Игорь Гриньков

Люди из тени

Рассказ

Басан ужасно мучился, пытаясь попасть тупой иглой в «центряк» — локтевую вену — жесткий узел из плотной соединительной ткани. От бесконечного множества уколов стенки ее настолько огрубели, что практически закрыли просвет сосуда. Из-под иглы по руке струйками змеисто стекала кровь, капая на пол. Боли он почти не чувствовал; то ли привык уже, то ли ожидаемый результат настолько поглотил его, что сама боль уже не имела никакого значения. От напряжения лоб его взмок, а пальцы заметно подрагивали. Наконец, он скорее интуитивно почувствовал, что жало иглы («шило») словно провалилось в узенький просвет вены. Басан ослабил на посиневшей руке жгут, удерживаемый зубами, и в грязноватом цилиндре «баяна» (шприца), в наркотической мути содержимого, заклубилась волнообразно, в такт сердечным толчкам, кровь. Медленно и равномерно он стал давить на поршень «баяна». Бессмысленная улыбка-гримаса сменила сосредоточенно-страдальческое выражение лица.

Как клево все было у Квентина Тарантино в «Криминальном чтиве»! Там понтовитый герой выпаривал в серебряной ложке героин над синеватым язычком пламени дорогущего золотого «Ронсона», обтянутого кожей! Да и вены у «героя» были великолепные, выпуклые, эластичные. А тут так паршиво, особенно, когда «центряки» «паленые». И убогая обстановка квартиры-притона тоже мало походила на шикарные тарантиновские интерьеры.

Басану было неведомо понятие «культивируемая наркоэстетика», которое исподволь, но энергично внедрялось в сознание людей и служило красивой ширмой для сотен миллионов несчастных девочек и мальчиков по всему свету. За блестками этой ширмы невозможно было разглядеть искалеченные, загубленные судьбы целых поколений и несметные миллиарды долларов — чистый доход от торговли смертью.

Уф, наконец-то «ширнулся!». Думал, что гораздо дольше мудохаться придется!..

Двадцатилетний Басан уже более двух лет сидел на «винте», самодельном наркотике — мощнейшем психостимуляторе, который приготавливался из медицинского препарата «солутан». В медицинской практике «солутан» использовался при лечении легочных заболеваний; изобретательные «нарики» — наркоманы придумали способ, как путем кропотливых и долгих манипуляций превращать его в средство для балдежа. Лекарство, в которое добавлялись простейшие ингредиенты, после долгой варки превращалось в полуфабрикат — «мульку» или «коктейль Джеф», которые уже сами по себе вполне годились для наркотического употребления. Некоторые нетерпеливые «шировые» останавливали процесс на этом этапе. Но это было нерационально, «мулька» и «коктейль Джеф» составляли всего лишь 1/7 часть концентрации «винта», да и эффект от них был куда более кратковременным и каким-то «расплывчатым».

Для чего переводить понапрасну с таким трудом добываемый в аптеках «солутан»! Лучше уж набраться терпения, заняться дополнительной длительной выпаркой, но, в конце концов, получить полноценный продукт — «винт», от которого звенит все тело: от корней волос до пят…

Ради этого состояния — радужного обострения чувств ко всему вокруг, резкого обостренного ощущение своего тела, на взгляд Басана и его «друзей», стоило «покумарить» еще некоторое время. Правда, потом, примерно через одни сутки блаженное самочувствие сменялось резким упадком сил, апатией, депрессией, поэтому через два-четыре дня нужна была, как воздух, очередная подпитка, то есть новая доза «винта».

А вообще к наркотикам Басан впервые приобщился в 16 лет. Он проживал в семье из четырех человек, с отцом, матерью и младшей сестренкой, в одном из старых микрорайонов города. В «спальном мешке», где, кроме заплеванных шелухой от семечек ухабистых тротуаров; подъездов с оторванными напрочь дверями, на нижних лестничных клетках которых среди плевков и полузасохших потеков мочи валялись окурки, опорожненные бутылки и банки из-под пива и пользованные презервативы, да еще нескольких круглосуточных киосков, других достопримечательностей не имелось.

Досуг большей части молодежи в таком месте был крайне ограничен. Не имея денег на платные атлетические клубы, на дорогие рестораны и всякие увеселительно-развлекательные заведения, подростки собирались вечерами во дворах, покупали на собранную мелочь пиво и поштучно сигареты, бренчали на гитаре, травили всякие байки. Драки не являлись редкостью.

Басан, естественно, был членом микрорайоновской молодежной банды, правда, всего лишь рядовым бойцом, но активным и дерзким. Не состоять в банде было просто невозможно. Благополучных подростков или регулярно избивали (один мальчишка даже стал инвалидом), или им приходилось откупаться. Неуютно чувствовали себя в родном районе мальчики-«ботаны» с очками на носу или вундеркинды со скрипочками в футлярах. Басану определенно нравилось находиться в преступной среде подростков. Это обеспечивало безопасность в своем микрорайоне и создавало иллюзию сопричастности общему делу. Правда, налагало и определенные обязанности. По первому свистку надо было, бросив все остальные дела, являться к месту сбора. Интересы банды стояли превыше всего.

Не надо даже говорить о том, что костяк группы составляли ребята из маргинальных семей, но были и такие, чьи родители день-деньской честно работали в поте лица, чтобы прокормить семью. Басан был не единожды порот суровым трудягой-отцом, однажды узнавшим, чем занимается и где ошивается его чадо.

Банда люто враждовала с такой же кодлой из соседнего микрорайона. Поэтому появляться в одиночку у соседей даже днем было чрезвычайно опасно; наверняка будешь измордован до полусмерти. Периодически между двумя бандами происходили массовые, бескомпромиссные, жестокие и кровопролитные драки; тогда в ход шли велосипедные цепи, бейсбольные биты, кирпичи, иногда — ножи. Битвы отличались особой беспощадностью к «неприятелю» и нередко заканчивались печальным исходом. Милиция активизировалась только в тех случаях, когда после таких побоищ кто-то становился калекой или когда чье-то мертвое тело отвозили в морг. А так всем было наплевать на существование этих опасных сообществ.

Цивилизованная, либеральная общественность предпочитала по- страусиному называть их неформальными молодежными группировками с антисоциальной направленностью. Действительно, одно дело — банда (звучит страшновато), другое дело, невинное — «группировка». В первом случае пахнет Уголовным Кодексом, поэтому надо принимать какие-то меры, во втором — можно ничего не делать. Хотя факт, что «группировки» курировались авторитетами из уголовного мира, ни для кого не был секретом. И многие из банды, особенно отсидевшие срок, потом прочно закреплялись в криминальной среде. Это был неисчерпаемый резерв для пополнения рядов взрослой организованной преступности…

Приобщение к наркотикам началось банально. Басан к этому времени учился в СПТУ. В один из летних вечеров он с группой ребят сидел на скамеечке разрушенной беседки; курили, болтали ни о чем. К ним подошел микрорайоновский взрослый мужчина Очир, из блатных, которого уважали все местные пацаны.

— «План» не хотите попробовать? Настоящий, чуйский. «Заторчите» сразу.

И протянул набитую анашой, угольком тлеющую папиросу, которую пустили по кругу. От такого предложения трудно было отказаться. Очень не хотелось выглядеть в глазах Очира слюнтяем, маменькиным сынком. Басан «поймал» кайф почти сразу, буквально после нескольких глубоких затяжек. Мрачноватый ландшафт полутрущобного микрорайона расцветился яркими неоновыми огнями, льющимися из окон квартир. Серые дома-пятиэтажки («хрущобы») стали менять свои пропорции, превращаясь в небоскребы — билдинги из стекла и стали. Затем Басана стал разбирать беспричинный смех. Любое слово или движение товарищей вызывало бурный хохот. Кайф от курения анаши оказался очень кратковременным, но таким необычным и не похожим на опьянение от спиртного, что это невозможно было передать словами.

«Парнишка «потащился» сразу. Из него выйдет толк!» — взял на заметку реакцию Басана на наркотик зорко следивший за ситуацией Очир.

У Басана отмечалась явная предрасположенность к «дряни». Почуял кровосос перспективу.

Когда Басан вернулся домой, на него напал страшный «жор». Он вымел из холодильника почти все съестное. В культурных, начитанных кругах такой аппетит назывался раблезианским, но в случае с Басаном все было проще: это было естественное побочное действие «травы».

Очир еще несколько раз бесплатно угощал ребят анашой, а однажды заявил, что в этом мире даром ничего не дается, за все надо платить. Он сам тратит немалые деньги на покупку товара.

Те из ребят, кто уже вошел во вкус и стал находить удовольствие во вдыхании наркотического дыма, оказались на крючке. Басан в том числе. Настоящего привыкания, конечно, не было и в помине, но так хотелось испытать еще разок сладкую, легкую эйфорию, так приятно туманящую голову. Чтобы заплатить Очиру за «косяк», они стали приворовывать из дома мелкие суммы денег или небольшие ценные вещи.

А семья Басана едва сводила концы с концами. Его отец, грузного телосложения, немногословный человек, когда-то работал на большом автопредприятии, водил тяжелый грузовик и зарабатывал приличные деньги. Сознание того, что он своими руками содержит семью, придавало ему самоуважение и уверенность. Но с началом дикой приватизации автоколонну сначала акционировали, а потом она целиком перешла в частные руки. Новые хозяева — временщики быстренько распродали, а попросту разворовали весь автопарк и посдавали в аренду под магазины обширные производственные площади.

В результате отец Басана остался без работы, а в дом пришла нужда. Было время, когда он перебивался случайными шабашками, но эти нерегулярные, нестабильные заработки не могли решить все материальные проблемы семьи. В конце концов, он устроился наемным водителем частного такси-«газели». Возвращаясь со смены, измотанный нервной ездой по городскому маршруту, он тяжело опускался на кухонный стул и негнущимися, деревянными пальцами отсчитывал матери смятые заработанные купюры. Этому сильному человеку, не чуравшемуся никакой работы, стыдно было приносить в дом такие жалкие гроши. Но другой работы просто не было.

Мама Басана, воспитатель детского сада, в Новое время попала под сокращение штатов. Деятельная по складу характера, она не опустила руки, а энергично взялась за «челночный» бизнес, оформив в банке достаточно крупный кредит. Но дело ее быстро прогорело, она не умела «хабалить», работать локтями и коленками, а из-за долгов по кредиту семья чуть не лишилась квартиры. В постсоветской России этим трудолюбивым, порядочным людям не нашлось места. После этого муж сказал ей, чтобы она сидела дома, занималась детьми и хозяйством, не помышляя о быстрых способах разбогатеть. Он и сам как-нибудь поднимет семью, мужик, все-таки!..

Мать вначале даже радовалась зверскому аппетиту Басана: «Мальчик растет, ему надо много и калорийно есть!»

Отец искренне огорчался, что не может купить для сына побольше овощей и фруктов. Домашние не замечали отстраненность его поведения и точечные, меньше булавочной головки, зрачки. Да никто особенно за Басаном и не следил, не «пас» его, только отец, озабоченный пребыванием сына в банде, иногда интересовался его делами, и то больше в опорном пункте милиции. Все внимание родители уделяли дочери — третьекласснице Деле, умнице, симпатяге, надежде семьи. А Басан дальше СПТУ не пошел. Пусть хоть каким-то ремеслом овладеет.

В один прекрасный, а правильнее будет сказать, проклятый, вечер, Очир сказал: «Хватит баловаться «дурью женатой» (анашой, смешанной с табаком). От нее ни в голове, ни в жопе. Назавтра готовьте бабки. Почувствуете, что такое — настоящий кайф!»

На следующий день Очир привел компанию подростков в «келдым» — притон для наркоманов. С его слов, это была «надежная бухта», незасвеченная ментами квартира. «Бухта» находилась на четвертом этаже пятиэтажного дома, но еще на лестнице, внизу, вновь прибывших обдал крутой смрад, в котором ощущались острые запахи уксуса, ацетона, каких-то других растворителей. Не почувствовать зловоние этой «амброзии» мог только человек с абсолютным отсутствием обоняния, поэтому зашуганные соседи неоднократно сигнализировали куда надо о подозрительной квартире, в которую день и ночь приходили странные люди.

Участковый время от времени появлялся с тощей дерматиновой папочкой под мышкой и навещал квартиру-притон. Он переписывал всех присутствующих, некоторых ставил на учет, но дальше этого дело не шло. Не исключено, что участковый был обременен обширным семейством, которое сильно нуждалось материально.

Отдел по борьбе с незаконным распространением наркотиков, по всей вероятности, держал эти «паленые» квартиры под колпаком в надежде выйти на «резидента» — поставщика наркотиков или на «банкира» — крупного оптового поставщика. Но в утлые сети и невода отдела почему-то попадалась неказистая рыбешка, вроде пескаря. Надежно перекрыть пути наркотрафика не удавалось. Наверное, хитроумность наркобаронов была на порядок выше, чем у их оппонентов. Другого объяснения просто быть не может, не правда ли?

Поднявшись на четвертый этаж, Очир постучал условным сигналом в удивительно крепкую дверь без звонка, но с глазком. Дверь через некоторое время слегка приоткрылась; цепочка при этом не снималась, и в образовавшейся щели появилась небритая, бледная, как маска Пьеро, физиономия «бондаря», хозяина квартиры.

— Что, «чертей» (новичков) привел? Хоть надежны? Товар с собой?!

— Пацаны нормальные, а об остальном, — какой базар!

По существующим правилам, приходящий в притон приготовить для себя наркотик приносил сырье, часть которого обязательно полагалась «бондарю» за предоставленные услуги: приготовление самого зелья в кухне — лаборатории, возможность покайфовать на матрасе и там же перележать «отходняк».

Басан робко зашел в квартиру. Первое, что бросилось в глаза — это полное отсутствие мебели. В зале на грязных, замызганных матрасах, лежащих прямо на заплеванном, нечистом полу, вповалку валялись полуодетые, в состоянии забытья — отключки, парни, среди которых находились две или три девушки. Некоторые из них блуждали между залом и туалетом, не обращая на появление новых людей ровно никакого внимания. Каждый был замкнут только на самом себе. Казалось, разорвись сейчас в зале бомба, и это не произвело бы эффекта на обитателей квартиры. Полнейшее безразличие друг к другу. Затуманенные, отстраненные взоры, в которых не блистала даже искорка мысли.

Активная жизнь кипела только на кухне, где был сосредоточен процесс производства снадобья, и откуда исходило ужасающее зловоние, заполнившее всю лестницу подъезда, несмотря на предусмотрительно раскрытое кухонное окно.

— У меня опий-сырец, — сказал Очир и полез в карман за туго перевязанным целлофановым мешочком, — будем делать «ханку» (самодельный «грязный» героин).

«Бондарь» был совершенно равнодушен:

— «Ханку», так «ханку», какая разница!

Ему все равно причиталась своя доля, и он неторопливо, даже с чувством, начал готовить все необходимое, потому что был не только хозяином этой обители, но считался еще одним из лучших «варщиков».

Пока готовилась «ханка», Басан со товарищи успели оглядеться. Стандартная двухкомнатная квартира поражала загаженностью. Это касалось зала, где на полу кантовалась одурманенная клиентура. Дверь в хозяйскую комнату была заперта на ключ, и что находилось за этой дверью, было неизвестно. Кухня служила химической лабораторией, сами стены которой были пропитаны едкими веществами и запахами.

Когда «ханка» была готова, Очир крикнул из кухни:

— Братва, заходи по очереди!

Первым, собравшись с духом, рискнул Басан.

«Бондарь» скомандовал:

— Закатывай рукав, готовь «центряки».

— Какие центряки? — пробормотал Басан.

— Вены на руках, гребена мать!

Басан смущенно сел на стул, уложив обнаженную по локоть руку на его спинку. «Бондарь» с удовлетворением осмотрел локтевой сгиб Басана, похлопал по нему ладонью. Быстро затянув на руке медицинский жгут, скомандовал:

— Поработай хорошенько кулаком.

На кухонном столике в ряд лежали уже заправленные ханкой одноразовые шприцы, упаковки от них виднелись в переполненном мусорном ведре. Прошли те времена всеобщей необразованности, когда вся шатия кололась одним «баяном». Нынче на дворе свирепствует СПИД, надо себя беречь! Врачельники из организации «Снижение вреда» даже бесплатно выдают одноразовые шприцы и презервативы. Замечательную программу ввел великий гуманист Джордж Сорос, гранты под нее выдает. Нашлись, правда, завистники, которые считают, что эта программа — первый шаг к легализации наркотиков в России. Но, как модно нынче выражаться, это их проблемы, то есть, завистников. Ведь есть, например, хорошая страна Голландия, где наркоманы бесплатно получают свой утренний «дозняк», чтобы не окочурились.

Когда вены на руке Басана вздулись, «бондарь» выбрал наиболее подходящую и профессиональным, отработанным движением ввел в нее иглу. У Басана все пошло классически. Не успел «бондарь» ослабить удавку жгута, а его «пациент» подняться со стула, как Басан поймал «приход». Это кратковременное, не более одной минуты, острое состояние наивысшего наслаждения, которое по сопоставимости достигало, и даже превосходило, оргазм. Собственно, ради этой минуты, не считая снятия «ломки», большинство наркоманов и претерпевало все остальные мучения и сам факт добровольного вычеркивание самих себя из нормальной жизни.

Молниеносный обжигающий «приход» сменился кайфом, длившимся несколько часов. Басан валялся на матрасе, среди остальных наркоманов, а мозг его пребывал в состоянии эйфорического расслабления, которое накатывалось волнами блаженства, размывая все ниточки, связывающие с реальным миром. Не было ничего настоящего и стоящего, не было прошлого и не было будущего. Перед ним распахнулась Вечность.

Но это было иллюзия прекрасной Вечности. Она сменилась тем, что наркоманы называют «отходняком». Такую гнусность Басан не испытывал никогда. Поверхностный, прерывистый, тревожный сон. Его целый день буквально сифонило: тошнота, рвота, которая временами становилась неукротимой, да еще понос, черт бы его побрал! Казалось, этому не будет конца. Но, наконец, организм утихомирился, и обессиленный Басан поплелся домой.

— Где ты шлялся три дня? — с угрозой спросил отец и вдруг, увидев пятно засохшей крови на рукаве мятой рубахи сына, резко приказал: — А, ну-ка, живо закатай рукав!

Басан безвольно подчинился, оголил руку. В локтевом сгибе вокруг точечной ранки от укола растекался красноречивый синюшно-багровый кровоподтек с зеленоватыми краями. Отец не стал бить Басана, он весь как-то сник. Грузно сел на стул и закурил крепкий «Донтабак», чего никогда не позволял себе делать в квартире. Летом он выходил курить на балкон, а зимой в коридор, где у окна лестничной клетки была приспособлена банка из-под кофе — пепельница.

Глухим, тихим голосом проговорил:

— Лучше бы тебя убили в драке или посадили в тюрьму. Из лагеря не все возвращаются отморозками отпетыми, некоторые остаются людьми. А так ты наверняка пропадешь, Басан, сынок! С ними ты перестанешь быть человеком!

Мать встретила новость более эмоционально, разрыдалась, умоляя сына больше этого не делать и расстаться с дурной компанией. Даже умничка Деля смотрела на старшего брата с состраданием.

Смешанные чувства бурлили в душе Басана. Преобладало чувство вины перед домашними, даже жалость к ним. Ведь это из-за него они так беспокоились и переживали, а он, бессовестная скотина, совершенно не думал о том, что причиняет им боль. Неожиданная реакция сурового отца, выглядевшим таким беззащитным от свалившейся на его голову беды, которой он не в силах был противостоять, особенно задела Басана. Неужели он, Басан, такой черствый и неблагодарный, что в состоянии платить только черной монетой за заботу и любовь?! Мысленно, он дал зарок, даже клятву, что отскочит от Очира и бросит экспериментировать с наркотиками. В памяти еще были свежи все «прелести» «отходняка».

Но… через пару дней, прихватив с собой Делину приставку для компьютерных игр, он явился на «стрелку», назначенную Очиром, и снова очутился в знакомом уже притоне. Желание снова пережить «приход» оказалось сильнее благих намерений.

«Психолог» Очир оказался прозорлив, наркотическая зависимость у Басана сформировалась исключительно быстро; для этого потребовалось всего две-три недели. За это время он практически разорил и так не богатую родительскую квартиру. В конце концов, отец выставил его за дверь, невзирая на причитания матери:

— Ты мне больше не сын! Уходи и не возвращайся! Ты уже почти взрослый человек, и сам добровольно выбрал себе дорогу. Терпеть такое в своем доме я не намерен. Возить тебя по больницам, у нас денег нет, да и бесполезное это дело, говорят. А у нас с матерью на руках дочка, надо хоть ей дать ума. Ступай, и не попадайся мне на глаза!

Басан не представлял, сколько усилий потребовалось отцу, чтобы решиться на такой поступок, но его родитель был человеком слова и дела, и, задумав что-то, от своего выбора не отступал. А содержать наркомана, да еще материально поддерживать порок, было противно его душе.

Вскоре начались занятия в СПТУ. Басан, и раньше не проявлявший особого рвения в учебе, совсем прекратил посещать училище. Он ушел в другой мир, сумеречный, подпольный мир, где обитали люди из тени, люди без будущего, обреченные существа, живущие одним днем, каждый из которых мог быть последним.

Рядом с настоящей, реальной жизнью — уделом большинства людей, всегда существовали параллельные миры: криминальный, мир сексуальных меньшинств, наркоманов и так далее. Но если уголовщина, вопреки законам Эвклидовой геометрии, тесно переплелась с обыденной жизнью (уж такова особенность нашей страны), то нет более закрытого для глаз любопытствующих, так глубоко законспирированного для рядового обывателя явления, как сообщество наркоманов. Похоже, что только тайные масонские ложи и люди закулисы (настоящие управители мира) более глубоко упрятаны от общественного контроля.

Из банды его попросили, надо отдать должное, без физического прессинга, что очень удивительно.

«Ты сидишь на игле, зачем ты нам нужен?»

Действительно, банде необходим мобильный, бесстрашный боец, готовый на все, что угодно, а не безвольное, ненадежное создание, зацикленное только на одной всепоглощающей мысли — где и как добыть очередную дозу. Да и в родном микрорайоне Басан теперь почти не появлялся. Он жил в землянке у друга, такого же наркомана постарше возрастом, хотя понятие — дружба в этой среде очень даже специфическое…

Самое удивительное, что наркотические грезы Басана во время «путешествий по ту сторону сознания» имели явственную религиозную буддо-ламаистскую окраску. А ведь он был совершенно не религиозен, хотя и носил на шее традиционный кожаный оберег на красном шнурке, в который были зашиты монета из белого металла и молитва, обращенная к своему «бурхану» — духу-покровителю, оберегающему от порчи и дурного глаза. Но это была скорее дань моде на возрождающийся интерес калмыков к своим духовным корням и ценностям, чем осознанный шаг. Точно также у многих местных русских парней в вырезе рубашек можно было увидеть православный крест, тогда как в душах их царил Мамона.

Четырехвековой путь калмыков под сенью тибетского буддизма был насильственно прерван революцией 1917 года и приходом к власти Совдепов, но самый большой урон религиозному самосознанию народа был нанесен высылкой в Сибирь с 1943 года по 1957 год. Поэтому родители Басана не были набожными людьми. Но ему запомнился день, когда они всей семьей посетили только что построенный на народные деньги Хурул — буддистский храм, самый крупный в Европе. Особое впечатление произвело пятиметровое позолоченное изваяние Будды, бесстрастно взиравшего на людской муравейник, копошащийся у его ног.

Хурул был поставлен в таком месте, что был виден практически из любой точки города. В ночные часы это грандиозное, монументальное сооружение, искусно подсвеченное огнями прожекторов, казалось прозрачным и невесомым, будто парящим в эфире.

Духовное образование Басана ограничивалось прочтением популярной брошюрки с жизнеописанием Будды Шакьямуни и постулатами его учения. Схематичные, примитивные выжимки из древнего восточного вероисповедания были изложены то ли европейским, то ли американским адептом, внесшим свое рационалистическое, упрощенное толкование многих сложных понятий и практик.

Но Басану с лихвой хватило и такого эрзаца. Главное заключалось в том, что в наркотической эйфории он чувствовал себя почти освобожденным от оков материи, и это создавало иллюзию приближения к Нирване, как он ее наивно понимал. Басан не осознавал, что ощущение абсолютной, хотя и временной, отрешенности от внешнего мира было лишь профанацией того состояния, которого только считанные единицы могли достичь путем многолетних медитаций и практики духовного самосовершенствования. Тем не менее, оно давало ему основание самонадеянно причислять себя к числу Избранных. Молодому, плохо образованному парню трудно было понять, что Абсолют, поисками которого многие безуспешно посвящают всю свою жизнь, не может быть достигнут введением в вену двух-трех кубов «ханки»…

Через некоторое, не такое уж продолжительное время, Басан почувствовал, что для кайфа необходимо повысить дозу — прежняя уже не вызывала должного эффекта. Но увеличивать ее до бесконечности было нельзя. Во-первых, было очень накладно; во-вторых, существовала опасность «передоза» — передозировки, что грозило верной смертью. Поэтому, он, на жаргоне наркоманов, несколько раз «омолаживался», снижал дозу, для чего приходилось ложиться в наркологический диспансер. Иначе не перенесешь «ломки».

«Ломки» появились у Басана почти сразу с возникновением наркотической зависимости. В отличие от алкогольной абстиненции, которая теряла свою остроту с каждым днем, наркотические «ломки» усиливались по нарастающей. Уже в первые сутки возникали нестерпимые боли в мышцах, суставах и животе. Они достигали пика на третьи — четвертые сутки. Все тело казалось одним комком дикой, непрекращающейся боли. Открывался безобразный понос. Глаза слезились, из носа непрерывным потоком текли сопли. И тяга, практически непреодолимая тяга к зелью. Человек готов продать душу Дьяволу, лишь бы уколоться! Бессонница на протяжении многих суток, выматывающая, изнуряющая, не дающая отдохнуть мозгу… Без медицинской помощи перенести такое очень трудно, если не невозможно. Лишь к концу второй недели эти симптомы постепенно угасали.

Наркоманы со стажем колют наркотик уже не для кайфа, а для предупреждения «ломок». Кайф их уже не навещает, доза только приводит в относительно нормальное состояние, и в этот период они внешне почти не отличаются от обычных людей. Они прекрасно сознают, что глубоко больны и что с наркотой как-то надо завязывать. Недаром в их среде ходит совсем не смешной анекдот: «Когда поутру несколько наркоманов встречаются вместе, то они разговаривают о том, как достать дозу. Когда доза принята, они обсуждают вопрос, как с этим делом завязать».

Люди из тени вовсе не вызвали воодушевления у Басана. Он никогда не встречал столько лжи, подлости, предательства, мерзости и отчужденности, как в этой компании. За дозу во время «ломки» почти каждый мог слить любую информацию ментам, и, как любил повторять сам Басан, маму родную готов был зарезать.

Бескорыстной дружбы он здесь не увидел. Даже в банде существовало подобие братства, правда, при полном соблюдении правил-«понятий». Тут же преобладал меркантильный подход: ты — мне, я — тебе. Могли, конечно, и одолжить дозу, но с обязательным возвратом. Халява, как у презираемых «наркошами» алкашей, явно не приветствовалась.

Контингент был разношерстный. Попадались молодые люди из хороших, обеспеченных и даже богатых семей. Им было гораздо легче, — у них водились деньги. И они дистанцировались от «черной» публики в своих местах сбора.

Остальные тащили из дома все, что под руку попадется, воровали, грабили одиноких прохожих, перепродавали зелье, получая право на определенную его часть. Наиболее активные ездили в районы республики в сезон расцвета конопли, заготавливали ее впрок. Другие даже совершали поездки в соседние области для скупки маковой соломки. Это был риск — «путешественников» задерживала милиция, они попадала под суд. Некоторые доходили до «маклей» — снимали с себя дорогую, модную одежду в обмен на наркотики. Девушки занимались проституцией. Большинство из них были фригидны, но ради денег они могли изобразить страсть, какая профессионалкам не снились.

Некоторые молоденькие девчонки-наркоманки, чтобы заработать на спасительный «дозняк», бежали с утра пораньше к ипподрому, где с ранья уже стояли грузовики со строительными материалами. Там прямо в кабине, быстренько, по-деловому, отстрочив водителям, получали за это дело свои 50 рублей и убегали за дозой.

Басан перепробовал почти все, что могла предложить местная сырьевая база: «ханку» — из опия сырца или маковой соломки, «химку» — из конопли, «мочевину» — из кондитерского мака, «колеса» — наркосодержащие таблетки. Анаша хоть и была давно пройденным этапом, но он в тяжелые минуты не брезговал и ей. Единственное, чего он никогда не употреблял, так это кокаин (слишком дорог, дефицитен, «элитарен») и «стекло» — медицинские ампулированые наркотики. Да и грибы прошли мимо его интереса. Один знакомый парнишка на полном серьезе утверждал, что лучше бледных поганок ничего нет: «От них такие галюники, как цветные мультики, закачаешься!» Он только не знал, сколько народу загнулось от этих поганок.

Наконец, когда у Басана появилась возможность без «квитухи» (рецепта) приобретать через дальнюю родственницу, аптечного работника, солутан, он окончательно перешел на «винт». «Винт» стал его хлебом, воздухом, смыслом жизни и …проклятием.

В результате регулярных внутривенных иньекций у Басана развился тромбофлебит вен на руках — воспаление кровеносных сосудов с появлением тромбов (на жаргоне наркоманов — «флегмон»). Руки опухли, будто колотушки. По ходу спавшихся сосудов появились гнойные нарывы, и даже в летнюю жару он вынужден был носить рубашки с длинными рукавами. Пришлось колоть наркотики в пах, но и там скоро появились абсцессы, которые осложнились свищами, постоянно источающими гной. Он от безысходности кололся в голени и даже в виски и шею. Еще немного, и у Басана началось бы общее заражение крови. Этот процесс самоуничтожения был прерван помещением в психиатрическую больницу — «дурку». Там Басан спрыгнул с высокой дозы — «омолодился», да и вены привел хоть в какой-то порядок.

К этому времени Басан твердо усвоил три истины.

Первая, что не существует непаленых притонов — все они находятся под контролем милиции.

Вторая: нельзя верить абсолютно никому. Обманут обязательно, и преподлейшим образом. Лучше все тайное и сокровенное держать в себе.

Третья: будто в «келдымах», помимо поглощения наркоты, происходят сексуальные оргии. Это было совершенно не так. Наркоманки были совершенно бесполы, рядовые потребители, они могли ходить по квартире голыми, никого не возбуждая своей наготой. Сексуальные услады не входили в приоритеты у «шировых» — сидящих на игле.

И вот на этой грязной помойке чудом расцвел цветок-мутант, хилый и уродливый, но все же цветок. У Басана пробудилось чувство, похожее на любовь, к русской, почти девчонке — наркоманке по имени Маша. Машу «посадила на иглу» соседка, гораздо старше ее. Чтобы прокормить двоих детей и полуслепую мать-старуху, да еще иметь деньги на «дрянь», соседка промышляла проституцией. Ей позарез нужна была напарница: и за детьми присмотреть, да и для того, чтобы порой «поработать» вдвоем. Так юная голубоглазая Маша влезла сразу в два болота: стала платной девочкой и наркоманкой.

Однажды вечером, в полутемном дворе он увидел, как одурманенную Машу прижала за гаражами группа подростков и уже почти стянула с нее джинсы. В Басане неожиданно проснулся закаленный уличный боец; он подобрал с земли обломок кирпича и с устрашающим криком в один момент разогнал незрелых эротоманов.

Провожая девчонку домой, Басан слушал тягучий рассказ о ее куцей жизни — она еще находилась под кайфом. Монолог отличался повторами и длинными паузами. Признаки интеллекта не просматривались на чистом, кукольном личике Маши. Да и откуда им было взяться у нее, с трудом закончившей девять классов, живущей без родителей на мизерную бабушкину пенсию.

Заниматься второй древнейшей профессией ей было противно — а как еще заработать деньги на «отраву». Большинство клиентов были ей омерзительны: пьяные, с потными ладонями, грубые, откровенные хамы. Некоторые, по ее словам, совсем безбашенные, патологические извращенцы. За свои деньги они требовали невозможного и противоестественного. Запросто могли избить, выгнать нагишом из гостиничного номера, не заплатив ни копейки.

Басан сравнил ее жизнь со своей и нашел много общего. Оба они одиноки и никому не нужны во всем этом огромном враждебном мире. А одиночество в таком возрасте — вещь аномальная. Да и внешностью Маша была совсем недурна.

Когда эта нетипичная пара появилась в наркоманском сообществе, Один из «бондарей», пребывая в благодушном настроении, проговорил: «Вы нам тут случайно болдырчат (полукровок) не наплодите?».

Остальные встретили этот альянс совершенно безразлично.

Теперь Басану было о ком заботиться. Приобретая утренний «дозняк», он и Машину долю имел в виду. А один раз он совершил поступок, совершенно непостижимый для любого наркомана. Единственную дозу пожертвовал подруге, хотя сам уже ощущал «кумар» — наркотическое голодание. «Ничего, перекантуюсь, а там посмотрим, может, что-то обломится».

Теперь их часто видели вместе. Бывали моменты, когда под легким кайфом они ехали на «пьяную улицу», заказывали пиво, танцевали. Парни к Басану почти не приставали; некоторые помнили его еще по микрорайоновским делам, а потом, он еще не разучился, еще умел постоять за себя. Он постоянно носил в заднем кармане своих джинсов складной нож с узким клинком и остро заточенным лезвием на случай встречи с превосходящим по численности противником. А с двумя-тремя он мог разобраться с помощью кулаков и ног — школу уличных драк он прошел превосходную. Басан отговорил Машу от ночных гостиничных «дежурств», с чем она легко согласилась, но нажил себе смертельного врага в лице Машиной соседки-партнерши.

Интимные отношения между ними поначалу не клеились — Басан изрядно разрушил свой организм. Но Маша была хорошо обучена, и ее друг довольствовался суррогатным сексом. В редкие минуты просветлений они даже строили подобие каких-то планов на совместное будущее. Но реализоваться эти планы могли только при одном известном условии, а они оба по уши сидели в наркотическом дерьме и пока всерьез не помышляли из него выбираться.

Нельзя сказать, что Басан вообще не думал, как избавиться от наркотиков, но окружающие примеры из жизни не давали повода даже для бледно-розового оптимизма. Чтобы попасть в хорошую клинику или реабилитационный центр, нужна была куча денег, да и положительного результата никто не гарантировал. «Завязавших» были считанные единицы. Люди, ездившие к знаменитому доктору Назаралиеву в Бишкек, в большинстве своем через некоторое время снова начинали «ширяться», один «нарезал ласты» (умер), другого парализовало, и бедные родичи до конца дней несчастного оказались прикованными к его больничной койке. Не было никакого просвета…

Сделав укол «винта», Басан пришел в движение. Появилось знакомое состояние бодрости духа и обострение всех чувств. Дело шло к вечеру. С того периода, когда Басан впервые приобщился к наркотикам, он заметно поднялся по иерархической лестнице, став наркодилером средней руки. У него появились деньги — процент от перепродажи наркотиков. Он стал хорошо одеваться, практически содержал Машу, и у него всегда имелась возможность своевременно «ширнуться». Вот и сейчас, он знал, что у него в запасе имелся солутан, поэтому о ближайших днях можно было не беспокоиться.

В данный момент с Машей у Басана был временный разрыв. Подруга провинилась: поддавшись уговорам настырной соседки, две ночи подряд прохороводила в гостинице.

«У тебя, Машка, что, шмонька чешется? Тебе не хватает на шмотки, жратву и наркоту? Твоя бабка за последние полгода разъела рожу, натощак не обсе…шь!» — кричал переполненный яростью Басан.

В гневе Басана был элемент наигрыша. Он понимал, что простит Машу в любом случае, так как не считал ее проступок большим грехом. Но примерно наказать ее следовало, чтобы прочувствовала, сучка еб…вая, свою вину, осознала. Он установил срок отлучения в две недели.

А на сегодня у него были запланированы деловые встречи с нужными людьми, и эти встречи сулили хороший приработок.

Но что-то не заладилось в этот день в его радужном состоянии. Примерно через полчаса после инъекции Басан почувствовал, как мощные, ровные толчки сердца неожиданно превратились в аритмичное, с перебоями, сердцебиение. Что-то новое и очень неприятное! Появилась дрожь в руках и ногах. Возникла сильная головная боль, от которой даже в глазах потемнело. Такого с ним не было даже во время «ломок».

Неужели «передоз»? Действительно, в последнее время он потерял бдительность и почти перестал контролировать дозу вводимого «винта». А для «ширового» это вопрос жизни и смерти! Басану стало страшно. Надо что-то делать. Дрожащими руками он вытащил из футляра мобильник, но трепещущие пальцы не попадали в кнопки набора, а глаза не различали букв и цифр. Рубашка на нем промокла от обильного пота, а на лице и руках появилась красноватая сыпь. Сердце колотилось с такой интенсивностью, что, казалось, готово было оторваться.

Его несколько раз вырвало прямо на тротуар, но рвота не приносила облегчения. Басан нутром понял, что это конец! Надо срочно добираться в наркодиспансер, только там его могут спасти! Он попытался тормознуть проезжающие мимо машины, но водители, думая, что это пьяный, проезжали мимо. Ничего, он доберется пешком! От того места, где он находился (улица 8 Марта) до диспансера было всего несколько кварталов. Он обязательно доберется! Качаясь и спотыкаясь от нервной дрожи, Басан медленно брел по кромке тротуара, с трудом ориентируясь, где он находится.

Идет правильно, только слишком медленно! Еще несколько шагов, еще. С каким же трудом они даются, эти шаги! Несколько раз он падал на землю, но с упорством обреченного поднимался и продолжал свой тяжкий путь. Вот осталось пересечь одну улицу, а там за углом и этот диспансер, где ему обязательно помогут, спасут! Обязательно спасут, они же грамотные врачи и все умеют!

Ему нельзя умирать! Он так мало пожил и почти ничего не видел! Он бросит наркотики, помирится с родителями, загладит свою вину перед ними! Он вытащит Машу из этого чумового Зазеркалья! Они смогут жить вместе и иметь детей.

Кровавая пелена застилала глаза, когда он переходил последнюю улицу, легковушки и «маршрутки» с уже включенными фарами громко сигналили, объезжая шатающегося из стороны в сторону парня. Ему удалось доковылять до остановки маршрутных такси, откуда до наркологического диспансера было рукой подать, но тут последние силы оставили Басана. Он неловко упал на левый бок. В агонии ноги засеменили по воздуху, словно у бегуна. Еще мгновение, и его многогрешная душа отлетела в другой мир, туда, где ей, возможно, будет хорошо…

Хоронили Басана скромно. На кладбище присутствовали только члены семьи и несколько близких родственников. Мать и Деля плакали. Глаза отца были совершенно сухими. Но сердце этого человека точил червь, который поселился там до самой смерти.

«Ничего не сделал, чтобы помочь единственному сыну, даже если помощь совершенно безнадежна. Все равно, надо было пытаться. Как теперь с этим жить?».

Комья черствой, сухой земли упали на крышку простого, стандартного гроба…

А в это время задушевная подружка Басана Маша строчила в кабине «Камаза» водителю в надежде получить деньги на «дозу». Друганы «раскумаривались» на матрасах в «келдыме». Телесные оболочки людей из тени еще существовали физически, но были ли они живы?

2007

Content

Игорь Гриньков
Люди из тени