. Весь мир направляем Тобой. Весь мир прекращается Тобой. Весь мир вновь даруется Тобой.

Ты речь и части речи. Настоящее, прошедшее и будущее зависят от Тебя. Ты всегда стремишься опереться на фундамент мудрости. Ты – в энергиях желания, действия и развития. Все ищущие Истину обращают свои помыслы к Тебе. Ты – творец. Ты – защитник. Ты – разрушитель. Ты – пространство, огонь, ветер, Солнце и Луна. Ты един с мировым духом, небом и землёй.

Ты – звук, беспрепятственно нарастающий и набирающий силу. Ты – Слово, приводящее к изначальным знаниям. Ты – точка в конце предложения. Точка, громко звучащая приветственным обещанием. Точка, приводящая к единству. Точка, рождающая ритмы и рифмы, стихи и песнопения.

Восхваляю Тебя как предводителя светлого воинства!

Кланяюсь обладателю неотвратимого оружия. Кланяюсь Тебе, как кланяются верховному покровителю, чьё влияние распространяется на четыре стороны света. Кланяюсь Тебе, способному связать узами и побудить к действию. Кланяюсь Тебе, отвергающему ложные знания и воодушевляющему всех, кто рядом с тобой. Кланяюсь Тебе, обладающему скромностью и незаметностью мыши, живущей в поле. Кланяюсь деятельному и способному превратить в цветущий сад родную Землю. Кланяюсь Поэту и Зодчему, созидающему и воспевающему всё существующее в природе.

Таким вижу Тебя, вдохновляющего и объединяющего всех, кто стремится сохранить этот прекрасный мир от разрушения.

Земной поклон охраняющему границы. Земной поклон преодолевающему препятствия, возникающие на пути. Земной поклон разрушающему всё, что выпало из потока жизни. Земной поклон устраняющему все препятствия силой невинности, чистоты и мудрости. Тебе, исполнителю желаний, рождённому в этом мире – земной поклон!

Очисти мир от всей скверны, сохрани его и наполни красотой и радостью Материнской Любви – Любви чистой и не имеющей изъянов.

Тебе, Дитя Земли, – земной поклон.

– А теперь я. Можно? – произнёс Алексей, не открывая глаз.

– Говори, – прошептал Роман – и Лёха сказал:

– О, любимая Мать Земля, благодарим тебя за то, что ты поддерживаешь и заботишься о нас на протяжении всей нашей жизни. Ты создала для нас этот прекрасный мир. Ты даёшь рождение всему. Ты дала нам пищу, воду, одежду и кров. Мы, твои дети, обращаемся к тебе с просьбой о дальнейшей поддержке на долгие годы вперёд.

О, любимая Мать Земля, пожалуйста, помоги нам на нашем пути, дай нам силу и терпение. Очисти наш путь от всего, что мешает нашему духовному росту. Как твои моря очищают берега, очисти наши сердца, чтобы мы могли желать только то, что праведно. Дай нам мудрость и проницательность, которые так необходимы в этой жизни.

О, любимая Мать Земля, пожалуйста, позволь нам впитать твои прекрасные качества. Ты прощаешь нам все наши бессмыслицы, направленные против тебя, научи и нас быть такими же сдержанными, терпеливыми и прощающими.

С любовью и терпением ты относишься к нам независимо от нашего характера, от положения в обществе, от национальности. Позволь и нам впитать это прекрасное чувство коллективности.

Мать Земля, ты, обладающая великой силой притяжения, дай и нам способность быть такими, чтобы другие люди, увидев нашу чистоту, захотели бы идти вместе с нами по пути добра и созидания. О, любимая Мать Земля, пожалуйста, поддержи нас в этом!

Сказав так, братья прикоснулись лбами к Земле-матушке, скромно перекусили – и отправились в путь.

Ромыч шёл размеренно и размашисто, а Алексей то и дело останавливался, любуясь полевыми цветочками, бабочками, жучками, пчёлками, осками, шмеликами, шершенёчечками, ужиками и коброчками. Потом, догоняя брата и преданно заглядывая ему в глаза то справа, то слева, вдохновенно восклицал:

– Вот, теперь всё правильно! Правда, Ромыч?

– Правда, – нехотя отвечал Роман.

– Вот, теперь всем будет ясна наша идеологическая платформа! Да, брат?

– Да, ясна.

– Теперь уж точно никто не станет недоумевать по поводу того, что мы свернём шею этому по уши негативному типу Раване, точно, Ромыч?

– Да точно, точно! Помолчи, а?

50. Но, слава Богу, есть друзья! И, слава Богу, у друзей есть шпаги!

Через несколько дней вышли к реке, проложившей себе русло в скалах.

Река была широкая и с довольно быстрым течением. Роман попытался перебросить через стремнину камень. Разбежался. Бросил. Но камень не долетел и до середины.

– Метров двести в ширину будет, – сделал заключение царевич.

– Интересно, брат, а сколько это в вершках? – задал вопрос Лёха.

– Не знаю, логарифмическую линейку дома забыл, – ответил Рома и присел на камешек у берега.

– Надо бы на тот берег переправиться, – высказал идею младший брат.

Ромыч кивнул и произнёс:

– Согласен с предыдущим оратором.

– Только вот как? – вслух призадумался Лёшка.

– И по этому тезису у меня не имеется возражений, – улыбнулся Роман.

– Тебе не надоело меня подкалывать? – спросил Алексей, слегка обидевшись.

– Любимого брата?! – искренне удивился Роман. – Нет, конечно!

Лёха расценил последнюю фразу как комплимент – и благодарно рассмеялся.

Долго ли, коротко ли сидели братья, головушки над решением проблемы с переправкой через стремнину ломая, но вдруг из-за поворота выскочила крутобокая многовёсельная ладья под парусом. На парусе было неумело, но за то от души намалёвано яйцевидное оранжевое Ярило с заворачивающейся по спирали белой тонкой змейкой посередине. Белая змейка была свёрнута в три с половиною оборота. Из ладьи доносилась разухабистая песня гребцов:

…а на первом – Стенька Разин,

Стенька Разин – на втором,

и на третьем – тот же Разин,

на четвёртом – снова он!

И на пятом – Стенька Разин,

Стенька Разин – на шестом,

На седьмом – всё тот же Разин,

Стенька Разин – на восьмом!

На девятом – тоже Разин,

на десятом – снова он!

Надо быть крутым братишкой,

чтобы плыть со всех сторон!

И проплыла бы лодчонка мимо, тем паче, что Ромыч в её сторону даже и не взглянул, да Лёха по какому-то наитию сложил ладони рупором и зычно да раскатисто крикнул:

– Абдула, не много ли товару взял? И всё, поди, беспошлинно?

Кормчий, детинушка – косая сажень в брюхе и полторы в плечах, обернулся на крик, радостно расхохотался и заорал:

– Правый борт! Табань! Причаливаем!

Ладья стала споро разворачиваться и через каких-нибудь три с половиной минуты уткнулась носом в берег. С её борта взвилась в воздух цепь с металлической кошкой на конце. Кошка зацепилась за большой прибрежный камень – и с ладьи на берег повыпрыгивало не меньше дюжины дородных добрых молодцев при полном вооружении.

Роман и Алексей вскочили, проявляя готовность немедленно отразить атаку.

Один из вновь прибывших ребятишечек громко сказал:

– Слышь, тять? Кажись, у энтих соколиков ничего толкового при себе нетути. Может, дальше поплывём?

– Погодь, Колян! Как это ничего нету? А оружие? А они сами? – рассудительно пробасил тот, что был поздоровее остальных. – Запомни, сынок: ежели ты с человеком встретился, с него всегда какой-нибудь толк поиметь можно.

Произнеся вышеизложенное поучение, папашка Коляна повернулся к стоящим напротив него Роме и Алексею – и весело, почти что дружелюбно обратился к ним:

– Правильно я говорю, незнакомцы-страннички?

– Вы чьих будете? – настороженно спросил Роман.

Предводитель отряда, выскочившего из лодки, ничуть не удивившись, что к нему обратились на родном языке, ответил:

– Мы, мил-человек, мирные торговцы из Нова града, что на озере девы Ильмены стоит у истока речки, что в ольхе притулилась, а посему Вольховой называется. А вы, ежели не секрет, чьих будете? – и видимо в знак изъявления дружбы покрепче сжал булаву, приподняв её над лёгким круглым щитом.

– Ушкуйнички, значит? – усмехнулся Алексей. – Далеконько вы, ребятушки, забрались!

– А вы глухими-то не прикидывайтесь, – не дал слабину воин, выпрыгнувший из лодки, – отвечайте на вопрос, коли задан.

– Легко, – согласился Роман и представился: – Мы, стало быть, народные артистки из Москвы-деревеньки. Я – прима Большого театра Майя Плисецкая, а со мной моя товарка разлюбезная, поп-звезда Алла Борисовна Галкина-Киркорова.

– Чё врёшь-то? – насупился воевода ушкуйников. – Нешто мы не видим, что вы мужики?

– Так ты тоже врёшь, мил-дружок, – вступился за брата Алексей. – Из тебя такой же мирный торговец, как из меня Альберт Эйнштейн с Карлом Марксом и Эммануилом Кантом в придачу.

– Не тебе судить о нашей торговле, – пробормотал растерявшийся здоровяк.

– Как не мне? Были мы в Новом граде. И под Изборском на ключах, и в Мальской долине бывать доводилось. А жена брата моего царевича Романа, которого ты видишь, тоже из ваших мест: княжна Светлана, дочь Ивана, князя Великолукского.

– А я – Полкан-воевода, – опуская щит и улыбаясь в бороду, ответил воин и, повернувшись к своим, крикнул: – Робятушки! Это ж – земляки наши! Из Московского княжества. А с ними – дочка Ивана Всезнайки Светулька-свистулька!

Ушкуйники повтыкали мечи в ножны, ловко закинули щиты за спины и кинулись здороваться да знакомиться с царевичами.

Роман и Алексей улыбались, пожимали грубые натруженные ладони воинов, запоминали имена, которые те называли, представляясь, и радовались неожиданной встрече с земляками в такой дали от родных мест.

Вдруг из-за борта лодки раздался разухабистый свист, да такой, что у всех присутствующих уши позакладывало. На берег выскочил громилушка с чёрными длинными волосами, лицом знакомый до невозможности. За ним появилось ещё шесть добрых молодцев, напоминающих его и внешностью, и движениями.

– Это – наш засадный полк – конкретные великолукские пацаны во главе с Вованом! – улыбаясь, объяснил Полкан.

– Толково! – одобрительно кивнул Ромыч, добавляя: – И лодка – под приглядом.

Громилушка подбежал к Роману и закричал радостно:

– Зятюшка! Родненький! Здравствуй! – и обнял Романа от души.

– Здравствуй, Владимир, – тихо ответил Ромыч.

– А где же сестрёнка моя старшая? Куда спрятали? Давай показывай её, кровинушку нашу дорогую! Как она жива-здорова? Племянников мне ещё не родила часом?

Роман закрыл глаза – и сел, где стоял, на прибрежный камень. И голову опустил.

Вован непонимающе тряхнул головой, словно хотел отогнать наваждение:

– Что-то не пойму я тебя, Роман-царевич. Где Света? Отвечай, коли спрашивают.

Ответил за брата Алексей:

– Украли Свету. Равана-император унёс. А куда – неведомо.

Очи Вована наполнились ужасом, брови поднялись вверх.

– Не уберёг, значит? – вмиг помрачневшим голосом произнёс он. – Как же так, а?! Как же ты теперь по Земле-то ходить станешь, Роман-царевич?!

Вован взмахнул здоровенным мечом, да Колян и Лёха на руке его вовремя повисли. Самого Вована вдвоём с трудом превеликим завалили, а меч отобрали.

– Негоже, – сурово сказал Полкан, – не расспросивши человека, расправу над ним чинить. Пусть для начала толком расскажет. А там и поглядим, что делать.

– Я расскажу, – возвысил голос Алексей.

– Ишь, какой прыткий! – усмехнулся Полкан. – Он – муж, ему и ответ держать. А ты посиди пока. Надо будет – и тебя спросим.

Пришлось Ромычу, сбиваясь и сдерживая слёзы, рассказать обо всём, что случилось. Новгородские и великолукские слушали молча. Лёха порывался несколько раз вставить словечко, но его прерывали и просили Рому говорить дальше. Впрочем, слушателям было совершенно ясно, что Роман не выдумывает, а говорит всё как на духу. Честно он говорил, себя не жалея и не выгораживая ни в чём. А закончив рассказ, царевич добавил:

– Теперь мы идём на юг Свету из неволи вызволять. Ежели не затруднит вас, земляки, переправьте нас на тот берег. – А, помолчав, вот ещё что сказал: – Ну, а ежели считаете, что я смерти достоин, казните меня прямо здесь. Сопротивляться не стану.

Помолчали с минуту. Только Вован громко сопел, сидя в окружении братьёв своих великолукских.

– Поужинать бы надо, – рассудительно заметил Полкан. – А там решим, как дальше быть. Утро вечера мудренее. – А Вовану сказал: – А ты, милок, искупайся. Водица здесь хорошая. Студёная водица-то.

– Хорошо, – смирно согласился брат Светланы и с разбегу бухнулся в бурную реку. Роман оставил лук на берегу и последовал примеру Вована.

Через пару минут они, усталые, вылезли на берег шагах в двухстах ниже по течению, а возвращались к стоянке уже вместе, мирно о чём-то разговаривая. У костра их встретили приветственными возгласами и беззлобными шутками.

Утречком встали рано, погрузились в ладью и отчалили, а вскоре пристали к противоположному берегу.

Полкан обратился к Роману и Алексею с такими словами:

– Подумали мы тут с сынами и решили. На дело святое идёте вы, царевичи московские. И пусть вам удача на каждом шагу улыбается. Пусть Сварог, Перун, Лада-дева, Макоша и Ярило вам покровительствуют. Коли даст Бог, вызволите вы Светлану из беды. И мы бы с вами пойти рады, да тут арифметика в дело вмешивается. Сами посудите: Света у вас одна, а у нас с сынами в Новом городе – двенадцать невестушек да жёнушек с детишками. Ждут они нас. Второй год уже ждут. И возвращаться далече: до Иртыша, а там по Оби, да через Ледяное море в Белое. Не можем мы пойти с вами. Так что прощайте на этом месте, да лихом нас не поминайте.

– Прощайте, братья-ушкуйники, – ответил Роман. – Зла мы ни на кого не держим, а слова твои, Полкан, нам понятны. Доброго пути вам и скорой встречи с жёнами вашими. И спасибо вам за помощь, да за встречу радостную: любо на чужбине с земляками повидаться!

Сказав так, Роман сошёл с ладьи на берег. А Алексей, молча поклонившись ушкуйникам, последовал за ним.

– А я с вами пойду! – нежданно-негаданно выпалил Вован. – И братья мои меньшие – тоже. Больно уж со Светулей повидаться хочется. Соскучились гномы по своей Белоснежке. Правду говорю, Светари?

Великолукские братишечки Богдан, Степан, Пахан, Севан, Бархан и Психотерапевтянц, все как один, обалдев от неожиданного заявления Вована, нестройно, но тем не менее дружно и почти что в один голос заорали:

– А то! Конкретно! Ясен пень! Легко! Что за вопрос, братан? Очин хачю, дарагой!

Вован выскочил на берег, от чего борта лодки сразу поднялись над водой на несколько вершков. Вслед за Вованом из лодки повыпрыгивал подчинённый ему засадный полк.

– Вовчик! – крикнул Полкан. – Мы так не договаривались. А кто кормчим будет? Я ж с тебя неустойку, паршивец ты этакий, возьму! Мало не покажется!

– А! По фиг! Всё забирай! – махнул рукой Вован. – А насчёт кормчего вот что скажу: ты, Полкаша, и сам за рулевым веслом не дурак постоять. Да и Колян твой давненько в дело просится. Вот и настало время сыну твоему старшому себя показать. А жена меня покамест в Луках не ждёт: нету у меня жены. Так что, я сестрёнку схожу проведать.

– Смотри, Вовочка, как бы не пожалеть! У Раваны под началом миллионы бойцов. Сечь рука устанет.

– А я не торопясь, – сказал Вован и подмигнул дружески Алексею, который вместе с Ромычем молча наблюдал за переговорами новгородцев с великолукскими. Братья Светички, которых Вован окрестил Светарями, жизнерадостно загоготали и тоже стали перемигиваться с царевичами.

– Ну, коли так, держи твои, честно заработанные! – крикнул Полкан – и бросил с лодки немалых размеров кошель со звонкой монетой.

Вовчик поймал кошель двумя ручищами и с криком:

– Покупаю у тебя оружие на все! – не пересчитывая деньги, швырнул их обратно Полкану.

Полкан, явно довольный сделкой, добросовестно вооружил семёрку Светарей и Роману с Алексеем по засапожному ножу ушкуйническому подарил. В качестве скидки за опт, как говорится.

На том и расстались.

51. Под небом голубым есть город золотой

Битвы пришлось ждать недолго. Выйдя на равнину, за которой вдали виднелись новые горы, воины-путешественники, неожиданно для себя столкнулись с одним из передовых отрядов восьми армий, посланных Раваной в опустевший Джанастан.

К счастью, отряд ракшасов оказался не очень многочисленным и неготовым к бою. Роман и Алексей, демонстрируя своим новым спутникам чудеса скорострельности, в считанные минуты уничтожили больше сотни вражеских солдат, пока те в быстром темпе приближались, стремясь вступить в ближний бой. Это удалось сделать едва ли полусотне ракшасов. И тут Светари показали своё умение биться врукопашную. Размерами с южанами могли сравниться разве что Вован и Психотерапевтянц. Но вот умению владеть мечами у великолукских можно и нужно было поучиться! Царевичи вдруг увидели перед собой семь быстро вращающих лопастями «вертолётов» – так, по крайней мере, им показалось. Эти семь «вертолётов» цепью прошлись по рядам атакующих их южан. И от пятидесяти умопомрачительных размеров и наружности, хорошо обученных ближнему бою солдат остались только горки гуляша и косточки, мелко порубленные на куски примерно одинакового размера.

Завершив работу, Вован вложил оба меча в ножны, вытер пот, выступивший на лбу и на носу крупными каплями, и, высоко вздымая грудь, произнёс:

– Да, тяжеловат я стал, пока на корме стоял. Надо бы возобновить ежедневные тренировки.

– Где вы этому научились? – удивлённо спросил Роман.

– Могём кое-что, – улыбнулся Вовчик. – И тебя с Лёхой научим. Дело нехитрое: главное – практика.

Совершая пешие переходы утром и вечером и отдыхая в ночные часы и в полдень, когда солнце, висящее в зените, нещадно жгло летнюю зелень, постепенно превращая её в бурый сухостой, царевичи в сопровождении Светарей довольно быстро продвигались на юг, немного сворачивая в юго-западном направлении. На привалах, пока дежурные кашеварили, Вован с Паханом и Богданом обучали Ромыча и Лёху искусству Поющих Мечей. Дело спорилось – и вскоре царевичи овладели многими приёмами веерной защиты, о которой Вовчик со смехом говорил, что лучшая защита – это нападение.

Орды ракшасов на удивление путешественников как будто испарились. Лишь пару-другую раз на пути попались малые отряды, которые, завидев Светарей с царевичами издали, быстро ретировались. Видимо, слух о боеспособности северян распространился среди императорских войск – и те не решались дать бой, поджидая подкрепления из Ланки.

Впрочем, Лёха высказал и другую интересную версию, которая импонировала и Ромычу, и Светарям. Очень могло статься, что пребывание в здешних краях было для демонов невыносимым по причине близости хижины Матанги, о которой рассказал Данон. А это означало, что озеро Пампа и разыскиваемые Романом эльфийка Шамбала и свергнутый с престола царь хомунов Сугриша находились где-то поблизости.

Поля и долины сменились тропическими лесами. Там и тут путникам встречались львы и леопарды, антилопы и стаи диковинных птиц невиданной для северных земель с её снегирями и аистами красоты. Однажды воинам дорогу пересекли бегущие по земле и громко кричащие серые облака: это стадо слонов спешило к озеру на купание и водопой. В другой раз путешественников повеселила стая крикливых и прыгающих с дерева на дерево обезьян, изредка спускающихся на тропу и выпрашивающих у путников угощение посредством дёрганья их за штанины.

Земли невиданной красоты простирались вокруг. И недостатка в тропических фруктах тоже не было. Теплее становилось с каждым днём. Но от усиливающейся жары страдали только Вован, Психотерапевтянц и Севан, отличающиеся от своих спутников крупными размерами и тучностью тела.

Однажды утром случилось непонятное и тревожное: Светарей всех разом свалила лихорадка. Они тряслись и в один голос заявляли, что не могут никуда идти и подождут царевичей «здесь».

Лёха сказал:

– Ничего страшного. Вот вылечим вас – и дальше вместе пойдём!

Но Светари только зашумели на него и стали наперебой отправлять сыновей Непобедимого Джо вперёд. Алексей начал уже было сердиться, а Роман вдруг взял его за руку и произнёс:

– Это похоже на знак, брат! Нам действительно надо прогуляться вдвоём, а парни пусть отдохнут.

– Хорошо, – согласился Лёха. А перед уходом наварил для Вована и его братишек отвара из целебных трав, которые сам нарвал в лесу.

Обратившись за покровительством к Шри Махалакшми и сделав бандхан, братья отправились дальше вдвоём, условившись вернуться к Светарям не позже, чем через четыре дня.

Не сразу царевичи заметили, что лес после того, как они распрощались со Светарями, переменился. Всё было, казалось бы, по-прежнему: диковинные деревья, лианы, попугаи, обезьяны, стаи пятнистых оленей, сытый и миролюбивый леопард с семейством, не обративший на охотников ни малейшего внимания, обезьяны, дружелюбно скачущие по ветвям – но…

– Тихо-то как! – вдруг сказал Алексей – и попал в самое «яблочко»!

– Точно! – ответил Роман. – Небывалая тишина. Странная и умиротворяющая. Звери кричат, а в сердце – тишина. Безмолвие.

– И безмыслие, – добавил Алексей.

Перед братьями появилась пожилая женщина с коричневой напоминающей пергамент кожей, обтягивающей худое лицо. Глаза женщины лучились детской радостью. Она улыбалась и смотрела на пришельцев с любовью и без настороженности. И глубина была в её глазах необыкновенная. Смеющаяся, юная, не ведающая страха смерти глубина.

– Я знаю вас, божественные Рама и Лакшмана! – произнесла женщина чистым молодым голосом. Если закрыть глаза, можно решить, что говорит девушка, подумал Роман.

– Отведайте ягод! – сказала светлая старушка. – Я собирала их специально для вас. Чтобы не было среди них кислых, я сама каждую ягодку надкусила и попробовала на вкус. – Улыбаясь, старушка протянула братьям сложенные лодочкой руки, наполненные надкусанными её беззубым ртом истекающими ярким соком ягодами. – Кислые я выбросила, – по-детски невинно сказала она. – Здесь только самые сочные ягоды! Попробуйте!

Роман прослезился от благодарности и протянул руку к нежданному подарку, с такой любовью предложенному ему.

– Ромыч! – усомнился Лёха. – Не бери! Это же негигиенично! Она же их ртом своим… Микробы, типа, и всё такое…

– А я тебе и не дам! – рассмеялся Роман, кладя маленькую горсть отобранных Шамбалой самых сладких ягод себе в рот. А повернувшись к молча улыбающейся старушке, Рома сказал: – Как вкусно, госпожа Шамбала! Я ни разу в жизни не ел ничего более вкусного! Спасибо тебе!

– Возьми ещё! – предложила старушка. – Здесь ещё много сладких ягод!

Роман подставил ладони, на которые Шамбала высыпала всё своё богатство из покрытых сладким красным соком рук, съел ещё, блаженно улыбнулся и повторил:

– А Лёхе – не дам!

– А мне дашь? – спросила неизвестно откуда подошедшая Светичка. Роман увидел жену – и слёзы радости брызнули у него из глаз. Но он не разъединил рук, а лишь протянул их любимой в предложении своего сокровища, доставшегося ему от святой Шамбалы.

– Бери, Любовь моя! – сказал он. – Всё бери. Это – тебе.

Светичка попробовала ягоды, её губы расплылись в радостной улыбке. Она повернулась к старой женщине, тихо стоявшей рядом, и произнесла:

– Спасибо, Матушка!

– Так нечестно! – захныкал Лёха. – Вы едите эти ягоды горстями, а мне даже капельку попробовать не даёте!

Света заливисто рассмеялась, положила себе в рот следующую горсть ягод и, с аппетитом проглотив, сказала:

– Лёшенька, но разве я могу дать тебе эту вкуснятину? Ведь Ромочка их мне предложил! Понимаешь?

– Ничего я не понимаю, – ответил Алексей. – Дайте мне попробовать, не жадничайте!

– Да мы не можем! – хором ответили Роман и Света – и принялись уплетать ягоды, кладя их в рот друг другу.

– Не печалься, сынок, – сказала Шамбала Алексею. – Пойдём со мной. Я наберу для тебя новых ягод. Их здесь очень много! Пусть Света с Ромой поговорят: им столько надо сказать друг другу!

Три дня пронеслись незаметно.

На четвёртый Шамбала привела детей на поляну, посредине которой был сложен большой костёр. Обратившись к Роману, Свете и Алексею, святая женщина сказала:

– Спасибо вам, дети, что вы посетили это тихое место, где я ждала вас. Матанга и все святые, жившие здесь в незапамятные времена и давным-давно ушедшие в Сахасрару Вираты, сказали, что я должна дождаться вас и передать вам важную весть, посланную из глубины веков, от Самого Начала. Но что я могу передать вам? Этот свиток? Вот, возьмите его. Он ваш. Но там – лишь слова. А весть, – чувствуете? – она – в другом. Любите друг друга. И пусть океаны ваших сердец дарят пространству волны радости. А если надо совершить какую-то работу, делайте её так, как поэты пишут стихи, как художники создают картины, как музыканты рождают новые песни. Как Мать предлагает своим детям самое лучшее, что есть у неё – Любовь.

А теперь нам пора, – Шамбала взяла за руку Светичку – и женщины вдвоём, старая и молодая, взошли на костёр, который в мгновение ока вспыхнул ярким и почему-то прохладным пламенем.

И всё исчезло.

Лишь лес остался.

Но в нём уже не было той непередаваемой Тишины.

– Какой божественный подарок! – произнёс Роман, не в силах сдержать благодарную улыбку, настойчиво растягивающую губы в стороны.

Произнёс, развернулся – и решительно пошёл туда, где три дня назад царевичи оставили прихворнувших Светарей.

52. Но слава их высокая тебе принадлежит!

Равана созвал на большое празднество, посвящённое его предстоящей женитьбе на Свете Ваидехи Маитхили, тысячи своих приближённых. Здесь были и прославленные в битвах генералы, и мастера-оружейники, и торговцы-снабженцы, и песнопевцы, восхваляющие гимнами неодолимого Императора Императоров.

В огромном зале, окаймлённом по периметру резной, богато инкрустированной самоцветными каменьями и золотом балюстрадой, были накрыты столы. Лучшие блюда с невиданными яствами стояли на тех столах. Большой симфонический оркестр, принадлежащий самому Синатре, исполнил длинную замысловато-красивую увертюру. В подсобке ждали своего выхода на сцену лучшие музыканты пяти континентов. Ждали и испытывали непередаваемый трепет перед наиважнейшим, как им представлялось, в жизни выступлением. Даже сам Рави Шанкар, тёзка и музыкальный кумир Раваны, был приглашён и дожидался очереди исполнить свои произведения перед Великим из Великих. В толпе музыкантов-людей там и тут мелькали небесные песнопевцы гадхарвы и танцовщицы апсары.

По балюстраде деловито и скромно прогуливалась тысяча арбалетчиков. Это личные телохранители Раваны наблюдали за порядком в умопомрачительного размера Колонном Зале Дома Империи. В толпе приглашённых так же было немало телохранителей, но распознать их вряд ли сумел бы даже самый опытный глаз.

Когда бравурные аккорды увертюры и первые волны аплодисментов смолкли, сам великий Император вошёл в зал и в микрофон громко, так, чтобы все услышали, произнёс:

– Здравствуйте, уважаемые гости! Рад вас видеть на моём скромном празднике! Прошу всех занимать лучшие места за обеденными столами. Проверьте пожалуйста ваши номерки. Им соответствуют номера столов, а вторая цифра – номер кресла. И не забудьте сдать официантам талоны на питание для отчётности. – А напоследок, для поднятия настроения присутствующих, пресветлый император беззлобно пошутил: – Кстати, тот, кто не съест целиком свою порцию, будет мыть посуду на камбузе после праздника!

Дождавшись, когда присутствующие отсмеются, Равана добавил:

– А после мытья посуды будет казнён через шинкование и съеден на завтрашний обед лично мною и моими весельчаками-телохранителями.

Над второй шуткой рассмеялись только лучники на балюстраде и сотня-другая незаметных в толпе дюжих молодцев в светло-зелёных фраках и ярко-красных колпаках на босу ногу.

Когда гости чинно расселись за столами, в зал вошёл маленький мальчик с висящими за спиной длинными, почти касающимися пола мечами в простых кожаных ножнах. Рукояти мечей слегка возвышались над головой вошедшего.

Мальчик деликатно откашлялся – и все взоры устремились к нему. Присутствующие, видимо, решили, что появление молодого человека – часть затеянного императором представления. Равана, вполне возможно, подумал, что кто-то из друзей решил ему преподнести неожиданный и приятный сюрприз. Так или иначе, но секъюрити не остановили юного воина и позволили ему проникнуть в зал.

– Как тебя зовут, славный ребёнок? – спросил император, первым нарушив тишину.

– Спасибо за славного ребёнка, – по-офицерски чётко наклонил голову и щёлкнул пятками юноша. И ответил: – Только меня не зовут. Я сам прихожу.

Равана расхохотался. Его примеру последовали все присутствующие. Но смех длился недолго, а когда он иссяк, мальчик сказал:

– А имя моё Иван. Впрочем, ты, император, можешь называть меня проще: Евпатий Коловрат. А родом я из села Кутукова, что недалече от крепости Рязанской лежит.

– И зачем же ты ко мне на пир пожаловал? – поинтересовался Рави, предчувствуя забаву, которая могла развеселить всех.

– Я пришёл сказать тебе, Чёрный Равана, чтобы ты вернул мою бабушку Свету моему дедушке Роме. И чтобы ты попросил у них прощения, и никогда бы больше плохо не поступал.

Придя в себя от изумления, Равана только и смог сказать:

– А что будет, если…

Мальчик не дал ему договорить, что было грубым нарушением дворцового этикета. Нарушитель этикета сказал такую фразу:

– Если ты не сделаешь так, как я тебя прошу, я покажу тебе, как бьются русы.

Император пришёл в себя и решил продолжить игру с наглым юнцом. Очень уж хотелось ему перед расправой поднять мальчишку на смех.

– Кто же такие русы? – задал вопрос император.

– Русы – суры в зеркале твоего страха, асур!

– Ты хочешь разгневать меня? – сверкнул очами Равана. – Тебе это почти удалось. Но я прощу тебя. И даже отпущу, наградив, если ты здесь сейчас в честном поединке победишь хотя бы одного из моих воинов.

– В таком случае пусть твой воин возьмёт оружие.

Равана обратил взор к охраннику, находящемуся к мальчишке ближе других, сказал:

– Хостоврул, убей мальца! – и поощрительно улыбнулся.

Перед мальчиком возник высокий и мускулистый атлет с алебардой в руке.

Мальчик повернул голову в его сторону – и в следующий миг уже доставал свой меч из горла поверженного наземь противника.

Стрелки на балюстраде, как один, подняли свои арбалеты и взяли непрошеного гостя на прицел.

– Не стрелять! – Равана вскочил и высоко поднял руку. – Не трогайте его, – и обратился к юнцу, стоящему у тела поверженного им охранника: – Значит, ты, незваный гость, – Евпатий Коловрат?

– Можешь называть меня так, – ответил Иван.

– То-то я смотрю, что тебя нет в списке приглашённых лиц.

Иван посмотрел в глаза императору и сказал:

– Я жду ответа, Равана. Ты готов вернуть Свету Роману?

– Я обещал наградить и отпустить тебя, – ответил завоеватель мира. – И я сдержу обещание, если ты замолчишь.

– Значит, ты не согласен на моё предложение? – спросил мальчик, окидывая затихших придворных неласковым взором.

– Разумеется нет!

– Что ж, тогда я иду к тебе.

Иванушка выхватил из-за спины мечи. Сначала левой рукой, а когда меч, вращаясь в воздухе, повернулся остриём вперёд, – правой. Мечи, вращаясь всё быстрее, запели, повышая голос. А через пару секунд их истончающийся свист перешёл в дрожащее над залом марево. Фигура мальчика скрылась за полусферой, мерцающей призрачным металлическим светом – и эта полусфера не спеша двинулась в сторону Раваны.

– К оружию! – заорал император в гневе. – Что вы сидите, как истуканы? Убейте этого наглеца! Убейте его!

Воины бросились в бой. Дамы – в стороны. Возникла давка и паника.

Посреди этой паники через длинный и широкий зал по направлению к Раване медленно двигалось нечто, приводящее присутствующих в ужас. Сияющая полусфера оставляла позади себя красно-коричневый студень с равномерно распределёнными во всей его массе мелкими белыми вкраплениями. Это всё, что оставалось от осмелившихся выступить на защиту своего императора.

– А вы куда смотрите?! Стреляйте! – заорал арбалетчикам впервые в жизни перепуганный Равана.

Туча стрел накрыла полусферу, движущуюся в сторону самодержца Почти Всея Земли. Но стрелы разлетелись в стороны! А некоторые из них поразили насмерть находящихся в непосредственной близости от мишени.

– Стреляйте! Стреляйте же! – орал Равана уже в истерике.

Арбалетчики принялись лихорадочно исполнять императорский приказ. Но их потуги в стрельбе не приносили результата.

Равана выхватил свой неодолимый меч, готовясь сразиться с невесть откуда появившимся маленьким русом. Но какая-то незнакомая ему доселе сила внутри него сковала движения. Император опустил меч, голову и готов был уже упасть на колени. По крайней мере такое впечатление сложилось у присутствующих. А может быть, Великий Равана молился Творцу Миров Брахме, столь благосклонно одарившему его непобедимостью в битвах за заслуги перед Божественностью? Сие никому не ведомо.

Мальчик, скрытый за сияющим бандханом Поющих Мечей, равномерно продвигался к утратившему способность защищаться сокрушителю Индры. Не дошёл он всего ничего. Три шага оставалось ему, чтобы превратить Равану в бесформенный кисель однородной консистенции.

И тут шальная стрела одного из арбалетчиков проникла внутрь полусферы.

О, русы! Вечно у вас всё спонтанно! Вечно всё не доработано до машинной точности! Обязательно где-нибудь, да лоханётесь вы на весь крещёный и некрещёный мир! Канадцев обыграете, а потом Израилю пролетите. В космос первыми ракету запустите, а потом космодром соседям за так отдадите. Весь мир на кораблях обогнёте, и тут же корабли те супротивникам в Цусиме утопить позволите. О, русы!

Сияние вокруг Иванушки исчезло, а тело мальчишки в одно мгновение скрылось под тучей вонзившихся в него стрел.

Равана вдруг услышал тишину вокруг себя.

И поглядел на множество торчащих вверх пушистых оперений.

Глаза императора сузились, превратившись в щёлки, на голове возникла огромная лисья шапка, прямой тяжёлый меч изогнулся, оборачиваясь татарской саблей.

Подойдя к телу мальчика, скрытому за утыкавшими его стрелами, великий завоеватель произнёс:

– О, Евпатий Коловрат! Неужто русы все так бьются? Если бы у меня был хоть один такой воин, я попросил бы его охранять моё сердце – и был бы всегда спокоен за него!

53. Хотят ли русские войны?

– Ты кто хоть? – спросил Иванушка серьёзную девочку, которая влекла его по воздуху и молчала, нахмурив светлые брови.

– Аняшка я, твоя старшая сестра. Мама сказала, чтобы я приглядывала за тобой, а то ты шалун известный!

– А почему я про тебя ничего не знаю? – обрадовался и удивился малыш.

– Просто ты ещё не родился, вот и не знаешь.

– А когда родюсь, узнаю, да?

– Не «родюсь», а инкарнируюсь, – строго поправила Аняшка. – Или в крайнем случае можно сказать: появлюсь на свет. Понятно тебе?

– Понятно. А где Равана? – задал следующий вопрос малыш.

– Не твоя забота, братик! – девочка ни на секунду не смягчала свой суровый тон.

– С Раваной дедушка разберётся. А тебе в школу надо. Учиться. Когда вырастешь, у тебя своих забот полон рот будет.

– Понял! Хорошо! – засмеялся Иванушка, радуясь, что без дела не останется.

Указав на крылышки за спиной Аняшки, он спросил сестричку:

– А ты ангел что ли?

– Да, – ответила девочка. – И ты – ангел. Все люди на Земле – ангелы. Только некоторые об этом забыли.

– Ничего! – сказал Иванушка и пообещал: – Мы им напомним! Правда?

– Правда, – согласилась серьёзная девочка и впервые улыбнулась братику.

Верни меня к дровам, к огню печному,

к молчанью леса в унисон реке,

к росе, к тумана молоку парному,

к тропинке, по которой налегке

я шёл, вливаясь стопами в ворсинки

ковра, что на Земле меня держал.

Ладонь моей пред Богом половинки

я, отпуская, вслед не возражал…

Роса, ты – слёзы Матери России.

Опять рассвет – опять Земля в росе.

В который раз себя мы не простили, —

а надо бы простить себя и всех.

И снова поле, плача, шлёт туманы —

слёз утешенье на излёте лет.

Копьё сжимая, новый утром рано

на скакуна садится Пересвет.

Живут в войне. Немало им. Немало!

Любви во Имя черепа дробя,

князья ложатся в росы, кардиналы,

за что-то невзлюбившие себя.

Пропитан воли против чьей-то кровью,

безмолвие стремящийся сберечь,

я рассекаю черепа с Любовью —

в руках Любви простой двуручный меч…

Но Ты вернёшь меня к дровам, к огню печному,

к молчанью леса в унисон реке,

к росе, к тумана молоку парному,

к тропинке, по которой налегке…

54. Что же делать? И Боги спускались на Землю…

– Ну, как вы здесь поживаете? – спросила Мама, появившись в коридоре подвала и склонившись над мирно сопящим на полу Ванечкой.

– Всё в порядке, хозяйка, – прошептал Крыс. – Фильм посмотрели такой, что не оторваться! Интересно было бы увидеть продолжение.

– Увидите ещё, – пообещала Мама, – только не сегодня.

– Понятное дело, – согласился сообразительный Крыс. – Сегодня уже поздно. Спать пора.

Мама аккуратно взяла Иванушку на руки. Он приоткрыл глазки во сне, узнал её, радостно улыбнулся и прижался к ней всем телом – и ручками, и ножками. И даже нос засунул Маме в подмышку. Мама медленно пошла к выходу.

Крыс тоскливо посмотрел ей вслед.

Мама, почувствовав его взгляд, обернулась, и спросила:

– Иуда, сынок, ты ещё не надумал инкарнироваться?

Крыс жалобно хлюпнул носом и пролепетал:

– А можно я сначала с Ванечкой продолжение досмотрю?

– Почему же нельзя? – улыбнулась Мама.

– Спасибо, Мама! – прослезился Крыс-Иуда.

– Ладно, завтра поговорим. Доброй ночи! – сказала Мама.

– Спокойной ночи, – эхом отозвался Иуда.

– Доброй ночи, – прошептал во сне Иванушка – и стал смотреть следующий сон.

Content

Рамаяна по-русски
Книга первая. И как ни сладок мир подлунный – лежит тревога на челе
Олег Юдин

1. Предыстория о близнецах

2. Не думай о белой обезьяне!

3. Господь его благословил

4. И глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят

5. Аргонавты – это диагноз

6. Коронация начинается!

7. Коронация корректируется

8. Когда я тебя на руках отнесу…

9. Коронация провозглашается!

10. Мы вам честно сказать должны: больше жизни девчонки нам нужны…

11. Если с другом вышел в путь…

12. Звучат Москвы далёкой позывные на переправе у реки…

13. Что кладу я на вашу столицу вот такой вот таёжный прибор…

14. Свинчатки мы носили в карманах – такая злая карма, на х…

15. Не всегда мы себя узнаём

16. Их дети сходят с ума от того, что им нечего больше хотеть

17. Не губите, мужики, не губите!

18. Я на тебе никогда не женюсь!

19. Мужики там все злые, топорами секутся…

20. От героев былых времён не осталось порой имён…

21. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути

22. А чтоб понять мою печаль, в пустое небо посмотри

23. Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши…

24. Так и лежим, как шагали, попарно – и общий привет!

25. Но спускаемся мы с покорённых вершин…

26. Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого не жалели…

27. Сагара – иллюзия

28. Ганга – Путь очищения

29. Ах, какая женщина! Какая женщина!

30. Сочиняли девочки любимых и стихи

31. Свет мой зеркальце, скажи…

32. Вычислить путь звезды, и развести сады, и укротить тайфун – всё может магия

33. Должна быть в женщине какая-то загадка

34. Там на луне, на луне, на голубом валуне…

35. Умчит меня олень в мою страну Олению

36. Упав с ночных небес, скорей тебя обнять

37. На войне, как на войне иногда стреляют

38. Небо рухнет на землю, перестанет расти трава…

39. Он немногословен, как будто Де Ниро, с ним спорит только больной…

40. Но не смотрите на меня и берегитесь как огня: я не для вас…

41. Сила праведной женщины

42. Отправка Индры и Нидры в сад Ашока

43. Опустела без тебя Земля

44. Пусть своё рожденье проклянут они!

45. Но как на свете без любви прожить?

46. Я тучи разведу руками

47. Сын поварихи и лекальщика, я с детства был примерным мальчиком…

48. Каждый костёр когда-то догорит, ветер золу развеет без следа…

49. Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я!

50. Но, слава Богу, есть друзья! И, слава Богу, у друзей есть шпаги!

51. Под небом голубым есть город золотой

52. Но слава их высокая тебе принадлежит!

53. Хотят ли русские войны?

54. Что же делать? И Боги спускались на Землю…