Андрей Кокоулин

Нормальные люди

Уже лежа в постели, Светка сказала мужу:

— А если они уроды какие-нибудь?

Михаил протяжно зевнул.

— Завтра и узнаем. Спи.

Он щелкнул выключателем бра. Комната погрузилась в ночную тьму. По стеклу зашелестела крыльями какая-то шальная бабочка.

— Нет, ты знаешь, — Светка шевельнулась, ее плечо легонько толкнуло мужа в спину, — может же быть: ты к ним со всей душой, а тебе — ни ответа, ни привета.

— Может, — согласился Михаил.

— Вот и я думаю…

Светка вздохнула.

Михаил подождал, скажет ли она еще что-нибудь, потом перевернулся, вдавил затылок в подушку.

— Ну, смотри, — сказал он, разглядывая потолочную темень, — не понравятся они тебе, больше и приглашать не станем.

— Так соседи.

— Ну, мало ли.

Светка помолчала, вздохнула снова.

— Все равно боязно. Обидятся.

Михаил то ли фыркнул, то ли уже всхрапнул.

Дурная бабочка настырно билась в окно. Что ее привлекло, Светка не знала. Вроде и электричество уже выключили, а она все бяк-бяк, бяк-бяк…

С тем и уснула.

Утром они сразу же взялись за полы.

Михаил вытянул красную полусферу пылесоса, накрутил ему хобот с раструбом и поволок по ковру в гостиной.

Пылесос недовольно урчал, но, зараза, чистил.

Светка водой с порошком вымыла линолеум в прихожей и коридоре и кафель в кухне. Потом пришел черед ламината в детской, а проснувшуюся Динку отправили в магазин за солью, яблоками и молоком.

Михаил выбил в сонном пустом дворе многочисленные половички. Возвращаясь, скользнул взглядом по стальной соседской двери и ощутил некую подсасывающую пустоту. Беспокойство не беспокойство, а хотелось бы, чтобы все было хорошо.

От Светки, наверное, передалось.

Динка-егоза приплясывала на месте, пока ее переодевали в праздничное. Что за ребенок? Ни секунды спокойно не постоит.

Светка командовала: «Руки подыми!», «Не вертись!», «Ногу дай!» — и надевала, застегивала, подвязывала, поворачивала, оценивая результат.

— А у них ребятенок есть? — спросила Динка.

— Есть, — Светка одернула на Динке желто-зеленое платьице.

— А я смогу с ним поиграть?

Светка оглянулась на мужа.

— Ну, наверное, — пожал плечами Михаил. — Я не думаю, что что-то такое…

Он убрал принесенные дочерью молоко и яблоки в холодильник.

— Можешь, — подтвердила Светка.

— Ура-ура! — захлопала в ладоши Динка.

— Только приберись там у себя. Куклы чтобы все были на своих местах.

— Мы будем паззлы собирать! — заявила Динка и, тряся косичками, убежала в свою комнату.

Михаил посмотрел на жену со значением:

— Паззлы!

Трех часов ждали, как манны небесной.

Михаил извелся, обкусал губы. Светка сделалась нервная, шипела так, что не подходи. На кухне подогревалась картошка, булькала вода, в духовке томилось мясо.

Салаты на подоконнике. Яблоки в вазе. Соль в солонках.

Динка носилась, спрашивая: «А когда? Когда?» Стрелки в кварцевых часах одинаково стыли в неподвижности — что в кухне, что в гостиной.

Ну, может, чуть-чуть двигались.

Михаил в пиджаке и брюках, в белой рубашке при чертовом, канареечного цвета галстуке, потея, чувствовал себя килькой в собственном соку.

Жутко хотелось выпить.

На накрытом столе играли в доступность водочные бутылки. Всего-то — свинтить колпачок. И кто, блин, заметит? Гости, что ли?

— Свет! — крикнул Михаил. — Хватит уже там!

— Да сейчас! — рявкнула из кухни жена. — Не кричи!

Гремела посуда.

Звонок в дверь, такой вроде бы ожидаемый, тем не менее застал врасплох.

В груди у Михаила екнуло, ниже, в животе, что-то вздрогнуло и сотряслось. Канареечный галстук удавкой охватил горло.

— Света! — прохрипел Михаил, вскакивая.

— Погоди, не открывай!

Светка выскочила к нему в прихожую, на ходу комкая фартук. Светлый верх, темно-синий низ. Чулочки. Ворот блузки — в мелкую волну.

Михаил округлил руку, чтоб жена продела в нее свою. Они застыли на мгновение, прижавшись.

— Динка! — звенящим от напряжения шепотом позвала Светка.

Динка, прибежав, встала впереди. Задрала голову, блеснула глазами:

— Это они пришли, да?

— Они, они.

Светка поправила Динке скрутившийся воротничок. Михаил протянул руку к замку. Пальцы не сразу поймали ключ.

Щелк!

Дверь отворилась.

Соседи стояли на лестничной площадке таким же треугольником: ребенок впереди, родители сзади. Во всяком случае, Михаил так определил.

— Добро пожаловать! — сказала Светка.

— Проходите!

Михаил, улыбаясь, посторонился, вместе с собой отодвигая и Динку, которая как открыла рот, так и забыла его закрыть.

Соседи чуть помедлили и вползли в прихожую, оставив на коврике перед дверью влажный слизистый след. Полупрозрачные грушеподобные фигуры, два ряда щупалец — внизу и на уровне груди, три круглых глаза.

Высокий зеленоватый гость был, видимо, главой семьи. От него сквозь бульканье и вздохи и услышали:

— Приветствовать!

Бледно-синяя его просвечивающая супруга подала Светке клетку, сплетенную из тонких металлических прутиков, в которой копошились какие-то мохнатые белые зверьки.

В подарок, наверное.

— Наше-ваше!

Светка с оторопью приняла клетку.

— Хомячки! — крикнула Динка.

Зверьки от протянутых к ним детских пальчиков тонко заверещали.

Светка побледнела. Михаил перехватил подарок из ее руки, поднял повыше:

— Не сейчас, Дина.

За столом разместились так: зеленоватый глава семьи на стуле, рядом, через угол, Михаил, затем — Светка, напротив нее на диванчике — бледно-синяя супруга, а дети — на дальнем краю.

Ребенок у гостей был красноватый, тихий, щупальцами никуда не лез, сидел чинно.

— Ну что, — сказал Михаил, — мы очень рады!

Как ни непривычно было наблюдать рядом с собой желе, застывшее в человеческое подобие, отвращения он не чувствовал.

А вымыть за гостями они вымоют, подумаешь, слизь!

— Приветствовать, — еще раз прогудел зеленоватый.

На несколько секунд неловкое молчание повисло над столом, потом Динка сказала:

— Сначала едят салат.

И полезла в салатницу с оливье большой ложкой.

Себе бухнула от души, затем, взявшись ухаживать за соседским ребенком, отоварила порцией и его.

— Что ж мы, действительно… — вскочила Светка, наклонилась к соседке: — вам чего положить?

Три глаза мигнули, фиолетовея.

— Можно, да…

Голос у соседки оказался приятный, с бархотцой.

Щупальцем она аккуратно указала на селедку под шубой.

— Вчера, знаете, готовила, — Светка обрадованно приняла от гостьи пустую тарелку. — Там селедочка — ах! И свекла хорошая…

— Ты ешь, ешь, — приговаривала в дальнем конце Динка, показывая мальчишке (ну, наверное, все же мальчишке), как ест сама.

Не выдержал и Михаил.

— Ну а мы с вами, — наклонился он к гостю, — не тяпнем ли по маленькой?

— Согласность, — качнулся зеленоватый глава и протянул щупальце. — Шуаншегишен.

— Михаил.

— Приятность есть.

Они замечательно ели.

Селедка под шубой, оливье, огурцы с помидорами, грибы.

Соседи обходились без ртов, вонзали в себя ложки, и пища плавала прямо в них, потихоньку расщепляясь и тая.

Сначала Михаилу было не по себе, да и Светка смущенно отводила взгляд, а потом ничего, даже пикантным показалось.

У зеленоватого Шуаншегишена, которого Михаил через две минуты уже окрестил Жаном, оказалась весьма необычная манера пить водку, чуть подсаливая. Ну да у каждого свои тараканы, просят солонку, чего б не дать?

— Меру-то знай, — сказала Михаилу Светка.

— Обязательно, — кивнул Михаил.

— Обязательность! — поднял рюмку Жан.

— Великолепно-велико! — бледно-синяя супруга присоединила к рюмке мужа бокал с вином.

Звали ее Тиантику… Тиантаку…

Михаил, в общем, решил звать ее Таней. Иначе же язык сломаешь.

Динка выкладывала на стол перед соседским мальчишкой фрукты и объясняла, заглядывая серьезными глазами:

— Это банан… это вот яблоко… в них много железа…

Мальчишка, густо краснея, несмело касался выложенного щупальцами и переспрашивал:

— Яблоко?

— И представляемо — цера коворра еще меня сабан сатубан!

Михаил и не заметил, как Светка разговорилась с Таней. Общие темы, надо же, нашли. Собственно, а чего удивляться?

Сабан сатубан — кто ж не знает!

— А ведь тутоль в тутоль жили, кайвосо-телим вместе. Нет, церра коворра!

Светка, послушав и покивав, включалась на паузе:

— Да они все такие, подруги так называемые! Сами же, сами перед чужими мужиками юбками метут!

— О, согласность, — горько всплескивала щупальцами Таня.

Внутри нее плыли, уменьшаясь, дольки картофеля и кус только что вынутого из духовки мяса.

— И не говори, — Светка прижала ладонь к груди, — к ним всем сердцем…

— Всем ба-каа…

Зеленоватый Жан прижмурил крайний глаз:

— Евенсин…

Михаил наморщился, соображая.

— А, ну да, женщины! Что с них возьмешь. Все о бабском.

Жан придвинул стул ближе.

— Каймин-катын видеть? Кошмарность! Так втипеть! Щупальца пообрывать! Всем! Я таял, как наши катын-сердан, когда им — раз за разом каймин наставал, раз за разом!

— Это что! — с жаром подхватил Михаил. — Наши тоже — фанерой над Парижем. Нет, ты понимаешь, Жан, пять — один!

Они хлопнули еще по рюмашке.

— Вот эту, это облачко, вот сюда.

В детской было светло.

Динка учила соседского мальчишку собирать паззлы. Картинка лежала у стены. Доска, в которую нужно было вкладывать элементы, хвасталась лишь правым верхним углом: там синело небо и протягивалась куда-то коричневая ветка.

— А где птичка?

Мальчишка протянул Динке щупальца, в каждом — по паззлу.

— Это все не то. Ой!

Динка пальчиком коснулась красноватой мягкой кожи.

— Что?

Мальчишка моргнул средним глазом.

— У тебя птичка — внутри.

В теле мальчишки черно-белым корабликом крутился искомый паззл.

— Случайность, — заволновался тот. — Нехотелость.

— Ну так выплюнь! — потребовала Динка.

В гостиной шумели взрослые.

— Хорошую юбку — еще найти! — горячилась Светка. — Чтобы в тон. Чтобы по фигуре. Чтобы гармонировала, Танечка…

— Понимание, — покачивалась Таня. — Тут на каждый тутоль кераль бы найти, чтобы цветом играние сочеталось.

Она пошевелила щупальцами-тутолями.

— А политики! — хрипел Михаил. — Вот хрен они о народе думают! Нашим-то уж точно машину б поярче да виллу побольше!

— А кердан-гуйсе! — гремел, клонясь к нему, зеленоватый Жан. — Знание кердан-гуйсе?

Михаил мотнул головой.

— Что к тутолю прилипло, то — все!

Потом были танцы, и Михаил неловко водил по ковру Танечку, ощущая под ладонями теплые бока, а Жан обнимал Светку щупальцами.

На теплоходе играла музыка, кто-то в одиночестве стоял на берегу…

Паззл был собран, в нем под сенью деревьев задумался единорог, на него смотрели птицы, облака и солнце.

Прощались долго.

Глаза у Светки были на мокром месте. Соседский мальчишка держал Динку за руку. Та говорила, что у нее паззлов — просто море.

— Бла… благодарствие, — уже на пороге сказал Жан.

Михаил его обнял.

Они сгрузили посуду в мойку. Кое-как подтерли полы. И на большее сил не осталось. Заново накрыли сбившимся одеялом уснувшую Динку. Легли сами.

— Знаешь, — сонно сказала Светка, — а мне они и не показались сначала.

— Мне тоже, — сказал Михаил.

— А вот нормальные же люди.

— А то.

На подоконнике в клетке попискивали мохнатые зверьки, завороженно наблюдая за бабочкой, колотящей крылышками в стекло.

Бяк-бяк, бяк-бяк…

Content

Андрей Кокоулин
Нормальные люди