Энне Бодман

Обручение на море

Катарина, двадцатидвухлетняя студентка Кильского университета, вошла в кафетерий и пробежала взглядом по многочисленным посетителям. Где-то тут должна быть Соня Вимут. В этой толчее попробуй найди…

А, кажется, есть. Катарина увидела девушку в противоположном конце зала, призывно машущую ей рукой. Это и была Соня. Она, очевидно, держала для нее свободный стул.

— Приветик! — воскликнула Катарина, пробравшись наконец к столику. — Как здорово, что ты догадалась занять мне место.

— Еще немного — и меня бы растерзали, — пожаловалась Соня. — Ты не представляешь, каково это — объяснять всем, что здесь занято.

— Ну все, уже сижу, — ответила Катарина. — Теперь пусть попробует кто-нибудь меня отсюда выжить.

— Пойду принесу пару стаканчиков кофе, — смеясь, сказала Соня. — Теперь ты будешь иметь удовольствие отражать атаки на мой стул.

Только стоило подруге отойти, как тут же какой-то студент без спросу подсел к Катарине. Оставалось только гадать, что его больше прельстило: общество хорошенькой студенточки или свободный стул.

— Здесь занято, — придав своим словам просто-таки царственную надменность, произнесла она. — Моя подруга кофе набирает в автомате, сейчас вернется.

— Мне-то откуда это знать, — неприветливо пробурчал студент.

— Порядочные люди спрашивают, прежде чем усесться, — колко заметила Катарина.

— Да брось ломаться, — не выдержал парень. — Кого ты строишь из себя? Принцессу, что ли?

Катарина слегка покраснела. Не ведая того, студент угодил в ее самое уязвимое место.

— А что, если так оно и есть?

— Тогда я — Наполеон или мандарин китайский, — язвительно выдал студент, окинув нагловатым взглядом свою соседку по столику. Внешне она мало чем отличалась от его сокурсниц. Застиранные джинсы да вылинявший свитерок. Едва ли в ней можно было отыскать какие-нибудь аристократические черты.

В этот момент появилась Соня. Она несла два бумажных стаканчика с кофе и две порции пирога. Хотя пирогом это можно было назвать с большой натяжкой: простая дрожжевая лепешка с запеченным мармеладом сверху да еще, похоже, не первой свежести.

Катарина жадно схватила пирог, подобно тому как усталый путник бросается к холодному источнику.

— Спасибо, Соня, — сказала она. — Ты будто знала, что я голодна.

— Ничего нет проще, — усмехнулась Соня. — Сегодня у нас двадцать пятое июня, конец месяца: время твоих хронических голодовок.

— Деньги я тебе верну, — смутилась Катарина.

— Ерунда, невелика забота, — отмахнулась подруга. — Ты же мне помогаешь к контрольным по русскому готовиться.

— Ну, это само собой разумеется, — ответила Катарина. — Мы ведь подруги, к тому же мне это ничего не стоит.

— Не скажи, — возразила Соня. — За что же тогда репетиторам платят? Да такого репетитора, как ты, днем с огнем не сыщешь. А сокурсники — те, конечно, не прочь на мне подзаработать, но они ведь и сами не больше моего знают. Что они мне могут дать? Так что если ты считаешь, что помогаешь мне просто по дружбе, то не мешай и мне помогать тебе пережить голодные денечки в конце месяца. Идет?

И девушки весело рассмеялись.

Обе они учились на факультете славянских языков, и Катарина имела несомненное преимущество перед подругой по причине вроде бы довольно прозаичной, но тем не менее вызывающей у многих удивление и интерес. Дело в том, что мать Катарины была по происхождению русской принцессой и растила дочь в двуязычной среде. Соня же пока одолела лишь азы русского языка и была безумно счастлива иметь такого великолепного наставника. Зато она выросла в зажиточной семье и никогда не знала материальных забот, которые так усложняли жизнь ее подруге. Отец Сони успешно управлял фабрикой, когда-то давно перешедшей в семейное владение, так что учебу дочери он мог финансировать весьма щедро. У нее были своя довольно мило обставленная квартира, спортивный автомобиль и собственный счет в банке. «Мы здорово дополняем друг друга», — часто говаривала Катарина.

— Что это за тип усаживался за наш столик? — спросила Соня. — Я случайно заметила, когда набирала кофе.

— Понятия не имею, — ответила Катарина, пожав плечами. — Представляешь, ни слова не говоря, плюхнулся на твой стул, а когда я стала его прогонять, принялся выяснять, не принцесса ли я.

Соня снова громко рассмеялась.

— Ну и что? Призналась, что он в яблочко попал?

— Я и без того себя в обиду не дам. Здесь в университете я просто Катарина Ангербург. Ты абсолютно не ценишь свое счастье — быть обыкновенной Соней Вимут. А я вот всю жизнь мучаюсь. Знаешь, как трудно быть принцессой, а вести себя, как ни в чем не бывало.

— Конечно, это нелегко, — сказала Соня. — Но, согласись, несчастьем это тоже не назовешь Катарина, принцесса фон Ангербург! Как здорово звучит!

— Это всегда вызывает какие-то ложные представления, — устало возразила Катарина. — Уж сколько раз я с этим сталкивалась. Все сразу представляют себе жизнь в королевском замке, скаковых лошадей, блеск званых ужинов, камерные концерты при свечах и всякое такое. На самом деле все куда прозаичнее, по крайней мере, у меня. У мамы есть трехкомнатный домик в Ойтине, она живет на скромную вдовью ренту. Подрабатывает немного переводами, но это такие жалкие крохи. Хорошо хоть ей не приходится обращаться за помощью в социальное ведомство. Один-единственный раз я, помню, осмелилась у них что-то попросить. Ну и что ты думаешь? Не положено! Какие могут быть пособия принцам и графьям! Так прямо в лицо и сказали. А я ведь ни пфеннига лишнего не просила кроме того, что положено любому гражданину.

— Ну, у них там просто старые предрассудки. Раз ты дворянин — значит, должен быть богачом.

— Наверное, так, — согласилась Катарина. — Но порой ведь просто до смешного доходит. Например, все почему-то ждут от моей мамы каких-то неслыханных чаевых, думают, что она в состоянии платить бешеные деньги за любую мелкую услугу. Иногда, правда, бывает наоборот. Я когда училась в школе, часто устраивалась подработать нянькой или официанткой. Так многие, видишь ли, стеснялись рассчитываться со мной деньгами. То цветы преподнесут, то какую-нибудь безделушку. С ума сойти! И это тогда, когда мне до зарезу нужны были деньги! Да и у мамы не хотелось на шее сидеть, ей ведь тоже нелегко.

— Не бери в голову, Кати, — утешала Соня подругу. — Те, кто тебя хорошо знает, умеют ценить твою доброту и отзывчивость, поверь. Для них ты такая, какая есть, а вовсе не кукла с длинной титульной приставкой и пустым кошельком. Для нашей профессуры — ты умная студентка, для однокурсников — добрый товарищ. Уверена, так и в школе было, правда ведь?

— Не напоминай мне про школу, — мрачно произнесла Катарина. — Я ходила в сельскую школу. Правда, жили мы в замке, но практически в двух жалких комнатушках без электричества и водопровода. Нас там приютили родственники после папиной смерти. Мама долго не могла привыкнуть к мысли, что аристократическая фамилия мало что значит, если за ней не стоит богатство. А тут еще, когда меня отдавали в школу, она возьми да и упомяни, что я, мол, восхожу к «великим русским княжнам», потому как сама она — дальняя родственница русского царского дома. Все! Это наложило отпечаток на всю мою дальнейшую школьную жизнь. Кличка «великая княжна» намертво приклеилась ко мне с самого начала. Это было так ужасно.

— А по мне так очень даже интересно. А это все правда? Я имею в виду отношение к «великим княжнам»?

— В первые годы своей учебы я была твердо в этом убеждена, — задумчиво пробормотала Катарина. — Потом решила заглянуть в энциклопедию. Титул происходит от царской фамилии, от наследников одного монарха во втором колене. Мой прадед действительно являлся великим князем, поскольку был внуком русского самодержца. Его семья жила в замке Пернау, в Эстонии, которая между первой и второй мировыми войнами была самостоятельным государством. А перед началом второй мировой семья была вынуждена куда-нибудь бежать. Так они попали в Германию. Мама тогда была еще ребенком. Она выросла в Германии и вышла замуж за принца Ангербурга, который был таким же бедным, как и она сама. Таким же беженцем с востока.

— И все-таки он был принц, — вставила Соня.

— Вот и мама все время это твердит. Она бы в жизни не вышла замуж за человека ниже ее сословием. Большого счастья брак ей, правда, не принес. В семье с самого начала царила нужда: отец пошел учиться, чтобы по крайней мере обеспечить нам с мамой нормальное человеческое существование. Но ему ужасно не повезло. Он попал под машину по вине водителя и был смертельно изувечен. Мама осталась со мной одна. Несколько лет добивалась от страховой компании, клиентом которой был тот водитель, установления справедливости. И таки добилась — нам назначили небольшую пенсию. Когда дело дошло до моего перехода из школы в гимназию, я настояла на переезде в город. Мне порядком надоело расхаживать «великой княжной» в обносках двоюродных сестер-графинь на виду у всей деревни.

— И что, ты тоже мечтаешь выйти замуж за человека из высшего сословия?

— Нет, у меня другие мечты. Я хочу получить специальность и быть самостоятельной. Замуж? Не знаю. За кого попало не пойду. Если полюблю всем сердцем — тогда выйду. Но лучше за какого-нибудь простого господина Мюллера, чем за принца.

— А что, собственно, ты имеешь против принцев? — улыбнулась Соня.

— Не хочется, чтобы на меня все таращились, как на пестрого павлина в зоопарке. Хочется, чтобы смотрели с уважением. Жить, как все нормальные люди, и детей избавить от такого детства, какое сама пережила. Неужели трудно это понять?

— Пожалуй, ты права, — задумчиво сказала Соня. — Но не пора ли нам хоть одним глазком заглянуть в русскую грамматику? До семинара осталось десять минут.

Катарина достала учебник. Уже с первых упражнений она начала придирчиво поправлять подругу. Та вздохнула.

— Слушай, откуда ты так хорошо русский знаешь, если даже твоя мама выросла в Германии? — не выдержала Соня.

— Мама моя тверда во всем, что касается традиций. Пока я была ребенком, она разговаривала со мной исключительно на русском. По-немецки я потом говорила в школе, с друзьями. Немецкий для меня официальный язык. На нем говорили в школе, на нем мы говорим в университете. Все наши родственники поступали точно так же. Позже, конечно, мама стала разговаривать со мной все больше на немецком, но она своего добилась, русским я овладела. После этого мама серьезно за язык нашей новой родины взялась, стала совершенствовать свой немецкий. Ее очень смущали ошибки, которые она делала. Дома мы иногда и сейчас говорим на какой-то смешной помеси двух языков.

— Ну а зачем ты, собственно, изучаешь русский, если и без того уже хорошо его знаешь?

— Я собираюсь работать переводчицей — устно или письменно, мне все равно. Для этого нужен диплом, так что без университета мне не обойтись. И потом, одного только словарного запаса да грамматики мне недостаточно. Хочу получше узнать о географии, истории, литературе этой страны. Это ведь родина моей мамы, и я хочу знать о ней все.

Соня глянула на часы и спохватилась.

— Ну вот, опять как следует не подготовились, — вздохнула она. — Вот так всегда: заболтаемся и конца нашим разговорам нет. Давай хоть по крайней мере постараемся не опоздать.

В аудиторию, где у них сегодня после обеда проходили семинарские занятия, они влетели в самую последнюю секунду. Сидели, как всегда, рядом и, само собой разумеется, Катарина подбрасывала Соне листки с правильными ответами, когда у той были затруднения. Подруги, никуда не денешься.

* * *

После семинара Катарина спешно засобиралась. Только и успела сказать второпях, что ей назначено собеседование в каком-то пароходстве: приглашают, мол, подзаработать во время каникул.

— Удачи тебе! — только и успела крикнуть ей вслед Соня.

Бюро, куда спешила Катарина, принадлежало компании туристического пароходства, которое занималось организацией круизов по Балтийскому морю. Начальник отдела кадров долго и пристально смотрел на раскрасневшуюся запыхавшуюся девушку.

— Вы указали в своем заявлении, что владеете русским языком как в письменной, так и в устной форме. Прочтите, пожалуйста, вот это и переведите.

Это был отрывок из рекламного проспекта.

Для Катарины текст не представлял абсолютно никакой трудности. Она бегло прочла отпечатанные кириллицей строчки и так же легко перевела их на немецкий. Потом чиновник задал ей по-русски несколько вопросов. Катарина и с этим заданием справилась без затруднений, с ходу ответив на все вопросы.

— Откуда у вас такое отличное знание языка? — спросил он удивленно.

— Я учусь на факультете славянских языков. Кроме того, моя мама — урожденная русская.

— А по-эстонски тоже понимаете?

— Немного хуже. Эстонский я изучала как иностранный.

— Очень хорошо. А как насчет французского и английского?

— Эти языки я изучала в школе.

— Одно из наших небольших судов зафрахтовано частной компанией для организации тура. Мы подбираем экскурсовода для этого круиза, который владел бы и русским, и балтийскими языками. Во время заходов в порты и экскурсий вы должны будете выполнять обязанности переводчика. Здесь потребуются также французский и английский, поскольку наряду с нашими соотечественниками ожидаются и гости из-за рубежа. Поскольку эти пассажиры принадлежат к высшим слоям общества, мы вправе требовать от нашего персонала, кроме безукоризненного выполнения своих обязанностей, еще и безупречных манер. Ну как, решаетесь?

Катарина вспомнила свою мать, вспомнила, как та сызмальства прививала ей знания о правилах светского этикета. Чему-чему, а этому в их доме всегда придавалось большое значение; это было предметом особой гордости, в какой бы бедноте они ни жили.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания, — сказала она твердо.

Потом они обсудили еще некоторые моменты. Какое вино она подала бы к рыбе, а какое — к дичи? С какой стороны обслуживают гостя, сидящего за столом, — с правой или с левой? Кто из аристократов знатнее — граф или барон? Остальные вопросы относились к особенностям Балтийских стран — их истории, географии и тому подобное.

Ответы Катарины удовлетворили «экзаменатора» полностью, и он уже готов был подписать контракт, однако увидел, что Катарину что-то смущает.

— Я, собственно, собиралась поработать на протяжении всех каникул, — наконец собралась она с духом. — Ваша же работа, очевидно, рассчитана только на четырнадцать дней…

— Круиз продлится с десятого по двадцать четвертое августа. Но вы должны принять участие уже в том рейсе, что пройдет с первого по седьмое. Во время этого рейса вас как следует ознакомят с вашими обязанностями, с жизнью на борту и с задачами всех членов экипажа. А вы сможете приступить к работе уже с первого августа?

— Очень даже смогу. Мои каникулы начинаются с двадцатого июля, так что я еще успею привести в порядок свой гардероб.

— Не берите с собой ничего лишнего, фрау Ангербург, каюты для персонала довольно малы. Кроме того, на борту вам выдадут униформу. Всем должно быть видно, что вы член экипажа. Мы постараемся взять вас в рейс еще и после двадцать четвертого августа, если останемся довольны вашей работой. В чем я, кстати, ничуть не сомневаюсь. Правда, это уже будут обычные круизы, с обычными бюргерами на борту.

Катарина заверила, что будет проявлять такт и терпение ко всем гостям. Наконец они подписали договор.

Вечером она позвонила Соне.

— Слушай, Соня, я нашла работу на время каникул. Не работа, а просто сказка! — ликовала Катарина. — Буду на шикарном корабле плавать по Балтийскому морю, знакомиться с новыми людьми и странами…

— Но вкалывать-то все равно придется, разве нет? — вернула Соня на землю свою подругу. — Я слышала, на судах много работают и мало получают.

— Я ведь всего лишь экскурсовод: должна буду сопровождать группу во время выходов на берег. На борту же только и работы, что вести учет экскурсионных расходов и консультировать гостей. Ну, если понадобится, еще и горничной могу побыть.

— Вообще, конечно, это безумно интересно, — сказала Соня. — И это дело надо отметить. У меня где-то в холодильнике должно быть шампанское. Придешь? Если хочешь, можно и у тебя. Я захвачу бутылку с собой.

— Нет, лучше я к тебе приду, — решила Катарина. Она подумала о своем абсолютно пустом холодильнике, о щербатых тарелках и убогой обстановке. Самой ей это уже давно было безразлично, но когда приходили гости, ей становилось неловко. Даже лучшая подруга Соня не была исключением.

— За полчаса успеешь добраться? — прервала Соня ее размышления. — Я просто сгораю от нетерпения.

— Успею, — пообещала Катарина и повесила трубку.

Когда она вошла в апартаменты подруги, глаза у нее засияли: Соня успела сбегать в ближайший гриль-бар за цыплятами и празднично накрыть стол.

— На борту твоего шикарного лайнера вас наверняка станут баловать всякими там омарами да устрицами. Честно говоря, в такой спешке я тебе этого предложить не могу.

— Вряд ли, — возразила Катарина. — Нам там никаких особых деликатесов не подадут: команду кормят обычной пищей. А вот твой цыпленок сейчас для меня настоящее лакомство.

Соня выстрелила пробкой и наполнила бокалы.

— Пьем за твои круизы. Кстати, что за публика будет, не знаешь еще?

— Понятия не имею, — пожала плечами Катарина. — Да меня это мало интересует. Говорят, какое-то элитное общество наняло весь лайнер для этого рейса.

— Видать, богатенькие какие-нибудь, к тому же пожилые. Зеленые студенты вряд ли способны оплатить проезд даже в одну сторону, а тут — целое судно наняли, — рассуждала Соня.

— Мне они до лампочки. Я больше думаю о деньгах, которые заработаю, да о странах, что удастся повидать. Подумать только, мы будем заходить в Санкт-Петербург! Да я в жизни не смогла бы позволить себе такую поездку. А теперь мне за это еще и заплатят. Мы и в прибалтийских странах будем останавливаться. Может, в Эстонии получится в Пернау побывать, на родине моей матери.

— Я страшно рада за тебя, Катарина, — с неподдельной искренностью воскликнула Соня. — Выпьем же за твою поездку. Пусть она принесет тебе все, на что ты так надеешься.

Они чокнулись. Вино вызвало у Катарины непривычно игривое настроение.

— Кстати, а что ты планируешь делать на каникулах? — спросила она у подруги.

— Может быть, полечу с отцом в Америку. У него там намечены встречи с коллегами по бизнесу, он хочет и меня ваять с собой.

— Как хорошо, что у меня теперь есть свой круиз, — засмеялась Катарина. — Иначе я бы сейчас жутко завидовала. Ах, Соня, какие мы счастливчики, правда?

— Выпьем за это еще шампанского! — сказала Соня и наполнила опять бокалы.

Словно на крыльях вернулась Катарина в свою скромную комнату на мансарде. Как все великолепно складывается! Ей должны заплатить за работу прилично; по крайней мере, можно будет не думать о том, чем расплачиваться за следующий семестр. И вдобавок ко всему, она сможет побывать на земле своих предков. Это должно немного утешить мать, а ее избавить от муторного пребывания в Ойтине, как в прежние каникулы. Она до сих пор с ужасом об этом вспоминала. Как удивительно удачно все складывается! Катарина была по-настоящему счастлива в этот вечер.

* * *

Летний семестр подошел к концу, и закончила его Катарина как всегда успешно. Все экзамены и один зачет она сдала на «отлично». По крайней мере этим она могла хоть как-то утешить мать, хотя та и считала учебу своей дочери совершенно ненужным занятием. Она твердо придерживалась убеждения, что Катарина должна готовиться к браку с человеком соответствующего сословия. Правда, что касается замужества, Катарина настояла на своем: сначала, мол, нужно получить образование и профессию. Зависеть от будущего мужа она не желала.

В Ойтин Катарина ехала с тяжелым сердцем. Можно было похвастаться своими успехами, но вместе с тем предстояло как-то объявить матери, что каникулы она проведет вне дома.

Девушка никогда раньше не обращала внимания на то, какой изможденной выглядит ее мать. Никогда раньше ей так не бросалась в глаза ветхость всей домашней обстановки. Сейчас уж как-то слишком было заметно, что здесь экономят на всем, лишь бы свести концы с концами.

— Мама, ты плохо себя чувствуешь? — тревожно спросила дочь.

— Спасибо, Катарина, у меня все отлично, — последовал довольно прохладный ответ.

Дочь закусила губу. Все как всегда: вдова принца Ангербурга и внучка великого русского князя проявляет железную выдержку даже перед собственным ребенком. Мать никогда не призналась бы в собственной слабости.

— Мне показалось, будто ты переутомилась. Много переводов выпало за последнее время, да, мама? — не унималась Катарина.

— Наоборот, — вздохнула Элизабет фон Ангербург, и этим вздохом она себя выдала: выходит, заботы все же были. — Заказы резко сократились. — Помолчав немного, мать продолжила: — Пора тебе, дочка, либо работу себе подыскать, либо подумать о браке с человеком состоятельным и, разумеется, из высшего сословия.

— Я что-то не вижу подходящего ни на ближнем, ни на дальнем горизонте, — съязвила Катарина. — Да и работа еще может подождать. Университет я закончу только через три года, так что придется потерпеть. Я понимаю, нам будет трудновато. Но мы должны выстоять. Зато потом я смогу работать ассистентом в нашем институте или переводчицей на каком-нибудь предприятии. Может, даже устроюсь в Министерство иностранных дел. Туда ведь без отличного знания языка не берут.

— А когда же ты собираешься подумать о браке? — не на шутку испугалась мать. — Сейчас тебе двадцать два. Пока ты, наконец, осуществишь свои грандиозные планы, тебе все тридцать стукнет. Никаких шансов найти мужа не останется! И вообще: крыша после недавней бури начисто пришла в негодность. Ремонт обойдется в несколько тысяч марок. Улицу нашу начали заново мостить, и часть расходов, между прочим, должны понести владельцы близлежащих домов…

«Ага, — промелькнуло в голове у Катарины, — наконец-то выложила всю правду».

— Мама, — начала она осторожно, — по-моему, твои тревоги безосновательны. Это только раньше принцессы выходили замуж в восемнадцать лет. Нынче можно с успехом и в тридцать найти себе мужа и иметь детей. И потом, какое отношение имеет замужество к прохудившейся крыше? Да я скорее со стыда сгорю, чем сразу после брачного договора предъявлю мужу счет на ремонт крыши.

Теперь губу закусила принцесса фон Ангербург. Перегнула палку, ничего не скажешь. Надо как-то исправлять положение.

— Этого не понадобится, — выпрямившись, с достоинством произнесла она. — Если бы ты нашла себе мужа соответствующего круга, я бы, пожалуй, смогла этот домик продать. Я ведь рассчитываю поселиться со свитой в замке своего будущего зятя.

— А если этим зятем будет какой-нибудь простой господин Мюллер или Шульц, которому по карману оплачивать трех-, в лучшем случае четырехкомнатную квартиру? — с сарказмом спросила Катарина.

— Упаси Боже! — простонала мать. — Уж не готовишь ли ты мне подобного рода сюрприз? Я всегда подозревала, что студенты университета — компания не для тебя. С достойными людьми ты там не познакомишься.

— Ну ладно, мама, успокойся, нет у меня пока на примете ни Мюллера, ни Шульца. Да и вообще, я замуж пока не собираюсь. У меня совершенно другие планы. Завтра пойду в сбербанк, попрошу кредит под заклад нашего дома, чтобы хватило на все твои расходы. А через пару недель я смогу дать тебе немного денег.

— Ты? Ты сможешь дать мне денег? — недоверчиво спросила мать.

— Да. Я на время каникул получила место экскурсовода в круизе одной пароходной компании. Вообще-то я хотела иметь возможность оплатить следующий семестр. Но тебе сейчас, пожалуй, деньги нужнее.

— Катарина, ты просто ангел! — воскликнула радостно мать и порывисто обняла дочь. Та долго не могла прийти в себя: никогда еще в своей жизни не видела она такого бурного проявления чувств со стороны матери. Должно быть, трудности, навалившиеся на ее плечи, стали и вправду непосильными.

Катарина восприняла радость матери со смешанным чувством. Конечно, она готова ей помочь, чем только сможет. Это, кстати, было также одним из неписаных фамильных правил, подлежащих исполнению при любых обстоятельствах. Но ей и самой до зарезу нужны были деньги, чтобы заплатить за зимний семестр. Значит, придется снова пускаться в изнуряющие заработки: официанткой в каком-нибудь кафе или нянькой. Может быть, уроки давать. С другой стороны, развеялись опасения, что мать запретит ей работать в каникулы. Она сама теперь будет ждать ее заработка.

На следующий день Катарина разыскала отделение Сбербанка, в котором у ее матери был открыт счет. Служащий, выслушав ее просьбу, ответил весьма сухо.

— У вашей матери редко бывает на счету какой-нибудь актив, принцесса, — объяснил он. — Рента ее очень незначительна, во всяком случае, она не может служить гарантом для займа на ту сумму, что вы просите.

Катарина стиснула зубы. Здесь, в Ойтине, все знали ее титул. Это-то, очевидно, и служило помехой для выполнения ее просьбы.

— Я думала о закладе, — попыталась пояснить она. — Дом, конечно, скромный и не представляет большой ценности. Но небольшой ремонт крыши не будет стоить дороже, чем сам дом. А что касается мостовой, то моя мама не может отвечать за ее состояние.

— Дом уже заложен, принцесса. В последние годы ваша матушка постоянно нуждалась в займе. Мы дошли до определенных границ в кредитовании, так что больше денег дать не можем. Вот если бы мы видели, что у вас имеются достаточные доходы — тогда дело выглядело бы совсем по-иному.

— Тогда бы нам не нужны были ваши займы, — холодно ответила Катарина и повернулась, чтобы уйти.

— Минуточку, принцесса, — окликнул ее служащий.

— Что?

— Я бы посоветовал вам обратиться в муниципалитет. Вам могли бы, по крайней мере, дать отсрочку от уплаты за мощение улицы. Ведь это была бы какая-то помощь для вас, или я не прав?

Катарина поблагодарила и ушла. Она и вправду нашла в строительном муниципальном ведомстве начальника, который отнесся к ней с пониманием. Он хотя и не мог совсем освободить их семью от уплаты, но отсрочку гарантировал.

Как ни странно, мать совершенно не обрадовала хорошая весть, которую принесла ей дочь.

— Мне абсолютно не нравится, что мы вынуждены просить у властей милостыню, — сказала принцесса Элизабет. — К тому же все равно остается дырявая крыша.

— Большего я для тебя сделать пока не могу, мама, — грустно сказала Катарина. — Как я и обещала, ты получишь деньги, что мне заплатят за работу на каникулах. Но я никогда, слышишь, никогда не выйду замуж за человека, если не полюблю его. Каким бы богатым он не был и какую бы длинную родословную не имел.

Но когда наконец настал грустный момент прощания с матерью, чтобы первого августа появиться в пароходной компании для пробного круиза, Катарина вдруг ощутила какое-то смутное радостное предчувствие.

* * *

Итак, она приступила к работе в недельном круизе по странам Балтийского моря. Предстояло зайти в Копенгаген, Осло, Стокгольм и Хельсинки. При иных обстоятельствах Катарина была бы безумно рада такой поездке, ведь она до сих пор практически ни разу не выезжала за пределы Германии. Но сейчас все было по-другому. Ее угнетала мысль о тяжелом финансовом положении матери. Кроме того, она боялась не справиться, оказаться не соответствующей их требованиям.

В этом отношении, однако, ее опасения были напрасны. В основном, ее использовали в качестве горничной, причем для нее не осталось незамеченным, как испытующе порой присматривался к ее работе старший стюард. Но она оказалась ловкой и скорой на руку, угадывала даже самые пустяковые желания пассажиров, держась при этом вежливо и приветливо и соблюдая требуемую сдержанность и скромность.

Когда судно заходило в порт, Катарина сопровождала группу в городе. Ее прикрепили к более опытному экскурсоводу, которая давала ей советы и всячески наставляла. Хорошее знание языков вскоре сослужило Катарине добрую службу. Другие горничные стали все чаще прибегать к ее помощи, когда испытывали трудности в общении с туристами.

Публика на судне подобралась самая разношерстная. Основную массу составляли те, кто оплатил полную дорогу: эти числились в регистрационной книге у Катарины. Но были и такие гости, которые проделывали лишь часть пути.

Погода стояла чудесная, лучше и пожелать было трудно. Сияющий голубой небосвод над таким же голубым, ослепительно сверкающим морем, распростершимся гладким зеркалом до самого горизонта. Иногда у Катарины выдавались свободные полчасика, чтобы выйти на палубу, посидеть в шезлонге, поглазеть на чаек, преданно сопровождающих судно. Ах, как красиво было вокруг!

Светило солнце, и прохладный бриз легко обтекал корпус белоснежного лайнера. Пахло морской водой и водорослями. Проводя языком по губам, Катарина ощущала соленый привкус. Время от времени мимо проходили встречные корабли.

Однако такие свободные минуты выпадали довольно редко. В основном весь день Катарины был заполнен тяжелым трудом. Закуски к завтраку для первой смены должны были быть готовы задолго до семи утра. Когда в девять заканчивался завтрак второй смены, наступала пора накрывать столы для второго завтрака, затем готовить их к обеду. Во время полдника, ближе к пяти часам, пили чай.

Последнее чревоугодничество обычно затягивалось до восьми вечера и даже дольше. Однако на этом рабочий день чаще всего не заканчивался. У некоторых отдыхающих вошло в привычку собираться на так называемый полуночный суп. Как можно столько есть? Катарина могла лишь поражаться их аппетиту, с грустью вспоминая свой скудный завтрак в студенческой комнате в далеком Киле.

Походы в город во время стоянок вносили приятное разнообразие. Вокруг было столько всего нового и интересного, что, казалось, время пробегает, как одно мгновение. От нее, правда, пока не требовали самостоятельно водить группу, но она внимательно присматривалась к тому, как ее опытные коллеги работают с туристами. В ее задачу входило составлять списки выезжающих на экскурсии и раздавать билеты для осмотра очередных достопримечательностей. По возвращении на судно она была обязана также проверить, все ли вернулись на борт. Свои обязанности Катарина выполняла очень старательно, поэтому никаких недоразумений ни разу не произошло.

Когда лайнер снова взял курс на Киль, стало как-то даже грустно. Думая о том, что ее ждет по возвращении, Катарина по своему обыкновению морщила нос. Прежде всего, должен решиться вопрос о том, возьмут ли ее на эту работу. Ей казалось, что она сделала все, чтобы гости остались довольны, но как можно знать заранее? И потом, в следующем рейсе ее ждет какая-то, как ей сказали, исключительная публика. Эти-то уж наверняка все как один высокомерные и невыносимые, и угодить им будет совершенно невозможно.

Вдали уже показались очертания Скандинавского причала Кильского порта, когда вдруг Катарину позвали к радисту. Оказалось, ее вызывали на телефонные переговоры по спутниковой связи. Она недоуменно пожала плечами. Кто может ей звонить? Единственный, кто способен на такие экстравагантные выходки, была ее подружка Соня. Но что могло заставить ее звонить за несколько минут до захода в порт?

Однако это оказалась принцесса Элизабет, мать Катарины.

— Боже милостивый, мама, что-нибудь случилось? — в испуге спросила Катарина.

— Да, дитя мое. Но на сей раз у меня радостная весть. Подумай только, я получила от дальней родственницы, княгини, приглашение для тебя. Она организовала для молодежи европейской знати коллективное путешествие. Ну, чтобы молодые люди познакомились между собой… и, быть может…

— Сыграли кучу свадеб, — сухо продолжила Катарина мысль матери. — Мама, ну при чем здесь я?

— Дитя мое, это твой шанс. Как и где ты еще можешь познакомиться с достойным тебя спутником жизни? Нас забыли из-за нашей бедности, мы не можем никого принять, устроить званый вечер. А тут такая удача! Это же так великолепно, неужели ты не понимаешь? Теперь ты, наконец, попадешь в круги, которые соответствуют твоему происхождению. Ты молода и красива, к тому же образованна. Ты обязательно будешь иметь успех.

— Я, право, не знаю, мама. А на какое время намечено это путешествие?

— Это круиз по морю, исходный пункт — город Киль. Ты прямо завтра можешь отправляться.

— Да нет, мама, ничего не выйдет. Ты же знаешь, у меня работа во время каникул. Я подписала договор и не могу теперь просто так от всего отказаться.

— Чепуха. Речь идет о счастье всей твоей жизни. Ты можешь взять больничный. В общем, сделай что-нибудь. Я надеюсь, что ты продолжишь фамильные традиции. Завтра надо быть до десяти часов в Балтийском бюро путешествий. Там тебе вручат билет.

— Мама, но у меня нет даже подходящей одежды, — отважилась Катарина на последнюю отговорку, но связь уже прервалась.

Девушка в растерянности повесила трубку на рычаг. Что делать? Она не сказала матери всей правды. Договор на самом деле еще не был подписан. Было решено обсудить его еще раз после этой пробной поездки. Если она хочет согласиться на предложение матери, еще не поздно отказаться от договора. Но она не хотела этого. Ее вовсе не вдохновляла перспектива оказаться золушкой на празднике жизни у этих блистательных господ и набиваться в супруги какому-нибудь богатому наследнику. Она уже давно свыклась со своим положением и была вполне довольна жизнью. Нужно ли из-за своей бедности идти на унижения, испытывая при этом ощущение собственной неполноценности?

«Нет и еще раз нет», — решительно подумала она, сжав кулаки.

Этим же вечером она подписала договор о временном трудоустройстве. Представитель пароходства прибыл за ней прямо в порт и отвез к себе в офис, где у них состоялась подробная беседа. Он сказал, что она полностью оправдала их ожидания, а поскольку компания выше всего ценит профессионализм, то они готовы сделать ей предложение на особо выгодных условиях. Условия эти, как выяснилось позже, оказались не Бог весть какими. Но она была довольна уже тем, что отделалась от великокняжеского брачного сборища.

Этой ночью глубокий без сновидения сон уносил на своих крыльях Катарину навстречу новому дню, который должен был на какое-то время предоставить ей свободу самостоятельной жизни.

* * *

Ранним утром следующего дня она предстала перед старшим стюардом океанского лайнера «Людмила». «Людмила» оказалась изящным белым судном, намного меньшим, чем тот корабль, на котором она плавала в первый раз. Однако это ее ничуть не огорчило, скорее, наоборот: число гостей здесь было намного меньше.

Старший стюард внимательно оглядел ее.

— У вас есть какой-нибудь опыт по части морских круизов? — спросил он Катарину.

— Очень небольшой. Я плавала неделю на корабле нашей компании. Меня направили работать экскурсоводом и переводчицей, но я могу помогать и горничным.

— Вы говорите на восточноевропейских языках?

— По-русски в совершенстве. По-французски и по-английски довольно бегло, а на балтийских языках могу лишь объясниться.

— Видите ли, «Людмила» нанята на две недели одним великосветским обществом. Речь идет об избранной публике, поэтому мы требуем от нашего персонала безукоризненных манер.

— Я умею хорошо обходиться с пожилыми господами, — заверила Катарина, которую уже начали немного раздражать постоянные упоминания о хороших манерах.

— Пожилые господа? — удивленно переспросил стюард. — Кто вам это сказал? Все пассажиры очень молоды: от восемнадцати до двадцати восьми лет.

Ужасная догадка вспыхнула в мозгу Катарины. Но она еще не успела как следует переварить сказанное, как в каюту вошел молодой человек в элегантной голубой униформе, очевидно, их коллега.

— Петер, эта юная дама должна будет усилить нашу команду. Прежде всего, отведите ее, пожалуйста, к казначею. И позаботьтесь, чтобы ей выделили спальную каюту.

Петер дружелюбно улыбнулся Катарине. У него было открытое лицо и ярко-голубые глаза.

— Я Петер, — представился он, пока они шагали по коридорам к каюте казначея. — Петер Хорнхайм. Поскольку мы оба входим в команду «Людмилы», давай сразу на «ты», идет? Как тебя зовут?

— Катарина Ангербург.

— Хм, здорово. Мы оба великолепно подходим к Санкт-Петербургу, не находишь? Петр Великий и царица Екатерина.

Катарина засмеялась.

— Те времена давно прошли. Царей и цариц больше нет и, собственно говоря, я — добропорядочная гражданка Ангербург — чувствую себя вполне благополучно.

— Ну, конечно. Это было бы даже как-то неприлично, чтобы настоящая царица обслуживала за столом европейскую великосветскую молодежь.

— Кто кого должен обслуживать? — растеряно переспросила Катарина.

— Ты что, разве не знаешь, кто наши гости?

— Не совсем. Поначалу я думала, это какое-то избранное общество престарелых состоятельных господ. Но потом старший стюард сказал, что это будет молодежная группа. В принципе, мне все это абсолютно безразлично. Я делаю свою работу и зарабатываю деньги.

— Разумная позиция, — похвалил ее Петер. — И тем не менее ты должна знать, с кем будешь иметь дело. Какой-то богатой княгине пришло в голову нанять судно для молодежи из аристократических кругов. В расчете на то, что они тут все перезнакомятся, слюбятся и вскоре войдут в тихую гавань брачных союзов. Вся интрига в том, что никто не может никуда сбежать. Все словно на необитаемом острове. Не остается иного выбора, кроме как флиртовать друг с другом.

Глаза Катарины широко раскрылись от ужаса. Значит, это и есть тот самый лайнер, на котором, по мнению матушки, она должна найти своего принца. А следовательно, ее каюта, согласно билету, которым она не воспользовалась, останется пустой, что, конечно, никуда не годится. Катарина зареклась никогда, ни при каких обстоятельствах никому об этом не говорить. Она принадлежит к персоналу корабля, она простая студентка, которая взяла на каникулы работу, чтобы подзаработать немного денег. Все, баста.

— Ты давно работаешь стюардом? — застенчиво спросила Катарина, переводя разговор на другую тему.

— Я, конечно, не совсем новичок, как ты, — признался Петер. — Это мое третье плавание. В сущности, у меня та же ситуация, что и у тебя: я просто зарабатываю себе на жизнь. Прекрасная возможность для знакомства с другими странами: многие на это тратят кучу денег. Мне нравится такая жизнь. А кроме того, я охотно знакомлюсь с разными интересными людьми.

— Например, с настоящими принцессами, у которых километровые родословные, — сострила Катарина.

Петер засмеялся.

— Для этих людей стюард — пустое место, нуль. В лучшем случае небрежно дадут на чай пятьдесят пфеннигов. Я знаю свое место. Симпатичная и умненькая горничная мне куда милее.

— Ты всегда такой… такой непосредственный? — спросила Катарина.

— Нет-нет, — поспешно ответил Петер с невинным выражением лица. — На самом деле я довольно стеснительный тип. А что делать? Наше плавание длится всего четырнадцать дней. И мне за это короткое время нужно успеть убедить тебя в своих преимуществах.

— Да уж, придется тебе постараться. Кстати, веди же меня к казначею. Если у меня будут какие-то вопросы, можно к тебе обращаться, да?

— Разумеется. А вот, дражайшая Катарина, и дверь в каюту казначея.

— Эта? — спросила она удивленно. — Мы как минимум трижды прошли мимо.

— Точно. Но я иначе не успел бы сказать тебе все, что хотел. И поскольку ты еще плохо знаешь, где что находится, я наш путь немного растянул.

— По причине дикой застенчивости, не так ли?

Он одарил ее настолько простодушным взглядом, что сердиться на него не было никакой возможности.

Петер ей понравился. Понравился его лучистый взгляд и искренняя улыбка, которая добавляла его чертам еще больше привлекательности. И Катарина вдруг подумала, что эти две недели плавания по Балтийскому морю должны быть удивительно чудесными.

* * *

Первый день прошел для Катарины чрезвычайно бурно.

Лайнер хоть и был небольшим, однако разобраться во всех его внутренних лабиринтах оказалось не так-то просто. Какие-то бесконечные трапы, лестницы, переходы, коридоры, ряды каютных дверей и даже несколько палуб.

Ее собственная каюта, которую она должна была делить с медсестрой, располагалась внизу, в самой глубокой части корабля. Она оказалась чрезвычайно узенькой, к тому же в ней не было иллюминаторов. Двигатели гудели где-то совсем рядом, буквально за перегородкой, отчего в каюте стояла жуткая жара, хотя с моря и веял свежий прохладный бриз.

«Интересно, какая каюта была забронирована для принцессы Ангербург? Которая теперь пустует, вероятно? Ах, да что об этом думать. Хватит».

Сестра Бетти лишь пожала плечами, когда Катарина спросила ее, почему такие неудобства для персонала.

— На кораблях всегда мало места, — объяснила она. — Все лучшие помещения — прежде всего для пассажиров. Они платят деньги и должны чувствовать себя комфортно. А нам что: только переночевать, все равно мы целый день на ногах.

— Теперь все ясно, — сказала Катарина.

Пока она перетаскивала в смехотворно узкую кладовку свой гардероб, «Людмила» успела лечь на курс. Катарина почувствовала это по качающемуся под ногами полу. Уж не укачивает ли ее? У нее ведь совсем нет штормового опыта: во время пробного плавания море было гладким как зеркало. На этот раз продолжало качать и во время ужина. Видно, чем больше они отдалялись от суши, тем сильнее волновалось море. Катарина обслуживала несколько столов, разнося напитки и вина. Тут с ней и случился конфуз. Два бокала соскользнули с подноса и с легким хлопком разбились о пол. На вечернем цвета морской волны платье молодой графини, начало расплываться пятно красного вина.

— Боже! — возмущенно вскрикнула пострадавшая. — Как вы неловки!

— Не надо сердиться, мадемуазель, — сдержанно ответила Катарина. — Весьма сожалею, но судно внезапно резко качнуло. В прачечной вам быстро ликвидируют пятно.

— Не говорите мне «мадемуазель». Я — графиня, понятно вам? — царственным тоном произнесла молодая дама.

Катарина до боли закусила губу. С каким наслаждением произнесла бы она в эту минуту собственное имя со всеми длинными приставками. Эта молодая графиня точно бы дар речи потеряла. Нет, правда, что, интересно, стало бы с ней, назовись вдруг горничная принцессой фон Ангербург? Однако Катарина тотчас же отбросила эту мысль. Ей абсолютно наплевать на свой титул, и хватит думать об этом.

Мимо проскользнул Петер.

— Смотри в оба! — шепнул он ей. — При неспокойном море бокалы имеют обыкновение спотыкаться. Обольешь еще пару вечерних платьев — высадят в ближайшем порту и отправят домой.

— И тебя бы это нисколько не огорчило? — спросила она.

— Еще как огорчило бы! Пришлось бы высаживаться вместе с тобой. Не оставлять же тебя на произвол судьбы.

— До сих пор я отлично справлялась со всем сама, — сказала Катарина с язвинкой в голосе. — Переживу и пинок судоходной компании.

Старший стюард отозвал обоих в сторону.

— Петер, возьмите на себя пассажиров Катарины, большинство она уже обслужила, так что справитесь. А вы, Катарина, свяжитесь с экскурсионным бюро: надо узнать, какие у них маршруты, и определиться с экскурсоводами по группам.

Катарина послушно передала свой блокнот с заказами коллеге и собралась уходить, но тут Петер вдруг задержал ее.

— Минутку, Катарина, — сказал он, — я не могу разобрать одну вашу запись. Вот здесь, смотрите: это что, «стол восемь» или «стол три»?

— Три, — удивленно ответила Катарина. До сих пор еще никто не упрекал ее, что она пишет неразборчиво. И потом они ведь уже давно с Петером на «ты».

Когда старший стюард удалился из пределов слышимости, Петер шепнул ей:

— Приходи после смены наверх, на прогулочную палубу. Глоток свежего воздуха будет тебе только на пользу.

Она кивнула с улыбкой, но так и не дав никакого ответа, исчезла.

* * *

В своей каюте Катарина сменила униформу на привычные джинсы и теплый пуловер. Она знала, что вечерний бриз на море может быть довольно коварным. Бетти, медсестра, удивилась:

— Ты решила еще раз подняться наверх? А я думала, мы поужинаем вместе с командой.

— Мне от качки немного не по себе, все равно ничего в горло не полезет, — ответила Катарина. — Пойду лучше подышу свежим воздухом.

— Ну ладно, иди. Только смотри, никаких флиртов с кем-нибудь из этих. Такое здесь не простят.

— Больно нужно, — уклончиво ответила Катарина. — Я устроилась на работу, ничто другое меня не интересует.

— Тогда все в порядке. Тем более у нас нынче избранное общество. Сплошь великосветская молодежь. Как говорится, гусь свинье не товарищ. Мужской половине только дай побаловаться и бросить. Серьезно-то они относятся только к этим графиням да княжеским дочкам.

— Спасибо за предостережение, — ответила Катарина, — но у меня и вправду к ним нет ни малейшего интереса.

Она повернулась и вышла.

— Долго не гуляй! — крикнула ей вдогонку Бетти, однако Катарина уже вышла в коридор.

На прогулочной палубе было совершенно безлюдно. Пассажиры либо еще сидели в ресторане, либо в салоне, где дли них специально подготовили увеселительную программу. Все это было как нельзя кстати. Обязанностей на этот вечер больше не осталось, а значит, можно спокойно насладиться свободным временем. Она нашла себе шезлонг, выбрала местечко за спасательной лодкой, где не дул ветер, и уютно устроилась. Здесь, наверху, было чудно. Воздух чистый и прохладный. По темно-синему небу плавно плыли легкие перистые облака. Чайки с криком догоняли и обгоняли белый лайнер. Волны с шумом бились о борт, словно аплодируя танцевальной музыке, доносившейся откуда-то снизу.

Наконец выдалось время привести в порядок мысли.

Итак, она на борту шикарного лайнера, который несет ее на родину матери. Если повезет, то, может быть, она даже увидит замок Пернау. Надо будет парочку фотографий сделать, чтобы мама увидела, как выглядит Эстония сегодня.

Не чудо ли, что она нанялась на тот же самый корабль, на котором, по воле матери, могла быть пассажиркой круиза, наравне с теми, что сейчас внизу? А так она всего лишь экскурсовод и горничная, но принцесса Ангербург так и останется неизвестной для всех этих гостей. Она участвует в их мероприятии, но как бы инкогнито. Эта мысль ее развеселила.

* * *

Ей снился сон, а во сне был Петер. Он наклонился совсем близко и, казалось, сейчас поцелует ее. «Стоп, Петер, так быстро дело не пойдет! Я все же как-никак, по маминым представлениям, принцесса». Петер никак не хотел уходить из сна. Вот он снова наклонился над ней и нежно поцеловал в лоб.

— Ты такая красивая, Катарина, — прошептал он тихо.

Катарина проснулась.

Где это она? Она увидела в ночном небе над собой мириады звезд. Еще не придя как следует в себя, она никак не могла вспомнить, где, в каком месте находится. А может, сон все еще продолжается?

Потом она увидела ЕГО в свете луны. И это уже был не сон. Петер действительно сидел рядом с ней, реальный Петер из плоти и крови. Он сидел возле нее и держал ее руку в своей. Он заглядывал ей глубоко в глаза, и если она не станет сопротивляться, то сейчас он снова ее поцелует. Она такая слабая, такая беззащитная, она не сможет ему отказать. А хочет ли она ему отказывать? Нет, ведь это просто чудо: чувствовать его теплые губы и наслаждаться поцелуем вместе с ним.

— Я видела тебя во сне, — сказала она.

— Это был хороший сон?

— Думаю, да. Только я не поняла, где кончается сон, а где начинается действительность.

— А что лучше: сон или действительность?

— Действительность. Потому что этот Петер, который рядом, может меня поцеловать, если пожелает. Он может обнять меня. А тот, что мне снился, никак не мог отважиться на это.

Такое реальному Петеру дважды повторять не требовалось.

В его объятиях Катарина чувствовала тепло и защищенность, ее сердце замирало от нежности. Их губы снова и снова встречались в порывистом поцелуе. Катарина закрыла глаза, чтобы целиком раствориться в счастье этих минут.

Разве не сама жизнь желала ей добра? Не судьба ли всеми своими неожиданными хитросплетениями перенесла ее сюда, на этот белый лайнер, с шумом уносящийся в ночь? Не она ли одарила ее в первый же вечер любовью?

Катарина еще не знала, куда унесет ее эта любовь. Продлится ли она несколько часов или несколько дней? Смеет ли она надеяться, что эта любовь потом, уже после плавания, обретет некий остов? Об этом она себя не спрашивала. Она хотела испытать счастье каждой отпущенной секунды сейчас, в этом рейсе. Вдруг это единственная, подаренная ей судьбой любовь, и другой уже не будет? Мать ведь все равно не уймется, все равно рано или поздно начнет сводить с претендентами на ее руку, мужчинами, которые могут быть сколь угодно неотразимыми, но никогда такими, как этот, который только что побывал у нее во сне.

Глупо, что она в такую минуту вспомнила о матери. Что бы та сейчас сказала, увидев свою драгоценную дочь из знатной семьи в объятиях судового стюарда?

Катарина тотчас же прогнала прочь эту мысль.

Петер с ней… Он такой удивительный. Встретить его было настоящим счастьем…

— Ты такая молчаливая, девочка моя, — сказал Петер, когда она на одно мгновение освободилась из его теплых объятий.

Катарина засмеялась:

— Как я могу разговаривать, когда ты меня беспрерывно целуешь? Думаю, словами не выразить того, что мы сейчас чувствуем.

— Это правда. Тогда, когда я тебя увидел впервые и повел к казначею, я сразу понял…

— Что ты понял?

— Что передо мной женщина моей мечты. Или ты, или вообще никто.

— Ты говоришь это каждой женщине, которая тебе нравится?

— Женщины мне нравятся не так уж часто. А говорил ли я подобное еще кому, не помню.

Он вновь обнял ее и принялся целовать, пока она не запросила пощады. Они были одни под этим ночным синим небом, раскинувшимся шатром над бескрайним морем. Золотистый свет луны отражался и живых неугомонных волнах.

— Какое это имеет значение? — сказала она. — Мне нет дела до твоего прошлого. Я радуюсь тем четырнадцати денькам, что у нас впереди. Одно прошу учесть: здесь, на борту, я не потерплю никакой соперницы. Упаси Бог, если замечу тебя с какой-нибудь из этих знатных дочек.

— О чем ты говоришь? — рассмеялся Петер. — Уж с кем бы мне меньше всего хотелось пофлиртовать, так это с нашими туристками.

— Ну-ну, не зарекайся, — возразила Катарина. — Они молодые, богатые, очень элегантные, у них длинные имена и титулы. Иная, может, и рада бы избавиться от занудной рутины своего аристократического дома. А тут можно себе позволить невинное приключение с мужчиной приятной внешности. Ты как раз то, что надо для такой роли, разве нет?

— Для этого я слишком себя уважаю, — довольно резко парировал Петер. — Для них я — ничто, обслуживающий персонал. Они здесь, между прочим, не просто так. Каждая хочет сделать выгодную партию. Проще говоря, подцепить кого-нибудь равного себе по происхождению. А основную цель они никогда не упустят из виду, даже ради самого привлекательного стюарда.

Катарину удивило, с какой категоричностью он это заявил. Может, у него уже был подобный опыт, может, он уже побывал в подобной ситуации?

Однако она не успела расспросить его об этом подробнее, потому что в этот момент на палубе начали появляться группки и парочки из числа гостей, причем все в заметном подпитии. Девушки в туфлях на высоких каблуках никак не попадали на ступеньки сходней, и кавалеры прикладывали отчаянные усилия, оберегая своих дам от падения. Взойдя наконец на палубу, парочки стали разбредаться по укромным уголкам, дурачась и вульгарно хихикая. Танцевальная музыка внизу смолкла: вероятно, было уже поздно.

— Ведут они себя, надо сказать, далеко не по-королевски, — презрительно заметил Петер.

— Знают, что за ними здесь никто не следит, — попыталась их защитить Катарина. — Впрочем, они ведут себя, как все нормальные молодые люди. И то, что они мало чем отличаются от своих сверстников, немного утешает. А весь этот внешний лоск — просто издержки воспитания.

— Я бы назвал это выучкой или муштрой, — поправил ее Петер. Горечь его тона не могла остаться незамеченной для Катарины.

— Ты не очень высокого мнения о знати, да? — спросила она его.

— По своей работе мне приходилось сталкиваться с разными людьми, — ответил он. — Приходилось иметь дело и с аристократами. Честно говоря, я не был в большом восторге, когда узнал, кем на этот раз зафрахтовано судно.

— Стало быть, какая-нибудь фрау Мюллер, Майер или Шульц пришлась бы тебе больше по душе, чем принцесса?

— Больше всех по душе мне пришлась бы фрау Ангербург. Однако давай оставим эту безрадостную тему. Лучше пойдем вниз, здесь нам не дадут спокойной жизни. Может, в ночном баре найдется чего-нибудь выпить.

Когда они пересекали палубу, их лица на короткий момент осветило прожектором.

— О! — воскликнул женский голосок. — Да это же тот самый красавчик стюард, который обслуживал нас за ужином. Эй, стюард, вы не могли бы нам подбросить сюда из бара парочку бутылок шампанского?

— К сожалению, нет, графиня, — ответил Петер и низко поклонился. — Моя смена закончилась, а это значит, что у меня нет доступа к напиткам. Я проинформирую дежурного ночного стюарда о вашей просьбе, думаю, это не займет много времени.

— Какое бесстыдство, — буркнула графиня. — Я пожалуюсь на вас.

— Как вам будет угодно, графиня, — сказал Петер. — Не я придумал служебный распорядок, я лишь обязан его исполнять. Спокойной ночи!

Он взял Катарину под руку и помог ей сойти по узкой лестнице. У двери ее каюты он снова горячо поцеловал ее на прощание.

— Я уже с нетерпением жду завтрашнего дня, — сказал он.

— Я тоже, Петер. Ты, кажется, хотел позвать дежурного стюарда?

— Нет, — усмехнулся Петер. — Они все уже достаточно выпили. Пусть идут в ночной бар, если им так уж хочется. Да они, наверно, уже давно забыли, чего хотели. Я им ничем не обязан.

— А если они пожалуются?

— Наплевать. В худшем случае, переведут на другие столы. Мне это все до лампочки.

— Доброй ночи, Петер, до завтра.

— Доброй ночи, сокровище мое. Пусть тебе приснится сон про меня.

* * *

В каюте было темно и душно. Бетти уже успела уснуть и недовольно повернулась к стене, когда вошла Катарина.

— Не зажигай свет, — пробурчала она, — а то я больше не засну.

Катарина с трудом на ощупь добралась до своей узкой постели. Когда она наконец улеглась, то долго еще не могла уснуть. За стенкой, к которой крепилась ее койка, располагалось машинное отделение. Доносившийся оттуда гул ухающих двигателей сильно мешал спокойному отдыху. Но больше, чем шум моторов, мешали ей заснуть собственные мысли.

Катарина думала о Петере и о тех не сравнимых ни с чем минутах, которые она провела с ним наверху, на прогулочной палубе. Думает ли и он сейчас тоже о ней? Она оказалась на борту круизного лайнера «Людмила», потому что хотела заработать денег, и вот случилось неожиданное. Она влюбилась. Впереди четырнадцать несказанно чудесных дней, пусть даже все это время ей предстоит изнурительный труд.

Катарина попыталась представить себе Петера, его открытое лицо с тонкими чертами и светящимися глазами, но ей никак не удавалось. Дело, видимо, в том, что из-за живой мимики выражение его лица постоянно менялось в процессе разговора. Ей нужна была его фотография. Отважится ли она попросить об этом? Она несколько раз вызывала в памяти разные, сказанные им слова. У него был красивый голос, придававший особую мягкость всему, о чем он говорил. Да что там, он весь был ни с кем не сравнимым. Его внешний облик просто поражал. Он был строен и высок, а передвигался с какой-то небрежно-свободной элегантностью. И униформа шла ему больше, чем всем остальным стюардам.

Мечтательные воспоминания Катарины прервал громкий шум в коридоре. Вскоре после этого в дверь постучали.

— Сестра Бетти, пожалуйста, вставайте, идемте в медпункт! Сестра Бетти, слышите, скорее, у нас несчастный случай!

— Дадут мне сегодня поспать или нет, в конце концов? Никакого покоя нет! — заворчала Бетти. — И вообще, сегодня сестра Марион дежурит.

— У сестры Марион морская болезнь, ее не будет до завтра. Ну, идемте же скорее, будете ассистировать судовому врачу.

— Ладно, ладно, уже иду.

Про сон Катарине теперь можно было забыть. Когда она под утро все же слегка задремала, вернулась Бетти. С ее приходом в каюте воцарилась какая-то лихорадочная тревога.

— Тебе пора подниматься, скоро шесть, — сказала она Катарине.

Та нехотя вылезла из постели, зевая и потягиваясь. Она чувствовала себя совершенно разбитой.

— Что там стряслось ночью-то? — спросила она медсестру.

— Графиня одна, Адельхайд фон Вильденберг, упала на прогулочной палубе. Наверно, слегка перебрала шампанского. Во-от на таких каблучищах, да еще при такой качке. Немудрено.

— Я ей сочувствую, — зевая, сказала Катарина. — Такое прекрасное плавание — и так не повезти в первый же день. И что — ногу сломала?

— Да нет, только лодыжку вывихнула. Ничего, через несколько дней опять будет скакать по крутым лестницам. Но уж концерт закатила — будь здоров!

— Теперь уж точно будет исключительно в морских ботинках гулять, — пошутила Катарина.

— Если не будут жать, — расхохоталась Бетти. — Мы наложили ей гигантский гипс, придется его недельку поносить. Уж как она возмущалась. Велела, чтобы сразу сообщили ее друзьям, пусть, дескать, ей компанию составят, скучно, мол, лежать одной. А еще потребовала, чтобы ее Петер Хорнхайм лично обслуживал. Ну этот, всеми обожаемый стюард.

«Всеми обожаемый Петер»? Катарина побледнела и быстро отвернулась, чтобы Бетти не увидела ее лица и ни о чем не догадалась.

— И что? — спросила она как можно равнодушнее. — Обслуживает?

— О чем ты говоришь! У него в столовой дел невпроворот. Пациентов в медпункте кормить — моя обязанность. В крайнем случае, это может сделать моя коллега.

— Кстати, как она себя чувствует?

— Так ты все слышала ночью? — удивилась Бетти. — Скоро она уже приступит к работе. У нее каждый раз в первый день рейса такие проблемы, видать, она типичная сухопутная крыса. А на второй день, представляешь — хоть бы что!

— Зачем же она ходит в плавание, если ее так легко укачивает? Неужели на берегу нельзя найти себе работу? — поинтересовалась Катарина.

— Можно, конечно. Но у нее слабость к морю и к морякам. Вернее, к одному конкретному…

— Случайно не к этому стюарду Петеру? — невольно вырвалось у Катарины, и ее лицо вдруг стало предательски пунцовым. Бетти с удивлением это заметила и сразу сообразила, в чем дело.

— Послушай, Катарина! — сказала она. — Поостерегись, пока не поздно! Уж сколько бедняжек по Петеру с ума сходило, и всех он отшивал. Найди себе кого-нибудь другого, не обязательно стюарда. Нет, Марион не по Петеру сохнет. Она в некотором смысле помолвлена с бортовым радистом. И именно потому, что очень влюблена в него, вошла в нашу компанию. Но, хотя плавают-то они на одном судне, видятся не очень часто. У них у обоих много дежурств и, к сожалению, почти всегда в разное время. Так-то вот оно на корабле. Ну ладно, беги, пора к завтраку закуски разносить. Чао!

Катарина и сама была рада поскорее улизнуть из-под острого взгляда Бетти. Работа ее отвлекла. Но обмолвиться с Петером хотя бы словечком никак не удавалось. Подача закусок к завтраку занимала больше времени, чем весь завтрак во время ее первого пробного плавания. Здесь и вправду был большой выбор всяких дорогих деликатесов: одному украшению столов можно было позавидовать. Катарина снова вспомнила о своем привычном меню в студенческой комнатке в Киле. Как жаль, что она не может забрать с собой хотя бы остатки с этих столов. Они бы обеспечили ей пропитание на многие недели.

Когда гости пришли в зал и принялись лакомиться роскошными деликатесами, Катарина встала в стороне, у колонны, и начала внимательно наблюдать за своими столами, чтобы добавлять еды по мере необходимости. Она быстро наполняла кувшины соком, разносила подносы с нарезанными закусками всех видов, приносила из кухни новые блюда, добавляла хлеба, если корзинки пустели.

Катарина наблюдала, как стюарды бегают между столами с тяжелыми серебряными кофейниками, чтобы подлить тому или другому пассажиру горячего кофе. Не было ни секунды свободной, чтобы обмолвиться с Петером хотя бы словечком. Но она была рада уже и тому, что хотя бы видит его. На четвертый день плавания предстоял заход в Гданьск. В этот день она впервые самостоятельно проведет экскурсию с группой на берегу.

Горничной с этого момента она работать не должна, лишь в порядке исключения.

Свободного времени у нее теперь будет больше, но Петера она сможет видеть реже.

Именно в этот момент он проскользнул мимо.

— Увидимся снова вечером на прогулочной палубе, ладно? — шепнул он ей тихонько.

Катарина лишь кивнула. На более пространный ответ не было времени.

Однако вечером над Балтийским морем разбушевалась гроза. Дождь хлестал по прогулочной палубе и громко стучал по дну плавательного бассейна. Грохотал гром, молнии кинжалами рассекали черную пелену туч. Самые смелые стояли под навесом и пытались запечатлеть своими фотоаппаратами наиболее яркие вспышки молнии.

А Катарина роптала на свою судьбу. С каким нетерпением она ждала этого вечера, и вот на тебе! Петера нигде не было видно, а спрашивать кого-либо она не хотела. Она уже знала, что на судне много запрещено и мало что можно скрыть ото всех. Вот и Бетти, ее соседка по комнате, уже догадывалась, что они с Петером — нечто большее, чем просто коллеги. Катарина не хотела давать ей поводов для сплетен. И поэтому после ужина она решила пойти в корабельный кинозал.

Был объявлен показ диафильмов о городах и регионах, которые гости увидят в пути. На борту также имелась небольшая библиотека, где Катарина уже успела немного познакомиться с этим материалом. Но те кадры, что она сейчас видела на экране, впечатляли гораздо больше. Катарина внимательно смотрела на экран и слушала текст, как вдруг ее сосед положил руку ей на запястье.

Она уже собралась резко запротестовать, как вдруг узнала голос Петера.

— Почему мы выглядим так неприступно? Не хотим больше со мной знаться?

— Я не разглядела тебя в темноте. К тому же ты без униформы, а в таком виде я тебя еще не видела.

Они сидели рядом, рука в руке, и смотрели кадры, которые, к сожалению для них, скоро закончились.

— Что будем делать с пропавшим вечером? — пошутил Петер, пока они, протискиваясь, выбирались из зала.

— Ты «Людмилу» лучше знаешь, тебе и карты в руки.

— Можно пойти в казино, там есть что выпить. Работать оно начнет примерно через час, когда откроют доступ к рулетке. В салоне танцы, как всегда. Но уже сейчас туда набилось людей как сельдей в бочке. Остается прогулочная палуба.

— Бррр, — содрогнулась Катарина. — В такую погоду? Лучше уж пойдем в библиотеку.

— Во-первых, она вечером закрыта. Во-вторых, там запрещено разговаривать, это мешает читателям. И в-третьих, что хорошего сидеть и многозначительно смотреть друг на друга?

— Тогда действительно остается только прогулочная палуба. Но если я завтра слягу с гриппом, виноват будешь ты.

— Я буду за тобой преданно ухаживать.

— Сестра Бетти ни за что не потерпит, чтобы кто-то посягал на ее обязанности.

— Сестра Бетти? Откуда ты это уже узнала?

— Мы живем в одной каюте. Кстати, от нее я узнаю все. Знаю даже самые последние сплетни на борту.

— Ой-ой-ой! — Петер смешно закатил глаза. — Ладно, айда на палубу. Я там приготовил уютное и сухое местечко, даже бутылку вина припрятал. Сбегай, надень теплый свитер, через пять минут встречаемся на палубе, идет?

— Конечно. До встречи!

* * *

Петер уже ждал ее, когда она, запыхавшись, вбежала на палубу. Здесь наверху гулял сильный ветер, и в лицо неприятно хлестал дождь. Даже в темноте можно было различить, как неспокойно море: на волнах танцевали пенистые гребешки.

— Ты обещал мне сухое местечко, — жалобно сказала Катарина.

Петер взял ее за руку и потянул под мостик, который перекрывал часть палубы, образуя навес.

Сюда складывались шезлонги, а в специальных ящиках хранились шерстяные одеяла. За одним из таких огромных ящиков Петер уже установил два шезлонга, устроив своеобразный тихий закуток. Едва Катарина успела усесться, как он обернул ее шерстяным одеялом, а сверху накинул дождевую плащ-палатку.

— Вот так, — сказал он. — Теперь тебе сухо и тепло. И мне, соответственно, тоже. По крайней мере, можно быть спокойным, что здесь нас никто не потревожит.

— Неужели даже графиня Вильденберг не придет требовать с тебя шампанского? Правда, она тут себе прошлой ночью чуть шею не сломала, в гипсе лежит. Страдает, поди: когда же придет ее обслужить стюард Петер Хорнхайм? — пропела Катарина, едва сдерживая смех.

— И все-то ты знаешь! — покачал головой Петер. — Что, Бетти насплетничала?

— Представь себе. Она мне и еще кое-что порассказала. Например, что тот самый Петер от женской половины отбоя не знает и что его надо остерегаться.

— Почему? Это же дамы все стараются, а не наоборот. Я им никогда ничего не обещал, а потому и ни в чем не разочаровывал. Есть, пожалуй, только одно исключение…

— Да?

— Это ты. Ты не бросала на меня соблазняющих взглядов, едва увидев. Ты меня вроде бы даже не воспринимала серьезно. И чем сдержанней ты была, тем больше интересовала меня. Такая красивая девушка, такая естественная может быть достойна… большой любви. Мне просто ничего не оставалось, и я по уши влюбился в тебя.

— Думаешь, я поверю?

— Хочешь, поклянусь?

— Вовсе нет. Может, твой поцелуй меня скорее убедит? Я пришла к тебе сюда в такую непогодь, а ты еще даже ни разу не обнял меня.

— О, Катарина! Я же весь день предвкушал этот поцелуй, ждал этого вечера. Но нужно же было сперва тебя от шторма укрыть. Может, простишь? Обещаю вдвойне, втройне наверстать это упущение, ей-Богу!

Он стал целовать ее так страстно, что они вскоре совершенно забыли о ненастной погоде. Катарина снова почувствовала себя, словно загипнотизированной. В объятиях Петера она была такой счастливой, как никогда в жизни.

— Как это прекрасно! — вздохнула она вдруг. — С тобой я могла бы плыть вечно, и пусть себе сверкает молния и гремит гром.

— Ты совсем не боишься шторма?

— Именно он мне и нравится. Над нами черное, перерезанное молниями небо, а внизу — бушующее море. Но в сердцах у нас светло и тепло.

— Это ты хорошо сказала, Катарина. За это давай выпьем по бокалу вина.

Петер достал припрятанную бутылку. Наполнив бокалы, он передал один ей и прикоснулся к нему своим:

— За удивительное совместное плавание, Катарина. И за счастливое возвращение домой!

— Спасибо, Петер. Но я пью только за счастливое время на борту «Людмилы», о возвращении домой мне сейчас не хочется думать.

— Тебе дома плохо?

— Не напоминай мне об этом, Петер. Давай никогда не будем об этом говорить.

— Значит, ты тоже дома бываешь неохотно, — сделал заключение Петер. — Но когда я пожелал нам хорошего возвращения, я, собственно, имел в виду, чтобы «Людмила» благополучно вернулась в Киль, не более того. Что нас ждет дома — об этом я и не думал.

— Давай насладимся этим круизом таким, каким он сложится, — тихо попросила Катарина. — Я так рада встрече с тобой, что считаю эту поездку неожиданным счастьем. Считай и ты так же. Прими меня такой, какая я есть: иногда экскурсовод, иногда горничная. Не спрашивай о моей семье и о моем происхождении. В конце путешествия расстанемся хорошими друзьями.

— Если ты так хочешь — мне ничего не останется, кроме как подчиниться. — В словах Петера сквозило явное сожаление. — Я тоже неохотно бываю дома у родителей…

— Я так мало знаю о тебе, — задумчиво произнесла Катарина. — Но я думаю о тебе постоянно: и на работе, и в свободное время. Мне этого достаточно.

— Честно говоря, и рассказывать-то о себе особо нечего. У отца хозяйство, которое должен унаследовать мой брат. Я не против, потому что смог таким образом осуществить свою мечту о путешествии. Целое лето я участвую в круизах в качестве стюарда. Зимой ищу себе другую работу. На Рождество я должен быть дома. Там меня каждый раз ждет масса упреков по поводу моей бродячей жизни. Я должен, мол, в конце концов остепениться, основать семью. И такие нотации я слышу постоянно.

— Нечто подобное и мне всегда талдычат, — рассмеялась Катарина. — Моя мама вдова, живет на скромную пенсию. Правда, у нее нет даже маленького хозяйства, которое я могла бы унаследовать. Ее самая заветная мечта — заполучить зятя, чтобы я на старости лет была обеспечена. А в двадцать два не очень-то беспокоишься о закате жизни.

— Значит, ты против замужества? — спросил Петер.

— Ну, не так категорично, конечно. Но во всяком случае не по финансовым соображениям.

— А что другое может тебя склонить к этому?

— Для меня существует только один повод думать о замужестве.

— Какой же?

— Искренняя любовь, сердечные отношения, взаимопонимание и доверие.

— А не слишком ли ты взыскательна? — спросил Петер. — Такой брак, наверное, большая редкость. А если тебе не суждено будет найти подобное счастье?

— Тогда сосредоточусь на работе и буду довольствоваться этим.

— Ты необыкновенная девушка, Катарина. Все молодые дамы, которых я знал до сих пор, только и мечтали о скорейшей свадьбе. Ну, разумеется, неплохо бы, чтобы избранник имел состояние и положение. И что, тебе даже наплевать, кем твой муж будет по профессии? Лишь бы любил тебя?

— Да. Примером может служить наше семейство. Мои предки были восточного происхождения и вынуждены были перед началом войны срочно эмигрировать, потеряв все. Ни одному члену семьи образование и профессия не помогли обрести прежнего положения. Я это говорю к тому, что любые материальные блага сегодня есть, а завтра их может не быть. Нетленной остается только любовь.

— Скажи, а ты бы вышла замуж за человека без постоянного места жительства, который нынче здесь, а завтра там?

— Несомненно. Если бы я его любила и была уверена, что он любит меня.

При этих словах у Петера потеплело на сердце. Взволнованный, он страстно обнял ее и осыпал поцелуями. Он вдруг почувствовал, что она дрожит.

— Ты замерзла? — спросил он. — Как бы хорошо нам сегодня здесь не было, если тебе холодно, надо идти. Давай спускаться вниз.

Она не стала сопротивляться, и вскоре они распрощались у дверей ее каюты.

Петер возвращался сегодня в свою «спальню» весьма задумчивым. Никогда еще в своей жизни не размышлял он всерьез о прочной привязанности. Но теперь с ним происходило что-то до сих пор неведомое.

Ему не составляло большого труда представить себе долгую совместную жизнь с Катариной. Но мог ли он, имел ли право обрекать ее на жизнь с бродягой, каким был он сам?

* * *

Соня Вимут припарковала свой шикарный спортивный автомобиль перед домом принцессы Ангербург. Это был маленький одноэтажный домик из красного обожженного кирпича, как большинство домов в этой местности. Улица была вымощена бесформенными булыжниками. Сейчас, когда стояло лето, лишь сад производил приветливое впечатление. Роз в нем цвело видимо-невидимо, и это естественно, ведь Ойтин не зря считался городом роз. Красные, белые, желтые, они вились вокруг маленьких подпорок, ползли вверх по стене дома и по забору. На калитке палисадника висел почтовый ящик, а на нем крошечная табличка: «Ангербург». Никому бы и в голову не пришло, что здесь, в этом скромном доме, может жить настоящая принцесса.

Соня поджала губы: даже в такой мелочи здесь проявляют свою аристократическую сдержанность. Если, мол, вы не живете теперь в замке, а лишь в маленьком домике типовой постройки, то лучше и не афишировать, кто вы. Иначе прохожие могут догадаться, что здесь живет обедневшая семья аристократов.

Соня уже пожалела, что поставила машину прямо перед домом. Она была далека от желания прихвастнуть перед матерью Катарины и показаться нескромной. После некоторой заминки Соня дернула за шнур старомодного звонка.

Из-за дома выглянула женщина средних лет в платке и в фартуке. В руках она держала грабли.

— Кого вам угодно? — спросила она.

— Извините, если оторвала вас от работы. Я — Соня Вимут, сокурсница принцессы Катарины. Мне бы очень хотелось поговорить с мамой Катарины. Она дома?

— Это я и есть, — ответила женщина. — Почему вы так растерянно на меня смотрите? Я люблю, чтобы сад был в надлежащем порядке, и ухаживать за ним должна непременно сама. Работа на воздухе доставляет мне удовольствие. Кроме того, в палисаднике я выращиваю розы, а сзади за домом — овощи и землянику. Но вы проходите в дом, пожалуйста.

Она провела Соню через маленький коридор в единственную жилую комнату. Здесь царило редкостное смешение поблекшей роскоши и неизбежного упадка. Грязные обои, видимо, не обновлялись с незапамятных времен. Немногочисленная мягкая мебель пообтерлась, а на стенах висели выцветшие картины с изображением старых замков.

— Я приготовлю нам чаю, а потом вы расскажете, что привело вас ко мне, — предложила мать Катарины.

— Не причиняйте себе, пожалуйста, лишних хлопот, принцесса, — смущенно произнесла Соня. — Я ведь пришла только за тем, чтобы кое-что узнать у вас.

— Гость есть гость, по крайней мере чашечку чаю вы со мной можете выпить, не правда ли?

Она включила медный самовар, украшенный роскошным гербом.

— Это один из немногих предметов, который сохранился из замка дедушки, — пояснила мама Катарины.

Чай был горячим и ароматным, он несколько сгладил гнетущее впечатление от ветхой обстановки в доме.

— Чай просто великолепный, — похвалила Соня, несмотря на то что сильно обожгла язык.

— Правда? — отозвалась польщенная принцесса Ангербург. — Чай надо обязательно пить из самовара, только тогда он будет вкусным. В нашей семье чаепитию всегда придавалось особое значение. Это неким образом… относится к нашим традициям. Да, но перейдем же к делу. Что привело вас сюда?

— Мне очень нужен адрес Катарины. Наше расставание в Киле было поспешно. Я только знаю, что она взяла на каникулы работу в какой-то судоходной компании. Не могли бы вы сказать мне, как называется эта компания? Или хотя бы, как называется судно, на которое она нанялась?

Лицо принцессы внезапно окаменело. Соня уже пожалела, что пришла сюда.

— Тут я, к сожалению, ничем не могу вам, как, простите, ваше имя?

— Соня Вимут. Я, как и ваша дочь, учусь на факультете славистики в Киле. Мы подружились во время учебы.

— Я вам действительно не могу сказать, где в настоящее время находится моя дочь. Ей поступило великодушное предложение одной княгини, точнее, герцогини фон Орлеан, нашей дальней родственницы. Она зафрахтовала для аристократической молодежи Европы маленькое, но очень фешенебельное круизное судно и пригласила Катарину принять участие в плавании. Это был для моей дочери единственный шанс завести знакомства в кругах, соответствующих нашему происхождению. Хотя вам, простолюдинке, возможно, и трудно проникнуться всем этим…

Это замечание, вероятно, было рассчитано на то, чтобы обидеть Соню, но она великодушно не обратила на него внимания.

— Ну и что, она приняла приглашение? И как же называется это судно?

— Я не знаю. Я только один раз поговорила с ней по телефону. Тогда у нее была эта так называемая каникулярная работа на другом судне. Кроме коротенькой открытки из Киля, я с тех пор не получала от нее никаких известий. У вас что-то важное для нее? Вам обязательно надо ей написать?

— Да. Я хотела пригласить Катарину поехать со мной на каникулы в Америку. Отцу предстоит деловая поездка, а я еду с ним. Он сказал, что у него там будет много дел и мало свободного времени. Чтобы я не скучала, мне разрешили взять с собой подругу. Я сразу подумала о Катарине. Мы с ней так хорошо ладим…

— Америка? Ну, я не знаю… — протянула принцесса с кислым выражением на лице. — Страна без традиций, никакой истории. Я не думаю, что одобрила бы такую поездку. Подождите-ка, я принесу открытку Катарины.

Принцесса Ангербург исчезла на несколько секунд и тут же вернулась с мелко исписанной красочной открыткой, которую дала прочесть Соне.

«Дорогая мама! — читала Соня. — Спешу перед самым отъездом еще раз поприветствовать тебя. Как я уже сказала по телефону, приглашение герцогини принять не могу, поскольку у меня перед новой работой есть определенные обязательства. К тому же мне надо сдать еще пару экзаменов в Киле. Шлю тебе массу добрых пожеланий. Твоя Катарина».

Соня поджала губы. Какие могут быть экзамены во время каникул? Но она, конечно же, не выдаст подругу.

— А как же это вы едете в Америку, если у вас экзамены? — подозрительно спросила принцесса.

— Катарина очень старательна и владеет славянскими языками лучше всех нас, — попыталась объяснить Соня. — Поэтому взяла разрешение сдать некоторые экзамены досрочно. Она же хочет как можно скорее получить специальность и зарабатывать деньги.

— А вам это не нужно, не так ли? — продолжала расспрашивать ее принцесса. — Каким же образом ваш отец может себе позволить такого рода великодушное приглашение?

— Он состоятелен. Он владелец крупного промышленного предприятия. Некоторые традиции есть и у нас. Фирма уже на протяжении ста лет является фамильной собственностью и все это время расширялась.

— Сто лет — это что! — ответила хозяйка дома. — Мы оглядываемся на тысячелетнюю историю. Почему вы, кстати, взялись изучать славянские языки?

— Мне это интересно. Кроме того, мой отец планирует строительство дочернего предприятия на Востоке, где я бы могла работать переводчицей, а может быть, и руководить этим заводом.

— Значит, чисто деловые интересы, — заключила принцесса. — Вы, стало быть, происходите из буржуазных кругов, иначе говоря, принадлежите к типичным «неорейховцам». Уже из этих соображений я бы сочла нежелательным, чтобы Катарина приняла участие в вашей американской поездке. Однако все эти рассуждения бесполезны, так как я не знаю, где и как разыскать ее.

Соня уже поняла, что цели своего визита ей не достичь. И хотя горечь принцессы понять было можно, все же это не давало достаточных оснований для того, чтобы оскорблять гостя. Соня поблагодарила за чай и попрощалась. Она впервые побывала в доме принцессы Ангербург и теперь понимала свою подругу гораздо лучше. Насколько же счастливее протекали ее собственные детство и юность!

На обратном пути в Киль Соня заехала в кафе. Чай принцессы хотя и был превосходным, все же утолить Сонин голод был не в состоянии. Поэтому она заказала себе целый кофейничек кофе и много бутербродов. Пока официантка несла заказ, Соня пролистала несколько иллюстрированных журналов, что лежали тут же.

Все одно и то же: сплетни из жизни звезд кино и эстрады, несколько скандальных известий, и вдруг… Сонины глаза расширились от удивления. Одна из заметок сообщала о круизном плавании, на которое какая-то герцогиня фон Орлеан пригласила европейскую аристократическую молодежь. Здесь же были помещены и снимки, сделанные в корабельном ресторане. Молодые пассажиры за ужином. На дамах драгоценные украшения и довольно откровенные вечерние платья. Все это мало интересовало Соню, но вдруг она увидела на снимке свою подругу. Та стояла в форме судовой горничной, прислонившись к колонне. Соня несколько раз пристально посмотрела на фото, не веря своим глазам. Да, это, видимо, то самое судно, на которое устроилась Катарина!

Соня стала внимательно читать текст к снимкам и выудила наконец информацию о названии лайнера и судоходной компании, которой он принадлежал. Все остальное для Сони было сродни детской игре в прятки. Уже утром следующего дня она разыскала бюро пароходства, установила там маршрут «Людмилы» и ее теперешнее местонахождение. Ей сказали, что она может даже связаться с судном по телефону.

«Лучше я самолетом доберусь до очередного порта, в который зайдет «Людмила», — подумала Соня. — Надо обо всем поразмыслить как следует».

* * *

Ближайшим портом, на который держала курс «Людмила», был бывший Кенигсберг.

Молодые пассажиры, вынужденные день и ночь видеть только море да небо, вели себя как шаловливые школьники перед массовым походом. Даже Катарина заразилась их неуемной радостью. Правда, Кенигсберг не был целью ее тайного желания. Она трепетно ждала прибытия в Эстонию, где, надеялась, будет возможность посетить замок Пернау. Однако до Эстонии было еще несколько дней плавания. По пути туда планировалось также несколько выходов на берег: в Мемеле и Либау, в Риге, а потом — на островах Эзел и Моон. И только затем, когда они будут в Рижском заливе, предусмотрен заход в Пернау, а потом — острова и, наконец, Таллинн. Но Пернау был как бы ее собственным пунктом назначения. Там родилась ее мать, это была родина ее предков.

Как странно: чем ближе к цели, тем взволнованнее и нервознее она себя чувствовала. Катарина так мало знала о замке в Пернау. Он, должно быть, расположен за городом, по крайней мере, так сказала мать. Как же ей успеть разыскать это древнее сооружение за то короткое время, которое «Людмиле» отводится на стоянку в порту? Рассказы матери были очень приблизительными. Это и неудивительно, ведь она еще ребенком оставила родину. Катарина также не имела никакого понятия о том, ходит ли в той местности какой-нибудь транспорт. Вероятно, придется брать такси. Ей приходили в голову все новые возможные препятствия, которые смогут помешать ей разыскать замок. Она бы с удовольствием попросила о помощи Петера, но тут была загвоздка. Как она объяснит ему, почему у нее на этом замке свет клином сошелся? Катарина с трудом пыталась взять себя в руки. А тем временем «Людмила» вошла в порт Кенигсберга.

Светило яркое солнце.

Все туристы были в отличном настроении. Маршрутный автобус стоял наготове: оказывается, его заблаговременно заказали по радиосвязи.

У Катарины было не так много дел. На берегу их уже ждала местная девушка-экскурсовод, присланная из городского управления. Она довольно прилично говорила по-немецки. Если будет какая-то заминка — Катарина тут же придет на помощь. В остальном же ее обязанностью было постоянно держать в поле зрения экскурсантов и оплачивать их посещения местных достопримечательностей.

Когда все участники экскурсионной группы уже заняли места в автобусе и с нетерпением ждали начала турне по городу, с трапа судна в последнее мгновение сбежал Петер Хорнхайм и вскочил в автобус.

— Привет! — расплылся он в сияющей улыбке. — Чудненько, что вы не уехали без меня.

— Я не знала, что ты назначен на берег, Петер, — удивленно сказала Катарина.

— Не назначен вовсе, а поменялся со своим коллегой. Мне нужно поговорить с тобой, Катарина. Это неотложно. — Сияющую улыбку с его лица будто рукой сняло, он вдруг стал каким-то серьезным и озабоченным. Такое выражение лица Петера было пока незнакомо Катарине.

— Что-то очень важное? — тревожно спросила она.

— Боюсь, что да. Может быть, удастся выкроить как-нибудь четверть часа, чтобы спокойно поговорить?

— Постараюсь, — вздохнула она беспокойно.

В самом начале маршрута казалось, что их планам не суждено сбыться. Катарину засыпали вопросами: где можно купить открытки с видами города, можно ли расплачиваться немецкой валютой, а если нет, то где банк, чтобы обменять деньги. У одной дамы сломался высокий каблук: где найти сапожника, чтобы его отремонтировать? И пошло, и поехало… Катарина делала все, чтобы каждому дать совет, как выйти из затруднительного положения. К такому напору она была просто не готова.

Однако потом все-таки объявили час свободного времени. Пассажиры «Людмилы» разбрелись во всех направлениях. Несколько дам пытались заарканить Петера, но ему удалось от них отвязаться. Он пояснил, что должен с Катариной обсудить кое-какие служебные дела. В маленькой чайной на отшибе они наконец остались одни.

— Здорово ты их отшил! — похвалила Катарина, переведя дух. — Выкладывай, что там у тебя стряслось. С чего это ты вдруг изменил свой график?

— Я получил из дома почту, Катарина. Пароходство переправило мне ее сюда, в Кенигсберг.

— Ты выглядишь таким счастливым, Петер. Что-то произошло?

— Ты нужна мне, Катарина. Я хотел видеть тебя, твое красивое лицо, темные глаза. Я должен был услышать твой голос, этот мелодичный голос, который так очаровал меня. Я должен принять трудное решение. А перед этим я хотел еще раз увидеть тебя.

— Еще раз? — еле слышно повторила она. — Это звучит, как расставание. Но ведь наш круиз еще не окончен.

— Судно можно покинуть в любом порту, если это необходимо. Но я вовсе не имел в виду расставание, во всяком случае, окончательное. Твой взгляд и твои слова должны придать мне мужества, прибавить сил и решимости.

— Ты говоришь какими-то загадками, Петер. Как я могу помочь тебе, чего ты ждешь от меня?

Но Петер не успел ответить на вопрос, потому что в этот самый момент к их столу с ликующим криком подлетела молодая девушка. Катарина не поверила своим глазам: это была ее подруга Соня, которая добралась сюда ей одной ведомыми путями из Киля. Или это просто совпадение? Соня крепко обняла Катарину, не давая подруге опомниться.

— Как ты здесь очутилась? — удивленно спросила Катарина. — Как ты меня нашла? И откуда ты вообще знаешь, где я?

— Ответ на первый вопрос: я прилетела самолетом. Ответ на второй: я увидела твою фотографию в иллюстрированном журнале. Там ты была в униформе судовой горничной теплохода «Людмила». После этого я навела справки в пароходстве и узнала, когда и в какие порты вы заходите. Час тому назад я была на судне, но тебя там не застала. Ничего больше не оставалось, кроме как поискать тебя в городе. Как видишь, небезуспешно.

— И зачем все эти старания?

— Я хочу забрать тебя в страну неограниченных возможностей. Катарина, мой папа приглашает тебя лететь вместе с нами в Америку. Но ты должна быстро все решить. Вылет через неделю. Ну, что скажешь?

Катарина сначала вообще ничего не могла сказать. Она покраснела, потом побледнела. Вся внутренняя борьба была написана у нее на лице. Не только Соня, но и Петер в напряжении смотрел на нее. Наконец он медленно поднялся и сказал:

— Я немного погуляю по городу. Увидимся на теплоходе, он в восемнадцать ноль-ноль отплывает. Не опаздывай, Катарина, корабли не ждут отстающих. Встретимся на прогулочной палубе в конце смены, хорошо?

Катарина покраснела.

— Извини, Петер, я не представила тебя. Соня, это Петер Хорнхайм, мой коллега с теплохода «Людмила». Он стюард. Петер, это Соня, моя сокурсница из Киля. Конечно, мы поговорим с тобой вечером, Петер.

Петер неуклюже поклонился и ушел.

— Я что, нарушила рандеву? — спросила Соня. — Между прочим, этот стюард недурно выглядит.

— Да, многие пассажиры тоже так думают. По крайней мере, женская половина, — сказала Катарина.

— И ты тоже в этой толкучке локтями работаешь?

— Петер и я… В общем, мы любим друг друга. И нас связывает нечто большее, чем просто случайное знакомство в отпуске.

— Теперь уже я ничего не понимаю, Катарина. Принцесса Ангербург влюбляется в корабельного стюарда. Что на это скажет твоя мать?

— Она этого не знает и не узнает. Я хочу хотя бы эти четырнадцать дней побыть счастливой с человеком, которого люблю, разве это непонятно?

— Я могу тебя понять. Он и в самом деле очень симпатичный.

— Да не внешность вовсе меня к нему притягивает. Хотя и она мне нравится. Скорее его внутренняя сущность. — Катарина разговорилась. — Он такой ласковый, такой внимательный, всегда готов прийти на помощь. При этом он очень умный и образованный. Я иногда просто поражаюсь его знаниям.

— О, я смотрю, тебя здорово зацепило, на всю катушку. Во всей этой истории мне интереснее всего представить себе лицо твоей матери.

— Ты же ее не знаешь!

— Да нет, теперь уже знаю. Я разыскала ее в Ойтине, чтобы узнать твой адрес. Мое семейство для нее «неорейховцы», так она это называет. За кого она будет держать Петера Хорнхайма, этого я себе лучше и представлять не стану.

— Мне очень жаль, если она оскорбила тебя, — подавленно проговорила Катарина.

— Так как быть с Америкой? Поедешь с нами? — спросила Соня.

— Если бы ты мне сказала об этом две недели назад, я бы от радости до потолка подпрыгнула. Но сейчас…

— А что сейчас изменилось? — не унималась Соня.

— Все. Во-первых, этот круиз. Так близко от родины своих предков я никогда еще не была. Не пройдет и двух дней, как мы будем в Пернау, где я постараюсь разыскать наш замок. Я хочу рассказать об этом маме. У меня в жизни больше такой возможности наверняка не будет. Но что еще важнее, так это то, что я нашла свою большую любовь. Ты себе не представляешь, какая жизнь у команды на корабле. Свободного времени мало, работы невпроворот. Те редкие минуты, что нам удается провести вместе — как лучик света. Мы с таким нетерпением их ждем. Я не могу ни одного лучика упустить, даже ради Америки.

— В Америке тоже есть симпатичные мужчины, — заверила подругу Соня. — Ты такая красивая, ты обязательно многим понравишься. Мы могли бы отлично провести вместе каникулы. Даже твоя мать будет далеко и не сможет нам помешать. Кстати, для нее Америка — это страна без традиций и истории. Она невысокого мнения о ней.

— Да, моя мать такая, — тяжело вздохнула Катарина. — Соня, я ценю твое предложение. Но я не могу с тобой поехать. Я подписала трудовое соглашение, кроме того, мне очень нужны деньги, которые я заработаю на теплоходе.

— Ну вот, я из Киля приезжаю сюда, чтобы забрать тебя, а ты мне — от ворот поворот, — расстроилась Соня.

— Почему ты мне не предложила этого раньше? Тогда у меня еще не было обязательств. И тогда я… еще не знала Петера…

— Моему отцу только сейчас пришла в голову мысль сказать мне, что у него в Америке не будет для меня времени. Пригласи, говорит, себе какую-нибудь подругу для компании. Я сразу подумала о тебе и не жалела сил, чтобы разыскать тебя, а ты…

— Мне надо идти, — сказала Катарина и поднялась. — Я должна вовремя подойти к месту стоянки автобуса. Надо проверить у людей бортовые карты. Все ли присутствуют, нет ли кого лишнего, не отстал ли кто. Я на всякий случай желаю тебе счастливого полета, Соня, ярких впечатлений в Америке, может, даже какого-нибудь невинного флирта.

Подруги молча обнялись. К горлу Сони подступили слезы разочарования, она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Она себе уже столько нафантазировала об этой поездке в Америку вместе с Катариной, представляя, как здорово им будет вдвоем. Она совсем не ожидала, что получит отказ. А ее подруга, наоборот, полная предчувствий, думала уже о предстоящем вечернем рандеву с Петером. К этому радостному ожиданию, правда, примешивалось немного тревоги, какой-то боязни. Он был сегодня таким странным, непривычно серьезным. Не угрожала ли уже сейчас опасность ее любви?

* * *

Молодежь вернулась на теплоход в возбужденном настроении. Было впечатление, что пассажиры уже поделились на группки и парочки по одним им ведомым признакам.

— Дорогое плавание по крайней мере хоть чем-то оправдало себя для хозяйки, — на ходу шепнула Петеру Катарина, когда столкнулась с ним в столовой. Они только что имели удовольствие наблюдать следующую картину: молоденький принц, выйдя навстречу столь же молодой герцогине, нежно поцеловал ей руку и, предложив свою, торжественно подвел девушку к накрытому столу. Петер только негромко хихикнул.

Блюда подавались в следующем порядке: венгерская уха с паприкой, затем поджаренные ломтики хлеба с икрой по-балкански, потом утка из Франции, а на десерт — фирменное мороженое от «Людмилы».

Петер работал с совершенно невозмутимым лицом; его абсолютно не трогало то обстоятельство, что дамы, едва притронувшись к деликатесам, отставляли их в сторону. Ну конечно, им надо оставаться стройными! С подобным же равнодушием Катарина научилась разносить разные сорта вин. К холодным закускам — сухое шерри, к основному блюду — красное вино, а на десерт, конечно же, — шампанское. Здесь женская половина гостей тоже часто привередничала: слегка пригубят вино и отставляют бокал в сторону.

Катарина все пыталась представить, как бы она вела себя в этом обществе, если бы согласилась на участие в круизе в качестве гостьи. Использовала бы благоприятную возможность хоть раз в жизни основательно наесться? Скорее всего, эти деликатесы пришлись бы ей совсем не по вкусу. Она предпочитала пищу попроще и поосновательнее, такую, какая была ей по карману.

Стало быть, даже из этих соображений хорошо, что она не приняла приглашение герцогини Орлеан. Единственное, о чем она продолжала жалеть, так это о каюте люкс, которая была забронирована для нее и теперь пустовала.

Вместо этого она жила в узкой и душной «кладовке», которую вдобавок еще и приходилось делить с сестрой Бетти. А с Бетти ужиться было не так-то просто. Она храпела во время сна, а когда бодрствовала, почти постоянно курила. Еще Бетти имела обыкновение брюзжать по любому поводу, не щадя при этом и Катарину. Если дежурила ночью в медпункте, то, приходя под утро, вела себя совершенно бесцеремонно, шумела, не давая своей соседке спать.

Катарина все чаще представляла себе, как она собирает свои вещи и перебирается в каюту принцессы Ангербург. А почему бы и нет? Каюта оплачена и все равно пустует. Нет, конечно, работать она будет и дальше, чтобы получить причитающиеся ей по договору деньги. Просто хочется больше удобства и покоя хотя бы во время сна. Но она понимала, что такая мечта неосуществима. Принцесса Ангербург не может работать горничной и экскурсоводом. А горничные не живут в каютах люкс. Это же так просто. Значит, остается одно: свою личность полностью не раскрывать и терпеть бесцеремонность Бетти в этой узенькой кладовке и дальше.

После ужина Катарина стала собирать бокалы и стаканы со столов, а Петер стелил новые скатерти и расставлял чистые приборы для завтрака на следующий день. Улучив удобный момент, он шепнул Катарине:

— Не забудь про меня, Катарина. Сразу, как закончим, увидимся на прогулочной палубе, о’кей?

— Я только об этом и думаю, — ответила она. — Я сейчас уже заканчиваю.

В кинозале показывали диапозитивы с видами Кенигсберга и Риги. Рига была следующим пунктом их экскурсионной программы. Многие пассажиры не хотели упускать удобный случай, чтобы определить, на что в первую очередь нужно будет обращать внимание. Благодаря этому на прогулочной палубе никого не было. Едва Петер появился наверху, как Катарина сразу же бросилась к нему в объятия.

— Наконец-то! — жалобно сказала она. — Разве это не ужасно: почти сутками ходим рядом, постоянно видимся, а времени, чтобы побыть вместе, совсем не остается. Я имею в виду — наедине друг с другом.

— Смирись, любимая, — утешал он ее. — Было бы много хуже, если бы еще и днем мы были врозь. Если бы я, например, работал водителем дальних рейсов, а ты с нетерпением ждала бы возвращения своего любимого. Едва появившись, я должен был бы отсыпаться, чтобы утром следующего дня быть в форме перед очередным рейсом. Это бы тебе больше понравилось?

— Пожалуй, нет. А ты что, по профессии водитель дальних рейсов?

— Нет. Но, может быть, еще стану.

— О, нет. Тогда давай лучше откроем ларек-закусочную. Знаешь, я имею в виду такой белый, на колесах, который может стоять, например, перед проходной завода. Я буду колбаски «карри» поджаривать для наших клиентов, а ты — готовить картофель-фри. Кассу ты, конечно, тоже должен будешь взять на себя. Это была бы идеальная работа, а? И мы тогда были бы целыми сутками вместе!

— А не боишься, что мы начнем друг друга раздражать, а потом и ругаться. Когда все время вместе, это не очень хорошо влияет на отношения.

— Никогда! — воскликнула Катарина. — Ты никогда не будешь меня раздражать! Такого вообще не может случиться. Знаешь, как я по тебе скучаю, когда тебя нет рядом?

— Со мной происходит то же самое, — вздохнул Петер.

— Ну так что, значит, открываем передвижную закусочную?

Они продолжали строить воздушные замки, прекрасно понимая, что этому никогда не сбыться. Они ласкали и целовали друг друга, а Петер все никак не мог выбрать момент, чтобы поделиться с Катариной своими заботами. Он начал осторожно и издалека:

— Может быть, найдем другой способ существования? Как ты смотришь на маленькую, но изысканную гостиницу? Ты встречаешь гостей в холле, а я их обслуживаю за столом. Разве я плохой кельнер?

— Ничего не выйдет! — запротестовала Катарина. — Всю жизнь смотреть, как красивые клиентки строят тебе глазки? Еще чего!

— Ты самая красивая, красивее всех. Уж если я и посмотрю на кого, то только для того, чтобы в который раз понять, насколько больше мне нравишься ты. Я никогда не полюблю другую, ты же знаешь.

— Когда ты так говоришь, мне хочется верить тебе, по…

Он прервал ее слова долгим и страстным поцелуем. Закрыв глаза, Катарина полностью отдавалась сладкому ощущению быть любимой. Не было большего счастья, чем находиться в объятиях Петера, чувствовать тепло его губ. Тысячи звезд, дрожа, сияли на ковре ночного небосвода. «Людмила», борясь с волнами, все так же уносила их вдаль, навстречу следующему порту. Киль и университет были теперь так далеко, а все самые настойчивые увещевания матери забыты. Зато рядом был ее любимый Петер — мужчина, которому принадлежало ее сердце.

— Ты поедешь со своей подругой в Америку? — тихо спросил он.

Катарина покачала головой.

— Нет. Там ведь нет тебя. Меня не прельщает Америка, если из-за нее я должна буду расстаться с тобой.

— А если бы мы поехали туда вместе?

— Ты… ты хочешь уехать из страны, Петер?!

— Вполне возможно, что меня вынудят к этому обстоятельства. Но мне хотелось бы знать, могу ли я рассчитывать на тебя. Ты бы поехала со мной на чужбину?

— Хоть на край света, — поклялась Катарина.

И снова Петер целовал ее, и она почувствовала вдруг какую-то необыкновенную свободу. Не избавление ли это от векового гнета, называемого фамильными традициями? Она освободится наконец от их непосильной тяжести и сможет вести нормальную жизнь. Петер будет рядом. Он, которого она любит, всегда будет возле нее.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Абсолютно счастлива. Это неописуемое чувство, — ответила она. — А ты?

Петер глубоко вздохнул.

— Отчасти, — задумчиво произнес он. — Я рад и благодарен судьбе, что нашел тебя. Что касается этого, то я самый счастливый человек на земле. Но у меня есть проблемы с семьей…

— Они и у меня есть, — поспешила Катарина его утешить. — Но когда-нибудь мы, молодые, должны будем управлять своей жизнью сами. Лучше всего, если родители согласны с этим. Если же нет, то мы и без их благословения справимся сами. Послушай я свою мать, то никогда бы не попала на этот теплоход, и тогда бы мы с тобой никогда не встретились…

Катарина не успела договорить: во всю мощь страшно завыла сирена. Разговаривать стало невозможно. Катарина зажала уши ладонями.

— Что случилось? — прокричала она Петеру в самое ухо.

— Это учебная тревога, — прокричал он в ответ. — Было написано на доске объявлений, но ты из-за выезда в город не видела. И я, как назло, начисто забыл. Все пассажиры и члены команды должны срочно прибыть со своими спасательными жилетами на солнечную палубу и встать возле своих спасательных лодок. Нам ничего другого не остается, Катарина, как сделать это. Тревога есть тревога.

Они бегом спустились по узким сходням туда, где располагались каюты экипажа, чтобы забрать свои спасательные жилеты. Им приходилось постоянно сталкиваться с бегущими навстречу пассажирами, многие из которых, потеряв ориентацию, вообще не понимали, что делать, приняв все это за настоящую аварию на судне.

И тем не менее через несколько минут организаторам учений удалось собрать всех людей на солнечной палубе. Капитан спустился с мостика и изложил свои объяснения на нескольких языках. Члены команды еще раз проверили, как сидят на пассажирах спасательные жилеты, потому как в случае реальной опасности такая мелочь могла бы кое-кому стоить жизни.

Когда учения наконец закончились, на корабле опять возникла неописуемая толчея. Катарина тщетно пыталась разыскать Петера. Разочарованная, она побрела в свою каюту, где ее встретила раздосадованная Бетти.

— Где ты все болтаешься, Катарина? — недовольно проворчала она. — Я хочу наконец заснуть, дай мне покой.

— Можешь выключить свет, — успокоила Катарина медсестру. — Я и в темноте найду, что мне нужно. Спокойной ночи, Бетти.

Бетти не ответила. Глубокие и ровные вдохи и выдохи свидетельствовали о том, что она уже видит десятый сон.

А Катарина осталась наедине со своими раздумьями, к которым примешивалась какая-то тревога. Петер ей так и не рассказал, что его мучает. Но она чувствовала: что-то его гнетет. Удастся ли ему все объяснить ей завтра?

* * *

Когда принцесса Ангербург подошла к своему почтовому ящику, то сначала не поверила глазам: ящик до краев был наполнен корреспонденцией. И это при том, что иногда целыми неделями ничего, кроме рекламных проспектов, вообще не поступало. Счастливая, принцесса понесла письма в дом, но оказалось, что во всех конвертах лежит одно и то же: экземпляры какого-то иллюстрированного журнала, в каждом из которых была обведена красным одна и та же заметка об известном морском круизе. Кроме этого, почти в каждом номере была отмечена фотография. Это был тот журнал, что в свое время Соня обнаружила в кафе на обратном пути из Ойтина.

Принцесса достала очки и сразу поняла, кто изображен на снимке. Катарина, ее дочь, уклонившаяся от участия в круизе для аристократической молодежи. Она стояла, прислонившись к колонне, одетая в платье, которое подозрительно походило на униформу. Но, кажется, никто из приславших письма и отметивших крестиком снимок, этого не заметил. Среди писем было и несколько частных посланий от дальних родственников. Эти даже вырезали снимок специально для Элизабет, приложив к нему сопроводительные записки.

«Как прекрасно, дражайшая Элизабет, что Вы снова установили контакт с нашими кругами… — читала принцесса. — Теперь, вероятно, в доме Ангербург скоро состоится помолвка. Катарина необыкновенно мила. Я очень рада за Вас, дорогая кузина».

И все в таком духе. Оставалось надеяться, что никому не пришло в голову, будто Катарина принимает участие в круизе в качестве горничной, а никакой не гостьи. Элизабет Ангербург все никак не могла отделаться от подозрения. А вдруг правда известна, и матери таким образом хотят намекнуть на недопустимое поведение дочери? Принцесса испытывала противоречивые чувства. Сначала она обрадовалась, что Катарина, несмотря ни на что, приняла участие в круизе. Может, она и в роли горничной познакомится с каким-нибудь принцем, который влюбится в нее и женится? Но потом, трезво рассудив, поняла, что, к сожалению, шансы Катарины в связи с этой работой, пожалуй, близки к нулю. Вот если бы она работала на каком-нибудь теплоходе с пассажирами из среды обыкновенных бюргеров, тогда да. Тогда никто из ее кругов не знал бы, каким образом она зарабатывает себе на учебу. Но сейчас-то Катарина обслуживает на судне равных себе по положению и, вероятно, даже позволяет совать себе в руку чаевые! И если когда-нибудь дело все же дойдет до свадьбы с принцем, на которую, само собой разумеется, будет приглашена вся высшая аристократия, тогда ведь гости, по крайней мере молодежь, смогут узнать в невесте ту, которая еще совсем недавно подносила им на теплоходе напитки.

Выводы, к которым пришла принцесса, показались ей ужасающими. Всем ее распрекрасным мечтам и надеждам угрожала опасность. Но зато теперь она могла, по крайней мере, что-нибудь предпринять: она наконец узнала название теплохода, на котором сейчас находилась ее дочь. Она может передать Катарине сообщение, может даже позвонить туда. Она потребует, чтобы дочь немедленно возвращалась домой.

Тем же вечером Катарину вызвали в радиорубку: для нее, мол, с родины заказан телефонный разговор. Она разволновалась и никак не могла понять, кому еще удалось разыскать ее теплоход. В голову приходила только Соня. Не пытается ли подруга снова соблазнить ее поездкой в Америку?

Однако это оказалась не Соня, а мать Катарины.

— Что-нибудь случилось, мама? — озабоченно спросила она. — Ты случайно не заболела?

— Я очень расстроена, дитя мое. Зачем ты приносишь мне такие страдания? Все это твое ужасное плавание, во время которого ты обслуживаешь пассажиров! Я не понимаю тебя!

— Я работаю здесь экскурсоводом и переводчицей. Но теплоход «Людмила» — маленькое судно, и, если необходимо, каждый должен помогать команде. Когда мы в море, я иногда работаю горничной. Иначе я бы рассиживала без дела, а этого себе ни одно пароходство не может позволить. Но меня это вовсе не унижает. Я честно выполняю свои обязанности.

— И все же ты могла быть гостьей на судне, и тогда тебя бы саму обслуживали. Ты могла бы вращаться в сфере, подобающей великой княжне.

Заявление про великую княжну Катарина пропустила мимо ушей.

— Мне нужны деньги, которые я здесь зарабатываю, мама, — сказала она. И ты, кстати, прекрасно знаешь зачем.

— Так или иначе, Катарина, я хотела бы, чтобы ты в ближайшем порту сошла на берег и кратчайшим путем вернулась домой.

— Мама, мне здесь нравится. И потом, как ты себе это представляешь: как я могу вернуться? Мне даже денег на обратную дорогу не хватит. Теплоход доставит меня в Киль только по окончании рейса.

— У тебя голос какой-то… слишком уж счастливый, — подозрительно сказала мать.

— А я и есть счастливая! — засмеялась Катарина.

— Не стоит ли за всем этим мужчина?

— Точно. А ты даже почувствовала по телефону? Я познакомилась здесь с удивительным человеком, мама, — восторженно воскликнула Катарина.

— Я полагаю, это один из молодых принцев, что принимает участие в круизе в качестве гостя герцогини? — принцесса Элизабет воспрянула новой надеждой.

Но Катарина в одно мгновение разрушила все материнские ожидания.

— Нет, нет, мама. Мой друг принадлежит к команде судна. Если бы ты его знала, ты бы меня поняла.

— Это же… это же невероятно… Это же ни в какие рамки не укладывается! О продолжении плавания не может быть и речи, дитя мое! Ты вернешься домой кратчайшим путем. Деньги на дорогу ты должна как-нибудь сама достать. Скажи просто, что я заболела и нуждаюсь в твоей помощи. В этом случае твое увольнение примут с пониманием. Может, мне послать соответствующую телеграмму?

— Нет, ничего не выйдет. Мы послезавтра заходим в Пернау. Я хочу побывать там во что бы то ни стало. Ты ведь и сама хочешь, чтобы я все разузнала про Пернау!

— Ах, да какое мне дело до этих старых развалин! Там, вероятно, камня на камне не осталось, — умоляла мать. — Речь идет о счастье всей твоей жизни. Ты не можешь так легкомысленно распоряжаться своей судьбой. Это твое увлечение простым моряком погубит все твои шансы на добропорядочный брак.

— Петер ходит в море, но он не моряк. Он мой коллега.

— Экскурсовод? Или переводчик?

— Нет, стюард.

Если бы принцесса Элизабет не сидела сейчас в кресле, то она свалилась бы в обморок на пол. Она напрочь отказывалась понимать свою дочь. Неужели у Катарины нет никакого сословного самосознания? Неужели все заботливое воспитание оказалось тщетным?

Она набрала побольше воздуха для еще одного решительного возражения, но в этот момент их разъединили.

Катарина положила трубку или отказала радиосвязь? Об этом принцессе не суждено было узнать. Таким образом, ничего, кроме возмущения по отношению к непутевой и неблагодарной дочери, плюнувшей на все, что составляло для матери смысл жизни, принцесса Элизабет больше не чувствовала.

Трубку таки повесила Катарина. Но случилось это вовсе не из-за упрямства, а скорее импульсивно, потому что именно в этот момент в радиорубку вошел Петер. Растерявшись, Катарина тут же закончила разговор: он не должен был слышать, что они с матерью обсуждают.

— Привет, Катарина! — удивленно сказал он. — Ты на телефоне?

— Мать звонила. Но мы уже поговорили. Я тебе мешать не буду, уже ухожу.

Но Петер не спешил набирать номер. Он совершенно откровенно ждал, пока Катарина выйдет. Неужели у него есть какие-то тайны от нее? Неужели он что-то скрывает?

* * *

Целый день осматривали Ригу. Это был первый выезд в город, в котором принимали участие все пассажиры судна. У Катарины работы было невпроворот: проверить автобусные билеты, бортовые карты, разузнать о расписании работы всех служб города, согласовать экскурсии. Хорошо подготовившись, она сегодня без труда отвечала на все вопросы. Во время прогулки по старому городу выдалась благоприятная возможность применить свои знания языков. Жаль, что на этот раз Петера не было рядом. Команда дежурила на борту, а из правил внутреннего распорядка исключений не делали. Катарина очень сожалела об этом. Без Петера выход на берег не представлял для нее особой радости. А потому она была довольна, когда вся компания вовремя вернулась к ужину на теплоход.

А вечером на борту случился скандал. На теплоход тайно пробрался какой-то фотокорреспондент, и это вызвало бурю возмущения среди пассажиров. Находясь на зафрахтованном корабле, каждый был уверен, что он как дома, среди своих, может расслабиться и ни о чем не думать, а тут тебя мало что снимут, так еще и сопроводят фото злобным комментарием! Молодые принцы и графы чуть было не избили беднягу. Капитану пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить разбушевавшихся.

— Я всего лишь хотел сделать пару снимков на память, я бы вам же их и продал, — оправдывался фотограф. Но ему не верили. Он едва спас свою камеру от разъяренных молодых людей: они собирались выбросить фотоаппарат за борт.

Катарине этот инцидент тоже доставил массу неприятностей. Но она по приезде из города пропускала пассажиров на борт исключительно по бортовым картам. Первый помощник капитана устроил довольно жесткое разбирательство, однако Катарина при всем желании не могла понять, как этот человек сумел пробраться на теплоход.

— Я требовала, чтобы каждый предъявлял бортовую карту, они даже нервничать стали, — оправдывалась Катарина. — Он не мог пройти на корабль вместе с пассажирами. Может, он проник сюда каким-то другим способом?

— И как вы себе это представляете? — строго и с иронией спросил первый помощник.

Она только пожала плечами.

— Когда мы совершали экскурсию по городу, сюда доставляли продукты для кухни. — Катарина пыталась найти хоть какое-то объяснение. — Еще письма и газеты привозили, может, кто-то из тех служащих его пропустил. Возможностей сколько угодно, почему я одна должна нести за это ответственность?

— Капитан требует от меня объяснения по поводу инцидента, — продолжал первый помощник. — Поймите, у нас на борту необычные гости, они придают особое значение своей обособленности, закрытости Именно по этой причине они арендовали целый теплоход. А тут на тебе, появляется репортер какой-то желтой газетенки и совершенно беспрепятственно снимает. Между прочим, у нас есть свой специальный бортовой фотограф, который предъявляет снимки перед публикацией тем лицам, которые на них изображены. Что же мне теперь делать?

— У вас, вероятно, есть предписания на этот счет, — осторожно сказала Катарина. — Сделайте с этим человеком то же, что сделали бы с обыкновенным «зайцем»: высадите его в ближайшем порту, отберите все пленки и засветите их, не знаю, что еще… Можно мне идти?

— Безусловно. Но побудьте пока либо в салоне, либо в общем зале на тот случай, если у меня еще будут вопросы. И впредь не теряйте бдительность.

Катарину отпустили, но не разрешили пока идти, куда ей нужно. Она посмотрела на часы. Петер уже ждет ее на прогулочной палубе как минимум полчаса, а ей нельзя даже подняться и предупредить его.

А у нее ведь столько вопросов к нему. Во-первых, эта его непонятная озабоченность, которой он обещал поделиться с ней. Потом те таинственные телефонные переговоры, которые явно не предназначались для ее ушей, хотя она не сомневалась в его искренности. Впрочем, он, конечно, сможет все объяснить. Но ей так хотелось услышать от него откровенные слова прямо сейчас. А больше всего Катарина мечтала просто быть рядом с ним. После такого напряженного дня нет ничего лучше, чем кинуться в его объятия и ощутить его близость. С Петером она забывала все свои тревоги и заботы.

Катарина почувствовала себя покинутой. Надо же, быть с Петером на одном судне и не иметь возможности пойти к нему. С таким же успехом она бы и в Ойтине у мамы или в самолете с Соней на пути в Америку была бы от него не дальше, чем сейчас, на круизном теплоходе «Людмила».

Увидев первого помощника капитана идущим по салону, Катарина спросила, нужна ли еще ему, а то она, мол, устала и хотела бы лечь спать.

В ответ он пожелал ей спокойной ночи.

Наконец-то наступило свободное время! В каюту к себе она, конечно, не пошла, а решила поискать Петера на прогулочной палубе. Тут и там раздавались шушуканья и приглушенные смешки. Гости уже сообразили, что прогулочную палубу можно с успехом использовать для ночных свиданий при луне. Время от времени доносился даже осторожный звон бокалов: очевидно, и винца с собой прихватили.

Катарина обошла все закутки, но Петера нигде не обнаружила. Тогда она спустилась по узким сходням в свою каюту. Бетти уже спала. Катарина быстро разделась, не включая света, легла и пожелала себе немного больше везения на следующий день.

Петера она встретила утром в ресторане, потому что он, как и она, был назначен на обслуживание завтраков. Он неустанно носился с тяжелым серебряным подносом к буфету, где гостей ожидали изысканные яства. Катарина тем временем нарезала разнообразные сорта хлеба, ставила рядом масло, хлопья, графины с молоком и кувшины с соками.

— Где ты пропадала вчера вечером? — бросил он на ходу и исчез, не дождавшись ответа.

— Я была на допросе у первого помощника из-за «зайца» на корабле, — сказала она ему, когда их пути снова на мгновение пересеклись в другом конце зала.

Так повторялось несколько раз, и разговор этот ужасно выматывал нервы. Лишь позже, когда гости пришли в буфет и начали выбирать себе кушанья, у влюбленных появилась минутка для того, чтобы обменяться двумя-тремя словами.

— Мне вчера тебя так не хватало, — сказал Петер. — Там, на прогулочной палубе, было несколько парочек. Они неплохо развлекались. Только я был один.

— Я тоже. Когда я наконец смогла подняться наверх, тебя уже не нашла.

— У меня осталось столько вопросов.

— У меня тоже.

— Прежде всего я хотел бы знать, не передумала ли ты поехать со мной, если я…

— Если ты что?

— Ну, если я открою свое дело, закусочную там или маленькую гостиницу. Или если я переселюсь в Америку.

— А ты захочешь меня с собой взять?

— Еще бы, спрашиваешь! Я был бы счастлив, очень счастлив взять тебя в спутницы жизни.

— Это должно произойти уже сегодня? — спросила Катарина. — Или подождем до завтра?

— Ты смеешься надо мной, а между тем я совершенно серьезен. Самое позднее в Санкт-Петербурге я сойду с теплохода. Пойдем со мной, начнем новую жизнь.

— Значит, при заходе в Пернау ты еще будешь, — заключила Катарина. — Все складывается, как нельзя лучше. Я бы обязательно хотела остаться, пока мы не доплывем до Пернау.

— А что, собственно, там такого важного?

— В Пернау родилась моя мама. Не прямо в городе, а в замке Пернау, который за городом. Я обещала ей разыскать родные для нее места и сделать пару фотографий. Хотелось бы сдержать обещание. Да мне, в конце концов, и самой интересно познакомиться со страной, которая является родиной моих предков.

— Замок Пернау, говоришь? А что, разве твои предки жили в замке? — удивленно спросил Петер.

Катарина прикусила язык. Чуть не выдала себя и не разболтала того, о чем никто не должен знать. Может, он намекает на ее происхождение? Она уже несколько раз замечала, что у него об аристократах не очень лестное мнение. Может ведь случиться и так, что он даже откажется от дружбы с ней, поскольку посчитает, что недостоин ее происхождения. Этого нельзя допустить. Она любит его таким, какой он есть, значит, и он должен чувствовать то же самое по отношению к ней.

— Да, мои предки жили в замке, — торопливо пробормотала она. — Дедушка работал управляющим по хозяйству у великого князя Бородина.

Петер остался удовлетворен ответом и дальше разговор на эту тему не пошел.

Катарина представила правду такой, какой она могла бы понравиться Петеру. На самом деле ее прадед принадлежал к великим князьям, он был князем Бородиным. Его сын, то бишь ее дедушка, был землевладельцем, имел замок и поместье Пернау и правил всем сам. Он, разумеется, был не служащим великого князя, а его наследником. А Катарина, правнучка великого князя и сама принцесса, готова, несмотря ни на что, отправиться в неведомое будущее с простым корабельным стюардом и развить мелкобуржуазную деятельность для поддержания своего скромного существования.

И она была готова оставить ради всего этого свою учебу. Ибо впереди ее ждала жизнь, полная любви и счастья.

— Конечно, если это так, — вторгся Петер в ее внутренний монолог, — тогда совершим в Пернау выход на берег. Ты должна увидеть свой замок, это я тебе обещаю. Надеюсь, тебе не настолько там понравится, что ты захочешь остаться?

— Таллинн и Санкт-Петербург я бы тоже хотела посмотреть, хотя бы одним глазком, — тихо добавила Катарина.

— Ну ладно, тогда отложим наше расставание с судном до захода в Санкт-Петербург, — предложил Петер. При этом он так глубоко заглянул ей в глаза, что от одного этого взгляда ее покинули все страхи и опасения.

* * *

Катарину по ее просьбе освободили от обязанностей экскурсовода на время захода в Пернау, а потому никто не обратил внимания на то, что прямо в порту они с Петером наняли такси. Петер держал ее за руку всю дорогу. Катарина была бледна и заметно нервничала.

— Мужайся! — шепнул он ей.

Мужества ей как раз таки и не хватало. Что ее ждет? Что она сможет рассказать матери? Она так хотела познакомиться с родиной своих предков. А теперь, когда она уже почти достигла цели, она сама себя перестала понимать. Все ей казалось таким чужим. Они проезжали улицу за улицей, и ни одной из них она не знала. Водитель обращал их внимание на различные сооружения, вероятно, имевшие большое значение для истории страны. Катарине же они ни о чем не говорили. Дома у матери хранилось несколько открыток с видами Пернау. Но этим снимкам, слава Богу, было, кажется, больше, чем полсотни лет. Катарина не находила ничего схожего с ними в сегодняшнем городе. Несколько раз она просила водителя сделать на минутку остановку: она хотела привезти домой побольше фотографий.

Замок располагался в нескольких километрах от города. Водитель спросил, подождать ли их, чтобы отвезти обратно в город.

— Приезжайте примерно часа через три и заберите нас назад, — попросила Катарина на эстонском, что явно пришлось по душе шоферу.

И вот они стояли перед кованым порталом, вмурованным в каменную стену садовой ограды. Кладка выглядела настолько старой, что, казалось, могла разрушиться от любого прикосновения. Она была сложена из карьерных валунов, но раствор уже выкрошился, и складывалось впечатление, что многие камни держатся вместе только по привычке. Кругом, и особенно вдоль стены, расползлись буйные заросли крапивы.

Ворота смотрелись несколько лучше, но и здесь время поработало над материалом достаточно сильно. Некоторые стержни изогнулись и были изъедены ржавчиной. Концы заостренных прутьев, вероятно, когда-то были покрыты слоем золота, но теперь об этом оставалось только догадываться. Над воротами красовался огромный герб, краски которого почти полностью выцвели. То был герб фамилии Бородиных, и Катарина обратила на это внимание Петера.

— Ну да, — сказал он равнодушно. — Герб бывшего землевладельца. Это у него работал твой дед?

— Да, — ответила она. — Я видела этот герб у своей мамы. Она никогда не расстается с ним. Погоди-ка, я сделаю снимок.

Петер обнаружил на стене справа от портала скромную табличку.

— Понимаешь, что там написано?

— Да. Здесь, оказывается, находится лечебница для рожениц. Значит, замок внутри не совсем разрушен.

Они потянули за шнур звонка, который привел в движение какой-то древний механизм. Через некоторое время где-то внутри раздался гул: «бом, бом, бом». Долгое время стояла тишина, потом появился, шаркая ногами, старик и принялся их долго и подозрительно оглядывать. Когда Катарина обратилась к нему на родном для него языке, он слегка оттаял и сказал, что всегда рад гостям. Потом открыл скрипучие ворота и пригласил их войти.

Петер с Катариной молча последовали за ним. Они приближались к замку, представляющему собой длинное каменное сооружение начала XVIII века. Когда-то, видимо, стены были отделаны светло-желтым материалом, благодаря чему с ними очень хорошо гармонировали оконные переплеты, выложенные известняком. Но теперь все сравнялось и стало просто грязновато-серым. Штукатурка во многих местах отвалилась, выбитые стекла в окнах были закрыты кусками обыкновенного картона. Здание в целом оставляло грустное ощущение неухоженности: повсюду лежал мусор, все выступы обросли клочьями пыли, сад потонул в зарослях сорняков. Некоторые деревья, видимо, пораженные молнией, тоже производили впечатление руин посреди зеленеющих полян, которые, судя по всему, ни разу не испытали на себе работы хорошего косильщика. Изнутри здание выглядело не лучше. Плесень ползла вверх по стенам и распространяла затхлый запах. В комнатах группками сидели молодые матери и недоверчиво глядели на пришельцев. Их младенцы лежали в решетчатых кроватках, стоявших в дальнем углу большой комнаты; некоторые из новорожденных громко плакали. Лишь несколько женщин изобразили на своих лицах некое подобие улыбки. Катарина вспомнила все свои познания в эстонском и поприветствовала их:

— Здравствуйте! Мы знаем людей, которые когда-то здесь жили, поэтому хотели бы осмотреть замок.

— Вы знаете Бородиных? — удивленно спросила одна из женщин. Но ведь они все умерли. Если кто-то все-таки жив, надо, чтобы он приехал и восстановил замок.

— Может, у них на это нет денег, — осторожно возразила Катарина.

— Нет, Бородины богатые, очень богатые. Пусть они помогут бедным женщинам и их голодным детям.

— А что вам здесь не нравится? — спросила Катарина.

— Не то чтобы не нравится. Здесь нам все равно лучше, чем матерям в городе. Мы живем в замке, у нас лес рядом и корова в хлеву. Но когда Бородины жили здесь, говорят, все было намного лучше.

— Мы бы очень хотели посмотреть кладбище, — попросила Катарина. — Можете нам показать, как туда пройти?

Им с готовностью показали дорогу. Кладбище располагалось за замком на отдельном маленьком участке парка. Когда Петер с Катариной вышли на улицу, то первым делом вздохнули полной грудью.

— Уму непостижимо, как могут люди жить в таком могильном воздухе, — качая головой, недоумевал Петер.

— У них, вероятно, нет другого выбора, — сказала Катарина. — Они даже считают за счастье жить в замке.

— Там же воздух совершенно невыносимый, — никак не мог успокоиться Петер. — Хотя бы на улицу-то они могут выйти. Даже в этом бурьяне и то дышится намного легче, чем внутри: в замке ведь стены все влажные. Это же вредно для грудных детей. И это сейчас лето на дворе. Представляю, что там творится зимой, когда через эти дырявые окна дует ветер с востока.

— Действительно удручающая картина, — сказала Катарина. — Такого я себе не представляла. Но мне кажется, я уже вижу во-он там кладбище.

Она показала на невысокую каменную стену, которая отгораживала квадратный участок. Кладбище выглядело еще беспорядочнее, чем парк. Здесь все деревья, кустарники, лопухи, вьющиеся растения так сплелись в сплошной непролазный ковер, что трудно было определить, в какую сторону лучше идти. Надгробные плиты валялись в беспорядке, столбики покосились, надписи на камнях почти везде стерлись. И все-таки Катарине после долгих поисков удалось разобрать, что написано на одном из надгробий:

Здесь покоится Великий Князь Игорь Бородин, генерал царя России, властелин Пернау.

Катарине пришлось переводить Петеру, ибо надпись была высечена кириллицей.

Игорь Бородин, ее прадед. У Катарины было такое ощущение, будто она повстречалась с давно забытым прошлым. То было прошлое ее семейства, но не ее собственное. Она чувствовала себя необычайно чужой перед этим каменным свидетелем истории. Трудно представить, что здесь, в этом замке с его запущенными анфиладами комнат и в этом почти диком парке, она могла бы бегать ребенком, вырасти и стать взрослой, если бы мировой истории не было угодно все изменить. Она вспомнила маленький домик мамы в Ойтине. Там была ее родина, только там она чувствовала себя дома. И хотя их домик выглядел тесным и скромным, он был зато таким теплым и светлым, а главное — родным. Если бы мать согласилась запереть все свои пыльные реликвии в ящик или отнести их на чердак, то, наверняка, там стало бы еще уютнее.

Катарина сделала несколько снимков, стараясь, чтобы в кадр попали надписи на надгробных плитах.

— Я так рада, что мне не приходится здесь жить, — глубоко вздохнув, сказала она Петеру, когда они наконец покинули кладбище.

— Я бы никогда не потребовал от тебя такой жертвы. — Он обнял ее за плечи. — Там внутри замка у меня возникло ощущение, что стены держатся исключительно за счет обоев.

— При том, что и обои-то тоже клочьями висят. Нет, наша передвижная закусочная мне гораздо больше нравится!

Петер засмеялся.

— Может, пойдем навстречу такси? Вообще-то у нас еще есть немного времени.

— Я хотела бы попрощаться с заведующей лечебницей, перекинуться парой слов. Там, в замке, еще должен быть зал. Мать рассказывала, что трехлетней девочкой все время с любопытством наблюдала за балами, концертами, семейными торжествами, зваными ужинами. Она мало что понимала тогда. А потом было бегство…

— К счастью, ваша семья немного потеряла, — сказал Петер. — Считай, ничего.

Ничего не потеряла? Катарина едва не возразила, но вовремя вспомнила о том, что ее дедушка был всего лишь управляющим великого князя. Ведь именно так она объяснила Петеру свой интерес к Пернау.

— Ну как же ничего? Родину потеряла, всех друзей, родных. Но об этом одна моя мать сожалеет. Я чувствую себя в Киле и в Ойтине хорошо и ни за что не хотела бы жить здесь. Моя родина там. Это мне сегодня стало совершенно ясно. Я думаю, поездка в Пернау и моей матушке пошла бы на пользу. Она перестала бы гоняться за прошлым и начала радоваться настоящему.

Заведующая встретила Катарину довольно приветливо. Однако сказала, что зал для торжеств, к сожалению, показать не может. Лестница, ведущая наверх, подгнила, так что подниматься по ней небезопасно.

— Но перед тем как совсем запереть верхний этаж, мы успели сделать несколько фотоснимков, я покажу их, если вам интересно, — сказала заведующая.

Катарина молча посмотрела фотографии и передала их Петеру.

— А куда делись мебель и картины? — спросил Петер.

Катарина перевела его вопрос: ведь заведующая не понимала по-немецки. В ответ она пожала плечами.

— Кое-что продали, другие вещи попали в музей, — пояснила она. — Пару картин мы храним в кладовке за зданием. Я сейчас пришлю вам помощника, он отведет вас туда.

Кладовка была битком набита разной рухлядью, поверх которой лежала вековая пыль. Упомянутые картины, правда, стояли у стены, накрытые льняной тканью. Катарина подошла и осторожно взяла в руки несколько из них, чтобы как следует разглядеть. Однако они от времени так потемнели, что было практически невозможно разобрать, что на них изображено.

— Их бы отдать хорошему реставратору, — сказала Катарина. — Но это, наверное, будет стоить кучу денег. И потом, кто знает, ценные это картины или нет.

— Кроме всего прочего, они принадлежат не тебе, — отозвался Петер. — Они могли бы перейти в руки наследников князя Бородина, если только картины не стали собственностью государства.

— Смотри-ка, что я нашла, — взволнованно воскликнула Катарина. — На этой миниатюре изображен великий князь, а на другой — его супруга. Картины удивительно хорошо сохранились. Спрошу-ка я заведующую, не продаст ли она мне их.

— А ты хорошо подумала? — спросил Петер. — На это определенно уйдут все твои кровно заработанные на корабле деньги. И потом ты ведь этим господам даже не родственница.

— Я доставлю этим самым своей матери неописуемую радость, — возразила Катарина.

— Мы же собирались в Санкт-Петербурге сойти на берег и кое-куда уехать, разве нет? — лицо Петера явно помрачнело. — Мы что, теперь еще в Киль возвращаться будем, чтобы вручить твоей маме эти подарки?

— Моя мама лишается своего единственного ребенка. Я хотела бы хоть чем-нибудь скрасить ей расставание.

— Как хочешь, дело твое, попытай счастья. Но могу поспорить, что эти миниатюры тебе не продадут.

Однако оказалось, что Петер проспорил.

Заведующая сказала, что она может продать им картины, это, мол, не запрещено, так как портреты частных лиц большой художественной ценности не представляют. Она назвала до смешного низкую цену, так что Катарина смогла расплатиться прямо на месте.

Они тепло распрощались с заведующей, поблагодарив за гостеприимство и картины. На сам же замок, уходя, они не бросили даже прощального взгляда.

Такси уже стояло перед порталом, и водитель пытался дозваться своих клиентов прерывистыми гудками. Видно, он ждал их уже долго, потому что был зол и потребовал вдруг плату вперед. Однако, получив довольно щедрые чаевые, тут же успокоился.

— Ну что, ты довольна своей поездкой в Пернау? — спросил Петер.

— И да, и нет, — ответила Катарина. — Нет потому, что не представляла себе истинных масштабов запустения и упадка замка. Ты же сам видишь, в каком все состоянии. А да потому, что я наконец окончательно освободилась от своего прошлого. Я смогла распрощаться со своим происхождением и фамильными традициями. Пути назад больше нет. Теперь я могу с легким сердцем смотреть в будущее.

— Скажи, а для некоего Петера в этом будущем есть место?

— Ты же прекрасно знаешь, что он всегда будет главным человеком в моей жизни.

Петер с благодарностью поцеловал ее за эти слова.

Водитель с осуждением посмотрел на них в зеркало. Он не привык, чтобы его пассажиры так открыто проявляли свои чувства. Но Петеру и Катарине до этого было мало дела.

Когда такси примчалось в порт, «Людмила» уже стояла, готовая к отплытию. Еще несколько минут, и они бы опоздали. Сирена требовала поторопиться. Едва молодые люди ступили на палубу, как тут же был поднят трап и отданы концы.

* * *

Катарина и Петер почти не расставались до ужина. То, что после смены они без всякой предварительной договоренности встретились на прогулочной палубе, уже воспринималось, как нечто само собой разумеющееся. Стало ветрено и прохладно, но им это было даже на руку, потому что большинство пассажиров, укрылось от непогоды в салоне или в баре. Петер и Катарина сидели под ночным небом наедине со своим счастьем и надеждами.

После страстного приветственного поцелуя Петер решился на разговор, который так долго откладывал.

— Сегодня перед ужином я поговорил с казначеем и подал рапорт об увольнении. Я покидаю теплоход в Санкт-Петербурге, схожу на берег. Скажи, Катарина, ты выйдешь за меня замуж?

Она была так ошарашена этим вопросом, что долго молчала.

— Так выйдешь или не выйдешь? — настаивал Петер.

— Это все так неожиданно, — пожаловалась она.

— Ну хорошо. В запасе есть одна ночь. Подумай, выспись, завтра перед завтраком скажешь свое решение.

— Все равно мало времени.

— Перестань, Катарина! Я люблю тебя, люблю всем сердцем! Я знаю, мы будем счастливы и станем еще счастливее, когда постоянно будем вместе. Ты достаточно меня любишь, чтобы принять мое предложение?

— Я еще над этим не думала, Петер.

— Ты же готова была идти за мной на край света. Или это уже не считается? Ты испугалась, ты отказываешься от замужества?

— Я не испугалась и не отказываюсь. Я прошу дать мне время подумать. Разумеется, я пойду за тобой на край света, хотя теперь это и звучит несколько безумно. Но ведь… для этого не обязательно сразу жениться.

— Нет, Катарина! Мы поженимся, и притом не откладывая! Я попрошу капитана обручить нас. Или по рации свяжусь с Санкт-Петербургом. Там же есть Германское консульство, где регистрируют немецких граждан. Где ты хочешь сыграть свадьбу?

— Ты меня убиваешь, Петер. Я только что представила лицо своей матери, когда я вернусь домой из плавания свежеиспеченной замужней женщиной.

— Значит, я должен буду сыграть роль нежелательного зятя, который до смерти перепугает мать своей благоверной. У нее что, другой на примете?

— Нет, конечно. Желательные для нее кандидаты существуют только в ее собственной фантазии. И как обычно бывает в таких случаях, чем дольше длится отбор, тем совершеннее становятся претенденты.

— Значит, я недостаточно совершенен? — спросил Петер.

— Во всяком случае, в глазах моей мамы. Для меня ты то, что надо.

— А что такое во мне может не понравиться твоей матери?

— Трудно сказать заранее. Что-нибудь найдет, в этом уж можешь не сомневаться. Некоторым уязвимым пунктом может явиться, например, профессия будущего зятя, вернее, ее отсутствие. Работа здесь… работа там… Я полагаю, это не может служить гарантией обеспеченности ее дочери. Далее — отсутствие жилья.

Катарина чуть не проговорилась, что ее мать рассчитывает на замок. Но это замечание, к счастью, так и осталось у нее на кончике языка.

— А ты, Катарина, тоже так думаешь?

— Честно говоря, нет. Бородины в замке имели все, о чем только может мечтать моя мама. Но их собственность превратилась в пыль, от прежнего состояния не осталось ничего. А потому не стоит цепляться за деньги и богатство. Можно и то, и другое потерять и остаться с пустыми руками.

— Это ты хорошо сказала. Но все равно я хотел бы, чтобы твоя мать была уверена во мне. Я хочу, чтобы она знала, что я тебя люблю и что мы счастливы друг с другом.

— Это все, чего я жду от своего мужа, — сказала Катарина. — Но я хочу сделать так, чтобы и он был счастлив со мной.

После этих слов они бросились в объятия друг друга и стали жарко целоваться, всецело отдаваясь страсти.

Ветер играл их волосами, случайная волна слегка разбушевавшегося моря перехлестнула через борт и пронеслась через всю палубу. Однако им было не до того, они ничего не замечали.

— Твои поцелуи соленые, как само море, — сказала Катарина. — Я и через сто лет буду помнить этот вкус.

— Ну что, поговорить завтра с капитаном? Пусть поженит нас?

— Так и не отступаешь от своего, — отметила Катарина. — А почему ты так спешишь?

— У меня на это есть свои причины.

— Почему столько таинственности, Петер? Уже несколько дней ты делаешь какие-то туманные намеки. Уж не женат ли ты? Тогда тайное обручение за рубежом тебе не поможет.

— Ты считаешь меня способным на такие подлые вещи, Катарина? Нет, я не женат. Я люблю только одну женщину — это тебя. А потому ты должна стать моей первой и единственной супругой. Но меня действительно кое-что подстегивает, сейчас я объясню, в чем дело.

— Давай, — сказала Катарина. — Я просто сгораю от любопытства. Но почему обязательно здесь? У меня зуб на зуб не попадает от холода. Перенестись бы сейчас на усеянный цветами луг, залитый летним солнечным светом, где только мы с тобой…

— Сожалею, что не могу сейчас выполнить твое желание. Но потерпи немного, Катарина. Поверь, получишь и усыпанный цветами луг, дай только срок. Предлагаю пойти на обзорную палубу, там мы будем совсем одни.

— Она же в такое время закрыта на замок, — засомневалась Катарина.

— У меня есть ключ. Я, кстати, назначен сегодня патрульным дежурным.

На обзорной палубе в носовой части корабля было предусмотрено помещение, где пассажиры могли почитать, написать письмо. Огромные смотровые окна открывали прекрасную панораму моря на многие мили вокруг. Обслуживания никакого не предусматривалось, пассажирам предоставлялась полная свобода уединения и возможность любоваться неугомонной стихией. И все же Петер ухитрился, словно фокусник, вынуть откуда-то бутылку и два бокала.

— Откуда здесь вино? — удивилась Катарина.

— Я обо всем позаботился заранее, — засмеялся Петер. — Обручение полагается праздновать, каким бы тайным оно ни было.

— У меня такое подозрение, что все это было заранее спланировано, — пошутила Катарина.

— А мне казалось, вернее я был даже уверен, что ты хочешь этого не меньше, чем я.

Петер налил вина и поднял бокалы.

— Я пью за нашу любовь, за наше будущее и за наше счастье. Пусть любовь наша с каждым днем становится все крепче, пусть нам сопутствует счастье, пусть наше будущее будет солнечным и ясным.

Катарина ничего не ответила. Горло сдавило, язык не повиновался ей, а в глазах стояли слезы. Слезы счастья. Дрожащей рукой она подняла бокал и чокнулась с ним. До сих пор он сидел напротив нее, но теперь встал, подошел к ней и сел рядом, обняв ее за плечи своей крепкой рукой.

— Не хочу тебя дольше мучить, — произнес он. — Хочу сказать тебе правду, а дальше решай сама.

— Ну, говори уж, — напрягшись, тихо сказала она.

— Я, — не Петер Хорнхайм. Меня зовут Иоганн Петер Непомук, принц фон Хорнхайм. Я происхожу из южногерманской аристократической семьи и являюсь вторым сыном своих родителей. Мой старший брат — наследник крупного состояния. Вернее, был бы им, но об этом позже.

— Почему ты мне этого не сказал раньше, Петер?

— А что бы изменилось? Это ведь странно, когда принц работает стюардом, правда? Чтобы избежать естественных вопросов, я назвал себя просто Петером Хорнхаймом. Так мне было удобнее. Конечно, я никакой не кельнер-профессионал, у меня сельскохозяйственное образование, кстати, с очень приличными оценками в дипломе. Родители хотели выделить мне небольшое имение, но я этому воспротивился. Я выполнил их волю, изучил то, что они считали нужным. Но потом должна была начаться моя собственная жизнь. Я хотел повидать другие страны, хотел чего-то испытать, познакомиться с интересными людьми. Мои родители за это лишили меня всякой материальной поддержки. Они и не подозревали, что мне это только на руку, потому что я всегда мечтал самостоятельно встать на ноги. Так я оставил родину и семью и с тех пор пробиваюсь сам.

— Значит, с нашей передвижной закусочной ничего не выйдет? — спросила Катарина.

— Может быть, и нет. Все зависит от тебя. Случились две вещи, которые вынуждают меня изменить планы. Во-первых, я в тебя влюбился. Я хочу взять тебя в жены и не перестану об этом просить. Но у супруга есть и обязанности перед своей молодой женой, перед семьей. Я должен найти себе постоянную работу, осесть и все такое.

— А вторая вещь?

— Мой брат, бывший наследник, женился на женщине не своего сословия, не поставив родителей в известность; то есть сделал это против их воли. Теперь мне предлагают стать наследником: они надеются, что я смогу занять место брата. Мало того, они рассчитывают женить меня на молодой графине, с которой прежде был обручен мой брат.

— Ну а при чем тут я?

— Ты должна выйти за меня как можно скорее.

— Я не понимаю.

— Мои родители пока не разыскали меня. Я вроде как ничего еще не знаю. Только у брата есть мои координаты, я с ним говорил по телефону. Я ему сказал, что ни в коем случае не женюсь на женщине только из тех соображений, что ее происхождение подходит моим родителям. Сказал, что нашел женщину на всю жизнь и что женюсь на ней, несмотря ни на какое сопротивление родственников.

— Даже несмотря на то, что потеряешь огромное наследство?

— Да. Мой брат призвал меня жениться скорее. Тогда, мол, родители будут поставлены перед фактом, и им ничего не останется, кроме как смириться. Во всяком случае, тогда отпадет возможность семейного скандала, они не смогут, как они это умеют, запугать мою невесту, чтобы она отказалась от свадьбы. Так как я формально не знал, что стал наследником и что строгие брачные законы семьи касаются и меня, они не смогут меня ни в чем упрекнуть.

— Значит, я должна взять на себя роль нежелательной и нелюбимой невестки? — задумчиво сказала Катарина. — В то время как я свое будущее представляла совсем по-другому. Я хотела жить нормальной жизнью, как моя подруга Соня. У нее столько свободы, что я могу об этом только мечтать. Я же вижу, как эти молодые аристократы здесь на корабле живут, как сильно они зависят от своих титулов, как во всем оглядываются на своих родителей. Я бы не хотела быть вынужденной так жить до скончания века.

— А что, собственно, тебя не устраивает?

— Все. Я хочу зависеть от собственных сил и достоинств, а не заслуг, которых когда-то добился мой предок. Разве ты этого не можешь понять?

— Почему же, очень даже могу. Именно поэтому и предлагаю тебе выйти за меня замуж. Тогда я и далее останусь непутевым сыном. А мы сможем выстроить свою жизнь по собственному вкусу. Когда я уже буду женат, родители не смогут больше заниматься поисками какой-нибудь принцессы, женившись на которой, я добавил бы их титулам еще большей славы.

— А если они все равно станут искать? Разве наш брак будет для них помехой? Они же запросто могут потребовать развода. А что потом?

— Я им такого удовольствия не доставлю, Катарина, потому что люблю тебя.

— Даже если я — бедная студентка, которая разными способами зарабатывает себе на учебу? Даже если я обыкновенная бюргерка?

— Даже тогда.

— Ты терпеть не можешь этих аристократов, да?

— Я сам к ним отношусь и не должен бы осуждать их за это. Среди них немало великодушных и образованных людей. Но есть и много таких, которые оценивают человека исключительно по его происхождению. К сожалению, и много таких родителей, которые слишком опекают своих чад, хотят вынудить их во что бы то ни стало жить по старым традициям.

— А ты захотел бы на мне жениться, если бы я была принцессой?

Петер уставился на Катарину большими удивленными глазами. Он всегда считал ее необыкновенной, но принцессой? Во сне такому бы не поверил.

— Что ты говоришь? — растерянно спросил он.

— Правду. По словам моей матери, мне принадлежит титул великой княжны. Но это, разумеется, чепуха. Мой прадед Игорь Бородин был последним из великих князей в нашем семействе.

— Возможно ли этому поверить?.. Горничная Катарина — принцесса…

— Да. Катарина Хелена Евгения принцесса фон Ангербург. Я крайне бедна и не наследую даже пары серебряных ложек. Поэтому вынуждена сама зарабатывать себе на учебу, выполняя самую разную, не соответствующую моему титулу работу.

Петер обнял ее и крепко прижал к сердцу.

— Я полюбил тебя с той минуты, как ты ступила на этот корабль. Мы в любом случае поженились бы, даже если бы моя семья навсегда отказалась от меня. Мне все равно, что ты бедна. На самом деле ты очень богата: у тебя есть Сердце и Ум, ты красива и молода. За то время, что мы здесь, ты щедро одарила меня своей любовью. Чего мне еще желать?

— Ты по-прежнему думаешь о женитьбе здесь на судне или в Санкт-Петербурге? — спросила Катарина. — Мне кажется, не стоит спешить после того, как выяснилось, что не нужно никого ставить перед фактом. Думаю, твоим родителям будет достаточно заполучить в невестки без малого великую княжну. Так что мы могли бы и дома пожениться.

— Оставляю решение за тобой, любимая. Когда захочешь, тогда и поженимся, хоть сейчас. Но ты права, теперь ничто не вынуждает нас торопиться. Если хочешь, мы отпразднуем настоящую, как подобает принцам, свадьбу в замке Хорнхайм. Это, конечно, завтра или послезавтра не получится, потребуется большая подготовка. Мои родители будут на вершине блаженства от перспективы заполучить в свой дом такую знатную невестку.

— А уж на каком небе будет моя мать! — рассмеялась Катарина. — Она же настаивала, чтобы я в этом круизе участвовала в качестве гостьи герцогини фон Орлеан. Разумеется, она надеялась на соответствующего сословию зятя. Но я не хотела участвовать во всем этом сводничестве. Да мне и деньги были нужны, поэтому я предпочла работать в пароходстве. Единственное, чего я не предполагала, так это того, что попаду на тот самый рейс. Я матери вкратце рассказала, что влюбилась в коллегу из экипажа. Она была в таком отчаянии. Насколько же ей станет легче, когда она узнает всю правду.

— Это когда я тебя застал в радиорубке с телефонной трубкой в руке?

— Точно. А с кем ты после этого перезванивался?

— С братом.

— И ты не хотел, чтобы я слышала, да?

— А ты заметила? Понимаешь, тогда все еще висело в воздухе, могли быть разные недоразумения. Поэтому я подумал: лучше тебе пока ничего не знать.

— А я, конечно, решила, что у тебя от меня тайны. Думала, какая-нибудь красивая подруга, с которой ты хочешь без посторонних посекретничать.

— Я и не знал, что ты можешь быть такой ревнивой, — засмеялся Петер.

— Не забывай, что мне ведь Бетти про тебя рассказывала. Говорила, будто женщины вокруг тебя вьются, как мухи возле меда, и советовала держаться от тебя подальше.

В дверь кто-то постучал. Петер пошел открывать. Это оказался казначей, который делал обход.

— А, это вы, Хорнхайм! — удивленно сказал он. — И вы, фрау Ангербург. А я слышу голоса, дай, думаю, посмотрю. Жаль, что вы нас в Санкт-Петербурге покидаете, Хорнхайм.

Петер вопросительно посмотрел на Катарину. Она пожала плечами.

— Подержите мой рапорт еще пару дней, — попросил Петер. — Изменились обстоятельства. Мы только что решили пожениться с фрау Ангербург. Либо мы вместе сойдем в Санкт-Петербурге, либо останемся до возвращения в Киль. Мы еще точно не знаем.

— Во-первых, примите мои сердечные поздравления. Собственно, предусматривалось, что в этом круизе будут обручаться гости, а не команда. Но судьба играет человеком по-своему, ничего не поделаешь. Дайте мне знать по возможности быстрее о ваших планах, хорошо? Ведь мне придется запрашивать в пароходстве сразу две замены. Во всяком случае, как я уже сказал, я бы о вашем уходе сильно жалел.

На этом казначей попрощался, а через несколько минут у каюты Катарины распрощались и помолвленные.

Боже, какой день! Катарина еще долго не могла забыться сном. Она вспоминала те многочисленные события, что произошли за последние несколько часов, и никак не могла поверить, что в ее жизни происходят такие крутые перемены.

* * *

И на следующий день Катарина не могла прийти в себя окончательно, готовя завтраки и сервируя столы. Она выставила вазочки с вареньем рядом с жареной ветчиной, а овсяные хлопья рядом с яичницей прямо возле сковороды, забыла расставить апельсиновый сок, а графинчик со сливками спрятала за корзину с хлебом. У нее в голове шел какой-то удивительный музыкальный фильм о долго-долго длящемся счастье с Петером. Одни кадры сменяли другие, а для повседневных обязанностей просто места в голове не оставалось.

В итоге — небывалая шумиха среди пассажиров, которые не найдя на месте привычные блюда, тщетно пытались выяснить, где их полюбившиеся лакомства. Петер заметил это, и в уголках его рта играла усмешка. Он один знал, чем вызвана рассеянность Катарины. Но разве сам он не в таком же состоянии? И у него сегодня не все получалось, мозги туманила любовь, любовь к удивительно красивой темноволосой принцессе, чьи сказочные карие глаза заворожили его. Но пока они были работниками теплохода «Людмила» и у них оставались их обязанности, которые требовалось добросовестно выполнять.

— Соберись, Катарина, — шепнул он ей на ходу. — И от влюбленной горничной гости вправе ждать аккуратности и четкости в работе. Или хочешь, чтобы все узнали о нашей помолвке?

— А почему бы нет? — смеялась она. — Может, тогда и другие пассажиры вспомнят, чего от них ждет герцогиня фон Орлеан. Мы могли бы дать толчок целому ряду помолвок. Кто-то же должен положить начало, пусть даже это стюард и горничная.

— Жаль, что мы не можем совершить нашу помолвку при полных именах и титулах, — посетовал Петер. — Хотел бы я посмотреть на их обалдевшие рожи!

К удивлению Катарины, сразу после завтрака ее снова вызвали в радиорубку на переговоры. И снова это была мать.

— Я провела ужасные дни и часы, Катарина! — причитала она. — Ты не можешь навлекать позор на мою голову, ты не должна выходить замуж за стюарда. Если бы это был хотя бы капитан судна! Конечно, в этом тоже нет ничего хорошего, но, по крайней мере, у капитана другой статус в обществе.

— Ты бы не хотела узнать, как я побывала в Пернау, а, мама? — вместо ответа спросила Катарина.

— В данный момент меня интересует, как далеко тебя заведет твое легкомыслие. Тебя ожидает большое будущее, во всяком случае, если ты воздержишься от неравного брака. Я надеюсь, что ты расстанешься с этим человеком и в Санкт-Петербурге сойдешь с теплохода. Ты слышишь меня?

— Да, мама. Но твое предупреждение немного запоздало. Покинем ли мы судно в Санкт-Петербурге, еще неясно. Но если я это и сделаю, то только с Петером. Он — моя большая любовь. Я со вчерашнего дня помолвлена с ним.

На том конце провода повисла напряженная тишина. Потом стали раздаваться тихие стоны.

— Алло, мама, ты еще тут? — спросила Катарина. — Разве ты не хочешь пожелать мне счастья?

— Я вне себя! — завопила принцесса Ангербург. — Помолвку можно и расторгнуть. Надеюсь, об этом еще никто не знает?

— Пока только мы, но теперь и ты тоже. Разве ты не хочешь узнать имя моего возлюбленного, мама?

— Как можно говорить о нем такие слова? — стыдила принцесса свою дочь. — В наших кругах такие интимные слова не… не говорят… даже родным. Его имя меня вообще не интересует.

— А зря, мама. Его зовут Иоганн Петер Непомук принц фон Хорнхайм.

— Ты издеваешься надо мной, Катарина? — послышался в трубке слабый голос. Принцессе Ангербург пришлось столько пережить в последние дни, что сейчас она была просто не в состоянии поверить неожиданно свалившемуся на нее счастью.

— Я не шучу, ма.

— Но ведь принц — это же не стюард!

— Нет, — рассмеялась Катарина. — А принцесса — не горничная. Мы сами не знали, кто из нас кто в действительности. Но зато с самого начала знали, что принадлежим друг другу. Петер тебе понравится, мама.

— Когда же я с ним познакомлюсь?

— Когда мы вернемся в Германию. Сейчас мы еще раздумываем, как будет выглядеть наше ближайшее будущее. Мы можем пожениться на судне или в консульстве и прибыть в Ойтин уже молодоженами. При этом сойти с теплохода в Санкт-Петербурге и вернуться в Киль самолетом или поездом. А можем продолжить работать до самого возвращения в Киль, как нас об этом просят. И тогда поженимся на родине.

— Вы такие самостоятельные, боюсь, мое слово не возымеет никакого влияния на ваше решение.

— Но мы охотно выслушаем твое мнение, — возразила Катарина.

— Я бы приветствовала скорейшую женитьбу, но она не должна быть слишком поспешной. Я считаю, что свадьба должна быть пышной. Если продать дом, то я бы ее даже могла финансировать.

— Ничего этого не нужно, мама. Если мы решим делать свадьбу на родине, то она состоится в замке Хорнхайм. Петер — наследник отца, все их родственники живут в южной части Германии. Им слишком далеко было бы ехать в Ойтин. Разумнее отправиться туда нам с тобой.

Разговор оборвался: поступило какое-то важное сообщение для капитана. Катарина была даже рада этому обстоятельству: они и так слишком долго занимали линию. Когда мама увидит счет за переговоры, она, пожалуй, с ума сойдет. Самое важное сообщила и хорошо.

Перед дверью радиорубки стоял Петер. Он ждал, когда освободится телефон.

— А, так это ты так долго разговаривала, — сказал он. — Подозреваю, ты звонила своей матери.

— Не отгадал! — засмеялась Катарина. — Наоборот, это она мне позвонила. Срочно потребовала, чтобы я возвращалась домой. Ну что мне еще оставалось, кроме как сказать правду? Боже, она была просто счастлива!

— Мне это счастье еще предстоит. Мои предки тоже обрадуются. У них самая большая забота с плеч свалится — кто будет наследником.

Петер долго не мог дозвониться.

— Петер, это ты? — наконец послышался растерянный голос отца в трубке. — Где ты сейчас находишься? В Бразилии или в Аргентине? Или, может, все-таки немного поближе?

— Ну, не то чтобы очень близко, отец. Я сейчас работаю стюардом на круизном теплоходе «Людмила», который скоро зайдет в Санкт-Петербург. Отец, ты глава нашего дома, потому прошу твоего разрешения на брак с принцессой Катариной фон Ангербург.

Долгое время в трубке царило молчание. Потом раздался голос отца:

— Это действительно правда, Петер?

— Такими вещами не шутят, отец. Катарина учится в Кильском университете на славянском факультете, ее семейство происходит из Балтии. Ее прадед был великим князем России. Мать являлась супругой принца Александра фон Ангербурга, но рано овдовела. Они живут довольно бедно.

— Это не играет вообще никакой роли! — поспешил заверить отец. — Главное, что ее происхождение соответствует традициям нашего дома. А в твоих словах я не сомневаюсь. Имущество да деньги — второстепенное дело, этого у нас самих хватает.

— Я знал, что ты меня поддержишь, папа, — сказал Петер.

— И когда ты познакомишь меня со своей будущей супругой?

— Наше судно где-то через десять дней будет снова в Киле. А дня через два после этого мы уже можем быть в замке Хорнхайм. Хотя, конечно, можно и в Санкт-Петербурге выйти и прилететь в Германию самолетом.

— Мама только что вошла ко мне в кабинет. Хочешь поговорить с ней?

— Алло, мама! — настроение Петера заметно поднялось. — Ты слышала, какую я новость отцу преподнес? Нет еще? Я женюсь, причем на девушке, которая тебе определенно понравится. Она хоть и без состояния, но происходит из аристократических кругов. Мы очень любим друг друга.

— Да это же… это… чудесно. Батюшки, как я счастлива! Поздравляю, передай твоей будущей жене мои сердечные поздравления. Жаль, что твой братец Губерт нанес нам с отцом такой тяжелый удар. Он тайно женился на молодой бюргерке, представляешь? Теперь о нем как о наследнике и речи быть не может. Как хорошо, что хоть ты нас не подвел, традиции дома сохранил. Вы ведь свадьбу хотите устроить в замке Хорнхайм? Я полагаю, что именно так должны поступать наследники.

— Конечно, мама. Порадуйтесь за нас с Катариной, вы скоро с ней познакомитесь. Она обворожительна. Мам, я должен заканчивать, а то весь мой заработок уйдет на переговоры. Пока, обнимай отца.

На этом он повесил трубку. За дверью в ожидании, когда освободится линия, уже стояла целая очередь нетерпеливых пассажиров.

Петер быстро вернулся на свое рабочее место, где тем временем работы набралось выше крыши.

Руки делали, а мысли были заняты возлюбленной, его Катариной…

Следующие несколько дней молодая пара пребывала в чудесном настроении. Решение принято, теперь они могут планировать свое будущее. Первой неожиданностью для них стал отказ капитана корабля, когда они обратились к нему с просьбой зарегистрировать их брак на борту «Людмилы».

— Нет, нет, ничего не выйдет. Я как капитан корабля имею на это право. Но я могу пользоваться этим правом только в исключительных случаях, например, когда доступ к загсу собственной страны не представляется возможным и молодая пара вынуждена по этой причине на неопределенно долгое время откладывать свое бракосочетание. Кстати, наши консульства тоже стараются держаться в рамках этого положения. В Санкт-Петербурге вас могли бы зарегистрировать, если бы вам предстояла, скажем, длительная поездка в Сибирь или что-нибудь в этом роде. Но если консул знает, что через несколько дней вы будете на родине, то его будет трудно убедить в такой неотложности.

— Хорошо, — сказал Петер. — Видимо, искать другие соображения не имеет смысла. Наши родители так или иначе за пышную свадьбу дома.

— Зачем обязательно сразу совершать все формальности? — недоумевал капитан. — Может, будет достаточно огласить вашу помолвку на торжественном вечере? Я предлагаю это сделать в последний день круиза. В последний вечер по традиции обычно устраивают «капитанский ужин», на который капитан корабля приглашает всех своих пассажиров. Давайте сделаем так: как только к десерту подадут шампанское, объявим о вашем радостном событии. Ну как?

Петер с Катариной вопросительно посмотрели друг на друга.

— У меня, к сожалению, нет с собой вечернего платья, — сказала Катарина.

— Вы можете и в униформе появиться, как все другие члены команды, я бы это даже приветствовал. Сейчас вопрос в том, хотите ли вы этого в принципе.

— Теплоход «Людмила» сыграл огромную роль в нашей жизни, — сказала Катарина.

— Мы здесь познакомились, — добавил Петер. — Это стало началом нашего счастья.

— Во время этого рейса я побывала на родине моей семьи, — добавила Катарина.

— Ну вот, видите, все вместе это достаточный повод для достойного венца, — заключил капитан. — Что может быть прекраснее, чем счастливая помолвка двух молодых людей? Обещаю вам очень проникновенную речь!

— Я думаю, нам надо соглашаться, — сдалась наконец Катарина. Впрочем, и у Петера не нашлось никаких возражений.

Вечером они снова встретились на прогулочной палубе, и Петер подарил Катарине долгий поцелуй.

— Нам надо насладиться последними деньками, пока мы еще неприметные члены команды, — задумчиво сказал он. — Как только мы снова будем в Германии, на нас обрушится лавина праздников.

— Лавина, кажется, начнется уже с «капитанского ужина», — засмеялась Катарина. — Мне очень интересно, что же такого сердечного скажет нам шеф, благословляя в путь.

— А потом наступит день «смотрин» у твоей матушки. Я по всем правилам попрошу твоей руки и ее согласия на нашу свадьбу. После этого поедем в Хорнхайм, где я представлю тебя своим родителям. Потом, считай, мы и видеться-то не будем. Могу поспорить, что мать потащит тебя в самые шикарные магазины одежды и украшений, чтобы выбрать свадебный наряд.

— А потом… Что потом? Петер, все наши мысли почему-то до сих пор заканчивались свадьбой. Но ведь после нее начнется наша совместная жизнь. Где мы будем жить? Должны ли мы жить в замке? Я немного жалею, что забыта наша передвижная закусочная.

— Я в последнее время тоже об этом думал, — сказал Петер. — Замок Хорнхайм я оставил сразу после окончания учебы, жить там я не мог. Я не хотел оставаться в клещах традиций, хотел сам устроить свою жизнь, повидать мир. Но тогда я был лишь вторым сыном, а не основным наследником. Теперь Губерт как наследник отпал, а значит, все взоры семьи обратились на меня.

— По-моему, ты говорил о крестьянском хозяйстве, которое тебе хотели отдать?

— Да, об этом я тоже уже думал. Это прекрасный старый дом, который мы можем обставить исключительно на свой вкус, а также участок земли, где я мог бы заняться сельским хозяйством, испробовать новые методы выращивания культур, разведения полезных животных. Опыт, который я при этом приобрету, может потом пригодиться в большой усадьбе, если когда-то я ее приму. Думаю, новые идеи всегда пригодятся. Однако, я ведь не знаю, понравится ли тебе деревенская жизнь. Но, я думаю, мы могли бы сообща попробовать. Еще у нас есть возможность пристроиться на какое-нибудь предприятие отца. Для меня сейчас самый важный вопрос в том, как ты относишься к жизни в деревне.

— Ах, Петер! Я ведь когда-то тебе уже говорила, что пойду за тобой хоть на край света. Как ты мог подумать, что я испугаюсь деревенской жизни? Конечно, я там приживусь, лишь бы ты был со мной. Я очень рада, что нам не надо будет жить в замке.

Растроганный, Петер заключил ее в свои горячие объятия.

— Не знаю, чем я тебя заслужил…

— Заслужил, не заслужил, — засмеялась Катарина. — Любовь об этом не спрашивает, она нам дарится судьбой, не взирая ни на какие заслуги. А что касается деревни, то я не страшусь. Мы молоды и здоровы, сообразим, как преодолеть трудности.

Впервые в этот вечер у них зашел разговор о детях, которые когда-нибудь будут радовать их.

— Я бы не хотела, чтобы они росли так, как я, — сказала Катарина. — Они не должны во всем чувствовать давление традиций. Я хотела бы, чтобы они сами решали, кем им быть, и чтобы спутника жизни имели право выбрать по любви. Это все, чего я желаю для своих детей.

— Но это немало, — задумчиво сказал Петер. — Не так-то легко будет противопоставить свои взгляды на жизнь моим родителям и твоей маме. Но если мы будем заодно, то, возможно, что-то и получится. Когда-то я буду главой семейства Хорнхайм и первым делом отменю отжившие законы лома на благо всех будущих поколений.

Катарина благодарно прижалась к его груди. Как хорошо он ее понимал! Она подставила ему для поцелуя свои горячие губы, и исчезли прочь все проблемы и планы на будущее. Была молодая пара, радующаяся любви. И все.

* * *

Последние дни круиза прошли по запланированному распорядку. Но для Катарины они были словно непрерывная цепочка счастливых мгновений. Санкт-Петербург был великолепен. Они провели там целый день и готовы были остаться еще на много дней, чтобы осмотреть все достопримечательности. Катарина гордилась своим знанием русского языка, ей нравилось что ее все хвалят.

И в Хельсинки, и на острове Борнхольм тоже были организованы экскурсии. Но уже и пассажиры, и персонал начали чувствовать некоторую усталость. Насыщенность впечатлениями достигла того уровня, когда новые впечатления уже воспринимаются с трудом. Так что все были рады, что между Борнхольмом и Килем выходов на берег больше не предусматривалось, а оставшееся время было предоставлено для того, чтобы путешественники немного отдохнули и разобрались в своих впечатлениях. Ну и, разумеется, закрепили состоявшиеся знакомства.

Разморенные и усталые пассажиры лежали в шезлонгах на спортивной палубе и наблюдали за полетом чаек, неустанно круживших над теплоходом. Горничные сновали между ними, предлагая в зависимости от времени суток то суп, то сок, то еще что-нибудь. Иногда отдыхающие требовали кофе или мороженого, им приносили и это.

Вечером накануне прибытия в Киль среди гостей царило радостное возбуждение, обменивались адресами, приглашали друг друга в гости. Но апофеозом этого дня стал, конечно, объявленный заранее «капитанский ужин». Петера и Катарину освободили от дежурства и усадили за стол капитана, что вызвало большое удивление среди присутствующих. Судовой оркестр играл сегодня в ресторанном зале. Раньше прием пищи не сопровождался музыкой, она играла только на танцах в салоне.

Стол был уставлен изысканными деликатесами. Целые батареи бокалов и масса приборов на каждом месте уже заранее давали понять, какой выбор разнообразных блюд заготовлен на вечер. Это было поистине великокняжеское меню с неисчислимым количеством супов и холодных закусок, икры, кеты, барашковых спинок, вин разных сортов. Наконец настало время для десерта. Свет в зале погасили, и вошла целая вереница горничных с подносами, на которых красовались «бомбы» с мороженым. Это было сказочное зрелище. Катарине еще ни разу не приходилось такого видеть.

— «Сюрприз-гляссе», — объяснил Петер название блюда. — Пирог, наполненный мороженым, ставится на несколько минут в печь. Это трудное дело. Надо быстро работать, потому что мороженое может растаять. Под конец все это обливается ромом и поджигается.

— Раньше это был десерт к каждому обеду, теперь мы стали его делать только во время торжественных событий. Слишком много возни и дорого, — пояснил капитан.

— Боже, какая я еще глупая, скольким вещам мне надо учиться, — восхищалась Катарина. — Понятия не имела, что мороженое можно поджигать.

В зале со всех сторон раздавались восторженные «ох» и «ах», особенно усердствовали женщины.

Пока горничные сервировали столы, стюарды бегали вокруг и наливали всем шампанское.

Капитан поднялся и постучал о свой бокал.

— Мои дорогие гости! — начал он. — Прекрасный круиз близится к концу. Я надеюсь, вам понравилось на борту нашего корабля. Сегодня вечером я пригласил вас не только на традиционный прощальный ужин, у нас имеется и другой повод для торжества. Мы с вами празднуем помолвку. Наш весьма уважаемый стюард Петер и наша дорогая экскурсовод и горничная Катарина войдут в ближайшее время в счастливую гавань супружеской жизни. Как я только что узнал, этот молодой человек в действительности является принцем фон Хорнхайм, а эта очаровательная девушка — принцессой фон Ангербург. Кроме того, принцесса Катарина происходит по материнской линии от великого русского князя. Я прошу вас всех встать и выпить со мной за здоровье помолвленных!

В зале поднялось невероятное ликование. Зазвенели бокалы, кто-то крикнул:

— Пусть живут счастливо!

Потом Петеру и Катарине пришлось пожать сотни протянутых к ним рук и выслушать поздравления со всех концов стола.

— Почему мы только сейчас узнаем, что вы, оказывается, относитесь к нам? — спросила одна молодая графиня.

— Мы хотели путешествовать инкогнито. Я даже не знаю, как об этом проведал капитан, — сказала Катарина, пожав плечами. — Наверное, он внимательно просмотрел наши паспорта.

Вечер продолжался еще долго. Оркестр перешел в салон, где до полуночи продолжались танцы. Капитан и некоторые его помощники тоже не отказались потанцевать. Петер и Катарина при первом же удобном случае улизнули на прогулочную палубу. Катарина глубоко вдохнула свежий морской воздух.

— Наконец-то мы одни, — облегченно сказала она. — Одни с тобой!

— Это только увертюра, — засмеялся Петер. — Можешь себе представить, что ждет нас в Ойтине и в замке Хорнхайм. Хватит у тебя сил, что бы все это выдержать? Еще не поздно, можешь передумать.

— Я даже представить себе не могу жизни без тебя. Мы через все пройдем и все выдержим.

Они целовались горячо и самозабвенно. Это были последние часы на теплоходе «Людмила». Скоро корабль подойдет к Скандинавскому причалу, и пассажиры рассыплются кто куда. Покинут навсегда теплоход и Петер с Катариной.

— Это наше прощание с круизом, — сказала Катарина. — Как-никак, а сердце щемит. Проводишь меня до каюты?

Последний поцелуй, пожатие рук, и на этом вечер помолвки закончился.

* * *

На причале своих «детей» встречала принцесса Элизабет. Рядом с ней стояла и Соня Вимут, которая прослышала о большом событии и хотела поздравить подругу одной из первых.

Катарина радостно сбежала по трапу и поочередно обнимала то мать, то подругу. Петер все это время держался чуть сзади. Лишь когда он слегка кашлянул, Катарина вспомнила о нем.

— Мама, вот он! — сияя, сказала она. — Петер, мой единственный. Правда, чудный?

— Дитя, девочка моя! — запричитала мать. — Разве так можно, какому поведению я тебя учила, что пыталась привить…

— Оставьте, принцесса, — сказал Петер. — Именно эту безыскусственность, непосредственность я и люблю в Катарине.

В душе принцесса Элизабет была согласна с дочерью. Принц фон Хорнхайм и в самом деле производил очень приятное впечатление: строен, высок, а главное — с хорошими манерами. Но что по-настоящему для нее представляло ценность, так это его происхождение. Своим неожиданным решением выйти за принца Катарина исполнила все мечты матери.

Примерно то же самое происходило спустя два дня в замке Хорнхайм, когда молодая пара прибыла к родителям Петера. Они были приятно удивлены выбором сына. После всех тревог, которые они пережили за последние годы из-за Петера и из-за разочарования, доставленного им старшим сыном Губертом, помолвка Петера стала для них истинным благом. Поэтому они решили устроить грандиозный праздник в честь свадьбы принца и принцессы.

Что происходило в последующие недели в замке Хорнхайм, осталось в памяти Катарины в виде бесконечной стремительной череды событий. Подготовка к свадьбе, приглашения и знакомства, покупки, обустройство дома в деревне… У нее голова шла кругом от всей этой суматохи. А тут еще за две недели до праздника приехала ее мать, чтобы помочь в подготовке к торжеству. Суеты стало еще больше. Теперь приходилось все пожелания и наставления согласовывать между собой, особенно традиции этих старых семейств, с трудом поддающиеся состыковке. Чтобы составить один лишь список гостей, нужно было быть поистине волшебником. В качестве одного из редких исключений по просьбе Катарины на свадьбу пригласили и бюргерку Соню Вимут.

Лишь иногда молодой паре удавалось улизнуть на прогулку в ближний лес.

— Нет, такой суматохи я себе в жизни не могла представить, — пожаловалась Катарина. — Хоть бы уж скорей все закончилось!

— Наберись терпения, моя дорогая, — утешал ее Петер. — Наши матери у цели своих желаний, понимаешь? Теперь они хотят показать всему миру, какие они счастливые.

— А я думала, что главные действующие лица на свадьбе — это молодожены, — пошутила Катарина.

— Мы сами себе главные лица. Наше будущее начинается со свадьбы. Я радуюсь тому мгновению, когда мы вечером в день свадьбы тайно улизнем в деревню. Вот тогда вся суета и закончится. Тогда будем только мы с тобой и наше счастье. Я люблю тебя, Катарина!

— А я тебя, Петер!

— Отныне и навсегда! Я тебя полюбил уже в первый день, когда увидел. И буду любить до последнего своего часа.

Счастливые, они утонули в объятиях друг друга.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Энне Бодман
Обручение на море