Александр Бушков

Здесь все иначе, иначе, иначе…

С проходившего мимо планеты корабля должны были высадить пассажира… Капитан Куросаки даже не собирался садиться. Другое дело, если бы «Акела» был после долгого рейса и экипаж соскучился по траве, ветру и облакам, но «Акела» месяц простоял в Порт-Беренике, так что в ветре и траве экипаж не нуждался. Лех тоже. Он слишком долго торчал на Смарагде, а затянувшийся отпуск — это уже ничего приятного. Смарагд — всего-навсего чистенький благоустроенный курорт, вечно забитый юными парочками и компаниями школьников. Вся эта публика, как правило, уже через час после прибытия узнает, что бок о бок с ними отдыхает изыскатель из корпуса дальней разведки. Они начинают пялить глаза, стремятся завязать знакомство и требуют рассказов о героических буднях. Выражение «героические будни» всю сознательную жизнь выводило Леха из себя, и он воспользовался первой подвернувшейся оказией, чтобы сбежать. Прослышав, на соседней планете «эти технофобы» в третий раз за текущий год ухитрились вывести из строя передатчик, Лех помчался к капитану Куросаки. Капитан мог преспокойно сбросить аварийный комплект в капсуле, но… Людям из «Авангарда», как правило, не отказывают в мелких просьбах.

Лех ногами вперед нырнул в капсулу, поставил на пол сумку и тяжелый футляр, удобно устроился в полупрозрачном кресле. Штурман прощально взмахнул рукой, нажал кнопку на стене, и капсула провалилась в люк. Лех равнодушно смотрел, как черноту космоса сменяет голубизна атмосферы и навстречу несутся белые струи облаков.

Деревья, секунду назад похожие сверху на комки оранжевой ваты, выросли, заслонили и белое здание станции, и голубую широкую реку. Легкий толчок, капсула замерла. Лех вылез. Население планеты состоит всего из четырех человек, через три дня «Акела» пойдет назад — благодать…

Вокруг царила тишина, нежная и пушистая. Лех плюхнулся в сиреневую траву, раскинул руки, вдохнул полной грудью незнакомый приятный запах.

Вставать и уходить не хотелось. Не так уж часто попадешь на уютную безопасную планету, где звери не пытаются тебя сожрать, прикидываясь безобидными пнями; где нет никаких загадок, требующих бессонных ночей и жертв; где никто не таскается по пятам, умоляя рассказать о героических буднях…

Оказывается, он задремал… Лех потянулся, встал. На сумку успела забраться толстая зеленая ящерица и раздувала горло, притворяясь от страха, что она очень опасный зверь. Лех осторожно взял ее двумя пальцами за бока и опустил в траву. С ящерами у него были давние счеты и стойкая нелюбовь, но эта не имела к ним никакого отношения. Лех подхватил поклажу и пошел к станции напрямик через лес. Очень приятный был лес — редкий, опрятный, без переплетения лиан и цепляющегося за ноги кустарника.

Скоро показалось здание — эллипсообразное, трехэтажное, с плоской крышей, почти сплошь из стекла с белыми прожилками динапласта. Оно было красивым и прекрасно смотрелось бы на Земле, но здесь, будучи единственным зданием на планете, выглядело то ли жутковато, то ли нелепо. Лех был горячим сторонником и поклонником архитектора Сано Соноды, считавшего, что дома для других планет нужно строить по оригинальным образцам, не имеющим ничего общего с земной архитектурой.

Помахивая сумками, он шел к парадной двери, без всякого крыльца выходившей прямо на траву… Издали он увидел, что у двери кто-то сидит в шезлонге, а поскольку это девушка, то это может быть только Мария. Несомненно, она должна была заметить Леха, но не изменила позы, не шевельнулась, видимо, задремала на солнышке. Лех ускорил шаг…

И сумки выпали у него из рук…

Издали ему казалось, что на Марии длинное сиреневое платье, но теперь его прошиб ледяной озноб, потому что по всему ее загорелому телу, исключая желтый купальник, кисти рук и лицо, росли маленькие, с ноготь, сиреневые цветы, росли прямо из тела, и стебельки их казались естественным продолжением кожи…

Мария смотрела широко раскрытыми, ничего не выражающими глазами, грудь размеренно поднималась и опускалась. Лех осторожно, двумя пальцами, ухватил стебелек и потянул. Цветок не поддался. Такое ощущение, словно он потянул за палец.

Когда Лех побежал, он не понял. Просто вдруг оказалось, что он лежит в траве метрах в двадцати от станции и бластер пляшет в потной ладони. Он ничего еще не понял и не пытался понять, но знал уже, что станция замолчала не из-за мелкой поломки, что здесь случилось что-то страшное. А «Акела» вернется только через три дня…

Вспышку ужаса легко удалось подавить. Лех сказал себе, что отпуск у него кончился и пора приступить к работе, встал во весь рост, сжал бластер в опущенной руке и пошел к дому. Ему казалось, что сотни исполинских глаз наблюдают за ним отовсюду и сотни дул готовы расстрелять беззащитную на сиреневом лугу фигурку…

По дороге к станции у него начерно оформилась уютная гипотеза — ничего такого нет и не было. Галлюцинация. Скажем… Ну, скажем, аромат сиреневых трав оказал галлюциногенное воздействие на его мозг. На тех, кто работал здесь, не подействовал, а на него подействовал. Может быть, он съел или выпил что-нибудь не то. Порой невозможно предсказать реакцию инопланетной флоры на тот или иной раздражитель земного происхождения — новый прохладительный напиток, губную помаду, крем для бритья. Можно насчитать не один десяток прецедентов — и анекдотических, и жутких…

Хорошая была гипотеза, но именно эта ее скороспелая уютность и отпугивала…

Дверь открылась легко, как ей и полагалось. Идеально чистый вестибюль был пуст. Вправо и влево уходили широкие коридоры. Лазарет скорее всего на первом этаже — так всегда бывает на внеземных базах. Когда человек получает серьезную травму и его необходимо срочно доставить в операционную, играет роль каждый метр. Поэтому вряд ли кто-нибудь стал бы менять типовую программу кибер-строителей, хотя на этой планете самой серьезной травмой считается, наверное, когда человека цапнет за палец ящерица.

Действительно, на первой же двери справа он увидел небольшую табличку: «Лазарет». Осторожно нажал на ручку, просунул внутрь голову. Тишина. Шеренга прозрачных шкафов с медикаментами, три полусферы кибер-диагностов.

Лех остановился в двух шагах от двери и громко сказал:

— Помощь. Анализ психики.

Ближайшая полусфера бесшумно поплыла к нему, на ходу выпуская блестящие членистые щупальца. Прохладные диски легли на вспотевший лоб, на виски, эластичные ленты плотно охватили запястья.

— Легкое возбуждение, — приятным баритоном сказал кибер. — В лекарствах нет необходимости.

— Приказываю: двойную дозу «Супер-АГ», — сказал Лех.

Машины не умели противоречить. Щупальце прижало пневмошприц к левому запястью Леха чуть повыше часов. Раздался еле слышный хлопок. Антигаллюциноген должен был подействовать через тридцать секунд, и Лех знал, что во всей доступной человечеству части Вселенной не найдется химического соединения, способного оказаться сильнее «Супер-АГ».

Для надежности он ждал минуту, потом крикнул киберу: «За мной!», широко распахнул для него дверь и почти побежал к выходу…

Цветы с тела Марии не исчезли. Лех сел на траву рядом с шезлонгом и задумался. Никаких галлюцинаций. Заражение? Какие-нибудь растения, паразитирующие на местных теплокровных животных, посчитали, что нет разницы между своими обычными симбионтами и Марией? А где остальные трое?

«Спокойно, — одернул он себя. — Спокойно и методично…»

— Общий анализ, — приказал он, указывая на Марию.

— Общий анализ проводился сорок три часа назад, — доложил кибер. — Данное поражение организма современным кибер-диагностам неизвестно, ввиду чего не способен предпринять какие-либо действия.

— На место! — приказал Лех.

Он шел по длинному коридору. Раздражающе гремело эхо шагов, но Лех не мог заставить себя идти медленнее и тише. «Лучше шум, чем неуверенность, повторял он про себя, — лучше уж шум».

Так вот, никакой уверенности. Передатчики были уничтожены. Пол и стены зала покрывала спекшаяся корка, отовсюду свисали мутные сосульки и чернели широкие полосы — следы лучевых ударов.

На уцелевшем столике у входа лежали два бластера. Лех проверил индикаторы — оба заряжены. У стрелявшего была конкретная цель — сумасшедший не ограничился бы залом связи, он шел бы, не разбирая дороги, и стрелял, куда упадет взгляд, а этот аккуратно уничтожил передатчики, положил бластеры на стол и ушел — куда? «Акела» придет через три дня. Остается надежда на какой-нибудь случайный звездолет, но из горького опыта известно, что случайные звездолеты появляются только тогда, когда в них нет ровным счетом никакой необходимости…

Такого с ним еще не случалось. Даже уходя на задание в одиночку, он знал, что за ним наблюдают, с ним поддерживают двустороннюю непрерывную связь, что в случае необходимости те, кто страхует его, пустят в ход всю нешуточную мощь Звездного Флота. Сейчас он остался один — просто ничего не знающий человек с бластером, на планете, население которой, если считать его, составляет ровным счетом пять человек…

Мозг станции выглядел стандартно — стена, усеянная бесчисленными лампочками, табло и два огромных зеленых глаза.

— Кто ты? — спросил Лех для проверки.

— Искусственный Мозг на квазинейронах первого порядка станции планеты Сиреневая, — ответил жестяной голос.

— Где персонал станции?

— Персонал станции не обязан сообщать мне о своих передвижениях, — сказал Мозг.

— Что произошло на станции?

— На станции ничего не произошло.

Лех сообразил, что вопрос поставлен расплывчато.

— Что случилось с Марией Калаши?

— Нет данных.

— Кто уничтожил передатчики?

— Нет данных.

— Где роботы, приписанные к станции?

— Девять переведены на рудник, десятый выполняет специальное задание.

— Какое?

— Вы не принадлежите к людям, обязанным это знать.

— А кто же тогда принадлежит?

— Кирилл Крымов, — сказал Мозг.

— Где Остапенко и Гулич?

— Нет данных.

— Чем ты занимаешься сейчас?

— Готовлю взрыв реакторов рудника.

— Что?! — крикнул Лех. В случае взрыва реакторов, питавших энергией полностью автоматизированный рудник, квадрат пятьдесят на пятьдесят километров стал бы мертвым, зараженным радиацией, выжженным пространством. И огромное радиоактивное облако, тяжело плывущее над оранжевыми лесами и сиреневыми лугами, разносящее заразу дальше, дальше…

— Прекратить! — сказал Лех.

— Я выполняю приказ.

— Но блок предохранителей…

— Блок предохранителей демонтирован, — бесстрастно сообщил Мозг.

Чтобы отключить блок предохранителей, нужно быть талантливым кибернетиком, которого следует немедленно лишить права работать по специальности, — Мозг, лишенный блока, выполнит все, что прикажут. Абсолютно все. Абсурдное, преступное, опасное…

— Я попросил бы вас покинуть помещение, — сказал Мозг.

Бластер был уже в руке… Лех палил беспорядочно, неприцельно, чертя лучом размашистые зигзаги. Что-то мерзко шипело, свиристело, валили клубы едкого дыма, тек по полу расплавленный пластик, сквозь вой и треск разрядов прорывались бессвязные выкрики гибнущего Мозга. Взвыла и тут же захлебнулась аварийная сирена, испарились в луче мигающие красные лампы общей тревоги.

Пар и дым уплывали в разбитые окна. Мозг был уничтожен начисто. Лех выщелкнул из рукоятки серебристый цилиндрик разряженной энергообоймы, не глядя, на ощупь, вставил новый. Сунул бластер в кобуру, присел на корточках у стены, приятно холодной, прижался к ней затылком. Он был один на планете, один во Вселенной. Теперь Крымову, коли уж он сошел с ума и собирался взорвать рудник, придется обходиться своими силами, автоматика безопасности реакторов — крепкий орешек.

Самое скверное — Лех понятия не имел, где расположен этот чертов рудник, знал только, что он находится километрах в двадцати от станции. Исчезли все вертолеты и вездеходы, а пускаться в поиски пешком бессмысленно…

Лазер, подумал Лех. Мощный лазер входит в комплект оборудования согласно параграфу 23/4: «Две планеты, расположенные относительно друг друга в пределах оптической видимости. В случае, если звездный персонал одной из таких планет не имеет стационарного космического корабля, станции должны быть снабжены лазерами для дублирования при необходимости аварийных сигналов». Если энергоемкости станции не тронуты, можно дождаться ночи и передать на Смарагд сигнал бедствия. Смарагд — крупный космодром, помощь придет через несколько часов. Да, но сейчас здесь только полдень…

Лех снова вдохнул тот приятный незнакомый запах, преследовавший его на лужайке. Скорее всего почудилось — откуда этому запаху взяться здесь, в вентилируемом воздухе станции? Лех встал, проделал несколько гимнастических упражнений и спустился вниз.

Мария сидела в той же позе, широко раскрыв глаза. Сунув руки в карманы, нарочито громко посвистывая, Лех медленно пошел вокруг здания: «Дождаться ночи. Ночи…»

Он резко остановился, качнувшись вперед по инерции. В траве лежала стальная квадратная плита, и на ней небрежно, видимо, наспех, было коряво выведено искровым разрядником «Павел Гулич». Стояло еще число — вчерашнее. И больше ничего.

Лех опустился на колени, указательным пальцем потрогал бороздки надписи. К ужасу примешивалось еще что-то — то ли гнев, то ли боль. Может быть, все вместе. Он просунул пальцы под край плиты, напрягся и рывком отвалил ее. Обнажился квадрат холодной, рыхлой, недавно вскопанной земли — самая настоящая могила. Гулич мертв. С Марией немногим лучше. Крымов спятил и собирается взорвать рудник. Остапенко исчез. За что еще можно зацепиться?

Лех опустил плиту на место. Постоял, вдыхая назойливый запах сиреневой травы. Не было ветра, не было облаков. Небо и безмятежная тишина, вовсе даже не казавшаяся предгрозовой.

Предпринятый им тщательнейший обыск станции ничего не дал. Если не считать разгромленного зала связи, все остальные помещения имели обычный вид — все на местах, все цело, люди вышли ненадолго и вскоре должны вернуться к обеду. Мощный лазер в комнате на втором этаже, как и положено по инструкции, сориентирован на ту точку небосвода, где с наступлением темноты должен появиться Смарагд, и подключен к энергоемкостям станции. В сочетании с уничтоженными передатчиками исправный лазер являл собой такую нелепую и парадоксальную загадку, что Лех и не пытался ее разгадать. Он сел у пульта, положил ладони на его никелированный окоемок, словно на клавиши рояля, и в сотый раз тоскливо подумал, как и тысячи людей до него в похожих и непохожих ситуациях: «Ну почему это должно было случиться именно со мной?»

«Здесь все иначе, иначе, иначе…» — промурлыкал он припев очередного шлягера сезона. Замолчал и тревожно прислушался.

Звенящий шелест вертолетных винтов приближался с каждой секундой.

Лех не шевельнулся. Винты засвистели совсем рядом, и ало-голубой «Орлан» приземлился перед входом, почти напротив окна, у которого сидел Лех. Туманные круги замедляли вращение, пока не превратились в поникшие лопасти. Распахнулась прозрачная дверца, человек в зеленом комбинезоне выпрыгнул на траву, уверенно направился к двери. На Марию он и не взглянул. Следом за ним поспешал блестящий робот.

Лех выхватил бластер, сунул его за пояс, под рубашку, отстегнул кобуру, швырнул ее в ближайший шкафчик и навалил сверху кипу каких-то графиков. Неторопливо спустился в вестибюль и встал под ажурной люстрой, скрестив руки на груди. Ему было любопытно, как отреагирует Крымов на появление незваного гостя.

Крымов отреагировал молниеносно и не самым лучшим образом — выхватил бластер, навел его на Леха и холодно предупредил:

— Не шевелиться.

— Я постараюсь, — пообещал Лех. — Что у вас стряслось?

Крымов молча разглядывал его. На сумасшедшего он не походил. Скорее выглядел просто-напросто адски уставшим.

— Не дурите, — сказал Лех. — Я со Смарагда. Там посчитали, что вы снова запороли передатчик, и я привез новый.

— Я не хочу рисковать, — спокойно признался Крымов. — Гораздо проще пристрелить вас. Откуда я знаю, человек вы или снова…

— Не дурите, — повторил Лех, так ничего и не понявший. — Если вы приняли меня за кого-то… За что-то… Я прилетел не больше двух часов назад. Капсула неподалеку, в лесу. В атмосфере еще можно отыскать след корабля. Надеюсь, вы умеете пользоваться инверсионным локатором? Разумеется, если вы уже ничему и никому не верите, тогда, конечно… Но не настолько же вы потеряли голову, я полагаю?

— Ну что ж… — сказал Крымов после короткого молчания. — Шестой, охраняй его. Если попытается бежать — убей.

— Приказ понял, — равнодушно отозвался робот. Над его фасеточными глазами поднялась прикрывавшая линзу лучемета заслонка. Перепрограммировал и роботов, отметил Лех.

— Итак? — поинтересовался он, когда минут через пять Крымов вернулся.

— Корабль был. Однако с таким же успехом след корабля может оказаться инсценировкой, а вы — фантомом. Но, с другой стороны, вы правы — не верить никому и ничему — идиотизм… Кто вы?

— Лех. Корпус «Авангард».

— Из этого не следует, что у меня убавилось хлопот. Скорее наоборот… У вас есть оружие?

— Откуда? — Лех демонстративно распахнул куртку. — Я в отпуске. Зачем мне оружие на Смарагде или здесь?

— Кто же тогда уничтожил Мозг?

— А разве не вы его?.. — вполне натурально удивился Лех. — Я обшарил станцию — все цело, уничтожены только Мозг и зал связи.

— Зал связи уничтожил я, — небрежно сказал Крымов. — Для пущей надежности. А вот Мозг… Неужели они?..

— Кто? — жадно спросил Лех. — Что произошло? Где Остапенко?

— В подвале. Я его там запер.

— Зачем?

— Чтобы не мешал.

— Кому?

— Мне, естественно.

— В чем же?

— Интересно, что мне с вами делать? — сказал Крымов. — Можно запереть вас рядом с Остапенко, а можно и использовать… Вы умеете обращаться с тестерами НДК?

— Более менее, — осторожно сказал Лех. — А в чем я должен вам помочь?

— Взорвать рудник. — Он впился пытливым взглядом в лицо Леха. — Удивлены? Испуганы? Нет? Или считаете меня сумасшедшим?

— Нет, — сказал Лех. — Просто любопытно знать, откуда у вас возникло такое желание. Если вы не сумасшедший, у вас должны быть веские причины. Изложите их, я внимательно выслушаю.

— Вы хорошо держитесь.

— А чего вы ожидали — что я визжать начну? Я, знаете ли, всякое повидал, и многое было пострашнее растущих из тела цветов и подготовленного к взрыву рудника.

— Может быть, так даже лучше… — сказал Крымов. — Вдвоем мы быстрее справимся. Вы боитесь смерти, Лех?

— Кто же ее не боится?

— Пожалуй, я неправильно сформулировал. Вы не побоитесь умереть, если это понадобится человечеству?

— Если я буду знать, что человечеству это действительно необходимо.

— Хорошо. Пойдемте.

Крымов толкнул ближайшую дверь — это оказалась биологическая лаборатория, — жестом пригласил Леха. Робот вошел следом за ними и встал у входа, опустив руки по швам. Они сели на разные стороны широкого белого стола, заставленного штативами с чистыми пробирками и неизвестными Леху приборами — некоторые выглядели явно самодельными.

— Марию вы видели, — сказал Крымов. — Видели ведь?

— Разумеется. Что случилось с Гуличем?

— Не нужно, — сказал Крымов. — Я не могу рассказывать. О таком помнить нельзя, не то что рассказывать… Иной разум. Эта планета имеет своих хозяев, господи, если бы кто-нибудь догадался раньше… Вот! — крикнул он, указывая на что-то невидимое. — Чувствуете?

— Что?

— Запах.

— Ну да, — сказал Лех. — Еще бы. Этот запах меня форменным образом преследует.

Крымов горько покривил губы:

— Еще бы ему вас не преследовать… Это и есть хозяин, понимаете, Лех? Запах. Разумный запах. Сгусток материи, существо, которое мы ощущаем как запах.

— Лихо…

— Вы не верите?

— О таком я еще не слышал.

— Косморазведчик… — усмехнулся Крымов. — У вас есть два пути. Первый — я вручаю вам все отчеты об исследованиях Гулича и Остапенко, над которыми вам придется просидеть часов пять-шесть. Второй, более простой — при вас меня исследует любой, по вашему выбору, диагност, и если он подтвердит, что я полностью нормален психически, вы поверите мне без штудирования лабораторных журналов. Что выбираете?

— Второе, пожалуй, — сказал Лех.

Крымов был здоров. Диагност не отметил даже легкого возбуждения, вполне уместного в этой ситуации. Чертовски хладнокровный парень, отметил Лех. И чертовски целеустремленный, жаль, что придется его бить, но без этого не обойтись, такой добром не сдастся, и думать нечего…

— Их открыл Остапенко, — сказал Крымов. — Запахи — это по его специальности, он химик и физиолог. Сначала он занялся ими, как обыкновенными запахами, потом обнаружил, что это сложные структуры, чью стабильность обеспечивает сложная система полей.

— А собственно, почему вы решили, что они разумны? — небрежно спросил Лех.

— Во-первых, они переговариваются на ультракоротких волнах.

— Радиоволнах?

— Нет, УКВ биополя. Во-вторых, нам удалось отыскать следы деятельности, которую нельзя назвать иначе, чем разумной. Конечно, они не строят домов и дорог, это им ни к чему. Но мы обнаружили, что за последние двести лет климат, магнитное и гравитационное поля планеты, а также радиационные пояса подверглись изменениям, которые никак нельзя считать проявлением деятельности слепых сил природы. Они активно преобразуют среду обитания так, как им нужно. И начали исследовать нас. Видимо, мы их интересуем не меньше, чем они нас.

— Энергетические сгустки… — медленно повторил Лех, привыкая к этим словам. — Что ж, в общем-то, ничего удивительного. Кажется, кто-то и это предсказывал.

— Ну, в предсказателях во все века не было недостатка… — зло бросил Крымов, словно во всем были виноваты предсказатели.

— Так, — сказал Лех, — продолжим наши игры, подведем итоги. Вы обнаружили иной разум, попытались исследовать его, но он сам стал исследовать вас и это привело к ряду, назовем их так, трагических эксцессов. Какое место во всем этом отводится руднику, который вы готовите к взрыву?

— Постарайтесь меня понять, — сказал Крымов почти просительно. — Это не просто негуманоиды. Самый негуманоидный негуманоид в сто раз понятнее, чем эти… Вы представляете, какая пропасть разделяет человек и энергетический сгусток? Мы знаем, что они переговариваются между собой, но какие общие понятия найти, чтобы вмешаться в этот разговор? Пресловутые «пифагоровы штаны», с идиотским постоянством выручавшие героев старинных романов? Ряд простых чисел? Чушь. И мы ведь даже не знаем, как выглядим в их глазах! Может быть, они пытаются вступить в контакт с электромагнитными полями наших радаров? Может быть, они считают разумными наши рации, а нас — одним из явлений природы, чем-то вроде дождя или града, и нами занимаются не их ксенологи, а их метеорологи или ботаники?

— Вы считаете, что нам никогда не добиться взаимопонимания?

— Отчего же. Как-нибудь, когда-нибудь, через энное количество лет… Только заниматься этим уже не нам. Никого из нас нельзя выпускать с Сиреневой. Не исключено, что и вы, и я уже заражены чем-то, мы уже не мы, хотя ничего пока не ощущаем…

— Почему бы вам просто не выстрелить себе в голову? — спросил Лех. Бластер за поясом нагрелся и перестал холодить тело. — К чему все эти эффекты?

— Простая логика. Умирать нужно с максимальной пользой. Каким бы огромным ни было различие между ними и нами, они не смогут не понять, что причиной катастрофы, при которой неминуемо погибнут многие из них, стали их эксперименты. В будущем они будут осторожнее. А мы… перед тем, как взорвать рудник, мы с помощью лазера обо всем сообщим на Смарагд.

— Мне кажется, вы чересчур пессимистично оцениваете ситуацию, — сказал Лех. — Мы можем сообщить о случившемся, за нами прилетят, нас поднимут на орбиту в герметичных капсулах.

— А вы можете гарантировать, что «сгустки» не устремятся следом за убегающими подопытными кроликами? Что герметичные капсулы обеспечат герметичность? Это же не вирусы новооткрытой планеты, поймите вы, это разумные существа с неизвестными нам логикой, эмоциями и возможностями. Нет, взрыв просто необходим. Рациональнее погибнуть с пользой. Молчите? Боитесь смерти?..

— Да не боюсь я смерти, — сказал Лех. — Я считаю, что вы пошли не по той дороге. Да, конечно, разделяющая нас пропасть, страшная несхожесть, трудности… И все же так нельзя.

— Почему вы считаете, что так нельзя? Только потому, что до сих пор ничего подобного не случилось? Скороговоркой отбарабанили «пропасть», «трудности», а в глубине души таите шаблонные мыслишки — да, конечно, сначала будет трудно, но пройдет год-два, и все наладится, к обоюдному удовольствию. А двадцать лет не хотите? Или сто двадцать? Вы не подумали, что контакт может не состояться еще и потому, что мы окажемся абсолютно не нужны друг другу? Не подумали, что в космосе могут встретиться вопросы, на которые просто не бывает ответов?

Лех долго молчал, и его собеседник тоже. Стояла адская тишина, запах, который он так долго считал безобидным ароматом трав, щекотал горло, и Леху стало казаться, что в его теле уже идет неощутимая разрушительная работа, что невидимые щупальца касаются сердца, позвоночника, мозга, превращают их в чужое, страшное…

— Итак? — спросил наконец Крымов.

— Я согласен, — сказал Лех, глядя ему в глаза. Он знал, что сейчас его взгляд, не колеблясь, можно назвать открытым и честным.

— А какие гарантии вы мне можете дать?

— Гарантии… — сказал Лех, вынул бластер и швырнул его на стол. — Вот вам гарантии. Я мог пристрелить вас в первую же минуту, когда вы еще не знали об этом. Надеюсь, этого достаточно?

— Да, — холодок недоверия исчез из глаз Крымова. — Я с самого начала подозревал, что вы прячете оружие, как только увидел, что сталось с Мозгом…

— А что мне оставалось делать? — Лех с видом крайнего простодушия развел руками. — Он же ничего не сказал про вас, я решил, что рудник — его единоличная акция, страшно испугался, вы сами понимаете — спятивший Мозг… Я вам очень напортил?

— Не особенно. Если мы возьмемся вдвоем…

И тогда Лех ударил его, рывком рванувшись через стол, ударил жестко и метко. Крымов опрокинулся навзничь вместе со стулом, зазвенело стекло — кувыркнулся со стола какой-то самодельный прибор. Лех выпрямился, потянулся к бластеру.

Наверное, это было то самое пресловутое шестое чувство. Или просто едва слышный свист рассекаемого металлопластовой рукой воздуха. Он забыл о роботе не из беспечности — не успел привыкнуть к мысли, что земные механизмы способны причинить вред человеку. Все же он успел уклониться, и удар хотя и швырнул его на пол лицом вниз, пришелся вскользь. Он ненадолго провалился в беспамятство, а когда поднялся, цепляясь за стол, в комнате уже не было ни Крымова, ни робота, и бластер исчез со стола.

По шее текла кровь, голову возле правого уха ломило так, словно туда вбили гвоздь. Видимо, Крымов решил, что робот убил его, и не стал заботиться о трупе — все равно станции вскоре предстояло превратиться в пепел.

— Марш! — вслух приказал Лех себе. Всем телом налег на дверь. Пошел по коридору, шатаясь, отталкиваясь ладонью от холодных стен. Ввалился в комнату, где стоял лазер, оперся на пульт и посмотрел вниз поверх толстой белой трубы, обвитой хромированной спиралью. Робот бережно вел к вертолету прихрамывавшего Крымова. Им оставалось метров пятнадцать.

Стараясь ни о чем не думать, Лех нажимал клавиши и крутил верньеры. Вертолет был в перекрестье визира. Крымову оставалось всего несколько шагов, хотелось плакать и кричать, и Лех, боясь, что передумает, не сможет, закрыл глаза, вдавил до упора, до хруста красную рифленую клавишу…

Когда он открыл глаза, вертолета не было. Далеко протянулась широкая полоса черного пепла, и из пепла торчали там и сям оплавленные, скрученные лохмотья металла. Капля крови звонко упала на пульт. И снова — тишина. И снова — этот запах…

— Кто же ты? — шептал Лех. — Вот ты, именно ты? Профессор? Лаборант? Экскурсант? Отойди, не лезь…

Он прошел мимо Марии, как мимо пустого места, опустился на колени рядом с опаленной землей. Нагнулся, зачерпнул ладонью пепел. Кровь начала подсыхать и неприятно стянула кожу. Тишина. И этот запах.

— Но ведь нельзя было иначе, — сказал он небу, пеплу, неотвязному запаху. — Мне плевать на ваш метаболизм, пишете вы там стихи или нет — да какое мне дело? Мне важно знать — умеете ли вы ценить жертвы и приносить жертвы? А на остальное мне сейчас наплевать, будь вы хоть кладезем галактической мудрости…

Лех мельком подумал, что нужно отыскать и выпустить Остапенко, но не пошевелился — он знал, что сможет уйти от этой черной, сожженной инопланетной земли, лишь когда наступит ночь и пепел сольется с чернотой…

Content

Александр Бушков
Здесь все иначе, иначе, иначе…