Макс Крест

Поколение войны

Пролог

Единый мир

Задолго до событий Первой Войны

— Они родились. — Произнёс Семангелоф. Затем он обернулся и поглядел на братьев. Сеной и Сансеной переглянулись, но промолчали, никак не отреагировав. Выждав некоторое время, Семангелоф продолжил. — Наше время подходит к концу.

Солнце заходило за далёкий горный хребет, разливая золотой свет по всему видимому миру. Со смотровой площадки замка открывался прекрасный вид. Вокруг были бесконечные леса, далеко на западе виднелись горы, на юге тоже, но совсем другие и гораздо выше, на востоке пейзаж никак не менялся — бесконечный ковёр древесной растительности исчезал в надвигающейся ночи. Север также отличался особой изысканностью ландшафта.

Замок трёх верховных ангелов стоял вдали от всего мира, перешедший им в наследство от их предшественников, а тем от других. Толком и неизвестно, кто его выстроил, вполне возможно, что ныне исчезнувшие в забытьи времён тролли, а быть может, великаны волоты. А может статься, он стоял здесь от сотворения мира и ждал, пока кто-нибудь его найдёт и поселится в нём. Веды же, преподанные ангелам, говорят, что этот замок воздвигли некие высшие силы для них — Хранителей мира.

Страшно представить, сколько успел повидать он. Ведь даже если он здесь среди лесов стоит не от начала начал, то в любом случае он древнее, чем всё вокруг. Сложенный из огромных гранитных блоков замок, словно небольшая гора, высится над равниной, у которой и названия нет. Да и откуда ему быть? Здесь никто, кроме трёх братьев, не живёт. А мир вокруг него так велик и прекрасен.

Огромные просторы. Невообразимые порой места, поражающие глаза своим великолепием. Порой населённые, порой — нет. Каждый из народов, живущих сейчас в этом мире, что подчас называют «Царством равных», занял свою нишу и смиренно живёт в ней. Конечно, так было не всегда, но сейчас это так. Ангелы — тёмные и светлые, парят в небесах и закладывают свои города близ невысоких гор в более южных краях, хотя встречаются и на севере. Так же серафимы, нефилимы, валькирии — всем неба хватает. На земле живут народы берсерков и демонов. В недрах вод тоже кипит жизнь, хотя и не очень любит это показывать, находясь чаще в глубинах и почти не выходя на сушу.

И что, пожалуй, самое главное, никто сейчас ни с кем не воюет. Неизвестно конечно, сколько ещё продержится мир, но три ангела надеются, что долго. Хотя, конечно же, конфликта не избежать, и, рано или поздно, он случится. Те же демоны постоянно между собой разводят делёж места или по иным причинам сталкиваются лбами. Три ветви никак не уживутся. Самая откровенная вражда идёт между Отравными и Воителями. Третья ветвь этого народа — партисипаты, или как ещё их называют «подселенцы», живут отдельно ото всех в местах, где и жизни почти нет. Это мера была продиктована многие века назад. Они своего рода паразиты, которые научились оставлять своё тело, подселять душу в чужое и жить в нём, порой без ведома хозяина. Весьма неприятный народ. Выжав все жизненные соки из одного тела, они переселялись в другое и жили почти вечно. Также порой доставляли хлопоты горячие северные жители — берсерки. Промышляя морских животных, они нередко схватывались с местными жителями, которые не были рады столь нахальному поведению сухопутных. Естественно, вспыхивали раздоры и в небе. Самые драчливые были тёмные и светлые ангелы. Первые жили умиротворённо, вторые не очень. Исключениями были нефилимы и серафимы — эти жили отдельно и ни на кого не нападали, лишь изредка заступаясь за слабейших, но по большому счёту жившие только ради себя.

И этот порядок стал таковым не без нынешних Хранителей мира — трёх братьев ангелов: Семангелофа, Сеноя и Сансеноя. Они были на этом посту уже давно. Ровно с того момента, как его освободили их предшественники, обучив всему, что знали сами, молодых тогда ангелов. Видимо, так устроен этот мир, что ангелины никогда не приносят потомство более двух детей. Никогда! Исключением являются только будущие Хранители. Их всегда трое, и они всегда братья. Их судьба предопределена с первого крика, с первых трепыханий ещё крошечных крыл. За ними прилетают Хранители ровно в тот день, когда их мать родит вновь — это Закон. Ангелина, родившая тройню, обязана родить вновь, так как три будущих Хранителя будут отняты в любом случае. Торопить, конечно, её никто не будет, но ведь чем раньше начнётся обучение будущего Хранителя, тем лучше. Нынешние Хранители попали в этот замок, когда уже летали. Те, что были до них — ещё опериться не успели. Каждая мать сама решает, сколько продержит рядом с собой своих детей, прежде чем отдаст их на вековое обучение.

И вот настал день, когда вновь родилась тройня.

* * *

Трое. Извечное правило этого бытия. Всегда их трое, от одной матери и одного отца. И всегда они разные. В истории Хранителей ни разу не было трёх близнецов. Каждый из них был непохож на другого. Вот и на этот раз тот, что первым появился на этот свет, был с едва наметившимися белыми волосами, второй — с золотыми, а третий видимо станет русым. Всё правильно. Даже взгляды, в которых пока ничего особенного, говорящего о будущих характерах нет — разные.

Семангелоф смотрел на младенцев, его взгляд переходил от одного к другому. Он улыбался — иначе не мог. Дети у ангелов рождались не так часто, как могли бы. Век ангелов весьма долог — те же демоны или берсерки живут меньше. Каждый новорождённый ангел — это событие, а когда рождаются будущие хранители — это и вовсе событие всемирного масштаба.

Позади Семангелофа стояла мать новорождённых, рядом с ней их отец, а ещё чуть поодаль находились Сеной и Сансеной. На лицах родителей были смешанные чувства — оно понятно. Тем не менее, под вуалью грусти в глазах матери читалась гордость, что именно она принесла в мир будущее.

Ангел отвёл взгляд от младенцев и повернулся к родителям.

— Они прекрасны. — Он поклонился матери. — Вы дали жизнь будущим хранителям — это дорогого стоит. Как вы назвали их? — Мать и отец переглянулись в замешательстве — по их лицам было ясно, что имя было только у одного. Тройни они не ожидали.

— Мы давно придумали имя нашему сыну. Мы почему-то были уверены, что родится именно мальчик. И так мы назвали того, кто появился на свет первым — Люцифер.

— Несущий свет. — Перевёл, улыбнувшись, Семангелоф. — Прекрасное имя.

— Когда вы их заберёте? — Чуть нервно спросил отец.

— Как только у вас будет, или будут те, что останутся с вами. Тогда мы заберём Хранителей. Мы не торопим вас. Но просим не затягивать.

— Понимаю. — Кивнул в ответ отец. — Вы ведь узнаете сами, когда это случится?

— Разумеется. Мы знаем обо всём, что происходит под этими небесами — потому мы и Хранители.

Семангелоф снова поклонился. Родители ответили тем же. Затем, распрощавшись до следующей и последней встречи, три ангела покинули жилище. Выйдя, они воспарили в небо и некоторое время летели молча. Солнце садилось — Семангелоф свернул к одному из наиболее возвышающихся горных пиков. Хотя они не были столь велики, как горы на юге, но, тем не менее, с вершины открывался прекрасный вид на закат.

Спланировав на вершину, трое повернулись лицами на запад и, чуть прищурив глаза, смотрели на заходящий диск светила. На вершине дул несильный ветер. По небу спокойно шествовали редкие облака.

— Наша эпоха подходит к концу. Закатывается, подобно Яри. Завтра она взойдёт снова, но всё уже не будет тем, что сейчас. Как знать, что принесут новые Хранители. Одно мне точно известно — всё изменится.

— Ты же понимаешь, Семангелоф — это тот круг жизни, по которому всё движется. Наш «день» завершился с рождением новых Хранителей. До «ночи» мы должны воспитать их и обучить, чтобы уйти на века, дав дорогу молодым.

— Ты прав, Сеной. Всё идёт по кругу. Мне остаётся надеяться лишь на то, что они не станут теми, кто порвёт этот круговорот бытия.

— Сколько поколений Хранителей уже видел этот мир? — Подал голос Сансеной.

— Помнится, наши учителя не смогли на этот вопрос ответить. — Усмехнулся Сеной. — Не думаю, что кто-либо вообще ответит на этот вопрос. Разве что те, кто поставил первых Хранителей, которые оберегали этот мир от населявших его. А населявших мир — от самих себя.

Сансеной, улыбнувшись, покачал головой. Извечно молчаливый, он чаще слушал, чем что-либо говорил.

— Что бы там не случилось в будущем, братья, запомните этот закат — завтра Ярь осветит совсем иной мир. И пусть всё останется на своих местах, но он прежним уже не будет.

— Я запомню. — С некоторой долей горечи в голосе ответил Сансеной. — Теперь осталось дождаться дня, когда троица коснётся пола замка Хранителей — потом дороги назад не будет ни для кого.

— Летим домой. — Заключил Сеной и, развернувшись, забил крыльями, взлетая. Братья проводили его взглядами и спустя некоторое время последовали за ним. Взлетев выше, Семангелоф развернулся и несколько мгновений смотрел, как Ярь скрылась за горизонтом. Улыбнувшись, он полетел вдогонку за братьями.

Ближе к утру они прибыли в замок.

* * *

— Что скажешь насчёт младенцев?

— Первые ощущения?

— Да. Чистое отношение, ещё незапятнанное ничем.

— Я немного испугался, когда посмотрел им в глаза. — Сеной вопросительно посмотрел на брата. — Они едва сделали первые вздохи, а словно уже делят между собой воздух. Не знаю, но у меня сложилось впечатление, как будто они с рождения ненавидят друг друга.

— Надеюсь, тебе это показалось. Я такого не заметил. Да, взгляды у них определённо не младенческие. Тот, который младший, будет тем ещё задирой — вот это факт.

— А тот, что средний, тихоней. — Подхватил Сансеной.

— Верно. А вот первого Я, каюсь, не прочёл.

— Он меня больше всех ввёл в сомнения. — Вошёл в залу Семангелоф. Братья раскланялись, приветствуя друг друга.

— Какие сомнения он вызвал в тебе? Как по мне, так беспокоиться больше стоит за младшего. Его обуздать будет сложно.

— Нет, бунтарём будет Люцифер, помяни моё слово. Жаль, у остальных имён ещё нет.

— Ах, Семангелоф, кто рано встаёт, тому всё уже известно. — Улыбнулся Сеной. Его брат понимающие кивнул и на несколько мгновений как бы задумался, закрыв глаза и опустив голову.

— Гавриил и Михаил. — Улыбнулся Семангелоф. — Сильные имена.

— Это верно. — Кивнул Сансеной.

— Ну что ж, нам остаётся только ждать, когда их мать подарит миру новое дитя — тогда мы сможем проверить на практике ваши подозрения и опасения.

— Наши? А сам что думаешь? — Чуть понизив голос, спросил Сеной. Его брат потупил взор на миг, затем улыбнулся и развёл руки в стороны.

— Как знать! Будущее ещё не стало настоящим. А мы хоть и Хранители, но не ведаем будущего.

— Семангелоф? — Подозрительно обратился к нему Сансеной. — Что случится?

Тот молчал, по-прежнему делая вид, что всё в полном порядке.

— Мне не нравится твоё молчание, брат — ты ведь определённо что-то увидел в их душах. Не томи же! — Наседал Сеной. Его брат, который хоть и не ведал будущего, но прекрасно читал судьбу души и мог хотя бы намекнуть, что ждёт будущих Хранителей. С минуту помолчав, он поднял глаза на братьев и ответил:

— Война…

Повисло молчание.

То, от чего братья оберегали это мир, было в душах будущих Хранителей. А если оно там, то никакое воспитание не спасёт. И хорошо, если в этой войне они будут на одной стороне, но быть может и иначе. История Хранителей мира насчитывала несколько неприятных примеров, когда братья, перестав хранить мир, начинали его уничтожать, воюя между собой. К счастью, не было такого, чтобы война меж ними оказалась фатальной для этого мира. На этот случай тоже есть Закон — старые Хранители всегда должны встать на пути у сошедших с верной дороги молодых и привести их к истине. Или убить.

По легенде Сон Богов, в который впадут наставники, отошедшие от дел, нарушится, дав понять бывшим Хранителям, что что-то пошло не так. Однако история не сохранила сведений, случалось ли, когда новых Хранителей пришлось уничтожить. А также нет никаких пунктов в Законе на случай того, что делать, если Хранители не смогут уничтожить своих же учеников по тем или иным обстоятельствам.

* * *

Спустя несколько лет три Хранителя вновь покинули свою неприступную крепость, дабы забрать юных наследников. Они уже летали и вполне членораздельно могли говорить. Родители готовили их с детства к иной цели, более высокой, нежели та, что ждёт их сестру, рождённую несколько дней назад. Братья удивлённо смотрели на крохотное тельце, скрытое в пелёнках, что на первых порах исключали свободу действий новорождённой. Для них было необычно видеть подобное себе существо крохотным, с маленькими крыльями, на которых нет и намёка на перья.

В ещё большее удивление и восторг их привёл момент, когда на горизонте замаячили три крылатых фигуры. Конечно, родители всегда им говорили, что как только у них появится братик или сестрёнка, за ними прилетят три ангела и заберут их в свой замок в лесной стране. Нельзя сказать, что эта перспектива пугала юнцов, они с радостью ждали этого момента. Часто спрашивали, скоро ли случится событие, которое изменит их жизнь.

И вот они стоят с открытыми ртами и глядят вдаль. Хранители приближаются, но явно не спешат. Мерно облетая плотные скопления облаков, спускаясь или понижаясь, лавируя в более спокойных воздушных потоках. Подлетев к поселению, на краю которого на них восторженно смотрели три маленьких ангела, они сделали круг и, наконец, сели на небольшой площадке, где и стояли юнцы, которые молчали, переглядываясь между собой, но ничего не говоря. Появились их родители, мать держала на руках новорождённую. Отец, преклонив колено, что-то проговорил детям, и те пошли навстречу Хранителям. Лишь один оглянулся на родителей — светловолосый. Отец одобрительно кивнул ему, и он пошёл дальше.

Так положено — не прощаться, не останавливаться — просто отпустить детей, передать их в руки Хранителей и, возможно, больше никогда их не увидеть. Сначала их ожидает обучение, в среднем оно длится около века, хотя учиться Хранители не перестанут никогда — мир меняется и надо соответствовать. Всё изменяется — это тоже закон. Ничто не стоит на месте.

Семангелоф легко, но с чувством, поклонился родителям. А затем они воспарили. Не прошло и пары минут, как они поднялись ввысь и их скрыли облака. Ещё несколько раз они промелькивали в разрывах туч. Родители провожали детей, которые хоть и были по рождению и крови им родными, но по своей сути совершенно чуждыми. Они хоть и ангелы, но есть в них что-то совершенно иное. Более высокое.

Переглянувшись, родители обратили взоры на новорождённую ангелину. Мать чуть качнула её — та открыла глаза и словно улыбнулась, увидев мать.

— Ну, вот и всё, Лилит — теперь ты одна. — Мать снова посмотрела на горизонт. — Как знать. Быть может, и встретишь ещё когда-нибудь своих братьев.

Два столетия спустя

Крепость среди лесов продолжала молчаливо тянуться вверх. Мир менялся, хоть и почти незаметно, но жизнь текла, подобно речным водам, никогда не останавливаясь. Росли новые деревья на смену погибшим по тем или иным причинам. Выросли и молодые Хранители.

Обучение основам их будущей «работы» заняло чуть больше века, но ангелы-Хранители не перестают учиться никогда. Ведь мир всегда преподнесёт что-то новое, и с этим новым нужно будет что-то делать. Поэтому даже про нынешних Хранителей нельзя сказать, что они знают и умеют всё. Но достаточно, чтобы приготовить достойную замену.

Как предыдущее поколение Хранителей, три ангела, каждый по отдельности, владели неким искусством. Конечно, в разной степени, ими владели все трое, но у каждого из братьев была предрасположенность к одному. И именно этому каждый из ангелов учил молодую смену.

Сеной был мастером боя и, соответственно, учил владению оружием. Он учил их всему, что знал сам, и юные ангелы старательно впитывали эти знания. Раз за разом они брали мечи и, в начале, по нескольку часов выводили узоры лезвиями по воздуху, сражались с тенью. Позднее отрабатывали те же движения, но уже в полёте — зависая на одном месте, летя вперёд, назад, вверх и вниз. Когда дело дошло до спаррингов, учитель долго заставлял их просто помногу раз взлетать ввысь и камнем падать вниз головой. И первые разы показали, для чего это нужно — неокрепшие кровотоки лопались, из носа сочилась кровь, но, так как ангелы падали вниз головой, она попадала в дыхательные пути и они начинали ей захлёбываться. Пока это не прошло, Сеной не позволял молодым, но уже горячим юнцам браться там, вверху, за оружие.

Параллельно с этим шли занятия с Сансеноем, которые были близки к владению оружием, но куда с большим охватом. Если Сеной натаскивал подрастающее поколение Хранителей просто постоять за себя, то Сансеной учил их правильно организовывать армии. Он обучал их в первую очередь думать. Для занятий он часто использовал некую игру с большим полем и рядами фигур, у каждой из которых было своё назначение, свои ходы и название. В этой игре они обдумывали стратегию, с помощью которой можно и нужно побеждать. Обсуждались все виды сражений, обороны, тактических вылазок, манёвров и, естественно, подлых приёмов.

Позднее, когда молодое поколение освоило на должном уровне уроки Сеноя и Сансеноя, в дело обучения вступил Семангелоф. Он учил ангелов тому, что нельзя пощупать или увидеть. Он называл это по-разному, но наиболее часто он использовал понятие «внутренний огонь». И это стало гораздо сложнее, нежели правильно держать меч или малыми силами вырвать победу в битве. Главное, что нужно было познать — это себя. Собственные силы, которые есть в каждом ангеле, но дремлют. А Хранители могут и должны на них опираться в своём служении этому миру.

Хранитель чувствует не только биение собственного сердца — он чувствует каждое сердце в мире. Он слышит каждое слово. Он видит всё. Он знает о каждой мысли, что отпускает его собеседник в разговоре. Его невозможно обмануть. Ибо он не просто ангел, коих сотни сотен вокруг — он Хранитель.

Конечно же, и сами ученики добавляли забот учителям. Как и положено Хранителям — они были разными как внешне, так и по характеру. И каждый из наставников отыскивал в троице ученика, который будет лучшим в одной из трёх дисциплин. Чтобы подготовить следующих за ними. Хотя два века слишком мало, чтобы уверенно сказать, кто куда наиболее годен, но так или иначе — подрастающее поколение показывало себя с достаточно прогрессивной стороны. В своё время молодые Семангелоф и его братья не могли похвастать подобным ростом. Возможно, поэтому они старались осаживать молодых и ретивых ангелов.

То, что увидели Хранители в будущих учениках, полностью совпало с тем, что выросло из них. Златовласый Гавриил был самым спокойным из юнцов. Он отличался тихим нравом и постигал то, что было отведено, с должным рвением и сосредоточенностью. Задавал верные вопросы и давал мудрые ответы. У него в равной степени хорошо получалось управляться с мечом и прочим оружием и выстраивать стратегию на поле брани на уроках Сансеноя.

Михаил был порывист и порой всем недоволен. Однако он постигал науки старательно и лишь в редкие моменты отдыха позволял себе вольности. Часто у него и Люцифера случались конфликты, и нельзя сказать, что они решались. Долгие нотации Хранителей не внушали им необходимой веры в то, что в братстве Хранителей непозволительна ненависть друг к другу. К сожалению, тихая злоба между старшим и младшим всегда присутствовала. Это огорчало наставников и всякий раз возвращало их к тому, что давно увидел в душах ангелов Семангелоф. Но надежда, что война разразится не между братьями, оставалась.

Люцифер был спокойным бунтарём. Не говоря ни слова, он мог дать понять, что не согласен с чем-то и ни под каким предлогом не будет исполнять то, в чём ему не было видно смысла. О, да. Смысл он искал во всём, порой ставя даже мудрых наставников в тупик. А постоянные нападки враждебно настроенного младшего брата вызывали у него ответную агрессию, что подчас выливалось в потасовки. Средний, или как его порой называли наставники — золотая середина, Гавриил завсегда оставался в стороне от этих распрей, предпочитая в нужный момент ударить каждому по больному месту и разом поставить на место обоих.

И так шло обучение. Порой наставники покидали свой чертог и улетали туда, где назревали нелицеприятные события, чтобы либо пресечь на корню, либо остановить в нужный момент, пока ещё всё не обрело слишком пагубный оборот. Возвращаясь, наставники порой отмалчивались, не отвечая на вопросы юных наследников. Особенно долго они хранили молчание, когда первое, что они делали по возвращении — оттирали мечи от крови. Это значило, что мирно решить вопрос не удалось. Со временем они приходили в себя, и уроки возобновлялись. Хотя на третьем веку это больше походило на самообразование — всё необходимое учителя уже преподали.

Уроки Семангелофа по-прежнему занимали больше всего времени, ибо познание самого себя оказалось самым сложным. Люцифер был здесь на высоте, на несколько уверенных шагов впереди братьев. Наставник предполагал, что именно старший и заменит его на данном поприще. Наибольшие успехи в стратегии были за Михаилом, а владел оружием лучше всех Гавриил.

Пошёл пятый век, и молодые ангелы-Хранители начали косо смотреть на учителей, в одиночку улетавших вершить судьбы мира. И настал тот день, когда к собирающимся улетать наставникам подошёл Михаил и спросил:

— Когда мы сможем летать с вами?

— Ваше время ещё не пришло. — Высказал Сеной, и тут же они втроём взлетели с площадки, ни слова больше не проронив.

Подошедший Люцифер на время прикрыл глаза, веки подрагивали, он начал говорить не совсем своим голосом на разные лады, проговаривая мысли улетавших наставников:

— … не в этот раз. Это дело не для них.

— Почему?

— Я переживаю, что они не смогут её осилить, да ещё и с партисипатом внутри. К тому же с ней ещё тысячи демонов.

— Признаться, Я не уверен, что наших сил хватит. Они бы помогли.

— Нет! Нужно спешить.

Люцифер открыл глаза. Михаил смотрел на него с нетерпением и немым вопросом на лице. Старший брат покачал головой.

— Не понял, о ком они. Что за «она»?

— Да ещё и подселенец. И армия демонов. Партисипаты решили восстать? — Сам с собой общался рядом Гавриил. — Ждём их возвращения. Они правы — мы ещё не готовы.

— То есть? — Повысил голос Михаил.

— Только Люцифер может читать мысли на расстоянии большем, чем расстояние вытянутой руки. Только он может слышать разговоры далеко живущих отсюда ангелов, берсерков или демонов.

— Нам это не нужно в бою!

— Ошибаешься. Это невероятно полезное умение в бою. И тебе это должно быть известно лучше нас — ты же стратег.

Михаил замолчал. Средний брат был прав.

* * *

Хранители вернулись спустя неделю. Сеной и Семангелоф держали большой отрез ткани в руках, на котором несли в замок Сансеноя. Люцифер встречал их — он почувствовал приближение несколько часов назад, то был ещё вечер. Не говоря ни слова младшим братьям, он вышел площадку и ожидал. Завидев их, он помчался на помощь — ангелы летели без единой мысли, и понять, что случилось непоправимое, было не в его силах, которые всё равно ещё уступали мироощущению наставников.

Сменив Сеноя, он взял один из углов ткани и далеко не сразу посмотрел на недвижимого Сансеноя. Тот был весь в крови и с трудом дышал. Когда Люцифер понял, что учитель едва не мёртв, он смолчал, прикусив губу, но в голове его разразился самый настоящий истеричный вопль ребёнка, теряющего одного из родителей.

Пару минут спустя на площадке послышались звуки взлетающих крыл. Немой крик брата был услышан. Семангелоф облегчённо передал ткань в руки учеников и мерно скользил по воздуху по направлению к замку. На лицах Гавриила и Михаила играли самые разные эмоции. Лица их метались со старшего брата на учителей, которые планировали чуть впереди них. Но никто ничего не говорил. Ни один из учителей ни о чём не думал…

* * *

Такого не случалось давно, если вообще когда-либо случалось. Ангел-Хранитель при смерти! Двое других ранены и едва успели уйти оттуда.

Не прошло и нескольких мгновений после того, как молодые ангелы положили полотнище с еле живым Сансеноем на смотровую площадку замка, как тот сделал последний вздох, и крылья его зачадили удушливым дымом, а после вспыхнули. Огонь перебросился на тело и полотно. Ангелы отпрянули от разразившегося огня, хотя тот всё равно успел опалить брови и пряди волос стоявшего рядом Люцифера.

Он отходил назад к стене, прикрыв нос и рот рукой, чтоб хоть как-то оградиться от едкого дыма. На глаза наворачивались слёзы, а в голове творился ураган мыслей, образов, слов и чувств. Своих, братьев, кого-то далёкого и неизвестного — тысяч душ на сотни пролётов вокруг. Голова начинала стонать от такого потока информации. Взор, и без того замутнённый подступившими слезами, угасал — всплывали бессчётные образы творившихся в разных местах событий, которые мелькали, не задерживаясь. Внезапно они стали тонуть в темноте, а сам Люцифер почувствовал непонятную лёгкость, словно он сейчас в небе, а не у гранитной стены замка Хранителей. Последнее, что он почувствовал, это был удар о пол — на миг сознание к нему вернулось, но нахлынувшая боль погасила искру ясности в разуме молодого Хранителя.

Нельзя точно сказать, сколько времени прошло с того момента, но когда Люцифер пришёл в себя, то находился в своей комнате. Он лежал на постели. Судя по неприятному запаху пота — он провёл в кровати лишённым сознания не один день. Ангел попробовал подняться — это вышло тяжело, тело плохо его слушалось, но отказывать не смело. Сменив положение крыл, он сел. Тут же открылась дверь — вошёл Семангелоф. Люцифер даже подивился, насколько легко в его голове сработал механизм распознавания.

— Как себя чувствуешь? — Прозвучало в голове. Наставник обратился к нему не как обычно, а так, как они, Хранители, общались между собой.

— Жить буду. — Словно много раз это делал, ответил Люцифер.

— Это хорошо. Что скажешь о том, КАК именно ты теперь себя чувствуешь?

— Тяжело… — Честно ответил Люцифер.

— Привыкнешь. Станет столь обыденно, как и дышать. — Семангелоф встал напротив него у окна. — Не говори братьям.

— Не буду. Михаил взбесится. — Тут он посмотрел в антрацитовые глаза наставника. — Теперь Я — третий Хранитель?

— Формально — да.

— Но?..

— Но Я боюсь за тебя. Тебе нужно усвоить то, что тебе досталось от погибшего Сансеноя. Мы знали, что так может быть. Но подобное если и случалось раньше, то так давно, что ничего не сохранилось. Никаких упоминаний, вот что Я имею ввиду.

— Так и что? Вы ведь, я так понял, ещё не решили ту проблему?..

— Не решили. Мы оказались не готовы.

— И вы подумали, что раз вам она не по зубам, то и мы не совладаем? — Люцифер встал.

— Я не знаю. Вы намного сильнее нас в своё время. Я лишь на седьмом веку смог что-то услышать за пределами замка. А ты уж лет сто пересказываешь наши разговоры о вас братьям.

Люцифер усмехнулся. Что правда, то правда. Он действительно давно разобрался с этим процессом. Слышать мысли учителей было не так уж и сложно. Но сейчас всё стало гораздо сложнее.

— Так и что? Я ведь знаю, что там случилось. Теперь — знаю.

— Только не нужно необдуманных действий.

— Я не буду сидеть сложа руки. Если не вы, то я сам поведу братьев туда.

— Смерть Сансеноя, видимо, ничего не значит? Он пусть не был воителем, но уж поверь — сражался он не хуже нас с Сеноем.

— Ударим впятером! — Закричал Люцифер, сделав шаг навстречу учителю.

— Ты должен понимать, что это больше не ваша сестра. Слишком давно её телом овладел демон. Её уже не спасти. — Почти шёпотом говорил Хранитель.

— А я вот почти уверен, что спасти её можно. Нужно лишь… — он оборвал себя. Потупив взор, он отошёл от наставника и сделал снова болезненный вид — по коридору к ним шёл Михаил. Люцифер почувствовал его раньше учителя и быстро принял меры, чтоб тот ничего не заподозрил.

Через несколько минут Михаил вошёл, стараясь сделать это тихо, но увидев, что брат уже в сознании, от души хлопнул дверью.

— Рад видеть тебя на ногах. Неделю как-никак провалялся крыльями вверх.

— Неделю? — Честно подивился Люцифер.

— Да. Неделю. Даже переживать стал. Слегка. — Ухмыльнулся младший брат.

— Слегка?

— Да — слегка. Но надежды не сбылись. — Услышал Люцифер мысли брата, когда тот утвердительно кивнул с натянутой улыбкой.

— Я рад, что ты переживал. — Тем не менее, соврал в ответ Люцифер.

Семангелоф стоял позади и слушал диалог братьев. Как слышимый, так и тот, что оставался в их головах. И он не мог ничего сейчас отпустить из мыслей, кои он постарался сокрыть в глубинах души, чтобы они никогда не вышли наружу, и ни один из молодых Хранителей их не прочёл. Он решил оставить ангелов и вышел.

Он в любом случае будет знать о каждом произнесённом слове, но стоять над душой ему не нравилось.

Он опасался лишь того, что его ученики сорвутся по зову крови на выручку сестре, которая попала в когти партисипата. По сути это уже не та молодая прекрасная ангелина Лилит — теперь она в большей степени такой же демон. Уж чего только можно было представить плохого, но чтоб такое — это просто невероятное стечение обстоятельств. И к чему оно может привести, к сожалению, неизвестно никому.

Семангелоф остановился. Эхо от его шагов стихло в просторном коридоре.

Уж не войну ли между ангелами и демонами увидел он в душах новорождённых Хранителей?

На этот вопрос никто не ответит — только время покажет. Не ранее, чем тот миг, когда будущее станет настоящим.

Часть 1

Глава 1

Наше время

Россия. Санкт-Петербург

Снова эти флаги. Снова митинги и шествия. Вреда от них мало, так ведь и пользы нет. Ну, по крайней мере, люди хотя бы пытаются высказать нынешней власти, что недовольны ею. Давно пора, хотя судить людей не было в стиле идущего в обход столпотворения высокого, статного и чуть сутулого человека. Конечно, с родом человеческим он имел лишь внешнее сходство.

Оглядывал решительно настроенных молодых людей, ведомых, как правило, людьми старшего возраста. Всегда ведь есть ведущие и ведомые. Высшее искусство заставить ведомых считать себя теми, кто ведёт. Но для этого написано немало книг и статей, проводятся лекции за закрытыми дверями в полутёмных институтских кабинетах. Там бывшие сотрудники органов делятся опытом ради звонкой монеты.

Монеты?..

Нет, конечно. Сейчас в ходу больше шелест. И да — тот, кто только что оттолкнул от себя очередного не в меру агрессивного молодчика, махающего шарфом, тоже часто вынужден принимать деньги. Его услуги только нашли достойных покупателей, и, кажется, последних станет скоро вполне достаточно. Это, конечно, не так уж и плохо. Хотя мерзость шелестящего материала под этим небом осознаётся далеко не каждым. Единицами.

Отойдя на безопасное расстояние от беснующейся массы, мужчина бросил взгляд на небо. Что-то быстро обдумав, стянул резинку с пепельных волос, местами с седыми прядями. Через несколько минут пошёл дождь — на лице мужчины промелькнула тень улыбки.

Он особо ничем не выделялся, разве что статной фигурой, чуть сгорбленной, но это в глаза не бросалось. Волосы быстро промокли и серыми змейками раскачивались при мерной походке. Вполне обычная одежда, самый что ни на есть рядовой рюкзак за спиной, беспалые перчатки на руках. Единственным отличием от серой массы были его глаза — они были исполнены многолетней, если не многовековой, тоски и ожидания.

Ещё раз оглянувшись на митинг, от которого уже отошёл на почтительное расстояние, он зашёл в метро. Поток людей принял очередного человека в своё течение и повлёк сначала к турникетам, а после вниз, движимый эскалатором. Дальше по проходу, а затем к нужной двери, ведущей прямиком в вагон. Дальше несколько станций вниз, по синей ветке, до самого её конца. Затем пешком, порядка двадцати минут, до потёртого временем и людьми двора и такой же тусклой гробины многоэтажки. Третий этаж, железная дверь, а за ней скромная однушка. Вот так и живёт падший ангел.

Никаких роскошеств, никаких лишних вещей, которые в случае переезда вцепятся в эти серые стены крючьями собственности. Поэтому минимум одежды и вещей. Всё, что нужно, можно купить на новом месте, а лишний хлам всегда можно оставить. Держаться за бесполезное — это очень по-человечьи.

И жизнь течёт у падшего ангела вполне человечья. Каждый день похож на предыдущий, а следующий такой же, как нынешний, только его приход всеми силами стараешься оттянуть. Но он всё равно приходит. И что? Всё тот же круговорот бесполезного существования: встать и идти зарабатывать деньги, после работы тратить деньги по пути домой, а затем, убедившись, что конец света вновь не наступил, отбой.

День за днём. Год за годом. Скоро надо переезжать. Желательно на другой конец города, чтобы уменьшить возможность встретить кого-то из тех людей, которые поневоле стали знакомыми, приятелями и навязчивыми соседями. Ну, хоть какое-то разнообразие. Благо с нынешней работой можно не расставаться. Никакого оформления, никаких вопросов — просто учи убивать и уходить, прятаться и выживать. А про возраст и приврать можно. Хотя кого это волнует. Одни солдаты сменяют других, тот факт, что наставник не стареет, всплывёт не раньше, чем лет через двадцать. А может и не всплывёт. У этих военных чинуш семь пятниц на неделе, и меняются они чаще, чем перчатки у модницы.

Так что пока Анхель Филипов жил в России вполне сносной жизнью. Не сказать, что ему всё нравилось, но ждать чего-то в будущем ему было» напророчено» именно здесь. А жизнь здесь становится менее стабильной год от года. Но это его волновало мало — чем хуже жизнь, тем больше сбывшихся пунктов пророчества, и тем быстрее придёт его время.

* * *

Весна пришла незаметно. Говорят, что в Петербурге нет привычного разделения на весну, лето, осень и зиму, а есть лето и грязь. Говорят, что дожди здесь идут с 1703 года — день в день. Много есть потешных замечаний по поводу Санкт-Петербурга — беда в том, что они зачастую правдивы. И поэтому весна, если судить по календарю, уже месяц как наступила, а вот если посмотреть на погоду за окно, то ощущение складывалось противоречивое. Но смысл ровно в том, что наступил апрель.

Жизнь продолжала быть однообразной, и ничего выдающегося в ней не происходило. Порой Анхель выбирался за город, чтобы размяться, но задора ненадолго хватало.

Снова метро — переход между Спасской и Сенной. Вечная толчея. Анхель спокойно присоединяется к толпе, что несёт его к поезду. Взгляд лениво скользит по людям, идущим в другую сторону. Без интереса и оценки Анхель старается оглядеть если не каждого, то многих. Он и сам не понимает толком причины этого действа, но замечает, что он не один предпочитает смотреть на проходящих мимо. Иные идут с пустыми глазами, глядя перед собой, другие просто под ноги. Он же смотрит на людей.

Обжигает иногда мысль: «А стоит ли спасать их?». После каждого раза он долго спорит сам с собой на тему целесообразности подобных мыслей. И завсегда добрый Анхель побеждал в словесной перепалке с самим собой. Или с кем-то другим, кто сидит внутри него. Об этом он старался не думать.

Вот мимо Анхеля проходит парень с ирокезом и драными штанами, народ его сторонится, хотя по парню видно, что это вызов скорее родителям, чем системе. Далее взгляд цепляет эффектная брюнетка с явно доработанными чертами лица. Прямо вслед ей дышит бабушка, которая выглядит далеко не так вдохновляющее, и сразу вспоминается, что многие в стране не живут, а выживают. И почему-то чаще именно старики, на которых, кажется, всем наплевать. Дальше проходит мимо военнослужащий, троица подростков, слушающих на весь переход популярную в определённых кругах хип-хоп музыку, дальше ещё мужчины, ещё женщины. Старики, дети, пары, просто стайки друзей, экскурсионные толпы и так далее, и тому подобное.

Взгляд цепляется за женщину вполне привлекательной внешности. Немного сутулая, плечи слегка сведены, но внимание привлекают её глаза — такой насыщенный и глубокий голубой цвет. Анхель замедляет шаг, чтобы рассмотреть её чуть внимательнее, но её закрывают проходящие люди и она растворяется. Анхель пытается снова увидеть её, но ничего не получается — женщина пропала, будто её и не было. Он не остановился — несколько раз оглянулся, но ничего.

Странно, но она засела у него в голове. Точнее её образ, который Анхель видел хорошо если пару секунд, да и то, большую часть этого времени любовался её глазами. Он словно увидел в них что-то… родное.

В несколько потерянном состоянии он продолжил свой путь по переходу и дальше домой. Образ не выходил из головы — да и не гнал его Анхель, всё приятнее думать о ком-то, нежели спорить с собой о целесообразности собственного существования.

Совершенно случайно всплыла мысль, что завтрашний день многое изменит: переезд со всеми вытекающими. А проблем в этом понятии довольно много, вплоть до смены паспортных данных. Схема уже благо отлажена и никаких новых неприятностей быть не должно. Вещи уже сложены и готовы к транспортировке, машина заказана, и осталось завтра дождаться звонка от водителя. Новая квартира куплена, эта почти продана — всё, как обычно.

Завтра начнётся очередная новая жизнь, уже не первая за время, проведённое в России. Точнее в СССР и России. Все они похожи, как две капли воды, но всё равно разнятся. Но заметно это только самому Анхелю.

Ещё раз оглядев угол, заставленный немногочисленными, но увесистыми сумками, Анхель прошёл на кухню, где расположился ноутбук. Присев за него и просмотрев новостные ленты, он откинулся на стуле — ничего примечательного. Ничего похожего на последние пункты пророчества. Значит, прошёл ещё один бесполезный день ожидания. Стало быть, можно спокойно отправиться почивать, чтобы завтра со свежими силами окунуться в тихий ужас переезда.

Три недели спустя

Вагон дёрнулся и понёс людей от Удельной дальше. Огни станции сменились темнотой тоннеля. Анхель стоял, упёршись в створ дверей. Между ног стоял рюкзак. Отсутствующий взгляд перетекал с одной пёстрой рекламы на другую. Ничего интересного, но в метро без какой-либо опоры для глаз ездить просто никак. Поэтому многие читают или развлекают себя разного рода приспособлениями из разряда внезапно заполонивших рынок планшетных компьютеров, сенсорных телефонов и подобных им гаджетов. А Анхель вот ездит не как все — даже музыку не слушает.

«Озерки»- прозвучало в вагоне название станции. Поезд остановился. Анхель поднял рюкзак, ловко закинул его на плечо и вышел. Народу в это время выходит не так много, как, например, через пару часов — вот тогда ужас, что творится. А сейчас хорошо. Пока Анхель шёл по станции, с противоположной стороны остановился поезд. Стоявшие в ожидании на краю перрона люди вежливо расступились перед выходящими, а затем вошли в вагоны. Анхель почти не смотрел в их сторону — к бедному потоку выходящих со станции добавилось изрядно народу, надо смотреть под ноги, чтоб ненароком не наступить на кого-нибудь. Двери поезда захлопнулись, невольно привлекая взгляд. Анхель глянул на ближайший вагон. Внутри рассаживались люди. Вагон дёрнулся и кто-то, не успев занять устойчивое положение, сильно пошатнулся. Этого человека ловко ухватила за рукав и не дала ему упасть женщина со светлыми волосами, довольно высокая при этом. Она стояла к Анхелю спиной, но даже этого ему хватило, чтобы чуть притормозить.

Возможно, что ему показалось, но это были те же светлые волосы, которые он мельком видел три недели назад. Та же едва заметная сутулость. И вот она, приняв благодарность за поддержку от чуть не упавшего мужчины, обернулась. Правильные черты лица и голубые глаза — она. Анхель остановился. Мимо него, что-то шипя, прошла бабушка, которой столь резкое торможение впередиидущего человека ни на йоту не понравилось. Анхель не обратил никакого внимания. Он полностью был поглощён бездонными колодцами голубых глаз женщины в вагоне, который уже практически скрылся.

Вновь краткий миг заполонил целый вечер жизни ангела. В голову полезли вопросы: кто она? Откуда едет? Может с Озерков? Если нет, то выбор небогат.

Ответов меньше, чем вопросов. И самый назойливый и прямо-таки выносящий мозг — «Анхель, ты что — влюбился?!»

Пять столетий провёл ангел под этим солнцем и ни разу так не искал в толпе чьи-либо глаза. А тут на тебе. И это даже не химия организма, о которой пишут и говорят люди. За такое время она ни разу не срабатывала. Или переломный момент? Как знать… Но определённо нечто новое. И как с этим новым жить — пока неясно.

* * *

Так или иначе, но неизвестную с голубыми глазами Анхель встречал по нескольку раз в неделю. В основном в метро. Она либо садилась в вагон, либо шла к нему навстречу, либо только спускалась на эскалаторе. Однажды видел её на подходе к станции. Можно молчать о том, что всякий раз это переворачивало шаткий мир с самим собой и без того уставшего ото всего ангела.

И вот ведь задача: Анхель никогда никого не боялся, НО! Подойти к ней он просто не мог себя заставить. Ноги сами отворачивали с уже намеченного пути, глаза постыдно отводились, если взгляды случайно пересекались. Всё это раз за разом наполняло Анхеля злобой к себе и тому непонятному, что творится с ним.

Проблема казалась неразрешимой, и Анхель последовал примеру того, как обычно поступают в данной ситуации люди — он пошёл в первый попавшийся бар и заказал чего покрепче. Молодой официант понял суть случившегося с клиентом — работа обязывает. Он ловко поставил бокал, показал вопросительным взглядом на некую бутылку, надпись на которой ровным счётом ничего не сказала Анхелю — тот кивнул. Парень аккуратно налил и придвинул бокал к Анхелю, попутно доставая блюдце с нарезанными лимонами.

Анхель не обратил внимания на последнее и разом выпил содержимое. Не поняв ровно ничего, он вопросительно посмотрел на официанта.

— Что должно было случиться?

— Не понял… — Растерялся парень.

— Я никогда не пил, а тут вот решил и… что должно случиться?

— Мужик, да ты, поди, влюбился.

— Думаешь?

— Почему-то уверен. — Усмехнулся официант.

— Ладно — поверю. Сколько надо выпить, чтоб стало легче?

Официант вместо ответа убрал со стойки бутылку и, наклонившись к Анхелю, сказал:

— Это не залить алкоголем. Это как огонь бензином тушить.

— Только ведь хуже будет. — Не разобрав явный сарказм, констатировал Анхель.

— Именно. — Согласился официант и отошёл к другому клиенту.

Несколько минут Анхель сидел и обдумывал эти слова. Ко всему прочему припомнилось то, что никакие дозы алкоголя его никогда не пробирали — большее, что случалось — это отсутствие аппетита. Положив под пустой бокал купюру, Анхель удалился из бара. Некоторое время стоял под несильным дождём, который больше походил на крупную морось. Потом решил, что всё-таки пора домой, и двинулся в нужном направлении. Пока он шёл, твёрдо решил, что при следующей встрече, во что бы то ни стало, подойти и познакомиться. На первый взгляд ничего сложного.

* * *

Анхель уже почти час стоял у входа на станцию метро Озерки. Обычно он всегда прибывал сюда в это время, но решил на сей раз появиться тут пораньше, чтобы точно пересечься с незнакомкой на поверхности, а не в тесных глубинах метрополитена.

Он стоял, переминался с ноги на ногу и наблюдал за входящими на станцию. Пока её он не видел. В голове он держал все приметы, что за последние несколько недель успел запомнить: светлые, почти белые волосы ниже плеч, чаще распущены, реже заплетены в две строгие косы. Глаза спутать нереально — за это он не переживал. Носит вполне обычную одежду, высокие сапоги на толстой подошве, но без модных одно время платформ, каблук невысокий, почти не добавляющий визуально роста. Возраст был для Анхеля загадкой, но кажется, ей было никак не больше тридцати — уж больно хорошо выглядела. Через плечо она носила невзрачную кожаную сумку с какой-то рунической вышивкой.

Подходило время, которое было Анхелем вычислено и много раз подтверждено — сейчас. Видимо, она из той категории людей, по которым можно часы сверять. Однако сегодня её что-то не видно.

— Извините. — Прозвучало слева от ожидающего Анхеля, он повернул голову и увидел цель своего ожидания. Она стояла и смотрела на него.

— Да? — Еле выдавил из себя Анхель, он, мягко говоря, был шокирован подобным обращением, такие совпадения наводят на различные подозрения.

— Мне кажется, вы за мной следите. — Без долгих зачинов высказала она.

— Вам кажется. — Отрезал Анхель. Не слишком резко, даже немного с иронией.

— Думаете?

— Я уверен. Плюс ко всему, у меня подобные подозрения были относительно вас. Уж больно часто мы пересекаемся.

— Ага, вы, значит, не следите, но всё же заметили, что мы часто «видимся».

— Я ж не слепой. Скажу больше — Я далеко не слепой.

Она усмехнулась.

— Ну и что вы думаете с этим делать?

— А давайте познакомимся, тогда наши встречи приобретут менее подозрительный характер. — Выдал давно заготовленную фразу Анхель. Стоявшая перед ним незнакомка на миг задумалась, немного прищурив глаза, а затем, к удивлению Анхеля, согласно кивнула.

— Я, пожалуй, не против. — Она усмехнулась.

— Анхель. — Протянул ангел руку.

— Хильда.

— Интересное имя для России. — Осторожно пожимая довольно сильную ладонь, проговорил Анхель.

— Могу тоже самое сказать про твоё. — Без спросу перешла женщина на «ты». На её фразу Анхель с ухмылкой кивнул. — А фамилия?

— Филипов.

— А вот это уже скучнее.

— Ну, если б оставил ту, что была по отцу — был бы Руиз.

— Испанец?

— Что-то вроде того. А… ты… Хильда… Швеция?

— Норвегия.

— Почти угадал. А что тут? Уж на родине-то, наверно, лучше.

— Да — лучше. — С некоторой долей грусти сказала она. — Но туда мне путь закрыт. Грустная история — не стоит с подобного знакомство начинать. — Отмахнулась она.

Они проговорили ещё около часа, после чего Хильда, фамилия которой, как выяснилось, Маннес, всё-таки спустилась в метро. Анхель немного постоял, глядя вслед давно уже пропавшей из виду женщине. Что-то анализируя и про себя подводя итоги.

* * *

Спускаясь по эскалатору Хильда, чуть задумавшись, улыбалась. Сколько раз они встречались и расходились в районе этой станции, пока она сегодня не решилась подойти. Благо, он стоял и словно её ждал. Высматривал кого-то в толпе людей. А вдруг и впрямь её?

Ведь если это действительно так, то её дело в этом треклятом мире сильно упростится. Как оказалось, привлечь внимание обездушенного Люцифера далеко несложное дело. Как знать, может он тут пять веков только и делал, что развлекался с девицами? При его внешности это не стало бы проблемой. Нынче-то уж точно. Она здесь не так уж и давно, если сравнивать с поверженным близ Аэрдоса Люцифером — всего сорок семь лет. Много времени ушло, чтобы освоиться — очень сложный язык, манеры, да и вообще — чужой мир.

Уж конечно — на Родине-то лучше. Там она была выше, чем все эти, заполонившие срединный мир, выродки. Она была валькирией. Она родилась в Ирии, её мать там родилась, и бабка. Век ирийских волчиц, как их стали называть после выселения отсюда, куда короче ангельского. Эти-то живут чуть ли не вечно. Валькирии же — куда меньше. Вечно живёт лишь имя, передаваемое от матери к дочери — сыновья у них не рождаются. Её родовое имя — Хильд, которое восходит к одному из нескольких древнейших родов её расы. От века к веку её предки были воительницами, а теперь что? Валькирия Хильд вынуждена ради сохранения своего рода быть обескрыленной и на побегушках у сошедшего с ума архангела.

Тяжелы воспоминания о тех днях, когда она могла гордо парить над ирийскими небесами, учить первую дочь летать. Летя то снизу, то сверху, показывать ей, как нужно управлять крыльями в полёте, как в единый миг пасть камнем или взлететь на восходящем потоке.

Об этом можно забыть. Как бы то ни было, полёты для неё теперь неисполнимая мечта. Лишь воспоминания и два глубоких шрама на спине — всё, что осталось от её крыльев.

Тоска по прошлому не должна отвлекать от цели, которую поставили ей. Она выполнит её и перестанет бояться за свой род. Конечно, если архангел Михаил чист на руку и слова своего не нарушит. В противном случае она просто зря живёт — без полётов жизни нет.

Погружённая в эти мысли, она чуть не пропустила пересадку на другую ветку. Ещё несколько станций — и она снова вдохнёт пусть далеко не свежий, но, воздух. Метро на неё постоянно действует угнетающе. Она бы рада переезжать по городу на наземном транспорте, но уж больно долго это будет со всеми пробками и прочими задержками.

От Ладожской ещё на трамвае и недолго пешком через тёмные дворы. Будь она обычной человеческой женщиной, то она пробегала бы эти тёмные закоулки как можно скорее, чтобы добраться до заветной двери, но ей это не обязательно. Она хоть и лишена всего, чем гордилась, но воительницей осталась. А поэтому шпана, что сильна только массой, её не страшила. Да и знали её уже здесь — седьмой год живёт. И если вычесть тот факт, что грабить или насиловать её попросту боятся, то живёт она вполне человеческой жизнью.

И даже ритм жизни вполне человеческий: работа, дом, работа, дом. Редкие вылазки за город. Хорошо, что работа учителем физкультуры располагала летом вывозить учеников на соревнования по туристическим дисциплинам. Её ученики, надо заметить, часто были на первых местах — учитель она была требовательный, но и знаний давала больше, чем требовала программа. Конечно, жизнь её в этом мире была схожа с жизнью Люцифера — поддельные документы, переезды, сопровождаемые полной сменой деятельности, каждые десять-пятнадцать лет, минимум друзей и связей. Поначалу и того сложнее было, пока она учила местные языки, которые нужны для уверенной работы по легенде.

И вот она — Хильда Маннес, политическая беженка из благополучной Норвегии, которая прибыла в Россию и тут осела. Детей нет, связи с родственниками нет, зато большое желание наладить жизнь, но уже здесь. Архангел был краток на тему легенды, и свою биографию пришлось додумывать на месте, но она справилась, как ей казалось. До следующей смены личины ещё лет пять есть, и она собирается уложиться в этот срок. Главное — не тянуть.

Она захлопнула дверь и для верности недовернула ключ, заперев замок. Сумку оставила в прихожей, разулась. Скинула ветровку, повесив её на вешалку, прошла в единственную комнату. Пусть ещё не было совсем темно, но уже и не светло, она включила свет. Одна из стен была освобождена от мебели и полностью покрыта разного рода фотографиями, вырезками из газет, зарисовками и исписанными листами. Некоторые были связаны красными линиями, прямо по обоям нарисованными маркером. Центральной фигурой всей этой документации был не кто иной, как будущий Мессия — Люцифер. Конечно, здесь его никто так не называет — он живёт в России, и вообще в этом мире, под именем Анхель.

Как успела выяснить Хильд, это имя он оставлял себе уже пятьсот с лишним лет. Порой меняя фамилии, он всё равно возвращался к данной ему давным-давно неким неизвестным. Многое кануло во тьму времён, но главное, что совпало на сто процентов, так это то, что он действительно оказался в Санкт-Петербурге. Так как именно этот город указан в пророчестве, которое для Мессии Анхеля чуть ли не главное чтиво. По крайней мере, большая его копия висит над рабочим столом в его квартире, и там вычеркнуты все уже сбывшиеся пункты.

Пророчество… Знал бы он, что это совсем и не пророчество, а выставленные Высшими испытания. Список испытаний был дан вместе с Законом, но во всех планах это восприняли, как данное — это испытания, которые предваряют очередной отсчёт. Порой их два-три, а порой десятки — как в этом случае. Люцифер четвёртый, на его долю выпало почти три десятка испытаний. К слову сказать, если будет пятый Мессия, то для него приготовлено всего одно.

Окинув взглядом стену, Хильд не стала заострять внимание на чём-то отдельно взятом — она прекрасно знала обо всём, что там. Она достала из ящика стола красный маркер и, подойдя к стене, на листке с неким списком вычеркнула очередной пункт.

— Найти Люцифера.

— Собрать информацию о его нынешней жизни.

— Дать заметить себя.

— Как можно чаще попадаться на глаза.

— Войти в контакт с Люцифером.

Удовлетворённо оглядев часть списка, Хильд бросила через плечо маркер — он точно попал в открытый ящик. Всего пара пунктов осталось в этом списке. И они потребуют времени.

* * *

— Расскажи о себе.

— Долгая история будет. — Попытался уйти от ответа Анхель.

— А Я не спешу. — Ответила Хильда, покосившись на часы. — Рассказывай.

— Точно хочешь услышать эту неинтересную историю?

— Определённо.

— Ну что ж… Слушай…

Они сидели в небольшом кафе, кроме них почти никого не было. Перед ними стояли бокалы, бутылка вина, какая-то еда, которую не тронули — она просто заполняла место на столике и давала возможность сидеть сколько душе угодно. Никаких свечей, цветов на краю стола и иных вещей, которые бы напрямую давали понять, что это свидание. Скорее это напоминало деловой ужин.

Тем не менее, темы были совершенно разные и, в основном, о жизни сидящих друг напротив друга. Сидели они и впрямь долго. На улице уже стемнело, когда они вышли из кафе и долго ходили вдоль набережных. За руки не держались, просто шли рядом весьма неспешным шагом. Расстались они на Новочеркасской площади — Хильда села на первый автобус, который шёл почти до её дома, Анхель же поехал на метро.

Наверное, всё, что было за вечер и последующую ночь, можно назвать романтической прогулкой. Хотя ничего подобного не наблюдалось. Говорили о разном. Хильда рассказала Анхелю о своей жизни, а он ей поведал свою заученную историю. У обоих «жизнь» была не слишком интересной — можно сказать, рядовой. Никаких невероятных событий или чего-то, хотя бы напоминавшего таковые.

Анхель сидел в вагоне метро в растерянных чувствах. Забавно, но ни он, ни она за ночь ни разу не зевнули. Странно, что он только сейчас на это обратил внимание. Вероятно, когда беседа не прерывается, спать и у людей желания нет. Хотя, она не очень-то и похожа на обычных женщин. В ней сила чувствуется, уверенность в себе. Далеко не во многих нынешних мужчинах такое есть, а тут женщина. Кроме всего прочего, Анхель вспомнил, что это — первый раз, когда он так долго с кем-либо разговаривал после отца Филипа. Ну, разве что Зое. В любом случае, столь долгих бесед не было очень давно.

Они не договорились о том, что встретятся ещё, но это случится — Анхель был уверен.

Весна подходила к концу, ещё пара недель и наступит лето. А это означает, что у Анхеля прибавится выездов за город, с целью обучения на практике спецподразделений выживанию. Такие выезды были круглогодичными, но лето — наиболее благодатное время для них. Они длятся по три-пять недель, и даже бывалые вояки после них пересматривают свои взгляды на понятие «усталость». Ещё это означает, что скоро с Хильдой придётся на длительный срок расстаться.

Не то чтобы это очень огорчало Анхеля — ему до сих пор не ясны мотивы её внимания к нему, хотя женщинам он нравится, но это впервые, чтобы дошло до хоть какой-то взаимности. А тут такое дело — сам решил познакомиться, да и то не вышло, как задумано было. Ну как вышло, так и вышло — главное, что получилось. А остальное — ерунда. Что из всего этого выйдет — неизвестно, но почему бы не пожить лет десять как полноценный человек.

Понятное дело, что вечно они вместе не будут — либо до, либо после исполнения его миссии им придётся расстаться. Всё зависит от того, когда исполнятся последние предсказания. Вот тогда настанет время рвать все связи. Он должен быть один на этом пути. Помогать ему некому. Он не видит среди людей способных встать с ним плечом к плечу. Хотелось бы верить, что всё ограничивается словом «пока». Возможно, Анхель просто не собирался втягивать в своё дело, смысл которого и ему-то неясен, кого бы то ни было ещё.

Мысли о будущем часто посещают именно в метро. Мысли, задумки, идеи. Пока едешь из одного конца города в другой — достаточно времени, чтобы подумать о жизни.

Два месяца спустя

— Ох, мужчина, ну ты и зарос! — Вышла навстречу Анхелю Хильда. Он приветливо улыбнулся и позволил себя приобнять — здоровый походный рюкзак никак не позволял объять его полностью. Анхель слегка прижал её к себе. Проходившие мимо участники выезда намеренно громко присвистывали.

— Анхель — мужик! — Хохотнул кто-то. Его поддержали сдавленным смехом, хотя виновникам данного смеха было ясно, что это скорее от зависти, чем от чего-то смешного. Не став затягивать со сценой встречи, пара, взявшись за руки, пошла за камуфлированной колонной.

Через пару часов они уже были у Анхеля дома. В углу место занял рюкзак, из которого торчали всякие вещи, которые вывалились из него, едва хозяин его расстегнул. Рюкзак, да и сам Анхель ещё источали не забитый городом свежий аромат с оттенком дыма. Квартира наполнилась смесью этих запахов, а если закрыть глаза и абстрагироваться от шума за окном, то можно было представить себя в лесу у костра.

— Рассказывай, как прошло?

— Да чего рассказывать? Ничего особенного. Гонял тех зелёных по лесам да долам. Сделали неплохой лагерь вдали от дорог и троп — не проведали бы местные.

— Почему?

— Загубят же… Это ж люди — не могут остаться безучастными к чужим трудам, обязательно попортят. Надоело уже — в том году тоже сделали лагерь, осенью прибыли — всё пожжено, всюду мусор. Причём ладно бы какой-то несгораемый мусор, так ведь нет! Пластиковые тарелки, бумага и тому подобное — одна спичка решит дело. Так нет же! Ни в жизнь. — Он засмеялся, хотя было видно, что он недоволен.

— Брось ты — говорят, конец света скоро. — Усмехнулась в тон Хильда.

— Я этих концов уже много пережил и ещё столько же переживу. Хотя да — встряска пошла бы на пользу. Хотя с людьми сложно что-то утверждать.

— Ты так говоришь, будто к роду людскому ты отношения не имеешь.

— Хех. — Чуть сдавленно усмехнулся Анхель. — Каюсь — грешен.

— Смотри, а то заподозрю, что ты космический засланец, и сдам тебя куда надо.

— Боюсь-боюсь! Только если ты это узнаешь, мне, наверное, придётся тебя убить. — Зло прищурился он.

— Ну-ну, здоровья не жалко?

— Ради тебя постараюсь.

Они засмеялись. Одновременно они в четыре руки готовили ужин. По ходу дела Анхель пихал в рот обрезки, куски булки и всё, что можно было перехватить съестного. Хильда кидала на это взгляды, исполненные негодования, но Анхель делал вид, что их не замечает. Зато от его зоркого глаза не ушёл тот факт, что его неожиданно появившаяся подруга ножом владеет не хуже матёрого спецназовца. И хотя нож был вполне обычный, и про баланс и иные характеристики речи не шло, он, тем не менее, танцевал в её руках словно волшебный. Ловко разделав небольшую куриную тушку, Хильда очень аккуратно и размеренно нарезала морковь. Последнее разбило подозрение Анхеля про поварские курсы или что-то в этом роде. Но задавать вопросы как-то не хотелось, дабы не усугублять сложившиеся отношения.

Курс на человеческую жизнь становился с каждым днём всё более чёток и, чего греха таить, Анхелю это нравилось. В кои-то веки он ел что-то более изысканное, чем жареная картошка или макароны по-флотски. Хильда, пусть поваром явно не была, но ежедневно питаться холостяцким пайком не собиралась.

Когда они, наконец, сели за стол, есть уже не так хотелось, скорее сесть и наслаждаться отдыхом. Хильда такой уж уставшей не казалась, хотя времени провела у плиты столько же, сколько и Анхель, и сделала не меньше его. Они уже в который раз так готовили и, удивительное дело, в тесной кухне друг другу не мешали, а работали, как слаженная команда. Словно предчувствуя следующий шаг друг друга, они заранее уходили от столкновения и, таким образом, не создавали никакой суеты.

— Устал, что ли? — Любезно поинтересовалась она.

— Да как-то напарился на улице, а тут ещё с этой жаркой-варкой, совсем как в бане побывал. Надеюсь, то, что мы тут сотворили, того стоит.

— Я тоже надеюсь — этот рецепт я первый раз претворяю в жизнь.

— Где откопала?

— Кого?

— Рецепт.

— А! В интернете — где же ещё. Там уйма сайтов — не пользовался?

— Да я как-то так — новости глянуть, кино посмотреть. Как-то больше и делать вроде нечего.

— Так вот, там много полезного. Только найти среди терабайт хлама нужно.

— Ну да, как и всё полезное в этой жизни.

— Мм… — Задумалась Хильда, затем согласно кивнула. — Глубоко мыслишь.

— Ладно. Пробуй.

— Я?

— Ты же рецепт нашла! — Сказал он как можно серьёзнее, хотя глаза выдавали определённо иное настроение.

— Убедил. Но если вдруг что — ты тут главный по выживанию, спасёшь?

— А как же. Если мгновенно не умрёшь, конечно. Банально — не успею.

— Позитивный ты — спасу нет. — Хохотнула Хильда и попробовала уже чуть остывшее блюдо. Тщательно пережевав, она утвердительно кивнула и зачерпнула следующую ложку.

Ели молча. Изредка кивали друг другу, давая понять, что то или иное блюдо удалось или, наоборот, не соответствовало ожиданиям. Разговор продолжили уже за чаем. Лениво-насыщенное настроение вносило свои коррективы, и разговор часто прерывался молчанием.

— А сколько времени?

— Я думаю, что за полночь уже.

— Уже?! Как Я домой-то добираться буду? Что-то время слишком быстро пролетело.

— Такси тебя довезёт — до разведения успеешь ещё. Либо у меня останься. Как воспитанный человек, могу предложить свою кровать.

— А сам?

— Сам Я летом на балконе ночую. — Улыбнулся Анхель. — Свежий воздух, все дела.

— На твоей кровати мы и вместе уместимся.

— Я храплю, пинаюсь и вообще отвратительно себя веду во сне.

— Вот даже как! — Засмеялась Хильда. — Тогда тебе впору спать на балконе — будешь глушить звуки улицы более… нет, менее техногенными шумами. Вот так и договоримся.

Анхель, не отвечая, улыбнулся и встал из-за стола. Хильда заняла место на хозяйской кровати. Она уснула ещё до того, как Анхель лёг — он довольно продолжительно отмывался в ванной после трёх недель дикого существования. Заодно устранил щетину, хотя она как раз его почти не беспокоила — видимо ангелы страдают от этой напасти куда в меньшей степени, чем люди. Лишь закончив все процедуры по возврату в цивилизацию, он осторожно пробрался на своё лежбище, скрипнув лишь балконной дверью.

Анхель довольно быстро заснул на балконе. Тот был застеклён, но открытые окна совершенно не препятствовали шуму с улицы, который совсем не мешал ангелу спать. Привычка засыпать в любых условиях по собственному желанию отработана за века странствий.

Спустя некоторое время дверь скрипнула ещё раз.

На утро они сидели на кухне и пили чай. Друг на друга они старались не смотреть, так как если это случалось и их взгляды встречались, то они стыдливо краснели и начинали чуть нервно смеяться.

— Ну всё же нормально было? — Отставив кружку в сторону решил спросить Анхель.

— Да. — Кратко ответила Хильда. — Надеюсь я не смутила тебя тем что отказалась снять футболку? Может, потом я покажу тебе шрамы, коими наградил меня отец, но не сейчас. Не хочу их кому-либо показывать.

— Меня это не смутило. Ты мою спину видела — тоже вполне занятная картина.

— Да — как они появились кстати?

Анхель скривил лицо, давая понять, что информация не самая интересная.

— И всё же?

— Пролетел пару этажей на стройке — прочертил спиной по торчащей арматуре..

— Ох…

— Приятного аппетита. — Улыбнулся он тем не менее.

Хильда улыбнулась.

Три месяца спустя

Анхель стоял на перроне Финляндского вокзала, глядя в окно скоростного поезда. За ним сидела Хильда и тёплым взглядом созерцала стоящего снаружи друга. Они смотрели в глаза друг другу. Ничего примечательного. Такие взгляды сплошь и рядом можно видеть на любом вокзале или в аэропорту. Ведь верно говорят, что перроны вокзалов видели гораздо больше искренней любви, чем церкви и загсы.

Поезд тронулся. Анхель стоял на месте, провожая взглядом сначала удаляющийся и постепенно темнеющийся образ возлюбленной, затем окно, за которым она сидела, а после вагон. Он не стал ждать, пока поезд пропадёт из вида, и пошёл прочь. Долгие проводы — лишние слёзы. Тем более эта разлука ненадолго. Через две-три недели она вернётся и всё снова будет, как в последние месяцы. А они были весьма насыщенными, если вычесть несколько недель полевых выездов Анхеля и неделю туристического слёта Хильды.

Она, кстати, фактически переехала к нему, благо её работа и его дом были на одной станции. Свою квартиру она, недолго думая, сдала за некоторую сумму студентам. За время отсутствия Анхеля она превратила его жилище в настоящий уютный дом, который хозяин поначалу не признал. Но привык быстро. Даже его балкон, где он спал, стал уютнее, несмотря на то, что она ничего не поменяла — надувной матрас и всё, казалось бы, что там менять, но какая-то накидка и пара занавесок удивительно преобразили место. Что ни говори, а с дизайнерскими способностями у Хильды было всё в порядке.

А месяц назад ей пришло письмо с родины, что там её ждут для выяснения каких-то мелочей — она не стала посвящать его в это. Сказала лишь то, что ей нужно будет туда съездить на несколько недель. Надо так надо. Какое он имел право подвергать сомнениям её слова. Предпосылок к этому не было. Тот факт, что она что-то явно не договаривала, почти не терзал его — если вдуматься, то он врёт ей о своей жизни на все сто процентов, если вычесть некоторые недавние происшествия. Если она что-то утаивает — это её личное дело. А может, ещё время не пришло, чтобы открываться пусть уже «любимому», но всё ещё малознакомому человеку.

Вернувшись в квартиру, он оглядел её. Вроде бы ничего не изменилось, но стало как-то пусто. Он уже привык, что теперь не один. Но следующие недели снова будет тихо — как раньше.

Сегодня пятница — грядут выходные. За окном ещё не так холодно, как могло бы быть. Взгляд невольно упал на кровать. Он подошёл и, встав на колени, засунул руку под неё, нащупав искомую кожаную сумку с его драгоценным мечом, он смело потянул её на свет. Собрав некоторые припасы и сложив всё в рюкзак, он покинул квартиру. За спиной всё, что нужно. И даже больше.

Дальше путь вполне знакомый: вокзал, электричка, платформа, где кроме него, кажется, никто больше и не выходит, час пешком по кривой тропе, и вот он — лагерь, который они сделали летом. Естественно, вездесущие люди его нашли. Но вроде без последствий. Как обычно — мусор, неубранное кострище и совершенно бесстыдное отрицание наличия туалета.

Сбросив рюкзак с пристёгнутой сумкой-ножнами на боле менее чистое место, Анхель изъял из схрона грабли и принялся за уборку. Сегодня он один, так что процесс затянется. По ходу дела он примечал поблизости сухие ветки и полезный в деле розжига мусор.

Уже впотьмах он разжёг огонь. Удовлетворённый собственной работой, он хрустел белым хлебом, зажаренным над огнём. Звёзд было не видно — по небу нескончаемым потоком текли тучи. Дождя нет, но скоро начнётся: стало чуть холоднее, повеяло свежестью — верная примета.

* * *

Независимо от того, что Хильда купила билет до Хельсинки, вышла она в Выборге. После небольшой прогулки она села на электричку в обратном направлении и, проехав несколько станций, она вышла. Кроме неё там вышли редкие дачники, которые, видимо, ехали закрывать сезон. Это её мало волновало. Место, куда лежал её путь, очень далеко от селений. От жилых селений, если быть точным, так как она шла в одно забытое всеми село. Затерянное между болот и давно покинутое, ставшее почти невидимым сверху из-за разросшегося леса — вот то самое место, куда шла Хильда.

Идти было недалеко, но торных троп туда уже нет и хорошо, если попадётся несильно заросшее направление. Хильду это мало волновало. Она прекрасно помнила, где искомая деревня и нашла бы туда дорогу с закрытыми глазами. Собственно, поэтому, когда стемнело, она не перестала идти — видят валькирии лучше людей в темноте, и к слову сказать, лучше ангелов. Невидимая глазу смертных дорожка словно светилась неяркой голубоватой нитью перед ней, и она смело держалась её. Звуки местной природы мало её смущали — кто бы ни вышел к ней на дорогу, кабаны или медведи, она не боялась — она справится с ними.

К селу, названия которого она не знала, да и старожилы вряд ли помнят, она вышла под утро. Небо уже светлело, но под кронами деревьев это было почти незаметно. Селение встретило её скрипами деревьев и редкими птичьими голосами.

Место отлично подошло бы для съёмок фильма ужасов. Покосившиеся избы давно обросли мхом и лишайниками, из-под некоторых выросли деревья, чем изрядно пошатнули строения. Редкие крыши остались целыми, а те, что ещё были пригодны, сплошь были покрыты хвоей. Нередко на крышах росли молодые деревца, которым выжить было не по силам, но они всё равно отчаянно тянулись к свету. Через селение отчётливо прослеживалась кабанья тропа. На нескольких домах были видны следы медвежьих когтей. При появлении Хильды из крайнего амбара осторожно выглянула лиса и тут же скрылась обратно. Через час сквозь ветви деревьев на дома упали косые лучи света. Улицы если здесь и были, то их давно не видно и лишь по постройкам можно было их угадать. Если пройти через село, то на другом его конце сыщется ещё более жуткое кладбище, а рядом остатки храма, сложенного из красного кирпича.

В селе было порядка трёх десятков дворов, причём, судя по площади и строениям, жизнь тут кипела в своё время и, вполне возможно, село занимало некое значение в данном районе.

Но всё это не волновало явившуюся сюда валькирию. Здесь она появилась в этом мире и здесь же ей предстоит встретиться с пославшим её сюда.

* * *

Пошёл четвёртый день ожидания архангела в этом захолустье срединного мира. Хильд сидела на куче сосновых лап, в углу одного из уцелевших строений — кажется, это был коровник или что-то в этом роде. В руках у валькирии был кусок обжаренного на костре мяса. Кабанчик был неплох. Рядом с ней стояло изготовленное из нашедшегося здесь ржавого ножа копьё. Уж что-что, а копьё истинная валькирия себе сделает из чего угодно — в данном случае очень удачно оставленный когда-то давно нож. Когда она была здесь впервые, то пропитание она добывала с помощью обычной палки, умело сломанной и ставшей чем-то наподобие рогатины.

Архангела всё нет и нет. Интересно, сколько ещё его ждать?

Это место навевает не самые приятные воспоминания о том, как она попала сюда. О том, как лишилась крыльев и была брошена здесь. Как, словно дикая кошка, осторожно выходила к людям и смотрела на то, как они живут, слушала, как они говорят. И училась быть человеком. Язык трудный, особенно, если его учить подобным образом. Решив, что так дальше быть не может, она поймала в лесу охотника и притащила сюда. Он стал её учителем. Сперва было сложно найти общий язык. Парень был молодой и слегка трусоват, хоть и охотник. Однако привлекательная женщина его явно интересовала, и на контакт он пошёл, несмотря на всю дикость последней.

К себе она его не подпускала ни под каким предлогом. Он почти все четыре года просидел на цепи. Дважды пытался сбежать, но валькирия его возвращала. Она добывала еду и воду по ночам, целыми днями она общалась с пленником. Когда же она начала достаточно осознанно говорить на русском языке, она вывела его и отпустила. Вела длинным крюком, чтоб он при всём желании не смог найти эту деревню и привести туда кого-то.

Сама она её покинула следующей весной. Для неё всё было дико — выродки сделали много разных приспособлений, которые сильно облегчали им жизнь. Одежда её выдавала с головой, её весьма быстро заметили, приехала белая машина и дюжие мужики, не без труда и побоев, но связали её. Она содержалась в некоем доме, где вместе с ней были заключены сумасшедшие. Люди, называвшие себя докторами, много говорили с ней, после чего она услышала непонятный ей диагноз «ребёнок-Маугли». После этого отношение стало более лояльное — её учили всему, как дитя. Несколько раз её перевозили в другие города.

Через несколько лет выпустили — ей подарили жильё: маленькую комнату в коммунальной квартире с отвратительными соседями. Также её взяли на поруки и дали работу. Ещё через несколько лет в стране начались волнения. Работы не стало, и она оказалась не у дел.

Параллельно со всем этим она выясняла всё, что касалось означенного списка испытаний перед началом того, что здесь называли не иначе, как «конец света». Многие верили, что он наступит в новогоднюю ночь двухтысячного года.

Страна, называвшаяся Союз Советских Социалистических Республик, разваливалась на глазах, но это мало волновало ставшую здесь практически своей женщину. В паспорте, который также был дан ей после «лечения», её звали Найдёнова Анастасия Ивановна. Все попытки внушить людям, что настоящее её имя Хильд, расценивалось ими, как подражание неким звукам леса, в котором она выросла. Разумеется, рассказывать им правду смысла не было.

Прошло немного времени, и страна рухнула. Всё стало совсем другим, ценности резко менялись, и тогда она вышла впервые на след Люцифера. Он жил тогда, как и сейчас, под именем Филипов Анхель. Он как раз сделал себе новый паспорт, а вместе с ним новую жизнь, новую легенду — видно было, что он уже поднаторел в этом. Она пошла по тем же инстанциям, что и он, и тогда сделала себе паспорт на имя некой Хильды Маннес, уроженки города Саннесшёэн, что в Норвегии. Найдя более-менее стабильную работу, она пошла на курсы норвежского языка. Освоив его, она на три года уехала туда жить и для простоты дела вышла замуж за норвежца. По усвоению языка, обычаев и менталитета она бросила его и вернулась, уже вплотную начав работать над своей основной задачей — Люцифером.

И вот она сидит снова в этом древнем брошенном селе и ожидает, когда явится великий зодчий всего этого.

* * *

Шуршащая походка послышалась ближе к ночи. Хильд вышла с копьём наперевес. Увидев крылатый образ в темноте, она расслабленно выдохнула — ожидание кончилось. Уж чего валькирии на дух не переносят, так ожидания — пустого и неясного. Но вот он — архангел Михаил во всей красе.

— Мог бы и поспешить. — Вместо приветствий начала валькирия. Да и что она будет врать — она уж точно не рада его видеть.

— А Я вот рад тебе. — Прочитав мысли, нахально улыбнулся он. — И твой зов был мне, словно влага для истомлённого засухой. А то, что твоё присутствие в этом мире ещё и оказалось удачным, полностью убедило меня в том, что Я не ошибся в выборе. Давай же — скажи мне то, что Я хочу услышать.

— Под моим сердцем зарождается жизнь, а Люцифер — тому виновник.

— Прекрасно, моя дорогая Хильд.

Архангел медленно подходил к ней и не спускал взгляда с её глаз.

— Что теперь?

— А что теперь? Ты родишь здесь и вырастишь сына Люцифера.

— Валькирии не рожают мальчиков. — Отрезала Хильд.

— Ты исключение — Я точно знаю, что будет мальчик.

— Я думала, когда желаемое тебе случится, ты заберёшь меня отсюда…

— Ты ошибалась — ты останешься здесь. Навсегда. Ну-ну — не надо делать такие глаза. Что ты будешь делать в Ирии? Ты бескрылая валькирия — ты не выживешь там. А здесь ты почти своя.

— Ты хочешь, чтобы мы с Люцифером и дальше корчили из себя ячейку общества?

— Нет! Люцифер про сына знать не должен, а значит, и тебя больше видеть ему нельзя. Ты должна понимать, какую роль играет его сын…

— Это ты мне как-то не объяснял! Ты срубил мне крылья и вышвырнул сюда, угрожая убить весь мой род, если Я не справлюсь!

— Разве? Ну, хорошо — поведаю: ваш сын — это на тот случай, если Люцифер по каким-то причинам сможет предотвратить завоевание этого мира. Он станет следующим Мессией. Хотя, кажется, в этом мире есть более подходящее выражение — пушечное мясо.

Хильд молчала. Что тут скажешь. Она обречена растить дитя, которое станет жертвой, если его отец победит.

— Ты всегда бесчестно играл и только поэтому побеждал.

— Мне кажется, что главным словом в твоей тираде является «побеждал». Так что не вижу смысла оправдываться. Победителей ведь не судят, именно они пишут историю мира. Осталось недолго, Хильд. Мальчик родится и вырастет за достаточное время, чтобы вступить в необходимый возраст.

— Мессия — чужой для мира, но проживший здесь достаточно. Он, — она положила ладонь на живот, — не единственный, кто удовлетворит этому требованию.

— Тут ты права. Но ты не подойдёшь, а иные, кто может стать Мессией вместо наследника Люцифера, давно ушли от дел. И очень надеюсь, что они не появятся.

— Всё-то ты предусмотрел! Но что-то мне подсказывает, что ты проиграешь!

— Ты ошибаешься. Всё в рамках Закона, а значит, победителем быть мне. Так или иначе, но Срединный мир будет вновь нашим домом.

— Это всё хорошо. Но только не подскажешь, как мне теперь тут существовать, да ещё и с ребёнком, если мне придётся порвать все контакты с той жизнью, что Я тут развела?

— Это так сложно?

— А ты обрежь себе крылья, забудь, что ты архангел и попробуй тут пожить.

— Хорошо, что от меня требуется?

— Нужны деньги, хотя ты вряд ли представляешь, что это, но без них Я не обещаю, что ребёнок проживёт долго.

— Ты права — незнакомое понятие.

— Тогда хватай меня и неси отсюда к ближайшему городу. Я знаю, как их достать, а с твоей помощью будет гораздо проще.

— Ну что же, будь по-твоему. Однако должен заметить, что меня видеть тут никто не должен. Пока что, по крайней мере.

— Не переживай — если тебя кто-то и увидит, то его скорее всего сочтут сумасшедшим — тут так принято.

Михаил кивнул, подхватил валькирию и, несколько раз ударив крыльями, взлетел. Поднявшись на достаточную высоту, они направились к далеко светлевшему Выборгу — ближайшему городу.

Как же приятно снова лететь, хоть и не на своих крыльях…

Глава 2

Семь лет спустя

Шестилетний сын Хильд — Арвинг тихо спал в своей комнате. Мать тем временем стояла на балконе квартиры, куда она въехала за полгода до родов. Она смотрела в чистое небо, где порой можно было разглядеть звёзды. Этим ей не нравился небосвод над большими городами — слишком много света они испускают по ночам, и звёзд почти не видно. Хотя, конечно, небо манило её не обилием звёзд. Плечи стонали всякий раз, когда она вспоминала свои полёты. Это чувство нельзя сравнивать с банальными человеческими понятиями. За последние годы появилось много того, что по людским меркам можно было счесть полётом: прыжки с парашютом, парение в аэродинамической трубе, парапланы, прыжки с тарзанки и прочее. Хильда попробовала всё — не то.

Людям не понять, что это такое — полёт. Когда ты, сначала напрягая все мышцы, взлетаешь, а затем мерно паришь в воздушных потоках, слегка корректируя полёт чуть заметными наклонами тела или движениями крыл. Это чувство не подделать ничем.

А для неё небо теперь только с этого ракурса доступно — снизу. Более полувека она пригвождена к земле, а теперь ещё и ребёнок. Конечно, она любит его, заботится — иначе она просто не может. Она ведь валькирия. Пусть их и считают те же ангелы весьма циничными созданиями, но о своём потомстве они заботятся всегда. Для Хильд многое в воспитании сына ново. Во-первых, тот факт, что у неё родился сын — уже невероятное дело, но то, что его отец архангел, хоть и обездушенный, что-то, но значит. Во-вторых, мальчик родился с крыльями, и это оказалось несколько шокирующим для акушеров. Благо они не поняли, что это, и по согласию матери удалили непонятные аномалии, которые вышли за пределы нормального. Так же патологическим был сочтён скелет новорождённого, но к счастью, ангела люди в младенце не признали, сочтя торчащие из спины отростки мутацией. Как итог, у матери не будет нескольких лет упорного обучения ребёнка полётам.

Ко всему прочему, Арвинг оказался альбиносом — вероятно, тоже отголосок генетики. Собственно в виду того, что очень многие факторы жизни мальчика предопределил его отец, мальчик и получил своё имя. Арвинг — транслитерация норвежского слова «наследник». Вот только что именно унаследовал сын от отца, пока что неясно.

Однако настолько спокойных и здоровых детей местные доктора точно никогда не видели, часто закатывая глаза на два параллельных шрама на спине и на «ну совсем неправильные кости», однако мальчик ни разу ничем не болел. По идее, как выяснилось, людские дети настолько слабы, что первые годы жизни повально болеют всем, чем только можно. Сейчас медицина спасает большинство, а раньше выживали единицы, в виду чего матери рожали столько, сколько могли позволить организмы. Сейчас всё куда проще, но факт, что сейчас быть родителем, особенно для молодых девушек, считается не модным. Валькирию, которая сказала бы такое, обескрылили и сбросили бы с высоты.

Но это, к сожалению, люди…

Зато шестилетний мальчик, которого из-за «аномального» скелета за глаза или про себя многие называют уродцем, даст фору всем своим сверстникам. Это можно наглядно увидеть хотя бы по больничной карте Арвинга — обложка и несколько записей об осмотре и анализах. Всё! В то время как у многих в этом возрасте она уже изрядно заполнена.

В детском саду Арвинг также первый парень — тихий, спокойный, послушный. Через год в школу — вот там будет нервно за него, хотя как знать. Сейчас тут такие поганые времена и нравы, что уверенным быть ни в чём нельзя. И, как назло, испытания не спешат сбываться. А скорей бы — этому миру пора дать звонкий подзатыльник, а лучше стереть с лица земли всё его население. Совсем сошедшие с ума выродки творят всё, что вздумается с миром, в котором живут, и думают, что он всё стерпит. Забавно смотреть, как они грызутся между новоявленных рас. Уж чего-чего, а про неких монголоидов или негроидов ни в Ирии, ни в Едином мире никогда не слыхивали. Но что появилось, то появилось — всё идёт, всё меняется, как тут говорят порой.

А пока, кроме неба, ничто не волновало Хильд. Или как она звалась здесь последние семь лет — Хильда Торесен. Фамилию пришлось менять вместе с очередным набором документов, а вот от родового имени она отказаться права не имеет — это всё, что у неё осталось от прежней жизни. Жизни — правильное слово, то, что сейчас — не жизнь.

И началось это всё тогда, когда они на пару с архангелом, мягко говоря, обокрали машину инкассаторов, чтобы дать «жизни» Хильды новый финансовый импульс. Обошлось без жертв, если не считать одного сошедшего с ума инкассатора, который уверял всех, что обокрал их не кто иной, как ангел. Ещё двое ничего не видели, так как сильно ударились головой — Михаил с налёту ударил ногами в машину, отчего та слетела с дороги и сделала несколько кувырков. А вот один остался в сознании и видел, как около его рабочего авто мерно ходит крылатый посланник, пока его подельница вычищает машину от денежных средств.

Дело было громкое и непонятное. Информация и улики были настолько противоречивые, что сыщики ломали голову очень долго, но никаких следов так и не нашли. Показания удалось снять только с одного лишившегося рассудка бедолаги. Но как позже узнала Хильда, ни один ангел привлечён к суду так и не был. Людей же каких-то ловили, но это была в основном мелкая шушера и к ограблению никакого отношения не имела. Не вмещались, опять же, ни в какие версии следы от удара по корпусу машины — очень похожие на следы ног сорок седьмого размера. Такие же следы были обнаружены рядом с машиной, но что это была за обувь, понять не смогли, да и не подходили эти следы к машине. Внутри нашли отпечатки пальцев, но таких не было в базах данных, да и вообще у людей такого рисунка на пальцах не бывает — никаких привычных дельт, дуг, островов или спиралей.

Дело хоть и оказалось на полке, но про него всё ещё порой вспоминают в криминальных сводках. Что же до Хильды, то уже через три месяца она въехала в новую двухкомнатную квартиру — денег хватило бы ещё на несколько, но она решила не привлекать к себе излишнего внимания. Прошло несколько месяцев, и родился Арвинг, а так как это произошло на территории России, то ему полагалось отчество. В результате в бланке о рождении записали новорождённого как Арвинг Енгельссон Торесен. Хильда решила, пусть лучше будет на скандинавский манер, чем на русский — «Анхелевич» ну совсем не звучит.

В детсаду дети несильно дичились его, зато воспитатели несколько предвзято относились к «норвежцу», но позже, в виду идеального поведения последнего, быстро полюбили.

Хильда не работала — смысл? Денег им хватит при умном расходовании ещё надолго. Пока сын был в детсаду, Хильда занималась какими-то одной ей понятными делами, как считали соседи, с которыми, хоть убей, а дружить приходилось. На деле же Хильда снимала небольшое помещение, где устроила себе кузню, и в основном была там. Нет, она не делала что-то на продажу, просто так она тратила время, общаясь с металлом посредством изготовления разного оружия. Занималась она этим очень нерасторопно, и потому нельзя сказать, что дело было поставлено на поток. Всё упиралось в такое людское понятие, как «вдохновение», и порой она просто сидела над эскизами и любовалась на них.

Забрав же с детского сада своё чадо, она непременно гуляла с ним вместе. Часто они ходили в один дом, где был открыт выход на крышу, и подолгу там сидели, глядя в небо — сын словно помнил на уровне памяти крови, что чего-то в небе не хватает. После они шли домой, и после вполне обычного вечера Арвинг отправлялся спать.

Вот и сейчас спит. Причём в его отношении присказка «как ангел» вполне серьёзна. Интересно, он когда-нибудь узнает, кто он? Он для Михаила словно джокер, который решит проблемы, если его отец не погибнет. Тогда архангел просто выбросит из рукава его, и этот мир встанет на колени. А ещё есть кто-то другой кроме Арвинга, тот, кто может быть Мессией, но кто? Архангел никогда не говорил ей больше, чем хотел сказать.

Но на Люцифера его брат Михаил совсем не похож, хотя как знать, каким был Люцифер до попадания сюда. Хильд родилась сразу после Второй войны и никак не могла знать его. Хотя её мать видела Люцифера. Она была тогда рядом с битвой вместе с ещё несколькими валькириями — они выискивали отцов. Хильд-старшая видела, как на Люцифера напали три десятка ангелов и, как перебив их, он испускал дух, она, было, рванулась к нему, но он, в разрез её надеждам, умирать не собирался. Вот ведь забава была бы, если бы мать тогда утащила с поля боя архангела и родила впервые мальчика. Но такого не случилось, и её отцом стал кто-то иной, кажется из тёмных ангелов. Валькирии не привязываются к тем, у кого взяли семя новой жизни — они всего лишь доноры, к тому же нельзя сказать, что добровольные.

Люцифер, хотя скорее всё же Анхель, стал первым прецедентом в роду Хильд — он отдался ей добровольно. А Хильд стала прецедентом для всего рода валькирий — она родила мальчика — ангела.

Год спустя

1 сентября

Торжественная линейка на крыльце школы прошла скомкано из-за начавшегося дождя и суетливо перетекла в спортзал. Нудное действо угнетающе влияло на Хильду, но ради сына она сегодня улыбалась.

Улыбалась учителям, которые смотрели на детей и родителей совсем не тем взглядом, который должен соответствовать сегодняшнему дню, алчно оценивая каждого своего ученика и уже примеряя, сколько бы с кого испросить на «нужды школы». Не стесняясь откровенно кривить лицом, завидев ребёнка из семьи явно неудовлетворяющей их представлениям об обеспеченности.

Улыбалась мамашам, которые больше пеклись о собачках, что сидели у них на коленях, нежели о собственном ребёнке. Неотрывно строча что-то в дорогущих телефонах и планшетах, они порой даже не глядели на то, что происходило. Кто-то из них «незаметно» снимал обручальные кольца, увидев среди родителей одинокого отца и одним взглядом оценив выгодность риска быть пойманной на измене. Редко из них находились те, кто смотрел на сцену, где стояли их дети, и слушал каждое слово, что срывалось с губ первоклашек.

Улыбалась она и соученикам своего сына, хотя, признаться, не всегда хотелось. Особенно, когда в руках, вместе с положенным букетом, у ребёнка был телефон, стоимость которого превосходила доход некоторых семей. Другие дети косились и завидовали. Завидовали и в этот момент навсегда менялись, так как в них рождалось неукротимое желание владеть чем-то, чему тоже будут завидовать — самое ужасное желание из всех возможных.

Хильда стояла чуть позади и в стороне от основной массы родителей и видела всё, что улавливал её острый глаз. И то, что она наблюдала, ей совсем не нравилось. Хотя за своего ребёнка она не переживала — он не такой, как все. Он не человек, и уже это возвышало его над всеми присутствующими.

Меж тем со сцены слышались вполне классические стихи, которые читали наизусть дети. Порой их скрывали огромные букеты, но ведущая умело подавала им микрофон, и оттуда из-за зарослей георгинов, астр, гвоздик или гладиолусов доносились неуверенные, неоформленные, порой стесняющиеся голоса. Один за другим, каждый рассказал своё стихотворение — собравшиеся лениво поаплодировали. Далее выступили с речами, которые повторяются каждый год, директриса, завуч, особо важные среди учительского состава, представители городского отдела образования и прочие личности, слушать которых было скучно и неинтересно. Особенно первоклассникам.

После полутора часов в душном спортзале мероприятие продолжилось уже в классах, где классные руководители первых классов много чего говорили, причём в основном родителям. Рассаживали детей за парты так, как им виделось наиболее удобным. Или и тут были скрытые мотивы? Далее было объявлено расписание предметов, после чего уставшим от всего этого детям, в конце концов, позволили идти домой. По многим было видно, что желания учиться у них заметно поубавилось. Осознание того, что нахождение в этих стенах продлится ещё лет девять и больше, придёт позже. Но придёт.

По пути до дома Арвинг больше молчал, словно переваривая всё то, что ему предстоит. Изредка он задавал вопросы, касающиеся непонятых моментов, получив ответ, снова замолкал.

В этот раз День Знаний выпал на субботу — у детей остался последний выходной перед первым, самым трудным, годом, когда сломаются привитые в детсаду стереотипы, понятия о времяпровождении дома и ещё много чего. Начинать всегда сложно — это касается всего. Если бы Арвинг родился в Ирии, то он сейчас бы уже второй год вставал на крыло. Летать нужно уметь — это далеко не просто махание крыльями.

Но он родился здесь и послезавтра пойдёт «грызть гранит науки». Хильда очень надеялась, что он не обломает себе об него зубы. Точнее она опасалась, что охоту к знаниям, коей Арвинг в полной мере обладал, не отобьют во время обучения учителя. А может быть, что и соученики. Хильда надеялась на лучшее.

* * *

— Уже час ждём… — Тихо шипела от нетерпения молодая мамаша, уткнувшись в телефон. Большой палец пролистывал интернет-страницы с совершенно бесполезным содержанием. Порой её взгляд задерживался на чём-то, она долго оценивала увеличенное изображение, после чего листала дальше.

— Задерживаются сегодня ученики. Наверное, что-то намечается, и из-за этого они задержались, но родителей об этом никто не предупредил.

— Хм… ну сколько можно? — Закатила вновь глаза дамочка с телефоном. Она стояла рядом с Хильдой, что несколько раздражала ту.

— Скоро придут — не переживайте. — Попыталась она разрядить обстановку.

— Да уж. Я так себя утешаю уже час. А они всё не идут.

— Может что-то организуют — вот и сидят в классе долго.

— А нас поставить в известность? Не больно надо? Ох — сколько проблем…

— Простите — вы об опоздании?

— Нет — я о детях в целом. Угораздило же.

— Что?

— Родить. Что-что… В мои планы это никак не входило, а теперь жди вот.

— Вы не рады, что родили? — Несколько ошарашено спросила Хильда, лишь потом вспомнившая, где она. Ну да — не родные горы.

— А чему тут радоваться?! — Наконец оторвала она глаза от телефона. — Вы сами-то рады, что родили?

— Конечно, рада. Что может быть лучше в жизни женщины, чем рождение ребёнка?

— Как насчёт человеческой карьеры? Я вот из-за этого не смогла замуж выйти — как вам?

— Бред! В моём роду женщины рожали потому, что это священный долг — продлить свой род. И мужчина — это лишь средство к достижению этой цели. То, что вы говорите — это унижает вас как женщину. — Сколь ни страстна была речь Хильды, сказала она это абсолютно спокойно, словно рассказывала скучный анекдот. Женщина же выпучила на неё глаза, словно она произнесла что-то из ряда вон.

— Вы ненормальная. Боюсь подумать, что вы ответите на такое — я хотела избавиться от него, но его отец мне не позволил, а потом бросил меня с ним на руках.

— Почему не забрал?

— Так я могу получать хотя бы какие-то деньги от него.

— Вы недостойны называться матерью. Вы мерзость.

— Что вы себе позволяете?

— Я позволяю себе говорить правду — вы против?

Кажется, доводы у нерадивой мамаши закончились, и она просто отошла от Хильды и снова уткнулась в телефон, с большим усердием водя пальцем по сенсорному экрану. Что-то говорила, чуть открывая рот, но больше про себя.

Хильда обострять конфликт не стала. Благо через несколько минут на лестнице послышался топот, и оттуда показалась толпа первоклашек. Родители с облегчением выдохнули и, выудив из толпы своё чадо, принялись что-то расспрашивать, помогать одеваться. Беловолосый мальчик подошёл к Хильде и, улыбнувшись, отрапортовал:

— Готовили новогодний праздник.

— Понятно, интересное что-то намечается?

— Увидишь. — Улыбнулся мальчик, сам одеваясь.

Арвинг в отличие от большинства детей был достаточно самостоятелен. Мать так приучила, хотя это было несложно и никаких карательных мер не потребовало — мальчик прекрасно воспринимал всё, что ему говорила мать.

Не в пример многим, но он читал до школы, и это далеко не заслуга детского сада — мать работала с ним так, как и положено родителям. В противоположность таким вот мамашам, которым и дети-то не в радость, и они стараются переложить всю работу по воспитанию на воспитателей, школу и двор. А потом всенепременно удивляются, почему дети не уважают родителей. А за что? Хильда уважала свою мать за то, что она научила её летать, сражаться, охотиться, помогала воспитывать её дочь — её мать учила её учить своего ребёнка всему, что сама знала. Она обязана всеми знаниями матери, а не какому-то малознакомому и не менее приятному ангелу или демону, который несколько лет за плату обучал её спустя рукава.

Они всегда находят оправдания. Настолько слабы и безвольны, что порой просто противно. И в этом мире растёт её сын. А где-то там живёт его сестра, у которой отняли мать. Но она готова жить самостоятельно. А вот Арвинг пока нет. Он хоть и гораздо умнее, самостоятельнее и здоровее всех своих друзей по школе, но не готов выжить один. Ничего — подрастёт самую малость, пройдёт пара лет, и мать научит его некоторым хитростям этой жизни.

Четыре года спустя

— Присаживайтесь. — Классная руководительница Арвинга указала матери на кресло.

— Всё настолько ужасно, что мне лучше сесть?

— Нет, что вы, что вы! — Замотала головой немолодая уже женщина со светлыми волосами, строго уложенными и заколотыми на макушке. Одета учительница была подобающе строго — тёмно-красный жакет с белой блузкой, юбка до колен чёрного цвета. Очков не носила, зато на шее красовалась довольно дорогая золотая на вид цепь с неким подвесом, что явно не был в комплекте с ней. — У вас прямо-таки золотой ребёнок.

— Тем не менее, меня вызвали в школу, а это должно означать, что что-то всё-таки случилось. Или Я не права?

— Не совсем. Как вы понимаете, сейчас в начале года самая первая работа по русскому языку, которую мы даём детям — это сочинение «Как я провёл лето», так вот…

— Кажется, Я поняла. — Чуть виновато кивнула Хильда.

— Да, а Арвинг вам рассказал про это?

— Нет, но что он там написал, Я себе представляю.

— Я прочитаю — вы не против?

— Давайте. — Хильда откинулась в кресле, насколько оно позволяло, и принялась слушать.

Как я провёл лето.

Этим летом мы с мамой жили в лесу. Мы уехали в июле, а вернулись в августе. Мама сказала, что такого отдыха за границей или в санатории не бывает. Уехали мы утром на первой электричке. Я не выспался. С собой мы взяли только походные вещи. Еды взяли только чтобы поесть, пока едем. Ехали около двух часов. Мы вышли на станции Заходское. Потом мы шли пешком, сначала по тропе, а потом вела мама. Она сказала, что дорог туда нет.

Когда мы пришли, уже темнело. Я увидел старую деревню, которая целиком заросла лесом. Дома стояли между деревьев. Многие были порушены. Прямо по деревне бегали лисы. Они нас сначала боялись, но потом привыкли. Мы поселились в доме, который был меньше всего сломан. Поставили палатку прямо в нём на полу. Потом мама ушла, сказав, чтобы я никуда не ходил. Она вернулась, когда было уже темно, и принесла небольшого кабана. Его мы и съели на ужин. Мама сказала, что еду мы будем добывать сами. В лесу всё есть, надо только найти, поймать и приготовить.

Тут учительница покосилась на Хильду и продолжила:

Мама учила меня всему, что умела сама. За месяц в лесу я научился разжигать огонь без спичек или зажигалок, согреваться тем, что есть в лесу, различать съедобные и ядовитые растения, ставить ловушки на небольших зверей. Один день мы просидели на дереве. Мама сказала, что сидеть надо очень-очень тихо и тогда мы увидим кое-что интересное. Я сделал так, и через несколько часов мимо нас прошла огромная стая кабанов. Они были взрослые и маленькие. Ещё мама говорила, что рядом с деревней несколько раз ходил медведь, но она его прогнала. Потом она показала мне его следы — они очень большие!

Ели мы только то, что найдём или поймаем. Мылись в озере, до которого нужно было пройти несколько километров. Несколько раз был на берегу туман. Ещё я плавал там, а мама стояла на берегу — она не умеет. Я хотел её научить, но она, попробовав несколько раз, отказалась. Зато она показала, как с помощью острой палки убить рыбу.

Когда пришло время ехать домой, я даже не хотел уезжать — мне очень понравилось так жить. Это было самое лучшее за лето. Остальное время я читал книги и играл с друзьями во дворе. Я им показал, как разжигать огонь, но ни у кого это не получилось.

Так я провёл лето.

Учительница закрыла тетрадь и отложила её в сторону. Глядя чуть исподлобья на Хильду, она решала, что же сказать, но ничего подходящего не складывалось в её голове. Наконец она выдохнула. Хильда с ужасом ждала, что же она произнесёт.

— Такое сочинение я читала впервые. Обычно в них дети пишут, как отдыхали за границей или в деревне у дедушки, в худшем случае всё лето провели дома за компьютером, а тут… Просто какая-то передача «Выжить любой ценой». Как я поняла, вы опытный человек в данном деле?

— У меня было много опыта в молодости — походы, экспедиции, семинары по выживанию. На родине Я работала в школе учителем физкультуры, летом мы ездили с детьми на туристические соревнования. Конечно, не в таких условиях…

— Да про какие условия может речь идти? Это лес! Дикие звери, никакой санитарии, еды, наконец, никакой! Как вам такое в голову пришло?

— Ну, а почему нет? Я же не весь класс туда вывезла. Я полностью адекватна и знаю, чего ждать от леса. Арвинг был не против — Я ему подробно рассказала, что нас ждёт, и взяла с него слово, что как только он захочет домой — то в тот же день мы вернёмся. Никакому риску Я его не подвергала. Как-то раз неделю шёл дождь, и Я охотилась одна, а он поддерживал огонь.

— Вы оставляли его одного? — Аж привстала учительница.

— Ну да. Но Я подробно объяснила ему, что делать в случае чего.

— И что же ему нужно было сделать, если бы пришёл медведь, который «ходил» рядом?

— Как можно тише войти в дом и спрятаться в погребе.

— На всё у вас отговорка есть.

— Поймите же — Я на сто процентов была готова к любым неожиданностям. Арвинг всегда получал инструкции, если Я уходила. Один раз притворилась, что ушла, а сама следила за ним незаметно. Так вот, он сделал всё так, как Я его учила: поел, набрал воды из ручья, процедил её, вскипятил, собрал трав и сделал себе «чай». Я тогда весь день за ним следила — образец послушания и ума.

— Я всё равно в шоке. А если бы…

— Всё в порядке — это главное. Я слегка горжусь тем, что мой сын не завопил от того, что там нет привычной кровати, компьютера, друзей и тепла ночью. Немногие взрослые месяц стойко выдержат подобные лишения, а он мало того выдержал — ему понравилось. Он рассказал это всем друзьям со двора и одноклассникам. Если вдруг пойдёте в поход с классом, то Я буду за вас спокойна, потому что с вами будет Арвинг.

Учительница чуть отстранилась — столько информации разом да ещё чуть повышенным тоном.

— Хорошо. Я лишь хотела убедиться, что вы отдавали себе отчёт о том, что с вами ребёнок. И очень рада, что ему понравилось. Ничего, если я спрошу?

— Пожалуйста. — До сих пор пыша тихим гневом, ответила Хильда.

— Вы натолкнули меня на мысль — о походе. Если и вправду дети захотят выйти на несколько дней на природу, вы смогли бы пойти с нами и дать несколько уроков? Думаю, это будет интересно детям.

Хильда задумалась всего на минуту.

— Я ничего не имею против. Но думаю, раньше лета или тёплого сухого мая не стоит планировать.

— Конечно-конечно, я и не спешу. Просто вы человек с огромным опытом, как я поняла, а это всегда интересно.

— Спасибо. Я надеюсь, вы понимаете, что одна Я с оравой детей не справлюсь, нужно, чтоб было несколько взрослых и…

— Это мы обсудим на родительском собрании, например, в мае. Полагаю, найдутся родители, что сопроводят детей, плюс парочка учителей. Уверена, наш преподаватель ОБЖ и десятой доли того, что вы знаете, не умеет. — Она хохотнула. Хильда усмехнулась.

— Это будет удар по его самолюбию — он это переживёт?

— Ой, да куда ж он денется? Он у нас товарищ старой закалки, бывший военный. Хотя да — слушать женщин в таком деле, наверное, будет для него испытанием. — Она снова засмеялась.

— Так Я свободна на этом? — Выждав, пока отсмеётся классный руководитель, спросила Хильда, давая понять, что надоело здесь находиться.

— Ах… да, конечно. Спасибо, что зашли. Ой! А можно последний вопрос?

— Да, разумеется.

— А как вы прогоняли медведя?..

— Трясла кустарник и утробно ревела. — Словно само собой разумеющееся, ответила Хильда. — До свидания. — Кивнула она и вышла. На ходу взглянула на часы, висевшие в коридоре — урок кончится через десять минут. Выйдя на улицу, она присела на скамейку, решив дождаться сына.

Прозвенел звонок, дети спешно покидали школу. Арвинг её сперва и не заметил — она сама подошла, чем несколько удивила его.

— О, привет мам!

— Привет-привет. Как день прошёл?

— Замечательно — получил первый раз «пять» по истории.

— Ну, это хорошо.

— А ты что тут делала?

— Разговаривала с твоей классной — ей очень понравилось твоё сочинение.

— Правда?

— Да. Действительно здорово всё расписал. Молодец, что не стал писать про то, как ты сам зайца поймал, и я тебя учила его разделывать.

— Я был, как мясник. — Засмеялся Арвинг. — Как настоящий мясник.

— Да уж. — Хильда хохотнула, припомнив эту жутковатую картину — одиннадцатилетнего сына с руками по локоть в крови. — Как самый настоящий мясник, только они так не пачкаются.

— Ну, я же в первый раз тогда.

— Да, следующий заяц был разделан образцово. — Мать потрепала чадо по голове. Они жили недалеко от школы и за разговором успели дойти до подъезда. Там, поздоровавшись с ненасытными до подробностей ученического процесса приподъездными бабушками, они вошли в подъезд. Поднялись на свой этаж.

На улице только начиналась осень — было ещё по-летнему тепло, и вскоре они пошли гулять. Пройдя по парку, они свернули на одну из улиц, где часто заходили в книжный магазин — Арвинг очень любил читать, особенно книги об истории. Поэтому сегодняшняя оценка далеко не последняя по этому предмету.

Два года спустя

Конец мая

Так как прошлое лето не задалось с самого начала, то проницательная классная руководительница Арвинга даже не поднимала вопроса о походе. В этом же году синоптики прочили самое тёплое лето за последние годы. Заметно это стало уже в конце марта — снег полностью сошёл, земля высохла даже в лесах. Конечно, так спешить никто не стал, но на родительском собрании был поставлен вопрос о том, что есть прекрасная возможность для детей, а может и для родителей, что поедут сопровождающими, получить бесценный опыт жизни в лесу. Многие инициативу поддержали, и было решено в конце мая, когда будут завершены все занятия, поехать всем классом за город на неделю.

Естественно место было выбрано не столь глухое, как памятная по сочинению брошенная деревня, но достаточно далёкое от поселений.

В день отъезда, а точнее в раннее утро, было назначено главное собрание всех заинтересованных лиц. В классе творился хаос. Тот самый — первородный. Дети кучковались и неугомонно похвалялись друг перед другом различными вещами. Родители стояли порой бледны, словно на похоронах, а порой держались вполне достойно. Пара человек из них сидели с сонными минами за последней партой. Кабинет был заставлен походными рюкзаками. Многие были забиты настолько, что принёсшие их родители не подумали о том, что вес груза почти равен весу ребёнка.

Вошла Хильда, за ней вошёл Арвинг — в классе воцарилась тишина. Она была представлена родителям ещё на собрании — молчание наступило по другой причине. Родители, недоумевая, глядели на вошедшую пару по двум причинам: во-первых, они были одеты в камуфлированную одежду, во-вторых, их рюкзаки весили максимум по десять килограмм и совсем не казались большими.

Хильда кивнула вместо того, чтобы поздороваться, и, положив свой рюкзак у стены под доской, дала понять, что хочет что-то сказать. Тишина и так ещё держалась, но сейчас стала направленной более на внимание, чем на удивление.

— Всем доброго утра. Если вдруг кто меня не знает — меня зовут Хильда. Никаких отчеств, тёть Хильд и так далее не надо — просто по имени. — Она выждала недолго, дабы информация закрепилась в головах. Она говорила чётко и достаточно громко, но совсем не походила на злого инструктора. — Теперь главное — прошу выложить всё из рюкзаков на парты.

— А зачем — мы, всё что нужно, взяли. — Прокомментировал мальчик со второго ряда.

— А это затем, чтобы Я была уверена, что вы случайно не взяли что-то ненужное.

Это возымело действие. Рюкзаки начали водружаться на столы, из них начало изыматься абсолютно всё. Парт не хватало и пришлось принести несколько из соседнего кабинета. Хильда смиренно стояла и наблюдала. Порой ей было смешно от того, что она видела, но она сдерживала себя.

Когда шуршание пошло на спад она подошла к первой парте.

— Прошу внимания. Я буду удалять из поклажи ненужное и объяснять почему. Для экономии времени предлагаю внимательно слушать и выкладывать такие же вещи самим — иначе до вечера не выйдем отсюда.

Она оглядела взглядом заваленную парту.

— Первое, что точно не стоит с собой брать, это мобильники, планшеты, навигаторы, плееры, игровые приставки и всё, что сдохнет если не в пути, то на следующий день. Касательно телефонов — сети там нет, а чтобы её поймать, нужно пройти четыре километра и забраться на ёлку. Выкладываем.

Было видно, с каким трудом семиклассники расставались с любимой техникой, без которой не представляли себе жизнь.

— Второе: убираем все съедобные припасы. Еда закуплена в необходимом количестве и находится в рюкзаке Алексея — папы Лёши Мещерикова. — Тот кивнул, дав понять, что так оно и есть. — Кроме этого нам ничего не понадобится. Более того, Я покажу, как находить еду в лесу, готовить её и, само собой, есть.

Вновь поднялся шелест. У Хильды промелькнула мысль, что родители потащат отсюда больше, чем понесут дети с собой. Она позволила себе усмехнуться.

— Третье: кроме мази от комаров, которая, кстати, особо не нужна, из средств личной гигиены оставьте зубные щётки, пасты. Они тоже не нужны, но они лёгкие — не страшно. Дезодоранты, духи и всё, что источает резкие запахи — долой. Это же касается сигарет, алкоголя и, на всякий случай, наркотиков.

Тут реакция была более сдержанной. Последние пункты нашлись только у пары сопровождающих. Они протестовали, но Хильда была неумолима.

— А теперь прошу родителей покинуть кабинет. — Улыбнулась она. Родители замешкались, но вышли. Когда дверь захлопнулась, Хильда, не говоря ни слова, взяла с учительского стола чёрный целлофановый пакет и подошла к мальчику с третьей парты. Также знаком она дала понять, что раскусила его и, подставив пакет, подождала, пока из внутреннего кармана рюкзака не были извлечены три пачки сигарет. Затем она подошла через парту ещё к двоим, также притихшим во время её вопроса, и повторила жест. К ужасу Хильды, сигарет оказалось собрано много и далеко не дешёвых порой. Даже у девочек они находились и изымались иногда из весьма интимных мест. Чёрный пакет был погружён в мусорный бак.

— Рада, что только это нашлось, а не что-то более мерзкое. — Шёпотом сказала Хильда. Арвинг тем временем беззаботно наблюдал за чем-то в окне.

— Собирайте рюкзаки. Вес распределите так, чтобы вас не кренило на бок. — Она повернулась к сыну. — Арви, помоги.

Вместе они показали на паре примеров, как правильно. Остальные справились сами, лишь изредка уточняя некоторые мелочи.

— Теперь мальчики долой. — Скомандовала «вожатая».

Арвинг вместе с остальными мальчиками вышел.

— А что она там с ними делает? — Спросил одноклассник.

— Наверное, какие-то женские вопросы обсуждают. — Предположил Арвинг. — Вряд ли долго — сейчас выдвинемся уже.

И впрямь, девочки вышли буквально через пару минут, на вопросы противоположного пола ничего не ответили — что-то, ну совсем не для мужских ушей. Ещё через пять минут они двинулись к автобусной остановке. Оттуда на вокзал и далее до нужной станции.

В электричке многие, лишённые своих гаджетов, спали или откровенно скучали. Хильда, Алексей и Арвинг давали пример того, как можно убить время, и играли в «Города». Следовали этому пример единицы — оказалось, что у многих набор известных городов минимален.

«Жутко бестолковое поколение» — заключила про себя Хильда, но решила смолчать.

Алексей был тридцати лет отроду. Одинокий отец — в разводе. Вполне обходительный и неглупый, также подтянут, спортивен и вполне симпатичен. Он носил очки, которые ему очень шли. Тёмно-русые волосы были чуть волнистыми и растрёпанными — это добавляло некоторого шарма. Одет был практически повседневно — так можно одеться куда угодно, кроме похода в театр или чего-то серьёзного. Работал он системным администратором в торговом центре. Знал много анекдотов, баек и всю дорогу не закрывал рот, развлекая Хильду с сыном и сидящих рядом школьников. Ещё пара папаш и одна мать сидели особняком и изредка окидывали взглядом головы детей, дабы удостовериться, что все на месте. Они были явно менее интересными личностями, чем Алексей. По каким именно причинам они поехали, неясно, но надежда на то, что они вольются, ещё была.

После трёх с лишним часов в электричке группа устроила обед в привокзальном кафе. Цены, разумеется, были гораздо выше, чем должны бы быть, но здесь выбора не было. Перекусив и чуть-чуть отдохнув, Хильда скомандовала «подъём», и группа, взгромоздив рюкзаки, двинулась. Поначалу они шли по посёлку, далее по грунтовой дороге. Та петляла между повышениями и понижениями рельефа. Со всех сторон был лес. Звуков города и его «запахов» здесь не было, и дети немного воспрянули духом.

«Сейчас свежего воздуха надышатся — захотят есть и спать».

Местом их стоянки был берег Ладожского моря, находившийся на небольшой скале. Вожатая показала, где поставить палатки, куда направить выходы, что можно подложить для комфорта и как закрепить палатку на каменной плите — колышки-то явно не годятся. Пока происходила эта суета, Алексей с единственной, кроме Хильды, женщиной, Варварой, готовил обед. Постепенно запах, разнёсшийся по берегу, начал торопить детей и подгонять их скорее устраиваться и стягиваться к «кухне» с тарелками, ложками, кружками.

Весь первый день ушёл на обустройство. Вечером Хильда подробно рассказала, как вести себя на природе — она это и в городе рассказывала, но тут, на природе, как-то нагляднее. Было много предостережений, причём даже взрослым. Дети были поделены между пятью взрослыми, каждый из которых отвечал за своих подопечных. Хильда же была главной — на это никто не посягал. Она очень быстро дала понять, что действительно очень опытная в подобных делах женщина.

Следующие семь дней Хильда показывала детям и взрослым порой чудеса, а порой то, что знать и уметь надо. Распорядок дня был насыщенный, но, как ни странно, жалоб почти не было. А она-то опасалась, что уже к вечеру второго дня добрая половина начнёт проситься домой. Но, кажется, пронесло. Возможно, занятия затягивали, Хильда была очень хороша как вожатая, место было прекрасным, а погода диктовала детям с достоинством отбыть означенный срок и набраться как можно больше знаний. Так или иначе, но дети были довольны тем, где они.

Было и купание, и гуляние по лесу с собиранием всего съедобного. Один день был исключительно посвящён подножному корму. Подъём был особенно ранним — до восхода, чтобы собрать до завтрака как можно больше еды. И пусть этот день оказался для многих не очень насыщенным в плане сытости, но, всё же, никто не просил «обычной» еды.

Были песни у костра, прыжки через огонь, рассказы и байки перед сном и много всего интересного. Одним словом — все были довольны. А главное, за что Хильда переживала больше всего — никто сильно не поранился, не заболел, не угодил в какие-либо неприятности и, что особо удивляло, все слушались.

Разумеется, никаких кровавых уроков не было. Охотиться тут было почти не на кого — места, где часто бывают люди, звери стараются обходить стороной. Показывать, как разделывать убитого зайца, или ещё какого зверя, Хильда сочла чем-то, что за гранью школьной программы и решила про это даже не упоминать. Рыбу ловили и ели — то да, благо воды рядом много.

Итогом выезда стала генеральная уборка территории. Хильда требовала, чтобы всё, что было сюда принесено, либо пошло в костёр, либо было отсюда унесено. Затем после обеда начались сборы. Также случился самый неожиданный момент. Когда всё было собрано, и группа была готова идти в сторону посёлка, где был вокзал, Хильда достала из кармана телефон, включила и без трудностей позвонила одному из родителей, который сам вызвался развести всех по домам по возвращению на своём миниавтобусе.

— Так связь здесь есть?! — Открыл от удивления рот один из наиболее разоружённых от техники в первый день детей.

— Конечно. — Как не в чём ни бывало, ответила хитрая Хильда. — Её сейчас где только нет.

Мальчик надулся от негодования, но когда над ним стали посмеиваться, он расслабился и по пути до вокзала забыл про этот инцидент. Шокированы этим были не только дети, но взрослые, которые тоже оставили телефоны или за неимением возможности сдать, ни разу не включили их, даже чтобы проверить слова Хильды.

Сама же вожатая себя виновной в этом обмане не считала — это было на пользу. Дети, как она надеялась, усвоили простую истину, что если они окажутся в подобной ситуации без связи, то искать её смысла нет — нужно думать, как выжить. К тому же она не была уверена, что с электронными помехами в карманах дети смогли бы усидчиво разжигать трением огонь, плести из веток и травы навес, который спас бы их от дождя, застань он их, долго искать пропитание среди леса и так далее.

Поэтому Хильда была довольна собой. Арвинг был её правой рукой эту неделю. Он умел куда больше своих друзей и охотно делился опытом и объяснял, если что-то у кого-то не получалось. Он не строил из себя всезнайку, не притворялся, что ничего не знает — он был собой. Лишь однажды он выдал чуть больше знаний, чем следовало, когда прибежал в лагерь и сказал, что нашёл следы бобров и проследил их до плотины. Сообщил количество особей и под конец спросил всех, а не хотят ли они бобрятины. Мать осадила его и постаралась перевести всё в шутку — дети поверили. Алексей же потом допрашивал её на тему подобного рвения — пришлось поведать вкратце, что действительно учила сына охоте. Не более того, что стоило слышать стороннему человеку.

Также во время купаний Варвара интересовалась, что за шрамы на спине Арвинга — Хильда ответила, что какая-то генетическая мутация, что преследует её семью, и показала такие же у себя. Подозрений не возникло.

Приехали в Санкт-Петербург они уже почти ночью. Обещанный миниавтобус ждал их и развёз всех по домам. На этом недельный поход был завершён.

Пред сном Хильда сказала сыну только одно:

— Хорошо, что ваша классная не поехала с нами — она бы всё испортила.

— Хах! Точно. — Он усмехнулся, но потом резко посерьёзнел. — Теперь мои сочинения о том, как я провёл лето, будут менее интересны — ведь это лето у всего класса было интересно только этим походом. Думаю, ничего увлекательнее уже не будет.

— Как знать. Может твои друзья на волне туристического настроения устроят себе с родителями другие походы.

— Вряд ли! — Покачал головой Арвинг.

— Ладно, Арви, давай по койкам — что-то устала Я с твоими одноклассниками.

2 сентября

— Привет мам.

— Привет-привет. Как первый учебный день?

— Ничего особенного. Новенький в классе разве что.

— Да? Как зовут?

— Фёдор зовут — вроде нормальный парень.

Глава 3

— Мам, что скажешь, если мы отметим Новый Конец Света?

— Боюсь подумать, что это?

— Ну, это мне Федька поведал, говорит, что-то вроде Хэллуина, только на тему конца света.

— Федька не сам придумал-то этот… праздник?

— Да нет, говорит, дело зародилось после 2012 года, когда там этот Конец Света должен был наступить.

— Этих концов света в ту пору было, как собак нерезаных, и каждый страшнее предыдущего. Только вот так ничего и не случилось, хотя надо бы…

— Так отметим?

— А что намечается-то?

— Ну, сначала пойдём на сеанс фильма «2012» в кино, его сейчас в 3D переделали, хотя я и обычный-то не смотрел. Как-то руки не доходили.

— Помню, он шёл, но не до фильмов было, а потом что?

— Потом? Федька знает, что делать, он мне рассказывал, только я толком не запомнил. Ёлку горелую надо — вот это точно помню.

— Ох — ладно. Пусть Федька всем заведует, раз он знает. Ещё кто будет?

— Да — вроде Кристина собиралась.

— Это чёрненькая такая?

— Да, которая тогда на скрипке играла.

— А, всё — поняла. Хорошо раз так, а то не люблю большие сходки, а так — почти по-семейному. Один чёрт, Федька у нас уже почти как свой. — Усмехнулась Хильда. Это было правдой — с той поры, как Гончаренко Фёдор подружился с Арвингом, он был частым гостем у них дома. Порой они целыми днями не выходили из комнаты, что-то собирая или придумывая. А иногда целыми днями пропадали неведомо где. Хильда не протестовала, друзья — это хорошо.

Кристину она знала меньше, хотя та училась с её сыном с первого класса, но была довольно незаметной особой. В кругу друзей Арвинга она появилась лишь в этом году, хотя скорее она появилась в кругу друзей Федьки.

Больше ярко выраженных друзей не было — остальные были просто одноклассниками или знакомыми, друзьями друзей и так далее. Хильду немного волновала эта отчуждённость сына, но когда появился Фёдор, стало спокойнее за то, что её сын, возможно, просто не воспринимает людей, как друзей — такое быть вполне могло. Одно только то, что его отец за пять веков тут один-единственный раз положил глаз на женщину, да и то неместную, говорило о том, что ангелы и люди всё же разные и друг к другу их не тянет. Интересно, передалось ли это Арвингу? Время-то подходит, когда мальчики начинают смотреть на девочек иначе. И как, интересно, будет смотреть на человеческий слабый пол её сын?

— Ну, здорово тогда. Ты с нами в кино?

— А пошли. — Махнула рукой Хильда.

— Понял, сейчас места нам забронирую. — Удалился Арвинг к компьютеру. Какое-то время что-то пощёлкав мышью, он спросил. — Шестой ряд, как считаешь, нормально?

— А всего сколько?

— Ээ… Двенадцать.

— Ну, тогда нормально.

— Всё — заказал.

* * *

Вечером пришёл Федька на пару с Кристиной. На плече он нёс нечто, завёрнутое в брезент. На лице была довольная улыбка, руки были перепачканы сажей. Тёмно-русые волосы торчали из-под шапки. Одет он был по-простому.

Девушка тоже была чуть запачкана сажей, но одета более стильно. На ней было чёрное пальто до колен, кожаные сапожки с забавными шнурками сбоку. Тёмные волосы заплетены в хвост, шапку она держала в руке. Во второй у неё был некий пакет, по виду довольно тяжёлый.

— Здрасте. — Кивнул Федька и начал разуваться. Кристина просто с улыбкой кивнула. — Итак, сейчас собираем ёлку, украшаем комнату, а потом в кино. — Он обвёл собравшихся взглядом, весь полный желания действовать. — За дело!

Ёлка и впрямь оказалась сожжённой. В пакете Кристины отыскались «игрушки» для неё — это оказались горлышки от бутылок, камни, куски кирпичей или бетона и подобный мусор. Каждая «игрушка» была обмотана бечёвкой и завершалась петелькой. Процесс наряжания ёлки оказался довольно забавен, если учесть, что после него всем участникам пришлось мыть руки. Хильда, сразу поняв, чем чревато прикосновение к дереву, вынесла себе и Кристине перчатки. Однако и они не спасли на сто процентов.

— Всё? — Поинтересовался Арвинг.

— Ну, остальное по возвращении. Главная фишка этого мероприятия — чтоб был минимум цивилизованности — никакого света, телевизора. На стол ставят то, что может долго храниться — консервы, например. Варить что-то желательно на воде из талого снега, ну и всё такое. Я думаю, тётя Хильда в этом лучший советчик.

— Федь, ну сколько раз говорить?

— Да-да… Ну не позволяет мне воспитание по имени старшего называть.

— Ну а какая Я «тётя»? — С обиженной улыбкой произнесла Хильда.

— Просто смиритесь. — Попытался уклониться от согласия Фёдор.

— Нет, не смирюсь. Кончай это у меня. Правда, не такая Я уж и старая, чтоб меня «тётей» называли.

— Ладно, уговорили.

— И на «ты». — Напирала Хильда. Фёдор посмотрел на неё, и во взгляде чётко читалось «это уже слишком!».

— Федь, хорош артачиться, это просто. А то я чувствую, Хильда от тебя живого не отстанет. — Ввернула меж тем Кристина, за что получила одобрительный кивок от матери Арвинга.

— Ох, женщины, окружили, сговорились и пытают.

— Чего вы тут к нему пристали? — Вышел из комнаты переодетый Арвинг.

— Он меня снова «тётей» назвал.

— А.. — Протянул он и принялся обуваться. По окончании этого он встал около двери. — Я готов. Федь, скажи уже что-нибудь вроде «Хильда, иди первой, а мы следом» и пойдём. Опоздаем же!

— А уже опаздываем?

— Да.

— Эх. — Фёдор выдохнул. — Хильда… давай иди уже. А то опоздаем. — Проговорил он на одной ноте, не меняя виноватого выражения лица. Затем исподлобья взглянул на довольную собой Хильду, которая ему подмигнула и начала одеваться.

Они вышли и довольно спешно отправились в кинотеатр, благо он был в пешей доступности. Точнее, он был в двух остановках на транспорте, но это расстояние не считалось для них большим. Они порой ходили куда-либо, предпочитая пешие прогулки.

Затем отсидели в кинотеатре два с небольшим часа. После, пока шли до дома, обсуждали фильм — мало кому понравился целиком. Красивый, но глупый. Больше всех был раздражён Фёдор. Собственно, почти все комментарии шли от него, пока они добирались до дома. Пошёл очень плотный снег, который их заметно замедлил.

По приходу Фёдор начал раздавать распоряжения по устройству праздника. Он отмечал его не первый раз и был знатоком. Что-то он привнёс в него своего, что-то оставил каноническое.

В процессе он смог таки пересилить себя в отношении обращения к Хильде и, ближе к концу мероприятия, под утро уже не стеснялся, хотя порой ещё путался в «ты» и «вы».

В целом, праздник удался. Хильде даже понравилось. Хоть что-то интересное среди этой довольно инертной жизни. Она редко позволяла себе подобный отдых, но этот, по её мнению, получился. А ещё ведь скоро Новый год и снова ожидаются ночные посиделки молодёжи. Да и пусть лучше здесь сидят, чем слоняются по окрестным дворам и страдают сомнительными занятиями, деградируя и теряя лицо.

Спустя три года

— …ну вот, а я говорю, мол, ты подумай, лучше меня-то вряд ли найдёшь кого.

— А она что?

— Ай… Балда. Счастье своё упустила в лице меня. — Засмеялся Федька. Арвинг поддержал его в этом, но более сдержанно. — Ох, фух. Надо прекращать так смеяться, а то ж так и диафрагму потянуть можно.

— Ага, сто процентов. — Кивнул друг.

— Так, а у тебя что? Целое лето не виделись — требую подробностей!

— Да всё так же — гуляем.

— Что и всё? А… эмм. Ну?

— Да не, куда спешить-то — успеть можно.

— Оп-па — новая фразочка, запомню — прикольная.

— Мать выдала на днях.

— Ну, Хильда на это дело просто генератор. Ещё чего-нибудь такое не проскальзывало?

— Да было тут. Сцепились языками в магазине с какой-то бабой. Уж не знаю, с чего дело пошло, в общем, кончилось тем, что она выдала следующее: «хроническая экстремистская блондинность».

Фёдор остановился и вновь засмеялся. Опершись о столб, он начал прямо задыхаться от нахлынувшего веселья.

— Ох, всё — хватит. Больше ни слова, ни жеста. А то лопну…

— Хорошо.

Дорога шла чуть под уклон. Вечерело. Темнело, хотя ещё довольно условно — начало сентября. Друзья первый раз встретились после лета и делились впечатлениями. Федька провёл всё лето в деревне у бабушки. Загорел, изрядно оброс волосами, а также у него за лето чётко наметилась первая бородка.

Арвинг же провёл каникулы более насыщенно — ездил с матерью в горы, затем они наведывались на несколько недель в брошенную деревню.

Федька продолжал похохатывать. Вдруг он прекратил и уставился в асфальтированный тротуар. Арвинг сначала не понял, с чем это связано, но, когда посмотрел вперёд, до него дошло — в их сторону шла девушка со светлыми волосами — блондинка. С каждым шагом она была всё ближе, по мере её приближения улыбка натягивалась на лице Фёдора — он терял контроль над собой. Когда та поравнялась с ними, он искоса взглянул на неё, тут «плотину» его терпения прорвало, и он засмеялся в голос. Девушка чуть испуганно зыркнула на него, но поняв, что ей ничего не угрожает, пошла дальше, изредка озираясь.

Дабы скорее уйти от неё, Фёдор припустил вперёд. Арвинг чуть отстал от него, глядя на блондинку, которая наконец осознала, что смех как-то связан с ней. Ко всему прочему она была довольно привлекательной, и высокие каблуки вкупе с короткой юбкой не давали возможности быстро оторвать взгляд от неё. Вдруг раздался визг тормозов, смешанный со звуком сигнала — затем удар.

Арвинг оторвал взгляд от девушки и успел увидеть, как его друг падает в нескольких метрах от затормозившей машины. Федька распластался, словно кукла на асфальте и не двигался. У Арвинга в голове загрохотала кровь. Время остановилось. Затем он понёсся к нему, совершенно не соображая, что делать. Из остановившейся машины выбежала женщина.

Федька лежал без сознания. Лицо было в крови, рука неестественно заложена за головой, ноги разбросаны. Обувь на месте. Арвингу припомнилось поверье, что если обувь слетела, то человек на сто процентов умер — а то, что обувь Федьки на нём, вселяло надежду.

— Отойди! Скорую вызывай! — Крикнула женщина и взяла Федьку за руку, умело нащупала пульс, посмотрела на Арвинга. — Живой — звони, давай!

Ошеломлённый парень начал панически искать телефон. Как назло тот был в самом дальнем кармане. Набрать номер с первого раза не удалось, но со второй попытки всё же получилось, и он приложил трубку к уху — раздался первый гудок. Второй…

Третий…

Да где ж они там все?!

Наконец трубку на том конце подняли, и раздался ленивый и неприятный голос.

— Тут человека сбило, ещё живой, весь в крови. Машиной сбило! — Затараторил Арвинг. Кровь до сих пор не давала ничего толком слышать. Что-то там говорят, но он толком не понимал. — Что? Адрес? — Он начал оглядываться — а где они? Они шли и шли, как обычно делали, когда гуляли — шли, куда глаза глядят. Он судорожно искал какие-то указатели, названия улиц, но на глаза они не попадались. Тут подбежала женщина и вырвала телефон из рук. Она что-то быстро и чётко говорила, но он не соображал ничего. Лишь только видел неподвижное тело друга и кровь, что тонкой струйкой течёт по асфальту.

Он даже не понял, сколько времени прошло — прибыла скорая, выбежали санитары. Подъехали полицейские и начали выяснять с женщиной обстоятельства происшествия. Всё закрутилось. К Арвингу подходили люди, что-то говорили, он что-то отвечал. Наконец Федьку увезли. Полицейские что-то писали на капоте машины, женщина стояла рядом, обхватив себя руками. К нему начало возвращаться сознание и тут же в голове возникла волна вопросов: как друг? Куда его увезли? Будет ли он ходить? Что он скажет его родителям?

Он сел на поребрик. Уйма вопросов не давала покоя, сердце продолжало отбивать ритм, несовместимый со спокойствием. Сколько он так просидел, он не понял — вряд ли много. Неожиданно к нему подсела мать и осторожно толкнула в плечо, обратив на себя внимание. Арвинг повернулся к ней с совершенно отсутствующим взглядом. Та кивнула, мол, как дела?

— Федьку машина сбила. — Проговорил он, затем повернулся туда, где стоял автомобиль, но ни его, ни полиции уже не было. Зажглись фонари — уже было темно.

— Я знаю. Мне позвонили товарищи полицейские.

— А, ну да — они номер спрашивали.

— Забавно, что они не подумали хотя бы дождаться меня. Ну да ладно — как Федька?

— Я не знаю. Ничего не знаю — даже куда его забрали…

— Узнаем завтра. Пойдём домой. Уверена, он встанет на ноги, и снова будете шляться целыми днями.

— Пойдём. — Чувство вины гасило все эмоции, и говор получался пустым и без эмоций. Он шёл домой, словно робот на автопилоте, порой мать потягивала его за рукав, подправляя маршрут.

Домой они пришли около полуночи. Хильда напоила сына успокаивающим чаем и спровадила в спальню. Сама ещё недолго посидела на кухне, глядя в кружку. Там на дне роились чаинки и перемещались всякий раз, когда она передвигала кружку резким движением в бок.

Она зашла в комнату сына — он спал. Она взяла телефон и вышла на балкон с телефонным справочником. Около получаса она обзванивала больницы, до тех пор, пока не выяснила, в какой именно сейчас Фёдор. Состояние его несколько опечалило её — кома. Главное, чтобы Арвинг перенёс это спокойно. Она верила — Федька выкарабкается.

Ещё недолго постояла, упёршись в перила балкона и глядя на блеклые звёзды на небе, на нарождающуюся Луну, которая мерно плыла между редких облаков. Послушала ночной город — шум и только. Лишь после этого она отправилась спать.

Наутро, не смотря на все протесты, отправила Арвинга в школу. Лишь оттуда они вместе с примкнувшей к ним Кристиной поехали в Боткинскую больницу. В палате реанимации оплетённый разными трубками и проводами лежал Федька. На лице была замазана зелёнкой большая рана, на виске было наложено несколько швов. Правая нога была в гипсе, правая рука на перевязи — видимо, рёбра поломаны.

Выглядело это жутко и страшно. Он не двигался, дышать ему помогало некое устройство, заканчивающееся маской на лице.

— Вы родственники? — Прозвучало сбоку. Молодой доктор стоял рядом и искоса глядел на них.

— Мы друзья. Как он?

— Пока говорить рано, но сейчас всё стабильно. В основном повреждения поверхностные, нога сломана, пара рёбер — ничего страшного. Сильно ударился головой — надеемся, что амнезии не будет или подобных ей. Вполне возможно, что будут мучать головные боли, возможно, скажется на психике — сейчас ничего утверждать невозможно, пока не придёт в себя.

— Когда он придёт в себя? — Спросила Кристина.

— Не могу сказать. Может вечером, а может через несколько лет. Кома — это труднопредсказуемая вещь. Остаётся ждать. Или молиться — как вам удобнее. — Чуть улыбнулся доктор и пошёл прочь.

— Наговорил много, но не сказал ничего. — Заключила Хильда, когда тот скрылся за углом.

— Ваша правда. — Кивнула Кристина.

* * *

Шли дни, которые постепенно превратились в недели. Затем недели стали месяцем. Федька не подавал никаких положительных признаков, хотя бы чего-то, что дало бы надежду на скорое возвращение в этот мир.

Наконец через сорок один день после попадания в больницу Фёдора, на телефон Арвинга пришло смс, в котором содержалось следующее:

«Выспался».

— Мам! Федька пришёл в себя! — Прокричал Арвинг из своей комнаты, мать была на кухне и, услышав это, вбежала к нему. Он был ещё в исподнем, сидя на кровати. Хильда тоже была заспанной, но от новости явно проснулась.

— Что? Кто написал?

— Да он сам и написал — во. — Он показал ей смс. Прочитав лаконичное сообщение, она расцвела в улыбке. — Школа отменяется. Кристину позовёшь?

— Да, сейчас ей смсну, если она вдруг не в курсе.

Через полтора часа они были уже в больнице. Федьку перевели из реанимации в палату, он до сих пор был подключён к каким-то аппаратам, но проводов и шлангов стало в разы меньше. С ним уже сидели его родители, сами не свои от радости. Хильда шикнула на подростков и намекнула, что стоит подождать, пока не уйдут родители.

Те сидели долго — оно понятно. Когда же они вышли, то Арвинг с Кристиной метнулись в палату чуть ли не наперегонки. Фёдор встретил их усталой улыбкой.

— Я думал, они больше не уйдут. — Кисло улыбнулся бледный пациент.

— Ты как? Когда очухался?

— Вчера ночью. Но меня тут затаскали туда-сюда, проверяли чё-то, достали в корень. — Думал, как бы обратно не уснуть от муки. — Он глубоко вздохнул. — Я в шоке с себя — почти полтора месяца харю плющил. Ужас…

— Главное, что ты в своём сознании вернулся. Мы опасались, что придёшь в сознание не собой, а овощем… — Тихо сказала Кристина.

— Ну, чувствую я себя примерно так, кстати. Всё ноет, хочет двигаться, а эти эскулапы говорят, что надо восстанавливать силы. Лёжа! Это как? О, Хильда — привет.

— Привет-привет. Как ты?

— Лёжа… — Констатировал он в шутку. — Кстати, я тут из-за тебя.

— То есть? — Удивилась Хильда.

— Арв рассказал мне про твою фразу насчёт блондинок — я так ржал, что очутился тут…

— Ох, ну прости — Я не думала так масштабно. — Улыбнулась Хильда.

— Ладно… Что в мире творится? Родители почти ничего не поведали. Сказали только, что Кавказ в очередной раз успокоили вроде с концами. Про вулкан ещё…

— А больше в мире ничего интересного и не произошло. Да, война, вроде, кончилась, хотя чёрт этих бородатых зайцев знает, сколько они ещё стрелять да взрывать будут. А потом и недели не прошло — Америка взорвалась.

— Прям вот вся?

— Ну, там… как его… Йеллоустонский парк — считай, огроменный вулкан. Шандарахнуло так, что действительно разнесло приличный кусок материка. Давно говорили, что когда-то это случится, да всё надеялись на лучшее. Но не случилось. Учёные говорят, Солнце теперь в лучшем случае через год увидим. Самолёты не летают больше — не могут. В общем, грядут странные и непонятные времена.

— Позитивно, ничего не скажешь. Фух… — Фёдор громко выдохнул, несмотря на стоическое настроение, было видно, что он ещё весьма слаб. — Ладно, чё уж там…

— Тебе не сказали, когда с ноги гипс снимут?

— Месяц точно ещё, а там — как срастаться будет. Эти вообще говорят мало, только смотрят, пишут и молчат.

— Да — они такие. — Наконец-то сказала своё слово Кристина. Дело в том, что Арвинг и мать в поликлинике лишь числились, но вряд ли там хоть раз были после того, как ребёнок перестал нуждаться в периодическом осмотре.

— Не говори. — Отмахнулся Федька.

— Ребят, пошлите домой — пусть отдыхает.

— Да я в норме.

— По твоей бледности не скажешь. Всё — прощаемся и вперёд. — Чуть повысила голос Хильда, дав понять, что они уходят как Арвингу с Кристиной, так и Фёдору.

Ребята распрощались, пообещав навещать друга почаще. Фёдор проводил их усталой улыбкой.

Они вышли из больницы на улицу, после хоть как-то фильтрованного воздуха в нос ударил запах серы — эхо извержения далёкого вулкана разнеслось по всей планете и натворило много бед. Упало несколько самолётов, чьи турбины забились пеплом. В непосредственной близи обрушилось много домов из-за того же пепла, что завалил крыши. Люди со слабыми лёгкими задыхались, несладко пришлось флоре и фауне. Про то, что сейчас творится в США, Канаде, Мексике и ближайших странах лучше и вовсе не задумываться — хаос.

Многие назвали эту катастрофу приевшейся уже формулировкой — конец света. Света действительно теперь долго не будет — пепел не даёт лучам Солнца пробиться к земле и учёные поговаривают, что станет холоднее. Пока не ощущалось, но всё только началось. И кто знает, что последует за этим. Один только авиаколлапс несёт всему миру большие проблемы, а пока пепел полностью не осядет, самолёты будут стоять на приколе. На пальцах одной руки можно пересчитать самолёты, что не разбились после попадания в облако вулканического пепла.

Хильду и Арвинга это почти не волновало, как и многих в России, чья жизнь не связана с самолётами. Конечно, цены взлетели на многое. Правительство пыталось, или только так говорило, сдержать рост цен, но это не было заметно. Многие, кто жил не сильно в достатке, затянули пояса крепче — отказывать приходилось себе всё чаще и чаще.

Кристина совершенно спокойно шла с ними рядом, порой ударяя по сметённому в кучи пеплу ногами. Он разлетался и долго не мог осесть, движимый даже самым слабым ветром.

Арвинг, улыбаясь, косился на неё, но молчал. Хильда же посматривала на обоих и тоже краем рта осторожно улыбалась. Её опасения не подтвердились.

— Пойду Я, пожалуй, в магазин. Заказы будут? — Спросила она, имея целью лишь оставить пару под благовидным предлогом.

— Да у нас вроде есть всё.

— Уверен?

— Ну, может на кино вечернее что-нибудь пожевать.

— Я бы от мороженого не отказалась под кино-то.

— Да, хорошо.

— Кристин, ты с нами вечером?

— Можно, раз уж школу мы сегодня прогуляли — завтра из уроков вроде ничего нет из сегодняшнего, значит, у меня всё готово.

— Учись, как надо уроки делать — загодя. — Толкнула в плечо Хильда сына. — Ладно — гуляйте, увидимся вечером.

— Хорошо.

Хильда удалилась, оставив подростков одних на почти пустой аллее. Вокруг шумели лишь дворники, мётлами сгребая в разные кучи опавшие заранее листья и пепел.

— Она у тебя хитрая.

— Это да. Она такая. Вообще порой думаю, что она не отсюда — откуда-то с Луны. Непохожа на остальных мам.

— А сам-то? — Усмехнулась Кристина. — Я таких как ты тоже нигде не видела, кроме как в ужастиках.

— Ну да, что родилось, то родилось. Тебя как-то угнетает то, что я альбинос? Пугает? Не знаю… Настораживает?

— Да брось ты! Меня это наоборот бодрит — у меня самый уникальный парень в городе. А может и в стране.

— Ну, всё — буду гордиться.

— Гордись-гордись. — Кристина взяла его за руку. Арвинг смущённо чуть поджал губы и уставился на дорогу. Они прошли через всю аллею молча. Долго гуляли, но так и не сказали больше ни слова друг другу. Всякий раз, когда Кристина брала его за руку, он начинал стесняться и фразы у него получались несвязными, поэтому, после неудачных попыток, он решил молчать.

Два месяца спустя

— Всё молчишь?! — Удивился Фёдор. — Друже, я на тебя удивляюсь. Хотя дело твоё, но вот надоест ей молчать с тобой и всё — тю-тю.

— А я читал…

— Вафельная чушь это всё. В основном. Говори с ней, шути — пусть смеётся.

Фёдор уверенно вышагивал, помогая себе тростью, которую изрисовал маркерами, дабы придать ей уникальность. Он всё любил делать своим — чтобы только у него такое было. Он до сих пор находился в больнице, хотя его и хотели выписать на прошлой неделе, но что-то показалось врачам странным в анализах и его задержали до выяснения. Он воспринял это как личную обиду и всё свободное время проводил в больничном дворе, разрабатывая тело и, главное, ногу — по снегу самое то.

— Ну, может ты и прав.

— Я часто так делаю. — Улыбнулся он, тряхнув головой, чтобы убрать с глаз пряди отросших волос, стричь которые он напрочь отказывался. — Ох-ох. Как совсем на ногу встану, надо будет в какой-нибудь зал походить, тело в тонус вернуть. А то, как скелет, что были мышцы — и тех нет…

— Мы собираемся с матерью…

— Ну, собирайтесь. Я уж как-нибудь сам — а то вечно я при вас. Пока тут возлёживал на казённых матрасах, много чего подумал и много чего решил.

— Например?

— Без примеров пока что. Просто хочу чего-то стоить, что-то сделать сам. Надоело так жить. Ещё школу закончить как-то надо.

— Ты вроде от программы из-за нас с Кристиной не отставал. Семестры тебе засчитают по возвращении — всё уже договорено, главное, ты не подведи. С десяток контрольных напишешь, стихи порассказываешь, сочинения попишешь, и всё норм будет.

— Да знаю. Только ой, как лениво мне учить тонну стихов.

— Ну, может, ты в десятый класс второй раз пойти хочешь?

— Метко — не хочу. Ладно — прорвусь. — Усмехнулся он. — А чего там опять? — Кивнул он на некую демонстрацию, что шла мимо них в направлении к Невскому.

— Да это после войны протестные настроения против власти. Просят вернуть обратно солдат.

— Так всё ж уже.

— Всё-то всё, а всех, кто в запасе был, и кого вытащили по повестке, так там и держат. Говорят, только в начале лета смогут обратно вернуться, когда придёт новое пополнение, бла-бла-бла.

— Дурдом, конечно, но я не при делах.

— Ну да. Опасаюсь я, выльется этот дурдом во что-то. Народ не первый год закипает, а теперь ещё эта заваруха на Кавказе — третья же уже?

— Угу…

— Во, да и вообще — чем дальше, тем хуже.

— Флаги эти который год вижу. И их всё больше их становится.

— Это да. Сейчас уже встречаются на балконах, кто-то на дома вешает, на машины — штрафуют за использование экстремистской символики.

— Всё теперь экстремистское… Ладно, поживём — увидим, во что выльется.

* * *

Учебный год близился к завершению. И если Федька постоянно был занят сдачей всех хвостов, которые так или иначе скопились за время его отсутствия, то Арвинг и Кристина тем временем вполне спокойно завершали год. По-дружески всевозможно пытаясь помочь отстающему, однако тот решительно отказывался, упирая на то, что всё хочет сделать сам. Хотя, когда ему подавали уже готовые доклады или нужные книги, он лишь немного ворчал, но всё же принимал их.

Весна не сулила быть тёплой. Пепел так и наполнял воздух, и хотя большая часть уже осела, но всё ж не вся. Наверно, это и есть то похолодание, что обещали учёные. Зима была вполне обычной, но приход весны задержался почти на месяц и снег начал таять ближе к середине апреля. И вот начало мая, а всё ещё можно найти нерастаявшие сугробики в особо тенистых местах. В лесах так и вовсе ещё порядочный слой — отсюда нехарактерное поведение животного мира. Сельское хозяйство простаивает из-за невозможности начать сезон.

Повсеместно стоят автомагистрали из-за постоянно случающихся пробок на главных направлениях. Зато железнодорожный транспорт стал лидирующим по пользованию, что естественно повлекло увеличение стоимости услуг, а это привело к забастовкам, демонстрациям.

Последние проводились чуть ли не каждую неделю. Запрет на собрания уже мало кого волновал, у полиции попросту не хватало рук, чтобы усмирить всех. Ситуация накалялась.

До конца года случилось несколько масштабных выступлений, какие-то были организованные, несколько стихийных.

Следующий год также прошёл под напряжением. К сентябрю разрешили полёты самолётов. Но исключительно со специальными фильтрами на турбинах, которые были сделаны за полтора года простоя. Кризис авиаперевозок чуть пошёл на убыль, хотя вначале пришлось глобально снизить цены на транспортировки, а потом понемногу возвращаться к планкам прошлого.

Ребята тем временем окончили школу, отпраздновали последний звонок, выпускной. Подали документы в несколько вузов. Только Фёдор не спешил что-то решать в своей жизни. Арвинг, общаясь с ним, отмечал про себя, что друг становится другим, отличается от того беззаботного человека, каким был до аварии.

С Кристиной у него так ничего толком и не сложилось, но друзьями они остались. Фёдор больше не давал никаких комментариев на эту тему. Он вообще больше молчал теперь, предпочитая отдаваться своему новому хобби — секция по выживанию в лесу. Хильда некоторое время даже шутливо ревновала его к этому увлечению, мол, почему бы не заниматься бесплатно с ней. Но Фёдор отклонял это под предлогом, что там менее заинтересованный тренер. Который к тому же, по большому счёту, занимается с ними просто так — для удовольствия.

Арвинг же не пошёл вслед за ним туда — не тянуло, да и знал он от матери довольно много, чтобы туда ходить. Кристина пропадала на занятиях по скрипке и также мало уделяла времени совместному досугу. Происходило то, что рано или поздно случается со многими дружескими коллективами — каждый находит себе что-то своё и начинает отдаляться, находя вместе с новым увлечением новых друзей.

* * *

Прошёл ещё год, цепь событий, что закручивалась тугим узлом, дошла до критической массы. Впоследствии революцию называли «тихой» или «молчаливой», хотя это мало соответствовало тому, что творилось на улицах. И как бы то парадоксально не выглядело, но «тихая» революция началась со стрельбы.

Первыми пошли против закона, власти и системы те, кто совсем недавно вернулся с войны. Сначала под раздачу попали выходцы с Кавказа и Средней Азии, а затем волна протестов перекинулась на власть. Дело дошло до прямых столкновений граждан с полицией. Вначале они были небольшими и быстро пресекались многочисленными арестами, однако, когда в прессу и на телевиденье попала видеозапись с тем, как в тюрьме поступают с заключёнными, то на улицы вышли буквально и стар и млад.

В поддержку ОМОНу пригнали солдат из близлежащих частей, но тут дело обернулось против властей — молодые солдаты отказались участвовать в карательных акциях и присоединились к митингующей толпе. Сначала это случилось в Москве, затем в Санкт-Петербурге, Самаре, Ярославле, Новосибирске. Дальше, что называется по экспоненте — возмущения поглотили страну.

Многие с ужасом вспоминали прошлую смену власти и последующую разруху.

На шестнадцатый день президент и правительство сложили с себя полномочия и на следующие два дня страной никто не управлял. Эти же два дня стали первыми днями тишины.

Хильда, обхватив себя руками, смотрела в окно. Во дворе почти никого не было, кроме беззаботно играющих детей и наблюдающих за ними родителей. Это было воскресение. Вчера было объявлено, что глава государства отказался от власти и добровольно покинул свой пост. Вслед за ним ушло в отставку правительство. Не хотелось задумываться о том, что за круговерть ждёт страну. Хильда видела, как опускалось на дно СССР, и как по этому дну делала свои первые шаги Россия. Долог и страшен был её подъём из небытия. Не успела она встать на ноги, как продажные твари начали делить её, отнимая у народа всё, что можно. Тогда впервые она начала замечать эти странные флаги на улицах — чёрно-жёлто-белые. А теперь они всюду.

— Тишина. В кои-то веки. — Тихо подошёл Арвинг, так что мать даже испугалась.

— Ох. Да, надолго ли?

— В новостях что-нибудь говорят?

— Ничего дельного. Оппозиция решает, как правильно принять власть над государством.

— Интересно, что нарешают?

— Увидим, если станет совсем туго, всегда можно уехать…

— Куда? В Норвегию? Там сейчас бедлам не меньший — кому мы там нужны?

— Ну да…

— Да и куда я поеду? У меня все друзья — все два, тут.

— Порой приходиться бросать всё и менять свою жизнь. А порой тебя вырывают насильно из родного гнезда и, обрезав крылья, заставляют вечно ходить по земле и лишь мечтать вновь летать.

— Это к чему такая метафора? — Непонимающе посмотрел на неё сын. — Мам. — Он тронул её за плечо. Хильда, как заворожённая, смотрела на одинокую ворону в небе, что летела над двором. — Мам!

— А?

— Ты это к чему сказала-то? Про небо и гнездо.

— Это Я к тому… что мы не всегда решаем, что нам делать. Даже если мы иногда думаем, что всё в наших руках, всегда найдётся более властная рука и укажет иной путь, куда менее приятный.

— Всегда есть светлые моменты — так Федька последнее время поговаривает.

— Он прав. — Хильда потрепала белые волосы сына. — Только поначалу они могут совершенно не светить, а наоборот казаться мрачной ношей.

— Странные слова ты сегодня говоришь, мам. Прям, как подменили.

— Да ну что ты. Просто настроение такое. Да ещё эта тишина на улице. Вот бы вся эта заваруха также тихо сошла на нет, и снова воцарился относительный мир в стране.

— Так бывает?

— Не бывает. Но пора уже исключение сделать из правила. Хоть одно.

— Аминь. — Усмехнулся Арвинг.

* * *

Кто бы мог подумать, что Хильда окажется права — исключение свершилось. Уже через полгода она, её сын и его друзья жили в новой стране — Объединённой Российской Державе, или кратко ОРД.

После двух дней тишины было решено не делить власть между несколькими оппозиционными партиями, а объединиться в один сильный кулак и начать стремительно выводить страну их хаоса.

Им удалось.

Через шесть месяцев после революции страна была на прежней позиции в международном сообществе. Новую власть приняли, ОРД признали правопреемницей Российской Федерации. Внешнего долга благо за последней не числилось.

Появились многочисленные комитеты и организации, которые следили за всеми сферами жизнедеятельности страны: внешняя и внутренняя политика, экономика, иммиграция и эмиграция, военная сфера, медицина, культура, рабочие ресурсы и так далее. Комитеты были немногочисленны и составлялись из опытных членов руководящей партии, которым было от сорока лет.

Наибольшие чистки производились в рядах бывших власть предержащих. Слишком много было ими наворовано. Всё это нужно было вернуть государству и направить в русло восстановления не только престижа страны на международной арене, но и в сердцах её граждан. Одними из наиболее важных направлений были выбраны промышленность и сельское хозяйство. Первое охватывало очень многое, от восстановления и ремонта заводов до высокотехнологичной микроэлектроники.

— Я начинаю любить новую власть. — Входя в квартиру, сказал Арвинг матери, вернувшись с учёбы.

— Что такое?

— Высшее образование стало бесплатным.

— Подвохи?

— Нужно после универа отработать по распределению.

— Так это же прекрасно. Так при СССР было — вполне верный подход, как мне кажется. А лет сколько?

— Пять вроде, я толком не понял.

— Ну и ладно. Это, как мне кажется, очень верно. Не как в России было — отучился и в Макдональдс работать идёшь или в подобную шарагу.

— Я буду на заводе вкалывать — венец прям моей мечты. — Арвинг засмеялся.

— Всё лучше, чем каким-нибудь менеджером зад протирать или продавать людям ненужное.

— Да, последнее точно не потяну. Уж не знаю почему, но обманывать людей, да ещё так, чтоб нажиться — не представляю себя в этом. Вон Федька так летом поработал — говорит, что лучше б дома сидел, и денег особо не заработать, и врать целыми днями тяжеловато.

— Ты, видимо, «выше», чем обычные люди.

«Видимо?» — удивилась себе же Хильда. Конечно же, он «выше» их всех — он как-никак сын архангела и валькирии — совсем иная глубина сознания. Это ещё хорошо, что он вырос среди людей — расти он среди себе подобных, то вряд ли стал бы вообще якшаться с людьми. А то, что он втайне от матери встречается с девушкой по имени Ольга — это показатель того, что он очеловечился больше, чем его отец и мать вместе взятые.

Арвинг улыбнулся задумавшейся матери и прошёл к себе в комнату. Всё же он молодец — сначала уроки, после личное. Дети в его возрасте уже изо всех сил стремятся покинуть родной дом и начать более раскрепощённую жизнь, но не он. Он, как истинный ангел, чтит своё гнездо и покинет его только в крайнем случае.

Глава 4

Трое друзей сидели на скамье в парке. Разговор не клеился — больше молчали.

— Ну что вы молчите? Я сказал то, что есть — вам решать, как ужиться с той мыслью, что видеться теперь будем гораздо реже.

— Федь, ну вот что тебе в этой твоей секции так нравится? Что там за учитель такой, к которому ты в гости ходишь со своей шайкой чаще, чем к нам?

— Вы кстати чем-то похожи, как будто родственники.

— Хорош тебе!

— Ну, я серьёзно. Не знал бы, что вы с разных сторон в Питер приехали, точно бы заподозрил родственные связи. — Улыбнулся Фёдор, несмотря на довольно хмурый взгляд Арвинга.

— Арви, да что ты к нему пристал — хочет с ними быть чаще, так и ладно.

— Мне просто непонятно это. После аварии тебя как подменили: что не спроси — какие-то уклончивые ответы, всё в себе.

— Я иначе теперь смотрю на жизнь. Всего лишь. То, что это не влезает в твои рамки меня прежнего — я тут не виноват.

— Хватит вам. — Встала Кристина. — Если вы собираетесь препираться и дальше, то я пошла.

— Ну, иди, раз иных рычагов воздействия нет. — Кивнул Фёдор.

— Вот! Ты так никогда бы не ответил — ты стал совсем другим. Видимо, в этом кружке у тебя друзья интереснее нас. Я не жалею — нет. Просто обидно, что вот так наша дружба пропала.

— Ну, извини, что я предпочитаю теперь двигаться единственно правильным путём по жизни.

— Ох, как сказал-то! А кто тебе сказал, что он правильный?

— Я уверен.

— Я пошла, ну его, Арв, идём со мной.

— Я догоню — иди.

Кристина, тихо прыснув и презрительно махнув рукой на прощанье Федьке, пошла прочь. Её извечный в последние годы чёрный кожаный плащ колыхнулся на ветру. Она не оглянулась. Двое провожали её взглядом.

— Ты давай, скажи, что накипело и тоже иди. У нас сегодня раздача позывных — пока не придумал себе. Нет мыслей?

— Позывной?

— Прозвище, краткое и понятное.

Арвинг опустил взгляд. Ему совершенно не хотелось что-либо говорить, но тут его озарило — он усмехнулся сам себе.

— Говоришь, держишься единственно правильного пути?

— Стараюсь…

— Вот тебе мой прощальный подарок…

— Я не прощаюсь. Я буду…

— Д.Е.П.П. - вот тебе позывной?

— Д.Е.П.П?

— Держаться Единственно Правильного Пути — аббревиатура.

— Хм… А ничего. Буду, как актёр — Депп. Спасибо.

— Не хочу прощаться. Да и мать спрашивает часто — как ты, где ты.

— Я буду в гости заходить, только пореже. А может очень пореже…

— Иди на свою секцию, Депп. — Протянул руку Арвинг. Фёдор поднялся и пожал её, после чего, чуть заметно кивнув, пошёл прочь. Арвинг не смотрел ему вслед, просто пошёл за Кристиной. Он быстро догнал её, но ничего не сказал касательно Феди.

— Ну и чего теперь? — Спросила она.

— По мороженому?

— Давай. Согласна — ничего более конструктивного тут не придумаешь. — Она чуть улыбнулась.

— Я опасался чего-то подобного, что он рано или поздно уйдёт, но надеялся, что накручиваю себя — не накручивал. Авария его поменяла и превратила во что-то иное. — Он пожал плечами, хотя жест ровным счётом никому не предназначался. — Удачи ему на этом пути.

Кристина громко выдохнула и молча кивнула. Слова были лишними. Будучи на протяжении последних лет сплочённой троицей не самых популярных сначала одноклассников, а потом студентов, тяжело терять «члена команды». И что более того тяжело понимать, что возможно придёт день, когда и их пути с Арвингом разведут их в разные стороны.

Она припомнила, как однажды видела Федьку с его друзьями по секции, он её не заметил тогда, а может просто вида не подал. С ним вместе пятеро парней и три девушки. Судя по тому, как они себя вели — совершенно безбашенные и готовые на любые глупости. Федька и ещё один парень что-то яро изображали, а остальные смеялись. В последний момент к ним подошёл двухметровый верзила с пепельными волосами и они, быстро приняв серьёзный вид, пошли куда-то. Видимо, то и был легендарный Анхель — «самый классный наставник». Лица его она не видела, он был в её поле зрения не больше, чем с полминуты и всё время спиной. У неё тогда даже чуть голова закружилась, и словно кто-то проговорил «иди за ними», но она не поддалась на это подсознательное желание.

Порой она корила себя за то, что не пошла следом, но не понимала — почему. Ответа на этот вопрос она не находила и впоследствии решила смириться с, видимо, зарождающейся шизофренией. Наверное, от Федьки подцепила его новую манеру говорить с самим собой. Заразно, однако.

Странно, но ей и сейчас очень хотелось пойти не с Арви, а с Федей. Между ними никогда каких-либо амурных отношений не было, но сейчас её прямо-таки тянет к нему. А может, это всё ерунда, и ей просто кажется.

* * *

Хильда, как обычно, стояла у окна, глядя куда-то в небо. Глаза её следили поочерёдно то за одним, то за другим облаком. Позади неё сидел Арвинг и вращал вокруг собственной оси стакан с молоком.

— Ладно — хватит переживать. Был друг, да весь вышел. Кривое кривым не исправишь. Видно, там ему интереснее, чем с тобой и Кристей.

— Да я в норме — мне просто обидно, что вот так всё вышло.

— Такое сплошь и рядом. Причём чаще хуже — тут хоть он сам пришёл и всё сказал. Молодец в какой-то мере, не стал слать смс на тему «всё кончено».

— Как то по-гейски. — Усмехнулся сын.

— Я образно — думала, выцепишь нужное.

— Выцепил.

— Вот и хорошо. Утверди в себе это. Друзья часто меняются, погляди на своих сокурсников — сколько раз они поменяли друзей в группе?

— Согласен. То одна кучка, то она разбрелась, и собрались новые. Опять права, мам.

— Я часто так делаю. — Присела она напротив. — Ты, надеюсь, не подумываешь на эту же секцию записываться?

— Вот опять гейство какое-то, мам. И нет — не собираюсь. Сдалось мне это выживание, вместе с их чёртовым Анхелем. Ты меня научила всему тому же — я уверен. Может даже лучше.

— Анхель?

— Да… Так их тренера…учителя… Короче главного ихнего. А что?

— Имя интересное — редкое.

— Да он там полукровка русского и испанки вроде, или наоборот, отец испанец? Пофиг. Кристина его мельком видела — говорит, амбал двухметровый.

— Ты туда не пошёл только потому, что думаешь, что Я тебя всему научила?

— А разве не всему?

— Учиться можно и нужно всегда, пока живёшь. Но всё, что Я умела — я тебе передала.

— Ну и отлично. Я уверен, что мне хватит. — Арвинг отодвинул недопитый стакан. — Спасибо. Что-то не лезет.

— Ничего.

Парень вошёл в свою комнату и лёг на кровать. Положив руки под голову, он уставился в потолок. Там ничего не было, кроме белой штукатурки, но он упорно смотрел вверх. Так продолжалось порядка двадцати минут, после он закрыл глаза. В голове крутились последние события, слова, фразы и образы.

Обида душила и не отпускала. Никто, кроме Федьки, так не понимал его. Даже Кристина. Даже Оля, которую он старательно от всех прячет уже почти год. Кажется, даже удачно. Хотя мать порой на него слишком хитро смотрит — наверное, что-то подозревает. Пусть! Сейчас всё это не имеет значения.

В кармане завибрировал телефон — пришло смс:

«Прив. го в парк. соскучилась».

Вот и Оля — легка на помине. Правда, он тоже скучает, уже неделю не виделись. Да и впрямь — чего дома сидеть, в потолок смотреть? Уж лучше с подругой побыть, чем тут киснуть.

«Ок. встретимся где обычно.»

Не прошло и минуты, как телефон вновь зажужжал.

«буду через 20 минут.»

«опоздаешь на сколько? J».

«я уже выхожу:-p».

Арвинг улыбнулся, глядя на дисплей телефона. Посмотрел на время — успеет.

— Я гулять. — Доложился он матери, надел кеды, выскочил в подъезд и быстро побежал по лестнице.

Через означенные двадцать минут, точнее, чуть раньше, он был на углу торгового центра, где они всегда встречались. Оля впрямь пришла вовремя, хотя за ней водилось академическое опоздание минут в десять-пятнадцать.

Арвинг с приветливой улыбкой оглядел её с ног до головы так, словно не видел очень давно. Сегодня оделась вполне обычно. Лёгкие туфли на невысоком каблучке, тёмная юбочка, чуть приоткрывающая колени, светло-зелёная блузка. Светлые волосы почти до пояса сейчас были связаны в хвост. Тонкие черты лица и почти полное отсутствие косметики — Оля есть Оля. Красива безо всяких наворотов.

Она приобняла его.

— Ну что? Депрессия кончилась?

— Не было у меня депрессии. Разрыв шаблонов скорее.

— Каких это?

— Я думал, мужская дружба — это штука постоянная и вот так просто не кончается. Между парнем и девушкой дело ясное, тут сложнее. Но тут, блин… Короче, забей, переживу.

— Я тебе не переживу! Умрёшь от хандры — больше не звони!

— Так я и не смогу. — С непонимающим лицом ответил он.

— Так — ясно. Шутки не воспринимаем, пошли гулять — тебе надо развеяться.

— Хорошо.

Они долго гуляли по парку, который стал за последнее время для них чем-то вроде секретного места сбора. Оля не раз спрашивала, почему он так старательно прячет её от матери и друзей, но он всегда отговаривался тем, что не хочет. Она не настаивала — с её друзьями он общался, пусть без рвения, но тем не менее. Да и родителей её он давно знает, а вот собственной матери почему-то представить так и не решается.

Под конец прогулки они решили съесть по мороженому и зашли в магазин. Стоя около холодильника, они шуточно спорили о достоинствах каждого из видов, а также о том, какие они уже пробовали. Ситуация опять же довольно стандартная для этой парочки.

— Мы это ели — тебе не понравилось.

— Потому что на вкус ничего, а форма откровенно пошлая!

— Это тебе поплывшее попалось. У меня-то нормальная форма была.

— А вот — не хочу больше такого. Это вот что? Не помню.

— Новое какое-то… Ну обёртка-то точно новая, внутри же поди что-нибудь сродни этому. — Арвинг ткнул пальцем в похожее по форме мороженое.

— Ох, как тяжек выбор. — Закатила глаза Оля.

— А может это? Часто берём — вкусное.

— Да, пожалуй. — Оля наклонилась и взяла пару брикетов из холодильника.

Они развернулись и готовы были уже идти к кассе, как вдруг Арвинг остановился, глядя на мать, что стояла с умилённой улыбкой напротив него.

— Мам?..

— О! Здрасте, а мы как раз хотели зайти и, наконец, познакомиться. — Нашлась девушка, развернулась и, взяв ещё один брикет, показала Хильде. — Вот — даже мороженого на всех купили.

— Привет. Оля, да?

— Ага!

— Ну, кидайте мороженое ко мне в корзину, и пошли на кассу.

Оля сноровисто выполнила веление матери Арвинга и потянула его вслед за ней. На него словно бетон вылили — шёл, а ноги не хотели передвигаться.

— Вы ждите на улице, Я сейчас.

— Ага. — Оля потащила кавалера к выходу. Выйдя на улицу, она повернула его к себе. Лицо его было потерянное и смущённое. — Арви! Ну, ты чего? Не съест она нас — вроде милая она у тебя. Ну? Скажи что-нибудь!

— Мы не шли знакомиться. — Еле выдавил он из себя.

— О господи! Хватит уже бояться — я с тобой. Ну! Взбодрись и успокойся уже.

— Я не боюсь.

— Знаю — не хочешь ты. А я хочу. — Она щёлкнула его по носу с чуть нахальной улыбкой. — Так что не выкобенивайся и веди себя нормально. Тебе двадцать два уже — самое время знакомить девушку с мамой.

Хильда вышла из дверей магазина и вручила увесистый пакет сыну. Он молча, но уже с улыбкой принял его. Вместе они пошли домой. Шли молча, Хильда изредка спрашивала что-то несущественное — отвечала в основном девушка.

По приходу домой Хильда решила что-нибудь приготовить и предложила молодёжи помочь — они согласились. Процесс готовки продлился недолго и уже через час они сидели за столом и общались, постепенно опустошая тарелки. К счастью Ольги, Арвинг смог взять себя в руки и не присутствовать на ужине с совершенно недовольным видом. Уже после совместной готовки он свободно разговаривал на любые темы, а Хильда старательно обходила вниманием тот факт, что сын долго прятал подругу от неё.

— А Арви много рассказывал, особенно, как вы его в детстве в лес возили и учили, как там выживать.

— Ну да, было такое. Зато сейчас его не страшно отпускать одного в лес с его группой. Есть уверенность в том, что хотя бы он выживет. — Хильда усмехнулась.

— Завидую, честно говоря — я всё детство провела в больницах. Много болела.

— А сейчас?

— Сейчас наоборот, почти не болею — видимо, в детстве лимит кончился. — Посмеялась Оля.

— Интересный вариант. Ты мне такой не приводила.

— Только что придумала. — Гордо кивнула девушка — все посмеялись.

Вечер быстро прошёл. А обманчивые летние сумерки сделали своё дело и в первом часу ночи об Оле спохватились родители — она успокоила их, объяснив ситуацию.

— Оставайся у нас на ночь. — Предложила Хильда. — У Арви кровать большая, вторую подушку выдам. — С этими словами она куда-то исчезла на минуту и вернулась с подушкой. — А одеяло у него тоже большое — вам хватит.

Арвинг, красный как рак, стоял и не знал, что добавить к этому. Мать ведь не спрашивала Олю о том, хочет ли она остаться, а напрямую говорила, что та останется. А ещё он прекрасно знал, что будет, если он или она запротестуют. Оля, к счастью, не собиралась отказываться, а он решил просто плыть по течению.

— Вы ложитесь, а Я музыку послушаю, а то без музыки никак, нервы пока не успокою — глаз не сомкну. Оль, не переживай — стены толстые — вы меня не услышите. Спокойной ночи.

— Спокойной, мам. — На одной ноте выговорил сквозь зубы сын.

— Спокойной ночи. — С горящими глазами ответила Оля и повела Арвинга в его комнату. Закрыв за собой дверь, она прижалась к ней спиной. — Твоя мать — это что-то нереальное!

— Ты её в гневе не видела.

— А что?

— Да она вроде милая со всеми, но попробуй припарковать машину на её место — эвакуатор можно смело звать. Или в магазине обвесить или нахамить — книгой жалоб забьёт до полусмерти.

Ольга засмеялась, хотя это давалось ей уже с трудом — они с Хильдой весь вечер только и делали, что смеялись по поводу и без.

— Ну, вот и что ты мать доводил неизвестностью про меня?

— Я, кстати, не в курсе, откуда она знает, как тебя зовут.

— О, как… Она у тебя не шпион в отставке?

— Порой я также думаю.

— Ладно, давай спать.

— Спать?

— Да-а-а, спать. — Подмигнула она ему.

Год спустя

Октябрь

— Оль, заходи, как вернёшься.

— Конечно! Сувениров привезу.

Оля и Арвинг зашли в лифт, спустились на первый этаж, где их уже ждало такси до аэропорта. Ольга улетала на полгода на стажировку. Выехать в аэропорт решили заранее, на всякий случай, чтобы не встать неожиданно в пробке. Этого никому, а особенно молодому специалисту в сфере туризма, не хотелось. Она упорно добивалась этой работы — перед стажировкой был суровый конкурс, к которому она месяц готовилась, почти не выходя из дома. Так что эту стажировку она заслужила.

Хильда проводила их взглядом из окна. Не прошло и пяти минут, как раздался звонок в дверь. На пороге стоял её знакомый Алексей Мещериков — один из родителей, сопровождавших памятный по школе поход. У него было чуть виноватое выражение лица, руки он держал за спиной.

— Привет. — Поздоровался он.

— Заходи. — Приветливо пригласила Хильда друга.

— Держи. — Из-за спины Алексея появился скромный букет гвоздик. Хильда приняла его и понесла на кухню. Гость, разувшись, проследовал за ней и поставил на стол скрытую до поры за спиной бутылку вина.

— Где ты его берёшь? Ведь под запретом.

— Личные запасы никто не отменял. Зато оно выдержанное. Подкроватно, но выдержано. — Улыбнулся он.

— Смотри, как бы не оштрафовали.

— Да что с меня взять?

— Найдут — раскулачат тебя, как в начале прошлого века тут с более обеспеченными делали — будешь знать, как на свиданки запрещённые напитки носить.

— Да я не понимаю, чего вино-то запрещать. Водку, пиво — одно дело, а…

— Вам только повод дай — кефиром упьётесь, только бы на душе стало тепло, а в голове пусто.

— Вот нет в тебе русского менталитета, Хильд.

— И слава Богу! Паршивый он у вас на тему выпивки и прочего вредящего.

— Ладно. В следующий раз принесу какой-нибудь дорогущий чай — идёт?

— Другое дело. — Улыбнулась она в ответ.

Тем временем раздался чпокающий звук, когда пробка была выдернута из бутылки. Хильда поставила на стол пару бокалов и какую-то несуразную закуску. Алексей разлил вино по ёмкостям и, подняв один, произнёс:

— С пятым годом наших тайных встреч.

— Надеюсь, не последним. — Поддержала тост Хильда и пригубила напиток.

Они действительно уже пять лет тайно встречались, пока Арвинга нет дома. Тот вроде ничего не подозревал, а если и догадывался, откуда нет-то-нет появляются букеты, то не спрашивал — если что-то имело ценность, мать ему и так скажет.

Нельзя назвать их встречи отношениями или, того хуже, влюблённостью, скорее это была просто взаимная поддержка одиноких родителей. Они встречались, пили, ели, общались, если ситуация позволяла, то Алексей оставался на ночь. В самом начале они заключили своего рода договор, что насколько бы далеко не зашли эти встречи, никаких обязательств не последует — все были в выигрыше.

Конечно, отрицать тот факт, что Алексей смотрел на Хильду несколько иначе, нежели она на него, нельзя. Однако Хильда это видела и порой осаживала партнёра — кратко, но доходчиво.

Сегодня он ушёл достаточно быстро — и двух часов не прошло. Арвинг мог вернуться раньше, чем ожидалось, и потому пара решила сегодня не засиживаться.

* * *

Выехав из города, Оля с Арвингом в очередной раз подивились, оглядывая пейзаж, насколько тёплая осень в этом году. Арвинг на своей памяти такой не помнил, да и Хильда тоже. Сейчас самое начало октября, а температура стоит, как в июне, и ниже плюс двадцати не опускается. Природа, словно немного в шоке от такой погоды, не знает как себя вести. Листья опадают, но как-то нехотя. Трава желтеет и этот её золотистый цвет тёплыми октябрьскими вечерами смотрится божественно, но непривычно.

Вечерело, рейс был ночной. Такси въехало на территорию Пулково. Оля повернулась к Арвингу.

— Не провожай. Езжай домой, пока таксист не уехал.

— Да я только…

— Езжай — я не маленькая. Долгие проводы — лишние слёзы.

— Вредная ты, обнять-то хоть дашь, пока тут ещё?

— И поцеловать дам!

— Ну, тогда…

Ольга подтащила его за ремень к себе и их губы слились. Но это продолжалось совсем немного — девушка отстранила его от себя, столь же резко, как и притянула.

— У матери понабралась повадок. — С укоризной сказал он.

Вместо ответа девушка его оттолкнула с надменной улыбкой.

— Будешь мне изменять — убью обоих! — Уже без улыбки сказала она.

— Не буду, обещаю. — Сказал он, пятясь к по-прежнему стоящей машине такси.

Девушка показала ему большой палец и развернулась. Он тоже не стал долго смотреть ей вслед и искушать судьбу на тему такси — лучше сесть, пока оно тут. Водитель приветливо улыбнулся клиенту, не сразу поняв, что вёз его сюда.

— Поедем куда?

— Обратно.

— А?.. А, снова вы. Проводили быстро.

— Да… Долгие проводы — лишние слёзы.

— Тоже верно, ну, поехали.

Машина тронулась легко и непринуждённо, без скрипов, тресков и иных тревожных звуков. К этому времени совсем стемнело, лишь на западе ещё было видно зарево заката.

* * *

Хильда в ожидании возвращения сына, как обычно, стояла у окна, скрестив руки на груди, и глядела в небо. С приходом темноты небо закрыли внезапно появившиеся тучи, набежавшие откуда-то с севера. На окно брызнули первые капли дождя, по стеклу ударил сильный порыв ветра. Хильда поспешила закрыть форточку, в которую сильно дунуло довольно холодным воздухом. Видимо, осень всё-таки решила наверстать своё.

По небу неслись тучи, по окну бежали многочисленные струи воды, сливавшиеся в сплошной поток. Небо озарила яркая вспышка молнии, и сразу же за ней ударил гром. Это случилось настолько неожиданно, что Хильда интуитивно отскочила от окна. Поняв, что ничего опасного нет, она вернулась на место чуть более напряжённой, чтоб быть готовой к новым разрядам молнии и ударам грома. И они последовали. Над Санкт-Петербургом разразилась настоящая буря, какие тут редко увидишь. Да и гром в октябре дело нечастое.

Она приложилась лбом к холодному стеклу и смотрела в небо чуть выше крыши дома напротив. Ей припомнились подобные ночи в Ирии. Когда все валькирии спешно слетались в свои гнёзда, чтобы не промочить крылья. Да — вот оно, пожалуй, преимущество людей — нет крыльев. Если промокнешь, нужно всего лишь высушить одежду. Не надо осторожно высушивать крылья, а потом приводить их в порядок, чтоб все перья легли как надо.

Очередной разряд молнии случился позади её дома, отбросив чёрную тень на соседнее строение. Видимо, основной фронт проходит. Следующий разряд вновь произошёл там же. На миг ей показалось, что что-то в тени изменилось — самую малость. Она напрягла зрение и внимательно ждала следующего разряда.

Вспышка случилась дальше и тень от кромки дома оказалась на уровне предпоследнего этажа здания напротив. И на кромке крыши действительно была ещё одна новая деталь, которой раньше не наблюдалось — к тени дома добавилась тень крылатой фигуры. Хильда отскочила от окна, закрыв рот ладонью. На расстоянии нескольких шагов от окна она всё же увидела, как во время следующего разряда очертания ангельского силуэта изменили местоположение.

«Он на крыше!» — обожгла мысль.

Он вернулся тогда, когда Хильд уже и не надеялась увидеть его. И что хуже всего, он знает, что она видела его. Архангелы всё знают, каждую мысль тех, кто поблизости. Так что прятаться нет смысла.

Хильда на ватных ногах прошла в коридор и, обув первые попавшиеся ботинки, вышла на лестницу.

Вспыхнула опять молния, но тени ангела там уже не было.

Чтобы хоть как-то оттянуть неприятную встречу со старым знакомым, Хильда пошла пешком. Да и не дело в грозу на лифте ездить — свет пропадёт ненароком и сиди, пока снова не дадут.

Этаж за этажом она поднималась по лестнице. Вот уже осталось менее одного пролёта. «Дверь на крышу, скорее всего, заперта» — подумала Хильда. Хотя, скорее не подумала, а дала почву для размышлений Михаилу. Её ожидания увенчались быстрым откликом — раздался сильный удар, и эта дверь упала и проехалась по ступенькам, пока не упёрлась в стену. Сверху отчётливее стали слышны шум дождя и завывание ветра. Но словно по самой крыше капли не били.

Хильда встала на первую ступень последней лестницы — не более шести метров отделяют её от выхода. Она собралась с духом и, придав себе достойную осанку и взгляд, направилась в проход.

Выйдя на крышу, она убедилась, что сюда не упало ни одной капли дождя. Чёрный гудрон, которым покрыта крыша, был абсолютно сух. Он подняла глаза и увидела перед собой архангела Михаила. Он стоял спиной к ней и смотрел на удаляющиеся отсветы молний, которые размывались за туманом ливня.

— Здравствуй, Хильд. — Прозвучал его голос. Не громко, но и не тихо — ровно так, чтобы она это услышала. — Как поживаешь?

— Я не жалуюсь.

— И правильно. Как наш наследник — жив ли он, здоров?

— Я же сказала — мне не на что жаловаться.

Архангел повернулся к ней.

— Ты не глупа и, думаю, ты ждала меня. Ведь осталось одно испытание — остальные уже случились. Не поверю, если скажешь, что не следила.

— Следила… — Хильд опустила глаза. Спорить бессмысленно.

— Ну, стало быть, Я не стал неожиданностью. Это хорошо. Я принёс тебе благие новости.

Хильда решила смолчать и дождаться, пока архангел не закончит.

— Всё начнётся через две недели. Только что Я был на Совете — последнее испытание будет явлено миру в день солнечного затмения и в тот же день будет предъявлен ультиматум нашему дорогому Мессии. Как он, кстати, перенёс твою пропажу?

— Я не искала встречи с ним.

— И правильно. Ты умница, Хильд. А значит, ты понимаешь и то, что если по каким-то причинам Люцифер сможет отстоять этот мир, то твой сын станет следующим.

— Я бы с радостью тебе отказала, но понимаю, что не в силах.

— Я же говорю — ты умница. Но и Я не глуп. Он должен оставаться здесь — в этом городе.

— Почему? Здесь будет опасно!

— Именно. Здесь будет бескрайне опасно и возможно, что очень многие погибнут.

— В таком случае Я увезу его отсюда — прямо сегодня.

Архангел сошёл с места и медленным шагом пошёл к ней.

— Нет. Он останется здесь. Ты можешь идти на все четыре стороны, а он останется здесь.

— Нет! Он мой сын! Я буду беречь его всегда!

— В таком случае наш с тобой разговор окончится несколько сумбурно и трагично для тебя.

Хильда не стала ждать и кинулась в дверной проём, но всё же она опоздала на какой-то миг. Твёрдая рука схватила её за плечо и дёрнула обратно. Архангел ударил крыльями и отлетел назад на несколько метров, таща за собой валькирию. Когда он отпустил плечо, она упала на бетонную крышу и, кувыркнувшись, попыталась юркнуть под крыло, но Михаил резко развернулся и другим крылом сильно ударил её в грудь. Выбив дух из валькирии, архангел встал на её руку ногой.

— Почему всегда нужно сопротивляться? Это всегда всё усложняет…

Он наклонился и, взяв её за руку, притянул к себе. После сильного удара она до сих пор была немного в шоке и не могла достойно сопротивляться. Архангел же тащил её к краю крыши.

— Нет! — Только и смогла крикнуть она, поняв простой замысел архангела.

— Да, Хильд, ты не оставила мне выбора. — Спокойно проговорил Михаил. Подойдя к самому краю, он поднял её и поставил на ноги. Валькирия, как могла, старалась схватиться хоть за что-то, но архангел на корню пресекал все попытки. Схватив её за запястья и заведя руки за спину, он чуть наклонил её за край строения.

Вид с крыши пятнадцатиэтажного дома не ужаснул бы валькирию ещё сто лет назад, но сейчас всё иначе — главное, что внушало страх — этот полёт будет последним для неё.

— Всё правильно, Хильд — последний полёт.

Он разомкнул ладони, чуть придав инерции телу валькирии. Она издала лишь крик, перед тем как скрыться с глаз Михаила. Через несколько секунд он услышал внизу удар. Рядом залаяла собака, остальное поглотил шум так и не прекратившегося дождя.

— Такова жизнь, Хильд.

Архангел воспарил в небо и вскоре скрылся в темноте.

* * *

В кармане Арвинга зазвонил телефон, мелодия давала понять, что в его записной книжке такого номера нет — на взгляд он ему также не показался знакомым.

— Алло.

— Арвинг?

— Да, кто это?

— Это Алексей Мещериков, помнишь меня?

— Эээ… Да. Да — помню.

— Когда ты приедешь из аэропорта?

Арвинг бросил взгляд в окно, быстро оценил примерное расстояние.

— Да минут через пять, если всё путём. А что случилось что-то?

— Я встречу тебя, подъезжай.

В трубке раздались гудки, говорившие, что человек на том конце отключился. В голове моментально запрыгали разные мысли, причём в подавляющем большинстве нехорошие. Что-то с мамой — больше ничего случиться не могло. А почему он звонит, а не она?

— Можно скорее? Там что-то с мамой случилось.

Водитель посмотрел на парня в зеркало и, увидев резко побледневшее лицо, молча прибавил в пределах допустимого.

Через несколько минут они въехали во двор. Арвинг оплатил чек за поездку и вышел. У подъезда стоял с отсутствующим видом Алексей. Едва он увидел подходящего Арвинга, то приблизился к нему — он двигался нервно, глаза бегали.

— Привет, Арвинг. Слушай — такое дело… — Он выдохнул, стёр со лба выступивший пот. — Твоя мама погибла. — Выпалил он на одном дыхании и часто задышал. Глаза не отрывались от коленей стоящего напротив и потерявшего дар речи парня. Алексей поднял глаза, их взгляды встретились и он махнул ему рукой, мол, идём.

Они обошли дом. В другом дворе стояли машины полиции и скорая. На дорожке, ведущей к подъезду, лежало тело, накрытое тёмной тканью.

Арвинг замер, не в силах сделать шаг или ещё что-то. Ноги словно приросли к земле, а губы склеились. Зато сердце заметно участило ритм. Прямо как в тот раз, когда машина сбила Федьку.

Сотрудник полиции увидел пару, остановившуюся недалеко от места происшествия и, видимо поняв, что парень родственник, подошёл.

— Вы Арвинг Торесен?

— Да, это он. — Ответил за него Алексей. По парню было видно, что он сейчас никого не видит и не слышит. Не моргающий взгляд остановился на укрытом теле матери. Полицейский встал так, чтобы оказаться на линии взгляда — это вернуло Арвинга в реальность.

— Простите, я всё понимаю, вам сейчас тяжело, но не могли бы…

— Что случилось? — Перебил его Арвинг.

— Она упала с крыши. Во время бури. Возможно по неосторожности — мы не нашли следов насилия. Пока что до вскрытия ничего толком сказать нельзя. Но мы почти уверены, что это несчастный случай.

— Арвинг, пойдём. Не нужно смотреть на это. Он ответит на ваши вопросы позже. — Потащил Алексей шокированного парня. Сотрудник полиции понимающе кивнул.

Следующие два дня для Арвинга стали, как смазанный кадр плёнки, он не понимал, когда кончился первый день и начался второй, а за ним третий. Ему пришлось разговаривать с полицейскими, объяснять, где он был, почему отсутствовал дома.

Как показало вскрытие, то никаких внешних воздействий не было, а значит, несчастный случай. Следствие упиралось лишь в тот момент, что дверь на крышу была выломана, но домоуправление заявило, что не следит за этими дверями, если никаких работ на крыше или техэтаже не производится. Из этого следовало, что дверь могли вынести довольно давно, следы, если они были, смыл дождь.

Всеми делами касательно похорон занимался Алексей, что сильно облегчило Арвингу и без того сложное душевное состояние. Прощание с покойной было в соответствующем зале при здании морга. Устраивать помпезные похороны смысла не было — друзей и знакомых у Хильды немного — хватило бы пальцев рук, чтобы перечесть их.

Гроб был закрыт. Во время опознания, чисто формального, Арвинг убедился, что это действительно его мать — это судить можно было лишь по половине лица. Вторую патологоанатом предпочёл не показывать сыну погибшей.

Народу собралось и впрямь немного, хотя больше, чем рассчитывал Арвинг. Пришёл Алексей с сыном — на него было жалко смотреть, он выглядел разбитым и усталым. Порой он несколько виновато косился на Арвинга, но ничего так и не сказал.

Пришла Кристина. Обняв осиротевшего друга, она сказала что-то, казалось бы, умное, но слова пролетали мимо него. Он до сих пор был где-то далеко от всех. Пришли несколько соседей, что жили с ними в мире и согласии. Одна женщина, с которой Хильда поначалу очень часто ругалась, молча положила пару каких-то цветков на гроб. Женщина из квартиры ниже тоже подошла к гробу, что-то про себя сказала. Положила какие-то деньги в специальную корзину. При открытом гробе положено класть деньги внутрь, но тут случай особый.

Пришли несколько человек, который Арвинг не знал — они были старше его, но он точно их никогда не видел.

Самым последним в зал вошёл Гончаренко Фёдор. Его было не узнать — Арвинг почти год его не видел. Он заметно возмужал, отрастил волосы, которые сейчас ему были чуть ниже ушей и неряшливо убраны с глаз. Он прошёл к гробу, постоял рядом. Затем развернулся и нерешительно подошёл к другу. Он не смотрел ему в глаза. Приобняв за плечи, проговорил:

— Все сляжем, чаще в постель, реже в гроб. Держись, братан. — Он по-братски хлопнул его по плечу и встал позади.

После церемонии прощания Алексей сказал краткую речь, из которой Арвинг узнал, что он встречался с покойной, и они хорошо дружили. Сказал что-то о вечном, лишённое прямого смысла. Припомнил приятные моменты из их отношений. Затем он попрощался.

Стоявший с непроницаемым лицом распорядитель позвал помощников, и те укатили гроб к печи. Стало весьма популярно предавать покойных кремации — это дешевле, да и Хильда как-то обронила, что хоронить в землю — это неправильно. Люди стали расходиться, остались лишь Фёдор и Алексей. Кристина вопреки ожиданиям ушла.

Прошло некоторое время, и распорядитель вынес урну с прахом. Сказал в который раз что-то сочувственное и ушёл.

— Как думаешь, где можно развеять? — Обратился Арвинг к Федьке.

— Надо, где повыше.

— У тебя на крышу выход есть?

— Если и нет — найдём.

Арвинг молча кивнул.

Через час они стояли на крыше двадцатипятиэтажного дома в непосредственной близости с заливом. Взгромоздившись на крышу лифтовой шахты, Арвинг щепотку за щепоткой отдавал прах матери на волю ветра, который мгновенно подхватывал и уносил тлен.

Фёдор сидел рядом с краем крыши, уперев спину на перила, и наблюдал за процессом. По окончании ритуала, Арвинг слез к нему и сел рядом. Вдвоём они пару минут смотрели в небо, на удивление чистое — почти ни одного облака не было видно на горизонте. Федька повернул голову к другу — тот пребывал где-то внутри себя или, наоборот, где-то далеко. Молча он расстегнул сумку и изъял оттуда пакет с сосисками в тесте и литровую бутыль лимонада. Разложил снедь прямо на сумке с явно самодельным рисунком и, толкнув Арвинга плечом, сказал:

— Помянём.

Друг посмотрел на скромный поминальный стол, и его лицо впервые за последние дни озарила улыбка. Он взял одну сосиску в тесте и, откусив приличный кусок, понял, что не ел уже давно. Организм заметно приободрился от мысли о насыщении.

Фёдор улыбнулся, видя, что принесённая еда оказалась по нутру Арвингу. Он поднял стеклянную бутылку.

— Хильда была не человеком — я её всегда буду помнить, как что-то гораздо большее. И если ты умрёшь — тебя тоже. Вы вообще, будто не отсюда, а из другого мира. Прям как… В общем, вечная тебе память — Хильда Торесен.

Он пригубил лимонада, закусил это половиной сосиски.

— До свиданья, мам. — Кратко попрощался с матерью сын.

* * *

Фёдор, точнее Депп, как он теперь всегда себя называл, с уважением посмотрел на друга, с которым вырос. С уважением и огромным желанием задать ему один единственный вопрос, который, скорее всего никогда не задаст. Хотя Арвинг может и не знать на него ответ.

«Как там?»

Он имел в виду то место, откуда была родом Хильда и его учитель — Анхель. А они на сто процентов из одного места, и это не Норвегия и не Испания.

Он понял это около года назад, когда его учитель заявил, что он ангел и всем показал свою спину. Под кожей совсем иначе просматривались кости и мышцы. А на месте крыл остались два жутковатых шрама. Тогда он вспомнил, что уже не раз видел такую же спину у своего друга и, однажды летом во время пикника, у его матери.

Глава 5

Вечер.

Или утро?

Хотя нет никакой разницы. Арвинг лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Из комнаты он выходил редко. Из дома он не вышел ещё ни разу после того, как с Федькой развеял прах матери. Что-то не выпускало его за пределы родной квартиры.

Тишина. Раньше тихо тут не бывало — всегда, когда мать была дома, что-то варилось, игралось, говорилось, слушалось. А теперь тишина. Пустота, которую теперь не заполнить. Причём пустота эта не только в квартире, а и в самом сердце, что ещё более угнетает.

А потолок такой белый, почти без изъянов. Разве что эти царапины около люстры — с Федькой заигрались в самураев. Люстру тогда новую пришлось покупать. А ещё вот пятно из сока — мать рассказала настолько забавную историю дня, что он с размаху схватился за лицо, попутно подбросив стоявший на краю фужер с соком. Мать среагировала — спасла посуду, потолок пришлось долго чистить, да так и бросили.

Она здесь всюду. Она купила эту квартиру. Она всё сделала так, чтобы ему было комфортно жить. Она всё делала для него. Всем обеспечила. А теперь что? Последний год учёбы, а далее практика — в принципе, смысл жить есть. Только зачем? Что он будет делать без неё?

Раздался звонок в дверь. Арвинг сначала не поверил и долго ждал следующего — и он прозвучал. Нет — не послышалось. Кто это может быть? Хотя вариантов немного. Нехотя он поднялся, его ощутимо шатнуло — он опёрся о стену. Отметив про себя, что явно залежался. Ноги без особого энтузиазма понесли к двери. В это время раздался третий звонок.

— Да иду. — Сонно и лениво вырвалось у него.

Отперев дверь, и не удосужившись даже посмотреть в глазок или спросить «кто?», Арвинг приоткрыл её и, не дожидаясь кого бы то ни было, пошёл на кухню. Там он обнаружил завал немытой посуды, во многих местах уже поросшей плесенью.

— Мда… — сказал он вслух всё, что думал об этом.

— Арвинг? — Послышалось из коридора.

Дядя Лёша пришёл. Вспомнил.

— Арвинг?

— Я на кухне.

— Здравствуй. Ох… — Увидел пришедший кухонный хаос. — Ты как?

— В норме, дядь Лёш. А вы?

— Арвинг, давай поговорим. Там на прощании я…

— Вы тогда сказали, что встречались с мамой. Я вас не виню, не осуждаю и обижаться не буду.

— Спасибо, но я не про то хотел поговорить.

— А о чём? — Арвинг включил горячую воду в мойке и подставил под струю воды тарелку, сильно поросшую зеленоватой субстанцией.

— Про твоего отца.

— М?

— Про твоего отца. — Чуть громче повторил Алексей, он понял, что из-за шума воды парень его не слышит.

— А что тут говорить?

— Давай хотя бы сядем.

— Надо посуду помыть. А то эти зелёные скоро меня из дому выживут. — Медленно и разделяя каждое слово, сказал он. Голос его был абсолютно бесстрастен и даже слегка заторможен.

— Хорошо, а я сяду, пожалуй. — Он сел. С минуту что-то думал. — В общем, в тот день, когда Хильда — твоя мама, погибла, я заходил в гости. Мы посидели, как обычно — поговорили. Я спросил тогда впервые про твоего отца. Кто был Енгель, где он, что он? Не знаю, что подвигло — просто решил поддержать разговор, а…

Тарелка выскользнула из пальцев Арвинга и грохнулась в мойку. Парень что-то прошипел, поднял её и продолжил натирать намыленной губкой.

— А твоя мама и говорит, мол, не Енгель он был — это я так в роддоме сказала, чтобы сын настоящего имени отца не знал. Да и не звучало, мол, на русский лад. Но главное, чтобы ты его не искал.

Арвинг продолжал натирать тарелку, казалось, он не слушал Алексея. Когда тот прекратил говорить, то Арвинг чуть повернул голову и кивнул, давая понять, что он слушает. Затем отложил тарелку и принялся за кастрюлю.

— Твой отец не норвежец, он испанец. Точнее наполовину — то ли мать, то ли отец оттуда — не помню. Забыл.

«Красота» — подумал Арвинг.

— А зовут его Анхель Руиз. Или Руис — как-то так.

Глаза Арвинга поднялись и упёрлись в стену напротив него — это имя ему знакомо. И что самое главное — явно не частое в ОРД.

— Анхель? — Тем не менее, переспросил он.

— Да — Анхель. Ты знаешь кого-нибудь с таким именем?

— Есть на слуху такое.

— Кто это?

— Я не уверен… — Арвинг положил недомытую кастрюлю и вышел с кухни, оставляя за собой две дорожки капель с не вытертых рук.

Войдя в комнату, он огляделся — телефон нигде не был виден.

— Дядь Лёш, позвони мне.

— Сейчас… — потянулась минута, нигде ничего не зазвенело. — Выключен говорят.

«Сдох, ну конечно». Арвинг почесал затылок и принялся искать телефон — тот оказался под кроватью. Видимо положил рядом, а когда вставал — задвинул, не заметив. Ещё пара минут ушла на подсоединение зарядки и настройку даты и времени, которые телефон перестал снабжать запасом питания в виду долгого отсутствия зарядки. Наконец он смог войти в контакты, нашёл Федьку, благо он был последним в списке — нажал на вызов.

— Аппарат вызываемого абонента выключен…

— Зараза! — Чертыхнулся Арвинг. Время было не то, чтобы идти к нему лично. Лучше завтра сходит, как проснётся. Он может быть только в трёх местах: дома, на работе или на секции — четвёртого не может быть.

Когда парень вернулся на кухню, Алексей домывал посуду.

— Спасибо за помощь.

— Да ладно. Зови если что — буду рад помочь. У тебя должно быть сейчас на душе не очень.

— Очень не очень, но я переживу.

— Если что-то…

— Я понял. Спасибо.

— Ага. Хорошо. Я тогда пойду.

— До свидания. Извините, что у меня не прибрано — я как-то выпал малость из жизни.

— Я, когда попала под машину моя собака, три дня не ел. Потом понял, что я…

— Дядь Лёш — не надо. Правда.

— Хорошо. Пойду.

Он обулся и, чуть помедлив, вышел, напоследок кивнув в знак прощанья. Арвинг ответил ему тем же. Как только дверь защёлкнулась, парень прошёл к тумбочке с телефоном. Дабы не отсоединять его, он сел на пол рядом и прислонился к ней спиной. Снова попробовал набрать Фёдора — тот же результат. Чуть подумав, набрал Кристину — гудок пошёл.

— Да?

— Кристин, привет.

— Привет, Арви. Как ты?

— Жив. Слушай, ты как-то говорила, что видела этого тренера — Анхеля.

— Да, но со спины — я говорила.

— Ну а со спины он какой?

— Эммм… Да мужик и мужик. Здоровый такой, сутулый — волосы пепельные или седые. Длинные, чуть ниже плеч, а что такое-то?

— Да так, озарение тут пришло одно — я и вспомнил, что ты говорила как-то про него.

— Ладно, я не в теме похоже.

— Ну да. Ладно…

— А пошли завтра на крышу какую-нибудь залезем?

— Зачем?

— Завтра затмение, частичное, правда. Поглядим.

— А. Ну можно в принципе. А во сколько оно?

— Что-то в районе полудня, не помню — уточню потом, скину тебе.

— Ладно.

— До связи тогда.

— Хорошо, спасибо.

Арвинг положил телефон назад на тумбочку. Картина стала менять краски. Он внезапно ощутил, что у него и вправду появилось желание выйти из дому. А сначала убраться в нём.

* * *

В кармане высокого статного мужчины зазвучала довольно вольная мелодия. Достав телефон, он сдержанно представился вместо обыденного «Алло».

— Морев. Слушаю… Куда? В военмед?.. Док, время-то!.. Ладно — через двадцать минут подъеду. Всё.

Телефон исчез во внутреннем кармане строгого кожаного пиджака. Человек с военной выправкой, но совершенно не уставной причёской, пройдя несколько метров, сел в отечественную машину тёмного цвета. Авто тронулось с низким звуком и влилось в редкий поток других машин.

Через пятнадцать минут автомобиль остановился возле неприметного здания во дворе на Литейном проспекте. Мужчина вышел, поправил пиджак, посмотрелся в отражение тонированного стекла — причёска в норме. Проведя на всякий случай рукой по убранным в хвост длинным волосам, он прошёл к зданию. Пройдя мимо парадного входа, он спустился по лесенке к двери в подвал. Нажал на кнопку звонка.

— Представьтесь. — Прозвучало из динамика.

— Лейтенант СБ Владислав Морев. Я к Светлову.

Дверь пискнула и приоткрылась. Он прошёл внутрь. Через несколько метров его остановил служащий с металлоискателем. Морев вытащил табельное оружие и, держа его на указательном пальце, дал себя обыскать. Затем он подошёл к столу, достал удостоверение, приложил его к считывающему устройству — на мониторе появились его фотография и данные. Служащий сличил лицо в мониторе и пришедшего, кивнул.

Пройдя по длинному коридору с множеством дверей, Морев постучал в одну из них, ничем не отличающуюся от других. Ни номеров, ни табличек — одинаковые железные двери. Чуть скрипнув, та отворилась — открыл её молодой парень лет двадцати в белом халате.

— Привет, Серёг. — Кивнул лейтенант.

— И тебе, Влад. Проходи — там интересно.

Пройдя внутрь, Морев попал в просторное помещение, хорошо освещённое лампами. В углу помещения за рабочим столом сидел немолодой человек и что-то писал.

— Пётр Геннадьевич?

— А, Морев — точен, как часы. Располагайся.

— Кратко можно?

— Не получится. — Лысоватый доктор лет шестидесяти развернулся к нему. Кроме волос на висках и небольшой щетины ничего примечательного в нём не было. Обычные, глубоко посаженные глаза, добрая отеческая улыбка, нос с горбинкой.

Лейтенант присел на стул.

— Как семья? — Поинтересовался доктор.

— Как неделю назад. Давай к делу, пожалуйста, а то время одиннадцать скоро — домой-то хочется.

— Ну, хорошо. Вот заключение по объекту Торесен.

— Ну и что там? — Тряхнул Морев пухлой папкой. — Только на русском. Какой анамнез?

— Анамнез, молодой человек, составляют со слов ещё живых. — Усмехнулся доктор Светлов. — А заключение такое — эта, назовём её так, женщина — если и с нашей планеты, то данный вид женщин науке не известен.

— Инопланетянка что ли?

— У тебя с биологией как?

— В школе была. Только на уроках я обычно читал что-нибудь более интересное, чем… биология.

— Ну что же… Такие понятия, как воздушные полости в костях, малоподвижные грудные позвонки и сросшиеся поясничные с крестцом — что-то говорят?

— А должно?

— Ну вот, если бы ты хорошо учился по биологии, ты бы знал, что сейчас я тебе перечислил некоторые из важных особенностей скелета птиц.

— И чё?

— Эх, молодёжь. Пошли. И папку возьми. — Доктор встал на цыпочки в поисках молодого лаборанта. — Серёжа! Презентацию заряди.

— Сейчас. — Послышалось откуда-то.

— Презентацию? — Подивился Морев, идя вслед за доктором.

— Её — тебе понравится. Мы с Серёжкой её неделю делали. Чтоб такие остолопы, как ты, всё поняли. В картинках, так сказать.

— Ладно, показывай.

Они прошли к столу, на котором лежало тело женщины с чётко видимыми многочисленными механическими повреждениями. Было ясно, что она упала с большой высоты. Причём упала головой вниз — половина лица представляла малоприятную картину.

— Вот, так называемая Торесен Хильда. Поступила в морг второго октября нынешнего года после бури — упала с крыши. Уголовку заводить не стали — сочли несчастным случаем.

— Не несчастный?

— Ей помогли, совсем чуть-чуть. Но дело совсем не в этом.

— А в чём? Что инопланетянка?

— Погоди. Это хорошо, что я тогда к знакомому врачу там зашёл и глянул на неё. Так бы и впрямь кремировали такое замечательное тельце. Серёж, что там?

— Включаю.

На экране слева от них засветился белый прямоугольник, а затем появился скелет.

— Вот 3D модель скелета нашей жертвы. Если спереди ничего особенного, кроме чуть выпирающей широкой грудины, нет, что на ней не сильно и заметно — объём груди разве что в одежде больше кажется, то вот спина — просто загляденье, Серёж… — Слайд сменился. — Вот она, спина. Что думаешь?

— Уродство?

— Уродство, как правило, несимметрично, часто осложняет жизнь носителю — тут такого нет. Тут смотри что, Серёж… — Следующий слайд отличался лишь тем, что на костях появились некоторые мышцы. — Вот смотри. Вот это, — доктор пальцем указал на одну из группы мышц, — так называемые большие грудные мышцы, а эти вот — подключичные. У птиц, на которых я тебе намекал, такие служат для опускания и подъёма крыльев. Следующий слайд. — Появилось изображение грудной клетки сбоку. — Вот эти мышцы называются межрёберными и у птиц они есть для того, чтобы менять объём грудной клетки.

— Ты к чему ведёшь, Геннадьевич?

— Серёж. — На слайде появился тот же скелет, но меньшего размера и с подставленными крыльями. — Что скажешь?

— Издеваешься?

— Если бы! Я сам в шоке.

— Ангел?! — Скептически, насколько можно, спросил Морев.

— Ну, можно и так назвать.

Владислав посмотрел на нагой труп на столе.

— Геннадьевич, правда — не до шуток. Да и не мальчик я уже, чтоб так прикалываться.

— Ну, как говорится, хочешь — верь, а хочешь — нет. Но факт остаётся фактом — эта «женщина» — ангел. В самом прямом смысле слова.

— И откуда ж она к нам прилетела?

— Да я почём знаю. Крыльев у неё нет уже давно, судя по шрамам. Возраст определить не удалось, отпечатки пальцев нехарактерные для человека — сам посмотри, невооружённым глазом видно.

Лейтенант, пересилив желание не поддаваться на провокации доктора, всё же отошёл от экрана и поднял ладонь «ангела» — как оказалось, Светлов не шутил — таких отпечатков он раньше никогда не видел. Никаких спиралей, прямые полоски, словно протектор шин — немыслимо.

— Ладно. Что ещё?

— А, отрок, уверовал? Так вот. Все описанные мной признаки схожести с птицами присутствуют, мышцы, конечно, атрофировались от бездействия, но они есть. Есть рудименты крыльев, которые были обрублены чем-то очень острым и за один раз. Строение плечевого пояса и поясничного, воздушные полости в костях, ахилловы сухожилия двойные, первая пара, как я понял, сродни нашим, а вторые сложнее и гораздо длиннее, чтобы держать ноги в одной плоскости с телом — всё это указывает на то, что оно летало, могло, по крайней мере. Утверждать не берусь, конечно, нужно много расчётов, но я бьюсь об заклад — это ангел.

— Ещё что-то?

— Могу с уверенностью сказать, благо, за некоторым исключениями частного характера, строение тела сходное, что «она» рожала, как минимум, один раз.

— Дети, стало быть, есть.

— В папке всё — есть сын, двадцать два года. А теперь гляди на неё — тянет на сорок?

— Тридцать от силы…

— По зубам и иным возрастным не смог определить, не проходит по нашим критериям. Дважды упёрся в возраст примерно триста лет и прекратил попытки.

— А если больше? — Со зримой долей недоверия спросил Морев.

— Да может она старше Ветхого Завета. Откуда я знаю?

— Не привык такое от тебя тут слышать. Обычно ты зорче сокола, а тут…

— А тут я чуть в Бога не поверил, когда до меня дошло, ЧТО передо мной.

— Что ж остановило?

— Она, как ты заметил, не бесполая. У сына, кстати, тогдашние врачи сочли всё это, — он обвёл труп пальцем в районе плеч, — уродством. Рудименты, что торчали, убрали и довольны. Из-за того, что парень не может толком наклониться, его в армию не взяли — опять же, особо не глядя. Инвалид и инвалид.

— Адрес сына есть?

— А как же. Всё есть. Но всё есть только на протяжении двадцати трёх лет. До этого — ничего. Скорее всего, жила по поддельной легенде.

— Ладно, натравлю ищеек — всё откопают, никуда не денется, в Рай, разве что.

— Я своё дело, как говорится, сделал — дальше работайте вы.

— Мы поработаем.

— Ну, ты хоть понял, что на тебя свалилось самое великое дело, после, наверное, Розуэлла?

— Я даже не знаю, радоваться мне или прям сейчас чемоданы собирать. А то, как Кеннеди, кокнут.

— А он причём?

— За такие дела — могут. Никто не знал, что они есть — чтоб никто и не узнал. Тебя с твоим Серёжей первых к стенке поставят.

— Типун тебе, Морев!

— Ладно. Живите пока — будут вопросы, наберу.

Они пожали друг другу руки, и Морев направился к выходу.

* * *

— Доброе утро. Спал?

— Ммм… — Потянулся Морев, сидя на кухне за столом. — Доброе. Не, не спал.

— Судя по заваленному столу всякой макулатурой — работал.

— Да. — Он начал спешно собирать листки заключения, различных отчётов и дел в папку, стараясь соблюдать порядок.

— Что-то серьёзное?

— Родная, ну знаешь же — всё секретно. Я и домой-то их приносить права не имею, узнают — погоны снимут.

— Хорошо, тебе пять минут и бужу детей.

— Спасибо.

Владислав постарался как можно скорее собрать бумаги и, разложив сначала по нескольким пачкам, собрал всё в одну папку и убрал на кухонный шкафчик. Чем дальше от детей, тем лучше. За жену он не переживает — она всё понимает, а вот дети — другая статья.

Спустя пару минут сначала в туалет, а затем в ванную прошёл сначала старший Димка, следом более ленивый и сонный Лёшка. Отец следил, как его дети ответственно подходят к ежедневному обряду, который он старался им привить как можно раньше. Сейчас старшему восемь, младшему шесть. Первому нужно собираться в школу, второй пока ещё ходит в детский сад — старшая группа.

На часах было семь утра, когда свет в квартире неожиданно погас. Владислав поначалу думал, что выбило пробки — дом старенький и от перегрузок свет часто летит. Однако краем глаза он глянул в окно и понял, что света нет во всём районе. Подойдя ближе к окну, он увидел, что отключили абсолютно всё, даже уличное освещение. Остановились трамваи, ветка которых проходила под окнами.

Вид из окна завораживал ещё и тем, что когда выключился свет, и в доме стало тихо — до этого работало радио, оглашавшее квартиру лёгкой джазовой музыкой, стало слышно, что за пластиковыми окнами со всех сторон неслись звуки сигналящих машин, крики людей. Под окном была пробка — невиданное зрелище! Улица широкая, да окраина опять же — не бывало тут никогда пробок, только если авария очень крупная, да и то Морев таких здесь не помнил.

— Что там?

— Понятия не имею, свет вырубили везде, плюс затор какой-то.

— Ох, как на работу поедешь?

— Ну, по ходу на метро. Что-то мало верится, что это рассосётся за час.

— Хорошо, школа с садом под боком. Есть ли смысл, если света нет?

— Может, дадут сейчас. Погоди. Всё равно дома сидишь — оставь дома разок, погуляете лучше.

— Ну ладно, может, правда дадут. А свечи у нас есть?

— Керосинка есть.

— Где?

— Чтоб я знал. — Улыбнулся он и пошёл искать. Он точно помнил, что последний раз видел её в районе шкафчика в туалете, куда складировалось всё, что не помещалось в небольшой интерьер квартиры. Тем не менее, керосиновая лампа нашлась там, где и была замечена несколько месяцев назад. На кухне был запалён маленький огонёк, который бедно освещал пока ещё сумеречные потёмки.

Владислав прошёл в спальню и через несколько минут вышел переодетым.

— А завтракать?

— Я не только работал ночью, да и пораньше выйду, а то пока доберусь на метро. А там столовая есть — не пропаду.

— Ну, хорошо. — Жена подошла и поцеловала его.

— Солдаты, чтоб вели себя хорошо! — строго, но с улыбкой пригрозил он детям.

— Слушаюсь, лейтенант! — Хором отозвались дети, положив ладонь на голову и отдав честь. Отец ещё раз поцеловал их мать и пошёл наработу.

Спустившись по лестнице с пятого этажа, он вышел. На улице было чуть зябко, хотя для середины октября всё же тепло. Вокруг него был хаос, машины стояли и сигналили друг другу, при этом понимая, что ничего этим не изменят. Людей, спешащих на работу, было в разы больше, чем обычно, причём многие из них казались весьма помятыми, словно с похмелья. На лицах была какая-то обречённость и нежелание куда-то сегодня идти.

Влад Морев пошёл обычным пешим маршрутом к метро, сквозь дворы, маленькие улочки, затем вышел на проспект. По нему он двигался порядка двадцати минут. Чтобы хоть как то оградиться от вездесущей какофонии сигналов и раздражённых воплей, он надел наушники и включил музыку. Сейчас не так часто, но раньше без подобного он просто не жил, почти всегда при нём была музыка.

До метро Пионерская он дошёл уже почти в восемь утра — опаздывает. Он решил позвонить на работу и предупредить, но первая же попытка не удалась — отсутствовала сеть. Ему показалось это странным, он перезапустил телефон в надежде, что это исчезнет, но нет — сеть не появилась.

Около станции столпилось огромное количество народа — станция закрыта. Вот это номер! Народ негодовал и мало понимал, что делать. В семь утра вместе со светом замолкло и радио, мобильные устройства потеряли связь и доступ в интернет. Молчали даже исторические мегафоны, висевшие местами на столбах, которые в праздники крутили соответствующую духу торжества музыку.

Последняя попытка — телефонные автоматы, всё-таки они запитаны от других линий, которые могут работать. Влад подошёл и, растолкав людей, толпившихся рядом, сунул в аппарат свою карточку — не помогло. В трубке он не услышал ровным счётом ничего. Выйдя за пределы столпотворения около дверей метро, он осмотрел пробку. Невдалеке стояла большая дальнобойная фура — там должна быть радиостанция. Трусцой он подбежал к ней, водитель стоял рядом с машиной и общался с другими попавшими в переплёт людьми.

— Ваша машина? — Напрямую спросил Морев.

— Да. — Ответил мужчина лет сорока, чуть полноватый и отлично загорелый. Одетый вполне в духе профессии и с небольшой щетиной.

— Радиостанция есть?

— Да, но все станции молчат — сплошные помехи.

— Я попробую?

— Ох ёпта, а вы кто,?

— Я из СБ. — Чуть тише сказал он, так, чтобы это услышало как можно меньше людей. Водитель понимающе кивнул и отворил дверь машины. Залез сам и, открыв другую дверь, пригласил человека из Службы Безопасности в кабину.

— Вот, пробуйте.

— Спасибо.

Лейтенант СБ настроился на тревожную волну, к которой имеют доступ только спецслужбы и службы экстренной помощи.

— Внимание всем, кто меня слышит, говорит лейтенант СБ центрального отделения СЗО. Есть кто на связи?

Волна, временами трескавшая, молчала. Он попробовал ещё пару раз, но ему так никто и не ответил.

— Чтоб его, что же это творится?

— На нас никто нападать не собирался? — Спросил шофёр.

— Да вроде нет, хотя я малость не из той структуры — тут у разведки спросить бы.

— А то похоже. — На немой вопрос Морева, водитель пояснил. — Ну, это… Коммуникации отключены, свет там, радио, транспорт, чтоб его, тоже. Даже метро, ёпта, закрыто! Может война всё ж?

— Так ведь не стреляют же, да и самолётов, бомбящих инфраструктуру, не видно.

— Ну, то конечно да. А как шпионский заговор какой? Засланцы, ёпта, всю работу сделали и вот — ща прилетят, бомбить начнут.

— Ну, как прилетят — так и собьём. У ПВО-то свои генераторы — их просто так, обрезав провода, не отключишь.

— Ну, не знаю. — Пожал плечами водитель.

Влад сидел и с высоты кабины оглядывался. Ничего не менялось, люди стекались к метро и, немного постояв, видимо, поняв, что сегодня никуда не уедут, направлялись обратно. «Надо тоже было дома сидеть». Тем, что встряли в пробке сложнее — придётся бросить авто, но в случае, если она таки рассосётся, то оставленные машины образуют новую.

Куда не кинь — всюду клин.

— Ну, бывай. Пойду я. — Пожал руку Морев водителю и вылез.

Пока пробирался между машин, понял, что не знает куда идти. Вариант вернуться домой казался ему наиболее верным, и он решил незамедлительно направиться именно туда. Пока шёл по Коломяжскому проспекту, снова заткнув уши музыкой, ему на глаза попалась весьма занятная троица. Они бежали в другую сторону, в направлении центра города. Двое парней и девушка. Все они были одеты в удобную и видавшую виды одежду. Парни были с длинными волосами, убранными в хвост, девушка носила волосы короче, до плеч где-то, белые у корней и грязного цвета в хвосте. Один из парней был светлый, второй брюнет. Что самое занятное в этой троице — за спиной у них были мечи. Бежали молча, но по взглядам было видно, что они готовы хоть сейчас в бой.

Он такие взгляды видел. Недавняя военная перебранка на Кавказе не прошла мимо него. Там он такие взгляды и видел, но, обычно, уже у служивших по контракту, тёртых воинов. А тут — лет двадцать и, судя по патлам, никакой армии за спиной у парней точно не было.

Но сколь бы странной эта троица не была, другая троица его волновала куда больше — жена и дети. Он ускорился. Идти оставалось не более десяти минут. На всякий случай он зашёл в круглосуточный магазин, который, как ни странно, работал. Света там тоже не было, но продавцы решили работать по древней системе записи того, что продали, с последующим пробиванием чеков, когда свет дадут. Влад набрал припасов на всё, что имел при себе — кто его знает, что будет.

* * *

Кристина Валдайцева проснулась около десяти утра. Из чуть приоткрытого окна доносилось уж очень много шума — гудели машины, работали двигатели и был среди них то ли трактор, то ли что-то вроде этого. Факт был в том, что он стоял под окном уже давно и порядком надоел.

Посмотрев на часы, она тут же сообразила, что проспала. Проблема оказалась банальной — не было света, и электрический будильник потерял смысл. Тем не менее, время ещё позволяло позвонить Арви, сообщить ему о том, когда начнётся затмение, и своевременно найти точку обзора. Она прошла на кухню и ткнула в кнопку включения электрочайника. По возвращении из туалета и ванной, она поняла, что совершила глупость. Света же нет! Воду пришлось кипятить в старом пыльном чайнике, который ещё поискать пришлось.

Перекусив, она набрала друга, но телефон тут же уведомил её о том, что нет сети. Чертыхнувшись, она попробовала позвонить по стационарному, но и там, кроме тишины, ничего не было.

Что-то дёрнуло её подойти к окну. Она жила недалеко от станции метро, а само здание было видно невооружённым взглядом. Возле него толпилось огромное количество людей, было видно, что никто не входит и не выходит — двери, словно, закрыты. Порой кто-то пытался что-то высмотреть внутри, стучал, но ничего не происходило. Помимо этого по всем дорогам возле дома стояла пробка, дело обычное, но сегодня это выглядело как-то иначе. Уж больно нервно ведут себя водители.

До затмения чуть больше часа — Кристина решила идти к Арвингу пешком. Наскоро одевшись и заплетя косу из чёрных крашеных волос, она, обув изящные кожаные полусапожки и одев свой незаменимый плащ, вышла из дому.

На дорогу у неё ушло чуть более получаса, хотя обычно быстрее. Сегодня сильно осложняли путь толпы ничего не понимающих людей. Пока шла, Кристина выяснила, что сегодня с утра нет ни света, ни радио, телефоны не ловят сеть у всех операторов без исключения. Плюс ко всему встало даже метро. Если наземный транспорт стоял из-за отсутствия электричества или в пробках, то с метро такое на её памяти впервые.

В дверь к Арви пришлось долго стучать — квартира-то у него большая, а его комната самая дальняя. Но он её всё-таки услышал, вышел сонный, помятый.

— Утро доброе. — Простонал он.

— Привет. В городе что-то нереальное творится.

— Чего там? — Он зевнул и потянулся.

— Если бы я знала. Всё стоит — транспорт, света нет, связи нет, даже метро не работает.

— Понял. — Ответил Арвинг, отставляя электрочайник и наливая воду в первую попавшуюся кастрюлю. — Чего, во сколько затмение?

— Скоро уже, чаю попить успеешь.

— А ты?

— Буду. — Улыбнулась Кристина.

— Понял. Я, кстати, ночью сходил на чердак — можно выйти на крышу без запар.

— О, здорово — тогда ещё и перекусить можем.

— Понял. — Арвинг поднёс зажжённую спичку в конфорке и включил газ — загорелось голубое пламя. — Ну, хоть газ есть. Я сейчас.

Арвинг прошёл в сторону ванной, вскоре оттуда донёсся звук льющейся воды. Спустя несколько минут он вышел оттуда, с лица текли струйки воды, белые волосы были взлохмачены и торчали в разные стороны мокрыми сосульками. Кристина смерила его взглядом и улыбнулась.

— Чё?

— Отлично смотришься.

— Ну да. Как привидение?

— Притом страшное.

Арвинг заулыбался, на бледной коже проступил едва заметный румянец, который у него могли заметить только мать и ближайшие друзья. А краснел он обычно в двух случаях, когда был безмерно собой доволен, либо когда смущён. Сейчас скорее первое, так как роль привидения ему всегда импонировала больше, чем «белая ворона» или «лабораторная мышь».

Вскоре вода закипела, друзья сообразили чай, кое-что сыскалось в холодильнике, запасы которого давно не пополнялись. Поэтому, кроме суховатых печенек, сухарей и сливочного масла, на столе ничего не было. Арвинга это не очень расстраивало — он знал, что у матери всегда на чёрный день над духовым шкафом припрятано большое количество сушёных яблок, орехов разного рода и всяких концентрированных продуктов. Ему одному этого хватит недели на три точно. А вода всегда найдётся. Благо в городе есть целая река с водой, качество её сомнительное, но на то есть обеззараживающие средства, фильтры и так далее. Жить захочешь, и из лужи лакать будешь.

— Ну, пошли уже, пока поднимемся без лифта ещё. — Поторопил Арвинг, вставая из-за стола.

— Да. Что-то я объелась. А вроде и не съела ничего… — Она украдкой оглядела стол, на котором, тем не менее, мало чего осталось. — Что, я такая голодная, что ли, была?.. — Спросила она сама себя.

— Ну, не знаю. — Усмехнулся из прихожей Арвинг. Он уже стоял обутый, когда Кристина только подошла, поглаживая себя по животу. Он смерил её взглядом, но решил смолчать.

— Как же я подниматься-то буду? — Выдохнула она, когда наклонилась, дабы натянуть обувь.

Тем не менее, поднимались довольно бодро. В руках у Арвинга болтались несколько пар солнцезащитных очков, которые он сгрёб с полки в прихожей. Как говаривали, разницы почти не будет заметно из-за того, что затмение неполное, а поэтому, чтобы увидеть его, потребуется хорошее затемнение.

На крыше, как и предполагалось, никого не было, голуби не в счёт. Осмотревшись, друзья присели к оградке напротив Солнца и начали ждать. По идее затмение должно было начаться в этой полосе примерно через десять минут.

Было не очень тепло, хотя для середины осени, пожалуй, чересчур жарко. По небу ходили облака, часто закрывающие светило. Ветер легко трепал едва высохшие белые пряди Арвинга и кружевные оборки плаща Кристины.

Снизу с улицы раздался пронзительный визг женщины, затем ещё и ещё. Не прошло и мгновения, как с разных сторон волнами по улицам прокатились вскрики, звуки разбивающего стекла, стоны, непонятные возгласы. Вдалеке раздались выстрелы.

Арвинг и Кристина переглянулись. Выражения их лиц смешали в себе удивление и вопрос, но ответов не было. Арвинг поднял руку с выставленной ладонью, мол, сиди. Сам же аккуратно привстал, на соседних крышах ничего подозрительного не заметил, ниже в квартирах также ничего сверхъестественного не было видно. Он встал и чуть перегнулся через перила. Парень увидел, что люди бегают во все стороны по улице, их теснят и загоняют в здания какие-то люди в серых одеждах. С высоты толком не разобрать. Странно, но, кажется, они вооружены палками.

Ничего не понимая, Арвинг перелез через ограждение и подполз к самому краю. Позади него встала Кристина.

— Что там? — Шёпотом спросила она, словно боясь, что там внизу её могут услышать. Сжатые кулаки были положены на грудь, нижняя губа чуть прикушена. Кристина была напугана.

— Я не пойму… Суета какая-то.

Кристина, пересилив себя, перешагнула перила и высунула голову за край крыши. Увидев ровно тоже, что наблюдал её друг, она слегка подняла бровь. Какие-то серые, явно не доблестные, второй раз за век переименованные, милицейские… Гонят людей в здания с палками наперевес. Хотя, стоп… Копья? Палаши?

— Не разгляжу — это не реконы? У них там бердыши, копья…

— Сам не пойму. Но если и реконы, то уж больно вжившиеся — вон, видишь, чел лежит в луже крови? Сколько смотрю, а он не шевелится.

— Смотри! — Она ткнула пальцем в сторону перекрёстка. Там несколько серых пытались достать из машины кого-то. Из разбитого окна авто мелькала, видимо, бейсбольная бита. Один из серых, недолго думая, несколько раз ударил копьём, или что у него там, в окно и пошёл прочь. Другие, посмотрев внутрь, также направились в сторону других машин.

— Он его убил что ли?! — Выпучив глаза, спросила девушка.

— Очень на это похоже. — Разделяя каждое слово, ответил Арвинг. Его начинало беспокоить то, что происходило внизу. Вдалеке вновь раздались выстрелы, на этот раз очередями. Стреляли недолго, несколько минут, затем всё смолкло. Раздавались звуки сирен, хотя те, скорее всего, гудели в стоящих машинах — транспортный коллапс никуда не делся.

На соседней крыше появились перепуганные люди, несколько человек, в основном взрослые, но было среди них и четверо детей. Видимо две семьи или население одной квартиры с гостями — неизвестно. Так или иначе, выбежав на крыши, они решительно начали заколачивать двери прихваченными кусками ДСП.

Арвинг задумался о смысле подобного. Не найдя дельного ответа в своих мыслях, решил не вмешиваться. Единственное, в чём он был уверен, что ни один из серых не показывался в окнах выше первого этажа. Но паника на соседней крыше, вероятно, возникла не с пустого места. Как знать?

— Что они делают? — По-прежнему шёпотом спросила Кристина.

— Паника. — Бесстрастно ответил ей друг. Кристина посмотрела на него, она узнала этот взгляд. Таким Арвинг становился всегда, когда что-то шло не по плану, что-то случалось, представляющее опасность конкретно для него. Она знала, что в такие моменты он становится настоящим хищником. Бесстрастным, но контролирующим всё, что творилось вокруг. Сейчас он, при всей своей невыдающейся комплекции, может натворить дел не меньше, чем десяток накачанных идиотов. Самое страшное, что он немного выпадает из реальности.

Такое уже случалось пару раз. Однажды во время отдыха на озере на них попыталась «наехать» небольшая кучка местных гопников. Они тогда втроём были: она, он и Федька. Последний драки не любил, но поняв, что не обойдётся, сжал было кулаки, когда Арвинг словно с цепи сорвался и голыми руками положил всех, кто удрать не успел. Через несколько минут он словно проснулся и даже удивился, «как у него адреналин зашкалил». Ещё был случай, когда его чуть было не сбил на тротуаре слишком зажравшийся браток с юга, который решил не стоять в пробке, а миновать её. Сначала Арвинг с издёвкой шёл перед джипом и не давал проехать. Когда же нервы водителя лопнули и тот чуть толкнул кенгурятником парня, произошёл ещё один срыв. Арвинг вытащил гада из машины, оторвав дверь. Или выломав — источники в описании разнятся, но сходятся в том, что пока альбинос лупил по наглой морде, её владелец издавал абсолютно свинячьи звуки.

Вот и сейчас на Арвинга нахлынуло это отсутствующее спокойствие, предвещающее бурю.

— Арвинг. — Осторожно тронула его за плечо Кристина. Он перевёл не неё чуть красноватые глаза, сейчас чуть более контрастирующие с бледным лицом, чем обычно.

— Что?

— Давай отойдём от края?

— Не бойся.

— Я не боюсь, давай отойдём, пожалуйста.

Арвинг заколебался, но утвердительно кивнув, начал подниматься с коленей и перелезать оградку. У Кристины сердце чуть в пятки не упало от радости, что он её послушался. Она боялась его, когда на него накатывало подобное. Она спрашивала Хильду, что та думает по этому поводу. Мать Арвинга загадочно улыбалась и сваливала вину на «горячую кровь». Говорила, мол, сама порву на части, если повод будет. Что-то Хильда скрывала — это точно. Эта его изменчивость и повлекла окончание их отношений. Кристина попросту боялась, что однажды может попасть под горячую руку.

Они переползли к вентиляционному колодцу, про затмение уже не вспоминалось. Крики и иные звуки опасного характера продолжали доноситься снизу. Постепенно всё замолкало. Становилось тихо. Изредка перекрикивались серые на непонятном языке. Это был явно какой-то малоизвестный или может шифрованный язык, отдалённо напоминавший смесь немецкого и какого-то скандинавского. Арвинг уверенно сказал, что это точно не норвежский.

Спустя час город затих окончательно. На предложение Кристины попробовать вернуться в квартиру Арвинг согласился, и они осторожно спустились. Внизу в подъезде были слышны голоса людей, которые обсуждали случившееся. По обрывкам фраз стало ясно, что напали на них вовсе и не люди. Решив всё узнать из первых уст, Арвинг с Кристиной спустились в самый низ. Парадная, хоть и не отличалась шириной или простором, была забита. Некоторые расположились на лестнице на первых двух этажах. Друзья подошли к мужчине, который сидел, обхватив себя руками, и нервно покачивался. Он был не стар — лет сорок, одет просто, ничем не примечательная внешность.

— Простите. Что там было, мы видели с крыши, но ничего не разглядели толком.

— А? — Мужчина вышел из ступора, по виду было ясно, что всё сказанное ими он пропустил мимо ушей.

— Что там было? — Повторила Кристина.

— Чёрт знает что… налетели какие-то… в кольчугах, с копьями… Здоровые, кожа серая, морды страшные… Прям как орки какие-то, ей-богу.

— Орки?

— Да шут их знает кто они? Не люди. Я таких не видел, не бывает таких. Да и что это? С копьями да бердышами? Сейчас кто так нападает? Не в каменном же веке! — Мужчина потряс головой. — Согнали вон всех внутрь, сказали ждать. А чего? Сколько?

— Орки по-русски говорят?

— Да не орки они! — Всплеснул мужчина руками. — Привязались к слову. Не знаю я! А по нашему пару слов знают только. Остальное по-своему, как собаки гавкают. Одно слово… — Он поглядел на пару и не стал называть это самое «одно слово».

— Нам показалось, они убили одного че…

— Одного?! Вам показалось. — Недобро усмехнулся тот. — Они убивали всех, кто отказался подчиниться. Пока меня гнали сюда с этими, — кивок вниз, — я видал, как они изрубили наряд милиции. Когда-нибудь видели, как кровь хлещет из перерубленной шеи?..

Арвинг и Кристина переглянулись. Чуть ниже по лестнице сидело ещё несколько человек, они слушали их диалог, затаив дыхание и всякий раз поглядывая вниз.

— А вот я теперь видел. — Продолжил разговор мужчина, отвернувшись к стене. Кажется, из глаз его потекли слёзы, голос начал срываться. Он постарался это скрыть, но не получилось, и он закрыл лицо руками.

— На нас напали явно не люди. Это что-то из ряда вон… — Прошептала женщина сидящая чуть ниже.

— Они просто загнали всех сюда?

— Они все первые этажи забили людьми. В магазины сгоняли, в ателье — куда угодно, они просто вычищали улицы.

— Зачем? — Не подумав, спросил Арвинг.

— Откуда мы знаем? Эти уроды нам сказали ждать. И всё.

— Спрашивать не пытались? Мало ли…

— Пытался один парень узнать, что к чему — ему сломали руку. Слышите стоны? Это он.

— Ладно. — Покачал головой Арвинг. — Будем ждать.

Он кивнул Кристине, намекая, что им нужно подняться в квартиру.

Войдя, он сел на первую попавшуюся мебель.

— Так. Это что ж такое?! На нас напали инопланетяне? — Спросил он сам у себя.

— Ну, уж точно не орки… — Менторским голосом проговорила Кристина, присев рядом. — Что делать?

— Ждать. — Развёл руками Арвинг. — Я не вижу других вариантов. Раз эти говорят, что им сказали ждать… значит, был смысл им выучить именно это наше слово. Разумно?

— Ну, вполне.

— Значит ждём…

* * *

Вечерело. Влад сидел, замерев у окна, на подоконнике лежал личный пистолет. Бессонная ночь давала о себе знать, но уснуть сейчас он не имел права. Он видел всё, что творилось на улице перед его окнами с того момента, когда вместе с затмением на улицу вырвались эти странные твари с серой кожей, одетые в кольчуги и вооружённые на манер века так двенадцатого. Не сказать, что он страдал дальнозоркостью, все детали ему помог разглядеть бинокль.

Он видел всё. Неожиданно появившись, они начали сгонять людей в здания. Без разбора и лишних действий. Всех, кто не подчинялся, они убивали или калечили. Слышалась стрельба, но ни у одного из напавших огнестрельного оружия не было. Через пару часов город затих. На улицах остались пустые машины, брошенные вещи, тела убитых. Последних было немного в поле зрения Влада, но были. Серые ходили вдоль забаррикадированных снаружи магазинов, подъездов и иных помещений, куда они согнали людей. В дома они не лезли, значит, им просто была поставлена задача расчистить улицы. Зачем?

Хотя главным вопросом остался «Кто они?»

То, что не люди — это сто процентов. Серый пигмент кожи, не у всех, но есть чёрные волосы, хотя чаще либо лысина, либо повязка, судя по текстуре — кожаная. В тон коже тёмные кольчуги, штаны — назовём это так, тоже, скорее всего, кожа, сапоги из того же материала. Вооружение примитивное, но в их руках здоровенные бердыши, копья и алебарды (кажется) вращаются, словно невесомые прутья, совершенно не стесняя их. Работают организованно. Знают базовые команды на русском, порой слышны целые, вполне сносно выстроенные фразы, следовательно, враг готовился к вторжению. Перемещаются группами до десяти единиц пехоты. Намёков на какие-либо моторизованные или летательные аппараты нет. Пока, по крайней мере.

Самое частое, что слышалось от них с улицы: «Ждать!»

Чего ждать? Второй вопрос без ответа.

Стоит отметить то, что никаких лишних жертв не было, действовали, можно сказать, гуманно. Что же это? Массовый захват заложников? Как-то сомнительно. Да и чтобы они в таком случае хотели в качестве выкупа?

Хорошо детей в сад не отправил. Как же был прав!

Жена уже который час от угла с иконами не отходит — молится. Сам Морев хоть и придерживался позиций агностицизма, был скорее ближе к банальному отрицанию всего, что с этим связано. Поэтому при том, что Валерия очень набожная мать, дети не крещёны — отец настоял на том, что они выбрать должны сами. И выбрать в том возрасте, когда будут думать своим умом, а не тем, что им могут навязать родители. Он считал это правильным. Жена и тёща, после нескольких месяцев препирательств, а также коллективной обработки, выкинули белый флаг. Влад не отличался буйным темпераментом, но непробиваемое спокойствие порой гораздо убедительнее, чем яркие речи, сопровождаемые жестикуляцией совершенно неспортивного характера. Так и живут, Валерия молится, он сомневается, а дети растут — все счастливы.

Сейчас дети уже спят. Отец велел им сегодня играть в дальней комнате, которая выходит окнами во двор, там передвижения серых закончились довольно быстро. Осталось, конечно, около десятка надсмотрщиков, но они почти не появлялись, порой проходя двор по кругу.

Пошли часы ожидания неизвестно чего. Помимо пистолета на подоконнике стояла портативная радиостанция, которая включалась каждый час. Влад проверял известные ему частоты, запускал поиски, пытался поймать хоть что-нибудь, но ничего не получалось. Такого быть просто не может! Хоть кто-то хоть где-то должен так же рваться в эфир. Поставили глушилки? Эти вон с копьями и глушилки радиосвязи? Не очень-то верится. Да и радиостанция ведёт себя как-то нехарактерно. Не может зацепиться за волну, подстройка летит к чертям уже через минуту, а то и раньше.

Что, чёрт возьми, происходит?!

Светает. Глаза наливаются свинцом и готовы закрыться, едва их хозяин на миг потеряет самообладание. На подоконнике третья за ночь кружка с кофе-чаем — крепкая тонизирующая смесь чёрного листового чая и гранулированного кофе в количестве трёх ложек каждого ингредиента. Много его нельзя — можно запросто угробить сердце, хотя ситуация и так тревожная. Одно радует — пару часов назад удалось поймать чью-то передачу в эфире. Говорили не по-русски, но скорее всего, это где-то рядом — короткие волны… Может порт? Вариант, там стоят пришлые суда, и передатчики у них могут калибром быть разным. Тоже, поди, слали на всех волнах во все стороны обращение. Осталось понять, почему связь постепенно возвращается? Возмущение такой силы, что даже не угадаешь, чем и вызвано. Знамо ли дело! Вся радиосвязь планеты накрылась на целые сутки.

С улицы послышись звуки бьющегося стекла, скрежет металла. Влад подскочил и начал вглядываться в рассеивающуюся темноту. Освещения нет нигде, если исключить отсвет, видимо, костра, который разведён прямо внизу у дома. Звуки приближались.

— Что там? — Вышла из комнаты со спящими детьми перепуганная неожиданной сменой тишины жена.

— Лер, спокойно, будь с детьми.

— Что там? — Тон сменился с испуганного на умоляющий. Нет ничего хуже, чем неизвестность.

— Я не вижу пока. — Чуть мягче ответил Влад, понимая, что его супруга ни в чём не виновата. Услышал, как она осторожно подошла и встала рядом с ним, прислонила, как и он, лицо к холодному стеклу. — Звук приближается оттуда. — Ткнул пальцем Влад в сторону.

Скрежет и звон и впрямь наступали. В сумерках вдруг появилось несколько огромных монстров, которые неслись, не разбирая дороги, прямо по оставленным машинам, давя их, словно те сделаны из баночной жести. Разглядеть толком их не удалось — во-первых темновато, во-вторых они довольно быстро пронеслись мимо и свернули на перекрёстке.

Влад и Лера переглянулись.

— Что это было? Слоны?

— Что угодно, но точно не слоны. Кажется на… этом кто-то верхом сидел…

— Да что же это?.. — Лера схватилась за голову. — Господи, что это? Чем мы провинились, что ты пытаешь нас этой безызвестностью?

— Лер, Лер, спокойно. Я уверен, что сегодня что-то сдвинется с мёртвой точки. Людей держат в зданиях — значит, есть какой-то резон. Иначе…

— Что? — Шёпотом сквозь слёзы спросила она. — Что «иначе»?

— Иначе странно, что они просто не перебили всех подряд.

— Появились из ниоткуда, кто — неизвестно, что это за…

Хлопнула дверь ванной, оттуда послышались всхлипы, включилась вода.

Влад ещё раз посмотрел в окно — ничего существенного. Долго так продолжаться не может. Интуиция подсказывала, что сегодня что-то случится. Вот только что?..

* * *

— Проснись! Арви, проснись! — Трясла Кристина друга.

— А?! Что?.. Что случилось? — Не понимая ровным счётом ничего, открыл глаза Арвинг и, не удержав равновесия, сполз с диванчика на пол.

— Там! — Девушка махнула рукой в сторону окна и понеслась туда. Арвинг протёр глаза. Голова чуть кружилась от столь немилосердного отрыва от сна. Они договорились дежурить у окна по два-три часа. Он, конечно, по большому счёту просто дремал, но сейчас под утро его сморило окончательно, оттого пробуждение и затягивалось. Мягкий диван манил обратно в свои тёплые объятия.

— Господи! — Крикнула у окна Кристина. Арвинг понял, что там что-то серьёзное и, как мог, быстро поднялся. Мельком он бросил взгляд на часы, те показывали половину одиннадцатого.

Подойдя к окну и разлепив окончательно глаза, Арвинг увидел следующую картину: вооружённые чем попало люди сражались с серыми. Численный перевес был явно за первыми, но вот техникой и оружием они явно уступали. Великаны до последнего пытались докричаться до людей, внушить, чтоб те сложили оружие и вернулись в свои «загоны», но люди не слушали. Людская консолидация, конечно, дело хорошее, но как виделось Арвингу, сейчас напрасное.

На асфальте лежало несколько забитых насмерть серых, вокруг держали оборону их собратья и держали жёстко. Вокруг них уже намечалось нечто вроде приступа из тел людей. В бой пошли и мужчины, и женщины, видимо решили завалить количеством. И заваливали, только трупами, в основном. Хотя серые тоже несли потери, но далеко не такие, как восставшие пленники.

В какой-то момент вторженцы, видимо, поняв, что им людей мирным способом не остановить, начали вести более агрессивную оборону, которая буквально через несколько минут переросла в атаку. Людей теснили обратно в дома. Задние ряды, поняв, что дело не выгорело, сами спасались в помещениях, куда их надзиратели почти не входили.

Внезапно бой прекратился. И серые, и люди замерли, опустив оружие, и заводили головами по сторонам.

— Что случилось?

— Сейчас… — Арвинг открыл доселе плотно закрытую раму окна. Вместе со свежим воздухом в квартиру ворвался звук сотен волчьих глоток. С сиренами или чем-то подобным перепутать было невозможно. Завывания доносились со всех сторон.

— Волки? — Вытаращила глаза Кристина. — В Питере?

— Бред какой-то… Там! — Он резко выкинул вперёд руку.

С той стороны к застывшим сражавшимся приближалась большая стая неких зверей, больше всего напоминавших оборотней из фантастических фильмов. Это были явно не волки, но воющие звуки издавали именно они.

— Ого! — Кивнула девушка, увидев волну монстров.

Те бежали на первый взгляд сплошной волной, однако Арвинг заметил, что это не так — они наступали пятёрками. Серые побежали к ним навстречу, забыв про людей и недавний конфликт. Люди же стояли и не понимали, что происходит.

В следующий момент серые великаны и бурые монстры с крысиными хвостами столкнулись, и всем наблюдавшим стало ясно, что это не подкрепление. Что ещё более страшно, так это то, что монстры весьма скоро расправились с оппонентами и направили свои взоры на людей, до сих пор стоявших и наблюдавших. Некоторые, к счастью для себя, сообразили, что к чему, и кинулись в дома, но нашлись и те, кто всецело впал в ступор.

В отличие от серых, звери не сгоняли людей в здания, они не гнушались врываться внутрь и вытаскивать, за что придётся, одного, другого и рвать на куски. Жертвы кричали и пытались отбиваться, но эти хищники наседали на мучающихся людей скопом и крики быстро сходили на нет.

Кристина зажала рот рукой и отвернулась от окна. Арвинг, чуть прищурившись, наблюдал за травлей. Про себя, тем не менее, отметил, что больше определённого количества монстры не убивали. Вели они себя почти так же, как недавно убитые ими серые — организованно. Так себя звери не ведут. Слишком чётко. Они переговаривались и, приглядевшись, можно было понять, кто ведомый в пятёрке, а кто был вожаком стаи. Организованные звери — немыслимо.

— Кровопролитие кончилось. — Тихо и как можно спокойнее проговорил он подруге.

— Я не хочу туда смотреть. — Она говорила с надрывом. — Там, поди, всё в крови?

— Да. — Честно ответил ей Арвинг.

— Вчера серые, сегодня эти. Что дальше? А самое страшное, что я уже не удивлена тому, что я понятия не имею, кто эти зверюги!

— Они не похожи на привычных для нас зверей…

— Почему?

— Они разумные.

Кристина посмотрела на Арвинга. Тот стоял и глядел в окно. Смотрел с некоторым восхищением.

— Что ты имеешь ввиду?

— То и имею. Они как бойцы в стратегии, будто ими кто-то управляет… Не знаю, как лучше объяснить… А может они просто разумные, они бойцы, а не тупое мясо.

— Ох, ты так говоришь, что начинает казаться, что этим тупым мясом были… — Она горько вздохнула и не докончила фразу.

— Им были люди. — Подвёл напрашивающийся итог Арвинг.

* * *

— Радио опять молчит. А ведь утром что-то проскользнуло.

— Что нам делать?

— Лера, я, правда, не представляю, что нам делать. Нет ни одной директивы, что делать в таком случае. — Влад обнял жену. — Про нападение инопланетян ничего не говорили в учебке. Понятия не имею, что делать. Сначала серые, потом какие-то громады ночью и вот тебе на — варги сбежали из фильмов про хоббитов. С ума сойти!

— Сколько мы тут сидеть будем? Дети гулять просятся…

— Я поговорю с ними, придумаю что-нибудь. Только без паники. Благо запасся едой и водой. Неделю без проблем протянем. А потом не знаю. Пройдёмся по соседям, наверняка не все дома сидели позавчера, у кого-то осталась пустая квартира… Поживимся чем Бог пошлёт.

— Воровать грех… — Невпопад выпалила Лера, затем горько кивнула, поняв ошибку вперёд того момента, когда прочитала это во взгляде мужа.

— Не переживай. Я уверен, что помощь близко. Не может же это быть везде.

— А если…

— Нет! Перестань. Дети заметят, испугаются ещё — не нужно нам это. Сходи успокойся и позови их.

— Хорошо.

Лера ушла в ванную, в который раз вымыть лицо, которое от постоянного напряжения и слёз чуть опухло. После она сходила в комнату к детям и, передав им, что папа хочет с ними поговорить, осталась там.

Мальчики выбежали в зал, где у окна сидел их отец. Пистолет он убрал с глаз долой. Отдёрнув штору и посадив младшего на колени, а старшего на подоконник, он показал им на шарящих по улице монстров.

— Смотрите, кто это?

— Медведи! — Тотчас отозвался старший.

— Нет, это львы! — Запротестовал Лёша.

— Львы такие не бывают — они маленькие. Я в зоопарке видел! — Дима не желал уступать позицию старшего — старший всегда прав.

— Пап, скажи, что это львы. — Надул губы младший.

— На самом деле это не львы и не медведи. — Дети вопросительно посмотрели на отца, а потом за окно.

— Тогда кто же? — Спросил Дима.

— А я и сам не знаю. В зоопарке, наверное, скрестили опять кого-то, чтоб новый вид был. Вот и получилось ни то ни сё. И, похоже, они все сбежали… — Покачал он головой с напускной скорбью.

— А они едят людей?

— Да. Их, наверное, не кормили, вот и удрали. Так что гулять нельзя, пока их всех не переловят и не посадят обратно в клетку.

— А когда их поймают? Почему никто не ловит?

— Наверно, боятся близко подходить, за углом прячутся.

— Я бы хотел такого домой. К нам бы воры никогда не залезли! — Усмехнулся младший Лёша.

— Он ел бы больше, чем мы. А когда у нас кончатся деньги, он съест нас, а потом соседей.

— Сначала тётю Люду пусть, она дура.

— За языком следи! Ты старший — пример подавать должен. Чтоб больше не слышал. — Дима потупил взор и молча кивнул. — А тётю Люду да, в первую очередь скормим.

— Давайте всё же не будем себе такого заводить? — В комнату вошла Лера. — Пойдёмте обедать.

— Солдаты, слушай мою команду — обедать шагом марш. — С улыбкой отдал приказ отец.

— Слушаюсь, товарищ лейтенант. — Дети побежали наперегонки на кухню.

Лера подошла к окну и посмотрела туда, куда только что смотрели её дети.

— Как хорошо быть маленьким — не замечаешь растерзанного на куски тела, зато готов с радостью скормить зловредную соседку с улыбкой на лице.

— Пойдём обедать. — Приобнял её Влад и, чуть подтолкнув в сторону кухни, повёл подальше от окна.

* * *

— Четвёртый день пошёл. Сегодня как-то тихо с самого утра.

— Да, выли только утром и то где-то далеко.

Арвинг и Кристина стояли у окна. Пейзаж не поменялся. Исключением стало лишь то, что порой осмелевшие от отсутствия серых великанов и бурых монстров люди начали выходить на улицы. Озираясь и пугаясь каждого шороха, они наводили порядок перед домами, где жили, а те, кто оказался здесь по воле случая, спешили убраться восвояси. Тела, которыми были усланы и проезжая часть, и тротуары, и дворы, постепенно убирались. Тела людей как минимум. Что делать с телами серых люди не знали — они явно чужие этому миру. Тел монстров, похожих то ли на больших бурых волков, то ли на слишком странных медведей, почти не было, Арвинг заметил из окна только одного.

— Может всё? — В голосе Кристины были надежда и усталость. Изредка они выходили на крышу, дабы подышать свежим воздухом. В этом они были не одиноки — невольные пленники их подъезда проводили там большую часть времени, благо неадекватно тёплая октябрьская погода была как нельзя кстати.

Пленников было порядка пяти десятков. Жители подъезда, которые в момент нападения были в своих квартирах, помогали, чем могли — питьём и едой в первую очередь. Сам Арвинг едва ли не раз в час выносил пятилитровую баклагу воды в подъезд. С едой было сложнее, но всем миром справлялись. Основная тяжесть помощи легла на плечи жителей нижних этажей, но отказывать сейчас было неправильно.

— Они выли утром — значит, они всё ещё здесь. Странно, что покинули наш район — это да. Но всё же — я боюсь, ничего не кончилось.

— А вдруг?

— Подождём ещё хотя бы сутки.

— Хорошо. — Кристина устало облокотилась на подоконник. Друг погладил её по плечу и с улыбкой сказал:

— Не зайди ко мне дядь Лёша за день до этой свистопляски — наверно, до сих пор лежал бы и разглядывал потолок. И не заметил бы, что мир инопланетяне захватили.

— Вот бы ты удивился, когда запасы еды кончились бы.

— Точно.

* * *

— Внимание всем, кто меня слышит, говорит лейтенант СБ центрального отделения СЗО. Есть кто на связи?

Шипение в радиостанции почти не менялось, однако сегодня волна не сбивалась, как три дня до этого. Батарея тоже не вечна и в эфир выходы стали реже, иначе сядет быстрее, чем хотелось бы.

— Назовите себя. — Сквозь помехи донеслось из динамика. Влад облегчённо вздохнул и, зажав кнопку передачи, проговорил:

— Лейтенант СБ Владислав Морев. С кем я говорю?

— Влад! Живой! Слава Богу! Это Кирюха!

— Ох, Кирюха, ты где? Что происходит?

— Я откуда знаю! Я на посту как сидел ночью, так и сижу там до сих пор. Не успел домой со смены. Нас тут десяток человек в штабе. Все живы. Ты как?

— Дома я. Четвёртый день сижу и радиостанцию мучаю.

— Ага, дык я тоже. Третий ак уже гоняю. Крысы говорят, что какое-то нереальное возмущение ионосферы — чёрт знает, что это значит.

— А кто из крыс там?

— Да два молодых, как их… Один высокий такой, тёмненький, второй поменьше.

— Ладно. И чего говорят?

— Да про ионосферу только и лопочут. Я даже не помню толком, что это. Говорят, что-то вроде магнитной бури, но гораздо сильнее и точечное. Когда Солнце, мол, бахает, то всё вырубается, а тут только техника. Людям хоть бы что.

— А по поводу этих с копьями?

— Инопланетяне, ёп! Они-то откуда знают? К нам хотели они людей с улицы запихать — мы забаррикадировались. А так они улицы вычистили за пару часов.

— У меня то же самое. Со вчерашнего вечера не видел никого из этих.

— Да. Мы уже выходили на улицу. Тишина. Утром где-то в районе Зимнего выли, примерно.

— Мне неслышно было. Вчера вечером только видел, как неслись стаи монстрил этих куда-то, потом тишина.

— Было де… — Сигнал начал пропадать.

— Кирюха! Не слышу.

— Три… са… с половиной… три с половиной часа… — Смог вычленить из накатывавшего шума Влад, после чего всё смолкло.

Что имел в виду Кирюха? Три с половиной часа. Сейчас одиннадцать двадцать утра. Либо в это время выйти снова на связь, либо через данный период времени. Так или иначе, обе точки сходятся на периоде между двух и трёх часов дня. Что ж — подождём.

Спустя три часа Влад начал снова делать попытки выйти на связь. В первую очередь, пробовал ту волну, на которой смог поймать Кирюху. Собственно, ни на какой иной этого случиться не могло. Радио зашипело, и тут же послышался голос приятеля по работе:

— … на связи?

— Слышу тебя, Кирюх, это Влад.

— Ага. Докричался, стало быть. В общем, слушай, дело такое. Крысы вычислили что-то типа периода, когда связь есть. Сказали пока так, дальше будет лучше, если опять ионосфера, мать её так, не взбесится. Мол, дело выравнивается, но периодически связи не будет. Сейчас Самого поймал — тоже дома сидит с двустволкой и рацией у окна. Слушай приказ. Доношу до всех, кого поймаю.

Приказ: «Всем дееспособным сотрудникам прибыть в штаб двадцатого числа сего месяца, если затишье будет продолжаться. В случае очередной активации неизвестных агрессоров оставаться на месте и ждать указаний».

Как понял?

— Понял хорошо, послезавтра быть в штабе, если тишина продолжится.

— Всё, отбой, освободи волну. Если кто рядом живёт из наших — оповести. До встречи. Отбой.

— Понял тебя, Кирюх, отбой.

Влад выключил радиостанцию и отодвинул от себя. В дверях стояла Лера и вопрошающе на него глядела. Влад улыбнулся, в кои-то веки не для того, чтобы внушить то, что всё хорошо. На сей раз всё взаправду было хорошо.

— Ждём ещё сутки, если всё нормально и спокойно, то мне нужно будет попасть в штаб. Чувствую, разнос будет по всем статьям всем без разбору.

— Почему разнос?

— Потому что интуиция. — Рассмеялся Влад.

Над городом, в который раз, сгустилась непроглядная темнота. Влад с семьёй ужинали при свечах. Настроение было приподнятое у всех. Дети видели, что родители приободрились и тоже зацвели улыбками.

— Пап, а зверей уже поймали?

— Завтра посмотрим — сегодня ни одного не видел.

— А если завтра не увидим, можно мы гулять пойдём?

— Сначала я один погулять схожу, чтобы точно убедиться, а если всё хорошо, то пойдём гулять все вместе.

— Ура-а-а! — Поднял руки Дима.

— Ешь давай, не болтай.

— Я всё съел. — Поднял тарелку Лёша. Поймав одобрительный взгляд отца, он встал из-за стола и ушёл в свою комнату. Не прошло и минуты, как он вбежал обратно с криком: — Пожар!

— Где?

Влад вскочил из-за стола. Только пожара не хватало. Сын побежал в комнату и показал отцу направление. Влад прильнул к окну и увидел огромное зарево на востоке. Из-за размаха было невозможно определить, насколько это далеко. Он открыл окно и прислушался — треск слышен, хотя и на пределе. Значит не так далеко, а что там может гореть в той стороне?

Влад напряг память, вспоминая примерную топографию того направления. Сначала Удельный парк, дальше в ту же сторону ещё лесотехнический, а дальше дома и промзона.

К окну подошла Валерия и тут же ахнула от вида зарева.

— Давай вылезем на крышу и посмотрим?

— Женщина, а ты молодец у меня. Бери детей и пойдём.

Влад про себя ругался последними словами — как сам-то не додумался?

Дверь на крышу была под замком, пришлось взламывать. Через пять минут семья лейтенанта Морева вышла наверх. Отсюда было хорошо видно, что полыхает что-то очень большое за Удельным. Вот только что?..

* * *

— Как думаешь, это хорошо или плохо?

Арвинг и Кристина, вместе с парой десятков соседей и несколькими не ушедшими пленниками стояли на крыше и смотрели, как пламенеет небо над севером Петербурга.

— Я не знаю. — Честно ответила Кристина, хотя вопрос, конечно же, был скорее риторическим. — Но думаю, что это определённо что-то означает.

Воздух ощутимо похолодел, этой ночью больше ощущался северный ветер. И только зарево огромного пожара на горизонте подогревало обстановку. Что там? Что это значит? Что принесёт?

Глава 6

«Какой самый высокий дом в Ленинграде?

Большой дом на Литейном. Из его подвалов виден Магадан.»

Народная хохма про здание по адресу Литейный пр., 4.

Директор СБ Лужецкий Евгений Михайлович в который раз обвёл зал усталым взглядом. Назначенный по радио сбор затягивался. Если первые сотрудники Службы Безопасности явились за пару-тройку часов, то живущие на окраинах всё ещё подтягивались. Зал заседаний был уже почти заполнен. Свет часто моргал — электросеть пока целиком не восстановили, и сейчас здание работало за счёт генераторов. За их счёт же работали сейчас в городе почти все важные объекты, особый статус был у больниц, зданий МЧС, служб правоохранения и моргов.

— Ну что, можем начинать? Я думаю, ждать всех смысла не имеет, кто подтянется — хорошо.

Зал одобрительно загудел и оперативно затих.

— Итак. Что мы имеем. Утром 15 октября город, а как выяснилось позднее, и весь мир, остался без электроэнергии и связи. Это произошло в семь утра по московскому времени. Чуть позднее, примерно в полдень, на всей планете появились неизвестные солдаты, определённо неземного происхождения. — Директор оторвался от листа с речью. — Далее буду называть их «серыми». Так вот, — он снова погрузился в чтение, — данные «серые», проведя единовременный блицкриг, эвакуировали с улиц всё население крупных городов и промышленных центров. То есть практически везде. Деревни, посёлки городского типа и мелкие города просто были лишены связи и электроснабжения. В виду совершенной непредсказуемости данной ситуации никакого централизованного отпора дать не смогли. Стоит отметить, что «серые» действовали гуманно, убивая, как показывают очевидцы, только сопротивлявшихся.

Затем, утром следующего дня — 16 октября, в городе были замечены неизвестные науке животные бурого окраса, по внешнему виду представлявшие нечто среднее между волком и медведем. «Бурые» действовали иначе, но в большей степени их агрессия была направлена на «серых».

Далее по городу Санкт-Петербургу.

В виду того, что тем же утром произошли очаговые столкновения мирного населения с «серыми» — имеем многочисленные жертвы с обеих сторон конфликта.

16 и 17 октября в городе были замечены массовые столкновения «серых» и «бурых». Стоит заметить, что часто «серые» шли верхом на опять-таки неизвестных науке огромных животных, похожих на доисторических динозавров. По предварительным данным генеральное сражение случилось 17 октября в центре города на Дворцовой и Сенной площадях. Вечером того же дня в районе Парка Лесотехнической академии наблюдалось зарево от пожара. Вероятно, погребального костра.

На следующий день «серые» были замечены на окраине города, после чего исчезли бесследно. Примерно в это же время они исчезли на всей планете.

Вот такие дела, дамы и господа.

Директор сложил руки в замок и опёрся на них подбородком. На лице читался вопрос, только вот задавать его смысла не было. Чуть покачивая головой, он осматривал подчинённых. Немного торчащие в стороны уши добавляли комизма этому выражению лица.

— Кто-нибудь хочет поделиться своими наблюдениями? Этот мой доклад написан с того, что я сам видел из окна, плюс то, что стало известно за последние два-три дня.

Зал молчал, свет моргнул снова. Несколько взглядов рефлекторно посмотрели вверх. Среди сидящих были все те, кто смог добраться пешком или с помощью велосипеда. Заторы на улицах так до конца ещё не разобрали, повсюду ещё можно встретить настоящие свалки трупов.

В зале поднялся человек лет сорока.

— Капитан Сорокин.

— Угу, слушаем вас.

— В момент нападения «серых» был на улице, оказался пленником. Могу добавить то, что «серые» помимо базовых команд на русском языке, таких как «Стоять», «Идти», «Ждать», также вполне сносно способны общаться на нашем языке. Не берусь утверждать, что все поголовно. Однако на один из моих вопросов, заданный, надо сказать, без особой надежды, был дан вполне ясный ответ. Акцент, конечно, есть, но очень глубокая подготовка на лицо. Также мне показалось, что они способны на ментальное общение.

— Что вы подразумеваете?

— У них не было ни раций, ни иных средств связи, а без координирующего центра провернуть такой блицкриг просто невозможно. Они довольно часто замирали, закрывая глаза, после чего старший в их группе раздавал какие-то указания. На их языке, естественно.

— У вас всё?

— Так точно.

— Садитесь. Спасибо. Ещё?

— Лейтенант Феодоровский. — Лужецкий кивнул ему в знак того, что он может говорить, отринув дальнейший церемониал. — Я не смог выехать на службу и остался дома. С балкона своей квартиры наблюдал за всем. Записывал всё на видеокамеру. При пересмотре отметил, что «бурые» далеко не просто животные, сродни медведям или волкам. Они организованы, работают пятёрками. Отметил, что в каждой пятёрке есть ведущая особь, в каждой пятой пятёрке вожак, который организовывал ведущих. Могу только догадываться об уровне их разумности, но животные так не действуют. Волчья стая — организованное сообщество, но не настолько.

— Видеозаписи предоставить не забудьте. Садитесь.

— Слушаюсь.

— Ещё? — Лужецкий обвёл зал вновь взглядом.

— Младший лейтенант Серов. — Кивок директора. — Находился в то утро в гостях у родителей, которые живут в переулке Гривцова. Мною была замечена 17 числа погоня «серых» за «бурыми». Привлекли внимание два момента. Первый: на одной из «бурых» особей сидел некто верхом. Лица не разглядел, но он выглядел вполне похожим на человека. Одет был в какие-то чёрные одежды, на манер киношных героев а-ля «Чёрный монах». Второй момент: вместе с «серыми» в преследовании принимали участие люди. Возраст основной массы двадцать два года плюс-минус. Среди них был только один возрастом около сорока лет.

— Так-так. И сколько их всего было?

— Точно сказать не могу, не успел сосчитать, но не более восьми. Определённо могу сказать, что этот человек вёл всех остальных, «серых» в том числе.

— Описать толком сможете?

— Ничего особенного — серые волосы, мощные плечи, сутулый — тут могу ошибаться. Кстати, все люди были при оружии — мечи.

Сидящий недалеко от говорящего Серова Влад Морев услышал то, чего не ожидал. Молодёжь с мечами. Ведущий с мощными плечами и сутулый. Ещё один ангел? Что-то подсказывало лейтенанту, что начинает прослеживаться некая цепь событий, связать которую он пока не в состоянии, но она определённо есть. Конечно, он может сейчас всё это притягивать за уши. А если?!

Сначала кто-то помогает упасть с крыши женщине-ангелу, затем начинается атака на всю планету. Следом у одних и других захватчиков случается междоусобица. Заканчивается всё массовой дракой, да ещё и с участием предположительно ангела. А может и нескольких.

Голова кругом просто! Такому в учебке никогда не учили. Там вообще учили отказаться от подобных мыслей, про ангелов демонов и иже с ними. А тут вон как всё вывернулось.

Надо об этом доложить. Но не тут. Лично Лужецкому. В надежде, что он после всего случившегося не сочтёт его тронутым. Хотя дело по Хильде Торесен заведено до атаки, а значит, если и сочтут, то у него «справка» есть.

Люди вставали и говорили, по крохам добавляя то, чему были свидетелями. Секретарь фиксировал каждого выступавшего на камеру. Сейчас каждое слово может стать неоценимым вкладом в понимании ситуации, которая случилась также неожиданно, как и кончилась. Лично у лейтенанта Морева сложилось ощущение, что Земля стала полем для разборки каких-то внеземных цивилизаций. Прям фильм «Трансформеры»…

Из того, что сейчас слышит Влад, картина вырисовывается именно такая. На планете отключается электричество и пропадает связь, затем всех, кто был на улицах, запирают в зданиях. На следующий день начинаются разборки между «серыми» и «бурыми», а когда последние, видимо, проиграли, то первые ушли. Дело сделано, конец истории. Осталось понять, в чём здесь замешаны ангелы без крыльев и подростки с мечами. Сам он видел троих, но Серов говорит, что их было больше, да ещё и в сопровождении некого старшего с седыми волосами. Ангел он или нет, ещё предстоит разобраться.

Влад так глубоко погрузился в раздумья, что не заметил, как заседание завершилось, и народ начал расходиться. Завтра начнётся штатная работа. Влад поднялся и окинул взглядом зал в поисках директора. Рост, который у лейтенанта был выше среднего, позволял искать с большей продуктивностью. Ага, вон он. Разговаривает о чем-то со своим замом. Влад достал из портфеля дело объекта «Хильда Торесен» и пошёл сквозь толпу служащих по направлению к начальнику.

Лужецкий Е.М. отличался своеобразным нравом. Будучи обычно в добром расположении духа, он мог внезапно вспылить. Этот перепад настроения случался с ним взрывным образом, но угасал довольно быстро. Морев несколько раз уже общался лично с директором, а поэтому надеялся, что тот его вспомнит.

Подойдя на расстояние вытянутой руки, он остановился и терпеливо ожидал, когда на него обратят внимание. Разговор с заместителем директора, человеком менее приятным, чем непосредственный начальник, был сугубо бытовой. Лужецкий обратил внимание на стоящего рядом лейтенанта. Влад, поймав его взгляд, указал на папку в руках, директор опустил глаза на неё и вопросительно кивнул, не переставая слушать заместителя. Морев поднял папку и пальцем указал на гриф «СС», придав своему взгляду значительное выражение.

Лужецкий почти незаметным жестом дал понять, чтоб Морев подождал. Поняв его, лейтенант кивнул и отошёл в сторону. Через несколько минут директор приблизился к нему.

— Морев, что у тебя?

— Евгений Михайлович, разрешите тет-а-тет.

— Пойдём.

Они покинули зал заседаний и прошли по коридору к лестнице, перешли на этаж, где располагался кабинет директора.

— Садись, говори.

Влад, перед тем как сесть, положил дело на стол Лужецкому.

— Я понимаю, что сейчас основные силы будут заниматься недавними событиями. Однако это дело попало мне в руки буквально за день до атаки «серых» — я считаю, что есть связь между ним и произошедшим.

Директор кивнул на папку.

— Вкратце, будь добр. Читать не хочу — очень устал за эти дни.

— Понимаю, сам эти дни просидел у окна с пистолетом и радиостанцией. — Лужецкий одобрительно кивнул и потряс указательным пальцем, намекая на то, что время проводил схожим образом. — Собственно. 2 октября этого года был зафиксировано происшествие — во время бури женщина упала с крыши. Ничего особенного не заметили бы, если бы не случай — наш эксперт совершенно случайно зашёл в гости на работу к другу, который занимался трупом этой женщины, и обратил внимание на то, что не увидел его коллега. Он перевёл её в нашу лабораторию и после осмотра дал распоряжение, что хоронить, а тем более кремировать её нельзя. Родственников у неё, кроме сына, никого и решили сделать по-тихому — тело подменили перед самой кремацией.

Около десяти дней Светлов колдовал над ней, а потом вызвал меня 14 октября и дал эту вот папку. Здесь есть восстановленная модель скелета так называемой Хильды Торесен.

Лужецкий открыл папку, пролистал бумаги и, наткнувшись на листок с моделью скелета ангела, поднял брови. Не меняя позы, директор посмотрел на сидящего перед ним лейтенанта.

— Светлов уверен на сто процентов, что именно так выглядел скелет. Там есть фотографии тела и другие изображения в пользу его версии. Также имеются фотографии природовых отклонений сына. Сочли плохой генетикой. А вот Пётр Геннадьевич уверен — это ангелы.

Лужецкий выпучил глаза, уставившись в потолок.

— Час от часу нелегче. Так, Морев, папку я оставлю у себя — про это никому. Правильно, что там не заговорил. Давай-ка, отдыхай дня два. А в пятницу ко мне, соберу народ посмекалистей — будем думать.

— Разрешите идти? — Морев поднялся, директор, не глядя на него, кивнул.

Следующие два дня Морев действительно отдыхал. Вернувшись после работы домой, он лёг спать, сказав детям, что все монстры пойманы — можно гулять. Лера, понимая, что силы у мужа сейчас уже на пределе, сказала сыновьям, что папа, мол, поспит и выйдет гулять вместе с ними. Однако он проспал до следующего утра.

Вид из окна до сих пор не внушал надежды на скорое прекращение этого ужаса — ходить гулять с детьми приходилось мимо куч тел. Их убирали, но сил не хватало. Дабы предотвратить массовое заражение крематории чадили по полной программе. Погода пошла навстречу — температура довольно резко начала падать, принимая соответствующие сезонные характеристики конца октября. Специальные бригады «уборщиков» занимались тем, что сволакивали в большие кучи тела неизвестных вторженцев и попросту сжигали их, предварительно облив горючим. Разумеется, некоторое количество тел «серых» и «бурых» было уже закрыто в холодильных установках всевозможных НИИ, но все им явно были не нужны. С людьми обходились почтительнее, насколько это возможно.

Когда Влад вышел гулять с детьми, оставив жену дома, то ему пришлось проявить достаточную внимательность и смекалку, чтобы пройти с детьми мимо всех этих тлеющих куч, высота которых порой была несколько метров. «Уборщики» совершенно не заботились о сохранении презентабельности оставляемого вида и не гнушались разводить свои костры на стадионах, школьных дворах, детских площадках — везде, где можно было устроить большую свалку. На следующий день туда приезжали другие «уборщики», экскаватором грузили остатки в тоннары и увозили, оставляя кострище без дальнейшей обработки.

Именно так случилось с площадкой, где обычно играл Влад с детьми. Сейчас качельки, карусельки и различные увеселительно-развивающие детские сооружения стояли, покрытые слоем пепла и маслянистым осадком. В некотором отдалении можно было найти различные фрагменты тел, которые не сгорели и по неаккуратности свалились в процессе погрузки.

В виду этого прогулка свелась к простому шатанию по району и одновременному поиску нового места для игр. Оно нашлось за соседним домом. Там Влад с детьми остановились для пробы новых игровых апартаментов.

Постепенно отходивший от шока город подсчитывал потери, они, как и везде, были ужасающими. У Влада складывалось ощущение, что люди совершили большую глупость, начав огрызаться — точка зрения на то, что планета Земля стала полем разборки неких иных цивилизаций, укреплялась в нём всё сильнее. В таких количествах эти существа прятаться на Земле всё время не могли, что означало, что они не земляне.

Это в свою очередь намекало на возможный повтор ситуации. Вопрос «когда» теперь никогда не будет закрытым. От этого становилось очень не по себе, глядя на то, как его дети играются в новой песочнице. В новой потому, что в привычной им на днях сожгли несколько десятков тел инопланетян…

* * *

Директор СБ снял пиджак и, повесив его на спинку стула, сел. Шумно выдохнув, указательным пальцем потёр стол. Оглядел собравшихся уже в который раз тем самым взглядом, которым оценивают врачи психбольницы нового поступившего на вменяемость. Только это был его кабинет, а перед ним сидели только те, кому он верил на сто процентов.

Первый заместитель Лужецкого, Филимонов Николай Степанович — мужчина строгих правил, всегда подтянутый и с надменным взглядом. Никогда не допускает панибратства с теми, кто ниже по чину. Рассудителен, молчалив. Его часто сравнивают с эсесовцем и вполне заслуженно — строгость он соблюдал абсолютно во всём, от шнурков ботинок до причёски. Также черты лица вполне соответствовали нордической внешности. За глаза его так и прозвали — Фашистом.

Вавилов Андрей Ильич — руководитель антитеррористического комитета. Чем-то похож на самого Лужецкого, но это лишь первое впечатление, основанное на внешнем виде. По характеру он гораздо проще, найти с ним общий язык можно с двух слов. Однако, как знают немногие, это одна из его самых обманчивых сторон. Да, разговорить его можно с пол-оборота, но вот только когда вы ему выложите всё свою подноготную — вы даже не заметите. А он всё заметит, запомнит и если у него появятся подозрения — проверит. В его ведении находятся так называемые «ищейки», подразделение, состоящее из хакеров, техников, оперативников, которые в кратчайшие сроки находят любую информацию о ком угодно.

Четвёртым здесь был непосредственно лейтенант оперативно-розыскной службы Владислав Морев. Только что он закончил доклад, в котором по пунктам разложил всё, чем располагал, что думал, и о чём подумывал. Не стесняясь выдавать свои самые смелые догадки, он рассказал и про объект «Хильда Торесен», который впоследствии обрёл своё унифицированное сокращение «Ангел 1».

Филимонов и Вавилов сидели молчаливо. Филимонов, строго распрямив спину, Вавилов — развалившись в кресле. В какой-то момент первый поднялся и, дойдя до окна, развернулся на пятках, с чёткостью, кою демонстрирует Кремлёвский полк на плацу после команды «кругом!».

— Сколько народу посвящено во все эти подробности?

— Коль, все перед тобой. — С ленцой ответил директор.

— Ясно. — Заместитель мерным шагом побрёл в сторону двери. — Ситуация невероятная, но, как показал недавний опыт, тем не менее, вполне реальная. И если допустить, что всё описанное лейтенантом и произошедшие ранее события — это звенья одной цепи, то мы сейчас можем оказаться на грани весьма неясного будущего. И оно грозит не только нам, а всему миру. Хотел бы я знать, в курсе ли иные державы об объектах сродни «Ангелу 1».

— Это знать наверняка невозможно. Если наша разведка что и ищет, то явно не то, отслеживают или нет наши коллеги в других странах ангелов и прочую мифологическую ересь.

— Справедливо, подобные темы явно не в приоритете.

— Я считаю, нужно начать с «Ангела 1» — тихо выяснить всё, что возможно, о ней… о нём. — Подал впервые голос Вавилов.

— Твои справятся?

— Андрей Ильич, ты должен понимать, что с подобным мои ищейки ещё не работали, однако я тебя заверяю, что всё, что в их силах, они сделают.

— Давай им команду — не жди. Время дорого. Нельзя точно сказать, когда в наш мир ввалятся очередные дуэлянты.

— Кстати, наши лаборанты говорят, что можно точно узнать, когда появляются пришельцы, подобные недавним на планете.

— Как же?

— Мне объяснили так: когда появились «серые» — пропала вся радиосвязь. Однако к ночи она начала восстанавливаться. Это они судят по попыткам выхода на связь. Затем утром второго дня снова всё нарушилось — «бурые» явились. Затем двое суток было всё хорошо — шло на лад. И в день исчезновения «серых» — снова суточное радиомолчание планетарного масштаба.

— Ага! Стало быть — когда в наш мир проникнут опять, то можно это узнать из того, что радио отключится.

— Ну, Андрей Ильич, не утрируй. Крысы работают, думают, обещают скоро дать какие-никакие разумные теории.

— Отлично — подождём. — Филимонов снова развернулся, на сей раз у двери. — Лейтенант, вы готовы возглавить данное расследование?

— С радостью. — Морев встал и вытянулся по струнке.

— Вольно ты, Морев. — Махнул рукой Лужецкий.

— Ну что ж, прекрасно. Николай Степанович, в таком случае надо создать отдельный штаб, где будем раскручивать это дело в режиме строжайшей секретности. Чтоб там и ищейки, и крысы, и оперативный центр. Морев за главного.

— Слушаюсь!

— Да сядь ты, не мельтеши. Андрюш, вы, надеюсь, понимаете, что это расследование может оказаться тупиковым делом?

— А быть может, даст нам преимущество при повторении событий «пяти дней». — Впервые без разрешения вставил Морев.

Наступило молчание. Филимонов, до того момента вышагивавший туда-сюда, остановился. Вавилов повернулся на сидящего рядом Влада. Лужецкий задумчиво закивал, словно сам себе.

— Даю «добро». Как окрестим нашу операцию «Ы»?

— А стоит? Мне больше нравится, что всё останется без каких бы то ни было афиш. Ну и само собой, стоит отметить, что пока даже финансирования как такового не будет по этому направлению. Где сэкономим?

— Это обсудим потом. — Лужецкий поднялся. — Морев, только что мы тебя назначили на секретнейшую должность в отдел, которого нет. Ты понимаешь ответственность ситуации?

— Само собой — не первый год женат.

— Это хорошо. Подробные инструкции получишь в понедельник. Сейчас свободен, мы додумаем остальное. Спасибо за информацию. Ценная, мать её.

— Разрешите идти?

— Иди.

— Слушаюсь. — Морев развернулся и вышел. Закрыв дверь, он прижался к ней спиной и закатил глаза. С понедельника жизнь круто изменится. Но об этом никто не узнает — жена и дети в первую очередь не должны ничего заметить.

Неделю спустя

Небольшое здание в промрайоне Петербурга внешне казалось вполне неприметным. Окна были заклеены бумагой изнутри, что говорило или намекало на внутреннюю отделку. Внешне дом был в относительном порядке. Не было на нём ни вывесок, ни даже номера дома. Люди в него входили каждый день и почти не выходили. В случаях же пополнения запасов еды и питья в обеденное время выходили двое-трое человек в рабочей одежде и закупались в соседнем магазине на целую бригаду. Внешности они были неприметной и никаких подозрений не вызывали.

Если считать вместе с весьма просторным подвалом, то здание было трёхэтажным, и на всех трёх кипела работа. В подвальном этаже расположились учёные различных специальностей, таких как судмедэксперты, которые препарировали и изучали «серых» и «бурых», радиотехники, теоретики и прочий народ, который оперативники «любовно» за глаза именовали крысами. Лабораторными, разумеется.

На первом этаже находились ищейки. Две комнаты пришлось отдать под серверные, в которых до сих пор исходили на нецензурные ругательства техники — слишком уж сроки им дали сжатые. Про дизайн мало кто думал, главное функционал внести, подключить и откалибровать. Также на первом этаже была своеобразная кухня, она же и столовая.

На втором этаже, который по площади уступал первому и подвальному, была только одна комната — зато большая. Она стала неким штабом, куда стекалась вся информация, где шли обсуждения планов на ближайшее время, стратегия следствия, доклады и прочее — командный пункт, в общем.

Одна из стен без окон стала той самой стеной, на которой в фильмах расклеивают фотографии подозреваемых, схемы движения преступников, планы строений и так далее.

Сейчас всё это предприятие под негласным кодовым названием «Первое дело» ещё только раскачивалось, так как техники в экстренном порядке приводили место в соответствие с требованиями будущих местных работников, которые уже толклись здесь, чем особенно раздражали рабочих.

Сегодня последний день их работ, в этот срок они должны были уложиться. Лейтенант Морев пришёл сюда во второй раз — первый был при знакомстве с географией местности. Сегодня нужно принять рабочий объект, удостовериться, что всё как надо и на следующий же день приступить к работе.

Как он и надеялся, всё, что должны были сделать техники, они соорудили в срок и ровно настолько качественно, насколько позволяло время. И поэтому в комнатах с драными стенами стоит дорогущая аппаратура, над доводкой которой сейчас работают иные рабочие. В подвалах уже пищат странные агрегаты. На крыше вырос лес антенн, которые спрятали от ненужных глаз строительными лесами и маскировочной сетью.

Окна на всех этажах были заклеены бумагой. В каждой оконной нише была лампочка, которая создавала иллюзию присутствия там людей в дневное время и их отсутствие в ночное. Дабы не выдать своё нахождение внутри помещения, оконные ниши были забиты панелями из ДСП. С помощью этих банальных хитростей днём и ночью «ЦПД» (Центр Первого Дела) работал, но об этом никто со стороны сказать не мог.

Утром следующего дня был объявлен полный сбор всех тех, кто попал в список секретного сыскного мероприятия. Сегодня «ЦПД», как его окрестили сами же избранники, начинал функционировать в полную силу.

На втором этаже собрался весь народ. Морев, будучи главой этого подразделения, сидел за столом и ожидал, когда подойдут скрупулёзные товарищи из отдела судебной медицины. Им только что доставили тела «серых» и «бурых», по паре каждого, и они оформляли их. Обещали быть вот-вот.

Всего в «ЦПД» попало двадцать три человека. Отбора особо строгого не было, но те, кто сюда был определён, и так стояли на особом счету, а ввиду кризиса ситуации после захвата, выбирать-то было и некого больше, а про то, чтобы успеть вырастить новые кадры, речи и быть не могло.

В дверь протиснулись три человека в белых халатах, один из них махнул рукой Мореву. Тот увидел знак того, что можно начинать летучку.

— Всем доброго утра. Кто меня не знает — я лейтенант Владислав Морев. Обращаться просто Влад или Морев — нам тут работать, думаю, долго, так что официоз только при начальстве. Договорились? — Ответом стали одобрительные кивки. — Отлично.

Наша главная задача — расследование инцидента двухнедельной давности, названного «Захват», «Осада», «Вторжение» и как только ещё не обозвали. Суть произошедшего всем понятна — благо непричастным остаться было невозможно.

У нас уже имеются некоторые наработки, они пока что представляют гору неразобранного материала, поэтому первоочередной задачей будет исследование имеющихся данных, сортировка и расследование тех направлений, которые могли остаться после исчезновения захвативших планету…существ.

Наша работа не ограничена временными рамками, но медлить не стоит. То, что случилось однажды, имеет свойство повторяться. А мы хотим быть, на сей раз, готовыми дать отпор.

Собственно, я закончил. Вопросы есть?

Народ переглянулся, но пока что вопросов не было. Надолго ли?..

— В таком случае, я могу пожелать нашим людям в белом приятного вскрытия, радиотехникам тоже. — Собравшиеся захихикали, поняв тонкую иронию. — Сейчас мне нужны ищейки — есть для вас «след».

Дождавшись, пока все ненужные ему на данный момент люди уйдут, Влад подозвал ищеек — их было семеро, включив проектор, он вывел прямо на стену фотографию объекта «Ангел 1».

— Знакомьтесь — Объект «Ангел 1». В миру Хильда Торесен.

— Симпатичная. — Кивнул один из ищеек, невысокий очкарик с блокнотом в руках.

— Да, предположительный возраст объекта триста лет. Зафиксированная биография составляет 23 года, всё, что раньше, чистый лист. Погибла при невыясненных обстоятельствах месяц назад. Наш эксперт обнаружил её случайно. Вот модель её скелета, как видит его полностью доктор Светлов. — Он переключился на следующий слайд. Тишина, наступившая после оглашения возраста, стала троекратно тише, когда на стене появилось изображение крылатого скелета. Очкарик с блокнотом даже стянул очки к краю носа, чтобы своими глазами посмотреть на это. Затем он и остальные перевели взгляд на Влада.

— Издеваетесь? — Спросила девушка лет, на вид, восемнадцати.

— Увы, но нет. Все данные на неё есть в этих коробках. Также у неё есть сын — Арвинг Енгельссон Торесен — двадцать два года отроду. Судя по заключениям врачей, имеет нехарактерный скелет. Нехарактерный, естественно, для человека. Светлов утверждает, что это абсолютно работоспособный скелет летающего вида. Это и есть ваш «след» — нужно выяснить всю подноготную этой Хильды. Основной момент — когда она здесь появилась, какие связи, знакомства имела — кто отец ребёнка?

Влад посмотрел на ищеек. Те ошарашено чесали головы или, недоумевая, поглядывали на скелет с крыльями.

— Раз вопросов нет — прошу за работу. — Морев указал рукой на коробки с папками, что стояли в углу комнаты.

* * *

Прошёл месяц от начала работы «ЦПД», но ничего особенного пока не происходило. Улицы завалило снегом. После затяжного лета почти сразу наступила зима. Очень кстати. Если бы не похолодание, то трудно представить, что могло бы быть сейчас, продолжись тёплая погода. Пандемия. Народу и так поубавилось в мире на порядок, но могло быть и хуже, если бы не быстрая реакция, которая проглотила и местные мнительные взгляды на погребение, и религиозные аспекты — погибших стаскивали и сжигали. Без разбору. Не было времени на то, чтобы оформлять всё, как положено.

В северном полушарии холода поспособствовали, а вот ближе к экватору дела обстояли хуже. Но и там, вроде, удалось избежать мора.

Лейтенант Морев, войдя с улицы, обтряхнул с себя снег. На улице мело несильно, но настойчиво уже который день. Температура держалась не ниже минус десяти. Всех такая погода устраивала. Пройдя на кухню, он удостоверился, что чайник совсем недавно вскипел и, сняв свою кружку с полки, налил себе чаю. С кружкой он поднялся на второй этаж. Там он увидел переминающегося с ноги на ногу Шевелёва Андрея — главный у ищеек. Он держал в руках массивную папку.

— Утро доброе. — Он сделал шаг навстречу Мореву.

— Привет. — Они пожали руки. У Андрея это получилось из-за папки не сразу. — Что это?

— Это всё по «Ангелу 1». — Глаза двадцатисемилетнего парня горели огнём, с головой выдавая, что ищейки нашли что-то ценное. Его прямоугольные очки этот эффект усиливали, а абсолютно вольная одежда превращала его в подростка, получившего невероятный подарок на Новый Год.

— Когда? — Морев с улыбкой уставился на Шевелёва. Интерес его был подогрет тем, что месяц назад после того, как у всех улеглось в голове понимание о невероятности их дела, было заключено своеобразное пари. Каждый их работник «ЦПД» на специально отведённом куске стены написал свою фамилию и год, в котором, по его мнению, найдётся первое упоминание об «Ангеле 1».

— Год знают только трое, так что, думаю, есть повод созвать народ. — Довольный собой, предложил Андрей.

— Общий сбор! — Прокричал Морев. Через пять минут на втором этаже собрались все и смотрели на Шевелёва.

— Итак! — Подражая тону опытного конферансье начал тот. — Все помнят свой год? Кто не помнит, посмотрите на стену. Ну? Все готовы? Банк получит тот, кто поставил на… — Он обвёл взглядом коллег. — Шестьдесят девятый!

В собравшейся толпе сгустилась тишина и спустя мгновение раздались два победных клича. Один принадлежал девушке лет восемнадцати с длинными светлыми волосами в чёрном вязаном свитере. Вторым был один из пяти оперативников, прикреплённых к проекту. Невысокий, но весьма крепко сложенный. Пара вышла вперёд — банку придётся делить пополам. Месяц назад каждый положил туда по тысяче рублей.

— Алесь, Виталь — у вас сегодня прибавка. — Протянул им банку Морев. Принял её Виталий. — Не забудь поделиться.

— Лучше доверю ей, а то по голове, бывало, получал — подумаю ещё, что всё моё. — Хохотнул Виталий, отдавая обычную трёхлитровую банку, набитую разными купюрами, девушке.

Спустя некоторое время, когда страсти улеглись и сотрудники вернулись к исполнению своих обязанностей, Морев остался наедине с Шевелёвым.

— Теперь подробнее давай, что накопали?

— Вот — всё тут. — Андрей плюхнул папку на стол Мореву. — Кратко?

— Угу. — Кивнул Влад, приоткрывая дело и тут же закрыв.

— Стало быть, пойду от нас и до победного. На нашем веку «Ангел 1» жил по легенде Хильда Торесен. Состоятельная тётка из Норвегии, прошлое туманно, откуда деньги — неизвестно. Стоит отметить, что перед тем, как она появилась в «эфире», в Выборгском районе была обнесена машина инкассации. Один из находившихся в машине сошёл с ума — говорил, что обокрал их ангел.

Перед этим существовала некая политическая беженка из той же Норвегии, опять же Хильда, но Маннес, родом из трудновыговариваемого города Сан-нес-шёэн. Во. Она имеется в наших ещё тогдашних базах. Въехала в страну в 1991, затем с 1993 по 1996 вновь жила на Родине, была там замужем за… Ольст-сон-… Неважно.

Сам понимаешь, искать кого-то в СССР было нереально бы, если бы как-то не спохватились и не оцифровали все архивы. Тут вот мы и напоролись на наши дорогие косточки, которые опять же сочли уродством. И нашли мы их в психбольнице Скворцова-Степанова, там наша подопечная некоторое время жила. Есть фото в деле — она. Но там она пробыла недолго, её сочли ребёнком-маугли. Кстати, посчитали её таковой ещё до попадания в Скворцова. Сначала она угодила в Дружносельскую психушку. Потом уж Скворцовская, а потом след пропадает, ибо тот центр реабилитации, где её учили быть человеком заново, сгорел ещё до путча и документы канули в Лету.

Так вот, в свою первую дурку она попала в нашем счастливом 1969 году. Там её окрестили Найдёнова Анастасия Ивановна. Нашли её на станции между Питером и Выборгом. По внешнему виду решили, что она неместная, а при задержании поняли, что и буйная. Вот. Официальная дата появления. Но есть намёки на ещё кое-что. Может не связано, но я уверен, наше: в 1965 году в том районе пропал охотник, а осенью 1968 года вернулся. Утверждал, что его всё это время держала в плену в какой-то брошенной деревне дикая женщина. Старожилы ни о какой деревне не припомнили, егеря да охотники с бедолагой погуляли, но ничего не нашли. В дурку думали положить, но врачи сказали, что здоров. Вот.

— Шестьдесят пятый, значит…

— Никаких намёков на более ранее время, увы, нет. Да и то, что эти нашлись — чудо.

— Я всё понял, молодцы. По сыну есть что? Кто отец, например?

— Знакомые Хильды Маннес говорили, что перед тем, как неожиданно пропасть, у той была связь с кем-то. Но кто он, выяснить не удалось. Хильда жила скромно, работа физруком в школе, в делах тёмных не замечена, не привлекалась даже за мелочи. Однако одна из учительниц той школы припомнила, что однажды видела встречающего Хильду мужчину — высокий, чуть сутулый, длинные серые волосы, лет сорок. Был в военной форме, но судя по длине волос, не служивый.

— Охранник, егерь?

— Нашёлся один похожий товарищ. Его сильно не просматривали, но скорее всего ещё один ангел.

— Почему так решили?

— Ну, во-первых, ему на вид сорок, но это не мешало ему готовить спецподразделения к выживанию в дикой природе на протяжении тридцати лет. Сам понимаешь — тогда бедлам был, а потом случился у нас переворот, а он и так неофициально этим промышлял. Платили по-чёрному, но не жалели — товарищ был ценный, знал такие тонкости, что спецы руками разводили. Во-вторых, когда решили проверить его на причастность к нашему делу, поспрашивали многих прошедших его курсы. Все как один говорят, что он сутулый, плечевой пояс мощный, а с голым торсом никогда не видели. Из оружия предпочитал холодное.

Кстати, помимо военных, тренировал детишек за символическую плату.

— Навестили?

— Некого — сам Анхель Филипов пропал. По адресу прописки не появлялся с событий захвата. Кружок свой распустил за год до того. Подростки говорят, что он с кем-то занимался, но тут все начинают путаться и нить обрывается.

— Чёрт бы меня подрал, если тот, кого мельком видел Серов верхом на громадинах, и есть Анхель и его неизвестные ученики.

— Кстати об этом. Из извлечённых у населения видео и фото удалось вычленить один неплохой снимок этой погони. Там хорошо видно двух людей верхом на… «громадинах». Пробили по базам — ноль. Сейчас сличаем биометрию с данными паспортных столов, водительских школ и выпускных альбомов вузов, лицеев, школ и так далее — как найдём, дам знать.

— Хорошо. — Морев задумался над всем только что услышанным. — Ладно, я почитаю пока, что ты тут принёс. Просмотрите всё по этому Филипову. Будет какая информация, бегом ко мне.

Шевелёв раскланялся и ушёл. Морев сел за стол, выдохнул — Андрюха много сказал, но не дал новых зацепок. Остаётся только одна стопроцентная — Арвинг Торесен. Но вот точно ли он в курсе событий? То, что он родился двадцать два года назад — это факт. То, что он наш «Ангел 2», тоже факт. Светлов которую неделю добивается разрешения исподвыподверта обследовать парня. А теперь можем смело создавать дело «Ангел 3» на Филипова Анхеля.

Осталось выяснить, сколько ещё у нас действующих лиц. Одно понятно точно, что есть минимум один ангел, который определённо до сих пор с крыльями. Если ищейки правильно мыслят, то свихнувшийся инкассатор видел ангела взаправду, а лишённую давным-давно крыльев Хильду за оного вряд ли приняли бы. Назовём его «Ангел 0».

Голова кругом от всего этого — никак не привыкнуть…

Глава 7

— Держусь, а куда деваться? Да. Не, не стали Конец Света праздновать. Новый год отметили, если это можно так сказать. Ну, посидели на пару с Кристей, поели салата с мандаринами. Ну, а кто ещё компанию мне составит. Да понимаю, что не можешь. Скоро уже, скоро. Что я — месяц не переживу — полгода уж прожил без тебя. Никаких «вдруг» со мной не случится. Хех. Хорошо, давай, до связи — целую.

Арвинг выдернул шнур микрофона из компьютера. Короткие, но стабильные разговоры с далёкой Австралией стали для него ещё одной опорой в жизни. Слишком много он потерял за последние полгода. Сначала мать. Затем после событий, окрещённых в народе концом света, выяснилось, что его лучший друг погиб в этой бессмысленной и непонятной сваре каких-то пришельцев. И не он один. Здание, где занимался Федька со своими друзьями и человеком, который вполне вероятно может оказаться ему отцом, пустовало. Сколько ни сидел там Арвинг, никто туда не приходил. Родители Фёдора, отдав квартиру на съём, уехали жить на дачу. Все нити, ведшие к личности по имени Анхель, прервались.

Прибавилось постоянное ощущение того, что с некоторых пор за ним неотрывно следят. Кристина списывала это на психику, дескать, слишком много негатива за раз, вот и начал чураться собственной тени. Но он был уверен — за ним наблюдают постоянно. Вопросы «кто» и «зачем» его, как ни странно, не волновали. Хотя бы до тех пор, пока эти неизвестные не начнут откровенно лезть в его жизнь. Он сможет показать почём пуд лиха.

Завтра Рождество. Наверно, наполовину опустевший город будет выглядеть просто сказочно — погоду обещают морозную, но безветренную, возможен снег — волшебно будет. Кристина уже приглашена на официальную Рождественскую гулянку по ночному городу. Хорошо, что Оля всё понимает и не ревнует, по крайней мере, явно. При её характере это вполне нормально.

На часах половина третьего ночи, а у Оли сейчас ещё утро, поговорить перед работой пару раз в неделю — это всё, что они сейчас могут. Арвинг устало упал в обволакивающие объятия постели. Уснул почти мгновенно. Сейчас живётся тяжело и он устаёт. После учёбы приходится работать, иначе выжить сложновато. Дело даже не в деньгах, уж чего-чего, а этого добра от матери осталось ещё достаточно. Правительство ввело обязательную трудовую повинность для всех работоспособных слоёв населения. Студенты не исключение. Поэтому полдня он пропадает в университете, полдня на работе, за которую почти не платят. Экономика мира хромает на обе ноги. А на работе хотя бы кормят два раза в день — уже что-то.

Даже несмотря на то, что сейчас идут новогодние выходные, Арвинг ходит работать. Пусть она и пыльная, но, как бы это ни пафосно звучало, мир нужно вернуть к прежнему состоянию, а по возможности сделать ещё лучше. Его определили на утилизацию и переработку тысяч оставшихся ненужными автомобилей.

Тот же день, вечер.

«ЦПД»

Морев вбежал в здание и, на ходу снимая куртку, спустился в подвал. Там за компьютерами скучковались трое радиотехников и ещё пара людей, род знаний которых был для Влада до сих пор непостижим.

— Что там? — Труся к ним, крикнул он.

— Есть возмущение, Влад. Как две недели назад. Такое же точно, только одиночное.

— Где?

— Центр города.

— Точнее!

— Триангуляция работает, точнее — как только, так сразу.

— Рацию!

Один из учёных нервно и дёргано начал рыться по полкам и вскоре подал Мореву рацию. Включив её, Влад настроился на волну оперативников.

— Приём. Морев из «ЦПД» — есть кто на связи?

— Приём. Верещагин и Осин на связи.

— Ваш статус и местоположение?

— Ведём объект «Ангел 2», в данный момент движемся в сторону центра пешком.

— Приказываю разделиться — один продолжит вести объект, второй на транспорт и в центр, точное местоположение сообщат радисты. Как поняли? Приём…

— Морев, поняли тебя, разделяемся. Приём…

— Конец связи. — Влад положил рацию на стол рядом с мониторами. С минуту он смотрел, как на них сужается район поиска точного места возмущения. — Так! Как только кончится — я на связи, на оперативной волне.

Кивка ему хватило, чтобы осознать, что его поняли, и он тут же покинул подвал. Сев в машину, посмотрел на время, часы показывали почти десять вечера. Пока доберётся до центра, пройдёт не менее получаса. Изрядная часть центра в связи с праздником перекрыта, да ещё и дорога скользкая. Спешить нужно аккуратно.

В прошлый раз, две недели назад, когда впервые после «осады» произошло возмущение ионосферы такого же калибра, отследить успели, но по прибытию на место нашли только следы на крыше. Следов было две пары. Первые принадлежали кому-то с большим размером ноги, след замело, протектор не сохранился, но размер зафиксировать удалось. Плюс ко всему носитель больших сапог таскал за собой две некие штуки, которые, Морев был уверен, являются ни чем иным как крыльями. Второй след принадлежал кому-то поменьше, возможно, женщине. Кто-то ходил по снегу босиком, причём очень короткое время. Дверь, ведущая на крышу, была закрыта изнутри, и никаких следов взлома не было, как не было и следов ног, ведущих к ней или от неё.

Спецгруппа замерила радиационный фон, химический состав воздуха, снега, сделала контрольные пробы со следов и рядом. Короче ползали с пинцетами, палочками для мазков и прочей мелочью около трёх часов. Следы предположительно крылатого ничего не дали, а вот вторые следы дали несколько неоднозначный результат. В них нашлись бактерии, очень похожи на те, что распространяют чуму. Эти были слегка не такие — помнится, у Владислава тогда чуть голова не распухла слушать эту гвардию в белых халатах, которые, перекрикивая друг друга, доказывали ему разом столько всего, что если слушать всех, проще город было взорвать водородной бомбой и не мучиться. Успокоил их тогда Светлов, напомнив коллегам и просветив остальных, что чума — это, конечно, страшно, но при температуре ниже нуля бактерии неактивны и сейчас опасности не представляют.

С того дня все силы были брошены на отслеживание очередного возмущения. И вот оно! Да ещё как сошлось-то — рождественская ночь и центр города.

Влад упёрся в кордон, которого в его навигаторе не было, чертыхнулся и начал разворачиваться. Прошло уже полчаса, а он всё ещё не в центре.

— Приём. Морев, слышишь меня? — Ожила рация над зеркалом.

— Морев слушает.

— Пересечение Столярного переулка и Казначейской. Скорее всего, один из угловых домов, радиус точности пятьдесят метров.

— Понял, спасибо. Верещагин?

— Верещагин ведёт объект, Осин слушает.

— Далеко от адреса?

— Если нормально, подлётная минут десять.

— У меня примерно столько же. Из наших там рядом никто не живёт?

— Никак нет.

— Твою-то мать! — Прошипел Морев, нажимая на газ. В рацию же он сказал следующее. — Осин, будешь на месте — радируй об обстановке.

— Слушаюсь, конец связи.

— Понял тебя. Верещагин, приём…

— Слушаю, Влад.

— Где объект?

— На Биржевом мосту, движется в центр.

— Понял, конец связи.

«Ангел 2» движется в центр города, где час назад появился кто-то неместный. Совпадение? Вполне допустимо, но может, и нет. В этом деле на привычную интуицию полагаться нереально, потому что формат расследования не лезет ни в одни рамки подготовки. Тут даже не люди главные персоналии!

* * *

Арвинг и Кристина шли уже по Дворцовой площади, когда на часах пробило одиннадцать. Погода была прохладной, но безветрие делало свою работу. Медленно с неба падали снежинки. Всё лишнее освещение города было отключено, фонари на столбах работали через один, а то и через два. Подсветка исторических зданий — храмов, дворцов, была выключена. Экономика должна быть экономной.

Несомненно, религиозный праздник после «конца света» при всём этом выглядел просто волшебно. Помимо них на улицах хватало народа. То тут, то там сумрак взрывали вспышки фотоаппаратов, весёлые крики людей, детский смех — всё-таки мир отходит от тех событий и начинает жить вновь.

Они больше молчали, одухотворённо осматриваясь вокруг себя. Кристина мучала фотоаппарат, который не мог дать то качество фотоизображения, какое ей бы хотелось. Она пробовала разные настройки, режимы, но результат желаемым всё равно не становился.

Арвинг загребал ногой нападавший снег и подбрасывал в воздух. Несмотря на довольно холодную ночь, одет он был как обычно в холодное время года, почти по-осеннему. Это досталось ему от матери — горячие норвежцы. Его белые волосы смотрелись особенно эффектно, когда пара входила в тень, неосвещённую фонарями. Порой Кристине казалось, что в темноте глаза у друга блестят, как у кошки.

— Что это там? — Кристина напрягла зрение, вглядываясь вперёд.

Арвинг присмотрелся — впереди них шла большая толпа людей. Шагали по проезжей части, по тротуарам — везде. Люди выходили из зданий, дворов, кафе и иных мест и двигались прочь от Казанского собора.

— Митинг, что ли? — Не дождавшись ответа, вновь спросила девушка.

— Трудно сказать. Ни флагов, ни криков — как на похороны идут. — Кристина посмотрела на него. Арвинг, поймав её недопонимающий взгляд, объяснил. — Молча.

— При этом так спешат?

Толпа действительно шла очень ходко. Нельзя было точно сказать, сколько человек она насчитывала. Много — единственно верное, что можно тут сказать. Шли люди в гробовом молчании и при всём при этом шедшие навстречу или те, кого эта толпа догнала, вливались в процессию.

— Сворачивают. — Констатировал Арвинг. Люди, шедшие доселе от них, свернули на Садовую улицу. Только сейчас можно было увидеть, что впереди всех шла женщина.

— Пойдём за ними. — Погасшим, неестественным голосом произнесла Кристина. Затем посмотрела на друга пустыми глазами. Не увидев одобрения, она отвернулась и пошла вперёд, быстро набирая темп.

— Кристина! — Арвинг в три шага догнал её и схватил за руку. Девушка остановилась, но не бросала потуг идти туда. — Кристя, ты чего?

Девушка вела себя как зомби. Не говоря ни слова, она рвалась вперёд, а всякий раз, когда ей этого не удавалось, она замирала. Арвинг потянул её в сторону прочь с Невского. Единственное место, куда можно было её затащить, это двор вокруг католического храма, перед которым завсегда художники продают свои картины. Как только он втащил её туда, она рванулась ещё несколько раз, причём гораздо сильнее. Когда она сделала последнюю попытку уйти, Арвинг, еле удерживающий её, швырнул подругу в сугроб. Нельзя сказать, что смотрелось это красиво. Затем он кинул ей в лицо несколько жменей снега — девушка успокаивалась. Дрожь и конвульсии слабели, она больше не хотела встать и немедленно идти за толпой.

Глубоко задышав, она протёрла глаза снегом. Голова у неё кружилась, её слегка тошнило, она попробовала встать, получилось сразу, хотя и неуверенно.

— Что случилось?

— Это ты мне скажи. — Арвинг подошёл к ней вплотную и посмотрел в глаза — они прояснились.

— Не поняла ничего. Увидела толпу, потом меня туда как будто магнитом потянуло, а дальше не помню. Уже тут следующее воспоминание… Бред какой-то. — Она села на скамью, массируя виски.

Арвинг не мог объяснить, что это. Гипноз? Такой массовый? Чертовщина какая-то…

* * *

Морев гнал по Невскому. Кратчайшая дорога к месту назначения, указанному ему из «ЦПД» — по Невскому, потом на Садовую, а там через Кокушкин мост. Пять минут и он на месте. В машине на полную катушку играла музыка, та, под которую очень хорошо гонять по полупустым улицам и проспектам. Свою любовь к дэт-металлу и чему потяжелее Влад не афишировал, но и так многие это знали.

Совершенно неожиданно ему пришлось сбросить скорость — впереди замаячила толпа людей, которая, перекрыв весь проспект, двигалась куда-то по его курсу.

— Что за?..

Люди шли со стороны Дворцовой площади и поворачивали на Садовую улицу. Влад, нелицеприятно отозвавшись о них, развернулся и поехал назад к Фонтанке, чтоб вдоль неё обогнать толпу, если она не очень велика, и попасть туда, куда ему нужно. Что это за шествие, его в данный момент не волновало.

Промчавшись по набережной и чуть не сбив каких-то не в меру бойких подростков, которые были явно пьяны, что интересно при нынешнем-то режиме, свернул на Гороховую улицу, миновав Семёновский мост. Чуть сбавив скорость перед пересечением с Садовой, он выехал и увидел, что авангард толпы от него совсем близко, метров пятьдесят, не более. Впереди всех шла женщина. Влад остановился, чтобы разглядеть её. Она выделялась из толпы, словно была единственной, кого оставил цветной фотодизайнер. Остальные казались серыми, смазанными и несущественными.

Влад вышел из машины и наблюдал, как она подходит к нему. Женщина, невероятно приятной внешности и довольно красиво одетая, прошла мимо него, даже не взглянув, но Влад, забыв всё на свете, решил идти за ней…

Несколькими часами позже

В нагрудном кармане вибрирует и голосит телефон. Перед глазами всё плывёт. Голова кружится и слегка крутит живот. Влад огляделся — он сидел на тротуаре, прижавшись к фонарному столбу. Вокруг было довольно много народа. Они странноватыми, потерянными взглядами озирались по сторонам, держались за головы и постепенно расходились. Похожи они были на пациентов психбольницы, на тех, которые тихие, пустыми взглядами смотрящие в небо и видящие в нём что-то своё. Глядящие, но не узнающие тех, с кем живут бок о бок уже не первый год.

Вокруг было около сотни человек. Кто-то стоял, кто-то ходил, некоторые, как и Влад, сидели, где придётся.

Телефон зазвонил по новому кругу — это слегка отрезвило Морева. Превозмогая одеревенелость замёрзших пальцев рук, он изъял телефон из внутреннего кармана. Сенсорный экран далеко не сразу воспринял прикосновения холодных рук, но в конечном итоге сдался.

— Морев с-слуш-шает. — Дрожащим голосом ответил он. Прижав телефон плечом к уху, Влад, расстегнув куртку чуть ниже середины, засунул заиндевевшие руки и зарылся ими в меховую подкладку. Пальцы защипало.

— Морев, что случилось там у вас?

— Я не пом-мню…

— То есть как это?

— Я ех-хал на адрес, что вы нам дали, по-отом нарвался на к-какой-то митинг и всё — сейчас-с с-сижу чёрт знает где. Тут до чёрта народа…

— Докладываю. Ты, Осин и Верещагин сейчас в Кировском районе города, почти конец проспекта Победы. Спасибо, что телефоны с собой — отследили.

— Они тут?

— Да, поищи. В общем, слушай, как с вами пропала связь, прошло четыре часа с копейками. За это время случилось следующее. Было ещё одно возмущение буквально полчаса назад, примерно на пересечении Жукова и Победы — пара километров от вас. Совсем слабое и какое-то иное. Не такое вообще — разбираемся. Через несколько секунд ещё одно, километрах в четырёх от проспекта Патриотов над заливом. Что делать будете?

— П-понял. П-поищу ребят. Надо отог-греться г-где-то. Ничего не п-помню…

— Самочувствие-то как? Мы послали вам в помощь машину, там Седой и Климентьев. Будут через минут десять — застряли на полпути, так бы давно были.

— Х-хорошо, спасибо.

Седой и Климентьев — два безбашенных товарища, которых если посылают куда, то только если уверены, что без угроз и насилия не обойдётся.

— Осин! Верещагин! — Прокричал Влад в надежде, что оперативники рядом и услышат.

— Лейтенант! — Раздалось совсем рядом. Морев обернулся на голос — в десятке шагов от него стоял Верещагин, низкий коренастый мужичок со слегка косым правым глазом и лысиной. — Ты как, лейтенант?

— Замёрз и ничего не помню…

— То же самое, только отогрелся уже — расходился. Ой, а чё, Сёма тута тоже?

— Да, тута…

— Ща поищу — ты вставай, лейтенант, грейся — ходи, прыгай. Давай-давай.

— Ага, я тут буду.

— Ага-ага. Я ща — пошукаю. Грейся.

Морев с трудом поднялся. Народ вокруг заметно редел. Видимо понимая, что ничего не понимают, они решили идти домой — а что остаётся? Влад, как только вестибулярный аппарат пришёл в относительную норму, поприседал, попрыгал, поочерёдно напрягая-расслабляя мышцы. Прошло около двадцати минут, когда Верещагин привёл нашедшегося и тоже замёрзшего Осина.

Сквозь уходящую толпу людей протискивалась машина, постоянно сигналящая и моргающая фарами.

— Лейтенант, кажись, наша.

— Это Седой с Климом.

— О, значит, погреемся ща — хорошо-то как.

Верещагин, махая рукой, побежал навстречу машине оперативников. Через пять минут все пятеро сидели в тёплом внедорожнике и пили чай из термоса. Седой и Климентьев сидели молча, оглядывая проспект, который становился безлюдным.

— Гипноз что ль какой-то? Не, ну надо, сразу сколько человек забрели, куда не хотели. — Не унимался Верещагин. Осин сидел молча, Морев тоже.

— Командир, приказы будут?

— Про возмущения вы в курсе?

— Да.

— Хорошо. В общем…

— Приём, кто на связи есть? — Оборвала Морева рация.

— Седой на связи.

— Это «ЦПД» — Морева нашли?

— Так точно, и его, и ещё двоих блудилок.

Морев усмехнулся на данное определение.

— Зарегистрировано ещё одно возмущение, район тот же, что и предыдущий — даже триангулировать нечего. Буквально пять минут назад.

— Приняли — едем.

— Отбой.

— Командир, я всё правильно сказал — едем?

— Давай на крайний дом, где следы уже были. Оптика есть какая?

— Обижаешь! Ещё какая есть. Ха-ха-ха! — Седой разразился смехом, Климентьев повернулся и, держа в руках невидимую винтовку, дал понять, что вопрос Морева был совершенно глупый.

Машина сорвалась с места. Они были совсем недалеко от того дома, где ранее были найдены следы неизвестных личностей, явно не из этого мира. Пока они ехали, ветер резко усилился, превратив мерный снегопад в метель. По приезду к дому на пересечении проспектов Победы и Героев Седой, выйдя из машины, открыл заднюю дверь. Там, где обычно хранятся различные ключи, запаска, грязные тряпки неясного назначения и ещё какой-либо хлам, в машине оперативников был целый «прилавок» огнестрельного оружия. В основном того, которым работают с безопасного расстояния.

— Командир, нам стрелять или подглядывать?

— Последнее. Стрелять, надеюсь, не придётся.

Седой кивнул и, недолго покопавшись, извлёк четыре оптических прицела и одну снабжённую пятым винтовку. Вооружив всех оптикой, он поглядел на крутящих в руках прицелы Осина и Верещагина. Затем на Морева. Поняв, что товарищи мало что смыслят в данных вещах, пояснил:

— Светосильная ночная оптика, можно даже фотографировать и видео снимать. Осин, смотреть в эту дырочку.

— Ага — понял.

— Ладно, не время — бегом на крышу.

Оставив машину во дворе, они проследовали в первый попавшийся подъезд. Магнитный замок отворился «ключом от всех дверей», затем лифт поднял их на последний этаж. Пройдя пару пролётов, они обнаружили, что дверь на крышу открыта. Климентьев достал пистолет и дал понять, что идёт первым. Осторожно отворив дверь настежь, он огляделся. Затем нырнул в ночную пургу. Спустя минуту показался и молча отсалютовал — чисто.

Когда на крышу вышли все, то Клим указал на следы, ведущие к этой двери. Пройдя по ним, они пришли к такой же двери из другого подъезда.

— Пятеро. Одна точно девка, может быть ещё — след от кроссовок — не ясно. Да и подзамело уже. — Присев на корточки поведал Верещагин, специалист по всему, что касается следов.

— Командир, — Седой стоял и смотрел в сторону залива, — там, в небе. Чуть выше той крыши гляди.

Естественно посмотрели все, а не только Морев. Разобраться с механикой прицела сразу не удалось. В конце концов, лейтенант просто взял у Седого винтовку с уже настроенным прицелом. То, что он увидел после недолгого поиска, можно было бы отнести к невероятному, если вычесть тот факт, что именно это они и искали. В небе над заливом наворачивал круги ангел.

— Охренеть… — Послышался голос Клима рядом.

— Климентьев и Осин, бегом на крайний к заливу дом и снять всё, что будет видно.

— Есть. — Ответили оперативники и скрылись.

— Верещагин, сможешь узнать, откуда следы ведут?

— По подъезду шли явно в ещё сухих — так не найду. Проверю, конечно, но не обещаю.

— Хорошо. — Морев проводил его взглядом и снова прильнул глазом к прицелу.

— Командир, а может его того — ангела? — Влад посмотрел на Осина, тот, поймав его взгляд, кивнул на винтовку.

— Сразу видно, ты неверующий. — Чуть цинично усмехнулся Влад.

— Ну почему — теперь верю. — Невозмутимо отозвался он.

Ангел наворачивал круг за кругом, крылья изредка взмахивали, чтобы набрать высоту, а затем он продолжал планировать. Словно орёл, выискивающий добычу. Толком его видно не было, мешала пурга, да и инфракрасный осветитель был не настолько дальнобойным, чтобы видеть всё в подробностях.

Вдруг ангел, в очередной раз набрав высоту, кинулся вниз, пропав из поля видимости.

— У тебя с Климом рации есть?

— Ну, дык!

— Свяжись с ним.

— Момент. — Седой достал из внутреннего кармана небольшую рацию. — Клим, приём.

— Приём…

Морев взял у него рацию.

— Клим, это Морев. Вы на позиции?

— Так точно, обзор хороший, всё видим — всё снимаем на видео.

— Что видите? Почему ангел опустился?

— Расклад такой: ангел сейчас сидит там на льду, не ясно около чего, что-то чёрное, в нашу сторону от того места движутся четверо. Один, похоже, ранен.

— Продолжайте наблюдение, скоро подойдём к вам. Отбой. — Морев вернул рацию. Через пять минут вышел снова на крышу Верещагин и отрицательно покачал головой. Морев махнул рукой, мол, уходим.

Спустившись и сев в машину, они поехали к заливу. Выключив фары, трое наблюдали за тем, когда покажутся неизвестные личности, шедшие в их сторону. Сидевшие на одном из балконов Осин и Клим радировали им, что объекты приближаются и стопроцентно пройдут мимо них. Морев ждал.

— Приём, Седой. — Ожила рация в куртке Седого.

— Слушаю.

— У нас второй ангел.

— Поясни.

— Прилетел ещё один. Сейчас они стоят рядом — говорят, наверное…

— Понял тебя.

— Отбой.

Седой посмотрел на Морева и закатил глаза. Ситуация была страннее некуда.

Вскоре со стороны пляжа показались четверо. Одного несли на руках. Морев скомандовал вернуться в машину.

— Седой, давай своей техникой фотографируй незаметно — нужны лица, желательно в деталях.

— Не вопрос, командир. Сейчас под фонарём пройдут — всё будет.

Прошла пара минут и четверо вошли в свет первого фонаря. Прицел защёлкал, надо думать, Седой фотографировал.

— Да ну на… — Прошептал тот, и щелчки прекратились. Морев посмотрел на него — Седой во все глаза, точнее, во весь глаз, смотрел в прицел.

— Чего там? — Поинтересовался Морев, тоже поглядев на приближающихся и ничего необычного не заметив.

— Этот — высокий, я знаю его. Филипов Анхель. Занимался в своё время подготовкой спецподразделений по выживанию в диких условиях.

— И давно это было?

Седой оторвался от прицела — взгляд его был впервые потерянный.

— Пятнадцать лет назад. — Он помолчал и добавил. — Я молокососом ещё был, только стрелять научился, можно сказать. А ему тогда уж лет сорок было. Он вообще не изменился — даже хвост свой белёсый до сих пор носит.

— Остальных заснял?

— Ага…

Компания явно спешила, вопрос «почему» был неуместным. Во-первых, одного, а точнее, одну, они несли на руках, во-вторых, они явно одеты были не по погоде. Тонированные окна помогли оперативникам не раскрыть себя. Позже Верещагин осторожно пошёл следом.

Прошло около двадцати минут, у Морева зазвонил телефон.

— Алло.

— Алло, Морев — не могли раньше дозвониться. Было возмущение — минут двадцать назад. Вы, видимо, близко были — сигнал не проходил.

— Да, у нас тут два ангела на льду залива.

— … чё, правда? С крыльями?

— С ними — ага.

— Охереть…

— У нас видео — поглядите потом.

— Ладно. Всё, отбой.

Не успел Влад убрать телефон, как тот зазвенел вновь. На этот раз то был Верещагин.

— Слушаю, Сём.

— Докладаю: четверо вошли в тот подъезд, откуда вели следы — квартиру узнал, возвращаюсь.

— Понял, встретим.

Влад дал знак Седому, чтоб ехал к дому, где скрылись их подопечные. Попутно он взял рацию и связался с двоими на балконе. Они доложили, что ангелы только что взлетели и разлетелись в разные стороны — один ушёл вверх, второй в поле зрения, заходит по дуге куда-то.

Верещагин стоял около подъезда.

— Лейтенант, только что трое покинули подъезд. Бегом — очень спешили, меня вроде не заметили.

— Этаж какой?

— Одиннадцатый.

Морев посмотрел вверх, прикидывая высоту данного этажа. Дом был двадцатипятиэтажный, уже не новый. На окнах отразилась большая стремительная тень. Не успел Морев перевести взгляд, как в один из балконов врезался ангел и, пробив рамы, пропал внутри здания. Вниз попадали стёкла, какие-то куски балкона.

Морев отошёл подальше, чтобы не упало что на голову, коллеги видели то же самое и поспешили за ним.

— Дело принимает ещё более интересный оборот. — Проговорил Верещагин. На него посмотрели Морев и Седой. Он пояснил. — Аккурат в одиннадцатый этаж. И если я правильно понимаю — как раз в «нашу» квартиру…

— Зашибись… — Проговорил Седой. — Слушай, командир, а нам молоко за вредность положено? А то столько нервных потрясений за смену — это перебор.

— Куплю я тебе молока. Иди Клима сюда зови, где они там?

— Понял… — Седой удалился в машину, было слышно, что он что-то бормотал себе под нос, пока не закрыл дверь машины. Через несколько минут подошли вызванные им Климентьев и Осин. Глаза их выражали стандартный уже букет эмоций людей, которым сразу сказали, что их работа будет состоять в поиске следов ангелов на Земле, но они, естественно, не поверили. И вот теперь их взгляды говорят за себя.

Подойдя, они молча остановились и вопросительно кивнули.

— В машину все. Я и Верещагин останемся, приглядим тут. А вы следом за этими тремя. Седой! — Тот опустил стекло. — Без фар следом, аккуратненько.

— Понял, командир.

Хлопнули двери, машина уехала.

Оставшиеся оперативники решили не светиться у подъезда, и отошли на противоположную сторону улицы, где был небольшой сквер со скамейками. Они сели и молча наблюдали за проломленным балконом через оптику. Ангел с серыми крыльями ходил по комнате, разговаривал с кем-то. Видимо с оставшейся дома девушкой. Он подошёл к шкафу, вытащил оттуда что-то и, развернувшись к собеседнице крыльями, выскочил из квартиры. Послышались хлопки крыл — он взлетел над домом, сделал кольцо в воздухе и, словно кого-то высматривая, полетел над проспектом Победы.

— За ним.

— Так не догоним же!

— Ясное дело, ну а тут что сидеть — квартиру выяснили, остальное пробьём. Тут дело необычное — нужно быть очень осторожным. А то тоже упадёшь с крыши, и сочтут несчастным случаем…

Они двинулись по проспекту, порою почти переходя на бег. Ангела они увидели далеко впереди. Он опустился прямо посреди улицы и, не стесняясь, о чём-то заговорил с теми тремя.

Позвонил Осин и вкратце доложил ровно то же, только с более близкого расстояния.

Влад, отключив телефон, остановился, снег перестал на миг хрустеть под ногами и тут он услышал что-то позади себя. Хлопанье. Такое же издал тот первый ангел, вылетая из квартиры. Морев обернулся и ахнул — мимо него пролетел второй ангел. Совершенно не прячась, он летел ниже ламп фонарей на довольно большой скорости.

Впереди, где стояли трое и серокрылый, тоже послышались хлопки, далёкие, почти неслышные. Морев завертел головой то на пролетевшего мимо них ангела с белыми крыльями, то на воспаряющего вверх второго. Всё завершилось почти мгновенно — ангел с серыми крыльями, схватив одного из троицы, стрелой взвился в небо и на высоте пары сотен метров просто растворился в воздухе, второй, взлетев прямо над оставшейся парой, понёсся вслед, но опоздал. Покружив на том месте, где растаял его собрат, он ринулся ещё выше и тоже исчез.

— Ну и дела! Вот как они к нам проникают, стало быть. И чтоб мне в лесу потеряться — эти их появления-исчезновения и мутят нам связь.

— Да, ты видимо прав.

Морев смотрел вверх. Цели, за которыми он шёл несколько месяцев, реальны. Они существуют. И они сбежали. Зато полрайона могло видеть их. Влад достал телефон, набрал «ЦПД». Дозвониться удалось не сразу — сеть то появлялась, то пропадала. Когда же он дозвонился, они уже подходили к машине с остальными оперативниками.

— Алло, Морев. Да-да, знаю — видели причину. Значит так — ищейкам задание: отслеживать весь интернет на предмет новостей, фотографий и, не дай Бог, видео с полётами ангелов над Питером.

— Эээ… Понял вас, сейчас же передам.

Убрав телефон, Морев поглядел вперёд. Пара, что осталась, уже исчезла, пока говорил. Это ушло от его внимания и, кивнув в ту сторону, он намекнул, что хочет знать, где пропавшие.

— Один словил попутку и поехал обратно, второй побежал дальше, Осин за ним пошёл.

— Ладно… Ладно… — Голова лопалась от переизбытка событий и напрочь отказывалась хоть как-то переваривать всё это. — Позвоните, дайте отбой. Есть фото, есть адрес — никуда уже не денутся. На сегодня всё — подбросьте до дома…

Морев сел на заднее сидение, откинул его насколько возможно и попытался уснуть.

Часть 2

Глава 8

— Красивая песня. — Заключил Осин.

— Да, а смысла-то сколько. — Кивнул Морев.

Они сидели в оперативном внедорожнике недалеко от завода «ЛОМО», который активно восстанавливался и местами перестраивался. Однако до сих пор стоит один недостроенный ещё в прошлом веке корпус. Объекты наблюдения на крыше. Два парня и девушка. Сидят, шашлычки кушают и квасом запивают — молодцы.

После того, как полгода назад в рождественскую ночь у «ЦПД» наконец появились прямые улики, доказывающие связь неких людей с иной расой, за этих ребят взялись очень плотно. Результаты появились быстро, но это было далеко не то, на что рассчитывали наверху. Филимонов лично приезжал и просматривал дела каждого. Со свойственной ему щепетильностью он чуть ли не наизусть выучил их и не смог найти, как привязать совершенно обычных людей к событиям прошлого года.

Во время наблюдений, слежек и прослушек были установлены их клички, которыми они пользовались, стали известны ещё пятеро их друзей, которые погибли во время тех событий, прояснились некоторые подробности их встречи с «Ангелом 3» — Анхелем Филиповым, хотя они упоминали чаще фамилию Руиз.

Объект «Вихрь» — Вихров Андрей Никитич, двадцать четыре года. Не женат. Учился, служил, работал — ничего необычного, самый что ни на есть обычный молодой человек.

Объект «Зверь» — Селина Вероника Андреевна. Призёр городской олимпиады по гимнастике, также занималась лёгкой атлетикой — есть награды. До событий «осады» активно занималась паркуром, в интернете имеются несколько видео с её участием. Отец погиб в первый день революции. Ничего необычного.

Объект «Шекспир» — Дибров Олег Алексеевич. Хулиган в школе, учился в техникуме ни шатко, ни валко, но диплом без нескольких пятёрок красный. Занимался в музыкальной школе три месяца, в армии не служил из-за природовой травмы. Опять же — ничего необычного.

Остальные дела по пяти погибшим закрыты, да и ничего более необычного, чем у этих трёх, нет. Чисты, как вымытое стекло на солнце. Это раздражало. Не СССР, чтобы прийти ночью и забрать, после чего допрашивать — понятия иные нынче. Хотя «фашист» намекал на подобные приёмы, Морев тогда смог его убедить, что проще будет поймать на чём-то, связанном с делом «Осады». Вот только случится ли это?

После пропажи «Ангела 3» эти трое затаились. Почти не говорили на темы, касающиеся недавних событий и своего участия в них. Встречались изредка и подальше от цивилизованных мест. Сегодня один из таких дней. Собрались, поели-попили, «Шекспир» спел всем на умиление песню. Да что там — балладу просто, о том, какие они хорошие и как всё горько вышло. Такую улику на смех поднимут — дожили, скажут — за песню арестовали.

А скольких и впрямь арестовали только за распространение видео и фото, на которых есть то, что просочиться в прессу не должно было. Например, какой-то очень активный молодой человек с хакерскими наклонностями умудрился заснять полёты ангелов над проспектом Победы. Ну, снял бы и ладно — так ведь нет! Выложил махом на кучу сайтов, отправил в СМИ и ещё сделал как-то так, что просто удалить это видео отовсюду нельзя было. Компьютерщики ищеек тогда с ног сбились, дело кончилось закрытием целого сервера, откуда шло восстановление этого треклятого видео. Само собой, его успела посмотреть куча народа и массовые обсуждения в чатах, форумах и социальных сетях всё же были. Нельзя сказать, что до конца удалось дело замять.

Также были терабайты иных видео и фото, которые изымались у граждан «для расследования», а говоря обычным языком — чтоб не светили лишний раз. Особо упорных пугали, особо фанатичных штрафовали, особо неистовствующих арестовывали. А толку всё равно ноль. Закинули несколько отвлекающих дезинформаций, пару мероприятий для остужения градуса народного волнения — сейчас почти не вспоминают. Прогресс…

Вот и наша троица идёт, все сытые и довольные.

— Пойду, пройдусь я. — Потянулся Влад.

— Хорошо, командир. На связи.

Лейтенант Морев вышел из авто и, скинув пиджак, пошёл следом за троицей в подземный переход. Он шёл не спеша, словно по своим делам. Надел наушники, включил приятную зубодробительную мелодию и старался не выпускать идущих впереди него в метрах двадцати парней и девушку.

Они прошли на станцию метро и остановились на эскалаторе. Спускались стоя, о чём-то шушукались. «Шекспир» приметил кого-то на той стороне эскалатора — вот это да! «Ангел 2» собственной персоной. Конечно, Мореву было известно, что Арвинг Торесен работает здесь на стройке, но увидеть его никак не ожидал.

Троица обратила внимание на беловолосого юношу — сделали они это почти незаметно, но у Влада глаз намётан. Один только «Вихрь» не стеснялся в упор разглядывать альбиноса.

Морев снял наушники и набрал Осина.

— Слушаю.

— Ты ещё там?

— Ага, перекусить решил, а тут ларёк как раз.

— Приятного аппетита. К тебе скоро «второй» выйдет. Пригляди до работы.

— Спасибо. Понял.

Трое остановились около будки, они молчали. «Вихрь» смотрел вверх и напряжённо о чём-то думал или вспоминал. Тут он щёлкнул пальцами и что-то выпалил. После чего троица понеслась вверх по движущейся лестнице. Их окрикнула по громкой связи оператор, но они её проигнорировали. Влад решил подниматься следом спокойным шагом — всё равно никуда не денутся.

* * *

Арвинг брёл по подземному переходу. Ночная смена сегодня, он не очень любил их — выматывает гораздо больше, чем дневные. Но в настоящее время работа для него важна. Она ему зачитывается как практика, хотя к стройке его образование отношения не имеет, но в наши дни это наиболее нужная отрасль.

Позади послышались быстро приближающиеся шаги бегущих людей, оборачиваться было лень. Не успел он ступить на лестницу, как его догнал здоровый детина, по возрасту, видимо, немного старше его. Он молча перегородил Арвингу дорогу. Слева и справа подскочили ещё двое — парень и девушка. Все трое смотрели на него, притом как-то странно.

— Вам чего? — Придав голосу спокойствие и твёрдость, спросил у них Арвинг, стараясь надолго не выпускать ни одного из виду. Они стояли очень удобно для нападения, и это нагнетало обстановку.

— Ты, главное, не волнуйся. — Сказала девушка справа, выставив вперёд ладони. — Мы только спросить хотели, тебе случайно имя Анхель не знакомо?

Её взгляд, да и остальных тоже, выражал какую-то странную надежду и ожидание ответа. Самое забавное, что это имя ему очень даже было знакомо.

— Анхель? — Детина согласно кивнул ему. — Анхель Руиз?

— Эээ… Да. Но этой фамилией он не пользовался уже давно. — Покачала головой девушка. Тут третий парень, взяв его за плечи, повернул к себе.

— Откуда ты её знаешь?

Поняв, что проще ответить, Арвинг решил не усугублять положение. Хотя внутри у него уже расправлял плечи хладнокровный зверь — на тот случай, если дело повернётся худо.

— Мать сказала, что так зовут моего отца.

Трое переглянулись — они были крайне удивлены и этого не скрывали. Затем взгляды их вновь сошлись на нём. Парень, что пониже, чесал затылок, глядя исподлобья. Девушка, кажется, думала, что сказать дальше, а громила так и смотрел на него, словно вместо Арвинга перед ним было что-то очень восхищающее взгляд.

— Ну и? — Попытался разговорить Арви замолчавших неизвестных.

— Ну и… мда. — Не прекращая чесать затылок, произнёс парень в клетчатой рубахе. — А Анхель не говорил, что у него сын есть.

— Хм. Да я и сам недавно узнал, что у меня отца Анхель звали. Вы, кстати, случайно не из той секции, в которой канул мой друг — его Фёдором звали?

— Фёдором? — Детина задумался.

— Так Деппа звали. — Прояснила девушка.

— Да, точно, Депп — его позывной в вашей сбродной.

— Ты давай без наездов, ага? — Девушка перестала казаться милой. — Да, Депп был с нами. И не канул, а погиб. Погиб, защищая детей от бёвульсов — он троих грохнул, чтоб ты знал! Канул…

— От кого? — Сменил тон Арвинг, после слов девушки ему стало немного неловко.

— От здоровых таких собачек из Преисподней — ты что, вообще не в теме?

— В теме чего?

На лестнице показался мужичок, обычный вполне и никогда бы не привлёкший внимания.

— Торесен, опоздаем же — влетит.

— Иду! — Арвинг сделал несколько шагов в сторону работы, но интерес остановил его. — Ребят, мы потом можем пересечься?

— Можем. — Медленно кивнул головой детина, так и не сводя с него своего странного взгляда.

— Номер запиши. — Подошла к нему девушка и продиктовала свой контактный телефон. Затем Арвинг поторопился вслед за мужчиной, который уже подходил к повороту.

* * *

— Что скажешь?

— Если честно, мне совсем не нравится появление такого персонажа, как сын Мессии. Не хватало нам второго акта Мерлезонского балета.

— Согласен, Шекс. Я уж было подумала, что всё, и тут на тебе.

— Меня больше напрягло, что он не в курсе, хотя, может, как и Анхель, с отбитой памятью. — Проговорил Вихрь.

— Ему лет-то с виду не больше, чем нам.

— Ну, так и Анхель вечно сорокалетний.

— Справедливо. — Поддакнул Шекс. — Деппа ещё откуда-то знал. Вот ведь ирония — Депп дружил с этим белобрысым пугалом и ни слова не проронил. Почему? Знал, как думаете?

— Может и знал. Это же Депп — знал бы, да не сказал. Хм…

— Зверь?

— А не этого ли друга мать он ходил хоронить за неделю до начала свистопляски?

— А наверно. Как же он сказал-то? Арчи?

— Арви.

— Это имя или что?

— Шекс, не тупи — на имя это совсем не похоже. Хотя с этими ангелами толком никогда не ясно.

— Ну, по крайней мере, мы теперь знаем, что получилось из того единственного раза, когда Анхель был с женщиной. — Усмехнулся Шекс.

Ещё несколько минут друзья постояли на лестнице, а затем всё же пошли туда, куда и направлялись ранее — в метро. Не доходя до дверей, они вспомнили, что весьма нехорошо засветились полчаса назад, и приняли решение доехать до другой станции наземным транспортом, а там уж и по домам разъезжаться.

* * *

Влад Морев был на седьмом небе от счастья. Наконец-то дело сдвинется с мёртвой точки. Объекты слежки вышли сами на «Ангела 2» — оказалось, что они незнакомы. Морев и команда до этого считали, что это не так. Это заключение пришло из того, что в школьном альбоме Арвинга тот стоит рядом с объектом «Депп». Исходя из того, что они на фото обычно вдвоём, было принято на вооружение то, что все они дружат между собой. Последней тёмной лошадкой из этой группы осталась объект «Агата», она же Валдайцева Кристина, название придумали ищейки. Назвать дело просто по имени девушки им показалось неинтересным.

Путанка начинает постепенно распутываться, и Влад был уверен, что очень скоро выяснится что-то очень и очень любопытное. Сегодня в «ЦПД» будет праздник — решено!

Ирий. Аэрдос.

Мечи двух архангелов схлестнулись, огласив звоном округу. Из бойниц замка тут же показались лица ошарашенных услышанным прислужников Михаила. Ветер сменил направление с северного на восточный, а через несколько мгновений пропал и вовсе. Первый звон стали о сталь разлетелся во все стороны. Этот звон, словно набат, провозгласил весть о чём-то ужасном. Птицы, сонно сидевшие в гнёздах горы, на которой высился Аэрдос, вспорхнули с насиженных мест, в панике щебеча. Полетели во все стороны, только бы подальше от горы.

Два крылатых разлетелись по краям площадки. Михаил пятернёй загрёб волосы назад и невесомым шагом, поддерживаемый крыльями, направился на Гавриила.

— Ты должен понять, что ничего уже не остановить.

— Я вижу только одно решение — тебя.

Михаил улыбнулся. Хотя скорее оскалился…

Остановившись в нескольких шагах от брата, он сложил крылья за спиной и сделал несколько финтов мечом. Его взгляд при этом не сходил с глаз Гавриила. Наконец он встал в позу, начал переносить вес на правую ногу и, чтобы начать атаку, ему нужно было сделать лишь шаг, после остановить его уже ничто не смогло бы.

Но он не сделал этого. Наоборот — он попятился. Пятился и Гавриил, так как между ним и его братом разгорался свет. Посреди смотровой площадки замка Аэрдос на высоте половины роста архангелов разгорался свет. Свет из ниоткуда. Светился сам воздух и с каждым мгновением сияние становилось всё более ярким. Не прошло и минуты, как архангелы прикрыли глаза руками, Гавриил же ещё и крылом, хотя свет пробивал его.

Свечение было видно издалека — словно второе Солнце оно освещало всё вокруг. Высохшие деревья Акронова леса тотчас отбросили чёрные тени на измождённую засухой землю. Даже закатное Солнце точно померкло, не в силах соперничать с новым светилом.

Свет вибрировал, звенел, стоящим вблизи него архангелам становилось не по себе. И тут он угас, словно и не было. Гавриил привстал с колена и раскрыл крылья, которые служили для него боле менее плотной завесой. Глаза ничего не видели, кроме густой черноты, сквозь которую помалу возвращались очертания окружающего мира.

Михаил стоял спиной к источнику света, но тоже закрылся крыльями как мог. Обернувшись, он часто моргал и щурился, пытаясь скорее вернуть себе зрение.

Посреди площадки стояли трое. Стояли на выжженном покрытии треугольником и смотрели в разные стороны. Не поворачивали головами, не водили глазами — их лица были недвижны. Одеты они были одинаково в красные одежды и чем-то напоминали собой священнослужителей из Срединного мира. На шеях у них висели витые цепочки из чёрного металла, их венчали некие символы — у каждого свой.

Лица их казались мёртвыми, абсолютно лишёнными эмоций и мимики. Стояли они без движений. Вернувшийся ветер словно обходил стороной этих существ, совсем не волнуя их одеяния.

Гавриил и Михаил переглянулись, трое стояли ровно между ними. Точно так же, как стояли они между двумя армиями у горы Сяной.

Высшие…

В прошлый раз, чтобы дать понятие о своей силе, они испепелили в мгновение ока почти всех серафимов. Даже рукой не повели, а огонь вспыхнул такой, словно вулкан рванул прямо под рядами домов союзников Михаила. Зачем они здесь теперь?

Михаил сделал ещё шаг назад. Он испугался, что пришли по его душу — он порядочно натворил дел, которые на грани нарушения Закона. Того самого, который они установили в прошлый свой визит.

Гавриил счёл за благо осторожно и медленно убрать свой меч в ножны, дабы лишний раз не обострять ситуацию. Он тоже был тогда у Сяной и всё видел сам. В прошлый раз они явились точно так же. Остаётся ждать, когда они скажут своё слово. Видимо, как и в прошлый раз — хором, словно говорит один, но тремя голосами.

Высшие по-прежнему стояли безмолвно и недвижно. Шло время, хотя в их присутствии оно тянулось гораздо дольше, чем было на самом деле.

Один из троих повёл взглядом. К удивлению архангелов, он сделал шаг вперёд, наклонил голову и уставился в пол.

— Один из Хранителей мира мёртв. Двое других только что желали ещё одного братоубийства. — Взгляд поднялся и вонзился в Михаила. Тот отшатнулся и упал на колени, схватившись за грудь. Внутри разгорался огонь, он задыхался. Гавриил было метнулся к брату, но второй Высший сделал шаг вперёд и выставил руку — останавливая архангела. — Поколение Хранителей, которое не исполняет своей прямой обязанности, а вместо этого изничтожает себя и данный им на попечение мир — не достойно быть. Вас надлежит уничтожить. Однако на ваше место некого поставить на замену. Пока — некого.

Высший, смотревший на Михаила, развернулся и взглянул на Гавриила — тот ничего не почувствовал.

— Поколение, вставшее на путь войны — будет распущено, как только родятся новые Хранители и будут обучены. Обучены нынешним поколением Хранителей, хотят последние того или нет. — Он развернулся вновь к Михаилу — того скрутила ещё большая судорога боли. — Хранитель Михаил, ты многократно нарушал Закон, старательно обходя пункты, высеченные в нём, тем самым не раскачивая равновесие мира. Впредь мы будем следить за твоими действиями внимательнее, и расплата за нарушение будет куда страшнее мук, что ты испытываешь ныне.

Ввиду того, что действиями Михаила были поруганы каноны межпластовой борьбы, и это повело незначительные возмущения равновесия, засим заявляем.

Двое Высших вернулись на свои места. И, наконец, заговорили вместе как один:

— В течение следующих трёх лет исполнить единственное испытание Срединному миру, после чего возобновить поруганный процесс. Понятно ли вам изречённое?

Архангелы переглянулись.

— Снова подвергнуть выродков атаке? — Подивился Гавриил.

— Именно. Не думаем, что стоит напоминать вам, как это должно происходить.

Михаил отрицательно покачал головой.

— В таком случае наше присутствие здесь завершено.

Вспышка света была краткой и не такой яркой — Высшие исчезли.

Прошло около минуты — ничего больше не случилось. Ветер снова стал слышен и птицы, кажется, перестали бояться лишний раз чирикнуть. Архангел Гавриил чуть затравленно огляделся — ничего, только выжженное светом место, где стояли Высшие. Он оглядел крылья — нет, перья не опалились, значит, за свою сохранность переживать не стоит.

На другом краю площадки Михаил поднялся на четвереньки. Он был бледен, глаза налиты кровью. Он сначала закашлялся, потом его вырвало кровавым месивом. Гавриил медленно пошёл к брату, атаки он уже не ожидал, но привык быть с братом осторожным. Михаил сел, свесив крылья с площадки, вытянув ноги, чтобы не свалиться вниз. Откинув голову, он дышал, просто дышал. Хотя та жадность, с которой он это делал, рождала совсем иные ассоциации, нежели слово «просто».

Продышавшись, Михаил посмотрел на брата. Поначалу его взгляд ничего не выдавал, но потом он злорадно усмехнулся. В довершение этого он развёл руки в стороны. Гавриил, закрыв глаза, про себя выругался последними словами, которые только знал. Михаил — его брат, снова обставил всех, снова остался в выигрыше. Снова!

— Я промолчу.

— Того, что ты сейчас выпалил про себя, вполне хватит. — Михаил вновь усмехнулся, хотя было видно, что делать это ему достаточно больно. Но улыбался, обнажая окровавленные зубы и кривясь от боли, которая продолжала скручивать его изнутри.

— Сам исполнишь знамение? — Задал Гавриил риторический вопрос.

— «И явится посланец неба, принеся весть не благую. Ознаменует он тем самым конец привычного миропорядка и вонзит меч свой пред Мессией, как знак последней битвы» — Продекламировал Михаил. — Да, Я не премину исполнить это.

— Тогда мне тут не место.

После этих слов архангел воспарил в небо. Солнце, блеснув на его золотых волосах, скрылось за горизонт, отдавая мир во власть сумерек. Аэрдос погружался во тьму. Его хозяин впервые за несколько месяцев лежал в своей постели. Он не спал — он, глядя в потолок, улыбался. Он был счастлив — снова оказавшись у руля ситуации.

Михаил был слабее во владении мечом, брат убил бы его, если б не Высшие. Извечная апатичность Гавриила ему не нравилась и устраивала одновременно. Единственный из Хранителей нынешнего поколения, кто являлся тем, кем должен быть — Михаил давно отошёл от устроения мира во всём мире. А Люцифер часто отсутствовал, чтобы наводить порядок.

«Скоро, Гавриил, уже скоро работы у тебя прибавится. Когда Я верну нам наш родной мир».

Срединный мир.

Санкт-Петербург, «ЦПД»

— Внимание на максимум, наша коляска с крылышками наконец покатилась к кассе и надо, чтобы ничего из неё у нас не украли, ничего не выпало или не испортилось. Должен напомнить, что, к несчастью, именно у нас, в Петербурге, заварилась эта каша. По миру, конечно тоже накипь осела, но всё самое вкусное досталось нам…

Вавилов продолжал сыпать метафорами, держа в руке фужер с шампанским. Пить его он, конечно же, не собирался, ибо не по статусу. Но подержать всё же согласился, чем проявил эдакое равенство со служащими СБ, чего никогда не допустил бы тот же Филимонов. Сам «фашист» стоял в сторонке и, заложив одну руку за спину, во второй держал бокал с чем-то отличным от шампанского.

По сложившемуся в СБ церемониалу на любых корпоративных встречах все пили шампанское, не безалкогольное, к слову сказать. А вот самые высокие чины, к коим относились те же Вавилов с Филимоновым, пили то, что нравилось им больше всего. Тот же директор очень любил эстетично пить хорошее выдержанное вино, пять лет — минимум. Вавилов пил коньяк, хотя принародно старался не выделяться, вследствие чего его порой с подобных вечеров выносили — при всех одно, в стороне меж «погонов» другое — результат очевиден. Среди оперативников про него даже анекдоты ходили, что Вавилову не нужно много шампанского, чтобы его вынесли, много нужно кефира, чтобы смог прийти сам на следующий день.

Морев сегодня не пил. Он в принципе не пил, поэтому не позволял себе подобного расслабления и в «праздники». Сегодняшний праздник приурочен к наметившемуся сдвигу в деле, которое он ведёт уже восемь месяцев, а оно только вот начало сдвигаться с мёртвой точки. А ведь пару месяцев назад их чуть не прикрыли из-за того, что финансирование уходило впустую: ищейки целыми днями играют в сетевые игры, весь лабораторный отдел пустует, а оперативники только и делают, что следят поочерёдно за фигурантами дела, прослушивают их переговоры, подсматривают в окна в надежде поймать хоть что-то, что даст новый толчок в деле, но ничего не было.

О последних нельзя, кстати, сказать, что они не рады — вся команда распивает что-то совсем непохожее на шампанское. Осин затравленно оглядывается при каждом новом тосте и хмелеет гораздо быстрее, чем Вавилов, если вы понимаете, о чём речь. Остальные сидят к нему спиной — не разобрать, в каком они уже состоянии, но судя по тому, что Верещагин весь извертелся, сально оглядывая каждую особь противоположного пола, можно смело констатировать, что следопыт уже дошёл до кондиции.

Вот вам и цвет державной безопасности — обычные люди, которые запретили травиться стране, а сами про это забывают при каждом удобном случае. «Нам можно» — всякий раз задирает нос Седой. В чём-то он прав — расслабляться тоже нужно, а самый быстрый и почти безболезненный способ — спиртное.

— … и наконец, я хочу поблагодарить за упорство центральную фигуру этого дела, лейтенанта Владислава Морева. Во-он того скромного парня, который сюда, кажется, поесть пришёл. — Собравшиеся засмеялись, сам же Морев положил в рот очередную ложку с невероятно вкусным салатом и кивнул начальнику, подняв стакан с вишнёвым соком. — Да-да, вот он. — Распалялся тем временем Вавилов. — Прожуй и выйди к людям-то, пусть поглядят на своего героя. Я не шучу — жуй и сюда.

По подсчётам Морева Вавилов покидал зал не менее четырёх раз, и в его крови уже бурлила разрушающая обычную степенность антитеррорщика химическая реакция. Вытерев рот салфеткой, Влад вышел из-за стола и прошёл к разглагольствующему Вавилову.

— Похлопаем, господа — не стесняемся. Мы тут с Евгением Михайловичем посоветовались и за верную службу решили досрочно наградить теперь уже капитана Морева, чёрт с ним со старшим лейтенантом. С повышением! — Народ в зале разразился овациями. Оперативники так и вовсе повскакали со своих мест, до жути неуверенно, и горланили что-то в дальнем углу. Вавилов, словно шоумен, качал рукой, подначивая сотрудников громче хлопать, кричать и радоваться. После чего под нос Мореву был подставлен микрофон, и взгляд начальника ясно говорил, что если сейчас Влад промолчит, то его сразу понизят до старшины.

— Служу Родине. — Дипломатично протараторил он, хотя был гораздо больше рад, чем хотел показать это.

— Вот и служи, поздравляю. Пшёл дальше за свой стол, я ещё пару тостов хочу сказать.

Вавилов снова затянул метафоричную путанку, а Морев пошёл, куда его послали, дорога затянулась из-за многочисленных рукопожатий, хлопков по плечам и так далее.

Было и впрямь приятно. Более того — Морев всё-таки ощутил на себе то, что называют продвижением по службе. Он навернул ещё одну ложку салата, рецепт которого он сегодня будет выбивать у местного повара сначала уговорами, а если не поможет, то угрозами, членовредительством и пытками. Его жена просто обязана уметь делать такой же. Уверен, детям тоже понравится.

Незаметно к нему подсел сам Лужецкий.

— Ну, здравствуй, героя дня.

— О, Евгений Михайлович. — Морев подскочил, но директор быстро осадил его так, чтоб никто не заметил его присутствия. Он прибыл только что, опаздывал из-за каких-то неотложных дел.

— Сиди-сиди, хотя знаю, что сидеть-то на месте тебе поднадоело.

— Это есть, но результата досиделись. Чутьё подсказывает, что скоро будет «движуха».

— «Движуха» — слово-то какое. Ладно. Я гляжу, ты не сильно и рад, что мы тебе авансом капитана-то дали, а?

— Что вы! Рад, ещё до конца не дошло просто.

— Ну, хорошо, хорошо. Как дойдёт, явись, получи погоны, распишись. Ну, да ты в курсе. Ладно, бывай, жене-детям привет. Пойду, Вавилова отгоню от микрофона. Кто ему его только дал? Хм!

Последние слова Лужецкий говорил, уже идя в сторону импровизированной сцены, где властвовал антитеррорщик.

Допив сок, Влад решил уехать по-английски, пораньше сбежать из этого помещения и поскорее попасть домой. Есть чем порадовать супругу.

* * *

После ночной смены Арвинг спал обычно как убитый, но сегодня было не уснуть, из головы не выходили те трое у метро. Они определённо знают больше по сравнению с ним. Хотя он ничего не знает. Что эта за тема, в которой он должен быть по их мнению?

А Депп, выходит, не просто погиб, а он был с ними. Они сражались? При чём тут отец? По данным, что получил Арвинг в комитете по расследованию «Осады», Анхель Филипов пропал без вести. В голове всё крутится, как карусель, мысли скачут наперегонки с образами и от этого становится не по себе.

Арвинг посмотрел на часы, стоящие на тумбочке — Оля вернётся с работы через четыре часа. Собственно у всех дневных рабочий день кончается в это время. Рядом с часами лежал телефон. Мысль о том, что надо позвонить той девушке, Арви постарался задвинуть на задний план. Он даже имя не узнал, наскоро записав её «Девушка и 2 др.». Телефон продолжал намекать своим присутствием на звонок, но Арвинг волевым решением отвернулся, чтоб не видеть его.

Надо с кем-то поговорить об этом. С кем? Оля не поймёт. Она совсем недавно вернулась из остатков страны под названием США и пока ещё привыкала к родной обстановке. Всё же, хоть и после локального конца света, уровень жизни там до сих пор лучше. Нет — Оле ни слова.

Кристина? А вот это ближе к делу — она единственная, с кем это можно обсудить. Жаль, Депп погиб — он бы точно понял.

Арвинг развернулся и взял телефон. Быстро пробежав пальцами по экрану, набрал сообщение:

«Прив. Надо пересечься. Чем раньше, тем лучше.»

Отправив смс, он снова откинулся на подушку. Глаза стали слипаться и сейчас он решил этому поддаться. Закрыв глаза, он думал о том, что будет говорить Кристине, как подаст то, что его отец — тот самый человек, которого она видела в окружении Деппа и ребят из «секции». Что это ещё за секция была и была ли ей в принципе? Арвинг жаждал ответов — как никогда раньше.

* * *

Кристина смогла увидеться с ним только в выходные. Работа сейчас для многих стала единственным средством к существованию по той простой причине, что нестабильная экономика скакала как футбольный мяч, то вверх, то вниз, то катилась, куда толкнут. Деньги хоть и платились, но не были гарантом, что в тот или иной день ты сможешь на них что-то купить. Напускная аура обычности хорошо держалась лишь на улицах, где было чисто, люди ходили хорошо одетые и вроде как даже довольные жизнью. Но когда люди заходили в магазины и не видели там ничего, кроме минимального набора пищевых продуктов, довольство с них пропадало. А ведь всего год назад страна жила в изобилии.

Как и Арвинг, Кристина работала, у неё график был более демократичный, но ночные смены тоже случались, причём, как правило, нежданно. В субботу днём она пришла в условленное место. Это был небольшой сквер, где не так много народу бродит, а если и попадаются, то они поглощены своими мыслями и им нет дела до парочки, которых тут водилось, особенно вечером, предостаточно.

Арвинг уже дожидался её, одетый в серую футболку с какой-то надписью на неизвестном ей языке, в спортивный шортах и кедах. Он сидел в позе, отдалённо напоминающей позу лотоса, копаясь в телефоне. Когда она подошла вплотную, он её заметил и, окинув её взглядом с ног до головы, произнёс:

— Зимой и летом в одном плаще.

— И я рада тебя видеть. Что у тебя случилось?

Арвинг убрал телефон, с минуту подбирал какие-то слова, временами почёсывая белые как снег волосы.

— В общем, дело такое: на днях я встретился с троицей из той секции, ну, где Федька был.

— Ну…

— Точнее они меня встретили, не главное. Главное — они знали моего отца. Тот, кого ты видела, большой с серыми длинными волосами — это он.

— О как! А ты уверен?

— Я-то как раз уверен не был. Я только имя знал — мало ли Анхелей в Петербурге. Ну, ясно, что меньше, чем Лёш и Петь, но наверняка не один. А тут эти трое меня догоняют, смотрят как на привидение и говорят: «Имя Анхель тебе ни о чём не говорит?». Ну, а мне ведь говорит.

— И что дальше?

— Взял номер, хочу побольше поболтать.

— Так. А я при чём?

— Во-первых, они, как я понял, хорошие друзья Федьки и знают, как он погиб. Во-вторых, по большому счёту я не знаю даже, как их зовут, и мало ли что им в голову взбредёт. Ну, сама понимаешь — их трое, а меня один. — Кристина усмехнулась — шутка старая, но всё равно смешная. — Короче, составишь компанию?

— Боишься, что ли? Ты в своём припадке десятерых положишь же. Сам знаешь — какая опасность, так ты зверь просто.

— Не боюсь. Просто мне так будет спокойнее. Ок?

— Да не вопрос — конечно.

— Ладно, тогда я звякну попозже этой девке, вроде милая такая, но чуть слово поперёк — думал, возьмёт за уши и пополам порвёт. Договорюсь с ней о встрече.

— Ясно.

Наступила пауза.

— В общем, я на связи. А сейчас извини, надо бежать.

— Не вопрос, Кристин, спасибо, что время нашла на меня.

— Ой, брось ты — хоть воздухом подышала.

Чмокнув его в щёку, она пошла домой. Помимо основной работы укладчицей на хлебозаводе, она делала на дому бумажную работу для бухгалтерии, благо образование позволяло понимать, что к чему. Лишняя копейка сейчас нелишняя. Ей, в отличие от Арвинга, ни от кого в наследство куча денег не достанется. Конечно, она не завидовала, разве что чуть-чуть.

До дома от того сквера не больше пятнадцати минут размеренным шагом. Она прошла не более трети пути и у неё слегка закружилась голова. Это продлилось недолго, но её изрядно покачнуло. Когда мгновенная слабость пропала, она оглядела сквер, обернулась на скамью, где до сих пор сидел Арвинг, видимо ждал Ольгу или просто решил посидеть на солнышке. Он был далековато, но она очень хорошо его видела.

«Он его отец» — произнёс в голове голос, который словно когда-то где-то был ею уже слышен. Она встряхнула головой и, отвернувшись, вновь пошла домой. Но её не отпускало ощущение, что идти стало чуть тяжелее, словно тело приходится заставлять делать движения. Это она ощущала недолго — пару минут, потом всё встало на свои места, и она бодрым шагом покинула сквер.

Придя домой, она выпила кофе, некоторое время раздумывая, где уже могла слышать этот голос в голове. Так и не вспомнив, она принялась за работу.

* * *

Зверь развлекала малышню из школы, выделывая пируэты, сальто, различные прыжки, подкруты и другие трюки, за которыми дети, оставленные родителями на лето при школе, следили с открытыми ртами. Ей было в радость, что нашлись зрители. Она подумывала открыть свой небольшой кружок по паркуру, но это при её графике работы вряд ли возможно. А менять работу на кружок и брать деньги с детей, чьи родители, возможно, погибли или работают на двух работах, чтобы содержать семьи, просто не позволяло моральное воспитание.

После очередных выкрутасов ребятня не выдержала и зааплодировала. Зверь усмехнулась и картинно выдала цирковой поклон. Едва она хотела пойти на следующий трюк, как на скамейке зазвонил её телефон. Девушка дала понять, что «рекламная пауза», и взяла телефон — звонил кто-то с неизвестного номера. Она ожидала подобного звонка.

— Зверь у аппарата.

— Эээ… Что, простите?

— Селина Вера у аппарата, вы кто? — Поморщившись, поправилась она. Привычка к позывному настолько въелась, что порой приходилось в конторах или комитетах вспоминать родное имя.

— Это Арвинг.

— Кто?

— Сын Анхеля… — Голос терял уверенность.

— А, всё, поняла. Ты тогда сбежал — не успели познакомиться. Ну и имена у вас.

— Ну да. Хех. Я хотел встретиться. Когда вам удобно?

— Так-с… Тут подумать надо, сам понимаешь, аврал у всей страны.

— Понимаю.

— Давай я тебе перезвоню и договоримся?

— Хорошо. Ничего, если я подругу возьму? Мы втроём — я, она и Федька хорошо дружили. Я подумал, что неплохо бы ей из первых рук узнать как он… погиб.

— Я не против, веди, конечно.

— Хорошо.

— Давай, до связи.

Сунув телефон в карман, Зверь сложила руки крестом над головой, намекая детворе, что на сегодня всё. Дети слегка разочарованно начали расходиться. Зверь, закинув ветровку на плечо, побрела домой.

— Боишься один приходить — так и скажи. — Пробурчала она себе под нос.

Глава 9

Приближался рассвет. Небо постепенно приобретало чуть алый оттенок, бежавшие в выси редкие облака за время своего полёта меняли цвет от розового к золотому. После метаморфозы скрывались за горой, а другие сменяли их. Внизу на узкой горной тропе, ведущей к одной из вершин, было ещё темно. Если бы не светлеющее небо, трудно было бы сказать, что наступает утро — темень тут стояла вполне ночная.

Ветер, гулявший на тропе, покачивал сухие растения, которых угораздило прижиться здесь, в трещинах и на небольших ровных площадках. Меж ними то и дело сновала полусонная живность.

Шедшие путники не обращали внимания на всё это. Они шли уже не первый день, шли без ночёвок и отдыха. Они не ели и не пили. Так себя не ведут даже самые истовые паломники, которые часто посещают этот район, дабы узреть и обойти вокруг гору Кайлас. Эти двое были не числа тех, кого можно бы назвать паломниками. Последние даже не знают, вокруг чего они ходят. У них есть лишь запас разных мифов и сказок относительно этой горы, лишь некоторые из них поверхностно понимают истинное её предназначение. Однако даже паломники не верят в это на сто процентов, предпочитая думать, что это красивая легенда.

Такая вот легенда говорит, что Кайлас есть не что иное, как усыпальница Богов, которые спят внутри, в подземных залах, в ожидании чего-то им одним известного. Вход внутрь строжайше запрещён и вошедший не может рассчитывать на хорошее отношение к себе. Лучшее, что с ним станется — он сойдёт с ума.

На самом деле никому нет хода в усыпальницу, вот только не Боги там спят, а Хранители мира, чьи поколения давно минули. Находящиеся в состоянии, что сохранилось в человеческой памяти как «Сон Богов», они уже ничего не ждут. Они никогда не вернутся с некой миссией под небо вверенного им мира.

Когда одно поколение Хранителей сменяется молодыми ангелами, то первые улетают сюда — в горы, что носят древнее название Энталь — Горы покоя. Но покой им даруется далеко не сразу. В первую очередь они сменяют предыдущее поколение на посту привратников — тех самых стражей, которые охраняют сон предшественников до прихода их собственных учеников. В судьбу мира они редко вмешиваются, в основном лишь одним глазком наблюдая за тем, как распоряжаются их последователи, которых они взрастили.

Двое путников взошли на хребет, с которого был хорошо виден нужный им перевал.

— Вот и он. Оттуда не более двух дней на вершины Шеринваля.

— Стало быть, осталось не так далеко. Мы же успеваем? Я потерял из виду его.

— Сеной, наши силы покидают нас — надеюсь, их хватит, чтобы исполнить задуманное.

— А если нет? Притворимся людьми и полетим на самолёте?

— Ох, лучше бы хватило. Слишком много нам придётся сделать, чтобы попасть на эту махину, наблюдал Я за одной группой, что обходила Эвенталь — Кайлас, как они его называют.

— И что?

— Лучше бы силы не покинули нас до конца. — Усмехнулся Семангелоф. Его антрацитовые глаза заблестели в лучах Солнца, поднявшегося над кромкой гор.

— Так ты ещё следишь за ним?

— Да, мне трудно его держать — за людьми следить гораздо проще. А его огонь столь ярок и неукротим, что мне приходиться прилагать все силы, чтоб хотя бы издалека видеть его.

— Всё в порядке?

— Да. Он договорился встретиться с учениками Люцифера. С ним девушка — с ней что-то не так. Не пойму что. Также вижу людей, что неотступно следят за ними всеми — один из них силён духом. Его зовут Владислав. Он следит за детьми. А вот за ним следят далеко не дети… — Семангелоф прикрыл глаза.

— Кто? — Сеной обогнал брата и, идя сбоку, смотрел на его сосредоточенное лицо.

— Я не понимаю. Силы тают на глазах, порой Я ещё наблюдаю картину в целом, но вдруг она истаивает, словно снег под весенним солнцем.

— Мы ввязываемся в какую-то ужасную по своему размаху игру.

— Да. И сейчас все игроки сходятся в одно место. Не уверен, что этот город выдержит повторную волну ужаса, что перенёс год назад. Его жители ещё не знают, что за кошмар поселился на дне залива — он там долго не усидит. Год, может быть два — не более.

— Ты имеешь в виду ту отравницу — Немезию?

— Да. Её тело на дне источает яд. Залив далеко не так глубок и не сможет долго сдерживать эту отраву. Если город устоит в устроенной Высшими игре, то чуть позже он опустеет навсегда. Это неизбежно.

— А мы устоим?

— Потеряв силу Хранителей, мы не перестанем ими быть. Наш век нескончаем и наш опыт дорого стоит. Вот только мы не сможем больше знать всё на свете, слышать всё и чувствовать всё. Жизнь станет невероятно пустой.

— Люцифер до исполнения предназначения Мессии и мать его ребёнка нашли себя в этом мире. И если у нас будет шанс, уверен, и мы сможем.

— Это непозволительная роскошь, брат мой — мечтать.

Улыбка Семангелофа была душевной, но горечь в ней была заметна, даже не напрягая взгляда. Сеной потупил глаза и утвердительно кивнул.

— Прости мне это. Но не чаю Я увидеть на пороге Эвенталя Михаила и Гавриила, которые позволят нам присоединиться к нашим братьям-Хранителям. Мы напрасно отпустили их в свободный полёт, надеясь, что они познают не преподанное нами и встанут на путь истинных Хранителей. Мы ошиблись в них. Мы загубили всё.

На сей раз Семангелоф спал с лица — брат был прав. Было ошибкой наречь Хранителями молодых Люцифера, Гавриила и Михаила. Они не были готовы — не понимали этот мир и, что хуже того, не хотели его понять. Когда это стало ясно до конца, Сеной и Семангелоф уже не могли вернуться — Хранители, ступившие на порог Горы Вечного Сна, лишались крыльев, чтобы не отвлекаться от своей новой «работы».

— Мы должны исправить наши ошибки. Гавриил — наша последняя надежда. Михаил давно сошёл со стези Хранителя, наоборот — он уничтожает всё на своём пути. Изящно и подло.

— У тебя ведь ещё есть «козырь» — кажется, так ты назвал это.

— Да, Сеной, есть. Я верю в него.

— Допустим, он станет заменой Михаилу. Кто тогда будет третьим?

— Я не знаю, кто сможет заметить Люцифера. Боюсь, что никто.

— Мне кажется, мы сейчас оба мечтаем о несбыточном. Мы привели за руку этот мир к пропасти. Почему-то мне кажется, что сейчас мы идём только для того, чтобы окончательно толкнуть его вниз.

— Я в первый же день, когда мы увидели новорождённых, узрел то, что их поколение будет жить под звездой войны, но никак не предполагал… Нет! Предполагал, но боялся верить в то, что они станут теми, кто развяжет войну. Самую ужасную войну из всех, что видел мир за все эпохи. Что они, а не кто-то другой — сошедший с ума демон или слишком зазнавшийся светлый ангел, разрушат всё, сохранённое для них нами.

— Этот разговор не нов для нас. С того самого момента, как мир покатился под откос, мы уже неисчислимое количество раз его заводили.

— То верно, брат.

— Давай помолчим. Осталось совсем немного, и мы будем на другом конце мира.

— Ты прав, Сеной. Что-то Я разболтался.

Пожилой с виду ангел с седыми волосами улыбнулся и больше не проронил ни слова. Его брат, как и полагается Хранителям, совсем не похожий на него — русый и выглядящий, как сорокалетний человек, кивнул и тоже больше не говорил.

Они шли тропой, по которой люди практически не ходят. Иначе на них бы часто пялились — одежда у них далеко не новая. Побитые ветром и холодом горы Эвенталь плащи из кожи уже несуществующих животных, подбитые мехом также давно вымерших травоядных, придавали путникам одновременно и шарм, и дикость. Прохожий принял бы их за древних людей, либо за неизвестно зачем забредших сюда реконструкторов седой старины.

Запахнув плащ от налетевшего холодного ветра, Семангелоф обернулся — на горизонте ярко горел пик Эвенталя. Он прощался, прекрасно понимая, что их путь лежит только в одну сторону. Сюда они не вернутся ни для того, чтобы продолжить хранить покой предков, ни для того, чтобы занять своё место рядом с ними…

* * *

Шекспир лежал, вытянув ноги на газоне Марсова поля так, чтобы голый торс был на солнце, а голова в тени от сидящего рядом Вихря. Его глаза следили за облаком, которое плыло по небесной сини издевательски медленно. Под головой у него лежал портфель, набитый разным хламом, который он носил всегда с собой — как ни странно, хлам был нужный, но ситуации, в которых он бы сгодился, случались крайне редко.

Вихрь полусонно моргал — он только что с ночной смены и идти на это рандеву не сильно хотел, однако Зверь была неумолима. Её сейчас не было здесь — она ожидала сына Анхеля у метро. Не то что бы переживала, что он с подругой заблудится, просто с целью подготовить новых знакомых ко встрече.

Вихрь протяжно зевнул.

— Покемарь, пока не пришли.

— Да вон идут уж — поздно.

Шекспир опёрся на локти и присмотрелся. Зверь шла впереди парочки. Парень был знаком по разговору около метро, а вот девушку не видел раньше. Кольнуло глаз то, что она шла в кожаном плаще. Лето, тепло и плащ как-то не вязались. Когда троица подошла ближе, стало ясно, что плащик-то хоть и кожаный, но даже осенью в нём ходить рискованно — промокнуть не даст, но вот холодно будет. Не, непрактично, сразу видно — цивилы.

Парень был похож на Анхеля как две капли воды, с разницей в возрасте, чуть ниже ростом и волосы короткие и белые. Фигура такая же, но плечи поуже, да и в целом худощав.

— Я только сейчас заметил, что он дохляк. — Сонным голосом проговорил Вихрь.

— Ну, кто их ангелов знает. Хотя он, похоже, даже не в курсе данного дела. Он за дебилов нас примет, если ему это сказать…

— Ага. Я вот лично мало представляю, как ему такое заявить.

— Зверь умная — пусть придумает.

— Так, всё — делаем дружелюбные лица.

Нельзя сказать, чтоб лица их хоть как-то изменились, но друзья встали и поздоровались. Зверь вышла чуть вперёд.

— Значит, давайте я всех познакомлю, а то первая наша встреча не была сильно дружественной. — Она указала сначала на своих друзей. — Это Андрей, он же Вихрь, а это Олег — Шекспир.

— Здрасте. — Натянул улыбку Шекс.

— Это, в общем-то, Арвинг, а это его подруга Кристина. Познакомились — хорошо. Перейдём к разговору. Арвинг, давай сначала спроси у нас, чего ты хотел, а потом мы уже.

— Хорошо. — Кивнул он. — Нам в первую очередь интересна роль Фёдора. Мы со школы вместе, а потом он как-то отдалился и совсем стал пропадать с вами. А позже мы узнали, что… ну тогда… он погиб.

— Поняла.

— Дело было так, — присел обратно на траву Шекс, — Анхель — твой батька, и мы были, скажем так, в сопротивлении. Мы знали, что «осада» случится, и делали всё, что от нас требовалось. Депп, ну в смысле, Федька — мне просто позывной привычнее, был одним из нас. Нас девять было вместе с Анхелем — мы всё, что осталось…

— А откуда вы знали? — Спросила Кристина. Вопрос был задан сквозь зубы, Арвинг подозрительно на неё покосился, но значения не придал, решив, что это из-за смущения.

— Анхель знал. Кстати, что ты вообще знаешь об отце?

Арвинг опустил глаза и, покачав головой, ответил:

— Ничего — только имя. Я и узнал-то случайно и далеко не при самых радужных обстоятельствах. — Вихрь сделал ярко выраженную вопросительную мину. — Когда погибла моя мать, мне поведал об этом её… друг, которому она когда-то это рассказала.

— Извини. — Потупился Вихрь.

— Да ничего. Если кто и знал что об отце, то это мать.

— А расскажи о ней. — Спросила Зверь.

— О матери… Её звали Хильда, она из Норвегии родом. Что тут сказать — жила на солидный кусок, который в своё время выиграла в лотерею. Собственно ещё осталось даже. — Он позволил себе смешок. — Она учила меня выживать в диких условиях, в лес часто ездили — месяцами там жили летом. Особо и говорить-то не о чем. — Он развёл руками, отрицательно качая головой.

— Прости за странный вопрос: у твоей матери случайно двух шрамов на спине не было?

Арвинг непонимающе молчал — это был явно не вопрос из серии «пальцем в небо».

— Были. И у меня есть — у нас генетическая мутация какая-то. А что?

Вихрь, Шекспир и Зверь переглянулись. Они словно о чём-то говорили с помощью телепатии. Почти одновременно их взгляды скользнули по Кристине, которая неприкаянно сидела рядом.

Шекспир выставил ладонь вперёд и дал понять, что хочет что-то сказать. Делая какие-то предваряющие речь пассы правой рукой, он дважды почесал затылок, после чего ткнул в сторону Арвинга пальцем.

— У тебя и твоей матери не уродство и не мутация. Два таких шрама были и у Анхеля. Дело в том, что ровно как он не испанец, твоя мать не норвежка. Дело такое, — Шекспир сделал вдох, и только он хотел сказать, как подошли двое мужчин и нагло его перебили:

— Арвинг, твой отец — ангел, а мать валькирия.

Это сказал седоватый дядька в очень потрёпанном кожаном плаще, который по виду был даже старше своего владельца. При мужчине не было ничего. Лишь плащ, какая-то столь же древняя одежда под ним, напоминающая халат и древние порты. Его спутник выглядел моложе, возрастом лет на сорок пять. Одет был точно так же. Тоже ничего с собой не было. Разница была у них только в том, что второй был не седой — русый.

Сказанное седым, мягко говоря, ошарашило всех пятерых. Шекспир сидел и снизу вверх удивлённо глядел на гостей.

— Вы кто, дяденьки? — Сказал он, поняв, что у всех языки онемели. А подобный недуг ему был несвойственен.

— Мы присядем? — вместо ответа спросил второй — русый.

— Садитесь. — Кивнул Шекс. Остальные четверо продолжали молча таращиться на странную пару.

— Для начала отвечу на твой вопрос, Олег. Меня зовут Сеной, это мой брат Семангелоф. Ваши имена мы знаем.

— Вы чё, из органов?

— Нет, мы не из органов — что вы. Разве похожи? — Усмехнулся он. Седой сохранял монументальное спокойствие.

— Ну, не в курсе — кто ещё имена всех нас знать может?

— Мы знаем.

Шекспир поднял брови, такого ответа не ожидалось.

— Мой брат имеет в виду, что есть в этом мире те, кто обязан знать всё — это мы.

— И кто ж вы такие? — Проснулся Арвинг.

— Да? — Кивнул Вихрь.

— Мы Хранители этого мира. Бывшие. — Ответил Сеной.

— Час от часу не легче. — Спустя минуту молчания проговорила Зверь.

— Ты права, Ксения — всё приобретает нехороший оборот. А вы на свою беду оказались в самом эпицентре этого.

Арвинг отошёл на пару шагов.

— Стоп, стоп — что ещё за оборот?

— Арвинг, это будет сложно для тебя. Мне жаль, но Я повторю: твой отец ангел, мать валькирия. Шрамы — это не мутация. Это были крылья — твоё строение скелета, которое здесь посчитали уродством, такое же, как у нас с братом. И да, Олег, у нас тоже есть шрамы.

Шекспир округлил глаза, явно выдав то, что его мысли только что прочитали, причём без особых усилий.

— Так-с… — Потёр руки Семангелоф. — Мы, как уже сказал Сеной, Хранители мира — мы знаем абсолютно всё обо всех. Каждую мысль, которую вы рождаете, мы, если хотим, слышим. Для нас это также обыкновенно, как дыхание для вас.

— Стоп! — Арвинг в знак протеста поднял руки. — Что ещё за бред? Какие ангелы? Вы что тут, с ума посходили, или вы оба с дурки сбежали?

— Арвинг, — Зверь постаралась придать голосу мирный оттенок, — мы втроём уже ничему не удивляемся после того, как твой отец признался в том, что он ангел…

— Архангел, если быть точным. — Ввернул Сеной.

— Архангел?

— Да. Мало того — он один из трёх Хранителей мира нынешнего поколения — мы их учителя.

Шекспир присвистнул, Вихрь замер с открытым ртом, так и не завершив зевок.

— Послушайте, — словно в школе, подняв руку, вышла вперёд Кристина. Семангелоф смерил её подозрительным взглядом. Особенно долго он смотрел ей в глаза — она это заметила. Не опуская руки, она уголком рта улыбнулась Хранителю и продолжила, — вы двое самые осведомлённые, может, расскажете вкратце всё целиком?

— Г… Кристина верно говорит. — С тенью улыбки произнёс Семангелоф.

— Я расскажу — мой брат говорить не очень любит. — Сеной стёр с висков капли пота. — Всё началось очень давно. Мир был един — только этот. Про существование других пластов мы не знали. Каждое поколение Хранителей состоит из трёх братьев-ангелов. Когда пришло время заката нашего поколения, родились трое наших последователей — Люцифер, Гавриил и Михаил. Этому поколению была предназначена война, но мы не предполагали, что они станут её причиной. Когда мы ошибочно сочли, что они готовы и покинули их, они, недолго думая, разбрелись в разные стороны и постигали себя. Они обнаружили иные сферы этого мира. А потом началась война. Основная рознь была между Михаилом и Люцифером. Когда Михаил впервые победил его, в мир пришли Высшие — мы о них не знали, они дали Закон, по которому расселили расы по пластам.

Основные битвы были в Ирии. Ангелы, поверженные там — возвращались сюда. Нам неизвестен принцип этого процесса. Многие выжили ценой потери крыл и душ. Так появились люди.

— У нас нет души?

— Шекс, не перебивай!

— Да, Олег — у людей нет души. Поэтому ваш век так мал. Так вот, по Закону вражда между пластами носит своеобразный церемониал — вы трое в курсе. Что-то вроде турнира между избранными от каждого пласта, если побеждает местный избранник — Мессия, то до его «сменщика» вы снова живёте долго и счастливо. После второго поражения Люцифер стал третьим Мессией этого мира. Михаил лишил его души, а как следствие, и памяти. Поэтому вы его знаете как Анхеля.

— Анхеля звали Люцифер — оба-на!

— Шекс!

— Да. Азраил вернул душу вашему наставнику, дабы в честном бою отомстить за Немезию, но не справился. А вот Михаил смог убить его…

Зверь прикрыла рот ладонью. Парни просто закрыли глаза, Вихрь кивнул — их надежды, что Анхель, то есть Люцифер, всё ещё жив, разбились. Как ни горько это, но они каждый день ждали, что он вернётся. Что укажет им новый путь в жизни.

— Не печальтесь. Если вы жаждете осмысленности существования, то он перед вами. — Сеной указал на Арвинга. — Он сын Люцифера и Хильд. У него своя стезя, но он неразделим с делом его отца в этом мире.

— О чём ты? — Арвинг подошёл к Сеною. Тот был чуть выше него, но это не мешало парню бесстрастным взором сверлить глаза Хранителя.

— Я не знаю, в чём твоё предназначение. Единственное, что могу предположить — ты родился неспроста. Михаил заставил твою мать сойтись с Люцифером. А значит, у него на тебя планы.

— А вот у меня нет желания быть пешкой! И я не собираюсь играть по правилам какого-то там Михаила, будь хоть он трижды архангел!

— Понимаю. Но выхода у тебя нет.

— Да не пошли бы все?!

— Не удастся. — Холодно ответил Семангелоф, отворачиваясь от спорщиков и устремляя взгляд в небо. За спиной зависла тишина. Справа от него встал Сеной.

— Что там, брат?

— Сейчас случится то, чего Я боялся.

— Это чего вы там боялись? — Шекспир встал рядом с ними и подобно ангелам смотрел в небо.

— Единственное знамение, отделяющее этот мир от очередного ужаса…

Его слова прозвучали как раскат грома. Ничего непонимающие Зверь, Вихрь, Арвинг и Кристина уставились в небо, будто поддавшись стадному инстинкту.

Кристина пошатнулась, схватилась за голову — Арвинг поддержал её.

— Что с тобой? — Прошептал он так, чтобы это никто услышал.

— Не понимаю, который раз уже мутит, как на улицу выхожу. Бывает нормально, а бывает, накрывает, словно по башке приложили… О-о. — Она потрясла головой. — Вроде легче. Присяду.

Девушка опустилась на траву. Семангелоф искоса поглядел на неё, затем вернулся к поиску чего-то или кого-то в небе.

Небо было чистым, если не считать нескольких облачков, что мерно плыли на восток. Ветра не было, слегка парило. Вокруг собравшейся компании были десятки людей, если не сотни. Рабочий день у многих завершён и те, кто живёт поблизости, завсегда рады поиграть с детьми здесь, отдохнуть сами.

Одно облачко резко исказилось, точно перед ним возникла огромная лупа — воздух в том месте задрожал и через миг, в нескольких сотнях метров над землёй, возникла крылатая фигура. Дрожание воздуха почти мгновенно сошло на нет, придав облаку прежние очертания.

Крылатый, пролетев некоторое расстояние паря, сложил крылья и камнем пошёл вниз. Изредка поправляя направление полёта, ангел шёл прямиком на них — он отлично знал свою цель.

Довольно быстро люди заметили падающую фигуру. К небу взметнулись указательные пальцы, взгляды — толком же люди не сразу поняли, КТО именно спускается к ним с высоты.

В паре десятков метров ангел раскрыл могучие крылья и мерно опустился на газон Марсова поля. Народ вокруг ахнул.

АНГЕЛ!

Это не было ни коллективной галлюцинацией, ни чем-то иным — это был самый, что ни на есть, ангел. Точно такой, как их изображают в многочисленных книгах, на фресках, иконах и гравюрах. Люди падали на колени и крестились, кто-то шокировано стоял столбом, не веря своим глазам. Поднялось несколько рук с телефонами, снимавшими видео и делавшими фотографии. Бывают всё же те, кому хоть бы что — главное, снять успеть.

Ангел шагал к застывшим в ожидании семерым. Он приземлился недалеко от них, но на достаточном расстоянии, чтобы пройтись. На нём были вычищенные латы, за спиной торчали два меча. Но внимание привлекало не это — роскошные крылья вздымались в такт шагам и чуть подрагивали. Подойдя вплотную, он остановился и огляделся.

Над Марсовым полем повисла непроницаемая, звенящая тишина. Машины остановились — водители выскочили из них и каждый по-своему реагировал на то, что видел. Достаточно было коленопреклонённых, крестящихся — пара человек просто тихо истерила, отползая назад от увиденного. Кто-то что-то шепнул про Конец света, и это эхом пронеслось по полю, словно было выкрикнувши.

Надменно усмехнувшись, крылатый обратил взгляд на стоявших перед ним, сидела только Кристина. Ангел переводил взгляд то на Арвинга, то на Семангелофа. Остальных он будто бы и не видел.

Закинув руку за спину, он достал из ножен с тихим скрипом меч. Подростки ахнули, узнав меч наставника.

— Я здесь, дабы провозгласить волю Высших. — Прогремел голос архангела Михаила. — Срединный мир будет подвергнут очередному испытанию, первый день которого ровно через год.

Сделав шаг вперёд, он воткнул меч между Арвингом и Семангелофом.

— Мессия обязан нести Меч Света, как знак отличия — знак своей избранности. Нарушение Закона, отказ от принятия данной стези карается смертью Мессии и свободного вторжения прочих рас в пределы Срединного мира без предварительных схваток. — Михаил сделал ещё один шаг и, чуть наклонившись к Арвингу, произнёс в разы тише. — Так что если не хочешь в этом участвовать — Я тебе только спасибо скажу.

После этого он грозно зыркнул на Семангелофа и Сеноя.

— А вы бы лучше сторожили Эвенталь — это больше не ваш мир.

Старые Хранители гордо промолчали. Остальные не могли пошевелить языком. Даже Шекспир. Ужас, что вселял крылатый, парализовал их. Всё, что хотелось сделать — бежать. Нестись прочь сломя голову, пока ноги не откажут, пока дух прочь не выйдет, пока сознание не оставит.

Архангел развернулся и, сделав десяток шагов, обвёл взглядом коленопреклонённых.

— Я — архангел Михаил! Заверяю вас, что пока вы в безопасности. А то, что вы пережили в прошлом году, покажется сладким сказочным сном по сравнению с той кошмарной реальностью, которая вам предстоит по истечении грядущего! Отсчёт начат!

После этих слов он пошёл прочь, на его пути оказалась пара истово крестящихся человек — быстрым и сильным движением крыл он расшвырял их в разные стороны, точно они совсем не имели веса. Согнув колени, Михаил забил крыльями и, высоко подскочив, полетел прочь. Через пару минут он растаял. Точно так, как и появился…

* * *

Сидевшие в машине оперативники сняли наушники, отключили направленный микрофон и переглянулись. Что Осин, что Верещагин — оба были преисполнены разного рода чувств. Удивление присутствовало в этом коктейле в меньшей степени — они уже привыкли к подобному. Хотя до этого информация поступала к ним по крупицам и была чаще догадками или новостями постфактум, но она была. И, чёрт возьми, она была достоверной.

Рождественская погоня за ангелами также оставила приличный след в психике. Так что, когда они увидели приземлившегося посреди Марсова поля ангела, их глаза округлились, но ненадолго. Это лишь подстегнуло внимательнее слушать, однако не пригодилось. Крылатый, явившись средь бела дня в людном месте, явно не прятался. И то, что он говорил, было адресовано лишь частично тем семерым, что собрались здесь.

Кстати, явившаяся невесть откуда пара, назвавшая себя, ни много ни мало, хранителями мира, тоже стала сюрпризом. Или, скорее, настоящим подарком — манной небесной! Назвавшийся сложным именем Семангелоф говорил мало, но если говорил, то исключительно по делу. Второй — Сеной, был более болтливый и говорил без умолку. Однако информация, которую он выдавал раз за разом, расставляла все полученные ранее данные в строгую цепь. Как оказалось, цепь эта куда как длиннее и массивнее, нежели считали в «ЦПД».

Не успели два новых ангела поведать всё, о чём мечтали услышать оперативники, как явился третий и выдал, что прошлогодняя свистопляска повторится. Причём очень даже скоро — через год.

Венцом всему стало то, как крылатый представился. Не именем какого-нибудь вшивого воина Господня, про которого в Библии написать забыли, а самим архангелом Михаилом. Одна из центральных фигур христиан оказалась не вымыслом. Но это полбеды! Вся жестокость ситуации, что он как-то совсем не пылает любовью к людям, как подразумевается в священном писании. После того, как архангел перед отлётом обратно расшвырял двоих преклонившихся ему, одного, кстати, довольно тучного, сомнений не осталось. У Осина с Верещагиным точно.

Почесав затылок, Осин кивнул:

— Чё делать-то?

— Так… — Семён явно был под впечатлением дольше, чем его коллега. — Давай, ты в центр, сдай записи Мореву. А я… А я следом за этими субчиками.

— Хитёр, поганец! Мне там разъясняй, что пора заводить ещё две-три папки на новых ангелов? А он прогуляется?

— Ну а ты что-то против имеешь? Я тут спец по скрытному преследованию. Тебя за километр видно, когда следом топаешь.

— И ничего не видно!

— Хватит тебе. Приехал из своего хутора и права качает. Бу-бу-бу! Ехай давай!

— Я, пусть и с хутора, а гонщик профессиональный.

— Ну и гони отсюда на… — Верещагин хлопнул дверью, оборвав фразу. Осин было прислушался, но, не дождавшись продолжения тирады, плюнул в окно и повернул ключ зажигания.

* * *

По указанию Семангелофа все семеро бойко уходили с Марсова поля. Позади них закипал котёл религиозной истерии и ничего хорошего это не несло. Пройдя пару кварталов, Семангелоф сбавил темп.

— Сейчас расходимся в разные стороны — за нами следят.

Зверь поправила шнуровку, незаметно оглянувшись — никого не увидела.

— И не увидишь — он профессионал. — Ответил на незаданный вопрос Хранитель.

— Вот только в мозг без разрешения лазать не надо!

— Я не со зла — время экономлю. Мы с Сеноем найдём вас, до этого не высовывайтесь и не выходите на связь друг с другом. Голубиной почтой разве что — вас прослушивают и следят за каждым шагом. За всеми пятерыми. Уже давно. — Очередями выдавал Семангелоф, между кусками информации он погружался куда-то в себя, но шаг не сбавлял.

Зверь хотела было спросить, как же они их найдут, раз все под колпаком. А если это и вправду так, то ангелы сейчас засветились и теперь тоже будут под наблюдением. Она вновь не успела спросить, как в голове раздалось:

— Так они нас не услышат. Мы сможем сообщить вам всё, что нужно, из любого уголка мира.

— Приём-приём, Хьюстон, как слышно?

— Олег, Я тебя прекрасно слышу, но этим пользоваться не стоит, когда вздумается.

Довольный Шекспир улыбнулся.

— Всё — здесь. Расходимся.

* * *

— Где, говоришь, они разошлись? — Морев вёл пальцем по карте Санкт-Петербурга.

— На перекрёстке Пестеля и Моховой. — Верещагин выглядел виноватым. — Объекты «Вихрь», «Зверь», «Шекспир» свернули направо — сюда. «Ангел 2» и «Агата» пошли прямо. А два новых ангела налево.

— Ты пошёл за ними?

— Да, эти-то пять никуда не денутся — все явки под наблюдением. А про ангелов ничего не знаем, вот я и решил следить за ними…

— Ну, правильно всё сделал-то.

— Да я понимаю. Вот только…

— Что?

— Не мог я упустить их — не пропадают вот так посреди улицы, людной к тому же! Были-были, раз! И нету их…

— Да перестань мямлить уже, Семён. Ну, мы же не знаем, на что эти ангелы способны. Они может и без крыл, как этот вон — поп-звезда наша новая, но чёрт их знает, что они могут.

Мореву показалось, что он дёрнул за нужную струну — Верещагин вроде успокоился и перестал себя корить. Ситуация, безусловно, нестандартная, но с кем не бывает. Не под трибунал же его отдавать теперь!

День перестал быть томительным ровно тогда, когда в динамике, передававшем разговор пяти отрабатываемых объектов, появились два новых голоса. Много интересного сказали. А потом связь прервалась. Снизу послышалась сигнализация — её поставили, чтобы не сидеть сутки напролёт за компьютерами и ждать возмущения, которое по характеристикам будет совпадать с теми, что сопровождают прорывы в наш мир всяких нелегальных мигрантов.

Через две минуты на этаж, где был Влад, влетел один из отдела, следящего за волнениями ионосферы, и доложил местоположение прорыва — Марсово поле.

Через час прибыл Осин и прокрутил запись, красочно расписывая всё, что происходило. У всех, кто на тот момент был на верхнем этаже, волосы дыбом встали от услышанного. Запись и так вполне чётко передавала, что происходило, а прибавив масштабную жестикуляцию и выпученные глаза Осина, становилось доподлинно ясно — грядёт что-то… А вот что?

Спустя ещё час прибыл Верещагин.

И вот они нависли над картой и вычисляют, куда могли улизнуть от его соколиного взора два ангела. А деться-то некуда! Дворы, если и есть, то в них не исчезнуть, так как сейчас все дворы в центре при своей камере — давно причём. Мистика, в общем, но что ещё ожидать от подобных сущностей, которые зовутся ангелами.

Под окнами послышался звук остановившихся машин, хлопнули двери. Морев догадался, кто и с чем заявился.

— Семён, ступай — начальство прибыло.

Верещагин вышел. Спустя минуту в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Как и думал Морев, вошли трое: Вавилов, Филимонов и Лужецкий — три кита самого секретного расследования новой России.

— Вечер добрый, господа. — Спокойно поприветствовал их Морев. Директор прошёл мимо, приветственно кивнул и сел на его, Морева, место. Вавилов и Филимонов присели на стулья рядом. Все трое смотрели на Влада.

— Ты понимаешь, что послужило причиной визита, правда?

— Разумеется, Евгений Михайлович. Мало того — ждал, что прибудете.

— Давай тогда по пунктам, что это было?

Морев, вместо того, чтобы пересказывать, включил запись, которую привёз Осин. Пока она длилась, четверо молча ловили каждое слово, что доносилось из динамиков… Вавилов и Лужецкий мрачнели на глазах, Филимонов, как обычно, держался колоссом спокойствия. Когда запись закончилась, директор, не скрывая дрожи в руках, налил из графина в стакан воды и залпом осушил его.

— Фу! Так-с… — Лужецкий принял обычную позу для осмысления информации из ряда вон — локти упёрты в стол, пальцы в замке и прижаты к бороде. — Что делать-то будем?!

Вавилов даже вздрогнул при этом, директор не отличался сдержанностью и частенько, в ситуациях схожей с этой, неожиданно громко что-то произносил. Филимонов остался недвижим.

— Нас ждёт полный хаос.

— Спасибо тебе, Николай Степанович, просветил.

— Ну а что вы ожидаете? Что несколько сотен людей, видевших и слышавших архангела Михаила, смолчат об этом? У каждого есть мама с папой, возлюбленный и пара левых связей, дети-внуки и лучшие друзья. Не хватаясь за калькулятор, можно сказать, что на данный момент эта новость обсуждается тысячами, а то и больше — наверняка попали в интернет фото и видео. Такой поток мы не сдержим никакой плотиной отвлекающей дезинформации или «официальных» версий.

Наступило неловкое молчание.

— К тому же, — продолжил Филимонов, — повторюсь — архангел Михаил. Так этот ангел представился. И толпа это вкусила, прожевала и проглотила! Это будет похлеще, чем карикатуры на пророка Мухаммеда! Того только нарисовали, а этот сам явился!

Заместитель директора тряхнул головой, поправив вылетевшую прядь волос из уложенной причёски.

— На самотёк такое пускать нельзя… — Вставил Вавилов.

— Да понятное дело, что нельзя. Хех! — Всплеснул руками Лужецкий. — Мне президент уже звонил, спрашивал — говорю, думаем, с такими делами не сталкивались. Говорит: «думайте быстрее». Вот и что мы сейчас тут надумываем? А?

— Мы должны дать сдержанный ответ для СМИ — без подробностей, но и не городя ерунды. Всех свидетелей не заткнём. Официальный ответ не должен запугать людей — это первое, второе — не должен спровоцировать религиозной войны. До сегодняшнего дня все верили в ангелов, сегодня все в их существовании убедились. А вот у прочих религий таких материализовавшихся идолов не случилось — нам вторая волна Крестовых походов и инквизиции не нужна.

— Короче говоря, Николай Степанович — займитесь этим. Вы со своей сдержанностью — клад в данной ситуации. Андрей Ильич, вы сделайте всё, чтобы не случилось чего плохого. Чтоб ни одна секта не схватилась за оружие и не попёрла грудью на амбразуру. Или чего угодно в этом роде. Морев — стратегия ожидания и невмешательства становится опасной. Нужно действовать. Как только будет стопроцентный контакт наших объектов с кем-то «оттуда» — вяжи всех. Ангел не ангел — без крыльев не улетит, а если что, я пойду и сам свечку поставлю, чтоб Бог меня простил за арест и порчу его посланца. Как понял?

— Отлично понял.

— Молодец, Владик! — Директор задумался. — Так, что ещё?

Тишина.

— По домам! Всем спокойной ночи.

Лужецкий поднялся и вышел. Вслед за ним покинул совещательный зал Вавилов. Филимонов подошёл к Мореву.

— Господин Морев, не взирая на всё вышесказанное мной, отдайте ищейкам прямой указ противодействовать массовому распространению материалов с ангелом. Выделите пару человек, на основе имеющихся видео пусть сделают копии для распространения с испорченным звуком, и обыватель чтоб не слышал там ни имени ангела, ни смысла разговора — официально заявим, что технические устройства не восприняли на должном уровне звукоряд в виду воздействия вышеуказанного ангела. Вы уловили нить моих слов?

— Так точно!

— Действуйте. — Филимонов протянул руку Мореву, они обменялись рукопожатиями, и зам директора СД покинул «ЦПД»

Глава 10

— Может, объяснишь, что с тобой происходит? Не припомню, чтобы ты раньше вела себя так. С тобой точно всё в порядке?

— Арви, со мной всё в порядке. Ощущение, что даже лучше, чем раньше.

— Не, Кристин, раньше ты не тормозила так. Мне показалось, что когда явились эти двое, тебя выключили! — Арвинг схватился за голову. — Эти двое… Эти двое! Я не верю тому, что они сказали! А ты?

— Откуда я-то могу это знать?! После той фигни в прошлом году я не знаю, что ещё может быть. А то, что ты ангел, как тот — Михаил который, не знаю. Мне кажется, эти… ангелы тебя знают лучше. Тебя, твоего отца и мать. Перестань задавать мне вопросы эти!

— Ты хоть думаешь, что у меня сейчас в голове?!

— Нет! Я-то тут при чём? Прости, Арви, но это не я ангел, это не мой сородич пообещал устроить ад нам через год. А твой!

Арвинг отвернулся. Вспыхнувшая ссора на повышенных тонах для него была первой в жизни. Сердце отбивало чечёточный ритм, он задыхался и чувствовал, как дрожат сжатые кулаки. Сознание отдавало отчёт, что кто-кто, а Кристина явно не причём.

Он крикнул, перепугав подругу, и с размаху ударил в стену кулаком. Это отрезвило. Он повторил удар — на сей раз сильнее. На стене осталось небольшое пятно крови. Арвинг задышал глубже и чаще. Ещё удар. Ещё. Ещё!

Сзади налетела Кристина и за плечи отдёрнула его от стены, потеряв равновесие, она начала падать, потянув его следом. Он упал рядом с ней и тут же вскочил обратно. Разбивать кулаки о стену больше не стал — как заведённый, ходил по комнате из стороны в сторону.

— Арви! — Надломленным голосом произнесла Кристина, готовая вот-вот расплакаться. — Перестань. Я уверена, эти двое тебе всё объяснят — они на нашей стороне. Вроде бы.

Кристина убрала с лица чёрную прядь, в суматохе вылетевшую из хвоста. Друг на её слова внимания не обратил, не переставая ходить туда-сюда. Девушка покачала головой и вышла из комнаты, села на кухне на стул и стала смотреть, как мечется тень под дверью. Арвинг не находил себе места — его можно понять. Он узнал о себе то, чего бы она о себе знать не захотела бы. Её успокоило то, что у неё с костьми всё нормально и никаких шрамов нет.

Дверь открылась — Арвинг прошёл в ванную. Включилась вода, послышался плеск. Это продолжалось около пяти минут — не меньше. После этого парень вышел и включил свет на кухне. С волос и лица стекали струи воды, футболка была изрядно подмочена, штанам тоже досталось, но меньше. Выглядел Арвинг не лучшим образом. Он и так был бледнее обычных людей, но сейчас лицо было в цвет волос — алебастрово-белое. Глаза тоже были краснее, чем обычно, под ними появились синюшные разводы. С правой руки на пол помимо воды капали редкие капли крови.

Кристина боялась подойти, но всё-таки решилась. В таком состоянии он опасен, но он её друг. Она должна хотя бы попробовать. Взяв первую попавшуюся тряпку со стола, Кристина подставила её под струю холодной воды. Отжала. Осторожно подошла к другу. Он стоял, глядя чуть в сторону и вниз. Дышал ровно, но глубже, чем обычно. Кристина осторожно взяла его пораненную руку и, не отрывая взгляда от лица, приложила смоченную тряпицу к разбитым костяшкам.

Глаза Арвинга чуть сузились, губы напряглись — терпит. Обычный человек при нормальных условиях зашипел бы или заойкал. Как недавно стало известно — Арвинг ничего общего с людьми не имеет. Ну, разве что внешне почти неотличим.

Кристина молча держала тряпку — Арвинг не реагировал. Спустя несколько минут он взял тряпицу другой рукой и, прижимая её, сделал несколько шагов и сел. Уперев взгляд в стол, он просидел так с минуту, затем повернулся к девушке.

— Извини. Наверное, эти наплывы ярости и есть наследие от отца ангела.

Кристина села напротив него и поначалу молчала. Это продлилось ещё какое-то время. Она просто смотрела, переводя взгляд с его руки на лицо.

— Я тебя не виню. Можно было догадаться, что эти «наплывы» не с пустого места взялись.

— Ты так думала и ни разу не говорила мне этого?

— Да, а смысл? Ты с виду-то вполне обычный, а в супергероев я не верю.

— Интересно, куда можно отнести ангелов? К героям или их противникам?

— Это, вероятно, от ангела зависит… Твой отец, если я правильно поняла, был хорошим. Сражался за этот мир. За наш мир, хотя он-то не отсюда явно.

— Ты не права…

Кристина взвизгнула, Арвинг вскочил со стула так резко, что тот упал.

У стены стоял один из тех ангелов, что пришли сегодня днём на Марсово поле. Тот, которого звали Семангелоф. Он оглядел перепуганную девушку и готового броситься на него Арвинга. Умиротворяюще выставив ладони перед собой, он жестом показал, что явился с миром. Затем, не меняя выражения лица, опять-таки жестом дал знак, чтобы друзья сели.

«Я скажу вслух ровно столько, сколько можно».

— Так вот, Кристина — ты не совсем права. Отец Арвинга, Я, Сеной и те сущности, что напали на этот мир — местные. Просто их давно выдворили отсюда, расселив так, чтобы они не начали новую войну.

— Кто расселил? И когда? — Покачал головой Арвинг, спрашивая как можно более осторожно, чтобы не навести на те вопросы, ответы на которые прозвучать не должны.

— Они назвались Высшими. Мы до определённой поры и не знали о них. Мы просто берегли мир от больших войн. И нам это удавалось. Исключением стало нынешнее поколение Хранителей. О сроках говорить нет смысла — это было непредставимо давно.

— Ни одного крылатого скелета не было обнаружено! Никаких следов, что была цивилизация до нашей. — Сощурилась Кристина.

— Вы это цивилизацией называете? Ну-ну.

— И всё же! Динозавров нашли, а ангелов или этих серых нет.

— А что удивительного? Погибшие ангелы сгорают, а погибших берсерков, бёвульсов, валькирий, демонов и иных принято сжигать, дабы не марать прародительную твердь останками.

— Ты не рассказал про расселение. — Напомнил Арвинг.

— Хранители поссорились и начали войну. Её и поныне называют Первой. Когда дошло дело до ожесточённых стычек, появились они — Высшие. Тогда-то расы и расселили, оставив в родном всем нам мире самую тщедушную — бездушных выродков, людей.

— Почему бездушных?

— У людей нет души — поэтому. Так случилось, что люди — это ангелы, потерявшие души, а соответственно и крылья, но выжившие при падении в этот мир. Первая Война дала обширные всходы — люди заполонили мир. Забыли, кто они — потомки кого они. Всё забыли. Оставив в памяти клочья истины, которые обратили в сказки, легенды и так далее. Я уж не говорю про религии — вот уж смех. До сих пор верите, что есть кто-то там, который вас слышит и готов при необходимости прийти на помощь. Который всё простит, который всегда прав. — Семангелоф хохотнул. — Есть ещё вопросы?

— Нет, Кристина, этот вопрос не здесь.

— Эм… Сколько их — других миров?

— Мир один, но он…словно… заперт в комнате с зеркалами и каждое его отражение — это ещё один мир. Можно сравнить со слоями, но это не так. Тут скорее подойдёт ваше понятие «параллельные миры» с той разницей, что они неодинаковые. В каждом всё своё. Этот — Срединный мир, так назвали его архангелы, когда узнали о том, что есть миры выше и ниже. Тот, что верхний, они назвали Ирий, либо на манер серафимов — Рай. Ниже два мира: Ад и Преисподняя — так вам будет проще понять. Возможно, есть ещё. Откуда-то ведь приходят Высшие…

— А…

— Нет!

Арвинг закрыл рот на полуслове, но решив оправдаться перед прослушкой, продолжил:

— А что было в том году?

— У этого есть много названий. Меня больше устраивает «Турнир». Тот, что был на вашей памяти, уже третий. В мир сначала входят жители Адовых пустошей, дабы предъявить права на возвращение — если побеждает их представитель, они имеют право делать с вами всё что угодно, вплоть до полного геноцида. Пока что они не побеждали. Затем представитель Трактуса — Преисподней. Правила те же. Последний из Ирия. Как вы поняли — пока что за ваш мир вступались сильные игроки. Твой отец был сильнейшим из них.

— И где он теперь?

— Архангел Михаил — он убил твоего отца. Разумеется, не в честном поединке — это не его стиль. Подробностей Я не ведаю.

— Его больше нет.

— Это окрыляет…

— Мне неприятна твоя ирония, Арвинг.

— Простите. — Чуть более цинично, чем стоило, ответил Арвинг.

— Тебе придётся принять свой путь — не ты его кинул себе под ноги, но ты по нему уже идёшь, и повернуть обратно не получится. Свернуть тоже. А конец уже близок — скоро ты всё сам увидишь.

— Ты меня слышишь? — С сомнением попробовал обратиться к ангелу Арвинг. С виду смотрелось забавно.

— Да — говори.

— Что от меня нужно, чтобы пройти этот путь?

— Другой разговор. Не здесь. Не сейчас.

— Мне пора. Я зайду ещё раз, чуть позже. Благо мои силы до сих пор позволяют мне обходить двери.

Ангел усмехнулся и растаял в воздухе.

Арвинг и Кристина переглянулись — таких чудес они пока что не видели. А сколько ещё предстоит?..

* * *

Квартира родителей Деппа, которая стала с некоторых пор явочной квартирой для троих друзей, выживших после битв с бёвульсами, была сейчас пустой. Никого не было здесь уже пару месяцев — троица была занята другими делами. Порой они приходили сюда поодиночке помолчать наедине с портретами погибших. Замки на двери поочерёдно щёлкнули и она, чуть скрипнув, отворилась. Загремела снимаемая обувь. Одна пара, вторая, третья. Друзья прошли в зал, где на полу вдоль восстановленной стены стояли пять рамок с фото.

В этой комнате не было мебели, не было полок, карнизов, занавесок — ничего. Стёкла были закрашены красной краской — когда летнее Солнце заходит, то краска слегка просвечивает, заливая комнату тусклым светом. Посреди комнаты на полу лежал матрас, накрытый покрывалом.

Трое сели на матрас. По центру села по-турецки Зверь, по бокам примостились Вихрь и Шекспир. Поочерёдно они оглядывали портреты погибших друзей. Таких фото не было у друзей — это фрагменты единственной коллективной фотографии, сделанной в брошенном военном городке. Они не позировали, они тогда были измотаны после очередной тренировки. Анхель гонял их на износ. И теперь есть пять портретов с уставшими лицами.

Первый — Свет. Слегка отвернувшийся от камеры, искоса смотрящий в объектив. На лице помимо утомления изрядная доля скепсиса. Ушёл первым, поначалу даже не верилось, что эта мрачная ворчливая бестия может просто пропасть. Когда Анхель рассказал, как всё случилось, Марла упала в обморок. Но это было уже после того, как Вихрь принёс бездыханное тело Деппа. Его портрет стоял правее. Усталая, но всё равно наигранная улыбка. Недельная небритость и развалившийся от бега хвост придавали ему определённый шарм. Ему нравилась эта фотография — он её даже на компьютере на заставку поставил. Он редко так делал с фото.

Ещё правее стоял портрет Леонтии — Немчуры. Замученная беготнёй, как обычно отсутствующе-грустная и, как и все, взлохмаченная. Рядом с ней Чупс — оба погибли в день побоища с тварями Аградона. Они погибли в битве. Они канули в круговороте крови и воплей. Сражаясь бок о бок с берсерками, они не уронили достоинства школы Анхеля — погибли, но не показали спины.

Марла — она была лишней жертвой. Её портрет и сейчас, как грустное напоминание того, что люди полезли не в своё дело. Щелчок демоницы оборвал её жизнь в долю секунды — она даже испугаться не успела, наверное…

Вихрь и Зверь переглянулись и кивнули друг другу, потупив взгляды в пол перед портретами. За месяцы, что прошли с рождественской ночи, когда всё вроде бы закончилось, в этой комнате возник по крохам настоящий алтарь.

Перед каждым из портретов лежали вещи, принадлежащие погибшим. Здесь были первые цепи Света, слишком тяжёлые, чтобы ими можно было безопасно крутить пои. Но в то же время быстрее учащие не совершать ошибок. Черновики татуировки Деппа. Сюда по датам в уголках листков он продумывал её почти три года. Древо своей жизни он набил полностью за год до гибели. Пухлая тетрадь стихов Немчуры, в основном лирика про любовь и нелюбовь, метафоричная, аллегоричная и местами повторяющаяся. Мешочек для конфет Чупса, он привёз его из Америки, там он купил его перед Хэллуином, с тех пор носил с собой, но никогда не нагружал его по назначению. Ножи Марлы — она любила только их. Они для неё стали всем и лишь их смогли забрать друзья у неё из дома, во время сумбурных и нервных похорон. Остальное родители запретили брать, оставив её комнату нетронутой — тоже своего рода алтарь…

Зверь извлекла из портфеля ещё один портрет. Не вставая, на коленях, она подползла к стене и поставила его в угол. Анхель смотрел на них с фото чуть уставший, но не так, как пятеро левее его. Он почти не уставал, всегда был в форме, не болел, не мёрз, хотя морозов не любил. Он был ангелом — их ангелом. Он дал им цель в жизни, а когда его не стало — она растаяла. Исчезла, как снежинка под тёплым дыханием весны. Остались лишь тяжесть потери и неизвестность.

Сегодня днём ангелы Сеной и Семангелоф прояснили эту неизвестность. Прояснили, разбив надежду, которой жили друзья. Хотя в душе они понимали, что, скорее всего, его больше нет в живых. Понимали и боялись этого.

Теперь его портрет присоединился к застывшим напоминаниям о его учениках. Не худших и не лучших — просто погибших. Быстро и безвозвратно. Гибель близких друзей не зря сравнивают с раной, причинённой острым лезвием — сначала не чувствуешь, затем осознаёшь и шипишь от боли, сжимая кулаки и сдерживая слёзы, а потом долго саднит, затягиваясь. И как бы хорошо она не затянулась — шрам останется навсегда.

* * *

— Не понимаю я эту детвору.

— Почему?

Седой покосился на Климентьева. Сегодня они следили за троицей, в обычные дни приходилось кого-то ещё подключать, но сегодня день необычный — с утра все трое вместе. Сейчас они в своей явочной квартире, где вместе давно не появлялись.

— Вить, ну ты подумай сам. Это мы пожили-постреляли, а они-то что? У них-то всё впереди. Хотя если верить архангелу, что наворотил шуму… то, может, и нам недолго осталось.

— Вась, хорош гнать лирику армейскую. Нас учили людей убивать, а их учили этих монстрил резать. Вместе смотрели видеозаписи же от очевидцев. Десяток зверюг убивал направо и налево этих серых, а двое парней, один из которых там на фото, пятерых зарубили мечами. Если опять кипяток со всех щелей попрёт — нам то, что они знают, может сильно помочь.

— Да я же не о том.

— А о чём?

— Да так… Я просто к тому, что хлебнули они не меньше нас. Мы-то что? Издалека стреляем. А они в пекле были и не сломались. Потому и не понимаю. Я сломался — три года водку жрал, только в надежде забыть всё, что через прицел видел. И не забыл! Всё помню. Ничего не ушло, не растворилось. Только руки дрожать стали сильнее после выстрела. А они? Можно сказать, в рукопашную монстрам глотки резали. Узнали, что учитель их погиб, и просто добавили его портрет в свою галерею погибших друзей. Не понимаю я эту детвору.

Седой закончил говорить, прибавил звук в динамиках на портативном телепередатчике, который показывал, что творится в квартире.

— Молчат… Ни тостов, ни высоких слов.

— Завидуешь ты, Седой.

— Не, Вить, не завидую — каждому своё. Я на похоронах моего «бати» тоже молчал. Все молчали — потому как он в высоких словах не нуждался, он мужик был. Мы на него равнялись, даже когда он «ушёл». А он бы говорить не стал. Вот и эти трое, хоть и девка там, а мужики.

— Так у неё и прозвище — Зверь.

— Да, такого не оседлаешь — морду в асфальт копытом вобьёт.

Климентьев счёл за благо смолчать. Да и что тут скажешь?

Седой почесал тёмную коротко стриженую шевелюру.

— Собираются. — Констатировал он, глядя на экранчик.

— Ага. Сейчас проводим до метро их и по домам.

— Как ремонт-то? — Житейски спросил Седой.

— Не спрашивай. После свадьбы что ни ремонт, то хоть либо стреляйся, либо разводись.

— Стоит, значит.

— Перебесится когда, продолжим.

— На чём в этот раз?

— Обои…

— О, до обоев добрались. — Засмеялся Седой, ударив коллегу кулаком в плечо.

— Вон идут, давай я по улице, а ты вперёд проедь. Я с ними поеду на троллейбусе, может, услышу чего. У метро подберёшь.

— Понял — давай.

Дверь захлопнулась, Клим изобразил простоватую походку и двинулся в сторону остановки. Троллейбус уже виднелся, и он затрусил быстрее. Троица уже стояла там.

Седой выждал, пока все загрузятся в транспорт, и поехал вперёд.

* * *

Морев возвращался домой пешком. Решив прогуляться, он оставил машину у «ЦПД». Время давно близилось к ночи, сегодня из-за совещания пришлось задержаться. Дети, наверное, уже спят или как раз в процессе укладывания. Он посмотрел на часы — всё верно, пора спать. Сегодня всё, что успеет, это пожелать спокойной ночи, а то и вовсе разок глянуть на уже спящих.

Работа порой забирает его у семьи. Очень хорошо, что жена и дети привыкли к этому и стараются его не колоть. В конце концов, любой хотя бы частично свободный день он посвящает им.

На улице пусть не было до конца темно, но фонари горели, отнимая у белых ночей свойственную им сказочность. Они всегда напоминали ему о первой встрече с Лерой. Он тогда только попал в, тогда ещё, ФСБ. Был молодым, красивым и стриженым. Это сейчас стало чуть легче дышать в плане внешнего вида, а раньше о хвосте и мечтать не дали бы.

Такой же вечер был, он гулял с другом вдоль набережной, навстречу шли две девушки. Шли быстрым шагом — не без причин. К ним грязно клеилась пара кавказцев. Девушки старались их игнорировать, но те вились перед ними как волчки, не давая пройти.

Тогда Влад и Серёга переглянулись и, не думая ни о чём, пришли на выручку. Будучи в хорошей спортивной форме они легко смогли перекинуть два выкрикивающих ругательства тела через гранитную ограду Невы. Послышались всплески вперемешку с новой волной ругани. Герои же, не произнося ни слова, подали дамам руки и проводили до метро.

Познакомились чуть позже. Влад по-воровски подбросил в приоткрытую сумку девушки свою карточку с номером телефона — она позвонила спустя неделю. После недолгих раздумий уже через полгода они расписались. Через год появился Дима.

Был вот такой же тёплый вечер. Лицо Влада украсила мечтательная улыбка.

Позади него послышался шорох — он оглянулся. Никого не увидев, он продолжил идти. Дорога была почти пуста, редко кто попадался ему по пути. Однако его не отпускало ощущение, что за ним следят. Используя стекла припаркованных машин, витрины и прочие отражающие поверхности, он убедился, что никого позади нет — по крайней мере, из тех, кто мог бы быть опасным.

Но откуда же это ощущение?

Он свернул во дворы, до дома оставалось совсем немного — пересечь пару дворов по диагонали. Напряжённость не пропала, более того, прибавилось ощущение, что ему буквально дышат в спину. Резко обернувшись, он вновь никого не увидел. Ничего не дёрнулось, никто не скрылся за углом здания или в парадной подъезда. Такие мелкие движения их учили замечать и фиксировать, даже если они почти вне зоны зрения.

Но ничего — пусто.

Влад расслабился и обернулся. Сделать шаг не удалось — перед ним беззвучно возник некто в чёрном. Свет фонаря бил из-за спины неизвестного, и его лицо скрывалось в тени капюшона. Одет был странно — словно древний странствующий монах — всё чёрное, длинный балахон, капюшон опять же.

— Здазтвуй, Влад. — Произнёс некто со странным акцентом.

— Вы кто? — Морев попятился, однако параллельно с этим человек в чёрном подошёл ближе — расстояние между ними не изменилось. Ростом тот был чуть выше Влада, но сутул и уже в плечах.

Свет от другого фонаря упал на лицо неизвестного, осветив сокрытое под капюшоном.

Там оказались жуткие черты лица, создавалось впечатление, что его бледная кожа просто натянута на череп и никаких мышц там нет. Глаз не было — вместо них были тёмные провалы, куда не проникал свет. Когда в глазах Влада отразился испуг, на лице стоявшего напротив расцвела улыбка.

— Я дома! — Полушёпотом произнёс Влад, войдя домой. Лера вышла к нему и приобняла.

— Где пропадал, там вон чего творится!

— Что?

— Настоящего ангела видели у нас тут — на Марсовом поле.

— Да ну, брось ты!

— Да по всем каналам вон крутят. С тобой вообще всё нормально?

— А что?

— Кажешься таким свежим, словно и не трудился почти до полуночи.

— Да — есть такое, словно новые батарейки вставили. — Влад улыбнулся и поцеловал жену. — А вот есть хочется, будто пропасть сколько лет нормально не питался.

* * *

Ну конечно белые ночи в Петербурге не такие, как на севере, где и поздней ночью кажется, что Солнце только что скрылось за горизонтом. Но это явление — одна из визитных карточек северной столицы.

Сеной прищурился, вглядываясь в туманную дымку над Невой. Свинцовые волны мерно плескались между гранитных берегов, иногда вырываясь на ступени спуска к воде. На противоположном берегу возвышался Исаакиевский собор. Сейчас он напоминал угрюмую громадину, позади него на город надвигались серые тучи — будет гроза. Вдали уже расцветали яркие сполохи молний, еле слышно докатывались звуки грома.

Сидя на ступенях между двумя сфинксами, Хранитель не сводил глаз с накатывавших туч. Позади него проходила какая-то весёлая компания. Ему не нужно было оглядываться, чтобы узнать сколько их, как их зовут, почему они не спят и о чём сейчас каждый из них думает.

Одна из девушек заметила человека, одетого в весьма странную одежду. Она назвала её про себя «винтажной». Вот её рука дрогнула в направлении фотоаппарата, висящего на шее. Сейчас она сделает несколько снимков. Чуть поколебавшись, спросит разрешения сфотографироваться с незнакомцем. Смешная, а друзья-то даже не заметили сидящего на лестнице человека.

Вот, уже спускается с подругой, которая будет играть роль фотографа.

— Прости, пожалуйста, а…

— Конечно, Марин, Я не прочь — фотографируйся на здоровье.

Девушка оторопела. Сеной улыбнулся, не широко, не скупо — от души.

«Не бойся».

Словно под гипнозом девушка подсела к ангелу. На ней было красивое, в меру короткое платье зелёного цвета, волосы распущены — длинные, русые и при этом ни разу не крашеные. Лёгкие тапочки были в тон платью — если бы ангел был человеком, то он не отказался бы познакомиться с ней, проводить до дома. Её компания далеко не такая добродушная, как хочет показаться.

Подруга, вооружённая фотоаппаратом, сделала несколько снимков и, убедившись в их качестве, кивнула. Девушка по имени Марина встала, она до сих пор была чуть ошарашена.

— Кто вы?

— Я Ангел-Хранитель. — Честно ответил ей Сеной.

— Как интересно. И чей же?

— Сегодня — твой.

Подруга закатила глаза и пошла вслед за компанией.

— Вика подумала, что «бомжа яйца подкатить решил» — ну и манеры. — Сеной впервые посмотрел ей в глаза. — Чтобы вернуться сегодня домой живой, ты должна прямо сейчас идти в метро. Успеешь, если поторопишься. Фотоаппарат завтра заберёшь у неё — придётся удалить много скабрёзных фото.

— А что если я не послушаюсь? — Спросила девушка. Без вызова, без сомнений — просто спросила.

Сеной на минуту замолк, перестал дышать, после чего глубоко вдохнул и отвернулся.

— Твой отец будет убит горем, когда ему завтрашним утром позвонят из морга и скажут, что его единственной дочери больше нет. Позже уже сотрудники милиции поведают ему, пусть и с неохотой, подробности твоей гибели. Он попытается свести счёты с жизнью, но его остановит иное чувство, которое поглотит его — месть. Он убьёт двоих из трёх парней, что надругаются над тобой — третий толкнёт его на проезжую часть и проезжающий автобус убьёт его. Быстро — он ничего не почувствует. — Сеной вновь посмотрел в глаза Марины, они были полны слёз. Он не только рассказал ей это — он показал, как всё будет, дал прочувствовать, осознать. — Если задержишься ещё на пару минут — метро закроется.

Девушка вскочила и, кивнув на прощанье, бросилась в сторону 5-ой Линии.

Сеной усмехнулся сам себе — как приятно спасти жизнь, с этим ничто не сравнится. Это как наркотик, только главное отличие в том, что хорошо после приёма всегда, а не только в первый раз. Никаких ломок — осознание, что ты уже сделал, вселяет уверенность, что дождёшься того момента, когда сможешь спасти кого-то ещё.

— Отличная работа. — Рядом подсел Семангелоф.

— Как думаешь — Арвинг потянет это?

— Потянет, главное нам оставаться в стороне. Будем учить его — ты в первую очередь. Его душа вырывается всякий раз при опасности. Надо научить парня направлять её мощь в правильное русло.

— Считаешь, Меч примет его?

— Не уверен. Важнее, чтобы Арвинг принял Меч как оружие, которым он будет защищать всё, что стало ему дорогим в жизни. Тогда возможно и Меч примет его, как принял его отца.

— Михаил знает, что мы здесь и помогаем Мессии.

— Нужно быть внимательнее, хотя это становится всё сложнее — боюсь, мы сможем оставаться собой не более недели.

— А потом?

— Потом… Нужно увести их из города. Начать готовить его сейчас.

— Он воспротивится.

— Конечно. Ведь он сын Люцифера — быть против у него в крови. Но он примет свой путь — Я уверен.

— Ты знаешь, чем этот путь кончится?

— Да. По крайней мере, Я думаю, что знаю.

— У нас нет права на ошибку — ты должен это не хуже меня понимать.

— Ты дашь ему в руки оружие и научишь с ним обращаться — долго потеть не придётся, кровь внутри него вспомнит всё гораздо быстрее тела. А через год он выйдет на бой и победит. Или умрёт, а следом за ним мы и весь Срединный мир…

Глава 11

— Арвинг, поднимайся.

Арвинг открыл глаза. Он лежал в постели, рядом спала Ольга. Он огляделся — в комнате никого не было. Не понимая, приснился ли ему голос или был он взаправду, Арвинг ожидал подтверждения своих догадок.

— Это не сон. Поднимайся.

Прозвучавший голос был терпелив, но настойчив. Кажется, это был не Семангелоф, а второй — Сеной.

— Что случилось? — парень решил попробовать связаться с пробудившим его.

— Нужно срочно встретиться. Оле не слова. Вернёшься — расскажешь.

Арвинг сел на кровать. Часы на тумбочке показывали несусветную рань. Переведя взгляд на вполовину занавешенное окно, он убедился в достоверности данных будильника — темновато по меркам белых ночей.

Усилием воли он стащил себя с кровати, оделся, зашёл в туалет, затем в ванную. Вскипятил чайник — попил кофе с остатками вчерашней картошки. Вышел на балкон — прохладно, погода не обещает быть приятной. Одевшись, он тихо вышел из квартиры — Оля не проснулась.

В качестве разминки он спустился по лестнице. Между третьим и вторым этажами его осенило.

— Сеной, а идти-то куда?

— Никуда. — Сеной возник прямо перед ним, Арвинг от неожиданности едва удержался на ногах. — Не ругайся. — Ангел подмигнул.

— У вас, ангелов, жуткие манеры: разбудили ни свет, ни заря, зовёте, не говоря, куда идти, и появляетесь прямо перед носом. Мог же и ударить рефлекторно!

— Мог бы. — Кивнул Сеной, совершенно не изменившись в лице.

— Так и куда мы?

— Сейчас сделай глубокий вдох и закрой глаза.

— Зачем?

— Делай!

Наполнив грудь воздухом, Арвинг закрыл глаза. Пару секунд ничего не происходило, и он хотел их уже открыть, как вдруг даже через веки ударил очень яркий свет, а из лёгких выдавило весь воздух, что там был. Покачнувшись, Арвинг хотел уцепиться за поручни лестницы, но, не нащупав их, потерял равновесие окончательно и упал на колени. Упал он не на гладкий бетонный пол лестничной площадки, а на траву.

Глаза открылись сами собой. В первую очередь от удивления. Да, он сидел на траве. Его обдало холодом, он поднял глаза и увидел, что находится посреди заросшего плаца какой-то заброшенной военной части.

Арвинг встал, хотя ноги отказывались. Сердце отбивало ритм, как после доброй пробежки на десяток километров. Лёгкие напомнили о себе — он совсем забыл, что так и не вдохнул вновь, после попадания сюда. Интересно, кстати, куда его занесло…

— Эй!

Ответом послужили лишь птичьи крики, стрекотание насекомых в траве и тихий свист ветра. Вокруг не было абсолютно никого.

— Сеной, ты что, издеваешься?

— О-о-х! — Раздалось рядом, он обернулся и увидел Шекспира. Тот, покачиваясь, поднялся и, увидев Арвинга, как-то криво усмехнулся. — Сеной просил передать, что не издевается.

— Как мы сюда попали? Тебя только что тут не было!

— Нас телепортировали — неужели неясно? Ох — ну ощущения… Второй раз так, всё равно не нравится — лучше бы на поезде поехал.

— Где мы? Ты в курсе?

Шекспир огляделся — его лицо осветила ностальгирующая улыбка.

— Да, знаю.

— У-у-у-у-у… — Раздалось за их спинами. Это появился Вихрь. Сделав глубокий вдох, тот осмотрелся. — О! Здорово!

При появившемся парне был большой вещмешок, набитый, как казалось, до краёв.

— Вихрь, ты знал, что нас сюда закинут?

— Да! А вас эти черти не спрашивали? Мы им со Зверью сразу сказали, что если и есть где место, где можно схорониться на год — то здесь!

— На год?! — Вытаращился Арвинг. — Я не ослышался?

— Нет — на год. Всё верно. — Подтвердил Вихрь.

— Ох, мать чесная!

— Вот и Зверь. — Улыбнулся Вихрь и помог подруге подняться.

Арвинг подошёл к Вихрю и, ткнув пальцем ему в грудь, повторил вопрос:

— Какой, на хрен, год?

— Ты чего меня-то спрашиваешь? Все вопросы к господам ангелам. Они скоро будут, я так думаю.

— О-о-о-х… — Кристина сделала глубокий выдох, распластавшись на траве. — О-о-о…

— Оп-па! — Тихо себе под нос пробубнил Шекспир. Его услышал только Вихрь, на его вопросительный взгляд Шекс развёл руками и отрицательно покачал головой.

— Все в сборе. — Констатировал появившийся Сеной. — Так-с. Арвинг — помолчи три минуты и Я тебе всё объясню. Да-да, Олег — тебе тоже.

Сеной осмотрелся, казалось, что он здесь впервые. Он прошёлся туда-сюда по плацу, заглянул в окна-двери. Что-то сам для себя отметил и подошёл к скучковавшимся на небольшой лужайке пятерым. Он хотел что-то сказать, но, едва открыв рот, тут же закрыл обратно и посмотрел справа от себя — там тотчас появился Семангелоф.

— Вот. Теперь точно все.

— Кхе-кхе!

— Так — объясняю. Обстоятельства, в которых мы оказались, требуют срочных подготовительных решений. Андрей, Вера и Олег в данной ситуации оказывались и, потому, частично готовы. Тебе, Арвинг, предстоит многому научиться до окончания объявленного срока — не бойся, мы поможем. Вопросы?

— Вы сдурели? — Без тени уважения или такта спросил Арвинг.

— Нет. — Покачал головой Сеной.

— А я здесь зачем? — Спросила Кристина.

— Понимаю тебя — ты оказалась не в то время и не в том месте. Ты и Арвинг — очень близкие друзья. Через тебя на нас могут выйти…враги. Чтобы этого не случилось, ты побудешь с нами. Понаблюдаешь.

— Год?!

— Это что — проблема?

— Господа Хранители, если вам миллиард лет, это не значит, что год совсем мало. Что мы будем делать год? — Арвинг, казалось, сейчас с кулаками бросится на Хранителей.

— Арвинг — не переживай. Год пролетит — ты и не заметишь.

— Что меня утешать? Я даже не знаю, что я делать должен в этом всём? Убивать всяких жутких тварей?

— Если повезёт, то всего трёх. А чтобы повезло, нужно уметь держать меч в руках — ты умеешь? Нет! Хочешь? Нет! Будешь? Да! — Сеной развёл руками. Позади ангела расхохотался Шекспир. Арвинг грозно посмотрел на него, тот помахал ему рукой, намекая, что останавливаться не намерен.

— Уверен? — Воинственно спросил Арвинг.

— Да, уверен. Я объясню. Ты когда-нибудь смотрел по… телевизору… да, правильно, как выглядит планета Земля? Конечно, видел. Так вот — если ты будешь упираться — то все люди, которые сейчас живут на этой планете, будут убиты. Не скажу, что вы лучшее из того, что есть, но вы есть, а это налагает на всех остальных разного рода ответственности. На твою долю выпало попытаться спасти оставшиеся после глупой резни прошлого года четыре миллиарда человек.

— Правда, нет того, кто мог бы меня заменить?

— Фактически можем это сделать мы с братом, но беда в том, что Михаил выбрал тебя ещё до твоего рождения. Если быть откровенным, то ты родился с его подачи именно для того, чтобы погибнуть через год. Наша с братом задача — наша доля ответственности — помочь тебе выжить и нарушить планы Михаила. Арвинг, прошу — прими это.

Арвинг сделал пару шагов от Сеноя и, отвернувшись, пошёл прочь. Схватившись за голову, он остановился и мучительно о чём-то думал, глядя на стену деревьев. После нескольких минут в одной позе он обернулся — все смотрели на него. Он покачал головой.

— Выбора нет, да?

Ответом послужил отрицательный кивок Семангелофа.

— Я так и думал…

— Арвинг, твой отец, не желая того, положил жизнь ради этого мира — он скитался под этим небом без души, совершенно не представляя, кто он. Если бы не случай, то возможно и не узнал, и всё было бы совершенно иначе. Ты в более выгодном положении — у тебя есть мы. Мы расскажем тебе всё, что угодно, научим всему, что умеем — конечно, один год слишком мало, но у тебя есть душа, это уже половина успеха. Твоя кровь, твоё тело вспомнят накопленный опыт твоих предков — поверь мне.

Семангелоф умолк.

— Подождите-ка… То есть как это? У него есть душа — а у нас?

— Вера, да — так оно и есть. Люди не имеют души. Я расскажу подробнее чуть позже, если захотите.

— Началось утро в деревне. — Пробубнила Зверь. — Ладно, пошли в казарму — там наши кровати должны быть с того раза.

Вихрь взвалил на себя свой огромный мешок и пошёл вслед за девушкой. Перед ними шествовали Хранители. Замыкали отряд Шекспир, Арвинг и Кристина. Последняя походила на тень, которая тихо плыла за собравшимися. Ей казалось, что она здесь определённо лишняя, но вслух она этого сказать отчего-то не могла. Ей хотелось здесь быть.

В последние дни голова часто кружилась, и она делала вещи, которые совсем не желала. Она постоянно смотрела из окна своей квартиры в небо. Она делала это порой часами, чем вгоняла в ужас родителей. Они уже шептались порой о том, что с ней что-то совершенно странное творится. Кристина завсегда была тихой и спокойной, никогда не имела привычки делать экстраординарные вещи, но вот так себя всё же не вела.

За собой она замечала странные мысли, которые словно ей подбрасывали в голову. Это были не её мысли! Даже сейчас, шагая по поросшему сорняками асфальту, она не желала противиться нахождению здесь. Наоборот — ей хотелось остаться. Она хотела тоже учиться у Хранителей, хотя и не представляла чему. Но хотела.

Казарма встретила их сыроватой прохладной тенью. Искомые кровати и впрямь стояли — восемь штук в ряд, пять по одну сторону «занавески» из плащ-палатки и три по другую. Ещё одна стояла в некотором отдалении от других у окна.

Сырость была тут достаточной, чтобы становилось мерзко и зябко. Семангелоф велел открыть все двери и, по возможности, окна, вытащить все имеющиеся матрасы на улицу и попробовать их высушить.

Из мешка Вихря были тем временем изъяты спальники, три больших палатки, изрядный запас гречневой каши, несколько комплектов камуфляжной одежды, четыре меча, замотанные опять же в старую плащ-палатку, и ещё много чего. Арвинг с любопытством созерцал процесс изъятия и отметил, что для нормальной жизни у них всё есть. В то же время он переживал за Кристину — она тут застряла из-за него. И как оказалось, отправить её домой нет возможности.

Дом… Что подумает Оля, когда проснётся? «Расскажешь, когда вернёшься» — хорош же будет рассказ спустя год отсутствия… «Привет, милая моя, вот и я. Меня год учили убивать и выживать во время очередного конца света. Погоди ещё чуток — мне нужно убить трёх захватчиков из параллельного мира, а потом будем мы жить долго и счастливо…»

Просто замечательно!..

— Семангелоф. — Арвинг без особой надежды подошёл к Хранителю. — Точно нельзя хотя бы предупредить как-нибудь мою девушку, что я пропаду. Да и родителей Кристины…

— Нет. Я объясню всё вечером.

После этих слов ангел ушёл. У Арвинга промелькнула мысль, что лучше бы спросил это у Сеноя — тот более разговорчив. Семангелоф же обычно мрачный, как туча, и молчаливый. Говорит только что-то важное. И то, если считает важным это сам.

Таким образом, остаётся ждать вечера.

Кристина сидела в углу с отсутствующим видом и наблюдала за перемещениями остальных. Происходила заурядная суета по обустройству лагеря. Девушка была далека от этого.

— Ты как?

— Мы попали, да?

— Как по мне — только ты. Я, видимо, тут за дело. — Арвинг попытался пошутить, чтобы хоть как-то развеять подавленное настроение подруги.

— Что сказал Семангелоф?

— Что разъяснит всё вечером — нет, чтоб сначала объяснить, а потом меры принимать…

— Всё не как у людей. — На этот раз пошутила Кристина, но Арвинг не понял — ещё не свыкся с мыслью о том, что он не человек вовсе.

— Пойдём, осмотримся?

— Пожалуй, это самое лучшее, что мы можем. — Кристина, наблюдая, насколько слаженно делала неясные ей дела троица учеников отца Арви, и, чувствуя себя одновременно и не у дел, и бесполезной, решила, что лучше будет просто не мешать.

Они вышли из здания казармы. Перед ними был плац, местами асфальт на нём растрескался и порос травой и даже небольшими деревцами. Напротив было ещё одно трёхэтажное здание. Было видно, что крыша изрядно прохудившаяся, с одного края заметно просевшая. Обойдя это здание, они поняли, что оно было предназначено для теоретических занятий — внутри были видны наглядные пособия, плакаты, шкафы, в которых порой были ещё книги. За строением асфальтовая дорожка, проходящая между заросшими настоящим лесом территориями спортивных площадок. Между деревьев виднелись брусья, турники — корни растений нарушили их расположение и для физкультуры они уже не годились.

Пройдя по дорожке, пара вышла на довольно просторное место, уставленное остовами от машин. Здесь были и грузовые, и легковые машины, точнее то, что от них осталось. Проржавевшие корпуса стояли рядами так, как их оставили, когда покидали это место. Рядом нашёлся склад ГСМ, ремонтный бокс, также было два сгоревших здания, назначение которых теперь неизвестно.

Слева виднелось несколько пятиэтажных домов. Арвинг и Кристина смело направились туда. Домов было шесть штук, что намекало на немалое количество народа. В целом они были почти как новые, если вычесть, что их местами оплели растения, а на некоторых балконах виднелись занесённые деревца. Решили войти внутрь — подъезд был сырой, штукатурка облупилась и сплошным ковром лежала на ступеньках. Квартиры были настежь открыты, внутри почти ничего не было. Ожидание найти сносные кровати, или что-то вроде того, не сбылось.

Удалось выйти на крышу и осмотреться — вокруг не было ни намёка на большие поселения. Тянулась линия электропередач куда-то на запад, захватывая этот городок. Больше глазу было зацепиться не за что — вокруг разлилось зелёное море лесов. В некотором отдалении, не больше километра, меж деревьев поблёскивало озеро.

Погода была заметно лучше, чем в Петербурге — было тепло, обдувал приятный ветерок. Время потихоньку перевалило за полдень.

До вечера время тянулось гораздо дольше. Примерно в девять все собрались около казармы, Вихрь делал на костре ужин. По всему было видно, что намечалось что-то вроде организационного ужина.

— Андрей, корми всех, а Я поведаю то, что необходимо знать вам.

— Ага, сейча-ас. — Вихрь деловито раскладывал кашу по тарелкам, не забывая порой запустить и свою ложку прямо в котелок.

— Приступайте, сударь Семангелоф. — Заедая кашу коркой чёрного хлеба, попросил Шекспир.

Семангелоф, помолчав минуту, начал:

— Значит, первое: почему мы здесь? Отвечаю — мы здесь потому, что быть в черте города, да и вообще на людях нам опасно. Точнее опасно для Арвинга, а, следовательно, для всего мира. Второе: почему здесь Кристина, а Оля даже в курсе быть не может о твоём, Арвинг, местоположении? Отвечаю — с Кристиной ты знаком дольше, у вас есть слабая ментальная связь, с помощью которой тебя можно найти. Третье: кто хочет до тебя добраться? Отвечаю — партисипат.

— Ответ, достойный оваций! — Усмехнулась Зверь. Поняв, что Семангелоф не понял её намёк, она закатила глаза. — Кто такой этот… ну вот этот.

— Партисипаты — это один из трёх видов демонов. Буду говорить, чтоб было понятнее вам. Иначе их можно назвать подселенцы. Аградон был партисипатом. Немезия была из рода отравных демонов. Кстати, она была последней из этого рода. Третий род — воители, с ними вам предстоит встретиться через год.

Так вот, партисипаты — это те демоны, про которых снята масса фильмов. Это те, что вселяются в людей. Во времена Единого Мира мы старались не выпускать их за границы отведённых им областей. Сейчас они наравне с воителями поселены в Преисподнюю.

Почему мы так срочно эвакуировали вас — мы почувствовали одного из них здесь, в этом мире.

— И что, он хочет в меня вселиться?

— Нет, Арвинг, боюсь, это в его планы не входит. Беда в том, что мы с братом теряем наши силы. Ещё может пара дней, и мы станем вполне обычными с виду. Не будет больше чтений мыслей, телепортаций и прочих чудес…

— То есть обратно пешком придётся… — Вздохнул Шекспир.

— Расскажи ещё про них: как ведут себя, как распознать, если возможно?

— Резонный вопрос, Андрей. Отвечаю — пока партисипат не в ком-то — его видно за километр. Вспомните Аградона опять-таки. Если же он нашёл тело и вселился, то могут пройти годы, но он себя так и не выдаст. Он словно паразит будет жить за счёт носителя. Вечно это, конечно же, продолжаться не может — особенно у людей, поэтому очень скоро, в намерении питаться постоянно, ему придётся проявить себя. Помимо питания энергией тела, они очень любят питаться энергией страха — поэтому партисипат начинает активно пугать окружающих. Вывернутые конечности, пустые глаза и прочие мелочи. Когда носитель истощён, партисипат сам бросит его. Для первого же это верная смерть.

В нашем же случае — подселенец выступает ещё и в роли шпиона. Вот почему нам не надо, чтобы он был среди нас. Всё понятно?

Собравшиеся молча кивнули. Понимая, что к чему, стало гораздо проще относиться к добровольной ссылке.

— Ясно. Так бы сразу. — Арвинг доел кашу и вычищал куском хлеба тарелку.

— Извини, но сейчас самое время ответить на накопившиеся вопросы.

— Тогда ответь на мой вопрос. — В лоб сказала Кристина.

— Это долгая история.

— Мы не спешим. Расскажи нам, почему нынешнее поколение Хранителей близко к уничтожению всего и вся?

Этот вопрос заставил поднять брови почти всех. Хотя бы потому, что только Кристина додумалась его задать. Однако после кратковременного шока требующие ответа взгляды впились в Хранителей.

— Что ж… слушайте.

Единый мир

Задолго до событий Первой Войны

На замок Хранителей накатывала тьма.

В центральной зале собрались пять ангелов. Ветер волновал чуть чадившие факела, которые скорее были украшением — Хранители прекрасно видели без них.

— Прошёл год с гибели Сансеноя. Мы больше не можем сидеть сложа руки и наблюдать, как расползаются демоны из заповеданного им угла. Расползаются, разлетаются и чинят бедствия.

Семангелоф говорил тихо, но все его слышали.

— Почему же мы до сих пор это терпим? — Высокомерно спросил Михаил.

— Потеря Сансеноя показала, что Хранители далеко не всесильны… Поэтому, посоветовавшись с Сеноем, мы решили, что вы готовы заменить нас. Не будет последних испытаний. Мы должны все вместе разобраться с проблемой демонов.

— Наставник, поведай нам о проблеме, ибо мы до сих пор не в курсе её деталей.

— Да, Гавриил, прости нам это — мы берегли вас.

— От чего?

— От вас самих…

— Не понимаю. — Гавриил тряхнул золотистыми волосами.

— В центре этой проблемы ваша сестра — Лилит. Ей овладел партисипат. Используя её, как матку, для рождения нового рода демонов, партисипат окружил себя армией крылатых тварей. В сущности, они такие же демоны, но чуть меньше и с крыльями — мерзость. Такого быть не должно, но оно случилось. — Семангелоф тяжело вздохнул. — Проблему нужно искоренить полностью…

— То есть убить и Лилит? — Нахмурился Михаил.

Ответом послужило погребальное молчание наставников.

— А в чём проблема?

— Ты сдурел? — Сделал шаг в сторону брата Люцифер. — Она наша сестра. Мы обязаны изгнать из неё демона.

— Ты возвышаешь только её? А из кого-то иного ты бы тоже стал его изгонять? Или просто убил?

— Я бы попытался.

— А если ты попытаешься и не сможешь?

Люцифер сощурил глаза.

— Я не подниму руку на сестру.

— Значит, это сделаю Я. Мы должны хранить мир от всего, что ему угрожает — от нас самих в том числе. Гавриил, что ты скажешь?

— Полагаю, есть проблема не только в том, что сделать с Лилит? — Он взглянул на Хранителей.

— Гавриил прав — в прошлый раз мы не смогли даже близко подобраться к вашей сестре. Слишком много оказалось супротив нас тварей. Сансеной погиб, когда пытался прорваться к ней — не вышло…

— Стало быть, сперва нужно думать, что сделать с тварями — оставим судьбу Лилит до уничтожения всех присных.

— Я согласен с братом. — Люцифер кивнул Гавриилу. Средний брат чаще молчал, но его мудрость всё равно оказывалась громче иных слов.

— Мы ударим впятером. — После этих слов в зале повисла гробовая тишина. Семангелоф обвёл всех собравшихся взглядом. — Но перед этим мы должны соблюсти церемониал и перед первым настоящим полётом посвятить вас в Хранители. Этот полёт расставит по местам всё — достойны ли вы самостоятельности или нет.

— Полагаю, тянуть не будем? — Осведомился Люцифер. — Каждый миг добавляет врагов.

— Да. Ты прав, Люцифер. Сеной, принеси их — пришло время.

Сеной кивнул и вышел. Он вернулся спустя некоторое время — четверо ожидали его в молчании. Он принёс три меча с разными рукоятями — блестящей серебристой, чёрной и зеленоватой.

— Это мечи Хранителей — они передаются из поколения в поколение. Всего их четыре. Три передаются молодым Хранителям в день посвящения, четвёртый остаётся у старшего из предыдущего поколения. Таков обычай.

Семангелоф глубоко выдохнул.

— Люцифер — подойди.

Молодой Хранитель подошёл и присел на одно колено, глядя в глаза учителю.

— Нарекаю тебя Хранителем сего мира, Люцифер. Имя твоё означает «Несущий свет» — Я вручаю тебе Меч Тьмы. Не бывает теней без света — храни баланс в себе. Будь собой.

В руки молодого пепельноволосого ангела лёг меч. Поднявшись, Люцифер вытащил его из ножен — как и рукоять, он был чёрного цвета. Поклонившись, он вернул меч обратно в ножны и отошёл.

— Гавриил. — Средний брат склонился перед Семангелофом. — Нарекаю тебя Хранителем сего мира, Гавриил. Вручаю тебе Меч Жизни. Ты мудр не по годам, а мудрость всегда идёт рука об руку с жизнью, с приобретённым опытом. Приумножай мудрость свою с каждым прожитым годом, веком, с каждой эпохой.

Гавриил не стал разглядывать меч, как Люцифер, отошёл сразу.

— Михаил. — Третий брат склонился перед учителем. — Нарекаю тебя Хранителем сего мира. Вручаю тебе Меч Света. Свет — это начало всего, но как Я уже говорил, не бывает теней без света. Именно свет порождает тени — остерегайся их. Будь мудр и рассудителен, как твой погибший наставник.

Михаил поднялся, наполовину изъял меч из ножен, на лице блеснул отсвет от серебряной стали. С тихим шорохом меч вернулся обратно. Михаил поклонился и встал в один ряд с новонаречёнными Хранителями.

— Утром мы полетим навстречу судьбе.

* * *

Битва была тяжёлой.

Сонмы бестий вились вокруг гнезда Лилит. Их были тысячи. Сотни тысяч.

Пять Хранителей окружили гнездо и расчищали небо от мерзких тварей. Небо для избранных — нечисти нет места в его безбрежье. Расположившись как можно удобней для того, чтобы держать связь друг с другом, Хранители рубили демонов одного за другим. Десяток за десятком. Сотню за сотней.

Семангелоф сражался как остервенелый, но он далеко не был великим воителем. Сеной и Гавриил давали бестиям жару в разы сильнее старшего Хранителя. Двое мастеров меча и иного оружия выглядели как два небольших вихря, что, соприкасаясь с демонами, разрывали их в клочья, орошая земь под ними тёмной кровью.

Люцифер присматривал за Михаилом, при этом он старался не отставать и также усердно вычищал мир от скверны, порождённой партисипатом.

Битва продолжалась почти семь дней. Ангелы, не опуская мечей, рубили, кололи и резали, кромсали, били и рвали. Внизу не было видно земли — всё застилали изрубленные тела демонов. Местами кровь их скапливалась в настоящие озёра.

К концу седьмого дня остатки полчищ крылатых тварей прыснули в разные стороны, спасаясь бегством. Они оставили гнездо. Оставили свою мать — страх перед смертью пересилил родственные чувства. Они улетали кто куда.

Пять Хранителей сели на высоком гранитном выступе. Тяжело дыша, они смотрели за заваленное трупами гнездо — оно представляло собой небольшую пещеру под берегом. Там и засел демон в обличии ангелины.

Семангелоф держался за оцарапанную демоном руку, когти рассекли её от локтя до запястья. Кровь на ней давно запеклась, но теперь рана начала саднить или, хуже того, гноиться. На остальных ангелах ран не было, хотя сказать точно невозможно — все пятеро были щедро облиты кровью, хлеставшей из перерубленных тел демонов.

— Дальше вы сами. Мы с Сеноем последуем за остатками нечисти и добьём их. Лилит — ваша.

— Хорошо, наставник. — Чуть поклонился Люцифер. Не думая ни о чём, он тут же вспорхнул и, набрав некоторую высоту, запланировал к пещере. Братья рванули за ним. Сеной с Семангелофом не стали ждать развязки и полетели в разные стороны преследовать крылатую мерзость.

Недалёкое будущее

— Ну, а что дальше-то?! — Возмутился Вихрь, глядя на умолкшего Семангелофа.

— Мы вошли внутрь пещеры.

Все оглянулись на Кристину. Та сидела, потупив стеклянные глаза на догорающий костёр.

— Простите за подобную конспирацию. — Произнесла она совершенно не своим голосом. То был мужской, чуть с хрипотцой бас. — Так вы в большей безопасности. Если бы Я спустился сюда, то вас бы нашли люди из СБ.

— Что это значит? — Арвинг привстал.

— Не волнуйся за подругу — она в порядке. Я просто говорю через неё — она этого даже не вспомнит. Она в порядке — уверяю.

— Кто это на хрен говорит-то?! — Выкрикнул Шекспир, который сидел рядом с Кристиной.

— Оу. Ещё раз прошу прощения. Я — Гавриил. Хранитель нынешнего поколения. Брат Люцифера и Михаила.

— И единственный из троих, кто до сих пор пытается выполнять возложенные обязательства Хранителя. — Тихо добавил Сеной.

— У меня были отличные учителя. — Кристина повернулась к Сеною, но взгляд её остался мёртвым. Зрачки заплыли, казалось, что глазницы её залиты воском.

— Они были у всех вас одинаковые… — Семангелоф потупил взор.

— Не ваша вина в том, что Люцифер и Михаил развязали войну.

— Мы должны были войти внутрь пещеры, а не вы. Возможно, всё было бы иначе…

— Блин! Так и что же там случилось-то?!

Гавриил повернулся к сгорающему от любопытства Вихрю.

Задолго до событий Первой Войны.

Пещера под берегом

Три Хранителя шли в кромешной темноте, тем не менее, чётко видя всё вокруг. Пещера была неглубокой — не более сотни шагов. Повсюду валялись обглоданные кости разных существ. Стоял ужасный смрад. У стены, противоположной входу, сидела Лилит.

Это была уже много лет не их сестра. От прекрасной ангелины это существо отличалось напрочь. Кожа обвисала с неё, словно потёки смолы. Волос на голове почти не осталось. Глаза отливали гнилым зелёно-жёлтым цветом. На коже гноились множественные язвы. Про оперение и вовсе можно было не вспоминать, более того, крылья местами были проедены и представляли жалкое зрелище.

Демон поднял взгляд на братьев и криво усмехнулся. Взгляд же был полон слёз.

— Всех-х-х убил-ли… — Прошептал партисипат. Надежды на то, что говорила с Хранителями настоящая Лилит, не было. — Убили… Всех-х-х…

Михаил вытащил меч из ножен. Люцифер поглядел на него.

— Постой — мы должны быть уверены, что Лилит уже не спасти.

— Протри глаза, брат, разве не видишь, что тут и следа нет от нашей сестры — полуистлевшая оболочка и всё.

— Я должен быть уверен! — Люцифер повысил голос, стрельнув в Михаила глазами.

— Хах-х! — Хрипло усмехнулся демон. — Лилит давно умерла. Очень давно. Хах-х. Если уйду Я — это тельце рассыплется прах-хом.

— Тебе нужно ещё что-то? — Михаил сделал шаг вперёд.

— Стой! Я не собираюсь верить демону!

— Она метрв-фа! — Заорал демон.

Люцифер закрыл глаза. Гавриил почувствовал, как завибрировал воздух вокруг него. Сам он так не мог. Не мог и Михаил. Младший, ощутив то же самое, что испытывал Гавриил, переглянулся с братом. Его переполнял гнев. Михаил тяжело вздохнул и, не говоря ни слова, швырнул свой меч в демона.

За миг до того, как меч вонзился застывшему у стены чудовищу в голову, Люцифер открыл глаза и с облегчением выдохнул. Но тут он увидел, как меч Михаила пригвождает голову сестры к каменной стене пещеры.

— Не-е-е-е-т! — Закричал он, вытягивая руку вперёд. Меч остановился в полёте, но было поздно. Меч дрогнул и вышел из черепа, Люцифер отпустил руку — оружие Михаила с лязгом грохнулось о пол пещеры.

— Она была жива! Эта тварь солгала! Лилит была жива!

Михаил сделал шаг назад, глаза его расширились от удивления и страха.

Люцифер часто задышал, зло глядя на младшего брата.

— Ты никогда не слушаешь. — Люцифер сделал шаг вперёд и заметил, что братья смотрят на него с ужасом. Это отрезвило его — он взглянул на ладони, они дымились. Настала его очередь удивляться, он посмотрел на братьев.

— Люцифер? — Осторожно спросил Гавриил.

— Я в порядке. Всё хорошо.

Люцифер оглянулся на убитую сестру. Тяжело вздохнул и опустил голову. После этого он поспешил покинуть пещеру, совсем не по-братски оттолкнув Михаила с пути.

— Ты видел это. — Констатировал Михаил, когда Люцифер удалился.

— Да, видел. Такого нам наставники не показывали…

— Он остановил меч в полёте усилием воли… Он сильнее Семангелофа… А мы?

— Не отравляй себя завистью. Сейчас время скорби.

— Думаешь, он прав и Лилит действительно была жива?

— Когда умирал Сансеной — Люцифер покинул свои покои за несколько часов до их прилёта. Я видел, как он прошёл на балкон и стоял там. Он давно чувствует мир. А после смерти Сансеноя — ещё сильнее.

— Почему он?!

— Михаил! Вспомни, что сказал тебе Семангелоф — твоя зависть утянет тебя на дно!

— Я заберу всех с собой, если так суждено!

— Ты не в себе… Ты убил нашу сестру — тебе нужен отдых.

После этих слов Гавриил последовал за старшим братом. Михаил оставался в пещере ещё какое-то время. Когда же он вышел, была уже ночь. Четыре Хранителя ожидали его, дабы вместе смыть с себя кровь поверженных.

Михаил подлетел к ним, но, не замечая никого, встал напротив Люцифера.

— Прости меня, брат, что усомнился в тебе.

Люцифер посмотрел ему в глаза.

— Ты никогда не изменишься…

— Никогда.

— Ты всегда будешь уверен, что только ты прав…

— Да.

— Быть по сему…

Люцифер положил ладонь на плечо брату.

— Я прощаю тебя.

Недалёкое будущее

— Я не знал об этом. — Подивился Семангелоф.

— Только мы слышали этот разговор. — Пояснил Гавриил. — Вы не ушли бы, зная, что зреет огонь ненависти между ними.

— Нет, не ушли бы. Люцифер опередил своё время. Он первый вышел на иной уровень.

— А, извиняюсь, так и что? Из-за этого и началась война?

— Формально она началась из-за глупой делёжки места в Ирии. Но истинная причина вражды между Михаилом и Люцифером — Лилит. С годами злоба меж ними росла. Несмотря на то, что Люцифер учил Михаила наравне со мной тому, чему не научили нас наши наставники. Он показал нам проявленный Огонь. Это стоило ему недели бессилия, но он добился своего.

Много позднее Михаил и Люцифер нашли способ перехода между ближайшими пластами. Люциферу того хватило, Михаил искал новые. Он открыл путь в Адовы пустоши, где и заточил после Первой Войны брата.

— То есть, подождал бы Михаил всего секунду, и ничего этого не было? — Поднял бровь Арвинг.

Наступило молчание.

— Не уверен. — Тихо произнёс Семангелоф. — Этому поколению Хранителей война была на роду написана. Если бы не это — что-то другое стало бы той взрывоопасной смесью для искр вражды между братьями.

— Вот так так… — Покачал головой Вихрь. — А почему вы не убили всех троих, пока маленькие были?

— Как Люцифер до последнего надеялся, что его сестра ещё жива, так и мы надеялись, что война разразится как угодно, но не между будущими Хранителями…

— «Благими намерениями вымощена дорога в Ад»…

— Точно, Шекс.

— Я оставлю вас. — Проговорил Гавриил. Кристину передёрнуло, она проморгалась, словно просто сильно задумалась.

— Ох, что-то меня разморило со свежего воздуха… Вер, где моя койка — я б упала…

— Пойдём, покажу.

Девушки ушли.

— Гавриил свалил на самом интересном месте…

— Олег, ты до сих пор чего-то не понял?

— Да. Проясните — из-за чего же конкретно войны ваши начались? Из-за сестры или из-за зависти? Ибо как я думаю, что может быть и неверным, но Михаил, поняв, что до левела Люцифера ему как до Китая раком, психанул и поэтому швырнул меч. А далеко не потому, что не хотел ждать.

— Шекс — а точно! Я как-то не заметил, хе-хе.

— Может быть и так — сейчас уже не имеет значения. — Покачал головой Сеной, поняв, что брат промолчит.

— Ещё как имеет! Может, удастся убедить Михаила, что зависть это плохо, что…

— Я тебя умоляю, Шекс — фильмов пересмотрел что ли?

— Не, ну а чё?

— Да ни чё! Это же тебе не соплежуйство киношное — это жизнь. При том мы тут не актёры, а участники.

— Ты не понял…

— Чего я не понял?

— Не ссорьтесь! — Встал Семангелоф. — Убедить Михаила не получится. У вас точно. Так что не сотрясайте воздух понапрасну — идите спать. Завтра начнём.

— И чего же мы начнём?

— Мы начнём готовить тебя, Арвинг. Меч, который принёс Михаил, ляжет в твою руку и посмотрим, что твоя кровь и душа напомнят тебе.

— Вы думаете, что что-то будет? Я не раз держал меч в руках.

— Дождёмся завтрашнего дня. В конце концов, таких мечей, как этот, ты точно не держал в руках.

Глава 12

Это была паника…

Ну а как назвать ситуацию, когда после месяцев неусыпной слежки, прослушки и подсматривания все фигуранты дела просто испарились. Исчезли в мгновение ока.

Сначала «Ангел 2» после раннего пробуждения покинул квартиру, а из подъезда не вышел. Ни из своего, ни из других. Все остальные пропали точно так же: проснулись без будильников, сами по себе, кто-то поесть успел, кто-то просто оделся и вышел из квартиры и всё…

Но это было так, с первого взгляда, просто. Если бы не одно «но». После того, как пропала объект «Агата», в её комнате появился один из новоявившихся ангелов. И ладно бы он обыскал её вещи или что-то в этом роде. Ан нет! Он посмотрел точно в глазок микрокамеры и, подмигнув, растаял в воздухе.

Никаких возмущений, никаких следов — ничего!

В «ЦПД» ни разу не было такого, чтобы хоть на час выпустили из виду кого-то одного. А тут уже третий день как ни слуху, ни духу обо всех семерых. Капитан Морев ходит чернее тучи, ищейки на грани нервного срыва, радиотехники уже уши до мозолей стёрли, вслушиваясь во что-то там, но ни они, ни компьютеры ничего не услышали. Ионосфера не возмущается, следовательно, мир никто не покидал и никто сюда не вошёл.

— И куда же они могли вот так взять и испариться? — Филимонов, заложив руки за спину и вытянувшись в струнку, смотрел на себя в зеркало. Позади него стоял Владислав Морев и молчал. Всё, что ему было известно, он уже доложил. Вопрос «фашиста» был скорее риторическим.

— Не могу знать. Ищем…

— Ну, разумеется, ищете. Грош вам цена, если бы не искали. Хоть какие-то зацепки есть?

— В моём рапорте…

— Изложено всё — да-да. Я читал. Два раза и в очках. И всё же?

— Нет, никаких зацепок нет…

— Соберитесь с мыслями, капитан. Как по-вашему, куда могли деться семеро лиц, замыслы которых нам неизвестны, но цели некоторых из них в известных событиях нам боле менее понятны? Первое, что приходит на ум?

— Некое место, которое им знакомо. Где они чувствуют себя в безопасности.

— Верно. Много таких?

— Да сколько угодно. Ангел, живший по легенде «Анхель Филипов», был инструктором по выживанию. Уверен, он научил этому своих… учеников. Они могут быть где угодно, вплоть до леса за КАДом.

— Ваша правда, капитан. Ваша правда…

Филимонов развернулся и посмотрел Мореву в глаза напрямую — не через зеркало.

— Надо их найти. Они не могут не сделать ошибку. Трое из них вообще не люди, но искать надо, отталкиваясь от объектов «Вихрь», «Зверь», «Шекспир». Я уверен, мы найдём их в одном из тех мест, где они проходили своё обучение у «Филипова».

— Нам неизвестны эти места.

— Я в курсе…

Филимонов замолчал. После недолгих раздумий, он, видимо, пришёл к тому, что разговор далее не несёт никакой смысловой нагрузки и пользы делу не сделает.

— Как только что-то будет, хоть что-то — оповестите. Наверху крайне обеспокоены сложившимся положением.

— Так точно!

— До свидания, капитан.

Они пожали руки — разговор был окончен.

Морев упал на свой стул. Его немного трясло — приезд начальства это всегда нервно. Особенно, когда приезжает Филимонов. Даже приезд самого Лужецкого не столь был бы нервным, а про Вавилова и речи нет.

Просидев в молчании около десяти минут, Влад поднялся, голова чуть закружилась, но всё быстро прошло. Он выпил стакан воды. Спустившись на этаж ниже, он бросил взгляд на ищеек. Когда его заметили, то лишь отрицательно покачали головами — он молча кивнул.

Пройдя мимо их столов, он подошёл к карте, которая висела на стене и была утыкана разноцветными флажками. Некоторые были связаны нитками, тоже разного цвета.

Карта была небольшой по охвату территории и ограничивалась Ленинградской областью. Зато масштаб был довольно крупный — карта занимала почти всю стену.

Морев бегал глазами по местам, где ранее проходили тренировки Филипова. Эти места собраны из показаний вояк типа Седого, которым посчастливилось учиться выживать у ангела.

По большей части это были различные отслужившие своё военные объекты, причём как времён Великой Отечественной войны, так и брошенные после распада СССР, расформированные в первые двадцать лет федеративного режима. Также совершенно неприметные места, такие, как большие поляны среди леса, либо места со своеобразными рельефом или характеристиками: небольшие горы, карьеры, болота, острова среди залива и на Ладоге.

Прицепиться не к чему. Ни одной подсказки, кою так жаждет Филимонов, да и что греха таить, сам Морев, было взять неоткуда. Тыкать пальцем в небо нет ни возможности, ни человеческих ресурсов. В случае чего можно вызвать спецназ, но бросать его неведомо куда нет смысла — они могут понадобиться в совершенно другом месте.

Взгляд Морева переходил от одного флажка к другому, следуя за нитями, за направлениями перемещений, просто по часовой стрелке. В голове непрерывно звучал вопрос: «Ну, где же вы спрятались?», но ответ на него не приходил. И это раздражало. Не сильно, но назойливая мысль о совершенном бессилии не отпускала.

Следующий день ничего не изменил, тишина становилась всё более звенящей. Пятый день, шестой, седьмой — ничего.

Напряжение росло.

Звонил уже трижды Лужецкий. Директора интересовали хоть какие-то сдвиги, но их не было. Ничего. Гоняли все ресурсы, проверяли с помощью спутников каждую пометку на карте, подняли на уши всех лесничих, егерей, директоров и смотрителей заказников, охотников и дачников.

Радовало одно, хотя радость сомнительная — искала пропавших не только СБ. На пятый день после пропажи в один из отделов милиции пришли разволновавшиеся родители троицы учеников «Филипова», а ещё раньше — на второй, родители Валдайцевой Кристины — «Агаты».

Если первые почти не волновались, ибо привыкли, что их уже выросшие дети частенько сбегают в леса и там пропадают, то родители Валдайцевой не на шутку были напуганы. Их отправили ожидать положенные трое суток с момента пропажи, но в СБ информация пришла моментально. По прошествии отведённых законом трёх дней родители пришли вновь, оформили все надлежащие бумаги.

Родители же Вихрова, Селиной и Диброва просто разволновались — обычно дети предупреждали, а тут просто ушли спозаранку, даже записки на столе не оставили. Необычно это. Вот и решили на всякий случай подстраховаться, предварительно посоветовавшись.

Но шли дни, а результаты поисков были нулевыми.

* * *

Морев стоял на крыльце «ЦПД» и смотрел на накрапывающий дождь. Вдоль тротуаров уже налились небольшие лужи, волнуемые падающими каплями. Дул прохладный ветерок. Питерская погода — что с неё взять?

Хлопнула дверь, Морев оглянулся — на крыльце стоял запыхавшийся Петренко, один из «радистов». Глаза его горели.

— Есть возмущение!

— Где?

— Сапёрное. Бывший военный городок. Точнее рядом с ним, три-четыре километра севернее.

— Общий сбор!

Три-четыре километра севернее н.п. Сапёрное

Вся живность, что была минуту назад на небольшой полянке посреди леса, либо затаилась, либо постаралась удрать как можно дальше. Птицы вспорхнули с веток и метнулись во все стороны, совершенно не понимая, что происходит. Они просто почувствовали некое дыхание чего-то совершенно чуждого их природе. Что-то другое, что готово было извергнуться здесь и сейчас на этой тихой лесной полянке. Совсем крошечной — не более ста квадратных метров, с высоты которую даже и не увидеть, так как в свободное пространство склонились окружающие лужок деревья.

Воздух посреди полянки дрогнул и сквозь вибрацию стали проступать совершенно иные, абсолютно чуждые лесному пейзажу картины. Там в полупрозрачном мареве виднелись горы вдалеке, истекающие реками огненной лавы. Низкие облака бурого цвета плыли над теми горами. В зыбком воздухе возникла тень. Она приближалась и становилась плотнее, темнее, контрастнее.

На траву полянки ступил грубый кожаный сапог. Существо из иного измерения вдохнуло полной грудью свежий воздух. Картина позади него таяла. Когда же огненные пейзажи пропали полностью, существо огляделось и смело шагнуло в сторону близлежащего брошенного военного городка.

Портал закрылся, но он успел пропустить в этот мир достаточно горячего смрадного воздуха, отчего трава в месте соприкосновения миров мгновенно пожухла.

* * *

Семангелоф наблюдал, как с Арвингом работает его брат. Сеной показывал парню очередную тонкость. Как и надеялись Хранители, сын Люцифера был сыном своего отца — меч в руке лежал уверенно, тело быстро привыкало пользоваться оружием. Несмотря на то, что прошла всего неделя, Арвинг быстро схватывал уроки. Очень быстро. Меч Света дали ему в руки лишь единожды — как катализатор памяти крови, тела и души. Он сработал как надо, пусть и не признал юного ангела как хозяина, но дал толчок, запустивший дремавшие внутри Арвинга процессы.

Семангелоф сразу же увидел, как тлевшая лучина души вспыхнула факелом. Внутренний огонь в нём не слабее, чем у его отца — это хорошо. Это даст ему больше шансов не умереть.

Сам же Арвинг принимал каждое новое ощущение с опаской и осторожностью. Порой нервы парня не выдерживали, он начинал уходить в себя, а вместо него наружу вылезал тихий, но опасный хищник. Тут оба Хранителя закусывали нервно губу — вот об этом они не подумали. Ещё никогда не случались союзы валькирий и Хранителей. Поэтому Арвинг уникальное создание, коего раньше никогда не бывало. Во-первых, Хранители никогда не продолжали свой род. Во-вторых, валькирии никогда не рождали мальчиков. И поэтому даже многомудрый Семангелоф не знал, как объяснить данное альтер-эго Арвинга, которое служило ему чем-то вроде телохранителя.

Также сбылось опасение Хранителей о потере ими своих сверхъестественных сил — они покинули их три дня назад. Сеной перенёс это спокойно. Семангелоф же погрузился как бы в депрессию. Мир стал удивительно пустым и маленьким. Ровно таким, как видят и ощущают его люди…

И вот Семангелоф просто смотрел за тем, как Сеной учит Арвинга обращаться с оружием. Работать мечом последнему нравилось, но что-то всё же не так в его поведении. Семангелоф не находил ответа на этот вопрос. Складывалось ощущение, что меч не устраивает Арвинга, что это слишком просто для него. Мысли путались, несмотря на то, что их было возмутительно мало и все они были свои. Как люди только так живут?..

Кристина накручивала на палец чёрную прядь волос, которая изрядно засалилась. Ей пришлось прямо-таки окунуться в жизнь «спасителей мира» — так это назвал Шекспир. Как бы там ни было, ей стоило привыкнуть к роли спасителя поневоле, точнее некоего молчаливого спутника оных. Нельзя сказать, что ей эта роль нравилась. Она чаще сидела и ничего не делала, наблюдая за тренировками, готовками и иными поползновениями окружающих.

Скучно.

А прошла-то всего неделя, хотя ей казалось, что как минимум месяц. А если представить, что грозит ещё год почти — становилось совсем грустно. На неё к тому же странно поглядывают, особенно после первого дня. Тогда вечером ей стало совсем нехорошо, и она словно куда-то уплыла, потом Зверь проводила её до, так сказать, спальни.

С ней старались не говорить, даже Арвинг если и заговаривал, то поначалу как-то странно присматривался и прислушивался, словно сомневаясь, она ли это.

Ситуация складывалась отвратная.

Кристина решительно встала и пошла в сторону леса. Ей хотелось побыть одной, так время шло чуть быстрее. Хоть её и неоднократно предупреждали, что местность последние несколько лет брошенная и встреча с дикими животными вполне возможна, она почему-то совершенно не боялась. Ей казалось, что опостылевший уже звон мечей распугал всю местную живность на несколько гектаров. К тому же она просто из вредности не боялась.

Она двинулась по тропе, уходящей между сосен и редких берёз куда-то в неизвестность. Сколько она ни ходила этой тропой, никогда не доходила до её конца или до чего-то, что бы оправдывало её существование. Она просто вела в лес. И Кристина снова шла по ней. Ничего примечательного по пути не было. Местами попадались здоровенные камни, заросшие мхом, а порой и целые их нагромождения. Тропка виляла между заболоченных мест, над парой ручейков были настланы подобия мостков.

Она как раз подходила к одному из таких мостков, когда услышала звук шагов. Шёл точно не медведь, а значит, кто-то из обосновавшихся здесь семерых. Мысленно она вспомнила, кого не было около казармы, когда она уходила. Семангелоф сидел, как уже третий день сидит, и смотрел на Арвинга, с которым был Сеной. Рядом с ними был Вихрь и старался усваивать уроки, предназначенные явно не ему. Зверь пробегала мимо неё уже перед лесом. А Шекспир… готовил…

Сердце Кристины подпрыгнуло — она остановилась. Вспомнив всё ещё раз, она убедилась, что не ошиблась — в лагере все. Тот, кто шагает к ней сейчас — чужой.

Шаги стихли. Кристина точно была уверена, что звук приближался, а не отдалялся. Значит, её заметили и затаились. Она оглянулась назад — на тропе никого не было. Кричать бесполезно — она ушла на два-три километра, а лес довольно плотно зарос и вряд ли её услышат. Самое плохое, что ангелы больше не слышат мир — так они сказали пару дней назад с лицами серыми и грустными.

Всё показалось девушке крайне неблагожелательным.

Раздался звонкий треск совсем рядом — сломалась сухая ветка под чьей-то ногой, это стало словно стартовым выстрелом для Кристины. Она развернулась и, что было силы, побежала по тропинке. Почти сразу она услышала, как её преследуют. Она боялась оглянуться и неслась, словно на крыльях. Тропинка поворачивала влево довольно круто и тут она решилась воспользоваться этим и посмотреть назад.

Она увидела огромного… кого-то! Это был явно не человек, хотя внешне был довольно похож. У него были чёрные волосы и серая, словно камень, кожа. Видя это лишь долю секунды, Кристина припустила с ещё большей скоростью, вдобавок оглашая окрестность диким визгом.

Потеряв чувство расстояния, она уже толком не могла сориентироваться, как далеко до выхода из леса, откуда рукой подать до плаца, где сейчас все остальные — она просто бежала, страх подстёгивал её не хуже плети. Вскоре впереди появились просветы среди деревьев — она добежала. Преследователь не смог её догнать — это придало ей сил, во что бы то ни стало добежать до казармы. Так ангелы, там трое опытных «спасителей», Арвинг — они её защитят. Она была в этом уверена.

Тропа кончилась, она вылетела наасфальтовую аллею. До казарм оставалось не более двухсот метров.

Когда она влетела на плац, по её вытаращенным глазам стало ясно всем, что она бежит сломя голову не поддержания спортивной фигуры ради. Семангелоф даже подскочил, глядя на неё. Сеной выставил руки вперёд и затормозил её.

— Что, что случилось?

Однако ответить девушка просто не могла — она задыхалась, её била дрожь, рот открывался, но ничего толкового из него не доносилось. На глазах проступили слёзы, ноги подогнулись, и она тяжело упала на колени.

Единственное, что поняли шестеро мгновенно окруживших её человек и ангелов, что что-то очень страшное она увидела в лесу. Кристина сучила рукой в сторону тропинки, а глаза её говорили громче любых криков.

Спустя несколько секунд на плац выбежал из-за здания её преследователь. Вопреки ожиданиям это был не хищный лесной зверь. Серый гигант, увидев всех семерых, перевёл дух и, показывая пустые руки, смело двинулся к застывшим на плацу.

— Что за новости?.. — Прошептал Сеной, поглядывая на брата, но тот лишь отрицательно покачал головой. Поняв, что ситуация внештатная, Сеной, встав в позу, отойдя от Кристины, дал понять, что он готов применить меч по назначению.

К удивлению девушки, Вихрь и Шекспир чуть слышно хохотнули, а Зверь и того чище смело встала и пошла на этого серого жуткого монстра. Кристина видела таких — когда была осада. Поглядев на Арвинга, она поняла, что он тоже опознал его. Зверь тем временем минула Сеноя и вопреки возгласам Хранителя побежала на серого.

— Что она творит?.. — Не понимая, проговорил Семангелоф.

Зверь добежала до серого и… бросилась к нему на шею.

Кристина открыла рот, Семангелоф и Сеной округлили глаза. Серый обнял повисшую на нем девушку, а на его лице появилась улыбка. Зверь же не сдерживала себя и радостно хохотала, когда тот качал её из стороны в сторону, словно игрушку.

— Расслабьтесь — он свой. — Шекспир погладил Кристину по плечу. — Он друг, не бойся.

— Ага — это Варгус, пошли, познакомим. — Подхватил Вихрь, заодно подталкивая Семангелофа, который до сих пор по-детски таращился.

Зверь тем временем слезла с серого «друга» и они вместе шли навстречу остальным.

Варгус поприветствовал знакомых ему Вихря и Шекса и, присев на одно колено перед Кристиной, виновато проговорил:

— Прошу простить. Я не ожидал увидеть новые лица. Прости, что напугал тебя. Я — Варгус. Берсерк. — С этими словами он протянул ей огромную ладонь и ожидающе держал её на весу. Кристина глянула на Зверь, которая стояла, опёршись на плечо коленопреклонённого. Встретив испуганный взгляд девушки, Зверь кивнула ей. Осторожно Кристина положила свою ладонь на ладонь берсерка, тот легко пожал её.

— К-к-кристина… — Пролепетала она.

— Не бойся меня. — Варгус отпустил её руку и поднялся. Он посмотрел на ангелов. — Полагаю, передо мной древние Хранители мира?

— Всё верно. — Кивнул Сеной.

— Прошу простить мне столь внезапный визит. — Он поклонился. — Для меня честь увидеть воочию легендарных Семангелофа и Сеноя. Мой род до сих пор скорбит по безвременно павшему вашему брату Сансеною. Мы помним его деяния, он часто помогал моим сородичам. — Варгус поклонился снова — Хранители ответили ему тем же.

* * *

— Так, ну что, все на месте?

Набитый зал «ЦПД» замер. Собрались все плюс командир спецназа.

— Отлично. — Морев ткнул указкой в карту, в точку, где находился населённый пункт Сапёрное. — По нашим предположениям группа из четырёх человек и трёх ангелов находится сейчас здесь. Около часа назад вблизи этого района был зарегистрирован пространственный коридор. Мы не можем сказать, пришли к нам или ушли от нас, но проверить мы обязаны. Спецназ готов?

— Так точно. — Кивнул ничем непримечательный мужчина, являющийся командиром группы, которая привязана к данному делу.

— Вместе с вами вылетят два наших снайпера, в их обязанности входит только оценка ситуации, всю работу делаете вы.

— Понял вас.

— В таком случае, по вертолётам и удачи вам. По прибытии выходите на связь, мы будем за вами присматривать.

Командир отдал честь и покинул зал.

Морев оглядел коллег.

— Всем быть наготове. Если к нам прибыли гости, сегодняшний день будет тем самым днём, которого мы так долго ждали.

* * *

— Что привело тебя сюда?

— Я здесь, чтобы огласить решение совета по поводу вступления нами в Срединный мир через два года.

— Через год. — Поправила Зверь.

— Это здесь год, а у нас все два. Время в разных пластах идёт по-разному.

— Верно, в Ирии, например, оно идёт быстрее, чем здесь. — Вставил Сеной.

— Так и что решили берсерки? — Семангелоф стоял над всеми, скрестив руки на груди.

— Берсерки выступят на стороне Срединного мира. Поединок будет чисто формальным, выпустим против Арвинга лока.

— Кого-кого? — Заинтересовался Арвинг.

— Местный житель нашего пласта. Тупая тварь — это будет несложно.

— Почему вы сразу решили быть с нами? — Семангелоф задавал вопросы исключительно по существу и возвращал разговор к сути всякий раз, когда она начинала уплывать.

— Мы одни заметили, что разрыв между прошлой и грядущей осадой всего несколько лет? Что-то не так пошло. Что-то очень скоро поменяется. Старейшины и ведающие поговаривают, что Закон скоро рухнет, границы пропадут и в Срединный мир начнут возвращаться изгнанные расы. Мы хотим заручиться доверием у людей сейчас. Вдобавок воители — наши исконные враги и мы будем рады помочь в борьбе с ними, если дело дойдёт до рукопашной.

— Знаете, ведь, что если дойдёт до рукопашной, то демоны будут последними, кто открыто в неё вступит.

— Разумеется. Однако люди вооружены не хуже воителей.

— Да, но люди есть люди…

— Мы поможем.

— Это надо ещё, чтобы люди вас допустили до помощи — после событий прошлого года это будет затруднительно.

— Я уверен, что мы достигнем понимания. В противном случае, они пожалеют, что отказались от помощи.

— Зная людей, Я почти уверен, что достигнуть его будет крайне сложно… — Сеной провёл рукой по волосам. — Крайне недоверчивая раса.

— Мы тут — ку-ку! — Сказал своё слово Шекспир. — Варгус, на нас троих вы можете рассчитывать. Но если я правильно понял, воители это что-то крутое?

— Это страшнее, чем всё, что вы видели. Демоны-воители самая безжалостная раса. В мире, в котором они заперты, их намеренно отселили на отдельную землю, чтобы они жили сами по себе. В прошлый раз вы видели партисипата Аградона и отравницу Немезию. Они даже вместе не столь страшны, как Вельзевул — предводитель воителей.

— Знакомое имя. — Проговорила Зверь.

— Ага. Повелитель мух.

— Так его здесь величают? — Шекспир кивнул. — Не без оснований, что ж…

— Почему? Он и правда повелевает мухами?

— Не совсем. — Встрял Сеной. — По традиции воителей в бой они идут в доспехах, которые никогда не чистятся от крови, своей ли, чужой ли. За время сражения на них попадает и кровь, и потроха, и грязь. Всё это в случае выживания воителя будет служить ему своеобразным отличительным знаком. Вот, мол, сколько Я пролил крови. Вельзевул, это не то чтобы истинное имя предводителя — это скорее чин. Самый кровожадный среди демонов. Тот, вокруг кого после боя кружит больше всего мух, осаждающих доспехи, покрытые… ну, в общем, чем только не покрытые. Вот потому до нас Вельзевул дошёл как повелитель мух.

— Также воители перед каждым сражением делают себе порезы на плече, достаточно глубокие, чтобы остался шрам. Это вам точно скажет, через сколько битв прошёл демон.

— Ужасы какие… — Сглотнула Кристина. Отринув первые впечатления, она сидела рядом с берсерком и внимательно слушала его.

— А как они вооружены? Каким строем идут в бой? — Проявил себя Вихрь.

— Как и все одухотворённые расы, живущие по старым канонам честной войны, демоны-воители не применяют оружия подобного вашим… автоматам. Правильно? Они идут в бой с мечами, хотя они у них довольно своеобразные…

— Поясни. — Арвинг старался впитать как можно больше информации. Хотя каждая новая её доля обескураживала его. Воители начинали ему рисоваться ужасными, неубиваемыми тварями.

Варгус протянул руку и дал понять, что хочет показать на примере обычного меча, которым поигрывал Вихрь.

— Вот это, по мнению воителей — детский нож. Их мечи сделаны так, чтобы наносить как можно больше повреждений. Порой они не гнушаются обливать свои клинки ядом, даже царапины впоследствии могут стать причиной смерти.

— Всё, что ты говоришь, выглядит примерно как «бегите, вам их не победить».

— Да, Олег. Варгус прав, что описывает всё так, как оно есть. Нет смысла скрывать от вас то, что шансов на победу в рукопашной у людей почти нет. Воители будут давить не только умением и страхом. Они большие любители разводить большие костры.

— Верно, Сеной. Воители активно используют разные жидкости, которые горят белым огнём — он выжигает всё, даже камни плавятся. И они это обязательно применят. Помимо этого у них приличный арсенал взрывающихся смесей. Сначала они наведут ужас огнём и дымом, а после заговорят их мечи…

Наступило молчание. Стал слышен ветер. Где-то невдалеке пролетел вертолёт.

— Как-то всё это звучит очень немотивированно… — заключил Арвинг. — Вы готовы нам помочь, но ведь если мы победим, вам придётся вновь уйти к себе. Неужели вы не хотите на законных правах вернуться сюда?

— Мы вернёмся. Это случится! И что-то мне подсказывает, что ещё на моём веку.

— Всё это хорошо, конечно. Ты надолго сюда?

— Я должен вернуться через три дня, иначе мне не смогут открыть портал. Буду ждать здесь. — Варгус позволил себе усмехнуться.

* * *

По лесу короткими перебежками двигалась группа спецназа. Темнело, на правый глаз был надет прибор ночного виденья. Экипировка соответствовала самым последним разработкам в сфере маскировки. Подобные камуфляжи были только у частей спецназа, которые выполняли особые тактические задачи, цель которых в первую очередь — незаметность. По сути, это были настоящие костюмы-невидимки. Изобрели подобную ткань пару десятилетий назад в Канаде — сейчас она чаще всего используется в военном деле.

Группа спецназа замерла на границе леса и военного городка.

— Наблюдатель, как слышишь? — Размеренным голосом проговорил командир.

— Ведущий, слышу хорошо.

— Что у нас?

— У нас восемь объектов. Один неместный — «Серый».

— Вас понял, наблюдатель.

— Из вооружения только холодное рубящее оружие. Даю добро на захват целей.

— Вас понял, отбой.

Командир огляделся, бойцы смотрели на него — они слышали доклад засевшего на высокой сосне Седого и ждали приказов. Перейдя на язык жестов, командир поделил группу на три — двое оставались с ним, остальные заходили с двух сторон, тем самым окружая восьмерых.

— Правое крыло на позиции.

— Левое крыло на позиции.

Командир снял с головы каску и прибор ночного виденья. Снял автомат, пистолет и вытащил нож. Отдав всю амуницию стоявшему справа от него солдату, он дал понять, что идёт один, двое прикрывают.

Он уверенным шагом пошёл к освещавшему стену казармы костру.

— Огонь открывать только упреждающий — субчики нужны нетронутые.

Пройдя около двухсот метров по асфальтовой дорожке, он вышел на плац, его заметили не сразу — он успел подойти достаточно, чтобы видеть без помощи приборов. Первым вскочил «серый» — командир поднял пустые руки вверх.

— Я командир спецназа военной разведки. Докладываю: вы окружены и находитесь на мушке у четверых снайперов. Сопротивление бесполезно. В мою задачу входит доставить вас на базу СБ под Санкт-Петербургом. Вопросы есть?

«Серый» не сводил глаз с чужака, молодёжь же повернула головы к двоим взрослым мужчинам. Один из них, седовласый, молча кивнул головой — остальные расценили это как жест согласия. Приняли они его далеко не радушно, на лицах отразилось определённое разочарование.

— Воздух, мы готовы. — Проговорил спецназовец. Через пять минут на плац поочерёдно сели три вертолёта. Восьмерых разбросали по машинам, в сопровождении было пятеро бойцов. Вертушки взлетели и направились на юг.

Глава 13

Вихрь, подперев голову кулаком, дремал. Привалившись к нему, сидела Зверь и тоже была на грани того, чтобы уснуть, но старалась себя сдерживать, раз за разом с усилием раскрывая глаза. Перед ними на столе развалился Шекспир и оглашал небольшую тёмную комнату звучным сопением.

Они сидели здесь уже порядка трёх часов — никак не меньше. Никаких звуков из-за границ прямоугольной комнаты не доносилось, стены поглощали эхо, не простукивались и были выкрашены довольно мерзко — серый фон и чёрные кружки диаметром около сантиметра сплошным геометрически выверенным ковром. Долго смотреть на это не получалось — настроение падало ещё ниже, чем было.

Тишина также добавляла напряжённости. Радовало, что посадили их сюда вместе, а не по отдельности. Поначалу они старались говорить, ни о чём, просто заглушить тишину, потом надоело. От усталости и духоты клонило в сон.

На них не было наручников или чего-то подобного, однако наличие ещё двух стульев намекало на то, что эта комната ожидает гостей.

В отличие от образа допросной из фильмов зеркала в полстены не было. Вообще ничего, кроме двери, и то, весьма неприметной, не было. Света было немного, горела пара лампочек в углах комнаты и всё. Тусклый свет убаюкивал не хуже колыбельной.

Дверь пискнула и открылась. Зверь выпрямилась на своём стуле и толкнула локтём Вихря. В комнату вошли люди, два из них были одеты по всем канонам фильма «Люди в чёрном», третий, в военной форме, остался у двери, держа в руках какую-то неведомую версию АК. Подошедший к столу смерил спящего на нём парня взглядом и, недолго думая, приподнял стол со своей стороны — Шекспир съехал и шлёпнулся на пол. Мгновенно вскочив, он огляделся и, поняв, что случилось, он протёр глаза и сел.

Двое людей в пиджаках сели напротив друзей. У первого под пиджаком была обычная футболка белого цвета, у второго сквозь белую рубаху проглядывала чёрная майка с аляповым рисунком.

— Доброе утро. Меня зовут Константин, а это Сергей. — Представился мужчина в белой футболке. После этих слов он положил перед собой три папки с именами сидевших напротив него. — Не стоит нас бояться — вам ничего не грозит. Пока не начали — есть вопросы?

Шекспир поднял руку, назвавшийся Константином кивнул ему.

— Что за маскарад?

— Простите?

— Маскарад. Это когда наряжаются в костюмы тех, кем не являются. Я, например, как-то раз оделся Джейсоном и пугал в общежитие девок.

— Простите, Олег Алексеевич, но мне кажется, что я вас не понимаю.

— Понятно… Я хотел сказать, что у вас не форменная футболка, пиджак вам велик, а вашему коллеге, как я могу судить по задранной штанине, коротки брюки. — Шекспир хохотнул. — А кеды у него прям, как у меня. — Помолчав немного, Шекспир переспросил. — Так что за маскарад?

— Давайте поговорим о том, в связи с чем вы здесь оказались. — Ушёл от темы Константин.

— Давай-те. — Кивнул Вихрь.

— Расскажите сами, как так случилось, что вы оказались в компании трёх ангелов, одного «серого» и пропавшей без вести неделю назад девушки.

Зверь сжала губы — они знают про ангелов. Это меняет многое, следовательно, дело не только в Варгусе.

— Давайте, я расскажу. — Начал Шекспир. — Мы с друзьями были в том военном городке на экскурсии, ну вы понимаете — брошенный город, масса интересного, никаких людей и всё такое. Потом прибежала из лесу девушка Кристина — она сказала, что убежала из дому. Вслед за ней пришли трое: два дядьки и парень. Они выдали, что они падшие ангелы. А к вечеру пришёл этот… «серый». Он прикольный — много интересного рассказывал про свой мир. Мы травили байки третий день, а потом пришёл спецназ и нас всех забрали. Вот.

— От себя хочу добавить, что именно так всё и было. — Кивнул Вихрь.

— Угу. — Зверь не осталась в стороне, сохранив абсолютно безмятежную мину.

Константин чуть улыбнулся и искоса посмотрел на коллегу, тот, видимо, его взгляд понял и, грохнув по столу кулаком, заорал:

— Что вы нам уши-то крутите! Мы вас пасли с осени! Всё про вас знаем! И то, что вы с «серыми» воевали против этих монстров, и то, что вас ангел тренировал, и то, что Арвинг — его сын.

— Ну, раз вы всё знаете, что вы от нас-то хотите узнать? — Развела руками Зверь.

— Рассказывайте всё по порядку, как вы вышли на Анхеля Филипова, почему он принял вас в свой отряд, кто напал на нас в прошлом году и почему они ушли?

— Эм… Сергей. Перестаньте корчить из себя плохого полицейского и сядьте.

— А вы, девушка, мне не указывайте!

— А я не указываю. Я намекаю, что напугать нас эффектным появлением не удалось. Позовите кого-нибудь настоящего лучше.

Зверь сложила руки на груди и в упор смотрела на Сергея. Поначалу он старался соответствовать роли, но глаза позже всё-таки отвернул и громко вздохнул.

Дверь пискнула снова. Ребята даже не стали оглядываться. Они просто улыбнулись, когда «люди в чёрном» виновато потупили глаза и вышли. Вместо них сел другой. На вид ему было около сорока лет, коротко стриженый, военная выправка сразу бросалась в глаза.

— Седой Василий Геннадьевич. — Строго представился вошедший, привстав, он протянул руку Вихрю, пожал её, затем Шекспиру. Зверь он удостоил кивком головы. — Итак, Андрей, Вера и Олег, ничего, если без отчеств? Нет — хорошо. Извиняюсь за эту клоунаду — цель была действительно припугнуть — не вышло. Уважаю. От той парочки вы узнали, что вы давно под колпаком — это правда. Я сам лично часто участвовал в слежке за вами. Работа такая.

Мы до сих пор не предпринимали активных действий в ваш адрес, так как не могли до конца понять мотивы вашего поведения в известный период времени. Хочу также заверить, что со всеми вашими друзьями из Сапёрного ничего не случится. С ними сейчас также говорят наши сотрудники.

Вы готовы на контакт?

Троица переглянулась — Седой внушал доверие. Во всяком случае, Варгус хотел, чтобы люди знали о его появлении и причинах оного. А таким образом, осталось только убедительно донести всю историю.

Зверь кивнула Вихрю, тот покосился на Шекспира, который одобрительно качнул головой.

— Мы готовы. — Заключил Вихрь.

— Замечательно. Начнём, не будем терять время. Я хочу дополнить или поправить хронологию событий с вашей помощью. Первое: как вы попали в отряд Анхеля Филипова?

— Мы и ещё примерно двадцать человек посещали его секцию по выживанию в лесу. Однажды мы узнали, что он умеет обращаться с мечом — попросили научить. Мелкие были тогда, школьники ещё. Он не отказался. Со временем нас осталось восемь, кто постоянно занимался у него. За год до «осады» он признался нам, что он неместный — ангел, показал спину, шрамы, торчащую кость от крыла. Сказал, что скоро конец света, а он как бы Мессия и должен всех спасти. Привёл гору доказательств — поверили.

Он готовил нас с того дня в разы активнее и показывал такие вещи, что мы просто в осадок выпадали. Ну а потом «осада»…

— Спасибо, Вера. — Седой поставил галочку напротив первого пункта.

— Записывать не будете?

— Камеры запишут. — Он улыбнулся. — Далее: вкратце расскажите про «осаду».

Вихрь глянул на Зверь, дал понять, что хочет рассказать — она согласно кивнула.

— «Осада» значит… Дело тут такое. Это вам Семангелоф с Сеноем лучше объяснят, конечно, но попробую. Стало быть, когда-то давно все расы жили здесь: ангелы, берсерки, демоны — их там много, в общем. Сеной, Семангелоф и Сансеной были как бы наблюдатели. Потом выросли их сменщики. — Зверь усмехнулась. — Вот. Они там из-за сестры поругались и, когда старые наблюдатели ушли на покой, эти войну устроили за новые территории. Ну, там Рай, Ад, Преисподняя — только называются по-другому. И когда одного из них победили, то пришли какие-то Высшие и расселили всех по разным… мирам. А они-то тут хотят жить — ну вот, по их закону они могут попытаться сюда вернуться, если тут есть Мессия. Вот Анхель, а на самом деле его звали Люцифер — да-да, и был Мессией.

Сначала он убил Одраласа — главаря берсерков. Потом сразу появились бёвульсы — это монстрики с хвостами. Берсерки начали воевать с ними. А главный у бёвульсов был демон Аградон. Его Анхель тоже убил и тогда эти все вернулись восвояси. Мы думали, что всё, но должен был ещё кто-то третий быть. Это снова был демон, только круче — телепортироваться умела и людьми управляла просто как куклами. Вот — её Анхель убил и всё — на этом «осада» кончилась. Только потом прилетел Азраил и унёс Анхеля.

— А кто был второй ангел?

— Ого, вы видели?

— Да.

— Это архангел Михаил — ну, вы видели его тоже уже.

— Марсово поле.

— Да! Это он был. Так, что ещё? Про «Осаду» вроде всё…

— Да, спасибо тебе. — Седой поставил ещё несколько галочек. — Откуда вы узнали про Арвинга?

— Да мы, если бы в метро на него не нарвались, то может и не узнали бы. — Вставил, наконец, слово по делу Шекспир.

— То есть от Анхеля вы не знали, что у него был сын?

— Нет, он и сам не знал.

— Вот даже как… Хм. Хорошо… Так-с. — Седой листал блокнот, что-то искал, затем закрыл его. — Последнее на сегодня: кто этот «серый»? С какой целью он здесь?

— Это Варгус. Правильно называть эту расу берсерки или Дети Войны. Он не враг людям. Он как раз пришёл, чтобы сказать — они на нашей стороне в грядущей осаде. С самого начала. Понимаю, в прошлый раз они показали себя не очень миролюбивыми, но всё немного не так, как кажется…

— Поясни. — Седой упёрся подбородком в сложенные замком ладони.

— Ну, по Закону, они могут убивать только при ответной агрессии. То есть при захвате все, кого они убили — нападали на них, остальных они просто убрали с улиц. Позже люди сообразили, что их больше и попробовали вырваться, берсерки сдерживали их. На самом деле, для их же блага. Потому что на утро следующего дня они уже проиграли Анхелю и пришли бёвульсы — началась мясорубка, в которой погибло очень много людей и берсерков. Берсерки нам не враги.

— Уверена?

— Да.

— Что ж. Вас проводят в комнаты, где есть кровати, столы, ну и так далее. Вы не арестованы — скорее задержаны до выяснения всех обстоятельств. Ваши родители вас искали, кстати, им сообщат, что вы здесь.

— А где это — здесь?

— Олег, ну ты же понимаешь, что это секретное место. И естественно об этом вашим родителям немного приврут. Для пользы дела.

— Ну, естественно.

— А что с Варгусом? — Встала Зверь и преградила Седому путь к двери.

— С ним сейчас также говорят. Он не буйный?

— Как я уже сказала — он друг. Он тут предупредить, что берсерки с нами будут воевать против воителей.

— Кого-кого?

— Демоны-воители. Мы их сами не видели, но судя по рассказу Варгуса, прошлый год был разминкой перед тем, что нам преподнесут воители.

Седой кивнул и всё же покинул комнату, дверь не закрылась — вошли трое и жестом дали понять, что пленникам стоит идти следом.

* * *

— Повторите ещё раз ваше имя?

— Семангелоф.

— Расскажите о себе вкратце.

— Трудновато будет уместить миллиард лет в короткий рассказ. Я — Хранитель. Наша цель беречь мир от крупных войн и больших потрясений. Я и мой брат Сеной уступили данный пост много миллионов лет назад тем, кто остался в памяти вашей, с позволения сказать, цивилизации, как архангелы Михаил и Гавриил, а также падший ангел Люцифер. Они братья, как и мы с Сеноем и Сансеноем, последний погиб. После их вступления в права Хранителей они довольно скоро развязали войну за новые миры, кои были ими обнаружены. По сути, она продолжается до сих пор. Сдерживает их только Закон Высших.

Сидевший напротив Семангелофа человек чуть приоткрыл рот от изумления. Ангел ничем не выдавал волнения или иных признаков лжи. Если он и врал, то он на сто процентов в это верил.

— Значит вам миллиард лет?

— Сбился со счёта уже довольно давно, да и нет смысла считать.

— Почему? Вы бессмертный?

— Смертный, только разница между нами в том, что если Я не погибну насильственно, Я волен выбирать сам время своей смерти. Моё время пока не пришло.

— Очень интересно, а можете это чем-то доказать?

— Доказать что? Что Я смертный?

— Что вы Хранитель, один из трёх, как я понял. То есть три Хранителя на огромный мир — не маловато ли, как считаете?

— Достаточно. Мы были наделены силой знания — мы чувствовали и слышали всё, мы знали абсолютно всё, что происходило в мире. К несчастью мы утратили этот дар всего лишь несколько дней назад. Но что бы доказать это, не представившийся человек, Я тебе поведаю, что помню о тебе. Ваши жизни настолько неинформативны, что можно их держать в голове века напролёт и выуживать по одной, рассказывая слушателям истории ваших жизней, всех целиком, за вечер.

— Ну, прошу вас. — Человек в пиджаке откинулся на спинку стула и ожидал слов Семангелофа.

— Мать назвала тебя Коля, когда увидела впервые. Отец опоздал забрать тебя и твою маму из роддома потому, что праздновал твоё рождение больше недели. В итоге тебя забирал твой дядя. Отца ты увидел лишь через месяц, так как он с радости даже забыл, чему радуется. Пришлось твоему дяде вести его в клинику, чтоб его вывели из запоя. За твоё детство ты много раз это видел. Умер он, захлебнувшись водкой в свой день рождения. Тебе было двенадцать. На похоронах отца ты вместе с горстью земли кинул на его гроб…

— Достаточно!

— И никто об этом не знал. — Семангелоф усмехнулся. — Так что, Николай Степанович, которого почти все за глаза называют «фашист», убедил ли Я тебя, доказал ли Я тебе?

— А ваш брат? Он тоже так может?

— Мог, как и Я. Наше время проходит, наши силы оставляют нас вдали от усыпальницы, которую мы стерегли. Мы теперь почти как вы, с одной лишь разницей — мы по-прежнему хозяева своей смерти.

— Почему?

— Потому что у нас есть душа, а у вас — нет.

— Душа?

— Да. Душа. Ты в неё не веришь, но она существует. Только вот люди лишены её. В сущности, вы и существовать-то не должны. Благодарите Высших за то, что запретили чинить геноцид над вами одушевлённым расам. Вы стали бы первыми, кто пошёл под жернова войны.

— Хм. А почему до вышеозначенной войны нас не трогали?

— Вас не было. Вы порождение этой войны. Пусть берсерков в последствии и назвали её Детьми, а вы выродки… Когда-то ваши предки летали в небесах Единого мира, но ваши крылья сгорели вместе с душами. Почему вы выжили, непонятно… Даже мне…

— Интересные вещи вы рассказываете… Ответьте мне на вопрос: что нас ожидает по истечении года, который отмерил назвавшийся архангелом Михаилом?

— Вас ожидает АД… А нас ожидает битва. Решайте сейчас с кем быть.

Филимонов долго молчал, глядя Хранителю в глаза. Затем он опустил взгляд и долго смотрел в одну точку на столе. Встал, прошёлся взад-вперёд по комнате. Остановился и, не глядя на Семангелофа, спросил:

— А почему собственно «архангел»?

— Так они себя назвали, когда возвысились над нами — ангелами. Вышли за пределы того, что знали и могли мы.

— Я понял. — Он вновь задумался. — У нас есть шанс отбить наш мир?..

— Поговорите с берсерком Варгусом. Он может много поведать того, что поможет вам. А если вы сделаете правильный выбор, то нам.

Филимонов строго кивнул Семангелофу вместо прощания и вышел. По коридору гулко послышались шаги. Хранитель сидел и смотрел на открытую дверь. В неё вошёл человек.

— Пройдёмте.

Семангелоф послушно встал. Его вели коридором, который походил на бомбоубежище. Это место определённо под землёй, заключил он. Человек впереди шёл хоть и с оружием, но явно не боялся, что ангел ударит в спину. И Семангелоф не собирался бить. Если всё пойдёт дальше так, как идёт, то вполне возможно, что шансы на успех у этого мира повысятся.

* * *

— Вы готовы сотрудничать с нами?

— Для начала скажите, кто вы. — Варгус смотрел хищными глазами на двух мужчин, которые его заметно побаивались.

— Мы представляем Службу Безопасности Объединённой Российской Державы.

— А имена у вас есть?

Двое переглянулись.

— У меня, например, есть — Варгус, моего отца звали Кродус, а его отца Оасдрус. Я представился — ваш черёд. В противном случае разговор будет окончен.

Двое в очередной раз переглянулись. Тот, что был постарше и доселе молчал, развалившись на стуле, занял более уважительную позу, по отношению к собеседнику.

— Меня зовут Андрей Ильич Вавилов. Я отвечаю за антитеррористическую безопасность. Здесь я по воле того, что расследование ситуации, которая сложилась в прошлом году, весьма деликатное и посвящено в это минимум человек. Мы стараемся локализовать последствия тех дней, когда мир перевернулся с ног на голову. Ну и конечно же, постараться если не предотвратить повторение, то хотя бы на сей раз быть готовыми.

— Вы не сможете предотвратить это — это от вас совершенно не зависит. Простите, но вы и «ваш» мир — предмет многолетнего спора. Мы — берсерки, сделали выбор в пользу вас, мы готовы на… слово забыл… диалог! Мы готовы на диалог. Срединному миру грозит война. Такой на вашей памяти не было. Вас не должно расслаблять то, что против вас будут одетые в латы и вооружённые мечами демоны. Они умеют воевать как никто! В их арсенале огонь, но их главное оружие — страх. И его они применят сразу.

— Вы говорите, что ваш народ готов помогать нашему?

— Да.

— Что вы попросите взамен помощи? — Вавилов положил руки на стол.

— В случае, если впоследствии Закон позволит нам вернуться сюда — вы не будете противиться сосуществовать с нами. Мы исконные жители этого пласта. Мы имеем право жить здесь не меньше, чем вы. Даже больше! Ваш город хранят наши столбы силы. Вы пользуетесь ими, даже не зная об этом.

— Что вы имеете в виду?

— Исаакиевский собор — правильно произнёс? — Вавилов с подозрением кивнул. Его помощник нервно заморгал. — Его колонны. Они были привезены в ваш город с древнего святилища. Сейчас от него и следов не сыщешь, но столбы силы стояли там непоколебимо, пока не были привезены сюда. Вы не знали. — Завершил Варгус.

— Не знали. — Согласился Вавилов.

— Именно поэтому этот город взять извне невозможно. Столбы силы берсерков хранят его.

— Невероятно… — Проговорил второй, молодой парень, который записывал каждое слово, ловко набирая текст в ноутбуке.

— Невероятно? Ангелы, демоны — это не вымышленные персонажи культов, мифов или даже религий — это эхо истины из глубины вашей истории, перевранной в угоду тем, кто её домысливал и делал на этом себе благо. Но сохранившейся. Каким бы был ваш мир, если бы во времена войны ваш род не потерял душу — сохранил память и знал бы, а не верил?

Вавилов и его помощник, так и не представленный Варгусу, молчали. В их глазах что-то поменялось. Вавилов потёр рука об руку и встал.

— Могу я называть вас просто Варгус?

— Да. — Берсерк поднялся. Ростом он был на две с половиной головы выше Вавилова.

— Варгус, от лица страны и, пожалуй, мира, я верю и буду ратовать за привлечение вашего народа к подготовке к грядущему вторжению.

— Я должен завтра вечером вернуться. Я обсужу это с Оридасом — моим конунгом и, после гибели Одраласа, главой родов берсерков. Если он и совет старейшин согласятся — Я вернусь. Сам Я «за».

— Куда вас доставить, чтобы вы вернулись?

— Туда, где взяли. — Варгус позволил себе смешок.

Вавилов ответно усмехнулся и протянул руку для рукопожатия. Варгус посмотрел на неё — он знал этот жест. Берсерк смело пожал руку Вавилову, было заметно, как у того глаза полезли из орбит от крепости ладони Варгуса, но вида он, как смог, не подал.

* * *

— Арвинг Торесен, значит. Ага. — Лужецкий закрыл папку с делом и, чуть вывернув голову, подпёр её кулаками, сложенными в замок. — Ну и кто же ты?

— Да я и сам толком не знаю. — Честно признался парень.

— Ну, что тебе мать не говорила, кто ты, кто она? Кто твой отец, в конце концов?

— Говорила, но только вот оказывается, что всё это совсем не так. Спросите Сеноя и Семангелофа — они вам ответят на все вопросы лучше меня.

— Хм. — Лужецкий улыбнулся. — А я с тобой, молодой человек, поговорить хочу. Мне так больше нравится.

— Ну, говорите, но многого не ожидайте. Все те, за исключением Кристины, более осведомлены…

— Ты перестань стрелки-то перекидывать на других. Центральная-то фигура ты. Хоть и не по своей воле, но ты.

— Да, мне так сказали. А какой у меня выбор? Родных нет, только пара друзей. А тут приходят два ангела и говорят, что я избранный. Прям кино! А почему нет?

— И прям так и поверил?

— А вы бы не поверили, если бы вас телепортировали… или не знаю, как назвать, короче переместили за секунду на сто километров от Петербурга? Да что я перед вами распинаюсь? У вас же, небось, всё это снято. Семангелоф сказал нам, что мы под колпаком были — гляжу на вас и снова ему верю.

— Ну, хорошо. И какая же роль у тебя, сопля зелёная, в этом деле?

— У меня, сопли зелёной, уж простите за помпу — центральное место. Я — Мессия, и именно на мне лежит судьба мира. Круто, да?

— С ума сойти. — Покачал головой директор СБ, явно давая понять, что не верит ни в одно слово, сказанное Арвингом. — А ты в курсе, что мама твоя в дурке лечилась? Нет? А вот лечилась. И друзья у неё видать такие же и…

— Прекратите пороть ерунду! Вы не хуже меня знаете, что было в том году, и что мой отец спас в тот раз Землю. Если вы хотите ввести меня в заблуждение, то ничего у вас не выйдет. — Взгляд Арвинга стал чуть отстранённее, движения более лёгкими, дыхание замедлилось.

— Ерунду? Это говорит мне пацан двадцати лет от роду, который только что выдал ереси на три-четыре казни.

— Ваша воля — верить или нет.

— И вот не верю! Вот, что хочешь, говори, но не бывает так, как ты описываешь. Мы уже второй час сидим, а ты мне травишь байки про какие-то междумировые турниры, ангелов, демонов и прочих.

— Ну, вы же видели их. — Арвинг напружинился, его светлая кожа побелела, глаза стали более красноватыми, но Лужецкий не замечал.

— Да мало ли что я видел!

Дверь открылась и в допросную вошли Филимонов и Вавилов.

— Что? — Бросил им Лужецкий.

— Евгений Михайлович, далее этот разговор вести нет смысла. — Проговорил Филимонов. — Я убеждён.

Директор встал и вышел, следом за ним вышли пришедшие. Арвинг минут двадцать был один в комнате. За дверью была слышна громкая и страстная дискуссия, но толстая дверь не давала расслышать её подробности. Даже подойдя вплотную к ней, ничего услышать не получилось. Арвинг сел на стол, решив разгрузить затёкшее тело. Через минуту в комнату вошёл один из тех двоих.

— Арвинг, меня зовут Андрей Ильич. Вы простите директора — служба сказывается, доверия ни к кому нет, но вы поймите — ситуация из ряда вон. — Тараторил Вавилов. — Так вот. Допрос окончен. Сейчас вас проводят в блок, где вы и ваши… друзья будете пребывать некоторое время.

— Что с Кристиной? Её тоже прессовали, как меня? Она совершенно не виновата, я потащил её с собой тогда, и она вляпалась в эту кучу.

— Нет-нет. С ней разговора ещё не было, да и как показывают остальные, вы в том числе, смысла в этом нет. Так что не переживайте.

— Я в застенках у СБ и не переживать?

— Невероятно, но да — не переживать.

Арвинг вздохнул и поглядел Вавилову в глаза. Холод отступал — этот человек был гораздо приятнее, и оторвать ему голову желания не было. Вовремя он вошёл, ещё бы чуть-чуть и директор мог бы пострадать.

— Ну, ведите.

Вавилов вышел из комнаты и тут же показался другой человек, в военной форме без знаков различия. Крепкий и подтянутый. Он молча дал понять, что следовать надо за ним.

Шли по тёмному коридору довольно долго. Затем опустились на лифте на два-три этажа, ещё немного коридора и вышли в просторную залу, которая по мебели походила на казарму. Стояли у стен двухэтажные кровати, посередине был длинный стол человек на двадцать, на стульях сидели знакомые ему лица: Вихрь, Шекспир, Зверь, Кристина, Семангелоф и Сеной. Варгуса не было — это чуть насторожило. Он пошёл к ним, человек в военной форме закрыл за собой дверь и по коридору раздались его удаляющиеся шаги.

— Где Варгус? — С ходу спросил он.

— Осваивает унитаз. — Хохотнул Шекспир.

— А… Ну тогда ладно, я было подумал, что его на опыты отправили.

— Я думал, нас всех отправят… — Ответил Вихрь.

— Можно сказать, контакт с людской расой прошёл успешно. — Заключил Сеной. — Они даже позволят Варгусу завтра вернуться, чтобы он мог обговорить всё со своими и после вернуться готовить к войне людей.

— Войне? — Арвинг спал с лица.

— Да, она неизбежна — Я уверен. — Мрачно сказал Семангелоф. — Закон на грани, это стало ясно, когда Михаил объявил нам о новой волне турнира. Этого быть не может дважды за одно поколение… Будет война. Хочу ошибиться, но и неисправимым оптимистом быть не желаю.

Из-за небольшой и невзрачной двери послышался звук сливного бачка, дверь открылась, и оттуда, оборачиваясь, вышел Варгус с лицом, преисполненным удивления.

— Варгус, всё правильно — так и должно быть.

— Как сложно. — Берсерк вытер об себя руки и повернулся к сидевшим за столом семерым. — Арвинг, тебя тоже отпустили!

— Да… Я чуть не вцепился в горло тому, кто меня допрашивал.

— Ты легко отделался — нам поначалу двух имбецилов сунули. Напугать нас. — Вихрь засмеялся.

— Я тут сижу, уже сама не помню, сколько — я, похоже, неинтересный заложник…

— Ну что ты, Кристин, ты тут из-за меня — прости.

— Арви, лучше бы я дома сидела.

— Да.

— Нет. — Твёрдо отрезал Сеной. На него посмотрели. — Тебя выбрал Гавриил как глас свой. Твоя роль им непонятна и, до времени, должна быть скрыта от всех.

— Я не поняла…

— Кристина, дитя моё — не переживай, ты — это ты. Никто не смеет использовать тебя для неугодных тебе целей. Просто иногда через тебя будет говорить архангел Гавриил.

— Что?!

— Тише, прошу тебя. — Поднял руки Сеной. — Ты этого даже не заметишь, словно задумаешься.

— Ах вот что это было тогда там, в первый день. — Кристина говорила шёпотом, но по тембру больше смахивало на крик негодования.

— Да.

— Вы потом как на чумную смотрели всякий раз. Могли сразу сказать!

— Прости нас, мы не думали…

— А надо было! Хранители вы или кто? Тоже мне!

— Кристина, ну Я прошу тебя — прими это так же, как Арвинг принял свою роль в этом. Я уверен — так было предопределено.

— Да в гробу я видела все ваши предопределения!

— Кристина. — Семангелоф чуть слышно ударил пальцем по столу, этого оказалось достаточно, чтобы привлечь её внимание. — Хранитель не выбирает глас свой среди хранимых, их не более сотни под небом каждого поколения. Ты — не случайный выбор. Всё должно было так произойти.

— Я в судьбу не сильно верю.

— Это не судьба — это что-то иное. Это игра, в которой мы — фигуры на поле брани. Я не ведаю, кто нами управляет, но когда происходит подобное, Я могу сказать с уверенностью — это не совпадение.

— У меня сейчас мозг лопнет. — Проговорил в сторонке Шекс.

— Угу. — Филином подтвердил Вихрь.

Семангелоф обвёл взглядом всех собравшихся.

— Друзья, сколь ни высокопарно это звучит, но вы должны принять свои роли в этой игре. Она может потребовать ваших жизней. Она уже забрала шестерых ваших друзей, но Я могу вам сказать, зная всё, что было до сего момента — игра забрала уже гораздо больше людей. Почти все, с кем пересекался Люцифер, будучи на пути к обретению себя, убиты. Вам ничего не скажет такое имя, как священник в глубинке южной Чехии отец Филип. Местечко Славошовице. Девушка по имени Зое. И многие другие — все они погибли из-за того, что Люцифер попал на их путь. Их убрали, как свидетелей его существования.

Ваши же друзья, которых вы чаще называли по кличкам…

— Позывным!

— Прости, Андрей, позывным. Они погибли осознанно. Они положили свои жизни на алтарь общего дела. Я готов положить свою.

— И Я готов положить свою жизнь. С мечом в руке, обагрённым кровью врагов. — Встал Сеной.

Вихрь, Зверь и Шекспир поднялись и, не сговариваясь, кивнули. После переглянулись, и Шекспир сказал за троих:

— Мы тоже. До конца.

— И Я! — Грохнул по столу кулачищем Варгус. — [Узд меден лих, достраденэхт!] — Прокричал берсерк, ударяя себя по груди. Воодушевившись, он оглядел друзей и, поняв, что в пылу перепутал язык, перевёл. — Если принимать смерть, то лишь в бою!

— Запомню. — Пригрозил Вихрь указательным пальцем.

Арвинг с Кристиной переглянулись. Девушка выглядела неуверенной, но встав, молча кивнула. Арвинг поднялся последним.

— Я принимаю свою роль.

Тут неожиданно захохотал Шекспир, нарушив в одночасье торжественность момента.

— Ты чего, чудило?

— Ох, блин! Ну, чисто Властелин Колец. Ахахаа! «Мой меч с тобой, Фродо». Ахахха!

Громыхнул железный стул — Шекспир повалился на пол, конвульсивно дёргаясь от смеха. Остальные же сели, но не прошло и минуты, как смех заразил и их. Первый вечер в подземелье СБ кончился довольно позитивно.

* * *

На небольшую полянку среди леса поочерёдно приземлились три вертолёта, выгружая разномастный народ. Затем машины скрылись за лесом, уйдя на посадку в брошенный военный городок, а на полянке остались стоять в ожидании открытия портала порядка двадцати человек. Восемь из них были забранной отсюда три дня назад компанией, также здесь находились Вавилов, Лужецкий, Филимонов. Стрелок Седой и ещё трое оперативников, их начальник по фамилии Морев. Пара человек с камерами и ещё пара с каким-то другим оборудованием.

Варгус осматривал поляну. Найдя место с пожухлой травой, он приблизился к нему, давая понять, чтобы больше никто не приближался.

Момент был угадан удачно — через несколько минут воздух рядом с берсерком задрожал.

— До скорой встречи, друзья. — Варгус поклонился. А затем шагнул в дрожащее марево. Через минуту всё пропало. Из портала пыхнуло теплом и серой. Потом он исчез, словно и не было. Лишь ещё более обгорелая трава напоминала о том, что здесь что-то случилось.

Глава 14

Варгус вернулся спустя месяц.

За этот период времени многое случилось, хотя по сути всё осталось так же, как и в день его отбытия. Семеро добровольных пленников СБ так и остались пленниками. Изменилось отношение, не затронув содержания. После подписания каких-то неясно кому нужных документов о неразглашении, о секретности, о чём-то ещё их выпустили. Точнее долго везли с мешками на головах, колесили кругами, чтобы сбить чувство внутреннего компаса и делали прочие ухищрения, только бы сохранить в секрете местоположение бункера. Как заявил позднее Шекспир: «могли просто дать ещё одну портянку на подпись и не жечь столько бензина».

На следующий день после «экскурсии» по городу их пригласили, в обязательном порядке естественно, в некое строение на юге Петербурга, которое сами СБшники величали «ЦПД» — Центр Первого Дела. Там всё было в лучших традициях фильмов про шпионов и супертехнологии.

Там же произошло их знакомство с Владиславом Моревым, капитаном СБ, который вёл это дело с самого начала. Они к тому времени пару раз видели его, но только здесь им удалось познакомиться лично.

Разговор нельзя было назвать непринуждённым, довольно часто на Влада накатывала едва заметная агрессия, которая вроде даже удивляла его самого. За это Влад получил довольно говорящую кличку, которой за глаза именовали его между собой Шекспир, Зверь и Вихрь — Цепеш. Нельзя, конечно же, с полной уверенностью утверждать, что Влад чем-то кроме имени был похож на историческую персону из легендарной Трансильвании, но словечко прицепилось крепко. Спустя две недели Морев прознал про свой «позывной» и против не был. Наоборот, ему очень понравилось. В ходе совместных действий выяснилось, что мужик он вполне душевный, а накаты агрессии… ну с кем не бывает?

Первое, чем занялась новообразованная единица по спасению мира от демонской экспансии — это долго и нудно расспрашивала Семангелофа и Сеноя о разных разностях, которые, по мнению вопрошателей, имели бесконечно важное значение. Морева, Седого и часто заезжавшего к ним Филимонова интересовали стратегии ведения боя у тех или иных рас, которые вскоре могут атаковать мир, количество, вооружение, технологии и прочее. Вихрь больше интересовался конкретно вооружением и бойцовскими свойствами воителей. Шекспир же замучил Сеноя вопросами о существовании исторических аналогов таких существ, как гномы, эльфы, русалки и Дед Мороз. Обычно его расспросы кончались тем, что Хранитель хватался за палку и показательно учил нерадивого поэта тонкостям особо болезненных ударов и выпадов.

Арвинг полностью ушёл в обучение владения мечом, и у него день ото дня получалось всё лучше и лучше. На диво всем. Хранители поясняли, что это та самая память крови, память души.

Именно в тот день, когда Семангелоф пояснял людям этот момент, и произошёл давно назревавший разговор.

— Жаль, отец не вышел живым из этой сети, расставленной Михаилом. Он был бы полезен нам. — Арвинг сидел на мате. Он был сильно вспотевшим — Сеной гонял его больше всех, выжимал все соки.

— Да, очень жаль Анхеля. Он стал для нас всем — смыслом жизни. Чёрт его знает, кем бы мы были, не встреть его.

— Это точно, Вер. — Кивнул Вихрь. — Эх…

Семангелоф, услышав разговор, подошёл ближе и слушал.

— Уверен, он был бы рад узнать, что у него сын есть.

— Думаешь? Он про меня не знал же, так что, может, и не сильно обрадовался бы. Он же был Мессией. Конечно, я думаю, он учил бы меня не хуже Сеноя, а то и сам бы вновь вышел на бой.

— Это как посмотреть. — Не выдержал Семангелоф. — Люциферу вернули душу перед гибелью. Если бы он выжил и вернулся бы сюда — он даже не вспомнил бы о вас.

Повисла пауза.

— То есть? — Вопросительно уставилась на Хранителя Зверь.

— А то и есть. Люцифер ходил под этим небом лишённый души. Он, словно пустой сосуд набирался водой — новые слова, языки, рефлексы, воспоминания. А душа — это камень, что занял своё место в сосуде, вытеснив всё, что накопилось за время отсутствия. Сохранились только некоторые мышечные рефлексы. Сожалею, но никаких воспоминаний. Для него миг потери души и миг её обретения слились в единое мгновение, для него не было пролетевших шести веков. Не знаю, как ещё пояснить, чтобы было ясно…

— Мы поняли… — Поникла Зверь.

— Это чего же? Совсем всё забыл бы?

— Да, Андрей. Всё, что он знал, будучи без души — он потерял.

— Тогда, пожалуй, пусть лучше так, как есть. — Зверь поднялась и вышла из зала. Того самого родного им зала, где они тренировались вместе с Анхелем. Стены этого зала многое помнили. Не было желания менять его на что-то иное. В этом зале уже готовили воинов, которые встали лицом к лицу с доселе невиданными врагами.

Скорбь от этой информации продержалась недолго, чему Семангелоф был весьма рад — боевой дух должен быть боевым.

Когда же из «ЦПД» пришла новость, что зарегистрировано возмущение в районе пригорода Санкт-Петербурга, настроение повысилось. Отправившаяся туда группа вернулась, но доложила, что принятые объекты расквартированы на базе подготовки спецназа за городом. Тот факт, что прибыл не один объект, а несколько, подстегнуло всех поменять привычный зал на пригород.

Как выяснилось, вместе с Варгусом прибыло ещё десять его сородичей. Они участвовали в прошлогодней осаде и говорили по-русски вполне сносно, хотя не так бойко, как их предводитель. Последний пояснил, что так будет лучше — больше народа можно будет научить чему-то полезному в грядущей ситуации.

Прибывшие берсерки не сразу освоились, ну оно и понятно. Для упрощения своей жизни здесь они встали средневековым лагерем рядом с казарменными помещениями, где расположись остальные.

Кристина не поехала, оставшись дома при родителях, которые и так были довольно шокированы её недавней пропажей. Она обещала заезжать в гости, но не более. Семангелоф ничего говорить не стал, да и смысла в том не было. Как-никак не рабовладельческий строй, а если Гавриилу будет что сказать, то Кристина к ним приедет, это вне всяких сомнений. Здесь же она просто бы тратила впустую своё время, которое могла потратить на себя.

Для обучения на эту базу прибывали различные военные подразделения и первое, что они делали — бескрайне удивлялись, когда вместо обещанного «заграничного» инструктора выходил к ним двухметровый серокожий, одетый в кольчугу и кожаный доспех и вооружённый чем-нибудь из арсенала XIII–XV веков. Естественно там же имелся кто-то из командования, который прояснял ситуацию, и становилось проще.

Время шло достаточно быстро, и лето сменилось сначала осенью, довольно мерзкой, кстати сказать, а уже в ноябре встала самая настоящая зима. Берсерков пришлось в срочном порядке утеплять. За многие века, проведённые в пекле, они совсем забыли о морозах, к которым их далёкие предки были привычны. Проведённое переобмундирование в сшитые по заказу термокостюмы вызвало поначалу больше смеха. Шекспир не упускал возможность поскалиться на тему того, что берсерки теперь точь в точь инопланетяне, а сами носители новых костюмов постоянно воздыхали и сокрушались на неудобства обновок. Но никто от них не оказался.

К весне стало понятно, что обучить достаточное количество войск всё равно не удастся. Поэтому было принято решение упрочивать знания у тех, кто прошёл хотя бы теоретическую подготовку по «Методам ведения боёв с демонами-воителями в условиях города». Да-да — даже брошюру с таким названием издали, для наглядности в ней нарисовали среднестатистического воителя. Изображение вышло жутковатым — рисовали со слов берсерков, которые, надо отметить, никогда не встречались с ними вживую и знают, как те выглядят, со слов дедов и прадедов.

Помимо всего прочего, как бы не хотелось оставить СБ и всему правительству ОРД все проводимые приготовления в тайне от остального мира, берсерки поставили условие что к подготовке будут привлечены и иностранные войска. Они начали прибывать с апреля. Времени оставалось совсем немного. Обученные российские части готовили братьев по оружию из других стран. Наибольший военный контингент прибыл из Китая, разорванные в клочья США прислали, сколько смогли. Прибыли военные подразделения или просто группировки, бригады из Африки. Для увеличения охвата было принято решение забросить половину берсерков на американский континент, дабы там тоже шла активная подготовка.

Семангелоф сидел на крыше дозорной вышки и наблюдал, как стройные ряды разношёрстых мундиров внимают толмачам, переводящим слова существ из другого мира.

— Любуешься?

— Да, Олег — достойное зрелище. Ваш мир в кои-то веки объединился против чего-то вместе.

— И что думаешь? Что в случае победы наступит «царство небесное»?

— Тут ты прав. Люди, сделав огромное дело вместе, никогда не оставляют всё на своих местах. Как правило, кончается всё новой войной. Чуть меньше, чуть незаметнее, но слово «война» имеет только одно значение, притом вполне очевидное. Ты согласен?

— Да то я не знаю. Я вот как раз этого и боюсь. Вы рассказали про воителей много ужасов, но ведь если Арвинг одолеет их, то будут ещё и ангелы, а вместе с ними Михаил. Почему мы не говорим об этом? Почему не готовимся к войне с ангелами?

Семангелоф молча улыбнулся.

— Потому что у нас нет шансов против воителей?

Семангелоф горько вздохнул и, опустив на миг голову, чуть заметно кивнул.

— Неправда! Шанс есть всегда!

— Ах, если бы всё было так просто, мой дорогой Олег. Ты относишься к тем из людей, кто никогда не унывает. Кто ищет вдохновение во всём: в радости, в горе. Таких мало, но вы те, кто может вести вперёд за собой массы людей. Андрей и Вера похожи, но они не такие. Люцифер выбрал вас не просто так.

— Но он нас не выбирал. Мы просто были на выезде, а он пошёл в лес с чем-то, мы подглядели, а он мечом машет — так мы и стали восемью учениками.

Хранитель усмехнулся.

— Ну, ты же понимаешь, что Я лучше всех знаю всё на свете. По крайней мере, до того момента, как потерял свойство чувствовать и слышать мир. Вспомни сам-то, как вы оказались тогда свидетелями. Он оставил вас костровыми, точнее шестерых из вас — Марла и Чупс составляли компанию Немчуре и Деппу, как всегда.

— Как всегда… — Повторил Шекспир. До него дошло, что хотел сказать ему Семангелоф. — То есть он выбрал нас, чтобы именно мы пошли с ним на ту бойню?..

— Да… Он корил себя за каждого погибшего. Когда в первый день не стало Света и Деппа, он заперся в комнатушке в этой вашей шестёрке и бился головой о стену, думая, а не разогнать ли вас, чтобы вы в живых остались…

— И что ж не разогнал?

— А вы бы ушли?

Шекспир усмехнулся — конечно же, в тот момент они бы уже не ушли.

— Точно, не ушли бы. Мы встали на путь и не свернули бы. Марла хотела, но не смогла. Жаль её — глупее всех погибла…

— Да. Но если бы не было её — кто-то бы оказался на её месте.

— А Немезия выбирала, кого из нас убить?

— Конечно.

— И ты знаешь, кого бы она убила, если бы не Марлу?

— Да…

— Меня? — У Шекса пульс забарабанил в ушах. Семангелоф отвёл взгляд от страждущего ответа парня.

— Она забрала бы Веру.

— Врёшь…

— Но тебе ведь стало на мгновение легче?

Что тут скрывать — так и было. Ровно миг, пока он не понял, что Хранитель солгал. Интересно, впервые ли?

Вечерело, солнце почти скрылось за лес, и наступали сумерки. Пусть было уже довольно тепло, но прохладный ветер то и дело прошибал до костей. В подлеске до сих пор было достаточно много снега и там было заметно прохладнее. Оттуда как раз появился Вихрь. Вышел он оттуда босиком и по пояс голый. В руках он держал здоровенный топор.

— Боюсь подумать, что он там делал.

Следом появился Варгус и ещё пара берсерков. Они прошли мимо отрабатывающих очередной комплекс упражнений, чем сбили многих с взятого ритма.

— Обряд, когда молодого ещё берсерка принимают в воины. Варгус счёл, что среди людей есть достойные — Вихрь оказался первым.

— И что? Его Варгус возьмёт к себе в отряд?

— Не думаю. Скорее всего, это просто мера усиления духа.

— Тогда ладно.

Шекспир и Семангелоф сидели до темноты, пока вместе с ночью не пришли ещё зимние холода. Холодные ветра дули с северо-запада, преимущественно со стороны Финского залива. Лёд на нём уже сошёл и редкие обломки его всё попадались, задержавшиеся у берегов Ладоги, а после совершившие своё последнее путешествие по извилистой Неве к морю. Чуть ранее, когда ледоход был куда как активнее, и лёд с Ладоги, напарываясь на всё ещё связанный ледяной коркой залив, образовывал огромные торосы на берегах, ледоставы в устьях дельты. Чтобы предотвратить это, специальные службы взрывали ледяную корку для облегчения её разрушения.

Взрывы сотрясали лёд, воздух и воду… Особо громкие и, соответственно, мощные достали волной до дна, подняв слежавшуюся за зимнее спокойствие муть.

В нескольких километрах от берега, на небольшой глубине лежали два тёмных объекта, которые никогда не вызывали у местной фауны особого интереса. Наоборот, живность старалась обходить их стороной, так как шестым чувством ощущала, что ничего хорошего контакт с этим не принесёт. От этих с виду человеческих останков постоянно тянулись струйки желтоватых пузырьков, которые, достигая ледяной корки, расползались по её нижней поверхности. Истончались и со временем исчезали.

Взрывная волна сотрясла дно, части тела утонувшего более года назад существа подняло на метр и бросило вновь о дно. На миг показалось, что этим всё и завершилось, но вскоре всё живое, что было рядом с ними, в панике бросилось врассыпную. Куда угодно, только бы подальше от источавших желтоватый туман частей тела. Туман не поднимался ко льду, а словно бы растекался по дну слоем около двух-трёх метров.

Ещё одна волна, сотрясшая подводный мир Финского залива, покачнула непонятную субстанцию, скопившуюся на дне, и швырнула её от берега. Марево лениво отшатнулось от источавших его тел, но далеко не сдвинулось — волна прошла, муть постепенно легла на дно.

Наступила тишина…

Интерлюдия 1

Ирий. Темень. Окраина Церена

Просторные покои казались давно брошенными. Пыль покрывала всё обозримое. Мебели почти не было. Лишь две кровати, с которых, спустив крылья, лежали двое. Первый был ангел — он лежал на кровати у забитого окна. Тёмные крылья покрылись пылью, как и всё в доме. На противоположном ложе в такой же позе лежала ангелина. Лежала она там явно столько же.

Они словно спали. Спали уже многие лета, забыв про суетный мир, который, словно лист на осеннем дереве, был готов упасть в бездну. Им не было дела до этого. Они спали. Хотя на первый взгляд они были мертвы. Их груди не вздымались от дыхания, кожа была бледной и отливала синюшностью. Очень редко их тела содрогались — единственное, что говорило о том, что лежащие до сих пор живы.

В соседних строениях жили иные тёмные ангелы, но никто не обращал внимания на забитое и забытое строение. Оно никому не мешало и в то же время не притягивало к себе интерес зайти внутрь. Словно на нём было отводящее глаза заклинание.

Шло время, бесцеремонно перелистывая страницы книги жизни миров, но забытый дом оставался забытым. Чего он ждал, было неизвестно.

Вокруг только и говорили, что что-то пошло не так, и прошлая попытка вернуться в Срединный мир оказалась снята со счетов и грядёт повторная. Уже очень скоро. А значит, вполне возможно, что на этот раз получится возвратиться под исконные небеса, о которых говорили предки. Мало нынче осталось тех, кто помнит тот мир. Ангелы живут дольше всех, но и они смертны. Вечны только архангелы.

Веки тёмного ангела дрогнули, стряхнув пыль с ресниц. Ноздри заискивающе аккуратно вдыхали застоявшийся воздух. Покрывавшая всё пыль попала в носоглотку — ангел чихнул, взметнув вокруг себя облако мелких частиц.

Ангел открыл глаза. Медленно разводя слипшиеся веки, он сначала открыл правый глаз, затем левый. Зрачки прокатились туда-сюда, всматриваясь в погружённую в сумрак комнату. Он вновь сомкнул веки и, открыв их тут же вновь, подтянул руки, согнув их в локтях над спиной, приняв упор лёжа. Напряглись мышцы — руки задрожали, но едва приподняв тело, сдались. Ангел громко выдохнул, вновь подняв облако пыли. Чихнул снова, вытер лицо рукой.

Аккуратно поднял крылья — они подчинялись неуверенно, мышцы за время лежания атрофировались и отказывались повиноваться неукоснительно. Тем не менее, едва приподняв их, ангел улыбнулся полной счастья улыбкой. Затем он размял затёкшую шею, улыбка при этом так и не покидала его лица.

За окном садилось Солнце, сквозь забитое окно в комнату проникли косые лучики света, которые мерно ползли по комнате. Глаза ангела следили за ними неотрывно, в то же время он, то и дело, напрягал-расслаблял мышцы рук.

Стемнело. Ангел смог кое-как сесть. Это далось ему с большим трудом. Он тяжело дышал, на коже проступил слегка пахнущий пот, а быть может, ноздри ангела были так забыты пылью, что просто не ощущали всего букета. Так или иначе, он сидел. Крылья мерно вздымались в такт дыханию.

Попытку встать он отложил — спешить пока некуда. Растирая ноги руками и осторожно разминая суставы ступней, ангел смотрел в щели между досок, которыми были забиты окна. Там светлел тусклыми неяркими лампадами Церен — столица Темени. Как давно он не видел их, хотя, кажется, его не было не больше года. А вдруг больше? Нервно он бросил взгляд на недвижимое тело ангелины на соседней кровати.

Смотрел на её тело он долго. Крылья не прикрывали её наготы, раскиданные по полу. Слабый свет, проникавший из щелей, освещал её формы волшебным голубоватым сиянием. Ангел отвёл глаза и, резко выдохнув, встал.

Его сильно покачнуло, но он ухватился за стену, опёршись на неё впоследствии всем телом. Постояв немного там, он сделал первый неуверенный шаг, затем второй. Он шёл не к другой кровати, а к висящему на стене серебряному щиту. Он был отполирован так, что отражение почти не искажалось.

Опершись руками о стену, ангел посмотрел на себя. Долго вглядывался в черты собственного лица. Он словно видел себя впервые. Света было недостаточно, но он определённо видел там гораздо больше. Вновь громко выдохнув, ангел опустил глаза и о чём-то надолго задумался. Когда он посмотрел на себя вновь, то в щели уже струился свет восходящего Солнца.

— Прости, Авариит…

Часть 3

Глава 15

— Уже скоро…

— А как обычно это начинается?

Морев скрестил руки на груди и смотрел на Семангелофа. Помимо них в зале «ЦПД» сидели кто на стульях, кто на столах, а то и вовсе на полу, как Зверь с Вихрем, привалившись к стене и лениво наблюдая за разговором. Рядом устроившись на стуле задом наперёд, находился Шекспир. За столом справа от него расположились Арвинг и Кристина. За другим, слева, примостились Сеной и Филимонов. Лужецкий и Вавилов стояли у забитого окна.

— Предваряет вторжение совет, который традиционно проходит на горе Окрадор. Вы называете её Ведьминой.

— Которая? Их по стране не одна.

— На границе ОРД и Финляндии. Там одно из древних святилищ этого мира. Оно используется в основном потому, что чуть ли не единственное уцелело.

— И что там обсуждают на этом совете?

— В сущности ничего. Прошлый отличался тем, что чаяниями Михаила там был настоящий военный совет. А если классически, то встречаются избранные представители, а облечённый властью быть там главой совета напоминает им Закон, по которому будет происходить всё. Потом расходятся по своим пластам и делу конец.

— Как считаешь, опираясь на свой опыт, может быть на грядущем что-то из ряда вон?

— Уважаемый мой Влад, этот совет сам по себе из ряда вон. Не было такого, чтобы один турнир за другим шёл.

— А представитель человечества там может находиться?

Семангелоф уставился на Морева, многие впервые увидели удивлённого Хранителя.

— Я не знаю… Такого никогда не случалось. Да и что вам там делать? Вас же атаковать будут! Или ты хочешь психическую атаку сделать? Прийти туда и сказать, мол, мы готовы и ждём?

— А почему нет? Там дозволены разборки между представителями? Как по мне, так будь возможность, то берсерки и демоны давно бы там сцепились. Нет?

— Тут ты прав, столь активные прения сторон запрещены, на то и есть наблюдатель. Последний раз им был Азраил и будь он жив… он должен был бы присутствовать вновь.

— Так ответь же — может человек присутствовать на совете?

— Может. Но в этом нет смысла. — Семангелоф посмотрел в загоревшиеся глаза Морева. — Что ты задумал?

— Да ничего такого. Но думаю, что мы имеем право высказаться на этом совете.

— И кого же интересно ты туда пошлёшь? Разумеется, что это не смертный приговор, но так ведь и говорить встретившиеся там будут на общем языке, который помнят ныне единицы. И он совершенно не похож на русский.

— Эх… Про это я не подумал.

— Так ведь там будет Оридас, он-то знает? — Подал голос Шекспир, чуть покачиваясь на стуле, с лицом, выражавшим, что разговор капитана и Хранителя порядком надоел.

— Я не знаю, кого изберут берсерки для этого. — Прошипел Семангелоф.

— Так их можно спросить, — гнул своё Шекс. — Позвоните на базу, где Варгус, и спросите.

Через десять минут пришло подтверждение, что от берсерков на совет отправится действительно Оридас.

— Ну вот. Теперь можно смело отправляться хоть мне. Он, как помнится, вполне сносно говорил на нашем.

— Вот тебя и отправим. — Ткнул в него пальцем Морев.

— Цепеш, я ж пошутил!

— А я — нет. Ты полетишь туда. Иначе на кол!

Шекспир шутку не сразу углядел, но позже посмеялся.

— Я опасаюсь за него, капитан. Это трепло могут в обход всех законов прибить — мёртвого же достанет. Вон Сеной уж полгода с ним старается не говорить.

— Вер, это же хорошо. Пусть займёт им уши и умы, заодно доложит, что там было.

— Это если Оридас согласится поработать переводчиком. — Встрял вновь Шекспир.

— А почему нет? Они же собираются быть за нас. Не верю, что это до сих пор в секрете держится.

— Это верно. — Кивнул Сеной.

— Так что решено. — Хлопнул Морев Шекспира по плечу. — Когда будет совет?

— За пятнадцать дней до начала.

— Если считать обещание Михаила начать ровно через год после его появления, то…

— Через неделю. — Быстро подсчитав, без энтузиазма докончил за Морева Шекспир.

— Через неделю. — Повторил тот. Затем он кивнул сам себе и, взглянув на часы, провозгласил. — По домам, господа.

— Постой, капитан. — Неожиданно прозвучал чуть изменившийся голос Кристины.

Семангелоф прикусил губу — они не стали говорить Мореву и присным о том, что девушка при них была не за красивые глаза.

— Кристина, слушаю тебя.

— Я отправлюсь на совет.

У Влада глаза от такого категоричного заявления полезли на лоб. Уже шедший к выходу, он остановился и развернулся. Точно так же оторопели иные чины СБ, присутствовавшие на сегодняшней летучке.

— Не понял?

— Что непонятного?

— Почему ты?

— Потому что Я хочу, что в этом такого необычного или непонятного?

Кристина держалась невероятно спокойно и говорила так, словно речь идёт о выходе в магазин за печеньем и молоком, а от силы, что может угрожать при таком раскладе, так то, что обсчитают в магазине.

— Нет. Это исключено. Я уже решил, что туда отправится Олег и точка.

Кристина встала из-за стола и вплотную подошла к капитану.

— Ты не понял, капитан. Я не спрашиваю у тебя разрешения. И говоришь ты сейчас не с Кристиной.

Морев глянул на Сеноя, что стоял ближе всего к нему, и увидел на лице того что-то, похожее на смущение. Первое ощущение от эмоций на лице Хранителя — словно его поймали на краже.

— Влад, господа из безопасности — прошу минуту. — Семангелоф встал между Моревым и Кристиной. — Дело в том, что эта девушка проводник. В данном случае с архангелом Гавриилом. Он на нашей стороне, уверяю. Мы не хотели раскрывать это, потому что считали, что среди вас может быть… шпион.

— Что? Какой ещё шпион?

— Партисипат.

— Семангелоф, проясни, я ничего не понимаю. — Подошёл Филимонов.

— Это демон, который вселяется в тело, неважно чьё, и живёт там. Долгое время оставаясь незаметным. Мы чувствовали одного такого за несколько дней до потери наших способностей. Он никуда не делся — Я уверен.

— Так, хорошо, а этот… Гавриил? Он где сам?

— В Ирии. — Ответила он голосом Кристины. — Но на совет Я всенепременно загляну. Посему нет вам нужды посылать туда человека.

— Час от часу не легче… — Прошептал Лужецкий. — Будьте так добры раскрыть все карты уже. И как этого прастипата выловить?

— Партисипата нельзя вычислить. Только Хранитель может почувствовать его. Но в этом мире нет больше способных на такое. Гавриил не в силах, к сожалению.

— И что же, теперь подозревать всех, в том числе себя?

— Да.

— Ох, ангелы-архангелы, до того с вами интересно. Посылайте кого хотите, только бы толк был.

— Я, по правде сказать, до сих пор смысла не понял. — Покачал головой Сеной. — Показать, что вы в курсе? Показать себя? Поясните…

Морев опустил глаза.

— Просто хотел бы донести до всех, кто там соберётся, что мы знаем и готовы.

— Разговор окончен. — Неожиданно подытожил Гавриил. Кристина покачнулась и, схватившись за висок, огляделась. Поняв, что снова была переговорным устройством, обиженно фыркнула и вышла.

Покачав головой, за ней вслед пошёл Морев, далее Вавилов с Филимоновым. Последним ушёл Лужецкий. Арвинг подошёл к Хранителям, но ничего говорить не стал. Вихрь и Зверь так и сидели на том месте, где были. Шекспир перевёл дыхание с нотой показного облегчения. Постояв пару минут, Семангелоф махнул рукой, и они пошли прочь из этого здания.

Неделю спустя

Ведьмина гора

Большая стая ворон пронеслась над возвышенностью, оглядывая внизу небольшое каменистое урочище, окружённое лесом. Там внизу с незапамятных времён стоял некий камень на нескольких маленьких опорах. Стоял он здесь, казалось, ровно столько, сколько есть этот мир.

Стая скрылась куда-то на восток, в надвигающуюся темноту грядущей ночи. Напротив, на западе, Солнце наполовину спряталось за горизонтом, освещая лес тёплыми, чуть волнующимися лучами, в которых виднелась лёгкая дымка, плывущая над лесом. Также, отбрасывая небольшие тени, порхали бабочки и небольшие насекомые. Едва ощущаемый ветер волновал разросшиеся травы, что густо росли на склонах горы, но не пересекали границы древнего святилища. На травинках поблёскивали в лучах светила капли недавно прошедшего дождя.

И тишина…

Звенящая, кричащая, густая тишина. Пролетевшие птицы давно скрылись, и грай их был последним звуком, что нарушил тишину.

Сегодняшний день особенный, а поэтому и природа вела себя соответствующе.

Едва Солнце нырнуло за горизонт, как послышались тихие шаги по каменистой тропе. Шаги были уверенные, но уважительные — неспешные. В матово-чёрной кольчуге, укрытой сверху светлым плащом, шёл Оридас. Оружия при нём не было, как полагалось по церемониалу этого действа. Он здесь впервые. Прежде всегда Одралас был представителем родов берсерков на этой встрече, которую пафосно величают советом. Ни Одралас, ни сам Оридас не видели смысла называть столь высокопарно обычную встречу, часто сопровождаемую обменом колкостями и угрозами, обычно пустыми. Берсерк ощущал некоторое смущение, хотя наверняка знал, что те, кого он увидит, по большей части тоже будут участвовать в совете впервые. Тот же Вельзевул. От Ирия, скорее всего, будет сам Михаил. Больше некому, он там главный, хотя присутствие Гавриила было бы желательно.

Оридас не знал, кто ещё может появиться там. Но знание того, что здесь запрещена любая вражда, кроме словесной, придавало спокойствия берсерку.

Взойдя на гору, огляделся — он прибыл первым. Подошёл к древнему сейду и возложил на него правую руку, приклонив колено. И сразу ощутил поток энергии, что шла от него ввысь. Произнеся про себя древнюю формулу, он тотчас почувствовал отклик и поток силы стал более ощутимый.

Оридас поднялся и учтиво поклонился древнему постаменту. Распрямившись и глубоко вдохнув чистейший воздух, он сделал несколько шагов, не поворачиваясь к камню спиной. И почувствовал, что уже не один — оглянулся.

Из недалёкого разрыва реальности, который уже почти исчез, к нему направлялся некто крылатый. Вариантов было немного, и скоро Оридас убедился, что был прав с первого мгновения — архангел Михаил пожаловал. Легко планируя на почти безветрии, тот довольно быстро достиг возвышенности и, расправив крылья, приземлился, прочертив пару шагов сапогами.

Берсерк поклонился, больше из хороших манер, чем из уважения, однако архангел ответил ему. Выглядел он усталым: глаза были красноватыми, под ними повисли синие мешки, лицо было серо. Сказать прямо — выглядел архангел не очень.

Тем не менее, соблюдая церемониал, совсем недавно продемонстрированный Оридасом, он также склонился пред камнем, приложился к нему и, встав после, поклонился. Обойдя сейд, Михаил встал с севера. Оридас знал, что у каждого из пришедших на совет своя сторона относительно камня — его с юга.

Они молчали. Тишину вскоре разорвал звук ещё одних крыльев. Михаил уставился в небо, на лице появилось негодование. Он даже сошёл со своего места. Вскоре на то же место, где приземлился первый архангел, опустился его брат Гавриил. Поклонившись присутствующим, он совершил ритуал и встал с восточной стороны. Всем собравшимся известно: вставший с востока — распорядитель совета. Михаила это явно удивило.

Но он не успел что-либо возразить. Прямо на каменистой поверхности святилища задрожал воздух и оттуда вышел четвёртый представитель.

Вельзевул. Он был без доспехов. Одет он был, можно сказать, буднично. Довольно грубые сапоги, выше было нечто напоминающее шаровары тёмного цвета, стянутые у пояса широким кожаным ремнём с клёпками, складывающимися в некие руны. Торс был наг. На шее висела цепь светлого металла с витиеватым кулоном, на руках присутствовали кольчужные наручи.

Внешне демон выглядел, как и его собратья партисипаты, с той лишь разницей, что те довольно худы по природе своей. Вельзевул же не стеснялся своей мускулистой фигуры. Волосы у него были как у всех демонов антрацитовые, кожа светло-серая, а глазницы представляли собой тёмные провалы.

Прошествовав к камню и завершив ритуал, он занял своё место в круге.

Гавриил оглядел собрание.

— Приветствую вас. Сегодня, как старший среди вас, Я имею честь напомнить Закон.

— Это не понадобится. — Прозвучал вдруг чей-то голос.

На некотором отдалении от собравшихся вокруг сейда засиял воздух. Сначала слабо, но очень скоро он стал невыносим. Четверо, как могли, спасали глаза от него. Прекратился он столь же неожиданно, как и появился. Проморгавшись, Гавриил посмотрел на место, где было свечение — там стоял Высший.

— Приветствую вас. — Произнёс он. Одет он был так же, как и при прошлой встрече Гавриила с Высшими: длинная красная «ряса», сверху тёмно-серая накидка с капюшоном, которая скрывала почти всё лицо, на шее цепь с привешенным неким символом.

Недолго поколебавшись, четверо поклонились появившемуся Высшему. Тот учтиво ответил им.

— Надеюсь, никто не оспорит моё присутствие? — Ответом было молчание. Ожидающее чего-то нового и вряд ли хорошего. — Я здесь лишь затем, чтобы напомнить вам, собравшимся здесь, о смысле, который мы — Высшие, заключаем в Закон. Закон, по которому живёт ваш мир, ныне разделённый. Закон, по которому живут ещё семь миров. Закон, по которому будут жить ещё пять миров, когда достигнут критической дестабильности.

Закон — это не кандалы, в которые мы заковываем миры по собственному желанию. Это скорее цепь, на которую сажают слишком злую собаку, чтобы она не кусала гостей. Вы должны понять, что Вселенная невероятно тонкая организация. И хрупкая. Мы можем просто уничтожить всё живое в рамках целого мира, но это не даст нужного результата. Жизнь во всех двенадцати мирах — залог равновесия Вселенной.

Прошу вас иметь это в виду при ваших дальнейших действиях.

Высший, не поднимая головы, обвёл собравшихся взглядом, очевидно, смотреть ему при этом было необязательно.

— Я узнал голос. — Тихо произнёс Михаил, но услышали его все.

— И ты не ошибся, Михаил. — Высший снял капюшон.

Архангелы ахнули от удивления, глаза их расширились — перед ними стоял не кто иной, как Сансеной, погибший многие эпохи назад.

— Таков порядок жизни Хранителя. Через смерть или Сон Богов мы переходим на новый уровень. Увы, ваше поколение этого права уже лишено. Так как вы предали себя, предали нас, предали мир, доверенный вам. Это всё, что мне есть сказать. Прощайте.

Сансеной вновь поклонился и, сделав шаг назад и развернувшись на пятках, вошёл в разгоревшийся в мгновение ока свет. Четверо укрыли глаза от слепящей волны, но она погасла очень быстро. Свет иссяк, исчез Высший, и мир, окутанный сумерками, показался собравшимся довольно мрачным.

Говорить Гавриил ничего не стал, после слов Сансеноя, если его ещё уместно так называть, это было лишнее. Михаил посмотрел на брата, в глазах его читалась растерянность. Сложно было поверить и Гавриилу в то, что он увидел и услышал. Но это в сущности ничего не меняло. Уже не меняло…

— Надо думать, что напоминать о Законе нет надобности. Закон напомнил о себе сам. — Философски заметил воитель, разведя руками.

Гавриил не нашёл ничего лучше, чем кивнуть в ответ.

— Это немыслимо… — Прошептал Михаил.

— Смирись, брат мой.

— Уже поздно мириться с собой. Надо решать насущные проблемы.

— Верно. Всё, как и всегда? Сначала Дети Войны, затем мы и далее Ирийцы?

— Всё верно, Вельзевул — от низшего к высшему. — Ответил Михаил. — Кстати, до меня дошли слухи, что берсерки активно готовятся выступить на стороне людей.

— Это так. — Не думая отрицать, ответил Оридас.

— Не просветишь, что это вдруг вы отказываете себе в возможности вернуться?

— Всё просто — мы вернёмся сюда иной дорогой. Оглянитесь! Когда это было, чтобы сами Высшие приходили и напоминали о Законе. Всё вот-вот рухнет. Я и многие старейшины в том уверены, наши ведуны также отмечают, что мир за время после гибели Люцифера резко стал меняться. И вам, Хранителям, хоть и несостоявшимся, то должно быть видно в первую очередь!

— Берсерк прав. Гибель Хранителя вывернула мир наизнанку. Но вот Я что-то сомневаюсь, что выродки согласятся терпеть вас на правах… эм… соседей по миру.

— Это наше дело! Наш выбор!

— Будь так, но предупреждаю, мы с вами делить мир не будем, когда Мессия лишится головы. — Вельзевул засмеялся.

— Ты его сначала одолей.

— А вот это может и не понадобиться. По крайней мере, если всё будет идти как сейчас.

— То есть?

— А вот это уже не твоё дело. — Отмахнулся демон. Оридас сузил глаза, но воитель отвернулся от него. — Я так понимаю, что совет окончен?

— Пожалуй, можно сказать и так. — Медленно проговорил Гавриил.

— Отлично. — Развернулся Михаил и мгновенно воспарил, несмотря на всю внешнюю усталость. Следом за ним исчез в мареве дрожащего воздуха Вельзевул, напоследок наградив Оридаса весьма опасной ухмылкой.

Оставшись вдвоём, Гавриил и берсерк переглянулись.

— Что имел в виду демон о положении дел у Мессии?

— Не понимаю. Всё идёт, как мне казалось, правильно. Арвинг по всем пунктам подходит на роль Мессии, да и Меч Света, которому подобает быть при избранном воине, был дан именно ему, а значит… всё правильно. Тогда на что намекнул демон?..

— Припомни игру, которую совсем недавно выиграл Михаил с помощью своей хитрости и сетей обмана, что расставил всюду. Что бы помешало ему вновь раскинуть их?

— Привлечь Вельзевула довольно сложно, хотя не уверен, что есть что-то, что остановит моего брата…

— Мы должны быть внимательнее. Грядут невиданные дела, Я уверен…

* * *

Валдайцева Кристина уверенно вышла из автобуса и направилась грунтовой дорогой через лес. По этой дороге сама она ещё никогда не ходила, но та убеждённость, с которой она шла, наводила на мысль, что девушка определённо знала верный путь. Спустя несколько сотен метров грунтовки девушка вышла на наезженную бетонку, которая уходила вглубь леса. Каблуки отбивали темп, изредка налетавший ветер волновал полы плаща. Выглядела Кристина совершенно неподобающе для данной обстановки. Сапоги на шнуровке почти до колена, тёмные джинсы цвета асфальта с потёртостями и протёртостями. Красная футболка и бессменный лёгкий кожаный плащик. Чёрные волосы, убранные сейчас в два хвоста, свисающие за ушами. На лбу покоились солнцезащитные очки, которые сейчас, в отсутствие Солнца, не нужны.

Небо заметно мрачнело, время было около десяти вечера. С севера надвигалась хмарь и сулила дождь. Может даже с грозой. Девушка искоса оглядывалась на догоняющий её фронт, но темп не ускоряла.

Дорога повернула почти на девяносто градусов и вдалеке стал виден бело-красный шлагбаум. Кристина бросила ещё один взгляд на тучи, затем на мелькающий впереди полосатый столб. Сузив глаза, она быстро посчитала что-то и, довольно кивнув самой себе, самую малость прибавила ходу.

Когда девушка дошла до КПП, путь ей там преградил караульный. Однако одного взгляда ему хватило, чтобы опознать девушку с одной из семи фотографий — людей на них, и не только людей, приказано пропускать без промедлений и вопросов. Солдат лишь мгновение колебался отдать ли честь девушке, но, припомнив, что никаких строгих распоряжений по этому случаю не было, просто кивнул и пропустил.

Войдя на территорию секретной, к слову сказать, базы, Кристина пошла сразу же в казармы. Сейчас на базе никого практически не было. По крайней мере, находившиеся здесь ранее различные тактические отряды и иные войсковые единицы уже разъехались по своим частям, а то и странам.

Нового им тут не сильно много сказали, особенно того, что касалось стратегии и видов вооружения противника. Что берсерки, что демоны-воители, что ангелы, будь они светлые или тёмные, воюют как встарь мечами, копьями, алебардами и так далее. Первое, что объясняли берсерки солдатам — ни в коем случае не недооценивать воителей. Это Варгус и иные повторяли по два-три раза в день. Дабы уверенные в себе вояки убедились в этом, берсерки наглядно продемонстрировали десятку спецов с игрушечными автоматами, что против троих Детей Войны, вооружённых палками, они пустое место. Урок для наглядности был заснят на видео и показывался всем новоприбывшим. Неверующим демонстрировали вживую.

В остальном же людей учили быстро ориентироваться в различных тонкостях строя демонов, их знаках различия и прочих мелочах. Ну и некоторая история и суть конфликта. Вот уж где процент очумевших от услышанного лиц превышал в сотни раз процент всё равно неверующих.

Пройдя мимо пустого плаца, спортивной площадки с различными турниками, брусьями и прочим, Кристина открыла двери казармы, в окнах которой горел свет. Пройдя полутёмным коридором, она вошла в освещённое помещение. Её приход тотчас заметили, но отнеслись довольно напряжённо. Семангелоф поднялся в ожидании того, что скажет она. Точнее, что скажет Гавриил через неё.

— Наставники, прошу тет-а-тет.

Шекспир, хотевший было подойти, резко остановился. Оглянувшись на Сеноя и Семангелофа, он сел обратно на табурет. Вихрь, Зверь и Арвинг даже встать не успели, не то, чтоб хотя бы поприветствовать. Гавриил свалился почти как снег на голову. Конечно, новостей с совета ждали, но не думали, что они прибудут столь оперативно. А обращение, с которым она обратилась к Хранителям, когда вошла, и вовсе обескуражил.

Сеной и Семангелоф вышли вместе с девушкой на улицу и, отойдя на почтительное расстояние от казармы, остановились.

— Что стряслось, не томи.

— Вы уверены, что Арвинг — Мессия?

— Да. — С некоторой задержкой ответил Семангелоф. — К чему такой вопрос?

— Если разобраться, то любой из вас может быть Мессией, повторяю — вы уверены?

— Михаил именно Арвингу сказал, что если тот откажется, то окажет ему услугу. Так что… да.

— Что-то не так. Вельзевул на совете как-то странно сказал, что победа ему «может и не понадобиться. По крайней мере, если всё будет идти как сейчас». Вот что он имел в виду? Ах, проклятие! Нельзя вступать в войну, когда вот так просто могут в сомнения ввести.

— Постой-постой, Гавриил. Не торопись. Быть может, в том и был план? Отвлечь, дать почву для ненужных мыслей и сомнений?

— Может быть… Как жаль, что мы не стали такими, как вы… Всё было бы гораздо проще…

— Не кори себя, ты тут не виноват. Что ещё было на совете?

— Высший.

Хранители округлили глаза.

— Михаил узнал его по голосу. Это был Сансеной. Он сказал, что после Сна Богов или смерти Хранители переходят на иной уровень, несравнимо более высокий, нежели здесь. А наше поколение уже потеряно для этого…

Хранители молчали. Это было ново для них. Мало чего может быть для них новым, но Гавриилу удалось их удивить.

— Вот это новость… — Прошептал Сеной. — Так он жив.

— Я не уверен. Но он узнал нас с Михаилом, мы узнали его. А что там внутри, что стало с его душой, Я не ведаю.

— Слишком много новостей. — Констатировал Семангелоф, потирая рукой лоб.

— Наставник, что мы будем делать?

— Не паниковать — это главное. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Всё начнётся через две недели.

— Мы помним. Арвинг готов выйти на бой.

— Он выстоит против Вельзевула?

— Не могу сказать. Воители сильны и быстры — не чета партисипатам или отравникам. Не знаю. Могу лишь надеяться, что огонь его души станет достаточным, когда он увидит демона воочию. Люцифер и без души смог его разжечь в час опасности. Но он сражался за весь мир, а вот Арвинга мир мало волнует. Он идёт на бой потому, что мы ему это сказали и смогли убедить принять это.

Кристина покачала головой.

— Не велики наши шансы…

— Перестань, Гавриил. Не время унынию предаваться. Мы должны верить — это всё, что мы можем. Ещё есть надежда.

— Хорошо. Нам осталось ждать. Думаю, Арвингу стоит дать понять, за что он будет биться.

После этих слов девушку заметно качнуло, глаза приобрели иной оттенок. Когда сознание полностью к ней вернулось, она посмотрела на стоящих перед ней Хранителей, огляделась и, поняв, где она и как сюда попала, упёрла руки в бока.

— Опять? Что он, до утра не мог подождать? Домой-то, уже чувствую, не попаду!

— У нас там каааша пшённая есть. Тёёёплая ещё. — С улыбкой детсадовского воспитателя пропел Сеной.

— Хм! Прощены на сегодня. — Пробубнила девушка и пошла в казарму.

Сеной и Семангелоф смотрели ей вслед. Затем Сеной обернулся на брата и долго искал в его глазах некий ответ на не озвученный вопрос.

— Ты ведь действительно уверен, что не ты Мессия?

Семангелоф отвёл взгляд и ничего не ответил.

— Ты должен понимать, чем грозит нам и всему этому миру ошибка.

— Я прекрасно понимаю. И не знаю, что ответить… С Михаилом нельзя быть уверенным. Ничто ему не мешает навязать нам эти сомнения и всё может рухнуть из-за того, что мы поддадимся. — Сеной опустил голову. — Делаем всё так, как задумано. Пути назад нет.

* * *

На небольшой поляне Арвинг и Семангелоф были вдвоём. Хранитель настоял на этом. Даже Сеной оказался не допущен. Арвинг вопросов не задавал — видимо, так надо. Они долго шли на эту поляну, Семангелоф просто вёл его по тропе, похоже надеясь, что куда-то она непременно выведет. Когда они вышли сюда, Хранитель стёр с лица пот и дал понять, что они на месте.

Над ними кружили назойливые обитатели леса, но они, как могли, старались не обращать на них внимания, что было сложно.

Хранитель молчал. Он стоял напротив Арвинга и смотрел на него. Во взгляде его царило спокойствие, но дышал Семангелоф довольно часто. Затем он закрыл глаза. Медленно потянулся к рукояти меча, которые покоился в ножнах по левую руку. Изъял оружие, ножны были отброшены в сторону. Глаза он так и не открыл.

— Приготовься к последнему экзамену. — Тихо проговорил Хранитель. После он помолчал с минуту, поднял меч, встал в позу.

Арвинг был уже готов начать бой, хотя скорее это был просто очередной, но, видимо, сложный спарринг.

Семангелоф сделал шаг навстречу Арвингу, глаза его по-прежнему были закрыты, а голова опущена.

— Какова твоя цель в грядущих боях? — Совершенно спокойно, даже буднично, спросил он.

— Спасти мир.

— Разве это цель? Это желаемый результат. Подумай ещё.

Ангел в два прыжка оказался рядом и нанёс удар сверху. Как и предполагалось, Арвинг успел его парировать, но выгадать ответ не успевал, поэтому отступил, ловко отскочив от колющего прямо в сердце удара, отпрыгнул от следующего секущего по ногам. Семангелоф, хоть и казался довольно пожилым, двигался молниеносно. Молодой Мессия же только отскакивал ловко, но достойно ответить был не в состоянии.

Что же, интересно, имел в виду Семангелоф под целью?

Хранитель выдал серию, достойную разве что фантастического фильма по уровню скорости и точности. Сын Люцифера пока пятился. Семангелоф наседал. Это перестало быть похожим на спарринг уже после второго взмаха меча, который мог прекратить существование Арвинга в единый миг.

— Цель?! — Выкрикнул Хранитель между ювелирно выверенными выпадами, которыми он сыпал со всех сторон. Арвинг отмахивался, иногда пропускал, попытки ответить ни к чему не приводили. Сеной его хоть и гонял, но так никогда не делал.

Ангел дал понять, что будет в очередной раз колоть — Арвинг выставил меч для отклонения этого приёма. Но не тут то было. Изящной дугой Семангелоф вышиб меч из рук ученика, после чего резко в развороте припал к земле и сбил юнца с ног так сильно, что перед падением Арвинга швырнуло вверх ногами. В глазах потемнело от внезапного удара в живот ногой. Парень рухнул как куль на примятую траву.

Когда чехарда в глазах успокоилась, взгляд сфокусировался на стоящем над ним Семангелофе. Он стоял с закрытыми глазами. Он не открывал их во время боя!

— Ещё раз спрашиваю, какова твоя цель?

— Я не знаю. — Прохрипел Арвинг. Живот болел, а ещё звенела ушибленная при падении поясница.

— Разве я не должен спасти мир? Ведь ради этого существуют Мессии.

— Мессии — да. Цель Мессии — спасти мир. А как ты его спасёшь, если погибнешь?

— Ох… Ты намекаешь, что моей целью должно быть выживание?

— Именно. Твоя цель — выжить. Несложно. Гораздо проще, чем спасти мир. Согласен?

Арвинг усмехнулся.

— Поднимайся.

— Ещё раз собираешься меня отделать?

— Да. Но перед этим попробую кое-что показать.

Арвинг встал, отряхнулся. Семангелоф открыл глаза и сначала сощурился. Когда его глаза смогли нормально смотреть на мир, он взглянул на Арвинга.

— Вытяни руки и расслабь их. — Скомандовал Хранитель. Арвинг послушался.

Хранитель взял его руки посреди предплечий и посмотрел ему в глаза.

— Вспомни то ощущение. То холодное естество, что начинает в тебе закипать, когда ты в опасности. В бою, который тебя ждёт очень скоро, ты будешь в огромной опасности. Когда холод начнёт растекаться по тебе, он будет рваться к голове — не пускай его туда. Руки — твоё главное оружие, меч в них — лишь предмет, что облегчит задачу. Твоё тело — центр. Направь холод в руки, а через них в меч. Мы называем это внутренний огонь. Каждый ощущает его по-своему. Ты — как холод. Твой отец — как тепло. Он — энергия твоей души, он поможет тебе выжить, стать быстрее и сильнее. Но его нужно направить. Иначе он поглотит тебя, и ты проиграешь.

Семангелоф отпустил его и, отойдя, вновь закрыл глаза.

— Ещё раз.

И вновь напал.

И вновь Арвинг отступал, едва успевая отражать удары. В какой-то момент он почувствовал то, о чём говорил Семангелоф — его начал наполнять холод. Он растекался от груди во все стороны, словно наполняя его, как сосуд водой. Арвинг попытался отскочить как можно дальше и успеть попробовать хоть как-то настроиться и направить эту энергию по указанному пути, но ангел не отходил от него ни на миг и не давал спуску.

Холод подступил к горлу, пришло воспоминание о том, что говорил об этом Семангелоф — не пустить его в голову! Но как?..

Усилием воли Арвинг махнул мечом, чтобы хоть на миг отстраниться от наставника, и ему это удалось, хотя и довольно неуклюже. Разбив на миг крепко сбитую цепь выпадов Семангелофа, молодой Мессия улучил секунду, за которую смог прочувствовать свой огонь и приказать ему течь в руки. Прозвучало это глупо, но подействовало — холод плеснул к локтям и Арвинг, наконец, смог ударить сам. Притом с такой скоростью, с какой раньше и не мечтал.

Отпрянувший на миг учитель налетел на него вновь, но на сей раз он не таранил его смерчем выпадов — он кружил вокруг него, осыпая градом ударов то поверху, то по ногам. Арвинг выгадывал доли секунды между ударами и старался всякий раз направлять в руки холод, кипящий в теле. Один из выпадов Семангелофа оказался слишком скорым, Арвинг едва успел уклониться и тут же из невероятного кульбита ударил. До цели не достал, но Семангелоф сделал шаг назад. Упав, ученик Хранителя молниеносно поднялся и начал атаковать.

Поначалу получалось нестройно, не выверено, неправильно. В голове мелькали образы, вбитые Сеноем о бое на мечах. Они всплывали, претворялись в жизнь и тут же становились негодными — Семангелоф прекрасно их знал. Оставалось уповать, что скорость Хранителя имеет рубеж, притом меньший, чем у самого Арвинга.

Нанеся ещё один размашистый удар, Арвинг отскочил как можно дальше и незамедлительно, ещё толком не коснувшись земли, вновь начал приказывать холоду заливаться в руки. На сей раз это произошло легко, словно стало обыденным делом. Идиллическую картину нарушало сердце, отбивающее невероятный ритм.

Когда огонь разлился по пальцам, то Арвинг мысленно приказал ему перетечь в меч — рукоять тут же начала покрывать инеем. Он не видел этого, но чувствовал… А если бы он мог видеть себя со стороны, то определённо удивился бы тому, как его глаза приобрели прямо-таки огненный цвет. Или даже сказать иначе — свет.

Арвинг вновь атаковал, и первое, что он понял — атакует не он. Меч вращается сам собой, задавая всему телу нужную череду движений. И… Семангелоф отступал. Теперь он едва мог отражать удары. Едва уворачивался и, что было сил, отпрыгивал в сторону, где его тут же находил меч Арвинга.

Арвинг не терял темпа, на паре ударов увеличил его до предела, и меч Семангелофа вылетел из его рук. Мессия, как учил его Сеной, сделал ещё серию выпадов, которые предназначались для обозначения смерти. Попади эти удары на живую плоть, Семангелоф был бы точно мёртв. Причём уже после первого. Ещё два предназначались исключительно для милосердной смерти, что б никаких мучений.

Семангелоф отошёл на пару шагов, приподнимая руку в жесте со вполне ясным смыслом — сдаюсь.

Арвинга же переполнял холод, плескавшийся в нём, но постепенно успокаивающийся и сливающийся с его естеством. Растворявшийся в нём. Внутри переставало быть холодно, температура возвращалась к норме. Зато дыхание и сердцебиение били все рекорды. При таком пульсе у человека бы сердце лопнуло.

К удивлению же молодого ангела, старый дышал ровно, держался спокойно и выглядел, чёрт возьми, невозмутимо.

— Молодец. Теперь есть надежда, что ты выживешь.

— То есть?.. Теперь?.. Хочешь сказать… раньше меня готовили… фух… на убой? — Задыхаясь, говорил Арвинг.

— Нет. Но на тренировках ты сдерживал огонь, зная, что в безопасности. Реальная угроза активизировала его. А благодаря своевременному управлению им ты добился большего, чем мог. Запомни эти ощущения — пригодятся.

— Хорошо…

— Первый бой будет чистой фикцией. Я так толком и не понял, что за существо приберегли для тебя берсерки — не думаю, что будет сложно. Хотя, кто знает…

— Тут есть ещё один момент…

— Какой?

— Мне ведь придётся его убить?

— Разумеется. — Семангелоф ответил сразу и лишь позже до него дошёл смысл вопроса. — Ах, да… Ты ещё не убивал.

Он замолчал. Опустив глаза, он размышлял. Вопрос действительно оказался довольно острым.

— А Зверь? Или Вихрь? Они убивали до того, как началась та осада?

— Твой отец дал им возможность попрактиковаться. Хм… Не знаю, что можно сделать. Я поговорю с Моревым. Может, выпишет для тебя какого-нибудь насильника-педофила, кого уж точно не жалко.

— Что? — Арвинг спал с лица. — Как это «выпишет»? Как машину что ли в металлолом? Я не собираюсь убивать человека… Я никогда не убивал…

— Ты, кажется, урок не до конца понял. Выжить на турнире можно только одним способом — убить противника. Это единственный выход. Иначе — умрёшь ты. — Семангелоф ткнул указательным пальцем в грудь Арвинга и чуть оттолкнул его. — Ты жить хочешь?

— Да.

— Значит убьёшь. Одного, двух, трёх, десяток, сотню — всех, если понадобится. У тебя сил вполне на это хватит. Ты не человек. Забудь про то, что говорила мать — ты не такой же. Только что ты должен был в том убедиться. Ты кровь от крови Люцифера — Хранителя, который ещё во время обучения мог стать равным мне. Но стал чуть позже, а после и вовсе возвысился над всеми поколениями Хранителей. Он единственный из своего поколения чувствовал мир. Гавриил до сих пор не может похвастать подобным, а Михаил и вовсе глух, слыша только мысли окружающих его.

— Тем не менее, он пока не проигрывал…

— Тут ты прав. Он компенсирует умом недоразвитые ощущения мира.

— Так ведь и я не слышу ничего.

— И не будешь, если погибнешь на турнире!

Семангелоф подошёл в упор и прошептал:

— Ты пойми, если ты погибнешь — всё это погибнет.

Грозно глянув на Арвинга, Хранитель развернулся и зашагал обратно по тропинке, что скрывалась в лесу. Семангелоф уже пропал в чаще, а Арвинг так и стоял, обдумывая смысл слов наставника.

День клонился к закату. Арвинг сел прямо на траву, что они с Семангелофом примяли во время урока. Меч лежал у ног. Это был не тот меч, который дал ему Михаил — но сделан был идеально точно внешне, за вычетом гравировок и по распределению веса. Настоящий Меч Света Хранители держали где-то в сейфе в здании СБ. Неясно зачем, но так или иначе в руках у Арвинга он пока что побывал всего пару раз. Зато копий было сделано целых десять штук, две из которых за год тренировок сломались.

Просидев до темноты, Арвинг, как смог, уверил себя, что выход у него один — посмотреть в глаза судьбе и убить противника. Кажется, это не так уж сложно, хотя легко говорить, сидя на поляне в тишине. Через десяток дней ему придётся стоять с мечом наголо против некоего существа из Адовых пустошей, а потом, если он выживет, против Вельзевула. Хранители уверены, что на бой выйдет именно он, чтобы лишний раз доказать своё превосходство перед иными претендентами на его место. А вот кто будет стоять против него из Ирия — неизвестно. Сеной уверяет, что то будет сам Михаил, хотя и оговаривает, что тот может выставить кого-то иного, так как сам не любит работать мечом, да и умения его далеки от тех, с которыми он мог бы безбоязненно выйти на бой.

Арвинг поднялся и тихо побрёл по тропе, она словно чуть светилась в темноте летней ночи голубоватым отсветом. Петляя между деревьев, огибая заболоченности и пересекая ручьи, она вела его обратно. Видел Арвинг достаточно, чтоб не спотыкаться — он всегда видел в темноте довольно хорошо, поэтому не боялся её в детстве, да и подкрасться к нему незаметно не удалось бы.

Ночь была тихой и непонятный шум, раздававшийся всё ближе, был слышен очень хорошо. Что-то двигалось, причём довольно стремительно. Арвинг старался не отвлекаться и идти чуть быстрее. Были данные, что в этом районе есть медведи, а встреча с ними не сулила спокойной прогулки.

Треск сухих веток приближался. Арвинг остановился и присмотрелся. С той стороны, откуда шёл звук, никого не было видно. Но хрусты свидетельствовали об обратном. Краем глаза он заметил движение. Через минуту у парня уже не было сомнений, что точно на него прёт медведь.

Чертыхнувшись, Арвинг осмотрелся — бежать в чащу от медведя не представлялось возможным, так как тут тропа шла вдоль болота, в другую сторону путь так же не был безопасным. Медведь заметил его и на секунду остановился. Арвинг слышал его дыхание, хриплое, клокочущее. Через мгновение медведь ринулся на него.

— Твою мать!.. — Только и успел выкрикнуть Арвинг и побежал наперерез в сторону лагеря. Медведь опережал его — шустёр, гад. Меч сам собой оказался изъят из ножен, которые тут же были брошены в сторону хищника как упреждение. Тот и ухом не повёл. Бежал он как-то странно, не так, как показывают по телевизору — неуклюже, словно у него были проблемы с координацией.

Арвинг, оценив расстояние, нырнул между двух молодых ёлок и, изо всей силы рыча, начал их трясти. Вопреки ожиданиям это не произвело должного эффекта. Никаких длинных палок или сломанных молодых деревьев не было, а значит быть бою…

Медведь прыгнул между елей, Арвинг едва успел выскочить и рубанул сверху, но не попал. Медведя же на миг отвлекла блеснувшая у лица сталь. Только тут парень смог чётко разглядеть морду хищника: глаза у зверя чуть гноились, челюсть была слегка перекошена и с неё обильно свисала слюна. Бешенство!

Мгновенно вспомнились рассказы матери об этой напасти.

Медведь вновь нападал, Арвинг побежал, прекрасно зная, что далеко уйти не удастся. Впереди он увидел пару деревьев, что росли рогаткой. «А вдруг получится?!» — родилась шальная мысль. Он устремился туда, медведь, сзади хрипло рыча, догонял. Судя по всему, зараза уже глубоко проела зверя, так как задние лапы дважды отказывали ему. До рогатки осталась пара метров, когда медведь уже почти нагнал. Арвинг рыбкой полетел в расщелину между деревьев, упал, кувыркнулся и был готов принять на меч зверя в случае, если тот обежит деревья. Но нет — хищник прыгнул вслед за жертвой и застрял.

В отличие от киношных монстров, медведь довольно быстро сообразил, что к чему и начал выбираться. Арвинг обежал его и рубанул по задним лапам. Брызнула кровь, зверь заревел и загрёб конечностями.

«Раненый зверь очень опасен, запомни. Лучше убей, если есть возможность. Если нет — беги». — Всплыли в голове слова матери. В тот же миг медведь вырвался из рогатки и замахнулся передней лапой, да так ловко, что Арвинг не успел среагировать. Когти впились в ногу чуть выше колена, мгновенно разорвав кожу. К счастью, раны были неглубокие, нога слушалась — мышцы целы.

Арвинг ударил мечом по лапе, вновь брызнула кровь — медведь свирепел. Волоча заднюю раненую лапу, он бросился всей массой на человека, стараясь заключить того в объятия, которые ничего кроме гибели не принесли бы. Арвинг скакнул назад, в полёте махнув наотмашь, меч на сей раз прошёлся по перекошенной болезнью морде зверя. Это затушило инерцию прыжка, зверь повалился и сучил лапой. Он подвывал хрипло. Видимо боль он ещё ощущал, хотя на данной стадии это уже не факт.

Арвинг решил добить животное, но не знал с какой стороны более удачно подойти. Решив зайти с той, где была раненая лапа, парень осторожно пошёл по кругу, не упуская все подвижки зверя. Пару раз тот хотел было вновь атаковать, но кровь заливала медведю глаза и он останавливался.

Вооружённый мечом парень вышел, как ему показалось, на удачную для удара позицию. Он метил в основание черепа. Решившись ударить, Арвинг сделал несколько бесшумных шагов и был готов нанести сокрушительный удар, как зверь отмахнулся от него словно от комара. К счастью не достал, но был очень близок, да и отскочить человек успел. Едва приземлившись, Арвинг решил пойти ва-банк и попёр на косолапого с порядочной долей наглости. Медведь снова попытался отмахнуться, но его выпад был встречен ударом меча по лапе, перебившим её чуть ниже сустава. Культя разбрызгивала кровь, медведь повалился на бок и тут Арвинг достал его метким уколом в позвоночник.

Раздался хруст, медведь взвыл, хрипло и натужно. Арвинг отскочил от него — медведь забился в агонии. Только сейчас парень вспомнил про раненую ногу. Даже в темноте было видно, как светлые штаны окрасились тёмной кровью.

Недолго думая, молодой Мессия снял ветровку и, поддев мечом, оторвал длинный кусок ткани. Перевязав ногу, он посмотрел на уже успокоившегося зверя. Тот так и лежал на боку бесформенной кучей. Решив не смотреть на это, Арвинг поднялся и похромал прочь по тропе.

Через полчаса движение начало замедляться — рана начала сильно саднить, приходилось несколько раз останавливаться, попутно проклиная Семангелофа за то, что увёл так далеко. И почему никто не пошёл его искать? Он же всё-таки надежда мира и всё такое!

Немного про себя поругавшись со всеми, кого вспомнил, он взял себя в свинцовые клещи воли и решительно пошёл вперёд. На следующий раз он собирался сесть уже в лагере и нигде иначе.

Спустя ещё полчаса впереди замаячили два отсвета от фонарей. Его всё-таки решили искать. Вскоре навстречу вышли Зверь и Варгус. Девушка довольно быстро поняла, что что-то случилось, и метнулась к нему, следом бежал берсерк. Не думая ни о чём, серый подхватил Арвинга на руки и понёс. Зверь что-то спрашивала, но её голос вдруг начал таять. И без того тёмная ночь стала ещё темнее, вскоре его укачало и он отключился…

Глаза Арвинг открыл уже в некоем светлом помещении. Кроме него там было ещё три человека — два старика и один мужчина средних лет. В углу палаты, а это была точно палата, притом явно пригородной больницы, стоял Семангелоф и смотрел в окно.

— Семангелоф…

Хранитель обернулся и спокойно улыбнулся, после подошёл и присел к молодому ангелу на угол кровати.

— Как себя чувствуешь?

— Мутно. — Промямлил Арвинг. — Где это я?

— Да так, привезли в ближайшую больницу, за тобой уже едет спецмашина. Скоро будет. Хотя тебя и тут уже накачали всем необходимым.

— Ясно. То есть я тут недавно?

— Ты был без сознания не больше часа, не переживай.

Дверь комнаты отворилась, в палату вошли трое санитаров с креслом-каталкой.

— Это за тобой, сейчас тебя перевезут в город.

— Это точно нужно? Я вроде не так уж и сильно ранен…

— В тебе сейчас приличная доза обезболивающих, а прошёл ты почти до лагеря на адреналине. — Тут по лицу Семангелофа пробежала тень. — На ногу ты нескоро нормально встанешь…

— Что? Что там? — Арвинг полез под одеяло, но там была крепко наложенная повязка. Его тут же взяли под локотки санитары, посадили в кресло и покатили прочь.

Семангелоф шёл следом. Когда парня погрузили в карету скорой помощи, оборудованную по последнему слову техники, Семангелоф продолжил:

— Надо было бежать от него.

— Не было возможности, я думал об этом — пришлось схватиться.

— Ты убил его?

— Да…

— Хорошо.

— Он всё-таки достал меня. Всё так серьёзно?

— Мышцы здорово задеты, плюс кровотоки — ты потерял много крови. Не смертельно, конечно, но достаточно. Сейчас тебя сразу отправят на операцию, врачи сделают всё, что надо.

— Но?

— Мало времени на восстановление…

— Выхода нет, если я не выйду на бой — всё было зря, война начнётся моментально.

— Ладно, не будем загадывать. Вдруг всё не так плохо, как констатировали в этой больничке, где страшнее грыжи ничего не видели.

Машина бойко ехала, оглашая округу звуком сирены, ловко лавируя в автопотоке. Благо была ночь и движение не столь плотное.

— Завтра смотри телевизор.

— Неожиданно такое слышать. Что будет?

— Ну, знаешь… в разных фильмах-катастрофах перед чем-то крупным и опасным по телевизору, радио и так далее выступает президент и говорит, что мы все умрём и надо сохранять спокойствие.

— «Если правительство просит не волноваться, нужно бежать»…

— Да, примерно так. Здесь, правда, будет несколько иначе.

— Ну, да. Кто будет? Президент?

— Нет. В общем, с речью выступят Сеной, Варгус и Лужецкий. Глава государства отказался от подобного, да и верно. Что он понимает в этой ситуации? Скажу прямо, Я и сам толком не понимаю, что происходит.

— А почему Сеной, а не ты?

— У него говорить доходчиво с людьми лучше получается.

— Представляю, что будет, когда к микрофону Варгус встанет.

— Не смейся. Съёмки были вчера и сегодня, сложнее всего было как раз ему и операторам. Один в обморок упал, когда увидел берсерка. Да и вообще там было сумасшествие в телецентре поначалу. Не суть дела.

— И что говорить будет Сеной? Что он ангел-хранитель мира?

— Нет — это опустили. Информации о происхождении всего этого дадут немного, чтобы лишний раз не пугать людей. Они существа нервные, особенно толпой. Посмотрим, Я сам не видел же.

— Ладно. — Машина остановилась. — О, приехали.

Двери открылись, санитары вынесли Арвинга на руках, усадили в кресло и скрылись за дверьми больницы. Семангелоф остался стоять на улице. Он посмотрел в уже светлеющее небо, закрыл глаза и вздохнул.

Будущее становится настоящим далеко не так, как хотелось бы…

* * *

В палате был телевизор. Вместе с Арвингом «важного правительственного заявления» ждали Зверь, Шекспир, Вихрь и ещё двое больных. Пусть палата была не чета той, где он был вчера, но всё же за окном было лето и от количества людей было душновато.

— О, ща уже! — Проговорил Шекс и уселся на подоконник.

Время было три часа пополудни. На экране возникли флаг и герб ОРД и после краткого джингла появилась новостная студия. Диктор был одет как обычно строго, однако глаза не были столь бездушными, как обычно.

— Добрый день, уважаемые телезрители и радиослушатели. Прослушайте, пожалуйста, важное правительственное заявление.

Картинка сменилась, на экране возникла та же студия, но с более приглушённым светом. На месте диктора сидел Лужецкий.

— Добрый день. Я — Лужецкий Евгений Михайлович, директор Службы Безопасности Объединённой Российской Державы.

Все мы помним события позапрошлого года, когда на четыре дня мир накрыла некая междоусобная война между неизвестными нам видами гуманоидных существ и неких животных. Сейчас мы располагаем почти полной информацией о том, кто это был, и что они делили. Также у нас есть данные о том, что это повторится. Притом, довольно скоро. Убедительная просьба без паники отнестись к этому и подготовить запасы продовольствия на срок примерно около двух недель. Начнётся очередная «осада» через девять дней. Сразу доложу, что никаких накруток цен или пустых прилавков не будет — все силы брошены на предотвращение продовольственного коллапса.

Дабы прояснить ситуацию прошу выслушать нашего гостя.

Картинка сменилась, в кадре появился Сеной.

— Здравствуйте. Меня зовут Сеной. Прошу принять на веру всё, что Я скажу, и не пытаться это как-то логически обосновать или оспорить.

Ваш мир является причиной раздора между несколькими цивилизациями. События позапрошлого года не первые в истории, просто предыдущие «осады» были столь давно, что история не сохранила упоминаний об этом, либо они сохранились завуалировано или метафорично, например «великий потоп».

Так вот, смысл «осады» в том, что весь мир захватывается в заложники, а избранные воины каждой из цивилизаций сражаются между собой. В прошлый раз воин этого мира одержал победу, собственно, поэтому всё осталось так же, как и было.

В грядущей «осаде», которую сам Я предпочитаю называть «турнир», будет одно изменение: на стороне землян выступят берсерки или как вы предпочитаете называть их — «серые». Представитель родов берсерков сейчас здесь и он тоже скажет несколько слов.

На экране появился Варгус, неуверенный и не всегда смотрящий куда надо. Двое соседей по палате округлили глаза.

— Я Варгус. И Я представляю расу берсерков. Должен сразу заявить, что многочисленные жертвы прошлого турнира были случайны — мы имели право только на ответную агрессию. К сожалению, люди не смогли выдержать нескольких дней заточения, и началось кровопролитие. Дабы избежать оного впредь, мы, берсерки, в этом турнире на стороне людей.

Наш общий враг очень опасен, но при успешном исходе массовых жертв не будет. Не выходите на улицу, сидите дома. Приготовления идут уже около года — не беспокойтесь, всё под контролем.

На экране вновь появился Лужецкий.

— В завершение заявления я хочу ещё раз воззвать к спокойствию. «Осада» по нашим данным начнётся пятнадцатого числа. Просьба не выходить на улицу уже после одиннадцати вечера, четырнадцатого числа. Нарушителей мы будем принудительно убирать с улиц.

Спасибо. Подробные инструкции будут передаваться чуть позже по всем каналам и радиостанциям, интернет-ресурсам, в газетах.

Всего доброго.

На экране вновь появился государственный флаг. Заявление кончилось.

Признаться, Арвинг ожидал чего-то иного. А это обращение к нации породило больше вопросов, чем ответов.

И, естественно, панику.

* * *

Врачи сделали всё, что было в их силах. Были применены самые лучшие технологии и методы лечения, но, к сожалению, быстро раны не заживают. Через неделю Арвинг мог ходить, чуть прихрамывая. До начала больших перемен в жизни мира оставалось три дня, а он ковыляет с палочкой. Конечно, бойцовских навыков он не лишился, но с такой ногой они сильно теряли в цене.

В какой-то момент Арвинга выцепили в здании «ЦПД» и устроили активный мозговой штурм на тему сложившегося положения. Были все: троица учеников Люцифера сидела в углу и с заурядным спокойствием наблюдала за переполохом, ожесточёнными дебатами и бурями эмоций; Кристина, которой опять манипулировал из другого мира архангел Гавриил, вставляла ценные замечания и активно протестовала против наивных нападок людей; Сеной с Семангелофом, старавшиеся сильно не кричать, но в то же время быть чуть громче Вавилова, который в свою очередь, сильно переволновавшись, порой городил ну совсем несусветную чушь; Филимонов и Лужецкий спокойно и вслух думавшие и выдававшие умные мысли, каждая умнее и лучше предыдущей; Морев молчал и только слушал, в какой-то момент он просто подсел к Вихрю и, подперев кулаком подбородок, скучающе внимал; собственно, Арвинг, сидевший на стуле практически в фокусе конфликта и вертевший головой, стараясь успеть выслушать всех, однако чаще молчавший, чем что-то пытавшийся ввернуть; Варгус, безмолвно подпиравший стену.

— А что будет, если не этот юноша выйдет на турнир ваш? А другой кто? Что у нас вояк путных нет? — Захлёбывался Вавилов.

— Нельзя этого делать — это всё равно, что сразу сдать этот мир на делёжку всем остальным. — Менторским тоном отвечал Сеной. — Вы поймите, Закон нельзя нарушить — это повлечёт к моментальной реакции со стороны Высших.

— Наставник Сеной прав, — вставил Гавриил, — Последствия будут катастрофичными для вас. Замена неприемлема.

— Ну, а почему нет? Тот же Сеной чем не вариант? Параметры-то подходят! Не местный, сильный, мечом махать умеет — а?

— Мессия выбирается не так! Это в прямом смысле решается на высшем уровне. В данном случае — это хранитель Меча Света — архангел Михаил.

— Нашли, кому доверить! — Вавилов демонстративно отвернулся.

— Да я смогу сражаться. Я пробовал с палкой — всё нормально будет!

— Арвинг, с какой ещё палкой?

— Ну, я к тому, что можно ведь и не этим мечом мне сражаться? Или нет?

— В сущности можно. — Семангелоф дал всем знак, чтоб утихомирились. — Продолжай.

— Так вот, а может, с копьём выйду? Я им не хуже, чем с мечом-то, дружу.

— Кто его мать? — Подал голос Варгус.

— Валькирия из рода Хильд.

— Хо! Да у него обращение с копьём в крови! Должно получиться. — Берсерк вышел на середину. — Арвинг, у тебя будет самое лучшее копьё — Гонгнарр!

— Похоже на Гунгнир. — Проговорил Шекспир тихо, но Варгус услышал.

— Вам несвойственен наш говор, вот и исковеркали.

— Так что, оно существовало?! И Один тоже? — Проснулся Вихрь.

— Ходден — великий берсерк, живший задолго до нынешних Хранителей.

— И до нас тоже. — Ввернул Сеной.

— От темы не уходите! — Воззвал Лужецкий.

— Верно. — Вернулся в реальность Варгус. — Тебе в бой дадут Гонгнарр, и сила родов берсерков будет с тобой.

— А ещё литр обезболивающего. — Впервые подал голос Морев, и так уж случилось, что именно этой фразой дебаты завершились, утонув в хохоте, который начал сам виновник, а после подключились остальные. И как-то шутками и прибаутками локализовался пожар столь раскалённого жаркого совещания.

Глава 16

Арвинг сидел на скамейке в парке на Крестовском.

Два дня оставалось до начала непонятно чего, а его больше всего заботило то, что в руке у него трость и нога постоянно болит. Шутка Морева про литр обезболивающего сейчас не кажется уже столь смешной. Совсем наоборот.

Интересно вообще, когда он сам придёт. С утра позвонил и своим спокойным капитанским голосом предложил встретиться. И всё бы ничего, так здесь — в парке. Обычно все встречи происходили массово и если не на какой-нибудь законспирированной базе, то, скорее всего, в «ЦПД». А тут парк…

Ну а почему бы, собственно, и нет?

Погода располагала. По небу мерно двигались редкие облака, ветра почти не было — его едва хватало, чтобы шелестеть листьями на деревьях. Слегка парило. Как обычно замечают друзья по несчастью в таких ситуациях, Вихрь особенно часто, «верная примета» — будет дождь. Как выяснилось, так приговаривал Анхель, их учитель и наставник. Они упорно не называют его Люцифером, хотя те же Сеной с Семангелофом называли его исключительно так. Зверь назвала его лишь однажды настоящим именем, а потом задумалась и поправила себя. После, такого не случалось. Забавная троица, если рассудить. Седой так просто гордится тем, что знаком с ними. Говорит, что они настоящие воины и таких в настоящее время больше не существует.

А вот сам Арвинг считает их не более чем заигравшимися в войну детьми-переростками. Теми, кому всегда хотелось убивать, но только их сдерживали разные нормы, законы и прочее. А потом появился в их жизни наставник — Несущий свет, который освободил их, научил и спустил с цепи. Их рассказы о тех днях перенасыщены кровавыми подробностями о том, как всё было. О том, как гибли их друзья. О том, как в первый же день погиб Федька, которого они иначе как Депп не называют. Порой есть ощущение, что они настоящих имён и не знают. Позывные стали для них всем…

Седой с ними как-то раз целый день просидел — разговаривали за жизнь. Потом все четверо ходили как в воду опущенные. Менялись ощущениями от переделок, в которых оказывались. Романтики…

По асфальтовой дорожке послышались определённо отточенные строевой подготовкой шаги. Арвинг повернул голову, всё верно — Цепеш идёт. Пожалуй, эта кличка Владу шла. Он и сам её одобрял, напоминая всем, что он порой суров, но так ведь и справедлив. Частенько шутил после этого, что будет за неповиновения на кол сажать.

Морев подсел, они поздоровались.

— Как дела?

— Ровно, как и вчера. Что за срочность?

— Да не, Арви, всё нормально. Просто решил поговорить наедине, ну и так сказать, в непринуждённой обстановке.

— Что за разговор? Напутствовать будешь?

— А есть смысл зачитать тебе пару страниц заготовленного текста в стиле Байрона?

— Не думаю, что знаю стиль Байрона.

— Беда всей молодёжи. Ну да ладно. Я на самом деле просто пообщаться хотел. В преддверии, так сказать.

— Я в норме, Влад. Нога болит — это да. Но уверен, что копьём всё сделаю на отлично.

— А попробовать для начала не хочешь?

— Ты же знаешь, Сеной сказал, что нормальное копьё мы разве что в музее сыщем.

— Есть пара отличных, как мне кажется, копий.

Арвинг посмотрел на Морева, тот как-то странно улыбался.

— Твоя мать арендовала помещение, там сделала себе кузню — что-то вроде этого. Там мы нашли их.

— Покажи!

— Пойдём. — Арвинг встал и сделал несколько неуверенных шагов. — Ох, плох ты, братец.

— Погоди, засиделся — сейчас разойдётся.

После нога действительно перестала саднить, а подходя к внедорожнику капитана, Арвинг почти перестал опираться на трость.

Ехать на машине пришлось довольно долго. Кузня оказалась не очень далеко от квартиры Арвинга и его матери. Буквально в паре кварталов.

— Мы ничего изымать не стали за ненадобностью. Ну, сам понимаешь — зачем нам эти копья или ножи, если ими никто не убит, а лишние улики, которые ещё подумай, как подшить, тоже не нужны. Потому опечатали и забыли.

— Странно, что Семангелоф ни слова не сказал. Эти всё ж знают.

— Да, они спрашивали. Кстати, я им тогда сказал, что, мол, да — есть такое. На том разговор закончился.

Поддев маленьким складным ножом печать, Морев ловко её срезал. Покопался в бардачке, нашёл ключ от замка, и они вошли внутрь. Там была обычная вполне кузня. Скромная, явно не ориентированная на массовое изготовление оружия или чего иного.

Всё было накрыто брезентовой тканью, хотя за год пыли тут почти не скопилось.

— Вот тут всё добро, что твоя мать сделала.

Морев откинул брезент со стола и там, помимо двух копий, находились ещё пяток кинжалов разного размера, какие-то странные приспособления, которыми тоже явно можно наносить увечья, и что-то вроде перчаток с огромными железными когтями.

— Ну, мам, ты даёшь… — Прошептал Арвинг.

— Осин сказал, что сделано всё мастерски. Он, правда, не в курсе, что вот это за прибамбасы, но, думаю, что Сеной тут сгодится лучше.

Взяв копьё в руку, Арвинг не сомневался ни секунды, что именно с ним он пойдёт в бой. Пусть берсерки и пообещали своё легендарное орудие, но у Мессии не возникло и доли сомнения, что это копьё мать делала ему. Она знала, что что-то будет и подготовилась.

— Да, Цепеш, пожалуй, я хочу опробовать их. Составишь компанию?

— На пистолетах в тире я б с тобой сразился, а вот на копьях — боюсь, тебе надо кого-то из твоего родного мира. — Морев хохотнул вполне по-доброму.

— Я тут родился, так что ты вполне подходишь. — Посмеялся в ответ Арвинг.

— Тут? — Голос Морева изменился, словно он простудился, а глаза нездорово блеснули.

— Ну да. Я думал, вы в курсе. — Арвинг не видел, что Морев смотрит на него совершенно иначе, нежели обычно, так как его вниманием полностью овладело простое и такое идеальное оружие, сделанное его матерью.

— Нет… Не в курсе. Этот момент как-то прошёл мимо меня.

— Ну, это роли особой же не играет?

— Как знать…

Влад отвернулся от Арвинга, его взгляд пал на небольшое зеркало, висящее на двери. Увидев себя, Морев улыбнулся. Но не от того, что хорошо выглядел или по иным приземлённым причинам. Мышцы его лица растянулись в улыбку сами по себе. Эмоция не продержалась и пары секунд, да и выглядела довольно странно со стороны — неестественно натянутая кривая улыбка и непонимающие глаза, смотрящие, словно на привидение.

— Что-то мне нехорошо… — Влад вышел.

Арвинг, оставшись ещё какое-то время, не мог оторваться от подарка матери. Затем завернув копья в один кусок брезента, а всё остальное в другой, он вышел. Морев ждал его, сидя на капоте джипа. Он снял рубаху и сидел в белой майке, свой недлинный хвост он распустил. Волосы были влажными, видимо он облил голову водой.

— Ты как? Перегрелся?

— Да, уже хорошо. Что-то чудится всякое в последнее время — нервы шалят.

— Отдохнуть тебе надо, а то, как белка в колесе ж целыми днями.

— Подвести куда? — Влад соскочил с капота и бросил на заднее сидение вещи.

— На вокзал. Поеду к Варгусу — обкатаем новинки. Заодно погляжу, как нога себя будет вести.

— Дело говоришь, поехали.

Через три часа Арвинг прошёл через КПП базы, где жили подальше от глаз людских берсерки. Троих до сих пор не было в стране, но они как раз собирались возвращаться. Через пару дней в мир войдёт их армия, которая встанет на защиту города. Варгус поведал об этом не так давно.

Берсерки сконцентрируются в Петербурге, так как Мессия здесь, а значит основные сражения, если таковые случатся, будут именно в этом месте. Плюс, Дети Войны, кажется, серьёзно опасаются встречи с воителями, а поэтому собираются брать массой. По их мнению, демоны будут брать в плен весь мир, как делали это сами в прошлый раз. А значит, их будет необходимый минимум.

Нога болела. В электричке пришлось простоять почти всю дорогу. Народ эвакуируется из города на дачи — и верно делает. Как показали многочисленные опросы после первого турнира — в деревнях, малых станциях и слыхом не слыхивали про каких-то там вторженцев.

Войдя на территорию, где обычно находились берсерки, Арвинг увидел лишь их шатры, но самих не было. Искать решил после небольшого отдыха. К его счастью ему не пришлось куда-то идти — Дети Войны вышли из леса, волоча вшестером убитого лося, частично уже разделанного. Увидев Арвинга, Варгус дал знак положить тушу ближе к их «кухне», а сам направился в сторону гостя.

— Рад видеть.

— И я. С удачной охотой, гляжу, можно поздравить?

— Да — решили размяться.

— И как?

— Долго гнали…

— Гнали?

— Да.

— Ну, что тут сказать… Тогда огорчу — есть его теперь будет не очень-то вкусно.

Варгус свёл брови.

— Да лося надо просто как можно быстрее убивать, чтоб не испугался. А то адреналин в кровь и всё — мясо испорчено… — Разъяснил Арвинг наставительным тоном.

Берсерк громко выдохнул, ударил кулаком в ладонь, что-то прокричал собратьям на своём языке. Те отреагировали несколько раздосадовано и потеряли всякий интерес к туше.

— В наши дни такое тут не водилось…

— Времена меняются. Вот — оцени-ка.

Арвинг протянул Варгусу связанную пару копий. Развернув брезент, берсерк оценил орудия. Это у него не заняло много времени.

— Они сделаны отлично. Кто сделал их?

— Моя мать.

— А… Валькирия из рода Хильд. Почему Я сам не догадался?

— Я буду биться этим. — Арвинг указал берсерку на копьё, которое было на ладонь короче второго. — Не составишь компанию в спарринге?

— Где?

— Ну… Я хочу потренироваться, спрашиваю, не хочешь подраться со мной на них. Попробовать.

— Спарринг — ага. Ещё одно новое слово, постараюсь запомнить.

— Боюсь подумать, каких слов ты набрался тут. — Усмехнулся Арвинг.

— Мне нравится слово «хитрозадость» — Зверь научила. Ещё тогда.

— Ясно. Ну, так как?

— Я согласен. А твоя нога — не беспокоит?

Арвинг провёл рукой по белым волосам и утвердительно кивнул, параллельно отмахнувшись рукой, мол, всё нормально.

Спарринг удался на славу. Час спустя и Арвинг, и Варгус сидели, привалившись к стене зала, и натянуто улыбались, прижимая пакеты с холодной водой к ушибленным местам. У Варгуса был небольшой порез на плече — короткие лезвия были наточены со знанием дела и разили, как и положено оружию — безапелляционно.

Арвинг не дал себя поранить, хотя на первых порах несколько раз крепко получил. Но благодаря этому, наверное, и получилось вновь ощутить свой холодный огонь внутри. Второй раз управлять им было уже проще, не приходилось выгадывать моменты, придумывать способы взаимодействия и успевать удивляться. Всё происходило само по себе, иногда лишь нужно было, основываясь на имеющемся уже опыте, сделать более верное решение. Не тянуть там, где притормозил в первый раз, быть увереннее и не бояться себя.

Ни в коем случае не бояться себя!

Это не сказал ему никто из Хранителей или прочих. Это он понял сам. Это пришло само, и сразу после этого озарения он атаковал на совершенно новой для себя скорости. Словно за спиной раскрывались крылья, которые у него, как оказалось, были при рождении.

— А кого вы там мне собрались притащить в противники?

— Лока.

— Что это?

— Это дикие твари, что жили на нашем пласте. Разумные. Очень жестокие. Хотя, конечно, глуповаты. С виду выглядят мерзко: рога, копыта — увидишь, в общем.

— Рога, копыта? Интересно. А с оружием они как?

— У них обычно всякие дубины со стальными шипами или хлысты с крючьями. Мы быстро их научили уму-разуму. Ты справишься с ним — он, конечно, опасен в гневе, так и ты тут не промах. — Варгус хлопнул Арви по плечу. — Вон меня как отделал. Вихрь, помню, сколько не пыжился, не смог даже попасть. Люди… скорость не та. Слабые они.

Варгус ненадолго задумался, после посмотрел на рану и, удовлетворившись тем, что рана уже не кровоточит, слегка потёр её.

— Ты вообще как себя чувствуешь перед турниром?..

Арвинг посмотрел на берсерка. Тот смотрел куда-то перед собой совершенно пустыми глазами.

— Не о таком будущем я мечтал… — Честно ответил парень. Пожалуй, это было той единственной правдой, которую он мог произнести. Другие слова он вряд ли скажет вслух. Те, которые сидят в нём с того дня, когда он узнал, что Михаил убил его мать, а не несчастный случай. Михаил, который нагло и в лицо сказал ему, что будет благодарен, если тот отступит.

А он теперь ни за что не отступит! Он дойдёт до конца.

— Мечты?.. — Варгус повернулся и посмотрел парню в глаза. — Жизнь станет мечтой, когда мечты станут целью, а цель — жизнью. Только так. Иначе — всё пустое.

Арвинг смотрел в глаза берсерку и в этих хищных кристаллах хрусталя он видел, что Варгус верит в то, что говорит, и эта вера ведёт его по жизни.

— Я понял тебя, Варгус.

— Вот и хорошо.

Варгус поднялся, потянул спину и пошёл прочь.

Арвинг смотрел ему вслед ровно столько, пока тот не скрылся в одном из шатров. Берсерк ушёл. Сжав древко, парень потупил взор и долго думал над фразой Варгуса. Раньше он подобного не слышал, быть может, это старое изречение кого-то с их пласта. А быть может, оно родилось под этим небом…

Подумать только, ведь если так, то какие мечты и цели были тогда у берсерков? Уж явно не такой примитив, как модная одежда, дорогая техника или автомобили. У них такого явно не было. Особенно если учесть, что они до сих пор сражаются только сталью. Им пробовали дать в руки огнестрельное, но они напрочь отказались, сказав, что таким убивать не будут. «Это только для бездушных» — сказал тогда Варгус. «Убивая врага холодной сталью, стоя лицом к лицу, глядя ему в глаза, ты всё равно попросишь у него прощения. Не говоря ни слова, но попросишь. Убивать так — привилегия тех, у кого есть душа».

Пожалуй, он прав.

Арвинг осознал, что все те, кто обладает душой, всегда говорят правду. Не в том смысле, что не врут, а в том, что когда они говорят какую-то мудрую вещь, советуют что-либо — они всегда правы. Варгус, Семангелоф, Сеной, Гавриил… мать.

Часто ли люди столь правы? Кто они в сравнении даже с берсерком? А если учесть, что только Дети Войны относятся к людям лояльно, так сказать, то вероятно люди действительно не могут ничего из себя представлять. Хотя есть Зверь, Вихрь и Шекс — они иные. Седой тут прав — они совсем не такие, как все. И отец выбрал их специально? Он был сам без души. Значит ли это, что он всё равно почувствовал искры души в их пустых телах?

Кто же теперь рассудит?

Арвинг решил сегодня остаться здесь. Уже стемнело, пока он размышлял. Возвращаться в паникующий город не было никакого желания. Пожалуй «Конец Света» он встретит здесь.

* * *

По кромке меча проскользил точильный камень. Затем ещё раз и ещё. Вихрь сдул налипшую пыль. Приподнял меч и посмотрел, всё ли ровно. Зазубрин нет, он их убрал сразу по завершении боёв против бёвульсов. Лезвия заточены идеально. Дабы лишний раз в этом убедиться, он взял листок бумаги и, держа его за верхнюю кромку, опустил на лезвие. Послышалось тихое шуршание — бумага поддалась без сопротивления. Вихрь довольно улыбнулся. Взял ветошь и, обмакнув в некий раствор, тщательно протёр им клинок.

Он заказывал себе оружие. Простой меч, без всяких наворотов, от которых в бою толку нет. Оружие красиво, когда в нём нет ничего лишнего. А когда оно заточено — оно идеально.

Вихрь положил меч на стол. Другого специального снаряжения, в сущности, не было. Хотя за последние два года он разжился некоторым набором, но так ни разу и не примерил его. Пожалуй, сейчас самое время. Набор состоял из пары кожаных перчаток, которые закрывали руки до середины предплечья, повязки для волос, которые он что-то вдруг решил отпустить, а также кольчуги. Хотя в полной мере так её называть нельзя. Это скорее была кольчужная футболка, ибо короткие рукава и длина чуть ниже пояса в понятие полноценной кольчуги как-то не вписывались.

Задумал и сделал. Через десять минут он уже красовался перед зеркалом во всей красе. На груди поблёскивала стальная футболка, лоб перехватывала кожаная повязка, стягивавшая волосы. Ладони и часть предплечья скрылись в фехтовальных перчатках. Меч в ножнах Вихрь привесил к ремню. Штаны военного пошива цвета городского камуфляжа добавляли шарма, чёрные полу-кожаные летние берцы блестели, будучи недавно начищенными.

Гордо глядя на собственное отражение, Вихрь усмехнулся. Его взгляд упал на комод, где хранились разные вещи, в большинстве оставленные здесь родителями Деппа. Он открыл выдвижной ящик, там были футболки. Недолго покопавшись, Вихрь выбрал одну. Помятая чёрная футболка была разрисована баллончиком с автомобильной краской. Депп любил подобный креатив. На этой был изображён извечный чёрно-белый человечек, который в своё время наделал шуму в интернете. Сам по себе он ничего не означал, смысл присутствовал за счёт надписи ниже: «Твори мир сам! Иначе он сотворит тебя…»

Вихрь одел футболку поверх кольчуги, тем самым полностью скрыв свою защиту.

— Вот так сгодится. — Констатировал он.

Со стороны это выглядело, как банальное самолюбование, но в голове Вихря крутились совсем иные мысли.

В двери послышался звук вращающегося ключа. В квартиру вошла Зверь.

— Ох ты! — Оценила она друга. — Модно вырядился.

— Ну да.

— Чего загруженный-то?

— Да-а… Мандраж какой-то нехороший.

— Есть такое. — Она по-дружески ткнула Вихря пальцем в грудь и, встретив там неожиданно не кожу, округлила глаза. — Чё это?

— Бронежилет. — Усмехнувшись, ответил он.

— О как! Запасся, значит?

— Да было какое-то ощущение, что не кончится это так скоро. Не ошиблась моя интуиция.

Зверь прошла на кухню, налила чайник, поставила его нагреваться.

— По чаю?

— Давай. — Кивнул Вихрь, снимая пояс с ножнами.

Спустя пять минут они сидели за столом. Вихрь был в одних штанах, периодически почёсывая небольшой прыщик, который после контакта с кольчугой неприятно зудел.

— Завтра войдут берсерки, вечером они выставят нам левый ультиматум, а послезавтра будет бой. За это я как-то не волнуюсь. А вот что далее?

Вихрь жевал кусок лаваша и сразу ответить не смог.

— Ну, а что дальше? Что будет, то и будет. Чего загадывать?

— А может мне страшно? Варгус и другие Дети расписывали воителей как просто суперсолдат. А если так и есть, и нас они порвут?

— Так! Вот не надо это! Я тоже опасаюсь их — наслушался друзей наших с того мира. К чёрту такие мысли. Надо верить, что Арвинг справится и всё будет нормально.

— Ладно. Мне видно просто страшно. Не знаю, с чего это взялось. В прошлый раз так страшно не было…

— Ну, так! Мы тогда хорошо подготовились, надо заметить. — Вихрь саркастически посмеялся — Зверь чуть покраснела.

— Ну да. — Согласилась она. — Так никто и не в курсе, что мы с тобой.

— Шекс в курсе, только ковшом прикидывается.

— Эм… Ну да ладно.

Они сделали ещё по глотку.

— Ой, жесть, что завтра начнётся! — Выдохнула Зверь.

— Пей чай давай и не паникуй. — Сварливо проговорил Вихрь и оторвал зубами смачный кусок лаваша.

— И что дальше? — Не глядя на Вихря, спросила Зверь. — Проведём вторую последнюю ночь, а после вновь забудем об этом?

— Анхель учил нас не поддаваться этому чувству до тех пор, пока не отгремят войны. Когда будем уверены, что поставили точку — тогда и вспомним всё.

Зверь отхлебнула чаю, откусила бутерброд и медленно задумчиво прожевала.

— Согласна. Сначала победим. Или сдохнем…

* * *

Смеркалось. На крыше самого высокого дома Санкт-Петербурга, свесив ноги с крыши, сидела пара. Выглядели они довольно своеобразно, но по обоим было видно, что вдохновение на моду они черпали из начала века, когда субкультура контрастировала со всем остальным миром куда более резко, чем сейчас. Тогда были в моде чёрные плащи, круглые очки и песни под гитару до утра. Примерно так и обстояли дела у этой пары. Девушка была одета в чёрный лёгкий плащ, под ним была красная футболка и чёрные штаны с многочисленными протёртостями. Волосы убраны в два хвоста, глаза скрывали очки, защищая их от лучей заходящего Солнца. Парень выглядел чуть проще, хотя стиль определённо был чем-то схож: штаны были серыми, вместо протёртых дыр были разрезы, футболка на теле отсутствовала, она была по-джентельменски положена под пятую точку дамы, волосы были всклокочены, цвет их был красным, переходя к корням в натуральный тёмно-русый.

На плече у него красовалась свежая татуировка — скрещённые чёрный и белый мечи на фоне белого и чёрного крыла, соответственно. Свежесть её выдавал красноватый контур и след от недавно снятого бинта.

В руках у парня была чёрная потёртая акустическая гитара с выцарапанной надписью «На Берлин!». Он не играл на ней, сейчас пара наблюдала, как Солнце уходит за горизонт, ныряя чуть правее светлой линии кромки вод Финского залива.

Когда светило бросило последний луч света и скрылось, Шекспир дёрнул верхнюю струну и долго вдумчиво слушал издаваемый вибрацией звук.

— Ну вот, собственно. Последний день перед очередным апокалипсисом кончился.

— Думаешь, будет обновление?

— Так или иначе, но да, будет. Ведь мир обновился после прошлого раза. Как минимум, в людских умах многое изменилось. Так что это греческое слово очень в тему, я считаю.

— Согласна, убедил. — Кристина кивнула ему и, чуть наклонившись к основанию ограды, на которой они сидели, достала на свет бутылку с коньяком. Отхлебнув оттуда пару глотков, она передала её другу. Шекспир с готовностью принял её и тоже отпил, но убирать не стал, оставив стоять подле себя.

— У тебя остались ещё?

— Две — судьба. — Усмехнулась она.

Из кармана плаща она достала пачку сигарет. Одну сигарету она тотчас сжала губами, а вторую протянула Шексу. Дважды чиркнула зажигалка, в воздух поднялись две тонкие струйки дыма.

— Зашибись сидим. — Хохотнул парень. — С помощью ксивы Морева залезли сюда и нагло нарушаем законы, распивая и раскуривая запрещённые вещества. Попутно мы обсуждаем судьбы мира и между делом горланим песни.

— Да-а-а. — Протянула Кристина, глядя, как пустая пачка падает вниз, виляя туда-сюда.

— Вот сейчас под алкоголем хочется высказать многое, что наболело, но как-то не хотело само выходить.

— Выкладывай. — Апатично кивнула девушка.

— Ну вот, например, я расстроен тем, что пятеро из восьмерых погибли. Причём глупо, если разобраться. Ещё мне не нравится то, что эти двое бескрылых что-то вечно говорят между собой или тебя берут в оборот, когда через тебя Гавриил говорит. Нашёл, блин, через кого. Такое ощущение, что они что-то скрывают. Что-то, что нам знать не надо. Нехорошо это…

— А может вам это просто знать не надо?

— А вдруг надо?

— Ну, им-то знать лучше — они всех как облупленных знают. На кого пальцем не ткни — всё расскажут. Ну и винегрет у них, поди, в голове. — Закончила Кристина с весьма задумчивым лицом. Шекспир засмеялся.

— Странно, что никогда не путаются.

— Угу. — Девушка между затяжками приложилась к бутылке, в которой оставалось жидкости на пять-шесть глотков. Она оценила остаток. — Берегла на такой вот случай всё это. Травиться — так перед концом света.

— Не отрицаю. Права.

На сей раз засмеялась Кристина, глядя на захмелевшего друга.

— Сыграй ещё что-нибудь из старого. Ты много, вижу, знаешь.

— Сейчас… — Он с минуту что-то вспоминал, затем подтянул колки, зажал нужный аккорд и ударил по струнам.

— Эту песню я пел перед той бойней, пел после неё — хит на все времена. И каждому времени — свой смысл.

А затем он запел:

Долгий путь по нехоженой жизни,

Долгий путь, как дорога домой…

* * *

«Центр первого дела» накрыла тишина. Мимо него почти не ходили люди, не проезжали машины. Который день по всем возможным ресурсам внятно и доходчиво людям доносили, что город лучше покинуть и укрыться как можно дальше, лучше всего в глухих деревнях.

Да и само здание сейчас снаружи напоминало просто оплот спокойствия. Огней в нём было не видно, машин около него стояло небольшое количество. Однако внутри него сейчас кипели страсти. Да ещё какие! Таких в нём точно не было ещё никогда.

На первых двух этажах стояла тишина, зато на верхнем царил просто шабаш.

Большинство стульев было передвинуто к стенам, в центре пара столов была соединена в один и накрыта шёлковой скатертью. Вокруг стола сидели Морев, Сеной, Семангелоф, Лужецкий и Вавилов. Первого зама директора СБ не было, он решил побыть в последний день перед неизвестностью с семьёй. Также за столом сидел Седой.

Мужчины сидели здесь далеко не потому, что они не хотели побыть дома, дело в том, что дома их уже были пусты, а родственники и домочадцы отправлены как можно дальше. Морев услал своих в деревню к отцу. Дети деда очень любили и за радость поехали, не пришлось уговаривать. Жена Лера всё прекрасно поняла — Влад наедине объяснил ей, что грядёт буря за день до официального объявления.

И вот теперь шестеро мужчин сидели за столом и с каменными лицами смотрели друг на друга. В руках у каждого были зажаты игральные карты. Посередине стола лежала куча разнородного хлама от настоящих денег до галстуков, шнурков от ботинок и патронов из табельного оружия. Над столом клубился сизый дым, так как главы СБ не стеснялись курить дорогие сигары. Так же на столе в стороне от банка стояли несколько опять же дорогих крепких напитков, а перед каждым из участников стоял стакан с угодным ему видом алкоголя.

Хмурые лица игроков то и дело озаряли пьяные улыбки, но накала страстей это не отменяло. Вавилов то и дело начинал хохотать, особенно когда ему выпадали хорошие карты. Он швырял их на стол и, радостно откинувшись, смеялся. Это не прекращалось, даже когда его карты перебивали более выигрышной комбинацией. В таком случае хохот усиливался.

Вот и сейчас Вавилов начинал тихо ухмыляться, оглядывая соперников. Морев сидел с непроницаемым лицом и всем видом давал понять, что игрок в покер он довольно опытный. Сеной с Семангелофом не отставали от капитана. Седой сидел на стуле полуоборотом, положив карты на стол с надменной улыбкой, а Лужецкий будто спрятался за ними и порой выглядывал из засады.

— Господа, пришло время вскрываться. — Менторски проговорил Сеной.

Компания переглянулась. Сидевший с прямо-таки нахальной физиономией Седой перевернул свои карты и выдвинул их к куче ставок.

— Фул-хаус. — Усмехнулся он.

— А мой выше! — Бросил свои карты на стол Вавилов и засмеялся, чем уже вызвал смешки и натянутые улыбки.

— Рано радуетесь, господин Вавилов. — Произнёс Сеной, показывая всем карты. — Стрит.

Странно, но Вавилов умолк и с удивлением воззрился на карты.

Семангелоф показательно бросил карты на стол рубашками вверх и развёл руки, давая понять, что явно проигрался. Морев наоборот сложил стопочкой и последовал примеру Хранителя — развёл руки. Лужецкий выглянул из засады и, оценив комбинации соперников, тряхнул головой.

— Я победил. — Доложил он, после чего медленно, с достоинством положил карты на стол.

Кто-то присвистнул.

— Ну, начальник есть начальник. На двойках, а каре сделал.

Лужецкий заулыбался как довольный кот и сгрёб к себе кучу, которая и стала его выигрышем.

— Ох. Вот теперь шнурков-то сколько запасных будет на случай конца света.

Компания дружно засмеялась.

— Предлагаю тост. — Встал Вавилов.

— Да вы только и тостуете, — встрял Седой, — дайте другим-то!

— Последний раз. — Прижал ладонь к груди Андрей Ильич.

— Ну, хорошо-хорошо.

— Спасибо, Вась. — Вавилов похлопал Седого по плечу. — Тост! Товарищи! Такого интернационала ещё не видело наше время! Весь мир объединился под угрозой опасности. Но! Даже потусторонние силы влились в наш порыв. Так выпьем же за то, чтобы и впредь так было!

— Ура! — Спокойно поднял стакан директор.

— Ура! Ура! Ура! — Вторили ему сидевшие за столом. Хранители, молча и с достоинством, подняли ёмкости, но кричать не стали.

Стаканы опустели. Вавилов предпринял попытку притянуть к себе почти закончившуюся бутылку бренди, но сила тяжести вернула его на место.

— Антитеррору больше не наливать. — Заключил Сеной.

— И то правда. — Кивнул Вавилов.

Тем не менее, виски, водка, коньяк и ликёр разлились в иные стаканы, и тут неожиданно поднялся для тоста Семангелоф.

— А давайте последней чаркой помянём героев прошлого турнира. По сути детей. Григорьева Алексея — Чупса, Лаврова Кирилла — Света, Снитко Алёну — Марлу, Леонтию Шейль — Немчуру и Гончаренко Фёдора — Деппа. Они положили жизни не просто так. Это главное, что надо нам знать.

Семангелоф поднял стакан и выпил до дна, молча и не чокаясь. Остальные последовали его примеру. Вавилов просто кивнул с кислой полусонной миной.

Наступила неловкая томительная тишина, взгляды потупились. Как бы там ни было, а Семангелоф ударил по больному. Так или иначе, грядущие события будут сопряжены с гибелью людей. В прошлый раз было слишком много крови. Даже очень.

— Да, товарищ Хранитель. Правы вы. — Покивал головой Лужецкий. — Завтра наступит уже скоро. Всё готово, все на постах, на местах и вообще. Только мы сидим, пьянствуем да играем. Эх…

— Такова ваша природа. — Попытался успокоить его Сеной.

— Что вы имеете в виду?

— Да то и имею. Не обижайтесь, но вы — люди, это самое ничтожное, что когда-либо ходило под небом этого мира. Вы ставите в приоритет только себя. Не отрицаю, и среди нас такие бывают, но крайне редко. Но мы и цену платим большую. Один ангел, решивший, что мир вращается вокруг него, уничтожил этот мир и сейчас дрейфует на его остатках и мечтает овладеть этим.

— Мы его остановим. — Седой казался убедительным, но сам он словно не верил в сказанное только что.

— Вы его остановить не в силах. Только Закон. Только это его держит сейчас. Вы готовы вступить в бой, но верные ли цели вы перед собой поставили?

— Мы должны выжить и отстоять наш мир — разве не это наши цели? — Подал голос Морев.

— В корень зришь, Влад. Но что-то подсказывает мне, что ты один так считаешь.

И вновь минутная пауза.

— Почто ты нас в тоску вгоняешь, Сеной? Ну, родное сердце, что же ты расстраиваешь-то нас?

— Андрей Ильич, Я не в тоску вгоняю и не расстраиваю — Я вам правду говорю. Может так случиться, что это наши последние дни под небом. А вы думаете только, как бы залить это алкоголем и не думать ни о чём.

— Да не правда!

— Ой, Андрей, перестань ты на него переть, как танк на амбразуру. Он всех нас вместе взятых старше — наверняка знает, что говорит. — Встрял в спор Лужецкий. — Прав, Сеной, прав. А что делать? Ну, вот такие мы — нас уже не переделать.

— Когда надо, вы сами себе переделываете. Только просыпаетесь вы, когда уже поздно.

— И даже если вы очнётесь прямо здесь и сейчас — уже поздно… — Заключил Семангелоф. — Те, кто проснулся — сделают всё за вас. Погибнут, но сделают.

— Опять деморализует…

— Да с вами иначе никак. Вас проще уничтожить, чем договориться.

— Ну, спасибо!

— Пожалуйста… — Морев поднялся.

— Пойду я домой, посплю — день завтра всё-таки ответственный.

Спор в «ЦПД» продолжался ещё долго, но Влада он уже не касался. Капитан полностью был согласен с Хранителями — люди жуткие существа, если сравнивать с ангелами и берсерками. И одно то, что, как оказалось, у них и души-то нет — о многом говорит.

«И вас действительно лучше всего уничтожить» — вдруг прозвучало в голове. Влад остановился, услышав чуждую себе мысль. Огляделся — вокруг никого не было.

— Владу больше не наливать. — Покачал он головой и смело шагнул дальше. Надеяться на общественный транспорт было сегодня глупо, а вести самому опасно. В портмоне нашлись визитки таксопарков, на пятый звонок диспетчер ответил и принял заказ. Через сорок минут Влад сел в жёлтую Волгу и поехал в сторону дома.

* * *

Утром следующего дня радио в срединном мире умолкло, телефоны не звонили, телевизоры не могли поймать сигнал передающих антенн. Мир застыл, затих, затаился, когда вокруг одного единственного города на всей Земле отрылись сотни порталов.

Глава 17

Берсерки входили в мир.

Для тех, кто помнил их прошлое появление, а помнили его все, кто имел возможность лицезреть это, без подсказок могли увидеть различия. Хотя тех, кто решился увидеть это вновь, было не столь много. Большинство людей уехало из Санкт-Петербурга, а в других городах берсерки не появились.

Здесь они решили сконцентрировать свои основные силы.

И вот они шествовали по улицам города от окраин к центру. Шествовали открыто, гордо неся свои клановые штандарты на выделанных шкурах неизвестных местной науке зверей.

Серые тёртые кольчуги укрывали серую кожу Детей Войны, под ними были некие тканые жилеты, портки из сыромятной кожи, подбитые железом сапоги доканчивали скупое обмундирование. При себе они несли своё оружие, как и в прошлый раз, в основном то были алебарды, копья, гвизармы, реже мечи или ятаганы. Талии их украшали разного оттенка пояса — белые, зелёные, красные. Это своеобразные знаки различия, которых у берсерков в разы меньше — воин, конунг, командующий и предводитель.

На сей раз предводителем берсерков стал Оридас, потомок Вердрока, приближённого Одраласа. Оридас шёл во главе самого многочисленного отряда, что шествовал под штандартом своего рода. Одного из царственных родов. За спиной предводитель нёс Гонгнарр — легендарное оружие своего народа, которое переходит от одного великого к другому. Предводителя выбирает совет родов после гибели или смерти предыдущего.

Берсерки встанут лагерем на Марсовом поле, Михайловcком парке и многих других свободных от построек местах, вплоть до промышленных пустырей, широких пешеходных улиц и так далее. Численность воинства, пришедшего в Срединный мир, конечно, не так велика, как в прошлый раз, но и цель немного скромнее — мир захватывать в единый миг не надо, всего лишь отстоять один город, если что-то пойдёт не так. Но об этом старались не думать.

Берсерки шли в гордом молчании, стараясь не оглядывать знакомый некоторым и незнакомый большинству город. Они шли к столбам силы. К колоннам, что подпирают свод Исаакиевского собора, который по сути был ничем. Бездушный камень и металл. Вся его сила, его величие и величие всего города сокрыты в колоннах. В сером граните, что пережил в забвении миллионы лет и был привезён сюда.

Если бы речь зашла о силе столпов с людскими священнослужителями, последние несомненно отнесли бы их к языческому культу. А уж упомяни, что сила их зиждется на энергии страданий, мучений и смерти, то вряд ли сей храм долго пробудет таковым. Этот город, как бы то цинично не звучало, спас сам себя. «На костях возведённый, кровью омытый, смертью пропитанный».

Это Санкт-Петербург.

Он такой со дня закладки первого камня. Таких городов сотни, скажите вы. Но нет — Петербург такой один. Он вырос вокруг источника силы, о котором строители и не догадывались. Город рос, креп и впитывал дух гибельности этого могильника.

Берсерки не были счастливы, пребывая здесь, но не преклонить колена перед столбами силы не могли. И приклоняли. Площадь перед Исаакием освободили от транспорта и всего, что может помешать паломничеству древних жителей этого мира.

Жители города, что решили остаться, молча наблюдали за нестройным шествием. Кто-то просто смотрел, кто-то фотографировал или снимал видео, немногие шли следом, вглядываясь в одежды, оружие и лица недавних захватчиков, а ныне союзников. Хотя верилось в это далеко не всем. Были те, кто смотрел на «серых» с явной опаской и недоверием. И винить их в этом было нельзя. Многим памятны десятки и сотни трупов, вповалку валявшихся всюду, когда начались те бессмысленные бойни по всему городу.

Отрезвляли лишь воспоминания о том, что тела берсерков лежали среди людских. Бёвульсы не щадили никого. И люди их боялись гораздо больше, без преувеличения, с новой страстью рассказывая детям сказки про других «бурых» волчков, что проглотят их не жевавши, коли те будут себя плохо вести. А так как многие дети успели увидеть таких вот волчков хотя бы в грудах трупов, то методика действовала безотказно.

Берсерки стекались к Исаакиевской площади. Их было не менее полсотни тысяч. Они шествовали в гробовом молчании и, подходя к заветным колоннам, преклоняли колени пред ними. Поднимались по ступеням собора, прикладывали ладони к холодному, несмотря на жару, граниту. Граниту, что помнил касания далёких предков этих берсерков, что чтят и помнят память о нём, что из уст в уста передают повести о былом величии своего народа. Что верят в возвращение и обретение отнятых святынь, ибо для них нет такого понятия как «забытьё» — они будут держаться за свою веру до конца.

Их глаза пламенели лишь при виде священных столбов, руки дрожали, перед тем как коснуться их, и их души вспыхивали, когда их длани касались чуть шершавой поверхности, иссечённой паутиной трещин. Отходя они улыбались, они светились — касание зажигало в них свет новой веры, которая не покидала их, но за время лишений угасла, съёжилась и осторожно тлела, опасаясь гибельного порыва ветра. А теперь огонь внутри возгорался смело, открыто, не опасаясь ветра, который раздувал его только сильнее, усиливая ярость огненных плетей и обжигая на расстоянии.

Оридас с благоговением наблюдал за тем, как его воины проходят мимо столбов, как касаясь их, они радуются и как с нежеланием отпускают их. Он решительно был намерен коснуться их последним. Приложить ладонь к колоннам, когда они вберут в себя достаточно силы и веры, чтобы исполнить обряд призыва самому, не прибегая к силе избранных командующих. Он желает быть один во время призыва вестника, что объявит ультиматум этому миру.

Конечно, это всё лишь для соблюдения определённых Законом мер по вызову Мессии на бой. Всё должно быть по Закону, чтобы никто не мог оспорить их взгляды на место под родным небом.

Наступил вечер, а следом и ночь. Поток берсерков начал редеть, показался конец огромной очереди. Оридас смиренно ожидал. В бесконечном, казалось бы, сером потоке никто не роптал, не возмущался — все точно знали, что их очередь придёт, нужно лишь ждать. И последние ряды, шедшие в хвосте процессии, дождались.

Последний воин коснулся колонн, постоял несколько минут, будучи уже никем не подгоняем. Когда он покинул возвышение и спустился, то Оридас мерно прошествовал к ступеням. Также спокойно поднялся по ним и, коснувшись всех столбов по очереди, развернулся и встал со вскинутыми руками посреди площадки.

Несколько минут он стоял в тишине, обратив взор к небу, где нет-то-нет, но проглядывались звёзды. Как и двумя годами ранее, поначалу ничего не происходило, но шло время и постепенно в темноте промежутка между центральными колоннами начали материализовываться крылатая фигура. Поначалу практически незримая, вскоре она стала более отчётливо проглядываться, а спустя минут пятнадцать стала полностью живой и осязаемой.

Пустые глаза крылатого оглядели мир вокруг. Призрак прошёл вперёд — Оридас освободил ему путь. Спустившись на пару ступеней, крылатый начал взлетать. Как и в прошлый раз, крыльями он не работал, скорее обозначая ими желание взлететь.

Крылатая тень поднялась высоко в небо и начала кружить над замершим городом, слабо подсвеченным фонарями, которые по большей части отключили экономии ради. Берсерки и так видят неплохо в темноте. Тень кружила недолго, не более десяти минут, и направилась на юг города. Преодолев несколько километров над Санкт-Петербургом, крылатый завис около невзрачного дома, около которого собралось около десятка человек.

Оглядев каждого из собравшихся, крылатый посланник произнёс:

— Мессия этой сферы, Я лишь посланник, что принёс тебе и твоим спутникам послание. Согласно Закону Разделённого Мира, Мы, Дети Войны, выдвигаем Ультиматум: Будучи первой волной, Мы вызываем Мессию, который избран Древними для защиты сей сферы, на бой. Один на один. С нашей стороны выступит лок, имени что не имеет. Если Мессия не ответит в трёхдневный срок — бой за эту сферу считается проигранным.

Знаком ли ты с Законом, согласно которому живёт ныне Разделённый Мир?

— Знаком. — Ответил ему юноша лет двадцати по местным меркам. Беловолосый и бледный, кажущийся довольно больным.

— В таком случае мне осталось лишь сказать, что тебя и твоих спутников доставят на место боя, как только вызов тобою будет принят, и ты будешь готов биться.

— Я всё понял.

Крылатый сделал церемонный поклон, взмахнул крыльями, которые совершенно не волновали воздух и, чуть отдалившись, исчез, словно его и не было. Ночь вновь обрела свои тона, из которых пропала доля сказочности вместе с таинственной тенью неведомого крылатого существа.

* * *

— Текст раз от разу у него не меняется. — Прокомментировал Шекспир сразу после исчезновения крылатого.

— Ну да, а смысл? Это просто фантом-гонец, у него несколько фраз только и имеется, чтобы основательно с ним поговорить, нужно выходить напрямую на пославшего, а если тот уже не держит его, то ничего не получится.

— Технология, блин.

— Древние и не такое умеют. — Пожал плечами Сеной буднично, словно разговор шёл о покупке в магазине хлеба или консервов.

Арвинг, который держал на плече Меч Света, продолжал смотреть в точку, где пропал посланник. Его белые волосы чуть обдувало ветром, а тусклый свет фонарей придавал его бледности и вовсе мёртвый оттенок.

— Он смотрел не на меня.

— Арвинг, да он, можно сказать, робот, его мало волнует, куда смотреть. — Пояснил Семангелоф.

— Разве? А в тот раз этот робот вполне осознанно головой вертел и говорил напрямую с Анхелем.

— Вер, ты переоцениваешь его возможности. Я думаю, тебе показалось.

— Ты, конечно, Хранитель, но за дуру-то меня держать не надо.

— Я и не держу, вы тогда переволновались, лишь Люцифер был спокоен.

— Ну, так он особо никогда и не психовал. И нам вот не надо. — Закончил спор Вихрь. — Развели тут.

— Ну, а чё он?!..

— Ну, Зверь, хорош.

— Ладно.

Морев искоса глянул на спорщиков.

— Мандраж?

— Конечно, блин! — Зверь развернулась и пошла в сторону «ЦПД», где была открыта дверь, и на пороге сидел один из ищеек, глаза у него до сих пор были чрезмерно круглыми. Перепрыгнув его, Вера поднялась по лестнице наверх и там уселась на первый попавшийся стул.

— Ну, чё вот я такая нервная? — Спросила она себя, на ответ, явно, не рассчитывая. Собственно, его и не последовало. Просидеть одной ей долго не удалось, ввалились все, кто был на улице и ожидал появления гонца. Ну, дальше система уже знакомая — в течение трёх дней их никто тронуть не смеет, когда Мессия будет готов, он подходит к любому из берсерков и заявляет об этом, потом экстремальный забег на адрах до места поединка и бой всему венцом. А что дальше — неизвестно. Сейчас лучше всего отоспаться, Арвинг не собирался долго тянуть с ответом на вызов.

Так было на самом деле. Арвинг решил уже довольно давно, что тянуть с вызовами не будет. С первым уж точно, тем более что биться в первый раз придётся с неким рогатым созданием, от которого особой прыти вроде бы не ожидается. Хотя заранее, конечно же, хоронить этого лока нельзя. Кто его знает…

Как назло, Хранители ведут себя максимально отстранённо, словно врачи при вынесении диагноза. Они в своё время промолчали, когда надо было подробнее описать внешне воителей, и вот так же ведут себя на тему лока. Если верить Варгусу и Тредозу, ещё одному берсерку, который отлично говорит на русском, то эти локи очень похожи на чертей: рога, копыта, свиной пятак вместо носа, хвост, чёрная кожа и так далее. Тредоз даже нарисовать его пытался, что вышло весьма условно. Поэтому Арвинг готовился сразиться с чёртом, ему было так гораздо проще представить врага.

Забавно, но под таким углом было гораздо проще готовить себя к убийству. Черти, если уж припомнить различные мифы и сказания, людям гадили всю историю. Ну, грех хоть одного из них не убить!

Это ещё хорошо, что на плане берсерков есть расходное мясо. Неизвестно, что пришлось бы делать, не будь его. Сражаться насмерть с берсерком Арвинг не смог бы, хотя не исключено, что в порыве ярости он не сильно отвечает за себя. Он становится марионеткой собственного внутреннего огня, который не разбирает врагов и своих — он готов сжечь всё, только бы сохранить жизнь Мессии. Арвинг даже не уверен, что он может как-то этим управлять, он научился это в себе «включать», но управлять толком не получалось. Он словно тонул в этой силе, она его подчиняла и подавляла все позывы, мысли и желания. Он становился убийственной силой. Такая вот эпидерсия!

Хотя, доля страха у Арвинга присутствовала. Пожалуй, это нормально. Вести себя подобно тому, как ведут себя Зверь, Вихрь или Шекс, он не мог. Просто не получалось. По Шекспиру так вообще можно сказать, что завтра не начало очередного конца света, а день рождения или Новый год. Двое Хранителей, хоть и ведут себя внешне спокойно, но глазки у них нездорово бегают, и эти взгляды искоса… Скорее всего что-то идёт не так, но они стараются это умолчать. Приятно осознавать, что если всё падёт прахом, крайних он точно знает. Смотреть на Лужецкого с Вавиловым сегодня определённо жалко, а вот Морев молодцом держится. Молчалив только сегодня и слегка бледен, не заболел ли?

— Предлагаю отбой. — Сказал Вихрь.

— Солидарна. Арвинг?

— Давайте. Никто не против, если на бой я выйду завтра же?

— Конечно, чем скорее, тем лучше. — Зверь огляделась. — Так, спать?

Дружно закивавшие друзья и Хранители сошлись во мнении, и вскоре «ЦПД» уснул. Спали на матрасах, накрывшись, чем придётся, и что нашлось, подсунув под голову. Уснули, правда, далеко не сразу. Шекспир рассказывал Арвингу, как они морально готовились в прошлый раз, на многочисленные замечания Зверя он никак не отреагировал, за что и получил порядочную взбучку, перемежающуюся с устными наставлениями. Потом наступила тишина, когда Арви успокоился от накрывшего его смеха.

Арвинг уснул довольно быстро.

* * *

Он открыл глаза, в голове молотом стучала кровь. Воздух жадно ворвался в лёгкие и чуть не разорвал их. Во рту ощущался вкус крови, губы болели. Ноги подогнулись, и он упал на колени. О пол звякнул меч, доселе покоившийся в руке. В глазах стояла муть. За пеленой было сложно что-либо разглядеть, но света вокруг было достаточно, и сквозь муар он чётко увидел, что лезвие меча в крови.

Ахнув, он отскочил от оружия. Пелена сходила на нет, он узнавал место, где находился — это верхний этаж «ЦПД». Горит свет, здесь всегда он горит — окна забиты для конспирации. Да, меч в крови и полит ею щедро. Арвинг потянулся к лицу, дабы утереть моментально прохудившийся нос, к глазам подступали слёзы. Ладонь была тоже в крови, парень смотрел на неё и ужасался — ладонь, предплечье до самого локтя были в крови. Вторая тоже была забрызгана красной жидкостью, но не так обильно. Арвинг вскочил и всмотрелся в огромное зеркало, что висело на стене. Да — сбылись его худшие опасения, он полностью был забрызган кровью. С ног до головы.

Дыхание спёрло, ноги вновь обмякли, и он упал, но на сей раз на пятую точку. Руки дрожали, сердце отбивало невероятный ритм.

Неожиданно раздались хлопки, Арвинг дёрнулся и посмотрел туда. У стены, где висела доска с различными оперативными записями, стоял ангел. Блестящие доспехи, светлые крылья, жутковатый шрам от подбородка к щеке и хищный взгляд — сомнений не было, перед ним Михаил. Он аплодировал, глядя в глаза Арвингу. Его лицо выражало гордость и, одновременно, самодовольство.

Арвинг смотрел на Михаила, его смятённый внутренний мир не знал, что же делать. Руки не переставали отплясывать, к горлу подступала тошнота, а глаза слезились. Он задыхался.

— Ты оправдал мои надежды. — Тихо сказал Михаил, переставая хлопать. Опустив руки, он сделал шаг навстречу Арвингу. Он шёл с той же миной на лице. Шёл легко, словно парил в сантиметре над полом. Его взгляд скользнул вниз, и он переступил через что-то, доселе незамеченное Арвингом. Опустив глаза, молодой Мессия увидел тело Звери.

Она лежала в луже крови, её шея и грудь были рассечены двумя сильными ударами. Её открытые глаза, залитые кровью, смотрели на него. Арвинг хотел закричать, но крик застрял в горле. Архангел подходил. Его улыбка становилась шире. Он мотнул головой, намекая Арвингу, чтоб тот огляделся.

Гром в ушах усилился в разы — Арвинг повернул голову, медленно отведя взгляд с тела Веры. Чуть в стороне лежал Вихрь. Точнее основная часть тела. Его рука лежала поодаль, в другой стороне валялась срубленная ступня. И снова кровь.

Слёзы уже не стеснялись литься сплошным потоком. У противоположной стены лежали изрубленные Кристина и Шекспир, последний, видимо, до самой своей гибели пытался защитить девушку, его тело выглядит, как пример издевательств маньяка-мясника. Девушка убита точным ударом в сердце.

Совсем рядом с ними Сеной с перерубленным до позвоночника горлом, голова вывернута лицом на спину, на лице маска ужаса. У самой двери лежал труп Семангелофа, который, судя по длинному следу крови, полз к выходу и даже успел наполовину преодолеть порог. Полз потому, что его отрубленные ноги были в другой стороне. Он принял смерть в спину — подло и хладнокровно.

Больше никого в зале не было. Только Михаил, который невесть как очутился прямо рядом с Арвингом. Не опасаясь замарать крылья кровью, он присел перед сидящим у стены Арвингом. Перья обмакнулись в кровь и иные субстанции, что щедро были на полу. Михаил не обращал на это внимания. Он смотрел в глаза Арвингу. Смотрел с безмятежным лицом и чуть улыбался. Было в этом что-то отеческое, что-то одобрительное, словно архангел гордился своим племянником.

— Дыши ровнее — люди умирают каждый день. Такова жизнь.

Арвинг замотал головой, отказываясь верить в то, что это он убил их.

— Да. Да — это ты убил их. Ты не помнишь? — У Арвинга из глаз с большей силой потекли слёзы, он глубоко задышал. — Нет? Так Я напомню. Ты проснулся, включил свет, взял меч. Первой проснулась она, — он указал на тело Звери, — ты подскочил к ней в два прыжка и в два же удара задушил её крик. Вот — этот след, это первая чужая кровь на тебе. Тот медведь не в счёт — он был болен.

Как бы там ни было, проснулись остальные. Вон тот попытался тебя успокоить, но увидев, что ты сделал с его возлюбленной, передумал. Успокоил его ты — отрубил лишнее и убил, затем на тебя налетел Сеной, он даже почти попал по тебе, но ты увернулся и убил его. Затем парочка — парень стоял молодцом. Герой. — Михаил сотворил соболезнующую мину. Затем улыбнулся. — Ты тоже был молодцом. Девчонка даже завизжать не успела, когда её друг пал перед ней грудой мяса. Один удар и всё.

И вот с лестницы примчался на крики Семангелоф. — Михаил поднялся и встал на то место, от которого полз убитый Хранитель. — Вот здесь ты одним ударом срубил его, словно старый сухой дуб. Он заблеял как овца. Пополз обратно, крича о помощи и моля о спасении. Просил тебя пощадить. — Михаил взглянул на рану в области позвоночника. Пожал плечами. — Как по мне — это можно считать пощадой. Он не мучился почти, наверное, умер от стыда, когда наделал в штаны перед последним вздохом.

Михаил демонстративно поморщился.

— Ну что? Ничего не всплывает в памяти?

— Нет… — Выдавил из себя Арвинг. Слёз уже не было, даже сердце стало тормозить ритм. Дыхание выравнивалось. По крайней мере, он теперь мог говорить.

— Ну что ж — жаль. Ты действовал очень грациозно.

— Это не я. Я не верю — это всё ты…

— Посмотри на себя ещё раз — ты в крови, мальчик мой. А мои руки чисты — ты всех убил.

На лестнице послышались шаги. Шёл кто большой и, судя по тяжёлой походке, чем-то обременённый. Грохот приближался и скоро в свете зала показался демон, за собой он волочил Морева, тот отчаянно сопротивлялся, но из стальной хватки воителя выбраться не мог. У Арвинга промелькнуло, что всё-таки берсерки довольно точно описали демонов.

Воитель швырнул Влада на середину зала, тот попытался устоять, но поскользнулся и всем телом рухнул в лужу крови рядом с Вихрем. Он тут же вскочил и огляделся. Его взгляд остановился на Арвинге. Парень лишь отрицательно покачал головой, но взгляд Влада был неумолим. Все улики указывают на Арви.

— Што с этим дтедать? — Прошуршал голос демона. Пустые глазницы направлены на Михаила.

— Убей. — Ни секунды не сомневаясь, сказал Михаил, не сводя глаз с Арвинга.

Демон вытащил из ножен на поясе мясницкий кинжал и пошёл к Мореву, стараясь обходить кровь и внутренности. Влад, поняв, что ему уготовано, попятился к стене, но она оказалась предательски близко. Он завертел головой, но вход был только один, а окна забиты.

Демон в несколько шагов оказался рядом и, схватив Влада за шею, поднял его над полом. Ноги безвольно повисли. Морев пытался вглядеться в провалы глаз демона, но ничего не видел. Воитель занёс нож и всадил лезвие чуть ниже своей руки, над ключицей, лезвием вверх. Убрав руки, демон оценил свою работу — тело под собственным весом тянуло вниз, идеально заточенное лезвие медленно с хрустом прорезало плоть. На шее вспенилась кровь, местами пульсирующе прорываясь наружу. Глаза Влада закатились, тело перестало дёргаться, продолжая медленно опускаться. Наконец этот процесс завершился, когда лезвие упёрлось в нижнюю челюсть.

— Ну, вот и всё. — Прошептал Михаил. — Дело сделано.

Он взглянул на крылья, перепачканные в крови, попытался стряхнуть с них это, но не преуспел. Чуть поклонившись Арвингу, он пошёл прочь, следом за ним вышел демон.

Арвинг остался один среди трупов друзей. В настоящей кровавой бане. Вот как она выглядит на самом деле…

Он попытался подняться. Ноги тряслись, но встать удалось. Сделав пару шагов, он остановился. Стоя посреди зала, залитого кровью, устланного телами друзей и их частями тел, Арвинг закричал.

* * *

— Арви! — По лицу сильно ударила лёгкая ладонь Кристины.

В глазах вспыхнули искры, свет ударил из-за резко открывшихся век. Арвинг вскочил.

Тот же зал, тот же свет, всё то же. Но только все живые…

Он привалился к стене с зеркалом, прямо как во сне, и продышался. Царило гробовое молчание. Арвинг чуть усмехнулся, вышло это довольно плохо.

— Просто сон…

* * *

Просто снов не бывает. В особенности те, которые человек, или ангел, запоминает, и которые ещё некоторое время держат его под впечатлением. Каждый, хотя бы мимолётно, но задумывается — к чему бы это? И каждый для себя что-то решает, хотя в большинстве случаев сон истаивает за час-другой после пробуждения и полностью забывается. Мозг исторгает из памяти ненужное, но навязчивое видение.

Но когда снится кошмар, когда во сне ты ощущаешь всё так, словно это было на самом деле, то избавиться от этого гораздо сложнее. В случае, когда по пробуждению человек, или ангел, или кто бы то ни было ещё, продолжает ощущать боль, чувствовать в руках зажатый предмет, слышит выскакивающее из груди сердце — такой сон забыть очень сложно. Естественно, опять же каждый спросит себя, к чему нужно готовиться после такого сна или чего не стоило смотреть на ночь. Весь день человек находится под впечатлением этого сна, обдумывает его и мысленно возвращается в ту гнетущую обстановку, которая поглотила его, пока он спал. Порой возникает страх увидеть это сновидение снова и начинается бессонница.

Не каждый может с лёгкостью отринуть ощущение страха. Арвинг, пусть и был ангельских кровей, но не смог спокойно продолжать спать, развалившись на матах посреди зала «ЦПД». Зала, который теперь всегда будет являться ему в воспоминаниях залитым кровью и заваленным телами друзей.

Он сидел внизу в импровизированной кухоньке и пил кофе. На вкус он был ужасный, но выбора не имелось. Заедал он напиток, чем нашёл — сыскались белый хлеб, колбаса и майонез. Этим вполне можно было набить брюхо. Руки продолжали подрагивать, но гораздо меньше, чем тогда, когда волна осознания накрыла его.

Это был сон. Просто сон.

Но простых снов не бывает.

Кофе был уже еле тёплый. Арвинг залил кипяток и долго сидел, продолжая переваривать приснившееся. Это затянулось, и кофе незаметно остыл и стал ещё более противным, чем был. Сделав первый глоток, Арви едва удержался от желания выплюнуть его куда-нибудь, но не найдя годного резервуара, сморщившись, проглотил.

— Отлично… — Прошептал он, когда перекошенное от мерзкого кофе лицо приобрело человеческие черты. — Ну и гадость они тут пьют.

Стараясь выпить коричневую мерзость как можно скорее, Арвинг делал большие глотки и сразу заедал бутербродами, ибо в ином случае его бы стошнило.

— Не будешь больше спать?

Как гром среди ясного неба появился Шекспир. Подпрыгнув от неожиданности, Арвинг таки выплюнул последний глоток и закашлялся.

— Нет, что-то больше не хочется.

— Ну, я так и понял. Чё? Сон фиговый?

— Да не то слово… Жесть какая-то. Приснилось, что я вас всех перебил.

— И меня?

— И тебя. — Глупый ответ на глупый вопрос выдавил из Арвинга улыбку. Что-что, а это Шекс умел отлично. Даже в самой, казалось бы, фатальной ситуации брякнуть что-то такое, над чем все обязательно посмеются или хотя бы улыбнутся.

— Чё, и всё? Больше никого не было?

— Михаил был. Сказал, что Вихрь и Зверь… пара…

— Ну, так и есть. Они просто шифруются.

— А ты с Кристей?

Шекспир сделал неясное выражение лица, но после всё-таки утвердительно кивнул.

— Анхель учил нас не влюбляться до тех пор, пока все войны не кончатся. Ну, он имел в виду такие вот — междомировые. Говорил, что это вредно для чистоты мыслей во время боя. Может он и прав, но мне без музы жить надоело. Да и ты вроде видов не имеешь.

— Хех. Муза…

— Ну а что? Я уж год ничего сочинить не могу — заболел, блин! Как сочинил прощальную, так всё — как отрезало.

— Прощальную?

— Угу. Зверю понравилась. И всё. Больше никак.

— Ну, муза так муза. — Арвинг вновь улыбнулся.

Наступило неловкое молчание.

— Ты выйдешь на бой сегодня?

Вопрос Шекспира немного шокировал Арви.

— Да. Ты ведь не думаешь, что сон должен на меня как-то повлиять?

— Всякое бывает…

С этими словами он ушёл, оставив Арвинга одного. Решив не сидеть тут весь остаток ночи, Арвинг вышел на улицу, взгляд сам зацепился за пожарную лестницу. Решив, что терять нечего, Арвинг ловко запрыгнул на неё и влез на крышу. Она была заставлена спутниковыми антеннами и прочим хламом, который сильно тормозил перемещение по ней. Дома вокруг были гораздо выше, но с одной точки крыши был виден горизонт. Время шло к рассвету — небо уже подёрнулось алой пеленой. Скоро взойдёт Солнце.

Прошло ещё достаточно времени, и Солнце показалось из-за домов. К сожалению, горизонт между зданиями не давал широкой панорамы, светило взошло где-то левее. Но это не отменяло своеобразного волшебства момента.

— А отец твой молился перед первым боем.

Арвинг обернулся. За спиной стоял Семангелоф. Он появился точно тень. Ни скрипа крыши, ни громкого шага.

— Молился?

— Да. Первый и последний раз в жизни.

Арвингу взгрустнулось, когда он хотел вновь взглянуть на Солнце, оно уже ушло за дом, отбрасывая из-за него яркую полосу света.

— Я не хочу, чтобы меня сопровождали. Я хочу идти на бой один.

— Это твой выбор. Иди. Подойди к любому берсерку и скажи, что готов. Тебя доставят куда следует.

— Хорошо. Я уйду сейчас.

— Бог в помощь.

Эти слова приостановили Арвинга.

— Бог? Ты, Хранитель, веришь в Бога?

— Да. В того самого, что есть в каждом живом существе — ты должен понять, какого Бога Я имел в виду.

— Да — теперь понял.

Арвинг спустился по ржавой лестнице. Прошёл в Центр, поднялся наверх — все ещё спали. Без особого шума он взял копьё и так же тихо покинул зал.

Идти далеко не пришлось, первый же берсерк, что встретился ему, сам подошёл и спросил:

— Вызов?

— Да. — Спокойно ответил Арвинг.

Берсерк достал нечто вроде свистка и, издав почти неслышимый уху звук, ожидал чего-то. Через несколько минут послышался топот. Он приближался. Вскоре на улицу из-за поворота выскочил громадный зверь. Он видел таких два года назад. Они, несмотря на размеры, невероятно подвижны. Кажется, они называются адрами. Так их именовал Варгус.

Адр, подлетев к стоящей паре, затормозил и, остановившись, присел. Сидевший верхом берсерк указал на некое подобие седла. «Почему нет?» — подумалось Мессии, и он смело запрыгнул на него. Берсерк указал ему на ремни, за которые следовало держаться, и, выкрикнув что-то, развернул зверя. Они понеслись куда-то на северо-запад города.

Машин на проезжей части не было. А со вчерашнего вечера в городе был комендантский час и любые передвижения гражданского населения, что не пожелало уехать, были под запретом. Адр мчался ходко. В районе парка Авиаторов зверь выскочил на западный скоростной периметр и понёсся по нему. Через двадцать минут они миновали район станции Кировский завод. Миновав мост через Екатерингофку, они свернули налево. Это был остров Гладкий, служивший базой хранения контейнеров, здесь же их грузили на сухогрузы или, наоборот, с них сгружали.

Обойдя два ряда сложенных контейнеров, адр выскочил на свободную от них площадку. Там уже ожидали несколько берсерков и некто в клетке. Вокруг неё стояли трое воинов с копьями и время от времени стращали ими находившегося под замком, надо полагать, лока.

Когда адр остановился, Арвинг слез и, оглядевшись, понял, что почти всех берсерков он знал. В центре стояли Варгус и трое прибывших с ним, впереди них находился незнакомый, но, скорее всего, это и был Оридас. Выглядел он так же, как и все остальные, единственное, что отличало его, это светлая мантия, одетая поверх серой кольчуги. Опирался он на дивное копьё довольно грубой работы, но не без эстетства на вкус Арвинга.

— Арвинг. — Чуть поклонился стоявший впереди берсерк.

— Оридас, полагаю. — Ответил Мессия.

— Верно. Ты, надеюсь, в курсе твоей задачи?

— Выжить.

— Отлично. Приступим.

Оридас дал знак выпустить лока. Перед тем, как ему дали оружие — дубину с торчащими железными шипами в ладонь длинной, ему что-то сказали. Лок гневно зыркнул на Арвинга и кивнул.

Сам Арвинг поразился, насколько точно ему описали это существо. Оно и впрямь было похоже на канонического чёрта. За тем исключением, что ростом он был метра два, рога у него были сродни козлиным, но короткие. А ещё он был на зависть накачен, грудные мышцы казались вырезанными по дереву, их не скрывала короткая чёрная щетина, которой лок был покрыт весь. Срам у него был ничем не прикрыт, но тонул в более густой шерсти. Чёрт махал хвостом из стороны в сторону, как разгневанный кот.

— Варгус, а что локу сказали?

— Что если он тебя убьёт — его отпустят.

— И что, правда, отпустите?

— Конечно.

* * *

— А где хоть бой-то будет?

— Это всегда решают те, кто ставит ультиматум.

Морев почесал голову. Непреодолимое желание быть свидетелем боя росло в нём, как снежный ком. Вчера подобного, прямо-таки истеричного, желания быть тому свидетелем за ним не наблюдалось.

— Всё в порядке?

— Да, Сеной, всё в порядке.

Влад покинул зал, где сонно потирали глаза ночевавшие здесь. Спустившись вниз к ищейкам, он подошёл к тому, что занимался спутниковым отслеживанием.

— Глаз, над Питером спутники зрячи?

— А чё с ними будет-то? Найти чего?

— Хочу узнать, где бой будет.

— Так это… на Гладком. — Парень, у которого совсем недавно появились первые усы, ткнул в монитор пальцем. — Я уже жду, когда начнут, минут десять.

— Что за Гладкий? Впервые слышу.

— Кировский район, гавани. Во. — Парень несколько раз нажал какие-то клавиши, картинка отдалилась, и стало более понятно, где место действия.

— Спасибо. — Морев пошёл прямо к машине. Желание увидеть бой воочию разрывало его. Складывалось ощущение, что если он его не увидит, то умрёт. С этой мыслью он сел в своё авто и, вывернув на проезжую часть, вжал педаль газа в пол.

В подвальном помещении «ЦПД» на пульте, следящем за возмущением ионосферы, пагубно влиявшим на связь, замелькала красная лампочка. На автомате запустилась программа поиска места, над которым произошло возмущение. Означало это, как правило, одно — кто-то покинул этот мир или наоборот посетил. Последнее возмущение парализовало связь почти на сутки, ну оно понятно — в мир вошла целая армия через несколько десятков порталов.

Первый этап программы заключал в себя поиск квадрата земной поверхности, над которым произошло возмущение, затем начиналась триангуляция, целью которой был поиск координат с точностью до секунды. По завершению всех программных сценариев компьютер выводил на дисплей точное место.

Спустя несколько минут мигание прекратилось, на экране появилось изображение со спутника места, над которым произошло возмущение — остров Гладкий.

К сожалению, никого сейчас на этом этаже не было, так как всех вчера распустил капитан СБ Морев — «за отсутствием работы в период постоянного входа/выхода иномирных гостей и постоянного возмущения ионосферы, отслеживать которые смысла нет в виду их необъятности».

* * *

Варгус отошёл от Арвинга, дабы дать отмашку локу нападать, как чуть в стороне от них воздух начал искажаться, играть, точно водная гладь, в которую бросили камень. Спустя полминуты там появились размытые очертания некого места с иссушенными кривыми деревьями, между которыми росли кустарники, покрытые тёмно-зелёной листвой. В пространственном коридоре возникли четыре тени и спустя мгновение в Срединный мир вошли четверо демонов-воителей.

Один из воителей нёс при себе жутковатого вида штандарт на высоком древке. Багряное драное полотно с одной единственной руной было обвешано вязанками черепов от малых до великих. Там были и совсем крохотные черепа неизвестных грызунов, а венчал древко череп огромного вараноподобного существа.

Вышедшие демоны прошествовали на противоположную депутации берсерков сторону и молча встали. Они ожидали начала схватки, но само их появление вызвало некоторую оторопь у всех присутствующих.

— Мы имеем законное право видеть бой. — Решил прояснить своё появление демон, что держал знамя. Надо отметить, что языком он владел не хуже Варгуса, а тот говорил почти без акцента.

Арвинг посмотрел на Оридаса, тот, не говоря ни слова заклятым врагам, одобрительно кивнул. Удерживавшие до этого момента лока трое берсерков разошлись.

Лок казался затравленным, диким животным. Он оглядывался на тех троих, что его держали. Поняв, что ничто более не препятствует ему выполнить уговорённое, он понёсся на Арвинга.

Мессия крепче перехватил копьё и приготовился отражать или уворачиваться. Копыта лока казались стальными — асфальт вылетал из-под них при каждом шаге. Хвост сучил позади, но за несколько шагов до застывшего человека чёрт подобрал его, скрутив в некое подобие кольца.

Лок замахнулся подобием палицы и нанёс первый удар. Арвинг отскочил, он совершенно не ожидал столь стремительного выпада. Первый замах лок сделал ложно, закинув дубину за спину, но тут же провёл её по дуге и ударил снизу вверх. Арвинг был уже готов отразить удар сверху, но пришлось уходить, что внесло некоторое смятение в его уже сложившийся план боя.

Лок выбросил удар с другой стороны, развернулся и ударил ещё — Арвинг умело уворачивался и отскакивал, приберегая силу на потом. Про себя он отметил, что сердце начинало постепенно частить. Лок на миг остановился, и человек впервые ударил сам. Выпад, направленный в голову, чёрт легко отбил, Арвинг, поймав инерцию отброшенного копья, развернулся и нанёс секущий — лок отскочил. Шаг назад, два вперёд и всё в единый миг, и вот рогатый вновь атакует, осыпая человека, что ниже его почти на две головы, ударами со всех сторон.

Сердце выровняло ритм. Арвинг прекрасно знал — сейчас от сердца начнёт растекаться холод во все стороны, однако нужно его пустить по известному адресу — в руки.

Лок не отпускал человека от себя, ловко обходя то слева, то справа, стараясь как можно ближе подогнать его к стене контейнеров. Прикинув расстояние до них, Арвинг решил, что пока что можно отступать. Сделав резкий шаг назад, Мессия крутнулся вокруг догоняющего удара палицы и врезал древком по рогатой голове. Лок этого словно и не заметил, с яростью ударив из-под себя, едва не снеся Арвинга. В прыжке человек таки занёс копьё для удара, но не успел — лок отскочил, просчитав жест человека. Это несколько удивило Арвинга, Варгус описывал этих тварей как довольно тупых, но сейчас Мессия видит воина, а отнюдь не животное.

Попятившийся человек мигом оценивал обстановку вокруг себя — кроме контейнеров нет ничего, что могло бы помешать. Ровный асфальт с разметкой для размещения грузов и только.

Холод из сердца расползался слишком медленно, а Арвинга лок вновь теснил. Выгадав момент, подходящий для манёвра, Мессия, согнувшись в три погибели, развернулся под секущим ударом чёрта и с размаху ударил ему сзади по коленным суставам. Как и предполагалось, чёрт упал на колени. Арвинг поднялся и почти уже вонзил острие копья в спину противнику, как получил звонкую пощёчину хвостом, про наличие которого он попросту забыл, а применения в драке не ожидал. От неожиданности и вполне болезненных ощущений Арвинг прикрикнул и стоически зашипел. Лок был уже на копытах и наступал. Человек зарычал и, решив напасть первым, ударил копьём в грудь твари — это притормозило лока, но не остановило. Тот лишь на миг застопорился, оставив на асфальте следы копыт, а потом выдал серию ударов такой скорости, что Арвинг в одно из уклонений чуть копьё не выбросил, которое едва не утянуло его под удар.

И вот тут волна холода рванулась от сердца во все стороны, Арвинг был готов и сразу же скомандовал холоду течь в руки — удалось. Подпрыгнув и с разворота ударив лока по морде ногой, Арвинг создал необходимое расстояние для начала своей серии и не преминул им воспользоваться. Скорость его многократно увеличилась. Словно прогулочным шагом Мессия ушёл от летящей пары ударов чёрта и, зайдя к нему с левого бока, ударил вновь по колену, на сей раз спереди. Чёрт от боли взвыл, падая на отбитую ногу. Арвинг не терял времени и, юлой развернувшись, нанёс ещё один удар по затылку. Закрутив копьё над собой, делая полшага, он повторил удар, но на сей раз не древком, а острием копья, метя в шею.

На асфальт брызнула серо-красная субстанция, оросила асфальт, но не давала уверенности, что это ранение будет смертельным. Человек бы скончался очень быстро, так как в этом месте сонная артерия. Лок же схватившись за шею рукой, вскочил, отбежал на несколько шагов и, оценив ущерб, вновь кинулся в атаку.

Арвинг не стал удивляться и понёсся навстречу. Лок вновь замахивался палицей из-за спины, но человек, уже наученный опытом, ожидал подвоха, его не последовало. Удар полетел наискось сверху, Арвинг принял его и, развернувшись сам, копьём увёл удар от себя и прошмыгнул за спину локу. Тот успел развернуться, чтобы отбить прямой выпад, метивший аккурат туда, где должно быть сердце у человека. Следующим ударом чёрт надеялся садануть сверху вниз прямо по голове человеку. Арвинг понял, что копьё его убьёт, если он его сейчас не кинет. И он отпустил его. Как раз вовремя — в разрыв руки и копья просвистела палица, выбивая из асфальта стальными шипами горсть породы.

Оставшись без оружия, Арвинг решил идти ва-банк и со всей возможной силой ударил лока справа кулаком по свиной морде. Надо отметить, взвыл тот ну точь-в-точь как подстреленный хряк. Не желая останавливаться, парень нанёс ещё несколько ударов в предполагаемое солнечное сплетение и в место, где по идее должны находиться почки. Последний удар ожиданий не оправдал, но чёрт явно потерялся. Сделав сальто через спину лока, Арвинг поднял копьё и, не задумываясь, хлестнул им по горлу наклонившегося врага. Тот захрипел. Арвинг молниеносно обошёл его по дуге и, нанеся ещё один удар древком, повалил монстра. Следующий удар совершился сам собой — Арвинг сделал шаг вперёд, разворачивая копьё остриём вниз и занося руку сверху, вонзил оружие прямо в голову чёрту, пробив её насквозь. Изо рта и пятака брызнула вновь та жижа. Попытка вытащить копьё обратно с первого раза не удалась — острие, прошив череп, воткнулось в асфальт.

Тело конвульсивно дёргалось. Когда же Арвинг таки вырвал копьё, упёршись ногой о рога, чёрт ещё с минуту содрогался, постепенно сводя агонию на нет.

Только в этот момент Арвинга затрясло.

Он упал на колени, вцепившись в копьё обеими руками так, что костяшки пальцев побелели. Дыхание сорвалось, он захрипел, неровно вдыхая и ощущая нехватку воздуха. Сердце вышло за рамки отмеренного ритма и истерично билось в груди. Арвинг услышал, как мимо него промчалась машина и совсем рядом затормозила. Он поднял голову — это был внедорожник Морева. Дверь открылась, и из неё вышел хозяин.

Взгляд Влада был довольно странный, совершенно отсутствующий, хотя возможно так просто казалось Арвингу, отходившему от состояния боя. Отпустив копьё и сев на зад, победитель боя осматривался. Берсерки с довольными лицами шли к нему, демоны стояли на месте и чего-то будто бы ждали, Морев же рассматривал поверженного лока.

— Первый раунд за нами, Цепеш.

Влад посмотрел на Арвинга и, криво усмехнувшись, отрицательно помотал головой. Не поняв жеста капитана, Арвинг хотел было встать, но то, что он увидел далее, на корню пресекло это желание.

Кривая улыбка на лице Морева сменилась мученической, глаза закатились. Он упал на колени, а через секунду его словно на аркане дёрнули за голову и поставили на место. Стоя, как под сильным опьянением, Влад шатался из стороны в сторону. Хотя больше это напоминало марионетку в кукольном театре, которую дёргали нитями, и она послушно реагировала.

Морев вытянул правую руку вперёд и уставился на собственную ладонь. Он вскрикнул, и от увиденного у Арвинга челюсть отвисла: из руки Влада появилась другая рука, совершенно нечеловеческого вида, с когтями и тёмной кожей. Рука же Морева осталась нетронутой, хотя казалось, она сейчас должна бы обвиснуть, как сброшенная змеёй кожа. Но нет, даже светлая рубаха не пострадала.

За первой рукой вскинулась вторая и из неё также вырвалась чужая. Серые когтистые руки схватились за голову и резко рванули её назад и — о, ужас: из шеи Влада проклюнулась голова, судя по глазным тёмным впадинам — демона. Правая рука упёрлась в левое плечо, и после резкого движения из тела Влада вырвался почти целиком торс демона. После зеркального движения левой рукой, серокожий торчал из Морева наполовину.

Влад отошёл на пару шагов, сам он был то ли мёртв, то ли без сознания. Руки безвольно висели, голова была откинута назад. Демон наклонился и, упёршись согнутыми ручищами в пояс Влада, резко выпрямился и вывалился из него целиком — тело человека безвольной куклой повалилось на асфальт.

Демон был наг и чуть шатался, прикрываясь от солнечного света. Берсерки стояли, оторопев, видя происходящее. Варгус стороной обошёл вырвавшегося из Влада партисипата и медленно приближался к Арви и телу Морева.

Демон по-прежнему приходил в себя.

— Что за чёрт? — Прошептал подошедшему берсерку Арвинг.

— Демон был в Мореве — лазутчик…

Делегация воителей подходила ближе, берсерки, завидев движение, поспешили также подойти.

Оридас что-то прошипел в сторону демонов.

— Что это значит? — Перевёл Варгус Арвингу.

Демон, стоявший в центре, не ответил, лишь рукой указал на стоявшего партисипата, только что покинувшего тело Влада.

Тот тяжело дышал, наклонив голову вниз. Затем медленно поднял голову и, усмехнувшись, ткнул пальцем в Арвинга.

— [Но гаэаста!]

— Не Мессия… — прошептал Варгус.

Тут поднял руку демон, что нёс штандарт и заговорил на русском.

— Избранный воин пласта Детей Войны убит не Мессией — Закон нарушен!

Арвинг округлил глаза. Как это «не Мессия»?

— Архангел Михаил избрал меня Мессией! — Крикнул Арвинг.

— Значит, он ошибся. По Закону Мессией может быть тот, кто в этом мире прожил достаточно, но не родился здесь. — Тут он одобрительно взглянул на партисипата, что был в Мореве. До Арвинга дошло — он вспомнил тот разговор с Владом несколько дней назад в кузне матери. Его ещё тогда кольнуло, что Морев, зная всю подноготную, вдруг не знает такого факта. А оно вон как вышло…

Берсерки тревожно переглянулись, а затем их взгляды остановились на Арвинге. Видно по его лицу стало ясно, что он был не в курсе данного пункта Закона.

Тело Влада вдруг дёрнулось и сжалось в позу эмбриона. Он закашлялся и очнулся. Бешеными глазами оглядываясь.

— Арвинг… — Прохрипел он.

Варгус подтащил его ближе.

— Ты как?

— Больно… — Это было понятно и без слов, на лице читалось, что он терпит невыносимую боль и изо всех сил старается не закричать.

— По Закону Разделённого мира, — заговорил тоном герольда воитель со штандартом, — Дети Войны выходят из турнира за право обладания Срединным миром. Черёд следующих в иерархии древних — Демонов-Воителей. А в виду явного нарушения Закона Срединным миром ультиматума не последует. Воители объявляют Срединному миру войну!

Глава 18

Внедорожник Морева вылетел на набережную Обводного канала. За рулём сидел полуживой Влад, рядом сидел Арвинг и постоянно следил за тем, чтобы водитель не терял сознания.

После объявления демонами войны всему миру дело пошло довольно круто. Сначала Оридас и демон со штандартом долго и на повышенных тонах что-то друг другу доказывали. Ситуация накалялась, до кровопролития не дошло, видимо, лишь потому, что при воителях не было оружия — это были наблюдатели-переговорщики. Партисипат скрылся за спинами воителей и исчез в портале.

Морев быстро приходил в себя, но был очень слаб. Он едва смог встать и без помощи Арвинга сделать несколько шагов к машине, как подбежал Варгус.

— Война начнётся незамедлительно! Спасайтесь.

— Что за чёрт? Почему не я Мессия?.. — Арвинг не мог поверить в услышанное ранее.

— Позже! В машину!

Варгус сунул в джип Морева, затем швырнул через кузов несостоявшегося Мессию. Арвинг еле успел извернуться, чтобы не приземлиться головой вниз. Поняв, что дело и впрямь плохо, он заскочил в машину и пристегнулся. Влад уже завёл авто и задом выворачивал с грузовой площади.

Выглядел он до сих пор очень плохо, но глаза его активно шарили по дороге, руки крепко держали руль. Когда проехали несколько метров, Арвинг понял, что расслабляться рано — Морев резко нажал на тормоз и ткнулся в руль лбом.

— Цепеш, Цепеш, ты чего? Эй! — Арвинг тряхнул Влада. Тот пришёл в себя.

— Ты водить умеешь? — Полушёпотом проговорил он.

— Неа. — Помотал головой Арви. Про себя он проклял тот момент, когда отказался учиться — ой, как пригодилось бы.

— Беда… — Машина вновь нервно тронулась. — Говори со мной — не давай вырубиться.

— О чём?

— Не важно…

— А, ладно… Блин! А что это было? Как давно оно в тебе сидело?

— Почти год… Я знал, но не мог дать вам понять. Язык сводило, как только лишнее слово сказать хотел. И жрать постоянно хотелось.

Влад старался ехать быстро, но всё равно осторожно. После кривой дороги между разных складов и контейнеров они выехали на Двинскую улицу. Пока ничего не происходило, во всяком случае, этого не было видно. Пока что…

— Зараза, Семангелоф рассказывал нам про этих уродов. Пратиписи… партиписи… а блин, язык сломаешь! Короче тебе повезло, что ты выжил — эти суки обычно вылезают, когда ничего живого в теле не осталось.

— Здорово. Но чудится, что у меня и так там поубавилось здорового. — Он зашёлся в кашле. Арвинг вцепился в рулевое колесо — Влада так передёргивало, что машину бросало из стороны в сторону. Повернув направо, они взяли направление на набережную Обводного канала. Там нет машин, нет движения — можно гнать.

Влад продолжал кашлять, но не так сильно, и взял управление в свои руки. Арвинг всё равно был настороже и больше смотрел на Цепеша, чем на дорогу.

— Как будто в меня дробью засадили — всё болит…

— Ты бы видел со стороны, как он из тебя вылезал — я такого ни в одном ужастике не видел.

Влад повернулся и чуть улыбнулся, обнажив окровавленные зубы.

— А приехал ты сам сюда или он тобой правил?

— Да он почти всегда мной рулил. Всё знал про меня… кого как зовут и так далее. Дожил, тоже мне…

— Выжил главное.

Машина вылетела на набережную Обводного канала на скорости сто шестьдесят километров в час. Влад жал газ на полную. Он мигал часто глазами, и случалось, голова его падала, но он мгновенно просыпался. У Арвинга в такие моменты сердце останавливалось.

— Надо сообщить нашим! — Вспомнил Влад, шаря в пиджаке телефон. Найдя, он протянул его пассажиру. — Набирай Шефа. Скажи — у нас полный абзац. Он поймёт…

Арвинг не стал даже что-то искать, это было бессмысленно.

— Сети нет…

— Твою мать… Варгус не ошибся, сейчас начнётся что-то.

«Что-то» случилось спустя минуту — им стал огромный гриб жёлто-красного взрыва где-то на севере города. Через полминуты ещё один, но уже на востоке, прямо по курсу движения машины.

— Ё-п-р-с-т… Что рвануло?

— Так вроде ничего такого? Жилые массивы, вроде…

— Вроде. — Кивнул Влад.

Третий взрыв был на юге.

— Так — следующий на западе. А мы как раз оттуда едем. Нехорошо…

Арвинг проверил ремень безопасности у себя, а затем у Влада, так как тот ещё раз прибавил. Дома и перекрёстки замелькали с невероятной скоростью.

— А мы куда?

— В центр. До «ЦПД» далековато.

Машина пролетела мимо Балтийского вокзала. Влад сбавлял — впереди был поворот. Взрыв, которого они, признаться, заждались, случился, довольно далеко позади них, но все-таки их тряхнуло.

Вокруг на улицах замелькали берсерки, готовящиеся к атаке. Отдельно были замечены тактические отделения спецназа, снайперы и военная техника вплоть до танков. Да, на сей раз мир был готов с первого дня, и как только произошёл первый взрыв, все поняли, что дело дрянь. А может и раньше. Связи нет — к этому тоже готовы. В теории…

На дороге стало чуть теснее от снующих разношёрстых войск. Влад ехал медленнее, но спидометр всё равно не показывал значений ниже сотни. Московский проспект был хорош своей прямолинейностью и шириной. До Сенной площади доехали очень быстро. Здесь пришлось ехать медленнее, ибо тут разворачивались берсерки, довольно большой корпус. Среди них было не менее двух десятков адров. Вырвавшись оттуда, Влад снова разогнался, но опять начал клевать носом.

— Далеко ещё?

— Километра три с гаком… Я не доеду…

— Влад, я тем более — держись.

Пролетев по Садовой, машина выскочила на Невский. Арвинг понял маршрут — сейчас до Лиговского, а там финишная прямая до дома номер четыре. Посмотрев в очередной раз на Морева, Арвинг убедился, что тот совсем плох. Решение пришло само, и не сказать, что было умным. Арви дал Мореву пощёчину — тот словно проснулся.

Поворот уже вот-вот, Влад сбавлял, постепенно начиная поворачивать. Во время левого поворота Влад вдруг закатил глаза и, отдавшись инерции, опрокинулся вправо, отпустив руки с руля. Машина развернулась прямо в угол дома, и они на полном ходу в него врезались.

Подушки безопасности ударили в лицо, спасая от соударения с панелью, ремень безопасности впился в грудь. Тут же их осыпало мелким крошевом стекла и кусков облицовки дома. Как назло, рядом никого не было. Оставалось надеяться, что за ними хоть кто-то хоть как-то наблюдал.

* * *

— Всё, связь канула…

— Глаз, ну ты чего? Нет возможности дальше смотреть, куда они едут?

— Не, Зверь — всё. Видно попёрли опять к нам и связь тазом накрылась.

— Зараза!

Зверь ударила кулаком по ладони. Помимо неё перед экраном столпились все, кто ночевал в «ЦПД», но остальные молчали.

Здание пошатнулось, висящая на потолке неработающая люстра качнулась.

— Что за новости? — Проговорил Шекспир, глядя в потолок и прислушиваясь. Вся компания пустилась в слух, выглянуть в окно возможности не было.

Дом сотрясся ещё раз и сильнее.

— Это был взрыв. — Заключил Вихрь.

После этого он с минуту помолчал и пошёл к выходу. Здание находилось в центре застроенного квартала, и ничего не было видно. Следом вышли Зверь, Шекс и Хранители. Некоторое время они пытались выгадать позицию, чтоб хоть что-то разглядеть, но горизонт всё равно оставался высоковато.

Послышались грохающие шаги адра. На нём подъехал берсерк. Взгляд его не выражал ничего хорошего.

— Война. Мессия не верный. Обман! — Коряво доложил серый.

— Что с Мессией?

— Не знать. Он не имеется быть.

У Звери поднялась одна бровь.

— Как хорошо с Варгусом, блин. — Прошипела девушка. Тут вперёд вышел Семангелоф.

— [Гона ре драст?]

— [Странгдраст. Ильв то ронгар!]

— Мессия поддельный. Демоны объявили войну… — Перевёл Сеной взамен замолчавшего Семангелофа.

Тут прогремело эхо третьего взрыва, которое, кажется, пришло с запада.

— Как поддельный?.. — Обескуражено спросила Зверь, но вопрос был из серии остающихся без ответа.

Семангелоф молчал, опустив голову. Берсерк на адре ускакал.

Зверь обошла Хранителя.

— Объясни, что за дела.

— Мы ошиблись… Арвинг не Мессия…

— То есть как? А кто же тогда?

Семангелоф посмотрел ей виновато в глаза, и она сразу поняла всё.

— Ты?

— Да… Почему до меня сразу не дошло это. Ведь Арвинг… Но Михаил дал ему меч, его запугивал. — Семангелоф закрыл лицо ладонями. Сзади подошёл Сеной и, положив руку на плечо брату, молча старался его поддержать.

Шекс и Вихрь переглянулись, но ничего не сказали. Атмосфера нагнеталась. По городу завыли сирены — знак того, что начались столкновения. С кем?

— Где меч? — Тихо спросил Семангелоф.

— Брат, подожди — нужно подумать…

— Некогда думать! — Семангелоф резко развернулся. — Времени нет! Нужно убить Вельзевула, никак иначе это не остановить!

— И где он? В какую из четырёх сторон ты двинешься, чтобы найти его? Напоминаю, что ни крыльев, ни бессмертия у тебя больше нет! Ты не дойдёшь до него. Тебе ли не знать, как воюют демоны…

Сеной надавил на правильные точки, ибо Семангелоф покивал и горестно выдохнул.

— Всё так — ты прав…

— Сеной, расскажи нам, что происходит.

— Взрывы — это их порталы, так они входят в мир, если хотят его захватить. Раньше такого размаха мы им не позволяли. Думаю, тот взрыв был четвёртый. Такова их стратегия — они с помпой входят в какой бы то ни было город или небольшую страну, тем самым уже причиняя ущерб. Входят с четырёх сторон, чтобы взять город как можно быстрее. Я думаю, что сейчас уже идут бои на окраинах. Воители очень любят огонь…

— Сеной, — подал голос Шекс, — мы как бы далеко от центра.

— Опа! Точно. — Согласился Вихрь. — Надо полагать, скоро они тут будут?

— Да… — Кивнул Семангелоф. — Надо отсюда уходить. Берём машины и едем в центр, из города они никого не выпустят живым.

— А водить кто умеет?

— Я немного вожу. — Поднял руку Шекспир, а когда на нём сошлись взгляды друзей, он улыбнулся. — Ну чего?

— Мы погибли… — Проговорила Зверь, как-то странно кивая самой себе.

* * *

Арвинг открыл глаза. Тряхнуло их с Владом очень сильно. Лобового стекла не было, вместо него открывалась картина смятого капота, из-под которого обильно выходил пар. Пошевелившись единожды, Арви понял, что левая нога зажата. Тихо выругавшись, он взглянул на Морева — тот до сих пор был без сознания.

Попытка вытащить ногу ни к чему толковому не привела. Зато дверь отворилась без проблем и повисла на одной петле, практически отвалившись. Взявшись обеими руками за край крыши, Арвинг изо всех сил потянул собственное тело наружу. Спустя пять минут он понял, что ничего так просто не получится. Паники не было, но терпение сейчас не в приоритете. Решив пошарить в поисках чего-нибудь, что помогло бы, Арвинг заглянул в бардачок, в дверные карманы, на заднее кресло. Наконец под собственным сиденьем он нашёл небольшую полулитровую бутылку с чем-то чёрным и маслянистым. Этикетка была сорвана. Открыв и понюхав, Арвинг сообразил, что это, скорее всего, машинное масло. Это уже что-то.

Согнувшись в три погибели, Арвинг полил застрявшую ногу найденной жидкостью, растёр и, вновь вцепившись в крышу машины, начал вытаскивать себя. На сей раз дело пошло лучше. Нога скользила, и когда уже казалось, что всё сейчас удачно завершится, в узком месте застрял ботинок. Чертыхнувшись, парень вдохнул и потянул себя с большей силой.

— Ну, давай! — Крикнул он и резко рванул ногу из плена. Ботинок соскочил с ноги и Арвинг вывалился на тротуар. Встав и отряхнувшись, он отошёл от машины и оглядел её — бензин не потёк, значит, никаких предпосылок к возгоранию нет. Обув вытащенный ботинок, Арвинг обошёл машину. С другой стороны дверь заело, и открываться она ни в какую не хотела. Сделав ещё один круг в раздумье, Арвинг проткнул подушку безопасности, на которой покоилась голова Влада. Подушка постепенно сдувалась. Арви, наклонил бессознательного Морева на подголовник кресла и до конца избавился от подушки. Высвободил от ремня безопасности и, обследовав ноги, убедившись, что те не зажаты, вытащил его наружу.

Когда Арвинг усаживал Морева, упирая его о стену дома, над ними пролетело два вертолёта, спустя пару минут ещё два.

— Ну, кашу заварили…

Оглядевшись вокруг и не найдя ни намёка на людей, Арвинг в который раз выругался. Похлопав по щёкам Морева, он кое-как привёл того в чувство. Покопавшись в машине ещё раз, нашёл початую бутылку с водой. Дав попить Владу из неё, остатки вылил ему на голову и растёр по вискам.

— Чёрт… — Произнёс Влад, глядя на покорёженную машину.

— Ничего — живы, главное. Надо идти. Чует моя душа, скоро тут закипит котёл.

— Только если они откроют портал прямо тут. — Отрезал Влад и попытался встать.

Арвинг понял, что имел в виду Морев. Центр будут оборонять до последнего. Исторические здания, храмы и дворцы пострадать не должны — такова главная директива обороны города в случае военной агрессии. Судя по взрывам, агрессия есть, а вертолёты, скорее всего, разведывали обстановку. Основные бои будут далеко отсюда. В теории…

В теории всё, как известно, всегда идёт по лучшему сценарию и заканчивается хорошо. На практике же всё идёт шиворот-навыворот.

Морев поднялся и смело, хоть и пошатываясь, направился к ближайшей припаркованной машине. Достав табельный пистолет, он разбил окно и открыл дверь. Арвинг наблюдал, словно сцену из фильма. Ревела сигнализация, но Влад на неё не обращал внимания. Что-то где-то открыв и выдернув, он её отключил. Затем произвёл всем известный трюк с проводами и завёл двигатель.

— Влад, ты прям герой фильма. Погнали дальше.

— Угу. — Кивнул Влад, пристёгиваясь. Арвинг, повторив за ним это действие, на всякий случай проверил, хорошо ли держится инерционная катушка. После первой аварии повторяться не хотелось.

— По прямой же?

— Ага. — Вновь односложно ответил капитан. Движок заработал громче, и машина сдвинулась с места.

У дома номер четыре было сейчас машин больше, чем обычно. Морев вышел из украденной машины и, махнув Арвингу рукой, повёл того за собой внутрь.

Народ носился по коридорам, царила небольшая, но централизованная паника.

— Товарищ капитан, вы в порядке? — Подскочил какой-то молодой служащий. Морев, не говоря ни слова, скомандовал ему помочь. Закинув руку на плечо молодого, Влад ему что-то шепнул, но Арвинг не расслышал. Кивнув, служащий, разгребая свободной рукой иных мельтешащих, прокладывал путь к лифту. Они поднялись, вышли, прошли по коридору. Вошли в зал, где стоял длинный стол. За ним сидели различные чины в погонах и без. Мгновенно замолчав при появлении Морева, встал Лужецкий.

— Влад, что случилось?

— Война. — Одним словом ответил Морев.

— Как война? Почему? — Загалдели за столом. Мужчина, сидевший во главе стола, поднял руку — гам утих.

— Доложите, как следует. — Проговорил он. Голос был мягкий, но довольно властный. Выглядел он так же, как и все за столом. Строгий костюм был аккуратно повешен на спинку стула, галстук лежал на столе. Короткая стрижка, дорогие часы — ничего примечательного.

— Товарищ главнокомандующий, докладываю. Ввиду неизвестных мне обстоятельств произошла ошибка, по которой ход турнира оказался сорванным. Демоны-воители объявили войну. Докладывал капитан СБ Морев.

— Усадите его. — Повелел главнокомандующий. Морева посадили на стул. Арвинг не знал, что делать, и просто остался на месте. Пошли разговоры, дебаты. Один из находившихся постоянно пытался позвонить, но пока что это было тщетно. Памятуя вход берсерков, связь начала проклёвываться лишь через восемь-десять часов.

Так продолжалось около получаса. Если Арвинг правильно выцепил суть этого балагана, то всё идёт по плану. Связи нет, но уверенность в том, что войска на позициях и реагируют как надо, была.

Чтобы хоть как-то связывать действующие в городе военные подразделения как никогда пригодились новые союзники — берсерки. Не все, но треть точно имела способности к телепатическому общению. Берсерки-то безошибочно могли вычислить, кто из них может, а кто нет. Их различали по знакам на коже, одежде и иным приметам. Своего рода деление на касты посвящённых. Вот таких вот способных и закрепили за людскими подразделениями. Тут ещё был один момент — далеко не все берсерки знали местный язык. Это несколько усложняло дело, но в целом всё, что нужно и можно, было сделано.

Такой вот берсерк сидел и в Большом Доме. Он вошёл на совет, когда тот почти стих. Поклонившись, он заговорил:

— Воители напасть с четыре сторона. На севере они открывать портал на перекрёстке улиц Энгельс-са, Му-рин-ского, Свелтановской и Бо-га-тыр-ской. — Еле выговорил названия проспектов берсерк. — Восток: Косыгина и Индустри-аль-ного. Юг: Московская площадь. Запад: парк Екате-рин-гоф.

Им оказывать сопротивление. Есть жертвы, но мы их держать. Очень хорошо за воздушные машины. Воители скрываться в зданиях и больших промзона. Силы их увеличиваться. Новые войска прибывать постоянно.

Берсерк закончил доклад и с большим облегчением выдохнул. Было определённо заметно, что язык давался ему с большим трудом, а уж названия улиц и того хуже.

Один из людей в форме отмечал красным маркером на карте районы высадки демонов.

— Хорошо места выбрали, сукины дети! Этих на западе прижать можно, а вот с остальными сложнее. — Доложил он.

— Кордис, передай частям на западе — не выпускать неприятеля с территории парка. Задавить огнём все попытки бегства оттуда. И для всех — уничтожать неприятеля по максимуму. Патронов не жалеть.

— Да. — Ответил берсерк по имени Кордис и удалился.

Морев подошёл к Арвингу. Капитан уже выглядел лучше. Пока шли споры и приводились версии, он спокойно поел и выпил много воды. Сев рядом с несостоявшимся Мессией на пол, привалившись к стене, Влад посмотрел на парня.

— Всё идёт по плану…

— Это хорошо же, да?

— Нет, мы надеялись, что ты всех убьёшь, и будет нам спокойствие ещё лет на пятьсот.

— Подвёл, простите. Увижу Семангелофа — голову оторву хрычу старому!

— Ну, погоди, сначала спросим его, что он думает по этому поводу.

— Вот меня подозрения терзали с того самого момента, как мне поведали, что это Михаил за тип, а тип он скользкий как угорь — в руках не удержишь. Постоянно козни строит. Уверен, его рук дело — выставить меня Мессией, а на деле это кто-то другой.

— Думаешь?

— Да почти уверен. Все в это верили. Эти двое-то чего-то шушукались по углам — думаю, тоже сомневались…

— А ведь он тогда не около тебя меч-то воткнул…

Арвинг задумался, вспоминая тот день.

— Точно — посередине между мной и…

— Семангелофом. — Докончил за Арви Влад. — Вот кто Мессия, я думаю.

— Они в «ЦПД»…

— Товарищ главнокомандующий! — Морев как мог быстро вскочил и побежал к столу. — Из нашего отдела на юго-востоке необходимо эвакуировать объект «Ангел-Хранитель 1».

— Поясни. — Выглянули из-под очков серые глаза главы обороны.

— Мы считаем, что на первых стадиях дела была пропущена дезинформация, которая отвела внимание от центральной фигуры «турнира», переориентировав нас на объект «Ангел 2».

— Корнеев! — Молодой служащий, который помогал дойти Мореву, подлетел к столу. — Срочно передать через Кордиса: доставить объект «Ангел-хранитель 1» в центр, срочно!

— Слушаюсь. — Корнеев выскочил из кабинета.

— Ну, господа, мы к этому готовились — враг не пройдёт!

* * *

Осторожно ведя служебную машину по Бухарестской улице, Шекспир то и дело глядел налево на огромный столб дыма, который по прикидкам Звери рождался в районе станции метро Московская.

— Давай сейчас налево, поедем вдоль Витебского до Благодатной, а там уже аккурат по нему до центра.

— Ладно. — Без лишних слов согласился Шекспир. Несмотря на присущую ему безбашенность, за рулём он вёл себя крайне осторожно и ехал не быстрее семидесяти километров в час. Это раздражало Вихря, но ругалась на это больше Зверь. Шекс же игнорировал все негативные слова, направленные на его стиль вождения.

Свернув, где указала девушка, они проехали по улице Турку и свернули на Белградскую, которая шла параллельно железной дороге и Витебскому проспекту.

Там сейчас налево, под мосты, и направо, а дальше прямо.

Шекс молча сделал всё, как сказала Зверь — она знала город лучше любого навигатора, её мнение в вопросах топографии всегда первое, оно же неоспоримое. Доехав до поворота, Шекспир повернул руль, и когда машина нырнула под первый путепровод, он нажал на тормоз, полностью остановившись. В салоне повисла тишина.

За вторым мостом дорогу перегораживали три танка, там же находились несколько десятков солдат и отряд берсерков. Кто-то из солдат, увидев выехавшую машину, побежал ей навстречу, размахивая руками, словно отгонял назойливого комара. Приблизившись, он закричал:

— Проваливайте, тут сейчас бойня будет!

— Слышь, майор, не бузи — мы в теме. — Высунулся Вихрь. — Мы из СБ, ага. Как проехать в центр, минуя кордоны?

На лице солдата отразилось сомнение, глядя на сидевших в салоне, но уверенность Вихря не давала иных вариантов.

— Разворачивайтесь и гоните по Бухарестскому до упора. Там нету.

— Ага, спасибо.

Шекспир начал разворачиваться, когда к ним подбежал другой солдат и, перегородив путь, выкрикнул:

— Среди вас нет «Ангела-хранителя»?

— Есть, а что?

— Приказано эвакуировать в Большой дом.

— Мы доставим сами.

— Уверены, что поддержки не надо?

— Вам пригодится она больше. Удачи, солдат.

Шекспир надавил на газ, машина поехала. Зверь вновь косо поглядела на незадачливого шофёра.

— Ну, хватит на меня смотреть, не нравится, как едем — садись сама.

Зверь промолчала.

— Почему нужен только Хранитель? А мы что? Всё? Не нужны?

— Там разберёмся. — Прошипел Шекспир, поворачивая на проспект.

— Шекс, ну смотри — проспект прямой, длинный — поддай газу, а?

— Ладно, Вихрь. Я-то пристёгнут, если что. — Ответил он, но его почти никто не услышал, так как говорил он скорее сам с собой, полушёпотом.

Над ними пролетели несколько военных вертолётов. Шекс гнал под сотню, дальше он газовать отказывался. Он оправдывал медлительность тем, что у него опыта «пять раз папа дал порулить в детстве ещё». Когда он это сказал, а это было где-то между семьюдесятью и восьмьюдесятью километрами в час, Зверь словно невзначай поправила ремень безопасности и перестала грозно зыркать на него.

Сеной с Семангелофом, сидевшие позади у дверей — посередине сидел Вихрь, сохраняли молчание. Сеной смотрел в окно и следил за перемещением вертолётов, за новыми очагами дыма, что возникали в той стороне на горизонте. Семангелоф же смотрел в спинку переднего сидения. В руках он сжимал Меч Света, который, как оказалось, был доставлен ему. А они не поняли, повелись.

Старший Хранитель корил себя за этот просчёт. Хотели как лучше, а получилось хуже некуда. Хорошо, если демонов удастся удержать на почтительном расстоянии от центра, а то и вовсе выбить из города, во что он, кстати, мало верил. Однако оставался ведь ещё весь мир… Поиск Мессии демонов не занимает, они объявили войну. Единственный способ остановить её — убить Вельзевула — главного демона-воителя. А это будет ох как не просто.

Возле Волковской дорога завиляла, и Шекспир снова сбросил скорость. Вдобавок ко всему мимо них пролетела колонна грузовиков с солдатами. С горем пополам Шекспир выехал на Лиговский и, оценив пустой проспект, снова нажал на газ, упёршись в руль.

До площади Восстания добрались без приключений.

— Налево и на втором перекрёстке направо — на Литейный.

— Ага. Этот поворот считать?

— Нет, этот не считай.

Проехав перекрёсток с улицей Восстания, которую считать не надо было, затем первый с Маяковского, они быстро оказались около перекрёстка с Литейным. Шекспир затормозил.

— Это ж Морева джип!

Шекс и Зверь выскочили из машины, все попытки Вихря выйти за ними не привели к результату — Хранители наблюдали из машины.

Не найдя никого в джипе, двое вернулись.

— Там никого, значит, они уже там или на подходе.

— Едь давай, не болтай. — Подгоняла его Зверь.

Машина объехала разбитый внедорожник капитана и поехала прямо по проспекту.

На подъезде их уже встречали. Морев сидел на крыше какой-то иномарки, Арвинг пристроился на капоте. Вид у него был весьма недовольный. Как только машина остановилась, он, оторвав пятую точку от капота, пошёл к ним. Не успел Семангелоф выйти, как Арвинг, открыв дверь, где он сидел, вытащил его и сильно приложил об соседнее авто.

— Арвинг, погоди! — Подбежала сзади Зверь и лисой юркнула между ним и Хранителем. — Спокойно, прошу тебя.

— Как это понимать? А?! Отвечай! Про это вы с Сеноем секретничали?

Семангелоф не стал отвечать — просто утвердительно кивнул.

— Арвинг, мы до последнего верили, что это козни Михаила. Думали, он хотел, что бы мы засомневались, чтобы в бой пошёл он, а не ты. А оказалось, что обманули сами себя…

— А ты, Сеной, его не выгораживай. — Арвинг оттолкнул второго Хранителя. — ОН! Он, и только он убеждал меня, что моя цель выжить в этом турнире. А может расчёт был, что я тебе дорогу расчищу до Михаила, а то и его положу, а там ты и подмахнёшь как истинный Мессия? А? Как тебе такая трактовка?

Зверь спала с лица. Такая трактовка выглядела очень даже убедительно. Она опустила миротворчески выставленные руки и, отойдя на шаг от Семангелофа, обернулась на того. Хранитель молчал, затравленно глядя на невольно окруживших его людей.

Сеной, не веря собственным глазам, видел вину во взгляде брата. Он обошёл стоявшего перед ним Вихря, чуть отстранил Арвинга и, обойдя девушку, встал прямо перед братом.

— Скажи правду, брат. Ты же не задумывал такого?

— Нет. Не задумывал… — Семангелоф опустил всё-таки глаза. — Но Я допускал, что придётся действовать именно так.

Сеной отошёл на шаг назад и утвердительно кивнул, видимо, соглашаясь с братом.

— Это война. И теперь нам придётся воевать, так что не вижу никакого смысла обижаться или не доверять. У меня больше не осталось для вас тайн, о которых вам стоило бы знать.

— А для кого остались? — Подал голос Шекс. По интонации было понятно, что как раз доверие-то говоривший потерял.

— Об этом вам знать попросту нет смысла. А ещё, если как-то случится, что вы попадёте в руки к Михаилу — этого не должен узнать он. Поэтому мы оставим это при себе. — Безапелляционно отрезал Сеной.

— Нас пытать смысла нет — не колемся.

— Вас и не кололи ещё — это во-первых. А во-вторых, Михаилу нет смысла вас пытать — он и так всё увидит в ваших головах. Всё же он ещё Хранитель, хоть и поколения, у которого нет будущего.

Повисло молчание.

— Какова обстановка в местах прорывов? — Ушёл от невыгодной темы старший Хранитель.

— Пока что держимся, стараемся не выпускать далеко от портала. А они лезут и лезут. — Мрачно ответил Влад.

Семангелоф покачал головой и пошёл прочь с улицы. Сеной, чуть помедлив, пошёл за ним, точнее почти побежал, чтобы у двери догнать брата. Морев так и сидел на машине, стараясь делать как можно меньше движений.

— Как ты, Цепеш? Мы когда увидели, как это… вот то… из тебя… того… Стрёмно было. Хех. А ты вроде жив, цел.

— Да уж, а внутри будто граната взорвалась. Кожа как после ожога вся… Неприятно, в общем. Сейчас получше, а вначале было… вон Арви спроси — два раза меня в чувство приводил. Как не разбились?.. — Последнюю фразу он сказал словно самому себе.

Вихрь кивнул, удовлетворённый ответом. Шекс подошёл к машине, на которой сидел Влад.

— Господарь мой, Цепеш, а где у вас тут столовая?

* * *

— Связь наладилась, можно, наконец, точно узнать, что творится.

Морев настраивал радиостанцию, покоящуюся на стуле, сам он сидел перед ней на коленях. Рядом присел на корточки Вихрь и наблюдал за процессом.

Когда Влад выцепил нужную волну, которая по неизвестным причинам немного сбилась, то они вдвоём долго слушали, что передают с четырёх сторон по радиоконференции. Время давно забыло, что такими способами связи ещё пользуются, но ситуация пока не располагала для конференции посредством спутников.

Из услышанного они узнали, что единственное место, где демонов теснят — это западный прорыв. Возможно, так получилось, что на западе он случился в последнюю очередь. В пользу этой теории работает то, что самый горячий район сейчас на севере. Там войска успели разбежаться по окрестностям и занять многочисленные в том районе постройки и парк. На западе же почти все силы сконцентрированы в парке Екатерингоф, и там их массировано кроют с неба и земли.

Пока что берсерки служат в основном для связи, так как они могут и без устройств передавать друг другу сообщения. Однако решимости у них достаточно, и только жёсткий приказ «не вступать в бой до критической ситуации» держит их в узде. Количеством они не уступают. Также в пользу удачи в этом районе сработало то, что большая группировка берсерков была расквартирована в этом самом парке, и воителей они встретили первыми.

Сведений о погибших среди людей и берсерков пока нет, но известно доподлинно, что потери есть. В основе случаев это ожоги — демоны оказались мастаками в различных зажигательных смесях. Этот факт был доведён до сведения, но про него почему-то решили забыть.

Северный прорыв сейчас являлся головной болью, так как зона его распространения стала слишком большой, чтобы быстро перебить всю ворвавшуюся в мир нечисть. Фронт растягивали вытянутые во все стороны проспекты. Демоны оккупировали дома и копили силы. Тела оставшихся людей сейчас там застилали дороги, тротуары и дворовые территории.

Южный и восточный прорывы были не столь запущены, реакция последовала быстрее. Там сейчас шли бои, но в основном сдерживающие прилегающие к порталу кварталы.

Морев достал из шкафа карту города, раскатил её прямо на полу, и они с Вихрем ползали по ней и обводили разноцветными фломастерами районы, которые сейчас находятся во власти воителей. В масштабе города получалось не так уж и много, но если учесть, что сейчас демоны практически не вступали в открытые схватки — это вносило много неясностей.

Демоны пытались проходить за пределы фронтов канализациями, но опыт прошлой осады пригодился, и там их ждали, а где не ждали, заминировали так, что при взрыве дальше пройти не представлялось возможным.

Авиация неотступно следила и прореживала ряды демонов, но те быстро поняли, что к чему, и исхитрялись быстро и почти незаметно пересекать расстояние от портала до ближайшего укрытия.

За окнами светало. Морев и Вихрь сидели рядом с изрисованной картой. Около них набралась изрядная горка пластиковых стаканов из-под кофе — благо автомат стоял прямо за дверью. Выглядели они бодро, если вычесть налитые синяки под покрасневшими глазами.

— Нужно в первую очередь рассеять северный прорыв, притом теми силами, что там есть. — Морев почесал голову.

— Там у нас две группировки берсерков, одна с тылу — это же хорошо?

— Хорошо-то-хорошо, только вот если рассеивать, то как раз в ту сторону надо. Выбить за пределы города.

— Или перебить в пределах.

— Или так. — Согласился Влад. Он неотрывно смотрел на кварталы, которые вплотную прилегают к захваченным, но ввиду широкого проспекта между ними демоны туда не добегают. На крышах, в арках, а то и в окнах уже угнездились пулемётчики или снайперы. Оттуда сейчас эвакуировали всех гражданских в центр, сейчас их располагали по школам и иным вместительным сооружениям.

В сущности их с Вихрем труд был скорее для успокоения собственной совести. В штабе обороны, скорее всего, сейчас корпели над таким же, а чины чесали затылки и продумывали свой план вытеснения демонов из города. Там сейчас были Сеной с Семангелофом.

И без присутствия Хранителей Вихрь и Влад отлично понимали, что для нарушения координированного прибытия демонов нужно найти и убить Вельзевула. А где он — неизвестно. Сеной говорил вечером, что отсиживаться воители не будут — не такие они, соберутся с силой и пойдут в атаку. Вставал вопрос — когда они сочтут достаточным своё количество и начнут наступление? Случиться это может через пару часов, а может через неделю, но тогда они забьют полгорода, чтобы потом одновременно ударить и сдавить в тиски центр.

Морев упёрся носом в кулак и оглядел карту ещё раз.

— Запад, надеюсь, таки подомнут. А вот если прощёлкаем север — будет беда.

— Да. — Согласился Вихрь. Поднявшись с корточек, он прошёлся по кабинету, благо он по размерам был достаточно велик. — А где демоны лезут наиболее агрессивно?

Вопрос Влада несколько потряс, Вихрь стоял, отвернувшись от него, и глядел в окно.

— На западе… — Догадался о направлении мысли. — Там на амбразуру лезут прям, рвутся как нигде.

— Вот там, поди, и угораздило высадиться Вельзевулу. Остальные-то особо не паникуют — выходят, прячутся и ждут, а эти не. Понимаешь, к чему я?

— Понимаю. Но уверенности-то быть не может. Может, прут потому, что ныкаться особо негде.

— Да ерунда — они пробивают коридор, чтоб верха просунуть под укрытие, вот во все стороны и рвутся. Место слабое ищут. Найдут его, Вельзевул совьёт себе тёплое и непростреливаемое гнёздышко, и начнётся уже война по-взрослому.

— Ну, если под таким углом посмотреть, то конечно да — на правду похоже.

* * *

— Демоны тянутся к роскоши — это мы ещё в тот раз узнали, когда пошли Аградона из Зимнего вышибать. А какое место наиболее пафосное из четырёх имеющихся?

Шекспир упёр руки в боки и сделал важное вопрошающее выражение на лице. Однако эта маска сползла, когда ни Зверь, ни Арвинг не выдвинули какой-либо теории.

— Ну, Дворец Советов на Московской площади. Апартаменты — самое то для демонов.

— Не уверена. — Покачала головой девушка. — Так конечно дом большой, но вот только ведь какой взрыв был — мало чего от него осталось.

— Авиация ничего такого не передавала. — Как бы невзначай ввернул Арвинг. Шекспир подмигнул ему, а Звери показал два пальца на правой руке и один на левой, означавшие, что её голос в меньшинстве.

— Ну, тогда уж они и не сказали, что дворец твой на месте. Они докладывают только о том, как расползаются демоны по подворотням. Про то, что из захваченных зданий они выбрасывают на улицы трупы людей. А так же о том, как геройски они их расстреливают с воздуха.

— Я всё равно считаю, что искать Вельзевула нужно там.

— Ну, вперёд. — Патетически смотрела на него Зверь.

— В целом, я с ним согласен — сидеть на месте смысла нет. Эти отстрелы смахивают на избиение младенцев. Пока жив Вельзевул, ничего не кончится.

Зверь поднялась и уставилась на парней, сидевших у стены и задумавших, как ей показалось, вылазку.

— Вот только не говорите мне, что собрались туда лезть вдвоём?

— Я думаю, ты дорогу короткую покажешь?

Девушка онемела от такой наглости.

— Опух что ли? Втроём?! Самоубийство же!

— Есть у меня ещё один товарищ, который нам компанию составит. Удалённо, так сказать. — Шекспир хитро улыбнулся.

Арвинг и Зверь переглянулись, они не были посвящены в это.

— Ну, говори давай, чёрт шалопутный!

— Тут ко мне Седой подходил и сказал, что у него руки чешутся демонов пострелять. — Шекс расплылся в гадкой кровожадной ухмылке. Арвинг кивнул, судя по выражению лица, он высоко оценил кандидатуру четвёртого.

— Вихрю и остальным ни слова? — В глазах девушки начал гореть огонёк.

— Скажем Вихрю. Но с собой не возьмём — он с Моревым думает, что Вельзевул на западе. Чую я, что эта пара попрётся туда.

— Интересно, что думает Семангелоф? — Недовольным тоном проговорил Арвинг.

* * *

— Север. — Хранитель уверенно ткнул пальцем в карту города, лежавшую на столе в помещении, где происходил первый полноценный военный совет. — Уверенности нет, но уж больно уверенно они там разворачиваются.

— Ну, как сказать… Там просто прорыв прозевали — успели, сучьи дети, территорию захватить.

— Нет, просто так они не будут в таких количествах вылезать — там Вельзевул.

Лужецкий, сидевший на самом крайнем стуле, явно скучал. Находясь в привычной позе — подперев кулаками подбородок, он выслушивал одну версию за другой. По сути, тут собрались военные стратеги и тёртые вояки, а он тут для компании, по большей части. Голоса он тут не имел, но, однако, пригласили. Пусть на второй день, но пригласили.

Пробежавшись вчера по кабинетам Большого дома, где находились «ветераны» первой осады, он вызнал их мнения на тему того, где может быть Вельзевул. И как же он был удивлён, когда теперь на совете Хранитель тычет пальцем в северный прорыв. Морев с Вихровым думают на запад, Дибров, Селина и неудавшийся Мессия убеждены, что юг. А вот про восточное направление что-то никто не думает. Хотя предпосылок к тому, что там этого, пропади он пропадом, Вельзевула нет, пока не нашлось. А тут уж как презумпция невиновности — пока не доказано, сбрасывать со счетов нельзя ни одну из версий. А чтобы доказать, нужна разведка. Притом довольно глубокая.

А она-то вот и невозможна!

Были бы люди — проблем бы не было. Подослали бы агента или поймали одного-другого да завербовали. А тут демоны — одно слово чего стоит. К тому же, как высказался недавно Сеной: «они выжидают». А чего они выжидают? Может, когда командующий придёт откуда-нибудь из их мира и даст старт бешеной скачке? А может, он тут и выжидает, пока люди и берсерки прессовать перестанут, и тогда на контратаке задавят передовые ряды обороны и сойдутся уже с расслабленными врагами, которые только и ждали сигнала жопы поднять, да тот прийти не успеет…

Лужецкий сменил позу — теперь он подпирал голову ладонью. Речь держал генерал Евстахов. В третьей чеченской он себя показал молодцом — давил восставших кавказцев с беспристрастностью дезинсектора. Вот и сейчас он настаивает на применении оружия посерьёзнее пулемётов. По его словам, сравнять пару кварталов с землёй вместе с засевшими там воителями не так уж и страшно. Дома старые, а людей там живых уже нет.

Прав, конечно. Но вот не даёт покоя Лужецкому другое дело. Ведь пока вот тут правда зарождающейся войны решается, люди-то гибнут. А тела их бесцеремонно выбрасывают на улицу. А погода нынче жаркая — зараза пойдёт по городу махом. Вот про это что-то ни один чин пока что не заикнулся. После прошлого нашествия всякой мерзости, с одной из которых теперь союзники, население планеты — ПЛАНЕТЫ! — сократилось больше чем наполовину. Стоит ли напоминать кому-то, что пока мы тут телимся и гадаем, где этот Вельзевул, люди-то не только в Петербурге гибнут.

Рассуждения Лужецкого были прерваны внезапно вошедшим человеком в военной форме, который подошёл напрямую к главнокомандующему и что-то прошептал на ухо. Правитель мигом изменился в лице, но, кажется, кроме Евгения Михайловича — директора СБ, этого никто не заметил. Лужецкий облизнул вмиг высохшие губы и, положив кулаки на стол, ожидал реакции главнокомандующего.

Сейчас встанет и скажет, что демоны пошли в атаку…

И вот правитель и главнокомандующий медленно поднимается. Глаза бегают из стороны в сторону, губы что-то беззвучно проговаривают — подбирает слова. Рука тянется к ручке, а затем вооружённая оной к графину. Бой по хрустальной посудине привлёк внимание чинов военной разведки, стратегов и иных в камуфляже и погонах.

— Господа, только что мне сообщили, что в 12:57 по Москве со стороны южного прорыва демоны пошли в атаку.

12:42 по московскому времени

Небо над Московским районом. Борт вертолёта МИ-24 «Семаргл»

— Центр, я борт полсотни четыре, идём с полсотни седьмым на третий круг и на базу. Обстановка внизу спокойная: наши кордоны хорошо просматриваются, неприятель не показывается.

— Понял вас, полсотни четыре, продолжайте наблюдение.

— Конец связи.

Командир вертолёта Серебряков Андрей Леонидович ещё раз окинул взглядом руины, которые остались от Дворца Советов, иные здания, окружавшие Московскую площадь, пострадали гораздо меньше. Основная масса осталась стоять на месте, лишившись как минимум стёкол и оконных рам, а как максимум отделалась парой-тройкой обрушившихся этажей. Если командир не был в курсе, над чем он делает уже третий круг за последние два часа, то мог бы подумать, что это какие-то брошенные постройки времён советского союза. Однако он всего неделю назад гулял здесь с семьёй, и ничего не предвещало подобной картины.

— Андрей, гляди! На восемь часов!

Командир посмотрел в указанном направлении. Он не сразу увидел небольшое скопление демонов на территории двора.

— Серёж, чего они такое там творят?

Стрелок-оператор, сидевший в передней части кабины, молчал.

— Полсотни семь, продолжайте полёт — мы догоним. — Вертолёт развернулся и чуть спустился, дабы пилоты смогли прояснить происходящее внизу. Демоны натягивали некое устройство, собранное, как казалось, из разного хлама и верёвки.

— Серёж, у тебя глаз поострее — что там за штука такая?

— Да шут его знает… Баллиста, что ль, какая?..

Демоны заметили нависшую над ними машину, один из них что-то заорал, тыкая пальцем в сторону вертолёта. Остальные, а их было около семи-девяти, споро развернули агрегат и, оттянув верёвку в сторону, противоположную нависшей машине, резко отпустили.

— Твою мать! — Прошипел командир и изо всех сил попытался увести машину в сторону. Однако здоровенная цепь, запущенная с земли в них, свою цель нашла. Нырнувшая вбок машина нервно дёрнулась, когда во все стороны полетели куски винта, рулевой винт закрутил вертолёт.

— Полсотни семь, мы подбиты, падаем, как слышите? Центр, нас сбили, падаем на территорию, оккупированную демонами. Ах, зараза! Серёга, держись!

Проломив деревянные перекрытия дома сталинской постройки, вертолёт рухнул внутрь дома. Высота была небольшая, да и упали, можно сказать, удачно. Рулевой винт врезался в стену и, высекая сноп искр и кусков кирпича и облицовки, разлетелся. Серебряков спешно вырубал двигатели, не дай Бог чего заискрит, и полетят они тогда…

— Серёга, жив?

— Мягко сели, командир.

Серебряков облегчённо выдохнул.

— Центр, мы сбиты — противник применил некое метательное оружие, повреждены оба винта, упали на крышу дома, экипаж без потерь. Как слышите?

— Слышим вас, полсотни четыре. Ждите, мы вытащим вас. Полсотни седьмой прикроет пока.

— Спасибо, центр. Ждём с нетерпением. — Командир вытер внезапно вспотевший лоб. — Серёж, давай на воздух.

Покинув машину и, по возможности, отойдя подальше от горячего двигателя, пилоты ожидали помощи у края крыши. Над ними висел второй вертолёт, благоразумно забравший повыше. Серебряков махнул им, мол, живы-здоровы.

— Андрюх, ты глянь-ка.

Сергей показывал вниз, когда командир подошёл к нему и взглянул, то тихо выматерился. Во дворе было не продохнуть от массы скопившихся там демонов. Рядом послышались быстрые тяжёлые шаги — внизу, на чердаке, кто-то шарился. Грохнули отброшенные стропила, и на крышу вышли трое воителей. Все как один они были вооружены длинными изогнутыми внутрь ятаганами. Тела скрывали лёгкие доспехи тёмного цвета. Головы были защищены шлемами, тоже довольно лёгкими, если не сказать, символичными.

Демоны огляделись и, увидев пилотов, смело пошли в их сторону, перехватывая ятаганы.

Командир и стрелок, не сомневаясь, вытащили табельные ПМ, Андрей выстрелил в воздух — впечатления на демонов это не произвело, они только ускорились.

— Левого! — Выкрикнул командир и выстрелил в указанного демона. Тот схватился за грудь, чуть ниже шеи, там, где доспех не защищал. На серую кожу вылилась тёмная кровь, он осел и выпустил ятаган из руки. Второй выстрел произвёл Сергей, он целился и попал в голову шедшему посередине, затем, не задерживаясь, выстрелил в крайнего. Попал тому в плечо, демон метнулся к краю крыши, что-то выкрикивая, Андрей прицелился и попал в спину. Демон пробежал пару шагов по инерции, упал и перевалился через ограждение, гулко упав внизу.

Снизу послышались вопли демонов, скрежет металла о металл, удары и разного рода возмущённые выкрики.

Командир махнул руками в сторону вертолёта, поторапливая помощь.

— Ой, плохо дело. — Командир глянул за ограду — демоны ждали чего-то. Это было видно.

Послышался звук винтов ещё двух машин. Одна напрямую направилась к крыше с пилотами, вторая кружила по дуге напротив полсотни седьмого. Вертолёт приблизился как можно ближе, открылась дверь — им скинули верёвку с карабином. Первым зацепился Сергей и его тут же начали поднимать.

На крышу выскочили ещё четверо демонов, но уже гораздо осторожнее. Они выглядывали из-за толстого стропила. Сергей был уже в машине, и верёвка спустилась вновь. Не спуская глаз с засевших на крыше воителей, Серебряков зацепился и дал знак поднимать. Сверху громыхнула пулемётная очередь — стропило брызнуло щепками, а укрывшихся за ним демонов разметало кровавыми кусками мяса. Серебрякова потянуло наверх.

Вертолёт пошёл на высоту.

— Передайте в центр, демоны выжидают чего-то. Готовы атаковать, во дворах их как говна по весне.

Не успел командир сбитого вертолёта закончить фразу, как несущая его машина развернулась, заработали бортовые пулемёты. Он прильнул к иллюминаторам и увидел, что на улицы высыпали тысячи демонов. Вмиг вспыхнули десятки взрывов, создавшие мгновенно тяжёлую дымовую завесу.

— Демоны пошли в контратаку — Раздался голос командира спасательного вертолёта.

— Твою-то в душу мать… — Прокомментировал новость Серебряков.

Машина резко пошла вправо и вверх, не успевший ещё пристегнуться Серебряков чуть было не полетел кубарем, но его поймал стрелок Сергей, подтянув к себе. Краем глаза он успел заметить, как мимо них пронёсся рулевой винт одного из вертолётов, что шли рядом.

— Ещё одного, суки, сбили! Уходим вверх!

Внизу слышались взрывы и стрельба.

Пристегнувшийся-таки Серебряков нервно проговорил, глядя на своего оператора:

— Надеюсь, это не из-за нас понеслось…

* * *

— Ну, чего там?

Потерявший всякое терпение Шекспир вскочил, когда в кабинет вошёл Морев.

— Садись, есть что рассказать.

— Я уже себе зад до дыр просидел, вещай.

По Владу было видно, что дело плохо. Да оно и понятно — третий день демоны продвигались к центру. Медленно, но уверенно, если не сказать упёрто. На потери они не обращали абсолютно никакого внимания, их количества с лихвой хватало, чтобы не терять полноту строя. Там, где были демоны, всё было в дыму до такой степени, что все силы авиации разведать хоть что-то сходили на нет.

— Итак, первое: по последним данным с юга демоны в пяти кварталах от Обводного.

Информация была естественно свежей и потому новой и неприятной. Та сводка, что была ещё утром сего дня, говорила, что неприятель в восьми кварталах.

— Это если так и дальше пойдёт, то через сутки они канал перейдут — а это уже проблема.

— Конечно, Вихрь, ещё какая. Также к первой новости можно отнести то, что с севера воители прорвались к Неве, но их там же и перебили всех — север наш. Западные сейчас рвутся на встречу с южными, и тут, признаться, мы их пока сдержать не можем. Как вчера они вырвались, дело пошло не очень хорошо. Плюс во всём этом лишь в том, что они пошли не по берегу, а крюком. Это плюс… Ну, а с восточными пока ничего особого — плотно держим и прореживаем стабильно.

— В мире как остальном? — Спросила Зверь.

— С переменным успехом. Где как. В Китае, как я понял всё плохо, а вот их соседи корейцы рвут чуть ли не зубами демонов. В Австралии тоже хорошо всё. По Европе по-разному, но в целом неплохо. Прагу отбили сегодня полностью, ещё в Вене с мёртвой точки дело сдвинулось. Мюнхен зато… всё, не наш… Ладно, к нашим баранам.

Он перевёл дух.

— Второе, значит: сами знаете, последний рубеж обороны центра — это уничтожение мостов, кардинально конечно, но такой вот план. Перед этим танки, а перед танками массированная наземная операция. По сути, она уже сутки идёт, но пока что без привлечения берсерков. Они тем недовольны, но не рыпаются. Так вот, эта операция предусматривает, скажем так, контактную агрессию.

— Аха! — Хлопнул в ладоши Вихрь. — Значит, я всё же кольчугу опробую!

— И вот тут третье: в виду того, что мы заранее знали со слов Хранителей и берсерков, что воители любят огнём играть, то было своевременно сделано некое приготовление. Думали, что может не пригодиться — ошиблись.

В достаточном количестве для обороны Петербурга, Москвы и прочих городов-миллионеров были заготовлены огнеупорные костюмы. Не стандартные пожарные, а военизированные, придумывали на ходу дизайн и функционал. Короче, штука удобная, пробовал. Даже на серых нашили. Вчера буквально обкатали спецы — говорят, что страшно сквозь огонь, но зато живы вышли. Там маска, респиратор — в общем, всё на уровне. Так что, кольчуги кольчугами, а сверху чтоб все модные огнеупорные костюмы одели. Усекли? — Влад обвёл взглядом четверых. — Примерить можно уже сейчас. Выдают внизу.

— Ещё новости есть?

— Вылазка завтра в шесть утра. Участвуете?

— Спрашиваешь?! Ясное дело! А как же! — Хором невпопад заговорили собравшиеся, на что Мореву осталось лишь покивать и удалиться.

Примерка прошла хорошо. Сколь ни был исполнен скепсисом Вихрь, он остался доволен. Было много утяжек, и костюм подгонялся идеально — движения не стеснял, нигде не тёрся, не чесался. Единственно душновато в нём было, но уж лучше вспотеть, чем обуглиться.

Ночь провели всё в том же кабинете. Все спали. В привычку вошло высыпаться перед грядущим днём, так как вполне возможно именно он окажется последним. У дня, что стоял на пороге, шансов принести смерть было на порядок больше, чем у трёх предыдущих.

Подъём был в четыре утра. Сразу после умеренного завтрака был краткий курс по стратегии сегодняшней операции. Основная задача была максимально остановить продвижение демонов, верхом мечтаний — отбросить. Планировалось также отрезать воителей западного прорыва от демонов южного. Их по данным разведки сейчас разделяли промзоны, где оборона людей усилена многократно в сравнении с жилыми районами.

Организовывалось два точных удара. Первый — остановить продвижение с юга. Второй — уничтожить либо максимально отбросить идущих с запада.

— Если бы не сраные дома сраной столицы — давно бы всех перебили. А то нет же — рви жопу, дома береги. — Неистовствовал Евстахов. — Не знаю, какого лешего именно в Питере этот гнойник прорвался, был бы он где в Запердянске, подчистую бы город снёс!..

— Господи, кто доверил этому психу брифинг вести?.. — Вяло спросил воздух Шекспир. Кто-то из сидящих рядом вояк тихо посмеялся.

— Белым фосфором залил бы, что б у этих гнид от зависти к нашему огоньку члены поотсыхали, перед тем как им сдохнуть!

Лужецкий, что сидел недалеко от Шекспира, закрыл лицо рукой. Его можно было понять — брифинг ушёл далеко в сторону от дела. И самое страшное — прекратить это нереально. Минимум, что будет, попробуй кто-то сейчас перебить генерала — драка.

Евстахов кипел ненавистью и плевался ядом ещё около двадцати минут. Основной нитью его монолога было то, что он крайне огорчён местом, на долю коего выпало тяжёлое испытание быть центром войны. Его сильно задело и то, что демоны применяют нечестный, как ему кажется, способ охранения себя от авиации. Однако он питает большие надежды на грядущую операцию и верит, что «враг будет разбит, победа будет за нами».

Буде здесь секретарь, который бы протоколировал всё сказанное, то вполне возможно у него бы от некоторых словооборотов случился бы шок. Порой Евстахов выдавал такое, что уши вяли.

В конце концов, он сошёл с трибуны и дал слово командирам, которые поведут операцию. Ими в более литературной форме была поставлена задача, ясная, как белый день. Берсерки также выступили, их было двое. Первый был Оккрист, он поведёт в бой своих на южных. Варгус же пойдёт на западных.

Шекспир, Зверь, Вихрь и Арвинг переглянулись.

— Я с Варгусом. — Кратко ответила на немой вопрос Зверь.

Вихрь видел, как она закусила губу, говоря это, как прятала взгляд.

— Я с Оккристом. — Процедил он.

— Я тоже. — Кивнул Арвинг.

— Ну, стал быть, мне дёргаться не стоит, выбирая. — Закончил Шекспир.

Брифинг был завершён. Все разошлись.

Арвинг сидел уже в фургоне, набитом берсерками. Скоро их отвезут за Обводный, а там… Ад…

Зверь и Шекс будут переброшены по другому маршруту, поэтому здесь и сейчас у них будет последняя возможность перед боем пожелать удачи Шексу. Арвинг даже немного завидовал им. Пусть они и в команде куда более обширной, чем их троица, они всё равно останутся только троицей. Они не прощались с Моревым, с Хранителями. Зверь с Шекспиром лишь махнули рукой Арвингу. А вот с Вихрем они расставались иначе — сложив руки вместе, они долго что-то говорили, потом обнялись и разошлись. Вихрь обнял Зверь далеко не так, как Шекса, да и она прильнула к нему далеко не как к другу. Арвинг усмехнулся. Когда Вихрь сел рядом, то не произнёс ни слова.

* * *

Вихрь, Арвинг и ещё несколько сотен берсерков прибыли на место за десять минут до официального времени начала операции. Командующий берсерк Оккрист подошёл к ним и оглядел с ног до головы. Ему при его росте это было несложно. Пара людей явно выделялась в воинстве Детей, хотя одеты были все одинаковы. Блестящие костюмы были на каждом, кто сегодня шёл в бой.

— Варгус сказать, вы не просить помощь. Вы как все. Драться на равных с берсерк. Всё верно? — Кое-как высказал он.

— Да. Всё верно. Считай, что мы ваши. Не любим стрелять.

— Это хорошо. — Оккрист развернул карту района, на которой русские надписи были продублированы рунами берсерков. Он ткнул пальцем в то место, где они находились, посмотрел на них, давая понять, что покажет им их позицию без слов, так как судя по говору ему предыдущие слова дались с трудом, а пять минут на утреннем брифинге и того тяжелее.

На карте уже были обрисованы территории, которые по последним разведданным заняли демоны, были даны маршруты и направления ударов. Как то ни горько и ни лицемерно со стороны людей, но берсерки шли живым заслоном. Главной задачей серых по мнению командования было перебить хребет воителям, а затем группы спецназа зачистят территории. Берсерки были только за. Варгус рассудил это по-своему: «мы родились и умрём воинами, нам не дело сидеть и ждать, пока бездушные перебьют врага. Нам от того доблести нет».

На вопрос, почему четыре человека, а точнее, трое людей и один ангел идут вместе с ними, ответ был прост и не двусложен — «не можем ни идти». Так сказал Шекспир — маска вечного обалдуя тогда слетела с него, и больше её никто не видел.

Оккрист указал Вихрю и Арвингу, где будут атаковать они. Неизвестно, из каких мотивов исходил берсерк, но он поставил их в центре — они будут атаковать по Московскому проспекту. Враг по последним данным уже вот-вот подойдёт к Московским воротам — там и должны были они их встретить.

Парни кивнули Оккристу, тот напутственно хлопнул каждого по плечу, что-то сказал им вслед. Несмотря на то, что они ни слова не поняли, это было явно пожелание удачи. Хотя берсерки в неё не очень-то верят, больше полагаясь на точность удара и остроту оружия.

Вихрь достал наполовину меч из ножен — выходит без шороха, без тормозов. Арвинг держался обеими руками за древко копья, держа его за головой на плечах. Их отделение выдвигалось, они пошли следом.

— Страшно? — Спросил Вихрь.

— Очень. — Честно ответил Арвинг.

— Ну и правильно.

Впереди них проспект застилал тёмно-серый дым, были видны всполохи огня. Из услышанного на брифинге было известно, что демоны используют некие горючие смеси, которые дают не очень горячий, быстро гаснущий огонь, но создающие много дыма. Опробовавшие костюмы спецназовцы говорили, что основная проблема — респиратор становится от этого дыма быстро негодным. В отношении огня костюмы были выше всяких похвал.

Берсерк, ведущий это отделение, выкрикивал некие команды, судя по тому, как на ходу иные воины начали перестраиваться, стало ясно — боевое построение. Оно, как оказалось, было вполне обычным. Ни тебе греческих фаланг или римских черепах. Берсерки просто выстроились в шеренги и продолжали идти.

Впереди уже отлично были видны Ворота, за ними всё было в дыму. А далее была тишина…

Она прервалась, как только берсерки обошли с двух сторон Ворота. Из облака серого дыма вылетели многочисленные сосуды. При соударении с асфальтом проспекта или плиткой тротуара они взрывались и орошали ближайшие пять-семь метров вокруг огненной волной.

«Эти штуки могут сбить с ног, но вреда, если вы в костюмах, не причинят» — припоминал Арвинг на ходу слова офицера спецназа, что вернулся вчера из огненного ада, который демоны устроили им в районе парка Авиаторов. Вернулись они без потерь — это окрыляло. Но они не с копьями, мечами и алебардами были — это чуточку вносило панику.

Арвинг выдохнул, когда первую шеренгу берсерков накрыли сразу три таких огненных пузыря. В тот же миг блестящая армия понеслась, стараясь сквозь респираторы кричать боевой клич, но получалось плохо и нестройно. Однако атака пошла. Как лавина, как цунами — пошла, чтобы не останавливаться!

Сквозь дымовую завесу бежать долго не пришлось, буквально спустя пару минут слепого бегства вперёд в глаза ударил свет, а в дыхательные пути вновь потёк относительно свежий воздух.

Картина по ту сторону дыма оказалась как в детском анекдоте про чёрный-чёрный город. Дым осел копотью на зданиях, на столбах — на всём.

Вихрь и Арвинг были в пятой шеренге, которые, надо отметить, изрядно разорвались из-за бега через дым. Но восстанавливать строй времени уже не было — первые ряды сшиблись с воителями, зазвенела сталь.

С рычащим рёвом вперёд бросился Вихрь, держа меч над головой. Арвинг не стал «стоять» в стороне и решил опять-таки по совету Семангелофа выжить.

* * *

Варгус сказал Звери и Шексу только одно: «Будьте рядом». Больше он по-русски не произнёс ни слова, налево и направо раздавая приказы на родном языке.

Когда впереди заполыхали огни и стеной встал дым, ведущий берсерк выкрикнул что-то, после чего и без того передвигавшиеся довольно быстро воины пустились в «галоп». Ободряя себя рёвом и какими-то фразами, они рвались вперёд. Шекспир натянул респиратор и, опустив забрало огнеупорного шлема, устремился вслед за Варгусом и Зверью.

Они не успели добежать до стены дыма, когда из неё полетели некие сосуды, которые, взрываясь, обдавали всё вокруг огненной волной. Один из таких сосудов рванул между ним и берсерком, что был рядом. Их швырнуло в разные стороны, Шекс покатился по асфальту, на миг потеряв рассудок. Вернуло его в колею событий то, что об него споткнулся ещё один атакующий берсерк. Меч парень из руки не выпустил и, встав и поправив шлем, помчался дальше. Спустя пару-тройку минут он вырвался из завесы дыма и попал тут же в котёл.

Демоны ждали берсерков на границе дыма со своей стороны и встречали с распростёртыми объятиями. Вот только не было улыбок на лицах, а в руках были кривые ятаганы или иные нерадушные вещи. Бой уже шёл и Шекспир, едва вдохнув чистого воздуха, был вынужден ловко увернуться от секущего удара. Демон, что оказался на его пути, ничем не отличался от других, хотя разглядывать времени не было.

На руку Шекспиру сыграло то, что воитель явно не ожидал, что в бою будут участвовать люди — это его остановило. На секунду, не более. Вырвавшийся из дыма берсерк, не раздумывая, всадил ему копьё в горло, а спустя мгновение, вырвав оружие из фонтанирующей шеи демона, уже метил в другого.

Шекспир быстро сообразил, что думать и выбирать нельзя — это пагубно. Только точные удары спасут его от гибели, которую вряд ли заметят в этой бойне. Хорошо ещё берсерки в блестящих костюмах, не перепутаешь в запале. Сорвавшись с места, Шекс побежал вперёд и, нырнув под удар сверху, двумя ударами обезножил, а затем почти обезглавил демона. Не было времени убеждаться, погиб он или нет — упал. Следующий воитель, заносивший ятаган над раненым берсерком, был подло убит в спину.

Когда Шекспир вошёл в ритм, то дело пошло проще. Хотя он не мог ручаться, что был уверен, что не вымотается от этой суматошной резни.

Что-то пошло не так у демонов и произошёл взрыв прямо посреди свары. Берсеркам вреда он не нанёс, а вот воителей потрепало. Дети Войны и Шекспир, воспрянув духом, пошли в атаку. Первый раз организовано — то, что было после стены дыма, таковым назвать нельзя, это было скорее похоже на прорыв. Отброшенные своим же огнём воители успели встретить их сравнительно правильным строем, но берсерки его тотчас проломили и, вклинившись в трёх местах, беспощадно резали, кололи и рубили.

Кровь плеснула из перерубленной шеи демона и залила Шекспиру стекло забрала. Стереть не удалось, и он снял его. Почти сразу пришлось защищать открытую голову — на него сразу же насело двое воителей. Оба рубили так, что Шекс только успевал защищаться, про ответные удары речи не было — вся сила уходила на то, чтобы хоть как-то уводить тяжеленные ятаганы. На одного из демонов сбоку рухнул их собрат с вспоротым брюхом. Мгновением этим нельзя было не воспользоваться, и Шекс, кувыркнувшись под замах демона, вспорол того от паха от груди — выше не достал. Второй, увидев это, атаковал наглого человека, но тут проносившийся мимо берсерк снёс ему голову, да так, что она в воздухе раза три перевернулась, перед тем как упала на асфальт.

Наступление продолжалось, кажется, демонов удалось пустить в бегство. Шекс оглянулся, позади него были только берсерки, и они шли за ним. Неведомо, как он вырвался вперёд, а может, просто единственный, кто выжил среди прорвавшихся.

Краем глаза он увидел, как Зверь взбежала по спине согнувшегося демона и в прыжке перерубила ему шею, а довернув кульбит, второй саблей срубила руку другому воителю. Варгус был рядом с ней, кажется, он был ранен — девушка не отходила от него и вилась вокруг, словно остервенелая собака на цепи.

Шекс начал прорубать себе путь к ним, в конце концов, Варгус приказал быть рядом с ним. Ранив одного, двоих убив и проигнорировав атаку ещё одного, Шекс добрался до Варгуса. У него была рассечена левая рука, правой он умело оборонялся своей алебардой, но без поддержки второй руки выходило не так продуктивно.

— Живой! — Крикнула чуть охрипшим голосом подруга, и тут же, сделав два широких шага, прыгнула на стену дома, увернувшись от выпада ятаганом, оттолкнулась и вонзила саблю в горло воителю.

Шекс прикрыл Варгуса с другой стороны. К ним подбежал берсерк, Шекс видел его раньше, кажется, Ограс. Варгус передал ему свой пояс конунга и, проводив взглядом нового ведущего, прошёл несколько метров и проломил дверь в магазин.

Внутри ничего не было, что могло бы остановить кровотечение. Ничего — только пустые пластиковые полки.

— Вот чёрт… — Чертыхнулась Зверь и тут же принялась снимать с себя костюм, чтобы добраться до надетой под ним футболки. Стянув, она протянула её Варгусу и снова накинула на себя верхнюю часть защитного комбинезона, как-то смущённо взглянув на Шекса, который её молниеносного оголения даже не заметил. Он стоял у двери и следил за периметром — особенно опасного там ничего не было — берсерки проносились мимо и их воодушевлённый рёв нарастал. Где-то вдалеке слышались взрывы.

Варгус как смог перетянул рану и болезненно шипел.

— Ты как?

— Переживу, хотя в бою рука сейчас негодна.

— Тогда оставайся здесь.

— Нет — идём дальше. Надо убедиться, что задача выполнена.

Спорить, как было известно и Звери, и Шексу, с Варгусом бесполезно. Он схватил свою алебарду и понёсся в выбитую дверь.

Они бежали довольно долго, если сравнивать с уже прошедшим временем, что шла атака. Было ясно, что дело выиграно. Неожиданно землю из-под ног выбил сильнейший взрыв, который произошёл где-то на востоке.

Варгус остановился, глядя на столб огня и дыма, что вырастал из-за домов.

— Вихрь… — Зверь зажала рот ладонью.

* * *

Воителей удалось оттеснить до железнодорожного моста, что уже было по-своему победой, особенно если учитывать, сколько их было на проспекте. Огонь не спас их от бешеных берсерков. Сколь ни пытались они остановить блестящую армию огнём — не удалось.

Перед мостом разыгралась довольно ожесточённая схватка, так как к нему примыкала большая парковка, в отсутствие машин ставшая полем битвы. Здесь воители ощетинились широким фронтом, который берсерки поначалу взять не могли. Позже удалось пробить его в нескольких местах, и тогда бой перешёл в пользу Детей. Как только демоны пустились в бегство и большинство их оказалось по ту сторону железнодорожного моста, прогремел взрыв, притом такой силы, что многие десятки берсерков были отброшены волной, словно сухие листья.

Вихрь во время взрыва сидел во дворе и перевязывал ногу, которую пусть ранили несильно, но кровь текла из раны обильно. Если бы не это, то вряд ли он бы вышел из боя. Взрывная волна сбросила его со скамейки, он сжался, схватился за голову и лежал, пока летящие осколки, камни и пыль не перестали осыпать его.

Наспех закончив перевязку, он осторожно заковылял на проспект. Когда он вышел из-за здания прокуратуры Московского района, то замер — вид проспекта был словно из кошмара.

Там где был мост, теперь чадила здоровая воронка. Пространство перед ней было сплошь завалено телами демонов и берсерков, огромными кусками вырванного асфальта, подземных коммуникаций и гранитных блоков, которыми были обложены опоры моста. Чем дальше от воронки, тем чаще среди тел в блестящих ошмётках наблюдались признаки жизни — в основном крики.

Дым скрывал многое, но этому Вихрь был даже немного рад, так как ему совсем не хотелось видеть тот ужас, который там, у края воронки. Оттуда криков не слышалось, только потрескивание огня, шипение и ещё какие-то невнятные звуки.

Он медленно пошёл вперёд — ведь где-то тут могут быть Арвинг, Оккрист, Аргаст, Ромунд — это все, кого он знал лично среди атаковавших здесь. Позади него так же ошарашено шли иные берсерки, подходило подкрепление с Рощинской улицы. Демоны, похоже, таким образом прикрыли отступление — удалось отлично…

Вихрь шёл мимо лежащих скорчившихся тел, те, кто были живы, либо кричали, либо стонали. Огнеупорные костюмы спасли их от ожогов, но вот с бою с трением об асфальт проиграли. Это было заметно по огромным рваным ранам на телах. Взрывной волной берсерков не только крепко отбросило, но и протащило несколько метров. Вихрь с ужасом оценил тёмный след, кончавшийся в луже крови под телом берсерка, которого стёрло до костей и, словно в насмешку, перевернуло разорванной спиной кверху. И он такой был не один.

Глаз зацепился за что-то знакомое, нечто выделяющееся в хаотичном месиве тел, крови и обагрённых ею же блестящих костюмов, сейчас превращённых в драные лоскуты. Это было древко копья Арвинга. Вихрь одним прыжком оказался рядом с ним, но вытащив его из-под трёх тел берсерков и одного демона, увидел, что оно сломано пополам.

Вихрь огляделся, медленно всматриваясь в каждую распростёртую фигуру на асфальте, но никого похожего на Арвинга не было видно. Он сунул сломанное древко за пояс.

— Арви! — Закричал он что было сил. Берсерки обратили на него внимание, но тот, к кому был крик обращён, не отозвался. Вихрь с досады ударил себя кулаком в ладонь. Почесал в затылке, ещё раз всматриваясь в фигуры, распростёртые по асфальту. Нет — его здесь нет. Дойдя до обочины, Вихрь присел на поребрик. В голове роились нехорошие мысли. Он точно знал, что Арвинг был здесь и сражался вместе с берсерками. В последний раз он видел ангела, когда уходил с поля боя, чтобы перевязать рану — парень тогда кивнул ему и, перехватив копьё, побежал по проспекту за отступавшими демонами.

Не прошло и пяти минут — раздался взрыв. А потом только разорванные тела демонов вокруг воронки. Где при таком раскладе может быть он? Либо он был в эпицентре взрыва, и от него ничего не осталось, либо он оказался по ту сторону моста и до сих пор там. Живой или мёртвый. Клин! На ту сторону пройти, конечно, можно, но надо дождаться подкрепления, одному туда соваться — самоубийство.

В небе стрекотали вертолёты. Отбив территорию, берсерки сделали небо пригодным для обстоятельного наблюдения сверху. Там, за воронкой, воители ещё не наладили дымовую завесу — это шанс обследовать район без опасения быть сбитым.

Видимо воздух дал добро, и к воронке подъехало несколько грузовиков, убитых и раненых грузили и увозили прочь. Прибыли и другие машины, с разными людьми, началась некая деятельность по расчистке завала, по наведению переправы над воронкой и другие инженерные работы. Дело у них шло быстро.

Вихрь наблюдал за всем этим не меньше получаса, а может и час. Он не заметил, как прошло время. К нему подошёл военврач и, не спрашивая разрешения, развязал перевязь. Оценил рану, покачал головой, покопался в чемоданчике, достал какие-то препараты, вату — промыл рану и перебинтовал её. Ушёл он к следующему раненому, также ничего не сказав. На очереди после Вихря у него был берсерк, которого здорово потрепало взрывом, но досталось в разы меньше, чем многим. Доктор делал своё дело, невзирая на то, что помогает не человеку вовсе, он помогал раненому. Врач пошёл дальше. Вихрь чётко видел, как он склонился над демоном и некоторое время искал на теле место, где можно прощупать пульс, но так его и не найдя, он направился дальше.

Неожиданно к Вихрю подсел Морев, появившийся из одной из подъехавших машин. Он смерил раненого взглядом.

— Живой?

— Ну да. Я-то живой. А вот Арвинг… непонятно…

Взгляд Влада нырнул на пояс, за которым торчал обломок копья. Рефлекторно Влад привстал и огляделся.

— Нет его тут. — Отрезал Вихрь. — Нет его… — Прошептал он самому себе под нос.

Интерлюдия 2

Ирий. Темень. Окраина Церена

Сколько уже прошло? Канули дни, месяцы…. что-то около года, если считать мерками Срединного мира. Стало быть, там уже всё началось.

Ангел в сотый или уже в тысячный раз посмотрел на тело ангелины. Нет — она не двигалась. Она продолжала пребывать где-то там. В тёмных пределах жизни и смерти. Почему же она до сих пор не вернулась? Её душа ушла первой, так почему же он вернулся вперёд неё?

Его взгляд блеснул от пришедшего объяснения.

А ведь действительно, может быть именно из-за этого. Дар, которым одарил его Хранитель, лишь малой частью присутствовал на теле его возлюбленной, большей же у него. Может ли это быть той отправной точкой, той силой, что тянет к свету душу из темницы вечного полёта? Если так и есть, то неизвестно, когда жизнь вспыхнет в этом теле, как когда-то в другом. Совсем другом.

Он вернулся — вернётся и она.

Осталось ждать…

Ирий продолжает умирать. Сколько протянет шаткое равновесие — неизвестно. Может быть ещё век. Век это достаточно, но беда в том, что когда мир просто перестанет существовать, в нём не будет уже ни единой живой души. А значит, осталось даже меньше. Может быть три-четыре десятилетия. Если бы удалось перетянуть весь мир спасительной сетью, что опутывала Темень, то возможно чуть больше.

Нет ясности.

Здесь в Ирии время летит быстрее. Там, в Срединной мире, прошёл год — здесь шёл уже третий.

Светило поднималось и уходило за горизонт. Крылья серого цвета бороздили небо над Теменью, над Цереном. А в дальней крепи Аэрдос, где восседал на троне архангел Михаил, что-то происходило.

Ангел чувствовал это. Почти как настоящий Хранитель мира, он чувствовал, что там творится. Будь он истинным, то ему было бы ведомо всё, вплоть до мысли каждого из собравшихся там сотен тысяч светлокрылых. Он же лишь чувствовал, что они там. Что настроение там царит довольно смешанное, что на уме у всех собравшихся там… война.

Что задумал Михаил? Этот сошедший с ума архангел главная причина будущей гибели этого мира. Его нужно уничтожить. Любым доступным способом, который влезет в рамки треклятого Закона. Поколение Хранителей уже понесло потери — убит Люцифер, и тут же Высшие явились с санкциями, из которых, словно хлеб из печи, вышел на свет второй турнир. Что будет, если убить Михаила? Третий турнир?

Страшно представить, что сейчас происходит в Срединном мире. И эта сходка ангелов у горы Келеанталь не предвещает ничего хорошего. Уж не проиграл ли Мессия? Только в этом случае понятно, почему ангелы готовятся к войне. По Закону, раз Мессия проиграл, то победители присваивают себе весь мир, но иные, ещё не вступавшие в бой расы, в праве предъявить свои права.

Огнём и мечом, естественно.

Кто же одолел Мессию? Дети Войны или демоны-воители? Скорее вторые. Ничего удивительного не случится, если это будут вторые — берсерки в прошлый раз объединились с людьми ради победы над Аградоном.

Что ж… Поставим на победу Вельзевула. Если так, то битва ангелам предстоит тяжёлая. Вначале, конечно же, демоны пустят в ход неопытных юнцов или рабов, которые толком не умеют сражаться. Так они дадут понять, что слабы, что их можно брать в клещи, идти и убивать. И вот тогда-то выйдут опытные, иссеченные шрамами битв солдаты, истинные воители, и утопят поле брани в крови врагов.

Демоны всегда так поступают. Подлость их границ не знает, да и хитрости не занимать. Главное не клюнуть на их удочку и не броситься опрометью в атаку. Тогда быть может что-то и получится…

Кровать, где лежала ангелина, чуть скрипнула.

Ангел подскочил в мгновение ока и склонился над кроватью. Веко ангелины чуть дрогнуло. Свет, бивший через щель забитого окна, привлёк внимание прояснившегося зрачка. Она вздохнула. Наверное, она бы тоже чихнула при первом вздохе, но этого не произошло — ангел сдувал с тела возлюбленной каждую пылинку.

Вздох был глубокий, сладостный, а выход осторожный, опасливый.

— Не бойся, дорогая моя — ты вновь жива. Как Я и обещал.

Глава 19

Арвинг снова споткнулся и почти упал, если бы не вовремя выставленная рука.

Уже который раз ноги подкашивались на неравномерно засыпанных гравием шпалах, но он продолжал идти вперёд. Он не понимал, зачем и куда идёт — просто шёл и всё.

Сейчас он хотя бы видит, что идёт по железной дороге. Час назад или около того — неясно, он ничего не видел. Он полз на четвереньках, держась за рельс рукой. Он и сейчас ничего не слышит, но, по крайней мере, уже не так страшно, что неожиданно откуда-то возьмётся поезд.

Взгляд то и дело туманился, ноги ослабевали и он падал на колени. Его рвало. Сначала было чем, после же рвотный рефлекс срабатывал вхолостую и Арвинг захлёбывался собственной желчью. После этого он долго сидел, слабость наваливалась, и он не мог встать. Из носа и ушей то и дело сочилась кровь, постепенно засыхая и нарастая коркой. Координация подводила, не получалось порой даже вытереть кровь из-под носа.

Болела голова, просто раскалывалась. Арвинга бросило в пот. Кое-как он нащупал на разодранном огнеупорном костюме змейку, потянул — вышло не сразу. Когда же застёжка поехала вниз, она упёрлась в одну из многочисленных утяжек. Подсознание расценило это как поражение, нахлынула апатия. Кажется, Арвинг закричал, он не слышал. Он не чувствовал. Он плохо помнил, что произошло перед тем, как он очнулся, держась за рельс, прижимаясь к нему всем телом, обнимая, словно родного человека.

Очередная попытка встать удалась, но надолго ли?

Какой-то шорох. Неужели возвращается слух? Это хорошо.

Шорох слышался со всех сторон, он ощущался на коже, которая начинала зудеть. Арвинг взглянул на руки, небольшие волосы на коже встали дыбом. Появились мурашки, высыпав, а спустя минуту исчезнув. Неведомая сила прижимала Арвинга к шпалам, сопротивляться не было сил, он упал на колени. Зуд усиливался, обдавая неприятными колючими волнами. В голове грохотало сильнее и сильнее.

Арвинг зажал голову между рук, но от этого стало только хуже. Пульсирующая боль усилилась, стала чаще. Наверное, он опять закричал — до сознания донеслось эхо. Опять же неясно, кричал ли это он или кто-то другой, а быть может, это был несущийся на огромной скорости поезд. Обернуться было страшно, но пришлось себя пересилить. На всякий случай Арвинг отполз от рельса, но не перестал держаться за шпалу — она служила нитью, соединяющей его с миром. Отпустив её, он канет во тьму и больше никогда не вернётся.

Резко обернуться не удалось, получилось заторможено. Накатило головокружение, в глазах снова помутнело, но Арвинг увидел, что это не поезд, а вертолёт. Совсем близко. Первая мысль — это отпустить спасительную шпалу и скатиться под откос, чтоб не попасть под винт, но в последний момент он понял, что машина не летит. Она зависла над рельсами.

Всё опять заволокло пеленой, следующая картина — как к нему подбегают двое с носилками. Кто они — неважно. Они что-то говорили — он не слышал. Они протянули к нему руки, он поддался, не мешая им.

Его погрузили на носилки и занесли в вертолёт. Там ему что-то вкололи — он почувствовал. В глазах быстро потемнело.

* * *

Морев вошёл в палату медсанчасти, где как раз заканчивали более аккуратную обработку раны Вихря. На соседней койке сидел, низко провиснув на ней, Варгус с перевязанной левой рукой. Зверь, Шекс и Сеной находились здесь же. Первые двое вышли из боя практически без повреждений, Хранитель так и вовсе не участвовал в боевых действиях. Семангелоф приходить отказался, так как ожесточённо спорил с Евстаховым о том, где же Вельзевул.

Окинув друзей быстрым взглядом, Морев открыл двери настежь и указал на свободную кровать. Из коридора появились санитары с носилками, на них на боку лежал Арвинг. Выглядел он жутковато — бледность кожи и так ему вполне соответствовала, но сейчас же он выглядел совсем как лист бумаги. Он был без сознания. Его аккуратно перегрузили на кровать — он не очнулся.

За спиной Морева выросла Зверь, она смотрела на лежащего соратника, как на мертвеца, что греха таить — было похоже.

— Он живой вообще? — Осторожно спросила она всё-таки.

— Был бы неживой, в другое место поместили бы. — Безучастно ответил Влад. — Контузило его во время взрыва. Брёл по железке в сторону Волковской. Почти три километра прошёл. Пилоты, что его нашли, говорят, что он полз вдоль рельса так, чтобы он у него всегда между ног оставался, а когда упал, то за шпалу держался. Боялся потеряться или чего уж там у него в голове было. Жив короче, но приложило его здорово. Врачи ничего не обещают.

— А я всё боялся, что он на той стороне был, когда рвануло. Ну, хорошо, что жив.

— Вихрь, контузия — дело такое. Может и крышей поехать или глухим остаться, или немым. — Тихо проговорил Шекспир. Зверь удивлённо посмотрела на него. — Что?

— Гдей-то ты начитался?

— В интернете много полезного, Марла не врала.

Зверь отвернулась от него с миной, явно выражавшей слово «однако!».

— Не сказали, как долго он может так пробыть?

— Я же говорю, ничего не обещали. Пока ему показан покой — единственное, что точно известно.

— Ясно…

В палате на некоторое время зависла тишина. Медсестра закончила бинтовать Вихря и, убедившись в качестве собственной работы, вышла. Тишину нарушил Сеной:

— Варгус, сколько шрамов было у воителей, с которыми пришлось сразиться?

— По одному. Свежие у всех. Только одного демона видел, у которого шрамы на обоих плечах во все стороны расходятся. Он мне тоже один оставил. — Варгус приподнял левую руку. — Еле одолели…

— Молодняк, стало быть, выпустили вперёд. Боевое крещение устроили…

— Сеной, ты хочешь сказать, что это были цветочки?

— Ну, Олег, если, рассуждая, использовать этот метафорический ряд, то скорее семена. Я… ну в смысле, мы с Семангелофом думали, что так может быть, но решили, что…

— Что нам знать не надо? Хранители, блин! Сколько ещё таких фортелей будет?

— Влад, не кипятись. Мы думали, что в этой ситуации они будут напирать всем весом, а значит, пустят в бой сразу ветеранов. Демоны раньше таких войн не вели, пойми ты, что ситуация из ряда вон — их впервые выпустили из того загона, что отвели им.

— Ох, беда с вами. Точно нет ещё подводных камней?

Сеной отрицательно покачал головой.

— Относительно демонов — нет.

— Вот попомни мои слова, Сеной. Ещё раз вы нам карты в разведданных попортите — на кол обоих посажу!

Шекспир засмеялся, но на него тут же шикнула Зверь, кивая на Арвинга. Тот послушно умолк, но кулак с оттопыренным большим пальцем Владу показал. Тот ему подмигнул и вновь сделал суровое лицо, зыркнув на Сеноя. Тот виновато опустил глаза и вышел.

— Эм… Кажись, обиделся.

— Да ладно. Может потом чего-нибудь в порыве обиды ещё выдаст.

— А, так это гадкая СБ-шная метода? — Шекспир подошёл к Владу ближе, чтобы шептать не приходилось громко.

— Ну, у нас методы и не такие есть. Это скорее психологическая ловушка.

— Ну, ты ваще умный. Хранителя обидел. — Шекс хохотнул громче дозволенного и получил звонкий подзатыльник.

— Вали хохочи в коридор!

— Всё-всё-всё.

— Да, правда — пошли. Пусть больные болеют в покое — им полезно.

Шекспир кивнул Владу и первым пошёл к двери. Он изо всех сил старался сдержать рвущийся на волю смех по поводу некоторых «больных». Его прорвало уже за дверью, он повернулся и, увидев пышущую гневом девушку, что широкими шагами шла следом, опрометью кинулся по коридору, оглашая его смехом.

— Ой, блин!.. — Подпрыгнул у поворота к лестнице, увидев, что Зверь решительно намерена его догнать. А всем известно, что убежать нереально в этом мире от гепарда, страуса, медведя и от паркурщицы по кличке Зверь.

Влад шёл, чуть улыбаясь, предвкушая из окна посмотреть на беготню и последующую расправу. У окна он понял, что его чаяниям не суждено сбыться — Зверь и Шекс только что забежали за угол.

— Почти догнала. — Усмехнулся сам себе Влад.

Вечером Шекс сидел у стены и подпирал шею рукой, стараясь резко не шевелить ей. Семангелоф мрачно восседал на стуле, перевернув его задом наперёд и уперев локти на спинку. Он созвал всех фигурантов Первого дела, а зачем — не сказал. Судя по довольной физиономии Влада, тот рассчитывал услышать что-то интересное, новое и, в конце концов, нужное.

Все были уже в сборе кроме Сеноя. Он прибыл последним, прошёл мимо Морева с лицом, не выражающим каких-либо эмоций, сел, однако же, рядом с ним. Многозначительно посмотрел на обидчика и перевёл взгляд на Семангелофа.

— Ну, все в сборе, стало быть. Не хочу томить — скажу как есть. Скажу по-русски — мы в заднице. Если верить Варгусу, то против нас выпустили в первую очередь молодых и неопытных, а выходит, в арьергарде войска воины куда сильнее, опытнее и опаснее. Эта их атака мне сразу не понравилась. Всё до того наивно и удобно для нас, что бери и убивай. Опять же непонятно, где Вельзевул, а теперь ещё и вопрос — когда будет генеральное сражение? А оно будет, уж поверьте. Демоны так просто не отступают. Что притаили информацию — простите, ошиблись, признаёмся.

Сеной закатил глаза — он явно не был согласен с подобным обобщением, но промолчал.

— Так вот. Дело осложняется тем, что авиация оказалась недееспособной в помощи разведке в виду постоянной задымлённости, что устраивают воители, и порой вылетающих оттуда цепей. Сколько уже вертолётов потеряно?

— Семь… — Мрачно ответил Влад.

— Ну вот. Семь… Пилоты теперь ниже безопасной высоты не опускаются, а камеры на борту слепы сквозь дым и огонь. Заслать туда шпионов тоже гибельно для последних.

Он замолчал. Поначалу показалось, что он задумался, однако после нескольких минут паузы стало ясно, что он речь завершил.

— Предложения-то какие огласишь? — Вихрь придал фразе как можно больше спокойствия, но всё равно вышло довольно нервно.

— Вихрь, Я не знаю что делать. Ты помнишь же, что Я больше ничего не чувствую. Я как человек теперь, только с душой и не умру, пока не убьют или сам того не захочу.

— Помню. Но опыта у тебя больше, чем у нас всех вместе взятых.

— Эх, Сансеноя нет… — Проговорил Сеной. — Он был стратег, учитель Михаила.

— Вот кому надо передать спасибо за этого чеканутого великого зодчего?

— Ну да. — Кивнул Сеной. — Хотя эту историю вы знаете и должны помнить, что Михаил стал плохим персонажем уже после гибели своего учителя.

— Так, стоп! — Поднялся Шекспир. Далось ему это не сразу, он кряхтел и держался за шею. — Нам надо какой-то план выработать. На нашей стороне лучшие кадры данной заварухи. Есть Хранители, которые всё про всех знают, есть СБ-шник, который может устроить нам переброску куда угодно на «Семарглах»… или других вертолётах. Тут просто название нравится. Вы же в курсе, кто такие семарглы?

— К делу давай. — Подала голос Зверь.

— А! Так вот. Есть Сб-шник, есть Зверь, которая город знает, как свои пять пальцев, есть мы с Вихрем — ничего толкового не умеем, зато всегда готовы. Не верю, что мы не сообразим какой-никакой план.

Повисла тишина. Как ни странно, но поэт призвал-таки к мыслительной деятельности.

— Надо убить Вельзевула.

Взгляды повернулись к приоткрытой двери. Там стоял наполовину просунувшийся в проём Арвинг. Выглядел он по-прежнему болезненно, но тот факт, что он пришёл сам и стоял на ногах, вселял уверенность в быстром выздоровлении.

Его радостно встретили и усадили на диван. Долгих расспросов удалось избежать по той простой причине, что он ничего не помнил, а при каждой попытке что-то вспомнить у него начинала болеть голова.

— Непростая задача это — убить главного демона-воителя. Он ведь оттого и Вельзевул — победить его сложно.

— Но надо. Иначе всё зря. Как его найти?

— На этот вопрос есть масса ответов, точнее четыре. Он явно у одного из прорывов. Однако у какого именно — сказать невозможно.

— Зараза… — Прошептал Шекс.

— Должен быть способ найти его!

— Вихрь, если он и есть — мы его не знаем. — Довольно резко сказал Сеной.

Морев поднялся. Он словно хотел что-то сказать, но мысль сбежала в последний момент. Все смотрели на него и ждали, что он что-то скажет, но ничего не последовало.

Так вечер и кончился. Ничем.

* * *

— … не буду я больше терпеть этой херни! Что толку бодаться с ними? Залить их огнём, раз такие любители. И всё! Срал я на эти дома, благо до центра пока что им далеко, как до Китая раком пятиться.

Евстахов в своём репертуаре выражал озабоченность по поводу позавчерашних сражений. Особенно ему не понравился итог на южном прорыве. Демонов отбросили, но толком закрепить успех не удалось, так как те отступили с такой помпой, что погибших берсерков от взрыва было не меньше там же убитых воителей. А может и больше…

Лужецкий вновь сидел, подперев голову кулаком, и скептически выслушивал генерала. Пока что кроме ругани он ничего не услышал. А она уже порядком набила оскомину. Генерал на секунду успокоился, чтобы промочить горло. Обтёр капли с усов и аккуратной бороды и продолжил с прежней страстью и пылом.

Не в своё время он родился, ох не в своё. Ему бы по родным краям на лошади, да шашкой головы рубить. Хотя, вспоминая родословную Евстахова, это и сейчас вполне было бы в его духе. Как-никак казак до десятого колена, а может и дальше. Прадед его был атаманом, притом не где-нибудь, а на Дону. Так что, когда кончится у Евстахова терпение, точно пойдёт с шашкой в атаку.

— … не бывать на моей земле такого, чтобы мразь всякая дикая шарилась тут грудь колесом. Бил, бью и буду! Давить, как тараканов. Это я вам говорю! И вот не надо этих вот рож. Слышь, Лужецкий!

— А, что? — Поглощённый мыслями о том, как генерал скачет на вороном с шашкой наголо, рубя налево и направо головы демонам, Евгений Михайлович потерялся с совета.

— Что-что… Чё мечтаешь сидишь?

— Да вы говорите, товарищ генерал, говорите — заслушался аж.

— Ой, вот не надо мне так, ага! По глазам вижу, не слушаешь. — Игорь Семёнович осушил стакан с водой, вновь утёр капли и задумался. — Так, о чём я? А! так вот — я намерен провести следующие…

Здание пошатнулось, стёкла в рамах задрожали.

— Это что такое?

— По-моему взрыв. — Приподнялся в кресле Вавилов и обернулся к окну.

Этаж был предпоследний и панорама, открывавшаяся с него, не была идеальной — в основном крыши домов напротив. Однако за ними вдали чётко виднелся столб чёрного дыма.

— Никак на Васильевском чего?

— Да нет… — Проговорил вставший у окна и смотревший в бинокль Филимонов. — Это определённо дальше.

Он бросил быстрый взгляд на карту города, что была разложена на столе. Затем ещё раз взглянул в окно, ткнул пальцем в некую точку Васильевского острова.

— Эй, линейку мне, живо!

Молодой служащий немедля откуда-то взял линейку длиной в метр и подал «фашисту». Всем известно, что тут лучше реагировать быстро и не раздумывать. Филимонов положил линейку так, чтобы она касалась его пальца, а началом упиралась в Большой дом.

— Кронштадт… — Тихо проговорил он, глядя на другой край метровой железяки.

— Что вы хотите сказать? Это там рвануло? Да тут же добрые 30 вёрст с гаком! Если так, то там, наверно, и форты снесло. — Упёр руки в бока Евстахов. Тут стёкла вновь задрожали — сильнее.

— Так нет — это грохнуло не в Кронштадте. Но что там-то за дым?

— Связь мне! Нехер гадать!

Спустя несколько попыток всеми имеющимися способами связаться с островом стало ясно — связи нет. Никакой. Тут Лужецкий соскочил со стула и трусцой побежал прочь по коридору на нижний этаж, в отделение, куда эвакуировали систему отслеживания прорывов. До нужной двери он добежать не успел — навстречу ему выбежал один из служащих там.

— О! Евгений Михайлович!

— Где? — В лоб спросил тот.

— Кронштадт. Прорыв не меньше этих четырёх, а то и поболе.

— Зараза!

— Вертолёт мне! — Покраснев от гнева, крикнул Евстахов.

Он шёл на крышу, где на случай срочной эвакуации стоял один пассажирский вертолёт. Генерала встретили пилоты, которые в отсутствие связи не узнали заранее о новом срочном задании.

— Сынки, поднимайте машину и в сторону Кронштадта.

Генерал бесцеремонно уселся у двери. Пилотам ничего не оставалось, как подчиниться. На крышу выбежал запыхавшийся Лужецкий. Впрыгнув внутрь вертолёта и пристегнувшись, он тяжело задышал.

— Ой, потею-потею.

— Жопу-то чаще подымать надо, глядишь, потеть реже будешь. — Саркастически усмехнулся Евстахов. — Ну что там, полетели!

Машина поднялась в воздух и сразу взяла направление на залив. Спустя несколько минут они уже могли достаточно хорошо видеть ситуацию на острове Котлин.

Судя по всему, взрыв здесь был далеко не такой силы, как на южном прорыве или на северном, где разрушения были местами ужасны. Здесь же такого не наблюдалось. Как и предполагалось, прорыв был на площади перед Морским собором, который стоял цел и почти невредим. По острову во все стороны разбегались знакомые уже до рези в глазах серокожие фигуры, разгонявшие людей в первую очередь тем, что, не церемонясь, убивали последних. Паника — это ещё мягко сказано.

В центре образовывалась некая сходка вокруг одного демона, который возвышался на перевёрнутом джипе и что-то выкрикивал. Вокруг него стояли четверо с чёрными стягами, которые трепал довольно сильный ветер.

— Вот, на что хотите, будем спорить, товарищ генерал, а Вельзевул-то вот он. Только явился.

— Сынки, на базу!

* * *

— Только появился? Не верю. — Решительно отрезал Семангелоф. — Этого быть просто не может. Воители не пойдут за тем Вельзевулом, что отсиживаться будет. Простите, менталитет не тот.

— Ну а как тогда понимать это? Появился пятый прорыв — Котлинский, и по центральному району тут же загремели взрывы. Смех смехом — требушетами забрасывают!

— Вот это в духе воителей. Но по поводу Котлинского прорыва и Вельзевула… сомневаюсь. Более того — не верю.

— Ну, Семангелоф, вы уже не раз ошибались. Демоны обставляют нас.

— Брат, Евгений Михайлович прав. Мы судим по ним так, как было раньше. Последнюю войну мы разгребали за сотню лет до Закона. Всё меняется. К тому же они долгое время были вне нашего поля зрения.

— Да, Сеной. Согласен. — Семангелоф опустил голову. На лице мелькнули противоречивые эмоции — он сомневался в настоящем, опираясь на прошлое. Сеной подошёл к нему ближе, до этого стояв за спиной Лужецкого.

— Брат мой, пора отступить нам — это не наша война. Уже не наша. Наш век прошёл давным-давно.

Директор СБ молча смотрел на то, как ангелы-хранители этого мира «в отставке» жалели друг друга и себя. Старший из них и вовсе опустил руки, понимая, что уже не может быть везде и всюду, знать каждый ход врага и быть всегда впереди. Сеной же смотрел на ситуацию с более правильного ракурса. И он старался успокоить старшего брата.

— Жаль, Сансеноя нет. — Семангелоф убрал с плеча руку Сеноя и пошёл прочь, тихо поскрипывая по рассохшемуся паркету. Человек и ангел смотрели ему вслед.

— Ему нужно время. — Попытался оправдать брата Сеной, когда тот скрылся за углом.

— Нет у нас времени, дорогой ты мой Сеной… Город бомбят, кордоны первой полосы обороны в половине случаев прорваны, отбиты из них единицы. Снова огонь и дым. Только теперь из этого ещё и вылетают далеко летящие снаряды. По дамбе расползаются демоны и берут город в клещи — в пригородах-то никакой особой обороны не было. Не думали, не гадали, да ещё так вот вывернули нас мехом внутрь чехардой этой… с Мессиями…

— Какие мысли в штабе?

— Хотят атаковать Котлин. Мол, раз там главарь — снесём остров и вся недолга, а там перебьём — сдюжим.

— А ты что думаешь?

Лужецкий демонстративно почесал затылок, тряся головой.

— Да шут его знает. Уже который раз нас по ложному следу пускают. Может интуиция или чего такое, но вот уверен, что очередной раз разводят нас, понимаешь?

— Да. Пока мы метаемся, «клещи» сдавливают сильнее. Потом не будет времени.

— Уже нет. Уже!

Лужецкий вытер проступивший на лбу пот и отошёл от окна, скрывшись в тени. Сеной остался на месте, стараясь двигаться как можно меньше.

— Что собираются делать в штабе?

— Пошлют беспилотники, будут бомбить — иного выхода штабные не нашли. Евстахов давит авторитетом, «Сам» ему не указ — он больше политик, в конце концов. А у нас потерь только среди военных за эти дни почти полтысячи. Будут бомбить…

— И правильно. С опытными воителями тот манёвр не пройдёт. Атака захлебнётся… кровью берсерков, а следом людей.

— Угу. — Согласился Лужецкий, который, казалось, мрачнел с каждой минутой больше и больше. — А скажи мне, — очнулся он спустя пару минут, — почему эти четверо тогда пошли с «серыми» в атаку? Почему не второй волной вместе со спецназом? С нормальным оружием, в конце концов?

Сеной смотрел на директора чуть искоса. Как ему объяснить то, что он вряд ли поймёт?

— Просто они другие. — Вышел из положения Хранитель и, развернувшись, пошёл прочь, да побыстрее, чтобы директор не успел задать следующий вопрос, на который Сеной отвечать не хотел.

Шаги в коридоре стихли. Лужецкий вышел из тени и чуть прищурился от ударивших по глазам солнечных лучей.

— Неужто тоже ангелы? — Спросил он у пустоты то, что не успел спросить у Сеноя. Потом припомнил недавнее посещение медчасти, где на тот момент находились Вихров и Торесен. У него не было тогда подобных подозрений, но на спине Алексея никаких следов от крыл, подобных тем, что есть у Арвинга, не было. Покопавшись в памяти, Лужецкий также отмёл ангельские корни у Диброва. Селину он с голой спиной не видел, но по стати и она не подходила — все ангелы без крыльев, взять того же Арвинга или Сеноя, заметно сутулые, а она нет. — Не, что-то не то. — Лужецкий тряхнул головой. — Наверно просто воспитаны, как следует — не по-человечьи…

* * *

Котлинский прорыв для удобства переименовали в Западный. Тот, что был в Кировском районе, локализован, большинство демонов убито, некоторая часть даже была взята в плен. Правда, это надолго не удержало воителей — все как один наложили на себя руки. Вот оно — воспитание воителей.

Беспилотники бомбили город в тех районах, где оставались большие группировки демонов, которые в свою очередь затаились. Северный прорыв продолжал разрастаться, медленнее, чем на первых порах, но всё равно продолжал. Были предприняты две операции, в ходе которых установлена новая граница фронта, дальше которой пропустить воителей было нельзя, а затем удалось её перенести, в среднем, на три квартала вглубь захваченных территорий. Евстахов операциями был доволен. В первой берсерки участия не принимали, зато во второй показали и демонам и людям, что сталь эффективнее свинца.

Как говорил Теперас, конунг, ведший берсерков во время второй операции — опытных воителей на сей раз было куда как больше. Практически половина. Демоны укрепляют свои позиции, поняв, что наскоком уже не возьмут — надо ждать массированной атаки по всем направлениям. А ещё лучше её предотвратить, напав самим. Этот совет Тепераса пропустили мимо ушей.

На восточном прорыве сохранялось спокойствие. Воители делали незначительные вылазки, целью которых было запугивание окружавших их кордонов. Не теряли возможности при случае сбить один-другой вертолёт или беспилотник. Однако в целом, вели они себя крайне неясно. Варгус после долгого совещания с Теперасом, Оккристом и другими видными в военном деле берсерками выдвинул план атаки и уничтожения восточного прорыва. На переговоры с Евстаховым он отправился, перед этим долго консультировавшись с Шекспиром и Зверью на тему «достойных» ответов на недостойные высказывания генерала.

После полутора часов криков, ругани, грохота кулаков разного калибра о стол, решение было принято — операции «Восток» быть.

За сутки до её начала по трём остальным направлениям были стянуты все имеющиеся свободные силы на случай ответной агрессии. По плану берсерков первой волной атаки должна быть человеческая авиация, которая в течение часа-двух будет активно бомбить весь периметр восточного прорыва. После этого берсерки ударят с трёх сторон — с юга, запада и севера. Целью будет либо истребление остатков выживших демонов, либо полное уничтожение расположенной там группировки. Ввиду полного отсутствия точных данных о количестве неприятеля удар будет массированным. Применение людских сил наземного базирования Варгус отмёл, считая, что люди должны остаться в арьергарде наступления и в случае поражения берсерков зачистить район. Также были опасения, что некоторое количество воителей покинули захваченные территории и могли ударить в спину — на этот случай человеческий арьергард мог очень быть полезен.

Южный прорыв после недавнего поражения удавалось сдерживать, а в большинстве случаев даже отбрасывать. Бомбёжки изматывали демонов, и так милый им огонь стал им досаждать в равной степени как их дым авиации.

Операцию «Восток» наметили на утро воскресения. Авиация начнёт бомбёжку в четыре утра, в шесть начнётся атака на земле.

В субботу же утром в одном из отданных на проживание Хранителям и их приближённым кабинете состоялся иной совет. Об этом совете оповестил Семангелоф только тех, кого счёл достойными, или попросту тех, кому доверял. Помимо Вихря, Звери, Шекса и практически полностью восстановившегося за прошедшие одиннадцать дней Арвинга присутствовали тут Морев, Варгус, Оккрист и ещё трое берсерков, был тут командир одной из групп спецназа по фамилии Строгов и снайпер Седой.

Кабинет вместил всех с трудом, так как посреди него на полу была расстелена карта города, сверху донизу изрисованная стрелками, квадратами и иными геометрическими фигурами, изображавшими диспозиции различных соединений демонов, берсерков и людей. На ней была нарисована схема операции «Восток», а также стрелками изображены перемещения иных войск для пресечения демонских выпадов с других направлений.

Первые несколько минут все только и делали, что глазели на карту. После взгляды начинали подниматься на Семангелофа или Сеноя, что стоял рядом.

— Итак, — начал старший Хранитель, — завтра по плану уважаемых берсерков восточный прорыв должен перестать существовать, либо должен перестать причинять проблемы. Я тут изобразил всё, что этого касается. — Все ещё раз окинули взглядом картину боевых действий. — Оценив возможности наших и демонов, опираясь на свой опыт, на опыт моего брата, предлагаю параллельно с операцией «Восток» устроить секретную стратегическую вылазку на остров Котлин — в Кронштадт.

В воздухе повис немой вопрос, на который тут же ответил Сеной:

— Это необходимо. По нашим последним предположениям Вельзевул там, а значит, если нам удастся выйти на него, то это может решить исход этой войны в ближайшие дни. Демоны при гибели ведущего — Вельзевула отступают — это их многовековой закон. Чтобы атаковать повторно, они должны избрать нового Вельзевула. А это значит, что они покинут Срединный мир. Ну, этот, в смысле.

— Я так понимаю, вы думаете выступить туда малой силой? — Поинтересовался Строгов.

— Совершенно верно. По нашему плану, кой мы в данный момент доводим до вашего сведения и одновременно выносим на рассмотрение, в этой операции, назовём её «Котлин», чтобы не путаться, должно принять участие не более сотни… — Сеной оглядел собравшихся, — солдат и воинов.

— В моём распоряжении всего два десятка человек. — Развёл руки Строгов.

— Этого достаточно.

— Сколько нужно берсерков?

— Пяти десятков хватит. Хорошо бы говорящих на местном языке.

— Обеспечу. — Кивнул головой Варгус.

— Благодарю. Седой, нам бы ещё пару таких же высококлассных стрелков — выполнимо?

— Я и Клим уже ваши, третьим, пожалуй… возьмём Тлена — Теленникова Андрюху, то есть. Он снайпер от бога, только… немного дурной.

— Не беда. Влад, от тебя требуется как можно дольше удержать в секрете от Евстахова и присных эту вылазку.

— Ну, Семангелоф, это конечно можно. А как вы собираетесь туда добираться?

— По тем данным, что мы имеем с кораблей охранения и беспилотников, что последние дни неотрывно следят за островом — количество демонов там невелико. Не больше пяти сотен. Это их удалённый штаб, можно сказать. Но Я думаю, что и воители там нас ожидают самые опытные. Что до момента переправки, то тут просто — используем туристические катера.

— Довольно заметные, стоит отметить.

— Это отдельная часть плана. — Хитро прищурил глаза Сеной.

* * *

Восточный прорыв бомбили уже около часа, если всё шло так, как было задумано. Строгов посмотрел на часы — пять утра. Пунктуальность спецназовца не подвела. Он бросил взгляд на последний катер, крадущийся к западной оконечности острова Котлин. Сейчас здесь ничего не осталось, а ведь ещё десяток лет тут была военная часть. Она занимала около трети помещений Александровской батареи или, как его называли, форта «Шанц». Сейчас тут уже ничего не было — часть расформировали.

Небольшой туман, который клубился над водой, был на руку группе спецназа. План Семангелофа исполняется как нельзя лучше. Часть первая — высадка спецназа на западе острова — выполнена.

Строгов, всматриваясь с серую дымку, попятился и, вступив в воду, придержал раскачивающийся катер, пока последние шесть бойцов сходили с борта. Воины, ожидавшие приказа, получили его — без единого слова, на языке жестов Строгов скомандовал разделиться на две группы. Первая вместе с ним обогнёт форт справа и по берегу проследует до остатков южно-кронштадтской дороги, прошагав по ней некоторое расстояние, покинет её и выйдет на брошенный аэродром, а затем к КАДу. Вторая группа пойдёт Кронштадтским шоссе и встретится с первой группой возле дорожной развязки. Далее обе группы двинутся вместе до развилки с Цитадельской дорогой.

Точкой начала активной части операции «Котлин» для них является улица Зосимова — своеобразный рубеж, за которым более плотная застройка. Воители, по данным разведки, сосредоточены в «прямоугольнике» между проспектом Ленина, улицей Амермана и Советской.

Выйти на обозначенный планом рубеж группы должны в 6:00, когда авиация прекратит бомбёжку восточного прорыва.

Ещё раз бросив быстрый взгляд на солдат, Строгов кивнул и дал знак приступить к марш-броску.

* * *

Два старых «Метеора» дрейфовали посреди Финского залива. К каждому было прицеплено по небольшому моторному катеру, на которых в данный момент никого не было. На речных теплоходах находилось по три десятка до зубов вооружённых берсерков — Варгус решил, что лучше пусть будет чуть больше, чем было заявлено. На «Метеоре» с полустёртым названием «Стрела» помимо Детей Войны находились Семангелоф с Сеноем, снайпера Седой и Тлен, а также Вихрь и Арвинг. Зверь, Шекспир и Клим были на втором, у которого название стёрлось полностью, если вообще было.

Суда находились в нескольких метрах друг от друга. Туман, который был просто подарком, был не столь сильным, чтобы скрывать их друг от друга, но видимость ограничивал до трёхсот-четырёхсот метров.

Седой посмотрел на часы, которые были у него на правой руке с внутренней стороны.

— 5:43 — не пора ли?

Семангелоф вместо ответа лишь кивнул и махнул рукой — вперёд.

Седой дал отмашку Тлену, который выполнял на «Стреле» роль капитана. Когда дизельные двигатели заработали, вода под теплоходом вспенилась, и он медленно подался вперёд. Следом за ним пошёл второй, где за штурвалом был Клим. Так уж получилось, что кроме снайперов управлять этими древними монстрами никто не умел.

— Строгов со своими орлами за час успеет пересечь половину острова? — С небольшой долей скепсиса спросил Седой. Сеной, в тот момент оказавшийся рядом с ним, посмотрел на него, усмехнулся и молча кивнул. — У вас, ребят, что — перед боем обет молчания?

— Сталь вскоре выразит всё гораздо чётче, чем язык. Поэтому стоит ли говорить лишнее?

— Ясно. — Кивнул снайпер. — А вы того же мнения? — Он обратился к Вихрю, который сидел у крайнего иллюминатора. Лениво обернувшись на вдруг разболтавшегося стрелка, Вихрь молча кивнул. Анхель говорил нечто похожее на то, что сказал Сеной. Пожалуй, это неудивительно.

Спустя несколько минут безымянный теплоход вильнул в сторону и скрылся в тумане. По плану катер, где находился Семангелоф, должен был причалить к летней пристани. Точка высадки второго — шлюпочная база, которая находится рядом с улицей Восстания.

Идея была проста и понятна — окружить демонов со всех сторон и, прижав к воде у южного края острова, по возможности, уничтожить. Главной целью естественно являлся Вельзевул, но не оставлять же остальных его приспешников в живых. К тому же ни один из Хранителей до сих пор не уверен, что он здесь.

Приблизившись на критическое расстояние, «Метеоры» ускорились — теперь их уже можно было услышать, не напрягая слух, а значит, вполне возможно, что скоро в них полетят с берега разные изыски демонской взрывной промышленности.

Возможно, что с берега раздались крики, но из-за работающих двигателей их никто не услышал, однако, разбрасывая клочья тумана в разные стороны и озаряя марево оранжевым светом, в небо взвилось несколько полос. Летели они, запущенные вслепую, а потому ныряли в воду и там взрывались на безопасном расстоянии от теплохода «Стрела».

— Ну, понеслась… — Прошептал Вихрь, крепко сжав лежавший на коленях автомат Калашникова самой последней модификации, сделанный специально для войны с демонами, ангелами и прочими «неместными». Особых различий не было, если исключить больший калибр. «Любую тварь должен положить с первого выстрела» — пояснил Строгов, вручая Вихрю автомат. У Шекса и Звери были такие же, Арвинг отказался в пользу второго копья.

Теплоход качнуло вперёд — он тормозил, резко.

— Выгружаемся! — Скомандовал Сеной.

Берсерки, исполненные азартом, соскочили с мест и ринулись на выход. С берега к ним уже приближалось несколько воителей. Завидев, в каком количестве выгрузились берсерки, демоны отступили, бросив тем не менее пару своих «коктейлей Молотова». Жертв из-за них не случилось — Дети Войны вдогонку не побежали, оставшись при Хранителях.

Седой и Теленников, никого не ожидая, побежали куда-то вперёд. За ними никто не шёл — они сами по себе. Они ещё на суше определили огневые точки для себя и сейчас держат путь туда. Если всё сложилось удачно, то Климентьев сейчас движется на свою точку.

На часах на руке Сеноя запищал будильник — 6:00. Хранитель заглушил сигнал и прислушался. Спустя несколько секунд на западе загремели взрывы. Строгов и его люди действуют по плану. Их роль сейчас — оттянуть на себя максимальное количество воителей, тем самым освободив дорогу снайперам, а следом берсеркам и всем остальным.

— [Кросдар, илле строг досврадхер!] — Скомандовал Семангелоф берсерку, который был в этой операции ведущим у данной группы. Тот кивнул и, выкрикивая приказы, повёл «серых» вперёд. По пути они разделились на три группы и разошлись. Хранители, Вихрь и Арвинг остались с той, где был Кросдар.

На западе среди звуков взрывов начали слышаться автоматные очереди. Сеной дал знать, что нужно спешить — группа ускорилась. Они спешили на Петровскую улицу. Мельком они видели на другом конце улицы Комсомола одну из групп со второго теплохода.

«Всё пока что идёт по плану» — подумалось Вихрю. Впереди начали слышаться различимые крики демонов, кто-то властно раздавал приказы.

Из-за дома на перекрёстке улиц Комсомола и Петровской навстречу группе, ведомой Семангелофом, выбежало около двух десятков воителей — столкнуться нос к носу с десятком берсерков и четверыми человекоподобными явно в их планы не входило. На миг передние ряды остановились. На это мгновение весь шум на острове словно затих. Замолчал, чтобы винтовка одного из трёх снайперов сказала своё веское слово.

Раздался выстрел, эхом промчавшийся по узкой улице, и тут же голова одного из воителей лопнула, обагрив месивом крови, мозгов и кусков черепа ближайших к нему демонов. Это сработало для воителей, как стартовый пистолет, и они ринулись навстречу берсеркам.

Вихрь решил не лезть на амбразуру и, отбежав вправо, разрядил первую очередь по демонам, которые ещё не успели схватиться с Детьми Войны. Упало несколько воителей, другие же с ещё большим остервенением кинулись вперёд, и спустя секунды заговорила сталь.

* * *

Теленников Андрей, расположившийся на крыше дома посередине Петровской улицы, ножом сделал первую зарубку на прикладе. Затем вновь всмотрелся в прицел. Там уже полным ходом шло сражение. Стрелять в толпу никак нельзя.

Тлен дождался первейшей возможности, когда одного из демонов оттолкнули в сторону от толпы, и спустил курок. Воителя швырнуло аккурат на секущий удар берсерка, усилив тем самым эффект — от пули демону оторвало руку вместе с изрядным куском ключицы, а берсерк располовинил оставшуюся тушу.

Андрей усмехнулся и чиркнул второй раз по прикладу. Повернув голову в другую сторону, он увидел ещё два десятка демонов, спешащих на помощь своим. Ещё раз усмехнувшись, он повернул ствол в их сторону.

Третья зарубка. Четвёртая, пятая…

* * *

Разделившись с Тленом, Седой нёсся во всю прыть к Петровскому доку. Давно ему не приводилось быть здесь. И если бы не фотография с женой напротив этого самого дока, то вряд ли бы он нашёл себе гнездо, отличное от выбранного другом Андрюхой. Было то, наверное, лет десять тому назад, когда он с молодой женой гулял здесь после свадьбы. Здесь они и сфотографировались. И не будь эта фотография постоянно в портмоне, сиди сейчас Седой на какой-нибудь крыше двух-трёхэтажного дома.

Свернув с Макаровской улицы в парк, Седой чуть притормозил. Уже слышны были взрывы где-то севернее от него, стрельба очередями — спецназ работает.

Осторожно выйдя к забору парка, откуда открывался обзор на берег канала Петровского дока, Седой огляделся. Всё верно, на севере вился дым, строчили автоматы, рвались гранаты. Он видел, как в ту сторону пробежала группа демонов — около трёх-четырёх десятков насчитал. В наклон он прошёл вдоль забора до выхода из парка, ещё раз оглядевшись и оценив расстояние, опрометью кинулся через дорогу, в миг оказавшись на той стороне у чёрных ворот на территорию дока. Очень удобная для преодоления преграды красная будка поспособствовала попаданию внутрь. А вот и памятные краны с фотографии, а за ними труба.

Чтоб залезть на неё, понадобилось некоторое время. Седой наконец вскинул винтовку, посмотрел в прицел и спустя минуту сделал первый выстрел. Небольшой нож сам нырнул в руку и отточенным движением сделал зарубку на прикладе. Спор проиграть нельзя — статус не позволяет.

* * *

Звери в этой вылазке повезло — она за первые десять минут на острове убила троих демонов. Одного даже с многочисленными шрамами. Две сабли крутились в её руках, словно невесомые перья, особенно та, что после контакта с демоницей Немезией стала оружием совершенно иного порядка. Если вторую периодически она полировала и острила, то эта в подобном уходе не нуждалась. Став острее бритвы, она рубила и секла без пощады. На втором демоне девушке показалось, что катана сама управляет её рукой, спасая от гибельных ударов. Без сомнения — это было наваждение, так как, если взглянуть в глаза правде — то были рефлексы.

Спасали девушку и быстрые непонятные перемещения вокруг противников. Не успевали те сделать выпад, как девушка перескакивала их и умудрялась в прыжке невероятной трудности ещё махнуть своими мечами, а едва коснувшись земли и уклонившись от рубящего удара, прокатиться между ног, или сделав шаг в сторону стены, прыгнуть назад, нанося смертельный удар.

Как оказалось, какими бы опытными воители ни были, они изрядно уступали в скорости и вёрткости. Удары у них были сокрушительные — тут спорить не о чем. Поэтому Зверь даже не думала блокировать их — они её попросту промяли бы и перерубили. Только прыжки и увёртки, только паркур и смертельные удары.

Она и ещё десяток берсерков наступали по Советской улице. Демоны выбегали на них десятками. Разница была в том, что воителей тут было никак не меньше пятидесяти десятков, а их — без малого девять десятков.

Разделавшись с последним демоном, двое берсерков указали ей на приближающееся пополнение. Те уже воинственно ревели. Один, кажется, что-то собирался бросить. Да, точно — у бегущего впереди в руках были эти их сосуды, по эффекту напоминающие гранаты, но с виду — крынка и крынка.

Над домами грохнуло, и у демона с «коктейлями» взорвалась грудь фонтаном крови. Он рухнул лицом в асфальт, в тот же миг всех воителей окутал огненный ад, вырвавшийся из-под тела павшего от снайперского выстрела собрата.

Зверь и берсерки как по команде сели на корточки и прикрыли головы руками — их обдало кусками асфальта, бетона и… мяса…

Когда Зверь подняла голову, то впереди них увидела воронку глубиной не менее полутора метра, но диаметром всего около трёх. Вокруг неё были разбросаны фрагменты тел воителей. А со стороны Морского собора, до которого оставалось совсем немного, уже бежало подкрепление. Зверь не стала долго думать и, убрав в ножны сабли, взяла в руки автомат. Раздался ещё один выстрел — один из воителей лишился головы. Зрелище было жуткое, но Зверь, присев на колено, решительно спустила курок — воздух разорвала очередь выстрелов. Несколько воителей были убиты, остальные метнулись в разные стороны. Одного догнала пуля снайпера — скорее всего это был Клим.

* * *

Климентьев положил нож для зарубок на кирпич, неизвестно зачем лежащий на крыше. Он убрал уже семерых воителей, в основном стараясь прикрывать группы берсерков. Когда у наступающих демонов неожиданно взрывается голова или вылетают вместе с рёбрами лёгкие, превращённые в фарш — их продвижение на миг останавливается, внимание теряется, и тут их рубят берсерки.

На пару минут Клим загляделся на то, как работает Селина Вера, полностью подтверждая своё прозвище — действительно, Зверь.

На часах было 6:21 — через девять минут сеанс связи между группами и координация действий на тот случай, если план полетит в тартарары. Пока всё идёт как по писаному.

— И чего эти старики сомневались в себе без этого их третьего — нормально всё спланировали. Оп! — Выстрел, перезарядка, зарубка и Клим снова готов снести демону голову.

Он сидел на крыше дома на перекрёстке улиц Рошаля и Советской. Очень удобно росшие деревья прикрывали его от лишних глаз, крыша третьего этажа — а в данном районе это, кажется, самая высокая точка, открывала ему практически всю площадь перед храмом.

Справа от него взорвался один из кирпичей кладки дома. Клим мгновенно оценил направление выстрела и, прильнув к прицелу, посмотрел в предполагаемую сторону — там была какая-то труба, а на ней угнездился Седой. Встретившись взглядами, они махнули друг другу руками. Седой четырежды показал пять пальцев Климу, а затем высунул язык.

— Зараза! — Как нельзя удачно из-за храма в разные стороны побежали ещё несколько групп демонов. — О! Сейчас догоню. И ходу отсюда до новых гнездовий.

С крыши дома Љ37 послышалось не менее полутора десятка выстрелов, после чего они прекратились. Спустя несколько минут по крыше ходили трое демонов, но ничего там не нашли… кроме собственной смерти.

Седой сделал ещё три зарубки.

* * *

Шекспир и его группа двигались вдоль докового пруда. Здесь, как ни странно, почти не было демонов. Было лишь около десятка разбрёдшихся по территории — с ними берсерки расправились быстро и тихо. Неумолимое желание жгло Шекса опробовать новый АК, но пока что возможности не было.

Он и его группа должны были подобраться как можно незаметнее к Морскому храму. Остаётся пять минут до сеанса связи.

Шекс дал понять, что нужно спешить. Времени оставалось совсем немного. Нужно было попасть как можно ближе к площади. По данным разведки сгруппированы воители именно там. Вельзевул наверняка уселся на алтаре храма и оттуда раздаёт команды. Интересно, а вожак воителей столь же падок на роскошные покои, как и его собрат Аградон? Уж тот два года назад занял самые пафосные территории всего города.

Десяток берсерков растянулся шеренгой, Шекспир был в её центре. Они вышли на границу зелёных насаждений — площадь хорошо просматривалась. Нельзя сказать, что увиденное Шекспира удивило, но и определить это как-то иначе язык не повернулся.

На площади не было ни единого живого воителя. Было около трёх десятков застреленных снайперами и всё. Их тела валялись то тут, то там. Но ни одного живого демона. Словно все, кто здесь находился, разбежались в стороны и там были убиты берсерками, людьми, ангелами и спецназом.

— Что-то не то…

6:30 — часы чуть слышно запикали. Шекспир выключил их и достал из кармана на штанах рацию. Ожидать долго не пришлось.

— Говорит Семангелоф. Наша десятка прошла до перекрёстка с Красной, выходим на площадь — как там обстановка?

— Говорит Шекспир. Чую недоброе — на площади никого живого. Только трупы.

— Это Седой — подтверждаю.

— Клим — подтверждаю.

— Это Тлен. Ничего не вижу, но однозначно нехорошо это.

— Это Зверь — мы в ста метрах от площади — что делать-то будем?

— Это Строгов — уничтожено порядка двух сотен демонов. Сейчас находимся на рубеже проспект Ленина. Продвигаемся к храму.

Послышалось долгое молчание. Шекспир напряжённо вслушивался в тихое шипение рации.

— Шекспир и Зверь — выйти на площадь. Снайперы — чуть что, стреляйте.

— Лады. — Ответил Шекспир и махнул берсеркам. Они вышли из тени и сразу увидели, как с другой стороны вышел на площадь десяток берсерков со Зверью во главе.

Они встретились перед входом в храм, который как ни странно был завален различным мусором, напрочь отрезавшим возможность внезапно оттуда выскочить. Зверь развела руки.

— Как это понимать?..

— Мы облажались. Никого тут нет. — Шекспир поднял рацию. — Семангелоф — тут чисто.

— Вижу… — Ответил Хранитель. Зверь кивнула Шексу за спину, он обернулся и увидел Семангелофа и остальных. Через пять минут с двух сторон подтянулись спецназовцы. Не прошло ещё и десяти минут, как все, кроме снайперов, были на площади.

— Господа снайперы — подтвердите, что никого не видите. — С отсутствующим лицом произнёс в рацию Сеной.

Снайперы подтвердили. Последний был Тлен:

— Это Тлен, я… минутку. — Раздался выстрел где-то южнее площади. — Я подтверждаю — чисто.

Последняя надежда угасла. Сидевший на брусчатке Арвинг покачал головой.

— И чего теперь? Возвращаемся, пока никто не просёк?

— Боюсь, это уже поздновато… — Менторски ответил Строгов.

Радовало одно во всей этой ситуации — никто не погиб, была пара раненых берсерков, но они, пока не упадут, будут грудь колесом казать. Что до людей — без ранений.

— Что-то не так! Он здесь — Я уверен! — Топнул ногой Семангелоф.

Тишина, что сгустилась, нарушалась только порывами ветра да трагическими вздохами собравшихся.

— [Иссерсеохт!] — Раздалось сверху. За этими словами последовал смех.

Головы расположившихся на площади поднялись вверх — по фронтону собора прогулочным шагом выхаживал воитель. — [Иссерсерасезохт. Доссефтсенеркес].

— Твою мать… — Проговорил Сеной. Неожиданно было слышать от него подобное, но на это внимания никто не обратил.

— Чё этот козёл сказал?

— Он сказал: «Вы пришли умирать. Не можем отказать».

— Спасибо. — Кивнул Шекспир. — И впрямь: «Твою мать…»

* * *

План Варгуса полетел ко всем чертям, как только бомбы прекратили рваться. Против всех надежд, что после столь массированной бомбёжки мало кто уцелеет, из дыма и огня вырвались воители. Их была не пара израненных десятков — на подходящее воинство Детей Войны обрушилась волна, вполне сравнимая по количеству. Как это случилось, думать было некогда — между фронтами армий осталось не более ста метров. А из-за стены дыма появлялись и появлялись новые воители.

Они совершенно не выглядели побитыми или хотя бы прокопчёнными огнём и дымом. Ощущение было, что только что там открылся портал, и они рвутся прямо оттуда.

Варгус взревел команду — берсерки тут же встали плотнее, упёрлись. Когда настал нужный момент, Варгус опустил руку, и из-за первых рядов ощетинившихся берсерков в демонов полетело плотное облако копий.

Какое счастье, что Варгус настоял на полной военной организации для этой вылазки. Иначе пришлось бы срочно бежать или умирать прямо здесь. Чего-чего, а последнего Варгус сейчас не желал.

Большинство копий нашли свои цели.

— [Вордард!] — Варгус понёсся в атаку первым, а за ним уже берсерки. Довольно быстро они его нагнали и армии встретились лоб в лоб на перекрёстке проспекта Косыгина и улицы Передовой.

Звук ударившихся друг о друга мечей, ятаганов, алебард, копий и иного оружия прозвучал не тише одного из недавних взрывов. Рык и рёв воинов, крики и вопли, скрипы стали, удары о доспехи, хруст костей и звуки расплёскивающейся крови смешались в жуткую симфонию битвы.

Фронт растягивался на ближайший парк, порядочно уже осыпанный землёй и кусками бетона, ему предстоит ещё впитать и много пролитой крови.

Варгус рубил налево и направо, резал и протыкал, сносил головы или срубал ноги, выпускал кишки и перерубал целиком туловище чуть выше пояса. Его, как истинного берсерка, очень быстро накрыла волна тот самой, легендарной, жажды крови. Это было несравнимое ощущение эйфории, которая пронизывает всю суть берсерка, когда в воздухе начинает витать запах крови. Крови и смерти.

После того, как падал очередной убитый им демон, из-за него появлялся следующий, иногда он даже не успевал занести ятаган, будучи убит кем-то другим, кто не ведал, что этого уже избрал для своего меча Варгус — последний был не в обиде. Это битва, и врагов здесь хватит на всех.

Перед Варгусом упал со срубленной головой один из берсерков, стоявший над ним демон был очень опытным воином — количество шрамов на его плечах говорило об этом в полной мере. Он владел оружием не хуже многих берсерков, а они никогда не признают себя слабее воителей, хотя и знают, что во многом уступают последним.

Воитель заметил конунга и понёсся на него, по пути крутнувшись и перебив ногу ещё одному берсерку. Спустя полсекунды ему воткнули ятаган в грудь, когда он просел на перебитую ногу. Демон прыгнул на Варгуса, тот принял его удар и, уклонившись от следующего, атаковал — демон увернулся от его ударов, ловко лавируя между тремя своими сражающимися собратьями. Варгус наступал, улучив момент, он вонзил в прыжке свой меч в ключицу раненому демону, что удачно сел перед ним. Увидевший столь позорное убийство его сородича воитель вновь ринулся на Варгуса. Налетев, он выдал серию из четырёх ударов, точно переставляя при этом ноги, тем самым не давая Варгусу маневрировать — он держал его. Поняв, что попал в переплёт, конунг берсерков крутнулся, отбив удар в голову, и нырнул под следующий удар, дабы оказаться сбоку от демона, но тот среагировал и врезал Варгусу локтём в лицо.

Не успел Варгус опомниться, как ему уже пришлось отступать — его толкнули справа и он покатился кубарем вместе с налетевшим на него воителем. Перерезав тому глотку, конунг вскочил на ноги, но тут же пришлось пригнуться — опытный демон-воитель не отступал от него ни на шаг и охаживал ятаганом очень умело.

Метрах в десяти от них что-то взорвалось — полетели во все стороны демоны, берсерки и их части тел вперемешку со звенящим об асфальт оружием. Варгуса вновь столкнули, но на сей раз чрезвычайно удачно. Отброшенный взрывом демон подкатился ему под ноги, а Варгус пал на колени как раз в тот момент, когда над головой свистнул ятаган воителя. Не теряя ни секунды, конунг воткнул свой меч в брюхо демону и, перехватив рукоять и вывернув плечо, рассёк врага до грудины. Демон бросил ятаган, пытаясь остановить полезшие из разреза кишки, но тут его тело глухо рухнуло на лежавшего рядом с его ногами берсерка.

Варгус таки успел отдышаться, или может ему так показалось — неважно. Он был готов убивать и приступил к делу. Из центра битвы не было возможности понять, насколько удачно или неудачно идёт бой для берсерков. Одно Варгусу было видно — берсерки сражаются как в последний раз, а значит, исход боя их уже не волнует. Они убьют столько, сколько успеют.

* * *

Командир «Семаргла», зависнув над битвой, оценивал ситуацию.

Берсерки стояли молодцом, ни на пядь не отступив, не отдав ни метра, однако и они скоро выдохнутся — все выдыхаются рано или поздно. А эти прут и прут из дыма. Откуда там взялось такое количество воителей, было непонятно — район бомбили два часа. И при этом далеко не петардами. Что уж греха таить, повытаскивали для этих красавцев из закромов родины такие вещи, что запрещены уже не один десяток лет. Их, разумеется, для вида уничтожали на полигонах, но сделано их было столько, что ещё сто лет поля сотрясать можно. А уж кто-кто, а демоны не будут жаловаться на применение «негуманного» оружия.

— Костя, думаю нашим серым друзьям помочь надо.

— Приказывай, командир — я «за».

— Пройду на бреющем над демонами, режь пулемётами — если собьют, винтами порубим десяток-другой, а там будь что будет.

— Давай.

«Семаргл» накренился вбок и, пролетев так несколько метров, повернул направо и начал заходить по дуге на выходящих из-за стены огня и дыма демонов.

— Борт сорок один, доложите о манёвре. — Прозвучало в наушниках.

— Центр, я — борт сорок один, докладываю — иду на помощь «серым». Конец связи.

Командир выключил тумблер внешний связи и направил машину вниз. Чуть сбавив скорость, вертолёт пошёл на бреющем полёте над дорогой. Берсерки чуть в стороне.

— Костя, давай!

Пулемёты чуть дёрнули вертолёт назад, но командир выправил машину и устремился аккурат над головами демонов. То, что творилось под ударами пуль с телами демонов, лучше было не видеть. В кулинарии есть очень подходящее понятие для подобного — «фарш».

Пройдя над битвой, машина начала набирать высоту.

— Ай, молодца, командир.

— Ух — живы. — Он развернул вертолёт и посмотрел на картину своего пера. — Глянь-ка — опешили демоны-то. Не лезут больше.

Берсерки добивали тех, что не попали под огонь пролетевшего «Семаргла» — демоны, оказавшись отрезанными от подкрепления, растерялись.

— Костя, давай-ка туда пару ракет ещё — для закрепления.

— Понял, командир.

Когда вертолёт встал в удобное положение, из-под крыльев стартовали две ракеты, оставляя яркие шлейфы за собой. Едва они нырнули за стену дыма, оттуда рванулся огненный столб такой высоты, что в два раза превысил стоявшие ранее рядом с ним дома. Стоявшие ранее, потому что их разметало, словно карточные домики в стороны от взрыва.

Волна разошлась во все стороны, ударив и по берсеркам. Общие с людьми учения спасли положение — завидев ракеты, конунги заорали своим серым братьям лечь и сгруппироваться. Это спасло положение, хотя первые ряды подняло в воздух, как осенние листья ветром, и швырнуло на спины собратьев.

— Ни хера себе — ты чем пульнул-то?

— Да обычными… Это у них там что-то было… такое…

* * *

Люди оказали неоценимую помощь, срезав середину наступающих демонов. Однако последующего шага Варгус не ожидал. Точнее ожидать этого от людей было вполне нормально, а вот последствия были куда как сильнее того, что должно было случиться.

Когда Варгус поднялся, то сразу понял, что уши заложены, и ещё некоторое время слышать он ничего не сможет. Рядом поднимались чуть ошарашенные берсерки, многие держались за головы или прочищали пальцами ушные раковины, что-то пытались говорить, но не слышали даже собственных слов. Те, что неудачно оказались в первых рядах, вставать не спешили — они здорово пролетели и рухнули в основном на асфальт, немногим повезло упасть на мягкую траву.

Первое, что сделал Варгус, когда боле менее пришёл в себя — это посмотрел на ту сторону перекрёстка, где за полосой расстрелянных и превращённых в груды мяса демонов произошёл взрыв. Там никого не было. Кажется, он услышал, как обрушивается ещё одно здание, а возможно это кровь шумела в голове. Так или иначе, но ни одного живого демона он впереди не видел.

Неужели всё? Победа?

Слух постепенно возвращался, и Варгус услышал подлетавший вертолёт, который летел влево, куда-то по улице Передовиков. Повернув туда голову, он увидел, что теперь демоны попёрли оттуда.

Его дёрнул за плечо один из берсерков и указал в противоположную сторону — оттуда также шло подкрепление. А это значит, что бой только начинается.

Варгус заорал, да так, что и он себя услышал, и окружающие. Из толпы возник верный соратник Оккрист. Варгус не стал кричать, просто дал понять, что они делятся — он поведёт берсерков в бой направо, а Оккристу достанутся те, что слева. Ударив друг друга в плечо, они разошлись.

Выйдя вперёд, конунг оценил количество воителей — они им явно уступали. По крайней мере, радовало то, что над ними до сих пор летает «Семаргл», который активно, вопреки приказу, помогает. А это уже что-то. Если всё пойдёт так и дальше, то подтянутся ещё, а тогда демонам точно несдобровать.

Варгус вскинул меч вверх и понёсся вперёд. Он до сих пор плохо слышал, но это и не столь нужно было.

* * *

— Как детей поймали… — Прошептал Строгов, оглядываясь во все стороны на выходящих и выходящих отовсюду демонов. Откуда они взялись, поначалу понять он не мог, но вскоре стало ясно. С них ручьями стекала вода — они тихо сидели в каналах, скрывшись от глаз, не очень-то внимательных надо сказать, бойцов, пришедших на остров.

Быстро припомнив то, что спецназом было убито около двух сотен воителей, группами берсерков хорошо, если сотню-полторы, и в сумме около сотни должны были настрелять снайперы. Итого около пяти сотен. Однако то, что видел сейчас Строгов и все остальные, явно не сходилось с этими подсчётами — их окружали. И это были далеко не те оставшиеся в остатке подсчётов пять десятков воителей. Этих было раз в десять больше. Как минимум…

Рядом со Строговым тихо шипел Сеной.

— Что, начальник, обосрались вы где-то?

— Мы на вашу разведку полагались, так что нет. Не мы.

— Ну да — тоже верно…

Ожила рация.

— Это Седой — чего делать-то? Стрелять? У меня на всех не хватит.

— Попробуй снять… — Семангелоф взглянул вверх, но уже не увидел там говорившего с ними демона.

— Что?

— Отбой — жди команды.

— Ладно.

Семангелоф почесал голову прямо как нашкодивший школьник.

— Ну, народ, и влипли мы. — Сказал прописную истину Шекспир.

— Мы во здравии. — Поддакнул Вихрь.

Кольцо демонов сужалось — петля стягивалась.

— Строгов, как с боезапасом? — Поинтересовался Вихрь.

— Взяли с избытком. Избыток расстреляли полчаса назад. Осталось где-то по паре рожков.

— Ну и хватит! Рассредоточимся и перебьём.

— Так-то оно так — только вот что-то уже не верится, что это последние.

Словно в подтверждение слов командира спецназа врата храма рухнули внутрь и оттуда вслед за тем демоном, что был на крыше, вышли ещё демоны. Ещё несколько сотен…

— Пфф… — Протяжно фыркнул Шекспир. — Всё — капец.

— Седой, приём.

— Да, Семангелоф.

— Зови помощь…

Воитель, шествовавший впереди остальных, был вооружён необычным ятаганом, коими владели практически все остальные демоны. В его руке было что-то сродни сабле дадао — длинная рукоять с противовесом, небольшая гарда, которой едва хватало для защиты руки, и широкое волнистое лезвие. На воителе были чёрные как смоль доспехи, так казалось издалека, но стоявшие рядом с Семангелофом Зверь и Вихрь переглянулись — они поняли, что это те самые доспехи, что полностью покрыты кровью. И да, чёрт возьми! Когда Вельзевул подошёл почти вплотную, они увидели — вокруг вились несколько мух. Демон не отмахивался от них. Они — его статус сильнейшего.

— Семанхелоф-ф. — Прошипел демон. — Я ошидать твоя ош-шипка. Фремя што мой нарот шжить в тьма той мира научить мы думай. — Он сделал несколько шагов ближе, остановившись на расстоянии удара перед старшим Хранителем. — Думай как ты!

Он тихо и противно посмеялся.

— Ты говоришь на этом языке, чтобы запугать людей. Вот только этих людей не напугать.

— Фсех мошно одолеть страх. Я лишь вестник он… его. Сегодня вы… все умереть. Скоро — все до один фыроток умереть. — Вельзевул сделал шаг назад и поднял дадао вверх — демоны вокруг отозвались довольными выкриками, которые со стороны казались гомоном взбешённой своры собак.

Его взгляд остановился на Семангелофе, затем медленно сполз к его руке, в которой тот сжимал Меч Света. Глаза Хранителя пылали огнём. На миг Семангелоф ощутил собравшихся здесь, пошедших за ним. Пошедших, как оказалось, на смерть.

Он почувствовал, как Вихрь крепче прижимает приклад к плечу, но помнит, что в рожке осталось не более десятка патронов, а потому чуть косится на рукоять меча. Думает — успеет ли схватить его в тот момент, когда кончатся патроны и автомат в этой битве станет бесполезной железкой.

Зверь отдаёт полный рожок стоящему рядом с ней спецназовцу и вытаскивает убранные в ножны сабли. Смотрит на Шекса — тот, закрыв глаза, что-то шепчет. Она знает, что это не молитва — у него экспромт. Расскажет потом — как обычно набрав воздуха в грудь и придав себе невероятно важный вид.

Он почувствовал, как Арвинг расслабился, чтобы ощутить холод, который уже рвётся наружу, готовый подчиниться своему хозяину. Копьё крутнулось в его руках, он опёрся на правую толчковую ногу, чтобы ринуться вперёд, по привычке откинув белоснежные волосы назад.

Спецназовцы качают головой, понимая, что как только кончатся патроны, то придётся взяться за ножи. Благо Сеной уговорил взять их не стандартные ножи, а «чего побольше». Вспоминают семьи, прощаются… понимают…

Берсерки же напротив мысленно говорят «до свидания» своим домочадцам. Выхватив небольшие по меркам Детей Войны ножи, они разрезают кожу себе на плече, на манер того, как делают это воители. У последних у каждого виден свежий шрам. У кого-то один, у кого-то и счесть уже невозможно — столько раз они шли в бой, заранее хороня себя.

А рядом Семангелоф почувствовал брата. Ангела, который готов умереть здесь и сейчас, но всё же думает про счастливый финал.

Семангелоф решил его не огорчать — он не успел почувствовать всё в полном объёме. Так, как он это чувствовал раньше, но успел заглянуть в будущее тех немногих собравшихся здесь. У тех, у кого не было души — у людей, прочесть его легче лёгкого. Но у большинства окружённых демонами одно будущее — смерть.

— Так уж лучше сейчас… — Прошептал ангел-хранитель. Закрыл на миг глаза и заорал. — Огонь!

Воздух взорвался десятками автоматных очередей, пули полетели во все стороны, взрывая тела демонов.

Семангелоф резким пируэтом оказался рядом с Вельзевулом и ударил. Удара хватило бы, чтобы перерубить пополам быка, но воитель отвёл его с лёгкостью, с которой отмахиваются от прута в детских руках.

Сеной и Арвинг бросились в ту сторону, куда не стреляли, и ворвались в толпу воителей, кружа вокруг себя сталью, не давая подойти к себе. Зверь, пронырнув между двух предназначавшихся ей замахов, оказалась со спины у одного из воителей и без раздумий всадила туда катану чётким и резким движением, вырывая её обратно, она снесла голову второму — хорошую саблю сотворила Немезия!

Короткая очередь успела положить троих демонов, следом за пулями полетел автомат, который дал возможность Вихрю вырвать меч из ножен — получилось неловко, но ничего, зато осталось расстояние для первого замаха. Замах, удар, уворот, ещё удар и демон скорчился с перебитой ногой. Следующий удар прервал страдания. А третий был для другого воителя.

Берсерки бросились в бой, казалось, ещё до того, как Семангелоф крикнул, и сразу же вспыхнули огнём жажды крови к врагам. К кровным, к извечным и, наконец, столь доступным.

Солдаты спецподразделения строчили, стараясь не промахиваться — патронов мало, а врагов много. Опасность представляют ещё и союзники, которые, как ни крути, мешаются меж пулями. Одно хорошо — берсерки по большей части в сером, демоны — в чёрном, местами с проблесками серебристых доспехов.

В пылу боя не было слышно выстрелов, которые доносились с трёх сторон, но то и дело падавшие демоны ярко свидетельствовали о том, что три снайпера до сих пор в деле и не отступят, пока не умрут. Сейчас им даже проще — большинство воителей оказалось к ним спиной, и тут уж до не до чести — это война. На войне нет времени думать, что делается по чести, а что подло. Либо ты — либо тебя.

Меч Света высек искры, схлестнувшись с саблей Вельзевула. От соударения Семангелофа чуть отбросило, но он смог удержать равновесие. Внутри у Хранителя разгорался огонь, но слишком медленно — не тот уж возраст, да и давно не нужен был он хозяину. А сейчас он лениво, с неохотой, но слушался и притекал к рукам. Ещё чуть-чуть, ещё долю секунды…

Меч вспыхнул голубым сиянием, воздух рядом с ним задрожал, нагретый от мгновенно раскалившегося лезвия. Глаза ангела стали пропастями света — время, в котором сейчас был Семангелоф, несравнимо медленнее его истинного течения.

И Хранитель сделал шаг вперёд и ударил сверху вниз, рассекая воздух дугой света, которая слепила окружавших демонов и помогала тем, кто сейчас к нему спиной. Свет — очень подлая субстанция.

Глава 20

Ирий.

Архангел Гавриил мчался во всю мощь собственных крыл. Внизу него мелькали редкие зелёные остатки кустарников и небольшие поляны. Чем дальше от Темени, тем они встречаются реже. Глаз ангела приметил протянувшуюся через некогда цветущие луга огромную трещину, что была похожа на след от гигантского когтя. Раньше её здесь не было. Всего год назад её здесь не было. Дальше будет только хуже. Сначала будут трещины, а потом? Огонь? Вода? Или, может, куски мира будут проваливаться во тьму? Как знать…

На горизонте замаячил Келеанталь. Уже совсем рядом — он должен успеть до того, как его родной брат сотворит свою самую большую ошибку.

Напрягая зрение до предела, Гавриил разглядел Аэрдос — крепость Михаила. Величайшую в истории Ирия. Копия замка Хранителей из Срединного мира.

Гавриилу Аэрдос всегда напоминал родной дом, коим за годы обучения стал замок Хранителей. Свист ветра заглушил горестный вздох архангела. Последнего Хранителя, который исполняет возложенное на него обязательство хранить мир.

Незачем скрывать тот факт, что пришёл он к этому далеко не сразу. После событий в пещере, после того, как Михаил убил партисипата вместе с их родной сестрой, которая, если верить Люциферу, была ещё жива, всё перестало носить скрытый характер. До этого Михаил проявлял недоброжелательность к старшему брату обычно в мыслях и лишь изредка в действиях.

Первые действия последовали на следующий день после того, как Сеной и Семангелоф простились с ними и улетели в свой последний полёт к усыпальнице Хранителей, где им полагалось отринуть мир, которому служили. Там ожидают их учителя, которые удалят им крылья и уйдут в вечный сон. А прилетевшие на смену им останутся в ожидании того дня, когда их заменят их ученики, и так должно было быть.

Гавриил на миг закрыл глаза и припомнил тот разговор, о котором и рад бы забыть, но не мог. Если семенем раздора можно считать то, что Люцифер оказался гораздо развитее их с Михаилом, то этот разговор можно смело назвать ростком.

Срединный мир. Замок Хранителей

Задолго до событий Первой Войны

Люцифер и Гавриил ожидали младшего брата. Он явился, когда светило почти скрылось за горизонтом.

— Простите мне моё опоздание.

— Не припомню, чтобы ты раньше опаздывал — отсутствие учителей расслабило тебя? — Спокойно спросил Гавриил.

— О нет, Я просто изучал один аспект этого мира — теперь это стало гораздо легче с уходом ваших учителей. — Последние слова он сказал с нажимом.

— И что же это за аспект, позволь узнать? Не тот ли, что мир наш не ограничен землёй и небом?

Глаза младшего Хранителя недобро сузились, а ноздри наоборот расшились.

— Как смеешь ты читать меня?

— Мне это не требуется, брат. Мне открылось то же самое, как только Я обрёл эту силу. Но так как наши учителя об этом не ведали, Я поостерегся вопрошать у них про это. Да и смысла не было.

— Мы Хранители этого мира — не забывайте.

— Помолчи, Гавриил! Лично мне претит хранить этот мир вместе с тем, кто, называя себя моим братом, промолчал о том, что владеет силами, куда как превышающими силы наставников. Ты предал и их, и нас.

— Что за сумасшествие? Михаил — ты завидуешь! Я уже говорил тебе…

— Замолчи!

— Михаил! — Люцифер грозно тряхнул крыльями, сделал шаг вперёд, но остановился, выдохнул, опустив глаза, полыхнувшие чуть ярче заходящей Яри. — Ты не ведаешь то, что говоришь. — Проговорил он сквозь зубы, не поднимая закрытых глаз. — Тебя разрывает желание покинуть сей замок. Ты желаешь попасть в… Ирий? Так ты назвал место, в котором ещё не бывал?

Михаил смотрел на брата ненавидящим взглядом. Костяшки сжатых кулаков побелели.

— Да — так Я назвал его. И если ты ничего не имеешь против, то именно туда и направлюсь. — Он развернулся и хотел было сделать шаг прочь, но Люцифер возник прямо перед ним. Михаил расширил глаза — к пространственному перемещению Хранители прибегали лишь в самых чрезвычайных ситуациях, что сильно выбивало их из сил. Но, судя по Люциферу, так было с предыдущими поколениями, но не с ним.

— Я уже побывал там, Михаил. Прекрасное место. Не отравляй его своей злобой и завистью. Ты не построишь там лучший мир.

— Зато это будет мой мир! Моё царство небесное! В котором тебе, Люцифер, места не будет никогда!

— Одумайся! Мы нужны здесь — мы Хранители. Можешь взять под своё крыло треть этого и охранять только её. У нас нет прав быть вне этого мира.

— Убери руку от меня. Пусть ты и старше, но в рамках этого мира мы равны.

Люцифер убрал руку от нагрудника брата и сделал шаг в сторону. Михаил самодовольно прошествовал прочь и в ту же ночь улетел из замка. Долгое время он постигал новые силы вдали от родного замка. И когда смог открыть устойчивый портал в свой новый мир, то не думая ни секунды прошёл туда — за грань известного ему.

Он сразу понял, что в Ирии время шло гораздо быстрее, чем в родном мире. А ещё он понял, что Люцифер обманул его, переправив сюда сотни ангелов, которые строили здесь ещё один замок Хранителей. В тот день младший из Хранителей поклялся, что замок Аэрдос будет его и только его.

Прошла не одна тысяча лет, и Михаил, вернувшись в родной мир, вновь ступил на гранит замка Хранителей. Мир вокруг изменился, но не этот замок. Он вечен.

Люцифер встретил его по-доброму, но Михаил ответил по-своему — обнажил меч.

Слов не последовало — вместо них заговорила сталь мечей Света и Тьмы.

Гавриил спустя несколько дней вернулся к развалинам замка Хранителей. В пылу боя братья уничтожили его — взорвали изнутри. Огромные гранитные блоки разметало на многие пролёты вокруг. Большинство до сих пор дымились — настолько жаркой была битва меж Хранителями.

Гавриил пал на колени и, обхватив голову руками, зарыдал. Затем он взглянул в небо — чистое осеннее небо. Где-то там за некой гранью иной мир, где стоит такой же замок. И здесь была битва за право на обладание оным.

Хлопнули крылья — рядом с Гавриилом опустился Люцифер.

— Прости, брат — Я не отстоял наш дом. Но клянусь тебе, что Михаил за это ещё заплатит. Не здесь, нет. Там — в Ирии. Этот мир не станет полем нашей битвы. Я лучше уничтожу тот, чтобы убедить нашего брата, что он не прав. Что он нужен здесь.

— Ты убьёшь его?

— Если иного выхода не будет…

— Не хочу в этом участвовать. Прости мне эту слабость.

— Не думай об этом — ты не при чём. Этот спор всегда был в стороне от тебя. Ты не встал ни на чью сторону, и за это Я тебя благодарю. Ты не стал одним из нас.

— Я встану против Михаила только в том случае, если он что-то с тобой…

— Не думай об этом — тому не бывать!

Люцифер ошибся. Спустя несколько лет началась Первая Война.

* * *

Гавриил опустился на площадку, где несколько лет назад произошёл их с Михаилом разговор с Высшими. Здесь никого не было. Уже никого не было. Гавриил ощущал след гигантского портала, что закрылся совсем недавно. Он опоздал совсем немного. На несколько часов.

На лице Гавриила чуть заметно появилась улыбка.

Срединный мир.

Кронштадт

Арвинг крутнул копьём, снеся ослеплённому демону голову, следующим ударом пронзил грудь стоявшему справа от него. Холод внутреннего огня послушно следовал, куда ему указывали, и ускорял молодого ангела в разы. Как оказалось, далеко не все демоны так могут. Видимо только наиболее просвещённые, те, что могут научиться управлять энергией собственной души. Остальные же превращаются в машины для убийств, когда их поглощает собственный огонь.

Рядом с ним сражался Сеной. Он крутил мечом со столь невероятной скоростью, что всё, что делал Арви, казалось очень медленным. И это при том, что огонь Хранителя никак не проявлялся. На Семангелофа так и смотреть невозможно — меч Света слепит не хуже Солнца, с той разницей, что ты стоишь прямо рядом, а не в сотнях тысяч километрах от него.

Семангелоф же не мог, даже при том, что имел и скорость, и застящий глаза демонам свет, испускаемый мечом, и огромный опыт сражений, пробить защиту Вельзевула.

Многие демоны, особенно из тех, чьи тела покрывали шрамы «последнего боя» в большом количестве, достаточно быстро адаптировались к невозможности открыть глаза. Они сражались вслепую. Точнее очень уверенно отбивались. Конечно они нет-то-нет, но пропускали удары, уносящие жизни, но уже не в столь большом количестве, как при первой вспышке света меча. Они умело отмахивались вслепую, а точнее на слух. Выучка брала верх, очень скоро людей, сражавшихся с ними на равных, они стали теснить.

Давно переставшие стрелять спецназовцы, как могли, пытались резать воителей, но получалось у них это только в соотношении трое на одного, а так как демонов было в разы больше, жертвы не заставили себя ждать.

Вихрь, щурившийся и кое-как старающийся не пропустить среди ударов целящий в него, а не в меч, услышал, как рядом с ним вскрикнул и упал Строгов. Но он не мог и на миг отвести взгляда от демона, что стоял напротив него и ещё двух рядом, которые иногда выкидывали довольно опасные удары и в его сторону.

Зверь скакала между воителями и крутилась волчком и убивала без остановок. Ею овладел азарт, подогреваемый осознанием того, что самые сильные и опасные воины не могут зацепить её. Удар, отскок, вновь удар, следующий в прыжке — демон валится с перерезанной шеей, Зверь улучает момент и, оттолкнувшись от ещё не успевшего упасть тела, прыгает на шею стоявшего рядом и вгоняет катану тому в ключицу, пронзая сердце и всё, до чего дотянулась сталь в кратком движении. И снова прыжок, рондад, и вот ещё один демон упал, обливая площадь тёмной кровью.

Шекспир поймал весомый удар по голове и как смог откатился от гущи боя, протирая ушибленное место. Отняв руку, он увидел на ней кровь.

— Крепко. — Прокомментировал он ранение и поднялся, чтобы отомстить обидчику. Но найти его уже не смог — двое берсерков плотно встали перед ним и активно рубились с демонами, пока одному не пробили грудь, да так, что ятаган вышел, проломив левую лопатку. Берсерк зарычал и, кажется, успел сделать ещё один взмах уже перерубленной алебардой перед тем, как безжизненно упал.

* * *

— Приём, центр, вызывает Седой, личный номер 18-744, как меня слышите?

— Слышу вас, Седой.

— Докладываю: я и около сотни бойцов, в том числе берсерки, ведём бой в Кронштадте. Разведка подвела, врага намного больше — просим помощи…

Снайпер закрыл глаза — он отлично понимал, что тот, кто его сейчас слышит, не понял абсолютно ничего. В первую очередь то, как сотню бойцов занесло на Котлин.

— Седой, не понял вас — повторите.

— Повторяю. Прошу выслать помощь на остров Котлин.

Вновь тишина. Интересно, что там происходит?

— Седой, какого хрена вы на Котлине?! — Это был Лужецкий. Хорошо хоть не Евстахов, тот бы сразу посоветовал застрелиться.

— Евгений Михайлович, долго объяснять — разведка облажалась. Демонов на Котлине тьма, и Вельзевул точно тут.

— Хранители там?

— Все тут…

— Молодцы — спасу нет! Держитесь, придумаю, может чего. Сколько…

Связь пропала.

— Центр? Центр, слышите меня? — Тишина. Последующие несколько минут бесполезных попыток поймать хоть что-то окончились ничем. Связь пропала. Вся и разом. Это могло означать только одно — кто-то открывает большой портал сюда или отсюда. Не хватало ещё именно сейчас, когда вовсю идёт операция «Восток».

Седой глянул на часы — 7:11.

Хоть бы там уже разобрались с остатками выживших после бомбёжки воителей.

Перехватив винтовку и взглянув в оптический прицел, Седой чуть не ослеп — что-то там, в гуще боя, очень ярко светилось. Прицелиться было невозможно. Пошарив в подсумке, Седой изъял солнцезащитную насадку. Попытался припомнить, когда пользовался ей в последний раз, и не вспомнил, взглянул в оптику снова. Свет до сих пор резал глаз, но уже не так — можно было вести огонь. Седой передёрнул затвор и, прицелившись, выстрелил. Снова передёрнул, снова выстрелил — не было времени делать зарубки — там гибнут товарищи.

Выдохнув и выискав новую мишень, Седой плавно спустил курок, приклад дёрнул плечо, округу огласил очередной выстрел. Во время перезарядки что-то насторожило снайпера — огляделся, вокруг никого не было. К звукам недалёкого боя добавился ещё какой-то шелестящее-хлопающий шум.

Седой постарался внимательнее приглядеться, но так ничего и не увидел.

Солнце вышло из-за облака, тут же по всему обозримому пространству кругами забегали тени. Их было множество. Снайпер поднял голову вверх и увидел сотни, тысячи крылатых силуэтов над собой.

Они появлялись и появлялись, сначала подолгу кружа в небе, а после огромными стаями разлетаясь в разные стороны. Это зрелище столь поглотило снайпера, что он не заметил, как одна из стай направилась в сторону Котлина.

* * *

Теленников расстрелял уже две трети боезапаса, когда услышал, что за ним пришли. Добрых два десятка тварей один за другим выпрыгивали с пожарной лестницы на крышу.

— Здра-а-асть. — Протянул он, передёргивая затвор. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что перестрелять всех он не успеет. Так или иначе, но его проткнут одним из ятаганов.

Тлен посмотрел вниз через ограду — асфальт, ничего, чтобы могло смягчить падение с крыши трёхэтажного дома. В голове заскакали цифры: в магазине осталось восемнадцать патронов, скорострельность сорок патронов в минуту… По полторы секунды на каждого и получаем меньше полминуты… Долговато, если учесть, что им стоит сделать максимум десять шагов, а многим и того меньше. Всех не положить…

Тлен выстрелил в первого. Целился в мягкие ткани чуть ниже рёбер слева — пуля прошила демона и пробила ногу стоявшему за ним. Второй выстрел также убрал две угрозы, но остальные не стояли как в тире и, рассыпавшись по длинной крыше, начали наступать, совершая зигзагообразные движения, осложняя, как они думали, Тлену задачу.

Следующие пять выстрелов показали обратное — снайперов учат целиться туда, где противника ещё нет. Один из демонов, прикрывшись телом собрата, подбежал вплотную к снайперу и замахнулся ятаганом. Тлен только того и ждал — упав на колено и выстрелив вертикально вверх, он снёс демону голову, а затем подскочил и, схватив ещё не упавшее тело, бросился с ним с крыши.

Приземление вышло несколько жёстче, чем он предполагал, но, тем не менее, демон оказался неплохой подушкой, хотя спать бы Тлен на такой не стал. Ударив лишь правую коленку, он смог встать достаточно быстро, но первые шаги дались очень болезненно. Высота не остановила воителей — они спрыгивали вниз без опасений разбиться или повредить себе ноги. Но и Тлен выгадал момент, чтобы перезарядить магазин. Четверо демонов, что спрыгнули первыми, обагрили кровью и фаршем из потрохов стену дома и тротуар перед ним.

Тлен поднял винтовку вверх, чтобы пресечь дальнейшие попытки спуститься по кратчайшему пути, и тут открыл рот от изумления — ангелы! Всё небо, что было видно ему, кишело крылатыми. Демоны на крыше зароптали, за краем крыши мелькнули белоснежные крылья и тут же один из воителей рухнул вниз с брызжущей кровью шеей и длинным разрезом наискось груди.

— Ладно… — Протянул Тлен и побежал в сторону Морского храма, где шёл бой, и судя по тому, что он успел заметить перед появлением воителей на крыше, лишний ствол там сейчас на вес золота.

Бежать было недалеко, но за это время в ту же сторону пролетело две стаи ангелов. Вопросов и эмоций была масса, но сейчас как-то не до них было. Хотя всё же интересно — а они за кого, собственно?

* * *

На Арвинга налетело два демона, судя по шрамам, которые в свете меча стали невероятно контрастными, было ясно, что они ветераны. И вправду, несмотря на ту скорость, что выдавал Арви, демоны отбивались и успевали вклинивать очень подлые выпады. От такого темпа раненая нога начала немного ныть. Медведь, что б ему пусто было, оказался ну совершенно некстати в тот день. Но на боль отвлекаться нельзя было — в противном случае он больше не почувствует ничего и никогда.

На миг что-то прикрыло источник света, и тут же над Арвингом и демонами пронёсся ангел, лихо рубанувший коротким мечом одного из демонов по голове, разбив её пополам. Брызнувшая кровь попала Арвингу в глаз, и ему пришлось отбиваться по наитию. Извернувшись, он вывел демона на ту позицию, из которой ему будет удобно выкинуть копьё аккурат тому в грудь, но план не удался — на него слева упал другой воитель и придавил в брусчатке. Как назло окровавленная туша надавила на саднящую ногу — Арви не удержался и взвыл от боли. Подняться сразу не удалось, за первым демоном упал второй, начала образовываться куча мала. Рядом не было никого, кого он мог позвать на помощь. Оглядеться тоже толком не получалось — вокруг воцарилась паника или что-то вроде того.

Ангелы, появившиеся неожиданно, как снег на голову, кружили над боем и резали всех подряд — и демонов, и берсерков, и людей… В одного из них очень метко вошло копьё и он шумно рухнул в стороне от боя. Послышался крик, хотя нельзя было быть уверенным, что этот крик принадлежал ему.

На краткий миг перед взором Арвинга сражающиеся разошлись и в конце своеобразного коридора, он увидел, как Вельзевул до сих пор бьётся с Семангелофом. Хранитель устал — отбивался, почти не нападая. Последнее, что успел заметить Арвинг, это был ангел в блестящих доспехах, который налетел на предводителя демонов со спины с занесённым мечом. Потом бьющиеся вновь сошлись, и хаос битвы поглотил увиденное. Прямо перед Арвингом упал ещё один сбитый ангел, спустя несколько секунд от него начало чадить довольно противным дымом, и он вспыхнул. Сначала зашлись крылья, затем огонь взялся за волосы на голове и охватил всё тело. От этого огня жар шёл сильнее, чем от простого пламени, Арвинг прикрылся рукой, но сразу почувствовал, как ожгло руку — это подтолкнуло его, но недостаточно, чтобы выбраться из-под двух демонов.

Выручил внезапно появившийся Сеной, который был всю битву рядом, а тут вдруг пропал. Подав руку, он резким движением вырвал парня из-под воителей и поставил на ноги.

— Вверху теперь не менее опасно — гляди во все стороны!

После этих слов он словно наугад махнул мечом вверх и попал пролетавшему ангелу по ноге. Убить не убило, но он приземлился и очень гневно воззрился на Сеноя, которому было явно не до него — он, зарубив одного демона, подпрыгнул и срубил ещё одного пролетавшего ангела. Тот рухнул в гущу боя и тут же вверх поднялись языки пламени. От огня отскочил один демон, у которого горела кожа на руке, он не кричал, но панически пытался затушить огонь второй рукой, бросив ятаган. Позади него оказался Вихрь и одним ударом прекратил мучения врага.

Вихрю уже трижды воители ударили по раненой недавно ноге — как знали, куда бить, чтобы ослабить реакцию. Дважды его спасала Зверь, появлявшаяся как раз когда была нужна помощь. В третий раз, стиснув зубы и утробно рыча, Вихрь пересилил оглушающую боль и убил обидчика. Забавно, но Зверь уже была близко и была готова спасти друга в очередной раз, но увидев, что не нужна, рубанула по ноге другого воителя, а когда тот упал, добила.

Шекспира отбросил один из берсерков в сторону, когда тому вновь прилетело по голове, и парень попросту лишился сознания, так и не вырвав меч из груди уже мёртвого воителя. Когда он пришёл в себя, то первое, что увидел, были ангелы, что кружили над ним.

— Капец… — Проговорил он, но поняв, что ещё жив и даже не ранен, вернулся к бою. После первой атаки крылатого, под которую он чуть не угодил, ему стало ясно, что бой принял ещё более интересный оборот, а разбираться, почему так — не было времени, да и спрашивать было не у кого. Оглядевшись, он увидел Зверь, что тут же исчезла из поля зрения, мелькнул Вихрь. Больше никого видно не было. Понадеявшись, что все живы и здоровы, он бросился на демона, недобро замахнувшегося на берсерка, который был к нему спиной, однако не успел, так как того убил точным взмахом пролетевший ангел. Последнего буквально сразу же пронзили копьём.

Семангелоф, сражавшийся теперь рука об руку ни с кем иным, как с самим архангелом Михаилом против Вельзевула, молча стиснул зубы и продолжал осыпать демона выпадами и уколами, но они ему были как о стенку горох. Тот успевал крутиться вокруг оси и отбиваться от более редких ударов Михаила. С мерзкой рожи воителя не сползала надменная улыбка.

Михаил то и дело взлетал чуть вверх, отбиваясь от контрударов Вельзевула, и не мог твёрдо встать на ноги — крылья мешали маневрировать — тесновато было на поле боя ангелу. Но кружить над боем было в разы опаснее, десятки уже сгоревших ангелов были тому подтверждением. Поэтому кое-как, но пытался бить с земли. Он прекрасно видел, как смотрит на него Семангелоф, и прекрасно знал, что убей учитель сейчас демона, следующий удар будет предназначен ему.

Хранитель же терял силы и по большей части отбивался, иногда выгадывая пару взмахов, которые тут же поворачивались против него. Где-то недалеко громыхнуло, и между Вельзевулом и Семангелофом рухнул воитель с простреленной грудью — демон того и не заметил, переступив через тело и вновь атаковал. Хранитель прикрылся от удара, но тут на него рухнул ангел с пробитым в двух местах доспехом, из которого текли ручейки крови. Ангел со стоном попытался подняться, но у него ничего не получилось — Вельзевул, в который раз отмахнувшись от Михаила, вонзил ангелу между крыл свою широченную саблю. Крылатый заорал — но крик быстро затих. Семангелоф не мог встать и понимал, почему Вельзевул с надменной улыбкой отступает.

Крылья ангела задымились, ещё несколько мгновений и Семангелоф сгорит вместе с ним. Собрав все силы в кулак, он смог приподнять ангела и выползти из-под него. Не так уж он и был тяжёл, сколь ослабевшим был Хранитель. Едва он отошёл, как крылья вспыхнули, его обдало жаром.

Михаил, наконец, сообразил, что ему следует сделать, взлетел вверх и начал набирать высоту. Сделав пяток кругов, он пошёл на снижение, заходя на Вельзевула. Сражавшиеся перед ним демоны, берсерки и жалкие остатки людей были первоочередной мишенью архангела. Ещё миг и он в них врежется. Михаил сложил крылья впереди себя и едва ощутил ими, что «вошёл» в толпу достаточно глубоко, резким взмахом обеих крыл расшвырял всех, кто мешал ему сражаться с воителем. Припав на колено и резко оглядевшись, он остался удовлетворён своей идеей — можно наступать, не опасаясь, что кто-нибудь помешает. По крайней мере, какое-то время. Вельзевул видел это и уже ждал нападения, пока Семангелоф был отрезан от него горящим телом ангела. И Михаил напал. Меч Тьмы в его руках достаточно быстро раскалил воздух вокруг себя, еле заметно чадя тёмным дымом.

Неожиданный выпад Михаила отбросил Вихря чуть ли не на пять метров, повезло приземлиться на мёртвого демона с простреленной грудью — снайперы до сих пор их прикрывают, и это вносило немного, но уверенности, что шанс отсюда убраться живым остаётся.

Он лежал среди берсерков и демонов, которые как раз начали резать друг друга, даже не вставая. Приметив ближайшего воителя, Вихрь поднялся, но не успел сделать и шага, как с глухим воплем его сбил падающий раненый ангел. Упав снова, Вихрь оказался накрыт его белоснежным крылом. Оно было нетяжёлое, и он легко его поднял, но там сверху кто-то, скорее всего воитель, кто бесцеремонно наступил на крыло и подавил попытку выбраться. Ангел заорал, забил вторым крылом. Вихрь видел его взгляд — такой же, наверное, у тех, кто привязан к стулу и понимает, что сейчас его убьют. Крылатый воин ахнул, глаза его на миг вылезли орбит, а затем его голова безвольно уткнулась в брусчатку. Из-под доспеха начала растекаться лужица крови.

Стоявший на крыле демон спрыгнул как раз в тот момент, когда от крыла во все стороны пошёл удушливый дым.

— Ох, чёрт! — Задыхаясь, прохрипел Вихрь и схватился за перья, чтобы поднять крыло и выбраться-таки из-под него. У него получилось приподнять крыло, сесть под ним на пятую точку и оглядеться — выскакивать даже из-под горящего крыла надо было с умом, а то можно и сразу нарваться на ятаган. Впереди было куда ретироваться — Вихрь не стал медлить. Он не дышал, дым слепил глаза, становилось ощутимо теплее. Оттолкнувшись, он поднялся. Он не успел понять, откуда выскочил воитель, да и видели глаза из-за дыма ещё плохо. Отбив пару детских выпадов, Вихрь пропустил одну обманку и потерял равновесие — демон ударил тяжеленным сапогом в солнечное сплетение и отскочил. Уже падая, Вихрь понял, что валится обратно на то же крыло, из-под которого спасался. Время словно чуть замедлилось, когда его окатила волна жара, а из-под его тела взвилось пламя, мгновенно охватив одежду.

Он закричал. Рухнув в самое пекло, он попытался оттолкнуться, но опёршись на уже раскалённый доспех, повалился на бок. Разжать глаза он не мог, он потерялся — куда надо было спасаться, чтобы выйти из огня, он не знал. На голове вспыхнули волосы, брови, ресницы, мгновенно склеив веки. Он кричал, молотя ногами, чтобы хоть так найти точку опоры и выскочить из этого ада. Наткнувшись на что-то ногой, он не думая оттолкнулся. Лицо обдало холодом, видимо он вынес его из огня. Кольчуга приваривалась к коже.

Но всё же крик Вихря услышали в хаосе боя, и кто-то, подхватив его под руку, вырвал из огня, затем его катали, чтобы затушить на нем пламя — это последнее, что он помнил. Дальше была лишь тьма и боль. Непереносимая рвущая всё тело боль. Казалось, что этого кошмара стонут буквально все клетки его организма.

Сеной с ужасом посмотрел на Вихря, когда тот, перестав кричать и сучить ногами, потерял сознание. Подбежала Зверь и остановилась как вкопанная, закрыв руками, так и не выпустившими сабли, рот. Глаза её готовы были выскочить из орбит, она, не мигая, смотрела на недвижимое изуродованное тело друга. Кажется, она закричала — Сеной не был в том уверен, здесь криков было достаточно. Сзади на Зверь бежал демон, уже заносивший ятаган. Но Сеной уже не успевал бы что-то сделать. Но к счастью пуля одного из снайперов остановила его, взорвав голову воителя. Тот нырнул по инерции в сторону и перестал быть угрозой.

Сеной подскочил к шокированной девушке и насилу отвернул её.

— Он жив, слышишь, он жив. Нужно беречь его — чтоб не добили. Скоро прибудет помощь, нужно не дать его добить — его спасут.

— Ага… ага. — Закивала Зверь. Она растерянно огляделась, но ей хотелось посмотреть ещё раз на Вихря. И в то же время она боялась туда бросить взгляд. Того, что она увидела, её сознанию хватило, чтобы довести картину до совершенного кошмара.

Они встали спинами к неподвижному Вихрю и обороняли его.

Арвинг, Шекспир и ещё пятеро берсерков оказались отрезанными от общей потасовки — их словно бы вытолкнули из неё и окружили. Берсерки, рыча, отбивались и слаженно укладывали одного за другим. Парни решили, что от действия сообща толку будет не меньше. Арвинг работал издали меткими ударами копья, Шекспир прикрывал его и убивал подбегавших особенно близко демонов. Получалось хорошо до определённого момента.

Их разделили два «ветерана» быстрыми и настолько точными движениями, что Шекс даже не понял, как это получилось — их обманули и растащили в стороны. Шекспир тут же атаковал своего демона, но уровень был явно не его, и пришлось уходить в глухую оборону. Помог один из берсерков, нагло обхвативший воителя сзади руками, лишив на какое-то время возможности махать ятаганом и кивнув Шексу — «Убей!». Шекс убил. Уже без колебаний и обдумывания куда лучше ударить — рука сама нашла, куда ударить мечу, чтобы второй раз бить не понадобилось.

Арвинга же оттеснили ещё дальше и, насев с трёх сторон, осыпали ударами. Один из демонов упал на спину, когда сзади ему под ноги «прилетел» очередной сбитый ангел. Осталось двое, но оба были в шрамах, и значило это, что они готовы умереть хоть сейчас, но с условием, что с собой заберут как можно больше. Арвингу не хотелось уходить с ними. Холод метнулся к рукам, движение копья было не медленнее пули — воитель не успел увернуться.

Выбежав на площадь, Теленников аж присвистнул — на такой маленькой территории сейчас просто кипело и кишело. Кого только не было видно — люди, берсерки, демоны, ангелы.

— Ну, просто кино какое-то! Зазвездиться надо.

Тлен вскинул винтовку и пошёл вперёд, сопровождая каждые несколько шагов выстрелом. Он старался выцеливать таких врагов, при попадании в которых пуля не прошла бы дальше и не ранила своего. Ох и сложно же это было. Хотя наших-то осталась дай бог пара десятков.

Его заметили два ангела и, сделав эффектное пике, полетели на него, заходя с двух сторон.

— Прости Господи! — Выстрел — и первый ангел, подняв пыль, грохнулся на брусчатку. Вторым выстрелом Тлен сбил другого. А третьим убил отскочившего от взмаха Шекспира воителя.

Перед ним распростёрся воитель, лежавший на боку. Цинично поставив одну ногу тому на плечо, Тлен сменил магазин, передёрнул затвор и из этой позиции выцеливал и убивал демонов и ангелов.

Он увидел, как на Арвинга насели демоны, видел, как он разделался с одним. Но тут же на место павшего собрата сбежались ещё пятеро. Тлен выдохнул и выстрелил понравившимся ему манером — убивать разом двоих. Снова получилось. Он засмеялся, оскалив зубы, прицелился и вновь выстрелил. Арвинг в тот же миг невероятным образом оказался на линии огня. Улыбка пропала с лица Тлена, когда его пуля, пробив поясницу демону, сбила с ног Арвинга.

— FUCK! — Прикрикнул Теленников и, переступив через тело демона, пошёл на выручку, без разбора расстреливая всех, кто подходил бы к Арвингу ближе, чем на два метра. Едва не убил берсерка, только в последний момент отведя ствол в сторону и выстрелив в никуда. Дружественный огонь штука плохая, но когда стреляют — без него, к сожалению, не обойдётся.

Михаил и Вельзевул обменивались ударами на немыслимой для человека скорости. Конечно, ангела крылья всегда тормозят, но Михаил на то и был Хранителем, чтобы быть «выше» остальных. Хотя, когда демон наступал, то ореол величия над обороной архангела истаивал как первый снег на солнце. При атаке ангел активно лупил с боков крыльями, метя отбить демону внутренности или хотя бы дыхание ему сбить. Получалось у него это откровенно плохо, но он пытался.

На подмогу Михаилу подоспел чуть передохнувший Семангелоф и атаковал демона со спины. Тот словно почувствовал и успел отбить удар Хранителя с такой силой, что у того из рук вылетел меч. Михаил прыгнул на Вельзевула, но тот лишь поднырнул под крыло, стукнул архангела длинной рукоятью своей дадао и, развернувшись вокруг крыла, ударил наискось по Хранителю. Брызнула кровь, сабля перерубила Семангелофу шею до противоположной ключицы. Резко вырвав оружие из обмякшего тела ангела, Вельзевул посмотрел на Михаила. Тот же глядел, как на землю падает его учитель, один из Хранителей этого мира, орошая фонтаном крови всё вокруг.

Демон выдернул саблю с такой силой, что тело Семангелофа воткнулось лицом в брусчатку. Ноги подлетели и раскинулись как у тряпичной куклы. Фонтанирующая кровью из шеи голова откинулась чуть в сторону. Из-под одежды заструился серый дым и тут же, ничего не дожидаясь, появился огонь, охвативший тело ангела.

Михаил, уже давно не испытывавший никаких тёплых чувств, отступил на шаг назад, схватился за голову свободной рукой. Огонь пылал, отражаясь в его глазах. Учитель погиб…

Михаил перенаправил взгляд на Вельзевула, который смотрел на него и улыбался. Архангел гневно задышал, по телу пробежала дрожь. Меч в руке Михаила запылал, как никогда раньше. Дыма не было, лишь воздух вокруг клинка дрожал от температуры.

Архангел выдохнул на манер разъярённого быка и, взмахнув крыльями, налетел на Вельзевула.

У Сеноя сердце упало. Что-то случилось. В груди нещадно заломило, он схватился за грудь рукой — сердце, казалось, вот-вот лопнет. Он упал на колено. К нему подскочила Зверь, успев попутно ранить пробегавшего демона.

— Что такое? Ранили?

— Что-то не так — где Семангелоф?

— Он был там, но то давно было. — Она указала достаточно верно направление, в котором лежало и горело тело Хранителя. Сеной увидел этот огонь, голова его опустилась, на глазах навернулись слёзы.

— Брат мой…

До Звери дошло, что почувствовал Сеной, она тоже увидела, как рядом с Вельзевулом, на которого набросился с воплем Михаил, горел ангел. Ангел без крыл…

Сеной встал, на лице, которое в пылу боя покрыли пыль и засохшие уже брызги крови, пролегли две тонкие полосы от слёз. Он шагнул в сторону Вельзевула. Его разум застила лишь одна единственная мысль — убить демона. Зверь остановила его, развернув к себе.

— Я одна Вихря не сберегу.

Пелена спала — он действительно забыл про сжавшегося и всем телом содрогающегося парня, которому досталось больше, чем многим ещё живым. Не говоря ни слова, он закивал девушке, что смотрела ему в глаза. Когда та поняла, что Хранитель в норме, то отошла от него и, обойдя тело друга, на которое так и боялась взглянуть, продолжила убивать всех воителей, что хотя бы посмотрели в её сторону. Сеной пусть и смотрел только в сторону, где уже догорало тело его брата, но умело отбивал удары и разил противников. Ему не нужно было видеть глазами, где враги, ему было достаточно слышать ревущий разрезаемый воздух, чтобы среагировать. Когда его меч сходился с ятаганом воителя, то последний был уже обречён — Сеной был самый искусный в фехтовании ангел в этом мире. Равный ему сейчас в Ирии — его ученик Гавриил.

Зверь огляделась, расправившись с молодым воителем, врагов стало на порядок меньше. Первая их волна разбилась об пули спецназовцев, а вторая составила самое худшее треть всего количества. Активно работали снайперы — спасибо им огромное, Хранители не просчитались, взяв их сюда.

Седой к тому времени подстрелил уже трёх ангелов, которые сделали попытку приблизиться к нему. В намерения их явно не входило знакомство, видя, как рубили они налево и направо всех подряд. Когда вниз нырнули первые два, третий долго колебался и выгадывал, как бы подступиться к человеку, но его муки выбора закончились с выстрелом.

Седой глянул вниз — труба не была очень высокой, но падение с неё однозначно будет фатальным. Пока что он пристёгнут, но ведь кончатся патроны или у него каким-либо образом вырвут из рук винтовку и придётся срочно ретироваться. Над ним замаячили ещё пятеро. Седой выругался и решил смываться.

Крылатые только того и ждали. Как только снайпер снял карабин с верхней ржавой ступеньки, как двое вошли в крутое пике и заходили на Седого с двух сторон. Мешкать было нельзя, раздался выстрел, и тот, что был справа, полетел вниз. Седой успел передёрнуть затвор и развернуться на второго, как чутьё просигнализировало об опасности сверху — он выстрелил вслепую, не успев даже сообразить, что патрон ушёл в чистое небо. Мгновенная растерянность, и тут взгляд зацепился за быстро приближающуюся и вырастающую чёрную точку. Камень!

Увернуться не успел, вместо этого на рефлексе он выкинул над головой руки с винтовкой. Камень попал по правой руке, прямо по пальцам. Снайпер прикрикнул, выругался. Он успел лишь посмотреть в сторону пикирующего ангела — реагировать уже не было ни времени, ни возможности. Ангел не стал марать свой блестящий на солнце меч, он просто сбил человека ногами и парой мощных махов взвился вновь в небо. Сделал круг над трубой и распростёртым в неестественной позе у её подножия человеком и полетел в сторону храма.

* * *

Лужецкий сотни раз пересматривал видеозаписи, сделанные Седым и Климентьевым. Видеть парящих в Петербурге ангелов для него не ново. Однако когда увидел над Котлином сотни и сотни крылатых, рот его открылся совершенно без участия на то воли или желания директора. Находясь в одном из трёх пассажирских вертолётов, он и оба пилота, вытаращив глаза, дивились тому, что видят. Командир летевшего с ними «Семаргла» поинтересовался уже, что ему делать с таким количеством воздушных целей — ответа не получил.

— Давайте к воде и на цыпочках… — Единственное, что смог родить ум Лужецкого. Евгений Михайлович никогда не славился отличной стратегической системой мышления, но отступать было нельзя. Он и так изрядно подставился, собрав эту спасательную операцию от лица Евстахова. Который, Слава Богу, пока не в курсе. Однако когда до генерала дойдёт информация, что на Котлине была незаявленная и несогласованная с ним лично секретная операция — лучше сейчас погибнуть от этих вот божьих посланцев.

Вертолёты снизились, как могли, и на малых скоростях пошли к острову. Прошло достаточно много времени с момента связи, а когда она оборвалась, то стало ясно, что тут горячо. Наблюдая в небе сонмы ангелов, причина обрыва связи стала яснее, так как за прорывами никто не следил во время операции «Восток». Халатность! Всюду халатность.

«Ох, выживу если тут и после расстрела от Евстахова — всем этим поганцам уши оторву! Такое пропустить!»

Ангелы определённо видели прижавшиеся к воде вертолёты, но, как ни странно, они на них пока что не реагировали. Большими стаями они разлетались в разные стороны. Воронка постепенно истаивала, но от количества кружащих крылатых дух захватывало.

Береговая линия была уже рядом, и поневоле пришлось подняться.

— Командиру «Семаргла», дай по этим крылатым очередь — может, разлетятся от храма. Мы на снижение, глядишь, кого вытащим ещё.

— Понял вас.

Военная машина вырвалась вперёд, раздался треск пулемётов — с десяток ангелов брызнули кровью и перьями, около сотни пустились врассыпную. Лужецкий усмехнулся, но получилось как-то горько и неубедительно, даже для самого себя.

В каждом из пассажирских вертолётов было по три бойца с полным боекомплектом. Откинув двери со стороны, они уже были готовы пуститься на спасение — задача была та ещё. Учитывая, что опасность может появиться не только с земли, ситуация становилась далеко не стандартной. И это далеко не десант на парашютах! Это ангелы, чёрт их дери!

Первый вертолёт сел на брусчатку перед храмом, к этому моменту автоматы в руках бойцов уже методично расчищали коридор для спасаемых, которые всё же были. И было их к счастью достаточно.

Выжившие до сего момента спецназовцы прорвались к машине и, приняв из кабины несколько прихваченных автоматов, присоединились к прикрытию эвакуации.

Второй и третий вертолёты так же сели, и эвакуация пошла полным ходом. Остатки воителей были оттеснены огнём, и попросту перебиты те из них, что пытались сопротивляться. В первую очередь грузили раненых, убитых забрать с собой не было возможности. Лица выживших спецназовцев были растерянны, но ситуация была вполне понятная — трёх вертолётов хватит только на выживших. Исключение сделали только для командира, Строгова погрузили в первую очередь. Сеной и Зверь втащили в один из вертолётов Вихря, на котором живого места не найти, но был парень был жив, в сознании, кричал…

Грузились берсерки, активно помогая втаскивать раненых. Перелёты были явно им не по духу, но сейчас они вспомнили про то, что сейчас их смерть уже не так нужна — славой тут уже не пахло. Тлен и один из берсерков втащил в машину, где был Лужецкий, Арвинга — тот был без сознания, правая нога была полностью в крови и безвольно болталась, словно единственное, на чём она держалась — это простреленные штаны.

— Как так?

— Демон больно мягкий был! — Выкрикнул на вопрос Лужецкого Теленников и, отойдя от машины, взглянул на точки, где были его друзья снайперы. Ни Клима, ни Седого видно не было. Вероятно, увидев вертолёты, они спустились — скоро будут. Держа оружие наизготовку, Тлен был готов снести голову любому, кто проявит враждебность или хотя бы ему так покажется.

Наконец он увидел Клима, вместе с ним в вертолёт запрыгнул Шекспир. Седого так и не было — эвакуация подходила к концу. В вертолёты уже запрыгивали прилетевшие стрелки, и машины с ними взмывали в небо.

— Время! — Напомнили ему из вертолёта. Тлен понял их намёк — либо летим, либо не летим. Нужно лететь — выхода нет. Оставаться здесь дольше, чем позволяла сложившаяся ситуация, нельзя. Не ровен час демоны выкатят свои приспособления для сбивания вертолётов и пиши пропало. Рыкнув в пустоту, Тлен вскочил в кабину, путь наружу тут же перегородил молодой парень с автоматом, внимательно следивший за горизонтом.

— Валим! — Крикнул кто-то, и машина тут же дёрнулась вверх. Тлен усердно пытался высмотреть внизу Седого, но ничего не мог разглядеть. Там мельтешили демоны, но нигде не было видно одиноко бегущего к площади снайпера. Теленников задышал чаще, когда вертолёты развернулись, и он увидел, что рядом с трубой, где свил гнездо Седой, лежит его тело. На лице сначала появилась маска утраты, мелькнула какая-то неряшливая улыбка, а после он закрыл глаза и ударил кулаком в стену. Те, кто видел его, поняли, что случилось — промолчали, опустив головы.

Утром на Котлин высадилось два десятка лучших спецназовцев — тёртых ребят, которые эту операцию встретили, словно дети, с огромным энтузиазмом. На трёх пассажирских машинах сейчас было пятеро живых и трое раненых. От шести десятков берсерков осталось не более двух вместе с ранеными. Не вернулся из боя организатор этой авантюры — Семангелоф. Арвинг и Вихрь пострадали и, видя их, нельзя было сказать, доживут ли они до приземления. Не вернулся Седой…

Сеной сидел в вертолёте на полу рядом с Вихрем. Тот из последних сил старался не кричать, но это у него плохо получалось. Боль разрывала его. Зверь сидела, привалившись к спине Сеноя, и рыдала, уткнувшись лицом в колени, так же стараясь не делать этого в голос. Тоже получалось не очень…

Арвинг не приходил в сознание. Ему разорвали штанину, остановить кровь не получалось. Солдат, который увидел его рану, молча посмотрел на Лужецкого и лишь глазами дал понять, что всё очень и очень плохо. Директор СБ закусил губу и посмотрел вперёд — до города было ещё далеко, несмотря на то, что сейчас винтокрылые машины летели на всех оборотах.

«Семаргл» шёл в хвосте процессии. Пилоты то и дело оглядывались, нет ли за ними косяка ангелов. Машины пролетели уже почти всю надводную дистанцию, когда ангелы решили дать реванш железной воздушной машине. Метил клин именно в тот вертолёт, что атаковал их собратьев — вендетту задумали.

Машина крутнулась в направлении подлетавшего клина, заработали пулемёты, строй у крылатых тут же сломался. Подлетели ещё ангелы, летевшие выше вертолёта и чуть позади — пилоты их не видели. Попытка атаковать мечом боковые стёкла не увенчалась успехом — поток воздуха из-под несущего винта попросту рикошетил пернатых.

Пилоты усмехнулись, глядя на потуги ангелов.

— Нас железякой не возьмёшь. — Посмеялся один из них.

Ангелы после первой провальной атаки решили не приближаться, но продолжали лететь на почтительном расстоянии от машины. До берега оставалось не более пяти километров.

* * *

Вертолёты, взлетев, оставили ангелов и демонов одних, предоставив дуэли Михаила с Вельзевулом простор. Демоны хищно воззрились на архангела, но их предводитель дал им понять, что это только их бой. Воители разошлись в стороны, освобождая место для поединка. Растаскивали тела убитых, оставляя длинные красные разводы по брусчатке.

Вельзевул, шумно выдохнув через узкие ноздри, грозно выпятив грудь, поднял саблю, на которой до сих пор алела кровь Семангелофа. Михаил, заложив крылья за спину, стараясь не раскачивать ими торс, поднял меч над головой, чуть согнув колени. Демон усмехнулся и атаковал. Меч Михаила вновь полыхнул, и когда их оружие столкнулось, то во все стороны полетели искры. Многие из них впились в белые перья за спиной Михаила и опалили их. На это ангел не обратил внимания. Его легионы кружили в небе и ловили каждый взмах мечей внизу.

Темп нарастал, но мечи отнюдь не сверкали в лучах палящего Солнца. Меч Михаила попросту не мог бликовать, ибо был антрацитово-чёрный, матовый и к тому же сейчас, когда архангел вложил в него свой огонь, пылал, раскаляя воздух вокруг.

Дадао Вельзевула, которая переходила от одного демона его ранга к другому и меж ними называлась Оселсата, также не имела возможности отражать свет. Уже не могла. По традиции воителей, только оружие стоит отчищать от крови врагов — так можно больше убить их в следующий раз. Но крови, пролитой Оселсатой сегодня, уже было достаточно, чтобы полностью скрыть блеск коронного оружия Вельзевулов.

Битва шла на равных. Никто пока что не выбился из сил или ошибся. Каждое движение было отточенным и предупреждено парированным. Выпады были точными и каждый бил так, чтобы стать последним. Время шло между ними в совершенно ином русле, и порой им казалось, что они двигаются невероятно медленно, но молодые воители порой не могли уловить даже серии ударов. Лишь мутные разводы, сопровождаемые гудящими звуками и лязгом.

* * *

Вертолёт пролетал над водой, которая выглядела довольно странно — имела несвойственный ей цвет. Даже после сильной зыби, когда на мелководье поднимало песок со дна, не было такого «гнилого» цвета. Стрелок «Семаргла» не стал допытываться у командира, с чем это может быть связано — не то положение, да и крылатые вокруг. Ареал «гнилой» воды был сравнительно невелик — примерно сто на сто метров.

Клин ангелов, шедший по правому борту, резко сместился выше вертолёта, и от него отделилась пара крылатых. Поразительно, но они не отставали от шедшего на всех парах вертолёта. Мало того, они умудрялись сейчас нагнать небольшое отставание. С ума сойти!

То, что сделал один из ангелов, подлетевших сверху, вероятно оказалось неожиданностью и для него тоже — зайдя по небольшой дуге, он наотмашь рубанул по винту. Меч не успел соприкоснуться с лопастью, когда всего ангела целиком втянуло в винт. Во все стороны полетели куски несмышлёного крылатого, вместе с ними летели во все стороны и разили оказавшихся на их пути обломки несущего винта.

— Етить! — Успел выкрикнуть командир машины. — Падаем!

Машину закрутило, спустя несколько секунд она, подняв столб брызг, врезалась в воду. Рулевой винт, едва коснувшись воды, так же разлетелся, вдобавок крутнув вертолёт в сторону. Не успела вода мало-мальски успокоиться, как в кабину хлынула вода. Тут надо отдать ангелам должное — подлости им не занимать. Не успел вертолёт толком всплыть, как один из крылатых с налёту разнёс лобовое стекло.

— Выбираемся! — Закричал командир. — Слышишь?

— Да, сейчас. Не ссы, командир, тут глубины детские, метра три, не больше.

— Да меня больше эти суки крылатые волнуют, что в небе.

Пилоты вырвались из ремней безопасности и активно отплывали подальше от тонущего вертолёта.

А вот ангелы решили добить местного «монстра» и, пятёркой насев на ушедшую наполовину машину, долбили её мечами. Стрелок оглянулся на них, но крикнуть командиру уже не успел. Он попросту не смог успеть бы. Он лишь увидел, как один из ангелов со всей силы, а она, как оказалось, у них немалая, разит по одной из ракет на крыле.

Оглушительный взрыв поднял в воздух огромное количество воды, пара и даже грунта — дно и впрямь тут совсем рядом. Желтоватая жижа испарялась и начинала стелиться туманом такого же цвета над водой.

Отброшенный взрывом и крепко приложившийся об воду стрелок чуть приоткрыл глаза, когда волной его чуть подняло на поверхность. Ветер, слабый, тёплый, но всё-таки бил в лицо. Он огляделся — желтоватое марево плыло над водой, подгоняемое ветром. И больше никого…

Сказать по правде, стрелок не был уверен, что долго продержится над водой. В комбинезоне предусматривался спасательный жилет, но он не мог даже пошевелиться — он был полностью отдан во власть Финского залива. Голова то и дело ныряла, и он глотал воду, хотя знал, что нельзя.

Его накрыло облако или туман, неясно, что это было, но цвет его не внушал ничего приятного. Волей-неволей, но стрелок вдохнул гнилой воздух. Вначале ничего не случилось. Горло сдавило чуть позже, спустя ещё несколько минут. Не получалось ни глотать воду, ни вдыхать. Глаза закатились, открытый рот панически пытался вдохнуть, но всё было тщетно.

Жёлтый туман неспешно шёл на Санкт-Петербург. Медленно, но верно его фронт ширился, площадь увеличивалась. В высоту он не поднимался выше пары метров, клубясь тяжёлыми облаками, переваливавшимися друг через друга.

Ангелы, что кружили в небе, не решались спускаться — они прекрасно знали, что это…

* * *

Крылья расшатывали Михаила, и ему приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы компенсировать это перемещениями. Они тормозили его, не давая быть максимально подвижным и вёртким. Они его могут утянуть на тот свет…

На краткий миг между сражавшимися возникло пространство. Михаил тут же решил им воспользоваться и бросился вперёд, используя крылья как катапульту. Выпад был настолько очевиден, что Вельзевул даже замешкался, не поверив своим глазам. Архангел атаковал на манер юнца без единого шрама, которому впервые вложили меч в руки.

Оселсата крутнулась по дуге и меч Михаила, пылавший огнём, с лязгом упал в нескольких метрах от сражавшихся. Ангел взмахнул крыльями, но лишь отстранился назад — не улетел. Воитель усмехнулся и бесстрашно пошёл вперёд.

— Глупость врага — лучший союзник. — Сказал он, глядя в глаза Михаилу, на своём языке, тот его прекрасно понял и не замелил с ответом.

— Мудрости вашего народа всегда учил меня мой наставник — Сансеной. Ибо нет в Разделённом Мире воинов лучше, чем вы. Не было, по крайней мере, раньше. Твоих юнцов убивали выродки. — Архангел позволил себе хохотнуть. После этих слов у Вельзевула надменная улыбка с лица пропала, и оно вновь стало каменным.

— И это говорит мне назвавший себя архангелом. Говорит мне, безоружный и отступающий. Лети, пернатый — этот мир наш по Закону. Ты не можешь быть здесь.

— Но Я здесь.

— Значит, ты умрёшь. Сейчас. — Демон перехватил саблю и напружинил ноги для броска, от которого ангел не смог бы уклониться или улететь — Оселсата достала бы его. Михаил сузил глаза, сжал кулаки.

Демон с невероятной скоростью подался вперёд и прыгнул на Михаила, занося свою жуткую дадао для смертельного удара.

Михаил видел всё с невероятной чёткостью. Видел, как древний клинок, рассекая воздух, нёсся на него. Он не двигался — ещё рано. «Глупость врага — лучший союзник» успело вновь промелькнуть в голове архангела.

Руки Михаила резко поднялись и сошлись на уровне груди. Между ладоней вспыхнуло пламя.

Вельзевул летел на ангела — его глаза расширились от ужаса и осознания собственной ошибки.

Ладони Михаила плавно пустили огненный шар светло-жёлтого цвета вперёд — прямо в грудь Вельзевулу. Правая нога заскользила по дуге, разворачивая тело ангела боком к демону. Теперь на лице Михаила рождалась надменная улыбка победителя.

Огненный шар, пущенный архангелом, врезался в нагрудный доспех Вельзевула, прожёг его и ворвался внутрь тела, моментально изменив направление полёта демона. Ноги и голова встретились от столь резкой смены скорости, стальные наколенники разбили в кровь лицо и без того искажённое страхом. Боли Вельзевул почувствовать не успел…

Оселсата, вырвавшись из рук демона, просвистела рядом с Михаилом, так вовремя развернувшимся. Грохнувшись о брусчатку, она несколько раз подскочила, делая различные кульбиты, оглашая звоном замершую и утонувшую в тишине площадь перед храмом.

Тело воителя упало в паре метров от места столкновения с огнешаром. Упавшее на отлично подогнанные гранитные кирпичи, что составляли покрытие площади, тело демона протащило ещё с полметра. Внутренности выгорели вплоть до костей. Видимую целостность трупа Вельзевула удержали лишь отлично подогнанные доспехи — внутри же торса практически не осталось. Лишь пепел…

Архангел стоял неподвижно. Надменная улыбка не покинула его лица. Глаза смотрели куда-то в некую точку на брусчатке, где ничего не было. Медленно Михаил перевёл взор на Оселсату, для этого ему пришлось чуть повернуть голову. Улыбка стала чуть шире, почти незаметно. Наконец он поднял голову и осмотрелся — воители стояли молча, опустив головы — они прощались с предводителем.

— Абигор! — раздалось с одной стороны. — Абигор! — Отозвались с другой.

— Абигор!

— Абигор!

Демоны выкрикивали истинное имя Вельзевула, кое он носил до посвящения. Постепенно вопли переросли в слаженное скандирование.

— Абигор! Абигор! Абигор!

Михаил прекрасно знал традиции демонов-воителей. Истинное имя правителя — сильнейшего, доказавшего это, произносится, лишь когда его убили. Обычно убивший становится следующим Вельзевулом — новым «Мухами окружённым».

Однако сейчас ситуация иная. Они уйдут — весть о гибели Вельзевула разлетится, как огонь по сухому осеннему лесу. Они уйдут.

Уйдут! А Михаил останется. По праву сильнейшего.

О чём говорил Вельзевул? Как это он — Михаил, не имеет права быть здесь? Михаил был уверен, что ни одного из пунктов Закона он не нарушил.

* * *

— Михаил нарушил Закон — последствия могут быть фатальными для всего мира.

Сеной закусил губу. Вертолёт заходил на посадку, внизу уже ожидали многочисленные санитары, готовые принять раненых. Пока разгружался первый вертолёт, машина с Сеноем ожидала очереди, зависнув в воздухе.

— Почему нарушил? Разве он не имел права сражаться с Вельзевулом?.. — Тихо спросила так и сидевшая за спиной Сеноя Зверь.

— Сражаться за право обладать этим миром Михаил имел бы только в том случае, если демоны уже полностью овладели миром. Только так и никак иначе. Он не мог не знать этого.

— И как же тогда так вышло? Он раньше вроде так не ошибался…

— Он не ошибся. — Сеной чуть заметно усмехнулся, но никто этого не заметил.

* * *

— Ох, теснят серых-то… Командир, может ещё раз зайдём и аккуратненько…

— Не, не получится — смешались. Откроем огонь — по своим попадём.

Командир «Семаргла», тот самый, что первым нарушил приказ не вмешиваться, смотрел на продолжающуюся внизу битву. И берсерки и демоны выдохлись. Но последних было больше.

— «Свои». — Чуть слышно усмехнулся стрелок, сидевший в передней части кабины. А ведь и вправду, за какие-то полгода берсерки стали своими. Сначала их было десяток, но они себя показали как надо. И то, что сейчас пилоты видели внизу, подтверждало всё это. Как не крути, но сейчас Дети Войны сражались не за свой мир, откуда пришли, а за этот. За людей…

Откуда было знать пилотам, что когда-то давным-давно этот мир был для берсерков куда роднее их нынешнего.

— Это что? Никак отступают?

— Да… С чего бы?

Демоны бежали с поля боя.

Демоны никогда не бегут!

То, что творилось внизу, не входило в какие разумные или логичные рамки. Рождалось больше подозрения, нежели радость от победы. Что ещё задумали воители? В какую ловушку они собираются завести берсерков?

Однако Дети Войны не спешили преследовать внезапно ретирующихся демонов. Они стояли там, где их застало отступление врага. И недоумевали не меньше, чем пилоты вертолёта.

— И как это понимать? — Развёл руками стрелок.

Повисло напряжённое молчание.

— На три часа глянь — поди так это понимать и стоит…

— Господи… — Прошептали губы стрелка.

Сотни летевших над городом ангелов действительно внушали трепетный ужас.

Глава 21

Сеной молча смотрел в шахматный рисунок кафеля на полу больницы. Он не знал, сколько прошло времени с того момента, как Вихря и Арвинга сгрузили с вертолётов и вместе с десятком-другим раненых привезли сюда. Здесь всё было уже готово — спасибо ещё раз Лужецкому.

Глядя в пол, Хранитель думал отнюдь не о том, что за дверью слева от него сейчас врачи бьются за жизнь истёкшего кровью Арвинга. Он не думал, что двумя этажами выше то же самое происходило с Вихрем. Там у двери сидят Шекспир и Зверь. Сеной не думал даже о том, что в том бою погиб его родной брат. Они так решили давным-давно, когда вся эта кутерьма только начала затягивать петлю на «шее» Срединного мира.

«Выживший доведёт наш план до конца» — сказал тогда Семангелоф. И раз уж так получилось, что именно Сеною удалось выйти из той бойни живым — ему и выполнять потребное. А требуется сейчас любой ценой спасти Срединный мир от ангелов Михаила. Когда придут Высшие и предъявят санкции — неизвестно. Но они придут. Ангелы Гавриила сработали отлично, дезинформировав Михаила о том, что воители полностью захватили Срединный мир. Этого архангел ждал, и только это развязало ему руки, гений стратегии заглотил наживку и всей своей ратью прибыл сюда, а это — прямое нарушение Закона.

«В случае падения в бою или при отказе от оного Мессии Срединного мира — пласт переходит во власть расы, на тот момент оккупировавшей его. Более высшая раса может вторгнуться только после полной капитуляции либо уничтожения сопротивления расы людей».

Уж что-что, а Закон выучить назубок у Сеноя и Семангелофа времени хватало. Подводных камней в нём практически не было, но найти обходные пути можно всегда. Взять хоть предыдущий режим в этой стране — законы писали для того, чтобы наживаться, умело обходя их. Хотя… не только в той стране. В людях сильна сторона светлых ангелов — ни грамма благородства.

Сеноя огорошила довольно циничная мысль — уж лучше бы тогда гибли и лишались душ тёмные — может и люди были бы более… человечными. Но что стало, то стало, и назад не повернуть. И даже если бы можно было, ни Сеной, ни Семангелоф не сделали бы так — прошлое прошло. Потому оно и прошлое. О нём подчас лучше не вспоминать и забывать его как дурной сон, но порой только на него и стоит опираться, ибо оно — фундамент. Люди об этом начинают задумываться на закате собственной жизни, редко раньше, чаще — об этом не возникает и мысли.

— Кхм-хм.

Сеной поднял глаза от пола — рядом стояла Кристина. Как он только не услышал её? Эти её ботинки должны грохотать не хуже молота в наковальне в этом коридоре, где эхо, кажется, сильнее, чем где-либо.

Ангел присмотрелся к девушке.

— Гавриил?

Кристина закатила глаза и сделала недовольную мину. Сеной понял, что ошибся.

— Извини. Его появление было бы вполне логично сейчас.

— Как он? — Без предисловий спросила она.

Сеной отвечать не стал, лишь опустил голову и отвёл взгляд в противоположный конец коридора. Он и забыл, из-за чего он тут сидит, поглощённый мыслями о том, что будет дальше с этим миром. Что будет теперь, когда их с Семангелофом план начал воплощаться так, как и было задумано. Неожиданно, но всё шло как по маслу. Пока что…

— Сеной, отвечай. — С жёсткой нотой в голосе потребовала Кристина.

— Я не знаю! — Столь же резко отозвался он, но на крик не перешёл. Эхо его ответ всё равно многоголосо повторило за ним, что полностью компенсировало накал его эмоции.

— Подвинься. — Сеной подвинулся. — Я здесь не одна.

— Лучше бы ты её не приводила…

— Не вышло. Не знаю, какой идиот послал за мной, зная, что Ольга живёт сейчас у меня. — Она в упор посмотрела на Сеноя, тот дал понять, что данным идиотом не является. Её взгляд чуть остыл. — Значит так: я её сейчас приведу — скажи ей, что всё нормально, независимо от того, как оно на самом деле.

— Я не хочу врать.

— Слушай, Сеной, вот знаешь, мне всё равно. Вы тогда утащили Арви, не сказав и полслова ей. Она на стену лезла, когда он пропал. Потом после недели житья чёрте где и застенков СБ ей сказали, что он нашёлся — нагородили бог весть чего и по сути оставили в неведенье. При каждом удобном случае не допускали их друг до друга, а перед началом этой канители дали им месяцок побыть вместе по-человечески. Это издевательство — лучше бы сразу сказали, что он погиб. Она погрустила бы и забыла.

— Нет, не забыла бы.

Взгляд Кристины пронзил Сеноя.

— Ты скажешь, что всё нормально. Вы вообще с Семангелофом молодцы лапшу на уши вешать. Где он, кстати?

— Погиб.

Каменное лицо, с которым было произнесено это слово, подействовало на девушку. Она хотела было выдать ещё одну гневную тираду, но замолкла с приоткрытым ртом. Сглотнула, продышалась.

— Извини. Мне сказали только, что Арвинг ранен.

— Ничего — он погиб в бою.

— Кто ещё?

— Из тех, кого ты знаешь, только Семангелоф и Седой.

— А…

— Они живы. Вихрю досталось крепко…

— Хех… «Вихрю» — раньше по именам всех их называли… что изменилось?

— Всё изменилось, Кристин.

— В общем, ты меня, надеюсь, понял. Я за ней.

Сеной кивнул и вновь уткнулся в пол. Ему по-прежнему не хотелось врать. Если задуматься, то в большинстве случаев они с братом старались к этому не прибегать. Да — они умалчивали много деталей. Одну до сих пор он не решается обнародовать, но чует его сердце, что скоро придётся. Надежды нет на то, что всё уляжется, ибо вертолёт, что сбили ангелы, упал в опасной близости с местом гибели Немезии. А потом был взрыв. Сеной в тайне надеялся, что это только взбаламутило воду, но другая его более пессимистичная половина упорно твердила, что нужно спасать жителей города, что остались и до сих пор живы.

В коридоре послышались шаги, Сеной повернул голову — Кристина вела Ольгу. Та ничуть не изменилась со дня, точнее утра, их последней встречи. Она держала себя в руках, но по дрожащим губам было видно, что из последних сил. Они подошли. Сеной приветливо кивнул Ольге — та ответила. Не столь доброжелательно — с недоверием. Ангел решил подняться. Как только он сделал шаг в сторону ожидавшей любого ответа подруги Арви, за спиной у него чуть слышно щёлкнула дверь операционной. Сеной замер и затаил дыхание, глядя на девушек.

Они смотрели на открывающуюся дверь, на них упало чуть света из операционной — дверь осталась открытой. Оттуда были слышны различные звуки, которые не давали никаких зацепок. Губы Ольги задрожали сильнее. Кристина крепко сжала кулаки.

Справа от Сеноя встал хирург, и по тому, как посмотрели на него девушки, выглядел он как заправский мясник. Решив всё же убедиться в том лично, ангел повернулся в сторону доктора. Вопреки его ожиданиям крови на его одежде почти не было, лишь небольшие следы на виске — он вытирал пот окровавленными руками или манжетами рукавов.

Доктор был немолодой, на вид ему было за пятьдесят, виски были чуть седыми. Глаза его не выражали абсолютно ничего — ни надежды, ни траура.

— Вы родственники? — Потревожил он тишину, ставшую к тому моменту звенящей, содрогавшуюся от грохотания обеспокоенных сердец.

Сеной бросил быстрый взгляд на Ольгу — в её глаза он увидел то, чего не увидишь даже в большой религиозный праздник в храме, и не суть какая религия. В них была молитва — истинная, чистая.

— У него никого нет, кроме нас. — Спокойно ответил Сеной, переведя глаза на Кристину. — Он сирота.

Доктор покивал, чуть опустив взгляд в пол. Но лишь на миг. Затем он вновь поднял глаза и, посмотрев Ольге в молящие об ответе очи, отрицательно покачал головой.

— Слишком большая потеря крови. Он продержался столько… люди столько не смогли бы. Простите.

На этом он медленно отвернулся от них и тихим шагом пошёл прочь, куда-то за поворот коридора. Шёл он медленно, в очередной раз утерев отработанным движением висок, на котором вновь появился пот. Всегда появляется, когда приходиться объявлять родственникам или друзьям, что их близких больше нет. И к этому нельзя привыкнуть. Главное, что он довольно быстро понял, будучи ещё молодым хирургом — нельзя утешать, только констатация и прочь.

Каждый раз, вот так уходя после подобного объявления, он слышал позади сначала тишину, а потом, когда уже сворачивал за угол, его догоняло эхо падающих на пол бессознательных жён, матерей или дочерей, их вырывавшийся из груди плач, проклятия, мольбы и вопрошания к небесам. Слышал эхо сдержанных вздохов мужчин. Настоящие мужчины не плачут — плачут истинные, которые не стесняются и не боятся собственного горя.

Он сделал пару шагов, свернув за угол. И вот оно — эхо потери. Как всегда…

— Чего ты там сочинил-то?

— Чего?

— Ты шевелил губами перед боем — там, у храма. Муза была?

— А. Ну да, была.

— Ну? Чего сочинил-то?

Шекспир взглянул на девушку, сидевшую на полу, хотя удобных кресел рядом было достаточно. В руке она сжимала пропитанную нашатырным спиртом вату — когда она всё же посмотрела на Вихря, то упала в обморок. Его перекладывали с носилок, и он в очередной раз закричал, перед тем как впасть в беспамятство от непереносимой боли.

Зверь была бледна, глаза покраснели и смотрели только в противоположную стену.

Шекспир припомнил пришедшие строки:

Мсти, не прощай —

На каждом есть грех.

Зачем тебе Рай?

В аду примут всех.

Мсти не прощай.

Не имеет страх рода.

Их Закон для рабов,

А удел наш свобода.

Зверь шмыгнула носом.

— В тему…

— Как обычно.

По коридору послышались шаги — шёл Морев. Подойдя, он оценил состояние сидящей на полу девушки и вопросительно посмотрел на Шекса — тот дал понять, что её лучше не трогать. Морев кивнул и сел рядом с парнем в ожидании момента, когда выйдет кто-то из докторов и прояснит будущее Вихрова.

Ждать пришлось ещё минут сорок. Вышла женщина, когда она сняла маску, оказалось, что она довольно молода — возможно, до тридцати. Из-под головного убора торчал чёрный локон, который она то и дело сдувала, но не убирала.

— Что там с ним? — Поднялся Морев, не дожидаясь вступлений, и дабы ускорить процесс общения, показал удостоверение капитана СБ. Доктор кивнула, поняв, что родственников здесь явно нет, а говорить надо кратко и по делу.

— Жить будет. Сейчас состояние тяжёлое, но стабильное — кома. Есть надежда, что скоро выйдет — парень сильный. Ожог обширный. — Женщина старалась подбирать слова так, что не приходилось переводить с медицинского на русский. Между словами делала паузы, стараясь не отводить взгляда от внимательных и проницательных глаз Морева. — Потребуется регенеративная терапия, хотя внешность на сто процентов вернуть невозможно. Жить будет, — повторила она, — а вот всё остальное пока рано прогнозировать.

— Что вы имеете в виду?

— Поймите — он обгорел практически полностью. Ко всему прочему на нём была кольчуга — она буквально вплавилась в кожу — оставить её нельзя, как вы, надеюсь, понимаете.

Зверь шмыгнула носом, доктор посмотрела на неё. Девушка из последних сил держала себя в руках, прикусив палец и буравя глазами стену.

— На регенерацию уйдут годы — два-три, думаю, при таком поражении. Это всё, что я могу вам сказать. Родственникам сообщите сами?

Влад не ответил, лишь кивнул.

Удовлетворившись ответом, женщина исчезла за дверью, из которой и появилась.

Наступило молчание, прервал его Шекспир.

— Минус шесть, учитель…

— Нет… Он ещё жив. — Зверь всхлипнула. — Я Андрея знаю как облупленного — он не сдастся. Как встанет — опять за старое возьмётся. Так что рано его вычёркивать!

— Я правильно понял — это счёт учеников Люцифера — Анхеля?

— Угу… — Промычала Зверь.

— А Арвинг?

— Его, думаю, можно к нам приписать — если бы не Анхель, мы были бы никем, его бы и вовсе не было. — Предложил Шекспир.

— Ну да… Цепеш, как он там?

Влад вздохнул, посмотрел на неё, затем на Шекспира.

— Он умер… — Едва слышно проговорил он, слова застревали в горле, не желая звучать.

Зверь громко втянула воздух носом и, притянув колени, уткнулась в них. Она плакала не в голос, едва слышно. Морев достал из заднего кармана брюк фляжку, открыл, помолчал и отпил из неё, протянув затем Шекспиру. Тот, взяв, тоже приложился к ней. Посмотрев на девушку, решил не предлагать ей, вернув фляжку Владу. Тот отхлебнул ещё и убрал обратно.

— Что ещё скажешь?

— Крылатые над городом — в бои не лезут, но и не улетают. Чего ждут — неясно.

— Команды ждут — чего же ещё.

— Сеной говорит, что скоро должны прийти Высшие, и там может случиться всё, — он понизил голос до шёпота, — всё, что угодно. Вплоть до полного уничтожения всего мира… Говорит, что Михаил нарушил Закон, а они это пресечь могут круто. В общем, вот, наверное, того и ждём теперь.

— Час от часу не легче. А где тут кормят?

— Хехех! — Сквозь слёзы хохотнула Зверь. — Правильно, Шекс — пошли, пожрём, а то скоро кишки на позвоночнике повесятся. В кои-то веки — ты со своей жрачкой в тему.

Она медленно поднялась — её пошатнуло. Осторожно вдохнула нашатырный тампон, взгляд чуть прояснился, но уверенности в движениях так и не было. Не глядя на Морева, она подставила ему локоть — мол, веди. Тот послушно поддерживал её по пути в столовую.

Там их ждали Сеной и Кристина с Ольгой. Хранитель, не отрывая глаз от Звери, спросил:

— Вихрь?

— Жив… — Кратко ответила она.

— Я уж было подумал… Хорошо тогда.

Ольга сидела, опустив голову, сжимая в руках, казалось насквозь мокрый от слёз, платок. Лица на ней не было, но она держалась лучше, чем Зверь — та и сесть сама не смогла, Мореву пришлось её поддерживать.

Кристина смотрела на Зверь из-под своих круглых чёрных очков. Смотрела с жалостью. Хотя она потеряла друга, с которым росла, она уже час успокаивает Ольгу. Но вот на Зверь ей смотреть сейчас оказалось гораздо тяжелее — она сломлена.

Сколько раз ей приходилось видеть эту безбашенную троицу — всегда она видела в их глазах огонь. Такой огонь, который позже увидела в глазах Арви. Они ждали этой битвы, грезили ей, а она смяла их, сломала, как сухую ветвь об колено. Но почему? Быть может потому, что они надеялись погибнуть все вместе? Она не видела их перед битвой — не могла однозначно подтвердить свою догадку, но сейчас видит не скорбь… Это разочарование.

Морев что-то заказал, вскоре принёс всем по подносу с едой. Обед был насыщенным — ели, как в последний раз. Рыбный суп на первое, жареный картофель с котлетой на второе и, естественно, компот. Съели все и всё — без остатка. Кто-то быстрее, кто медленнее. Ольга жевала неспешно, с интересом разглядывая каждый следующий кусок картошки, перед тем как отправить его в рот. Шекспир уничтожил еду быстро и сходил за добавкой — на вопросительные взгляды лишь отмахнулся. Сеной и Морев ели, словно на смотре — спина прямая, локти на одной линии, голова неподвижна. Зверь искоса поглядывала на них, и её это даже забавляло, она чуть заметно улыбалась.

Кристина ела, откинувшись на стуле, держа тарелку на левой руке, вытянув под столом ноги. Иногда она покачивалась на стуле, иногда, словно удивившись чему-то в тарелке, на пару минут подворачивала голову и всматривалась во что-то там. Доев, она неосторожно грохнула тарелку о стол и, оглядев всех, спросила:

— Ну и дальше-то что? Сеной, давай, скажи нам что-нибудь вдохновляющее.

Хранитель посмотрел на неё, в его взгляде ничего подобного не было.

— Прости, Кристин, но вдохновлять нечем — могу лишь дальше продолжить деморализовывать.

— Тем, что сейчас придут эти Высшие и всех убьют?

— Это как вариант. Мне неведомо, как они рассудят. Мы надеялись, что накажут только… Он умолк, поняв, что проболтался. Глянул на Кристину, которая задрала правую бровь. Выдохнул и продолжил. — Мы надеялись, что накажут только Михаила. Такой был план.

— План? — Наклонился над столом Морев. — Что ещё за план? Сеной, ты когда-нибудь все ваши карты вскроешь, или тебя в пыточную определить?

— Не надо — всё одно без толку.

— Так что за план?

Сеной ещё раз громко выдохнул и, откинувшись на стуле на манер Кристины, начал излагать:

— План: убрать Михаила. Он на стадии исполнения уже не первый век — это как огромная шахматная партия. И до сегодняшнего дня мы проигрывали, уступали, теряли фигуры… Всё, что было, не столь важно — главное, что сейчас. Дезинформация, которой снабдили Михаила подопечные его брата — Гавриила, сработала — он в Срединном мире раньше допущенного срока.

— А когда будет допущенный?

— Шекспир, не перебивай, пожалуйста. Срок будет допущенным, когда под этим небом не останется ни одного сопротивляющегося человека. Берсерки не в счёт — фактически они выбыли из борьбы за мир, когда Арви… Когда Арви убил лока. Так вот… Он здесь — Закон нарушен. Ждём Высших, а там уж как они рассудят. Мы с Семангелофом и… хм… Авариитом, надеялись… В смысле, надеемся, что накажут только Михаила.

Зверь сверлила взглядом Сеноя.

— То есть ты всё это знал, и всё равно вы потащили нас на ту бойню?

— Вера, не спеши с выводами — время в Ирии течёт иначе. Мы не могли на сто процентов предсказать, когда до Михаила дойдёт деза, и когда он вторгнется сюда.

— Но ведь ждали?

— Надеялись. Он ведь мог и не поверить… А с Вельзевулом нужно было что-то решать.

— На этом план кончается? — Морев сузил глаза и, уперев голову на кулак, злобно глянул на Сеноя.

Хранитель смотрел на него.

— Нет — далеко нет.

— Продолжа-ай. — Произнёс Влад гипнотизирующим голосом.

— Давайте сначала дождёмся Высших. — Отрезал Хранитель и поднялся из-за стола. — Помимо опасности полного уничтожения есть ещё одна — тело Немезии источает яд. И Я изо всех сил надеюсь, что взорвавшийся вертолёт не запустил цепную реакцию, которая будет очень похожа на Чернобыль.

Тут уже поднялся Морев.

— Что за яд? Что может быть?

— Пока яд под водой — он не опасен. Если он выйдет на поверхность, то ядовитое облако будет носиться по миру, куда его ветер понесёт, и спастись не получится от него. Моментальный exitus letalis от чумы. Притом такой, какой ваши учёные не знают.

Градус голоса Сеноя возрос, но криком всё же не стал. Зато в глазах горел вызов. Он быстро задышал — успокоился.

— Вам об этом знать не было смысла — локализовать это вы бы всё равно не смогли. Рано или поздно — это вырвется. Лучше, если поздно…

* * *

Михаил стоял на куполе Морского храма и с недовольным лицом взирал на желтоватое марево, клубившееся над водой в нескольких километрах от Котлина. Медленно оно плыло в сторону Петербурга, ведомое едва ощутимым ветром.

Он прекрасно понимал, что это, и чем это грозит ближайшему населённому пункту. Таким аллюром ядовитый туман достигнет берега через час, плюс-минус. Ангелы, вернувшиеся из разведки над городом, доложили, что в городе практически нет населения. Идут бои с демонами — сейчас уже прекратились из-за отступления последних.

Михаил обернулся — воители ушли, прибрав лишь тело Абигора. Его погребут по канону. Сейчас они будут день-другой стягиваться в одно место, чтобы потом уйти через наименьшее количество порталов обратно к себе на пласт. Побеждённые и озлобленные. После погребения убитого Вельзевула начнутся распри и резня за выбор нового. Нескоро ещё Оселсата обретёт нового хозяина.

Взгляд архангела вернулся к ядовитому наследию Немезии. Не стоило забывать про её тело — нужно было спалить его в ту же ночь. Ну да — было не до того. В ту ночь решался другой стратегический момент, и он решился в его пользу. Удалось убрать за счёт смерти демоницы сразу двоих потенциальных врагов — Люцифера и Азраила. Последнего Михаил опасался даже больше, так как за последние пятьсот лет тот как-то странно «вырос». А фортель с активацией Меча Хранителя — это вам не молодых ангелов палкой гонять. Это что-то новое.

Это что-то непонятное и опасное.

Нет — Азраила оставлять в живых было нельзя. После того, как он убил бы Люцифера, следующим на его пути был бы не кто иной, как архангел Михаил. А как там дело вышло бы, неизвестно.

Михаил чуть усмехнулся — хорошо, что всё вышло так, как вышло.

Плохо другое — его обманули…

Демоны Срединный мир не то чтобы не захватили, они даже и близко к этому не были — выродки оказывали сильное сопротивление. Берсерки опять же поддерживали их, и вкупе получилось, что демонам не удалось взять мир наскоком. Местами они, конечно, преуспели, но в целом — отбивались и выжидали.

А его обманули!

Происки Гавриила. Средний, а теперь старший, брат никогда не выделялся воинственностью или подлостью. Он был прямо-таки идеальным Хранителем. И до сих пор пытается удерживать Ирий на краю бездны. И вот случается так, что ведающие ангелы приходят и уверяют, что Срединный мир готов. Что он сдался под натиском воителей — как и предполагалось. Что пора и нам вставать на крыло и отбирать наше уже у демонов.

Заговор…

Михаил был раздосадован собой — плести многоходовые интриги, заговоры и подлости было его любимым делом. И до чего же обидно попасться на удочку самому.

Рядом с ним приземлился ангел и, преклонив колено, спросил:

— Повелитель, какие будут приказы?

Михаил молчал. Какие могут быть приказы — они в ловушке. Начинать какие-либо военные действия опасно в первую очередь тем, что когда явятся Высшие, а они не заставят себя ждать, то их кара будет куда страшнее. Возможно, если Михаил ничего не предпримет, то они проявят понимание и милость.

Хотя надеяться на это — роскошь непозволительная.

Они испепелят всех…

— Есть ли среди ближайших крыльев толмач, говорящий на местном?..

— Да, и не один.

— Пошли одного из них к вы… людям. С белым флагом — пусть предупредит, что на город идёт ядовитый туман.

— И только? Повелитель, но разве не за иным мы здесь?

— Кетраил, выполняй…

— Повинуюсь, владыка. Я пошлю к людям…

— Неважно, кого! Пусть предупредит. Остальные пусть будут готовы возвращаться в Ирий. Лети…

Последние слова оказались для Кетраила шоком — улетать ни с чем?! Этот поход задумывался, как законное возвращение и отвоевание Срединного мира — Царства Равных — легендарного и давно утраченного. Что заставило Михаила повернуть назад?

Кетраил промолчал и, забив крыльями, улетел в купола.

Михаил проследил за его полётом — да, авторитет это неожиданное отступление подорвёт на корню. Он обещал им Срединный мир, заверял, что их час настал, и что же? Он отдал приказ готовиться к возвращению… Впредь за ним могут не пойти. Да, он — архангел, да, он самый могущественный в Ирии и хотелось бы верить, что так оно и есть. Но слово архангела дорогого стоит, а он дал это слово, обещал, что вернёт ангелов в родной мир. В мир, из которого сам и увёл их…

Михаил вновь обратил взор к желтеющему вдали туману. Сколько ему нужно преодолеть? В сущности, совсем немного — километров шесть, если считать по местной системе измерений. В ширину туман уже около половины этого самого километра — идёт медленно, ширится…

Солнце светило Михаилу в лицо. В какой-то момент он заметил, что впереди него на куполе появилась тень. Он сглотнул, понимая, что происходит.

Тень становилась чернее, и вскореему пришлось прищуриться, так как свет, исходящий из-за его спины, слепил. Он поднял и скрестил крылья — помогло.

Когда свет перестал бить, Михаил развернулся. На площади перед храмом стояли всё те же трое Высших. Всё также одинаково одетые и стоящие, глядя в три стороны.

Бежать смысла не имело. Михаил ударил крыльями и, невысоко взлетев, спланировал вниз, заложив две петли, пока не встал на гранитную брусчатку. Гордо подняв голову, он пошёл к стоящим Высшим. За пять шагов до них он остановился в ожидании.

Высшие молчали, сохраняя недвижность — они, как казалось, даже не дышали.

— Михаил — ты нарушил Закон Разделённого Мира.

— Я знаю… Могу сказать лишь то, что…

— Тебя подставили?

— Да.

— Это не оправдывает тебя — ты должен был проверить, а не слепо рваться сюда. Ты согласен?

— Да. — Михаил стоял, опустив голову, прямо как нашкодивший ребёнок.

— В таком случае мы можем не говорить тебе и не напоминать тебе о наших предостережениях.

— Можете.

Высшие замолчали. Молчание длилось около пяти минут.

Стоявшие спиной к спине трое разошлись в три стороны, образовав правильный треугольник. Разойдясь на несколько метров, они остановились и развернулись друг к другу лицами. В центре «треугольника» разгорелся неяркий свет, скорее даже мерцание.

Михаил смотрел за этим процессом с неясным даже для самого себя спокойствием.

— Михаил, встань меж нами для объявления приговора. — Прогрохотало вдруг, что архангел даже вздрогнул. Он сделал шаг вперёд и только когда едва оторвал ногу для второго, понял — он боится…

Впервые в жизни — он боится.

Шаг за шагом он входил в центр «треугольника». Ноги его то наливались свинцом, то становились ватными. Время тянулось, растягивая момент.

Войдя в центр, Михаил ощутил, как дрожат его коленки, но этого он выдать не должен. Хотя Высшие наверняка знают о каждой его мысли.

— Михаил, — вновь прогремело с трёх сторон, — ты обвиняешься в грубом нарушении Закона Разделённого Мира. Ввиду того факта, что сие нарушение ты признал, а также того, что, осознав собственную ошибку, ты предпринял меры, недопускающие нарождающейся конфронтации, то приговор твой изменён…

Михаил затаил дыхание.

— … со смертного на иной.

Михаил поднял глаза и посмотрел на стоявшего перед ним Высшего. Те замолчали. Архангел бросил взгляд на двух других — то же самое — полная недвижимость.

— Так на какой? — Не выдержал и спросил Михаил.

Стоявший перед ним Высший нарушил монументальную неподвижность и сделал шаг вперёд. Он держал руки в широких рукавах. Краем глаза Михаил увидел, что двое других сменили позы, что-то блеснуло у них в руках.

— Приговор изменён на лишение Души.

Вот тут-то земля ушла из-под ног архангела. Он покачнулся.

— Нет!.. — Взмолился он и сразу же почувствовал, что больше не может произнести ни слова. Более того — он не мог пошевелить даже веком. Нет — он не был парализован. Каждой мышцей его тела управляли эти судьи, которые вынесли приговор, что в разы хуже смерти…

Руки Михаила тем временем вытянулись вниз, прижавшись к ногам. Крылья опустились, как и голова. Глаза смотрели прямо, и сейчас он мог видеть, как к нему приближаются ноги Высшего. Все попытки пошевелить хотя бы глазными яблоками заканчивались ничем.

Высший подошёл вплотную — теперь Михаил видел, что у него в руке. Знакомое оружие… Точно таким же он давным-давно забрал душу у своего старшего брата…

Они не хотят его убивать — хотят оставить здесь, на поругание его же ангелам или того хуже — людям.

Высший протянул руку и, взявшись за край нагрудника, без напряжения или усилий сорвал его с груди архангела. Металл лязгнул о брусчатку.

Спину обожгла… нет — пронзила невероятная боль. В тех местах, откуда выходят из спины крылья. Вот что блеснуло у тех двоих — мечи, которыми они срубили ему крылья… Боль раздирала всё естество Михаила, но он не мог даже пошевелиться. Про то, чтобы закричать, и думать не приходилось. Весь плечевой пояс словно горел изнутри. Будто крылья вырывали из него, а отнюдь не срубили одним ударом.

Стоявший впереди Высший дожидался чего-то — наслаждался мучениями, зло подумал Михаил.

Когда сознание начало угасать, то последнее, что увидел Михаил, это как острие кинжала коснулось его груди рядом с сердцем — чуть правее. Клинок прошёл поддоспешник и плоть словно масло.

Михаил уже ничего не чувствовал — его больше не было…

* * *

Сеной сидел во дворике, где помимо него прогуливалось несколько больных, у которых случилось время подышать воздухом. Они явно не были в курсе того, что сейчас почти все операционные работают на пределе, что пару часов назад прилетевшие откуда-то с запада вертолёты привезли, пожалуй, самых бесстрашных солдат идущей войны. Но они этого не знали и спокойно наворачивали круги по песчаным и асфальтированным тропинкам, не отрывая глаз от неба, где то и дело пролетали ангелы.

Сеной смотрел, как они раз за разом тыкали пальцами в небо и замирали, пока очередная стая крылатых не исчезнет из виду. А затем, до пролёта следующей, бурно обсуждали данное событие.

Невольно Сеной и сам посмотрел в небо. В тот же миг гуляющие больные вновь замерли — в небе они увидели ангела — одного. Сеной тоже его заметил и что самое интересное — ангел именно к нему камнем пошёл вниз. Расправил крылья за несколько метров, сильными ударами потушив скорость падения и выровняв полёт, спланировал прямо к скамье, где сидел Сеной.

Хранитель поднялся. Ангел преклонил пред ним колено.

— Многопочтенный Сеной, Хранитель Срединного мира былого поколения — для меня честь лицезреть Вас во здравии.

— Поднимись, Кермес. И для меня радостно видеть тебя, хоть мы и впервые встретились.

— Я видел ваше лицо на картинах в Церене, у Азраила, в хранилище памятников канувшей эпохи. Я не мог спутать.

— Поднимись же, прошу тебя. Что привело тебя сюда?

Ангел поднялся и, посмотрев в глаза Сеною, взволнованно вздохнул. Люди, стоявшие на некотором расстоянии, по-прежнему сохраняли благоговейное молчание, смешанное с изрядной долей страха.

— Я здесь по поручению архангела Михаила.

Хлопнули двери, из них выбежали Зверь и Шекспир, оба при оружии. Сеной остановил их жестом, дав понять, что всё в порядке — опасности нет. Парочка, притормозив, положила мечи на скамейку и подошла. Следом из двери появился Лужецкий, держа руки в брюках, он стоял в нерешительности. Сеной жестом же подозвал его. Евгений Михайлович подошёл медленно, с опаской.

— Кермес, повтори для моих друзей, от кого ты, и поведай с чем.

Ангел учтиво приклонил голову, кратко, но с достоинством.

— Я здесь по поручению архангела Михаила. Он велел предупредить, что на город идёт облако, что источает тело отравницы Немезии. Я видел его — оно достигнет берега вскоре после полудня.

Лужецкий взглянул на наручные часы — 10:14.

— Евгений Михайлович, город нужно эвакуировать — немедленно. Объяснения потом.

Лужецкий понимающе кивнул и мигом скрылся со двора.

— Что, Сеной, не сбылись твои надежды? — Несколько обескуражено спросил Шекс.

— Что есть, то есть. Кермес, есть ли ещё вести?

— Архангел приказал готовиться к отбытию в Ирий — мы уходим…

— Причины известны?

— Нет, он не пожелал дать пояснений — воинство встревожено и неодобрительно встретило этот приказ. — Ангел посмотрел на стоявших рядом девушку и парня. — Мы шли вернуть себе этот мир.

— Я понимаю. — Кивнул Сеной. — Ответь мне, Кермес, готов ли ты послужить своему народу?

Вместо ответа ангел вновь преклонил колено пред Хранителем.

— Приказывай. Ангелы пойдут за живым наставником нашего архангела.

— Я не буду приказывать — предложу. Передай это всем, кому сможешь — вставайте под знамя Гавриила. Он истинный Хранитель Ирия, он не бросит вас. Дни Михаила сочтены, в том Я уверен. А теперь поднимись и передай слова мои иным воинам Ирия.

— Благодарю тебя, Хранитель Сеной. Ваше наследие всегда свято в сердцах нашего племени и…

— Не теряй времени, Кермес — прошу тебя.

Ангел кивнул и поднялся с колена. Отойдя чуть в сторону, он расправил крылья и был готов взлететь.

Небо сменило цвет на свет — белый, слепящий. Ангел тут же прикрылся крылом и махнул рукой Сеною и Звери с Шексом — приглашая в тень от крыл. Позади побежали в здание больницы наконец-то очнувшиеся люди.

— Чего это? — Шекспир, будучи в тени крыла, всё равно щурился.

— Это Высшие. Сейчас что-то будет…

— Сеной. — Зверь толкнула его плечом. Кермес, увидев это «неуважение» к Хранителю, открыл рот от удивления. — Что-то это что?

— Жди.

Долго не пришлось.

— Срединный мир! Внемли гласу Высших Хранителей Цепи Миров. — Последовала тишина. — Закон Разделённого Мира был нарушен. Нарушитель — Хранитель Поколения — Михаил объявлен единственным виновником. Приговор его уже приведён в исполнение. В виду данных обстоятельств мы повелеваем: первое — ратям, пришедшим с виновным, немедля отбыть на закреплённый Законом для них пласт Мира.

Второе: ратям расы берсерков, также именуемым Детьми Войны, совет Высших дозволяет остаться в Срединном Мире по соглашению с расой людей и перекочевать под родные им небеса, оставив закреплённый Законом для них мир.

И третье: напоминаем, что для всех остальных рас Закон остаётся главным мерилом жизни. Нарушение его будет пресечено своевременно, показательно и жестоко.

Небо приобрело прежние тона так резко, что вначале показалось, что стало темно. Но довольно скоро глаза адаптировались. Проморгавшись, Сеной было обернулся к Кермесу, но того не было — исчез.

— Оп-па. — Заметив тоже, проговорила Зверь.

— Высшие поспособствовали скорейшему отбытию ангелов. — Пояснил Сеной. — А теперь за дело — нужно помочь эвакуировать город. Ядовитый туман не в силах остановить ни что, кроме ветра.

Они не успели войти в здание больницы, как по всему городу сработали тревожные сирены. Сеной одобрительно кивнул и вошёл внутрь.

* * *

— Образцово-показательно… — Покивал Евстахов, глядя вниз на город с борта вертолёта.

Там внизу лежал город Санкт-Петербург. Уже на треть утонувший в желтоватом тумане. Сверху это напоминало газовую атаку, хотя, пожалуй, так оно и было.

Генерал смотрел с некой тоской. Он отстаивал этот город до последнего, но всё равно защитить не смог. Единственный оставшийся Хранитель убедил его, что от этого спасти город было невозможно. Рано или поздно это бы случилось всё равно.

А оно взяло и случилось прямо сейчас. В тот момент, когда город обезлюдел почти полностью. Когда военных и берсерков здесь осталось больше, чем гражданских — если бы не это, страшно представить, как бы всё вышло. Эвакуация, как уже отметил генерал не в первый раз, прошла образцово-показательно, своевременно — без сучка и задоринки.

— Припять так красиво не эвакуировали, как мы — Петербург… Теперь ещё одна Припять будет…

Из того же разговора с Сеноем, который начался на довольно повышенных тонах, также выяснилось, что эта отрава не уйдёт далеко. Её остатки будет бросать ветром, пока всё не осядет на зданиях, деревьях и прочем. Евстахов смотрел, как продвигается облако, и понимал, что дальше Петербурга облако не пройдёт — благо домов тут достаточно. Будет на чём осесть.

Ещё раз горестно окинув взглядом город насколько это позволяло окошко, Евстахов указательным пальцем придвинул микрофон к губам.

— На базу. — Кратко скомандовал он.

Машина повернулась и взяла курс на Шлиссельбург — там сейчас был расположен первый лагерь эвакуации. Вторая волна лагерей, которая впоследствии должна была стать основной и наиболее долговременной, уже готовилась в Петрозаводске, Пскове и Великом Новгороде.

* * *

Автобус тряхнуло. Один из многочисленной вереницы автобусов, грузовых военных машин и машин скорой помощи и реанимобилей, едущих на восток. До Шлиссельбурга оставалось не так уж много.

В конце забитого людьми салона автобуса сидели Сеной, Шекспир, Ольга, Кристина и Зверь. Молчали. За окнами ничего интересного не было — берсерки нескончаемым потоком так же шли в назначенный эвакуацией район.

Кристина клевала носом, то засыпая, то просыпаясь. Когда она в очередной раз открыла глаза, то оглядевшись, чуть заторможено улыбнулась, увидев рядом Сеноя.

— Учитель. — Проговорила она голосом Гавриила. Сеной повернулся к ней, сначала, видимо, не расслышав её.

— Что?

— Это Я, учитель — Гавриил. Всё закончилось, как вы и рассчитывали?

— Да, Гавриил, — не сбылась лишь надежда, что яд Немезии воды сдержат чуть дольше.

— Скорблю по Семангелофу. Он был хорошим учителем.

— Как бы там ни было, нужно довести нашу миссию до конца.

— Это ещё не всё? — Удивился Гавриил. Удивились и слышавшие этот разговор сидевшие рядом.

— Нет, нужно вернуть всё на круги своя. Теперь твой ход, Гавриил.

— Слушаю тебя, учитель.

— Найди в Церене ангела Авариита и передай ему Меч Жизни. Остальное ты узнаешь от него.

— Я всё понял, учитель. — Кристина учтиво поклонилась Сеною. Затем девушка зевнула. Заметила на себе взволнованные взгляды. — Чего?

— Всё в порядке, ты спи, Кристин. — По-кошачьи улыбнулся Сеной.

— Что? Опять ваш Гавриил через меня говорил, да?

Сеной ответил одним лишь кивком.

Вереница автобусов въехала в эвакуационный лагерь под Шлиссельбургом.

Эпилог

Ирий. Темень. Церен

Свет, проникавший сквозь забитые окна, был до сих пор единственным освещением в обиталище двух ангелов.

Ангелина сидела на ложе и смотрела на собственные ладони. Взгляд её изучал их, оценивал. Сидевший напротив ангел смотрел на её лицо, на то, как оно меняется. То удивление, то мимолётная улыбка, то откровенный испуг.

В конечном счёте, ангелина с внешностью Касандры посмотрела на ангела. Глядя тому в глаза, она молчала, словно пытаясь узнать его лишь по глазам. Крылья дрогнули — она дёрнулась, испугавшись их. Она усмехнулась на собственную реакцию — ангел ответил тем же.

За стеной послышались хлопки крыльев. Совсем близко — кто-то приземлился у их дома. Послышался стук в дверь. Ангел поднялся и подошёл к двери, оглянулся на застывшую ангелину. Прижал к губам указательный палец, дал понять, чтобы вела себя тихо — гостей он не ждал.

— Это Гавриил. — Послышалось из-за двери. — Я ищу ангела по имени Авариит.

Ангел кивнул ангелине, давая понять, что всё в порядке. Она моргнула в знак того, что поняла и накинула на нагую грудь ветошь, подняв пыль.

Дверь со скрипом отворилась. В дом ворвался свежий воздух — стоявший у порога архангел оценивающе взглянул на открывшего ему.

— Авариит? — Спросил Гавриил, глядя на стоявшего перед ним темнокрылого.

— Можно и так сказать, друг мой.

— Меня прислал Сеной.

— А почему не Семангелоф?

Гавриил на миг замялся.

— Семангелоф пал в бою с Вельзевулом.

Тот, кто называл себя Авариитом, опустил голову, посмотрел на сидевшую в полумраке ангелину.

— Сеной велел мне передать тебе Меч Жизни и обещал, что ты мне всё прояснишь.

— Так и будет, друг мой — проходи.

Гавриил сложил крылья и протиснулся в довольно узкую дверь. Меж крыл у него висели ножны, в них покоились два меча. Один, судя по рукояти, обычный, а второй — тот самый меч, которого ожидал Авариит.

Гавриил медленно снял с себя Меч Жизни вместе с ножнами. Пройдясь по ним взглядом, архангел посмотрел на Авариита, который глядел ему в глаза всё это время. Выдохнув, Гавриил протянул ножны темнокрылому. Тот принял их без проявления каких-либо эмоций. Он просто принял Меч, даже искоса не посмотрев на великую вещь, коя не должна быть в неизвестных руках.

— Итак, друг мой. Сейчас Я поведаю тебе о плане, родившемся сотни лет назад у многомудрого Семангелофа и не менее мудрого Сеноя. Моя роль в нём пока минимальна. Твоя пока что тоже.

— Моя роль? — Удивился Гавриил. — Я был частью плана, в который меня даже не посвятили?

— Ты до сих пор часть плана. Семангелоф увидел в тебе нейтралитет и оказался прав — ты до последнего не вступал в распри братьев. Ты хранил Ирий. Так Семангелоф предрёк то, что придёт день, когда Михаил повергнет Люцифера. Уверен он не был, но такая возможность была. Тогда было принято решение ради всеобщего блага мне помочь Михаилу в этом. Тогда началась моя роль.

— Кто ты? Я никогда не знал о тебе, но чувствую в тебе силу огня не меньшую, коей владею сам.

Авариит улыбнулся. Впервые он обратил взор на Меч. Взявшись за рукоять, он медленно изъял его из ножен. Закрыл глаза и выдохнул.

Гавриил почувствовал, как завибрировал воздух вокруг неизвестного ему ангела. Кожа того начала чуть заметно светиться, чем больше проходило времени, тем ярче. Вскоре Гавриилу пришлось прикрыть глаза рукой. В свете не было видно, что происходит там — но ощущались некие изменения, коих Гавриил раньше никогда не ведал.

Свет угас, Гавриил убрал руку и замер, прекратив даже дышать.

— Теперь ты знаешь, кто Я.

— Как это возможно, Азраил? Люцифер убил тебя…

— Эта была моя роль в первом акте плана Семангелофа.

— Но как?..

— Меч Смерти — тот, в чьих руках он был в момент смерти — бессмертен. Нужно лишь тело, в которое вернётся душа из великого безмолвного полёта. Этими телами были тела Авариита и Касандры.

— Если ты Азраил, то она…

— Немезия — ты прав.

Гавриил поймал себя на мысли, что его мысли бессовестно читают.

— Да — читаю, прости. На моей возлюбленной была часть меча, которая спасла и её. Она не была посвящена в план, но, по воле судьбы, стала его частью.

— Зачем учитель пожелал помочь Михаилу?

Мысли Гавриила не могли найти покоя.

— Всё это ради того, чтобы, не выходя за рамки Закона, вернуть Единому миру единство. Смерть Люцифера запустила череду событий, которые были предугаданы Семангелофом. Конечно, он не мог предвидеть рождение Арвинга, не мог предвидеть участия берсерков, но то, что после гибели одного из действующих архангелов от руки брата будет повторный турнир — да.

— Немыслимо…

— Тем не менее. Затем в игру включили тебя, чтобы в нужный момент, когда война людей и демонов будет на пике, твои шпионы подбросили Михаилу сведения о том, что Срединный мир пал.

— Но откуда было известно, что люди проиграют демонам, если не было известно про Арвинга? Кто бы был вместо него?

— Сеной — это же очевидно. Как и Я, и Семангелоф — он был готов пожертвовать собой. Удачно, что по недомыслию Михаила таковым стал Арвинг. Так вот, когда Михаил вошёл в Срединный мир со своим воинством, он нарушил Закон.

— И явились Высшие, чтобы наказать его.

— А наказание могло быть только одно — смерть. Оно исполнено?

— Да — это было объявлено на весь Срединный мир.

— Значит архангел Михаил нам больше не помеха. Высшие не оставляют следов, кои стоило бы искать для подтверждения его гибели.

— И что дальше?

— А теперь мы дождёмся следующего турнира и вернёмся в Срединный мир. По Закону!

Content

Макс Крест
Поколение войны

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия 1

Часть 3

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 2

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог