Вячеслав Миронов

Кровь земли

© Миронов В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Автор выражает признательность и благодарность за помощь в написании книги подполковнику Лазареву Н. В. и майору Дзюбе Е. А.

Все совпадения в книге случайны. Наверное.

Только лично!

Особой важности

СРОЧНО!

Экз. № 1

Начальнику ГШ ВС РФ

генерал-полковнику Г…ву В. В.

В связи с подготовкой «Военной доктрины РФ 20хх–20хх гг.» прошу подготовить Ваши предложения на мирное время, в особый период, угрожаемый период и военное время.

Предложения прошу представить до 01.06.20хх г.

Министр обороны Российской Федерации

генерал армии

С.К. Ш…у

Исп. и отп. И…в К.С.

отп. в 2 экз.

1-й экз. – в адрес

2-й экз. – в дело № хх/хххх-хх

исп. и отп. без черновых материалов.

Файл уничтожен.

тел. исполнителя ххх-хх-ххх

«К‑0021–1943–17–12»

В срок до хх. хх.20… г. прошу доложить проверенную информацию о возможности использования нефтяных скважин в квадрате ХХ – YY для подрыва их. Также изучить возможность закладки в них специальных изделий. И иных мероприятий, связанных с указанным районом в мирное время, в особый и угрожаемый периоды и в военное время с целью активизации геологического разлома, нейтрализации дислоцированных военных объектов рядом с указанным квадратом, причинения максимального ущерба силам и средствам вероятного противника.

Разрешаю использовать силы и средства по вашему усмотрению. Приоритет – «Монолит».

«К‑005»

За пятнадцать секунд я пять раз прочитал текст задания. Меня вызвали на связь по экстренному каналу. За много лет нахождения на службе такое случалось впервые. И подпись под шифровкой… Это всем подписям подпись. Это даже не «Папа» – начальник 2-го Управления ГРУ. Это «Главный Папа», «Суперпапа»! Сам начальник ГРУ!!!

Приоритет такой, что в переводе на нормальный язык – бросай все и выполняй! Даже если у тебя вырезают аппендицит, то зашей его сам и ступай выполнять! Умри, но доложи!

Указанный квадрат – это в штате Техас, США. А в другие места я не должен лезть. На тех площадках могут работать мои коллеги, о которых мне не положено знать.

И все же может так случиться, что придется независимо проверить информацию, полученную от других источников. Быстро, качественно, незаметно. Вообще, не люблю заходить на объект оперативной заинтересованности. Лучше издалека, со стороны… И «ушей» моих не видно. Точно так же, как недавно у меня получилось…

В 2012 году в Лос-Аламосской национальной лаборатории Министерства энергетики США ученые составили инструкцию по улучшению условий хранения веществ, содержащих трансурановые отходы.

В типографии, где распечатывали эти рекомендации, вкралась досадная ошибка. Маленькая, но ошибка. Слово «неорганический» (inorganic) было заменено на «органический» (organic). Всего две буквы… Но смысл менялся полностью.

Описывалась технология по извлечению влаги из трансурановых отходов, а в итоге вместо специального вещества в контейнеры с нитратными солями насыпали наполнитель для кошачьих лотков на растительной основе.

Это произошло в хранилище ядерных отходов. Речь идет о подземном хранилище в городе Карлсбад (штат Нью-Мексико), куда свозят токсичные вещества со всей страны. Предприятие расположено на глубине около 600 метров в соляных пластах и рассчитано на хранение отходов в течение 10 тысяч лет.

Из-за нарушения технологии хранения в одном из контейнеров с отходами произошла химическая реакция, сопровождавшаяся выделением тепла. Вслед за ней произошел выброс радиоактивного содержимого, в том числе изотопов плутония, и предприятие пришлось закрыть. Для возобновления его работы понадобится полмиллиарда долларов и пять лет.

Власти озвучили официальную версию.

Стажер, который вел протокол, записал вместо «неорганического» наполнителя «органический». Во всем оказался виноват никому не известный стажер, который даже не работает на предприятии.

В ядерной энергетике тройная система контроля, и чтобы они не изучили рекомендации?!. Стажер неправильно написал… ну-ну. Самое главное, что моих помощников ни в чем не заподозрили, и они продолжают трудиться на данной ниве.

В ведении дел за рубежом есть слабая и сильная сторона – ИНСТРУКЦИЯ! Если она написана, то уже все, обжалованию не подлежит. Никто не читает, не думает, а просто выполняет ее. Это и сильная, и слабая стороны западного мира. Никто не позвонил, не уточнил. А привезли то, как зафиксировано…

Ядерные отходы иногда тоже взрываются при неправильном хранении. Небольшой взрыв, радиоактивное заражение части хранилища… Никто не виноват, а мне приятно. Ошибка была внесена по моей инициативе, я же не покидал границы Нью-Йорка.

И вот теперь стоит вопрос о нефтяных скважинах…

Когда «сланцевая революция» была в самом разгаре, в земле насверлили много дырок. Процедура простая. Делаешь заявку в Железнодорожную инспекцию, а именно она занимается выдачей разрешений на бурение в Техасе, получаешь ответ и начинаешь разведывательное бурение.

Когда стоимость нефти стала падать, закрылись многие компании, скважины законсервировали. А за такими видами работ и содержанием, в том числе и законсервированных скважин, надзирает Геологическая служба США.

То, что, в принципе, заброшенные и действующие нефтяные скважины и нефтепроводы можно использовать как оружие, показал опыт ведения боевых действий в Кувейте и Ираке. Когда поджигали, подрывали скважины. Но использовать их как тектоническое, геологическое оружие еще не доводилось. В теории – возможно. В теории возможно все.

В заброшенных скважинах много метана, сернистого газа. Если подорвать, получится эффект как при выходе большого количества радиоактивного газа радона. При подрыве на короткий промежуток времени территория будет немного заражена, что может осложнить тушение. Это хорошо. Мудро. Можно также заложить «специальное изделие», а это атомная мина, точнее ядерный фугас. Ну, если хотите, атомная бомба. Обнаружить сложно, скважины из-за радона «фонят».

Так что заброшенные нефтяные скважины вполне можно использовать для того, чтобы уничтожить целый район.

Под Техасом проходит геологический разлом. В Техасе и Луизиане имеются пять стратегических подземных нефтяных хранилищ, и хранится там 700 миллионов баррелей нефти. Вот бы их поджечь! И цена на нефть станет очень высокой, и боевая техника без горючего – памятник без постамента!

При грамотном расположении многих мин, как зажигательных, так и ядерных, по нужным точкам и подрыве сигналом со спутника, одновременно или каскадно, штата Техас и всего прилегающего к нему может и не быть на карте мира. Грамотный ход придумали мои начальники. Мне нравится. Просто. Эффективно. Элегантно.

Надо самому запомнить, что не стоит селиться в богатых нефтеносных районах. Бензин, может, и дешевле, а вот жить рядом с ядерной бомбой не стоит. Даже если бомба и твоя.

Конечно, было бы лучше взорвать Йеллоустонский вулкан, но кто же позволит бурить в национальном заповеднике. По расчетам института в Юте, в случае извержения этого гиганта части США вообще не будет, а вся остальная территория покроется пятнадцатисантиметровым слоем пепла. Но мне нужно в Техас. В Техас. И надо собирать информацию по этому участку, а не по дремлющему вулкану.

Многие вещи в США находятся в открытом доступе, точно так же как и информация о земельных участках. Не вся, но есть. Что же касается военных объектов, стратегических объектов, она очень скудная. И про этот участок было мало. Значит, тут замешаны государственные структуры, оберегающие свои тайны.

Спутниковые фотографии буровых работ были двухгодичной давности. На различных участках стоят буровые вышки, техника рядом. На некоторых снимках видны гидравлические насосные станции, которые нагнетали специальный раствор под землю для разрыва земляных пластов и последующей добычи нефти или газа, на других – просто буровые. Разведывательные или уже добывающие, непонятно. Рядом расположен городок с ничего не значащим названием Greenville (Гринвилл). Одно из самых популярных названий населенных пунктов в США. Почти в каждом штате есть такой городишко.

М-да, уж. Из Центра могли бы дополнительно сообщить и кое-что еще. Неспроста же они кинули меня из Нью-Йорка в такую глушь. Две тысячи миль. Это вам не через Гудзон перебраться, и ты уже в другом штате, в Нью-Джерси.

Поэтому и срочность, и неограниченные резервы. Правда, потом жестко спросят за потраченные силы и средства. При любом результате. Деньги казенные – отвечай, даже если сам их заработал. Ты – человек на государственной службе, значит, и все твое имущество, средства, здоровье, жизнь тоже на казенном учете. Все личное осталось дома. А в командировке – командировочное, казенное.

Думай, думай, голова, я тебе за это шапку куплю. На крайний случай – бейсболку. Думай!

Сколько ни думай, а все равно надо ножками топать. Мало времени. Дали хотя бы полгода, можно было бы и издалека дела делать. Не выходя из офиса… И помощники мои негласные выполняют другие важные задания. Не сдернуть их, не сорвать с места. Коль такая важность и срочность, придется самому.

Но суета не нужна. Никогда. Даже при ловле блох. Точность. Скорость. И все легендировано.

Уехал шеф небольшой фирмы, все бросил и умчался. Так не бывает в Америке. Только на похороны. Все встречи согласовываются, обговариваются. Все пункты договора проходят юридический аудит.

Моя фирма проводит математический анализ предприятий. На основе науки. Выверено все до запятой. Дается прогноз развития, вырабатываются рекомендации. Проводится обучение и подготовка персонала по различным темам. Все на основе матанализа.

Еще у меня небольшой венчурный фонд. Вкладываем деньги в рисковые проекты и компании в надежде получения прибыли. Туда, куда другие опасаются. Сами просчитываем возможную прибыль, но и риски тоже. Часто не ошибаемся. В отличие от остальных аналогичных компаний, где «промахи» 70–80 %, у меня, наоборот, авторитет на рынке растет. Было несколько предложений о покупке меня и компании, отказался.

Были и государственные контракты. Не очень большие, но были. От крупных я мягко уклонялся, потому что проводится проверка спецслужбами контрагентов до пятого колена, а мне этого не хотелось. Пусть на мелких, но формируется обо мне мнение. Лет через пять можно взять крупный контракт, тогда, вероятно, не будет столь жесткой проверки.

Центр мне часто помогал в поиске перспективных проектов. И за моей «гениальностью» и «чутьем» скрывался труд многих сотен людей на родине, а у меня появлялась возможность перемещаться по миру, зачастую лично оценивать фирмы и проекты.

Так, например, как только началась добыча нефти с помощью гидроразрыва (фрекинг), моя компания одной из первых вложилась в инвестиции по скупке бывшего в эксплуатации нефтяного оборудования на Ближнем Востоке и переброске его в США. Не все компании могут на первом этапе приобрести новейшее высококачественное оборудование по добыче нефти. А мелких компаний гораздо больше, чем крупных.

Некоторая часть оборудования нуждалась в восстановлении, реставрации, модернизации. Для этих целей был проведен комплекс мероприятий по доставке оборудования и размещению заказов в Китай и… Россию. В Китай рвались многие сотрудники, а вот в Россию… никто не хотел ехать. Некоторые – из-за запрета гей-пропаганды. Считали, как только приедут в Россию и узнают про них, что они… эти, то тут же отправят в ГУЛАГ, в Сибирь.

Это Америка. Куда без геев. Обязан принять на работу. В противном случае – дискриминация. Суд и многомиллионные штрафы, и в прессе будут клеймить позором. А шумиха мне не нужна. Вот поэтому и работают у меня граждане неправильной ориентации.

Пришлось мне самому ехать в Россию… Домой, на родину… Жаль, что нельзя было просто побыть собой, тем, кто я есть на самом деле… Ко мне в России сразу приставили «консультанта» из консульства. Пронырливый молодой человек. Я и не просил ни у кого помощи, а тут… инициативно вышли.

Центр подтвердил, что данное «тело» – установленный разведчик, трудится в резидентуре под «крышей» консульства.

Много удалось сделать дома. И повстречался, и повидался…

Цэрэушник старался не отставать от меня ни на шаг, был бесплатным переводчиком. Заодно пытался понять, понимаю ли я русский язык. При этом сам активно лез на заводы. Я ему был нужен, чтобы попасть туда. Пытался фотографировать все и вся.

Местное Управление ФСБ сразу плотно взяло нас под «колпак». «Хвост» я срисовал быстро. «Консультанту» удалось сделать это позже, и он тут же заметно занервничал. Предупредил меня, что за нами следят и, возможно, задержат, стал инструктировать, что делать в этом случае. Потом мы разделились, и он «пошел в отрыв». Видимо, проводил операцию. Только глупо. Территорию он не знал, надолго оторваться не получится. Да и людей ни к чему злить. Могут и ДТП устроить «случайно», или «хулиганы» пристанут. Дипломаты, как и уголовники, не будут в милицию обращаться.

Ну а когда вся милицейская и чекистская «наружка» нарезала по городу следом за «зайчиком», мы встретились с моими товарищами…

Велось контрнаблюдение за нашей встречей. Никто не должен был ее зафиксировать. Ни местные потомки Железного Феликса, ни возможные американские наблюдатели или их местные агенты… Глоток свободы на Родине! Жаль, что не отпуск, но все равно было хорошо…

С представителями завода вечером мы пошли в ресторан. Плотно посидели. Они же мне «подарили» двух путан.

Оказывается, пока я бродил по городу, мой номер «затопило». Небольшая коммунальная авария.

Есть в каждой гостинице номера, оборудованные стационарно со времен строительства отеля системой скрытого видео– и аудиоконтроля. Как правило, туда селят иностранцев. Все под кураторством местного Управления ЧК. Чтобы не блокировать и не ломать тонкую аппаратуру, сделали элегантно – перевезли меня в другой, «чистый» номер. Он и больше, и подороже, но персонал готов помочь иностранцу, тем паче когда готовы платить за дополнительный комфорт, да и чаевые весьма щедрые.

Всей честной компанией мы из ресторана пошли в мой номер. «Хвост» зафиксировал, что американец ни с кем в контакт, кроме контрагентов по бизнесу, не входил. Компания была изрядно навеселе и осталась в номере до утра.

Дежурный администратор пыталась не пропустить шесть человек в номер, но пятьдесят долларов США от иностранца и две тысячи рублей от местных гостей сделали свое дело.

Только когда поднялись в номер, вся компания сразу стала трезвой, включая девиц легкого поведения. На ноутбуке с выносными колонками сразу включили диск с записью пьяной вечеринки, с визгами-писками девиц и громкими мужскими тостами за дружбу и крепкий бизнес между двумя великими державами.

Тосты были на русском и английском. Потом, когда переводчик уже уснул, разговор шел параллельно на русском и английском. Негромко, но соседи могли услышать, чтобы с завистью и ненавистью смотреть утром на выходящих из номера…

Когда вернулся из командировки, сотрудники меня встречали как вернувшегося из ада. Аплодисментами.

Пока восстановленное оборудование было на пути в Штаты, удалось дополнительно купить несколько земельных участков в Луизиане и Оклахоме, поставить туда оборудование для фрекинга и сделать «пакетную» продажу. Хорошие сделки были!

Эх, тогда бы пришла шифровка! Можно было купить этот участок или по соседству и, не привлекая внимания, изучить вопрос – выполнить задание. Был бы участок в собственности – взрывай, когда тебе заблагорассудится. Охраняй, чтобы чужая птица не залетела на твою землю. А здесь – участок чужой. Прокачать надо будет возможность приобретения.

Ладно. Начали строить легенду.

Прибыл в свой офис. Пять человек – мой личный состав. Постоянный. При необходимости всегда готовы примкнуть два десятка проверенных фрилансеров. Все специалисты своего дела. Не гении – мне не нужны гении, они могут понять, что не все чисто у шефа, – но дело свое знают. Собрал совещание:

– Получена информация, что нефть скоро пойдет вверх.

– Но, босс…

– Я знаю, Майкл, знаю… – мягко остановил я. – Знаю, что нефть падает. Летит вниз. Но мне тут шепнули, что дно почти достигнуто и начнется рост.

Поднялся шум. Кто-то не верил, кто-то одобрительно говорил, что последние фьючерсные сделки на бирже дают надежду на рост. Форвардные сделки тоже не стоят на месте и также дают слабый рост.

– Тихо! Мне нужен анализ рынков по контрактам, анализ перспектив по нефти на полгода. Все слухи, сплетни, все данные о здоровье короля и ближайших родственников в Саудовской Аравии, ОАЭ, прогноз по боевым действиям ИГИЛ, Израилю, Ирану, Ираку, России, Венесуэле, Канаде. Прогнозы на большие войны. О революциях в любом уголке мира! Все! Все самые немыслимые сведения. Потом системный анализ. Все как обычно. Да! Не упускайте из виду переброску войск Америки и НАТО в горячие точки. Большая война требует большой крови! А что есть большая кровь?

– Нефть, босс! – почти хором ответили мне.

Это я их научил. Научил, что бизнес – есть бизнес. Ничего личного. На территории Америки не было войны, и нам нечего переживать. А весь мир – это площадка для зарабатывания денег. И чем больше войн, тем больше денег, и мы и США заработаем больше! Боже, храни Америку!

Аналитики тихо зашуршали ручками по бумаге, стилосы слегка поскрипывали на экранах планшетных компьютеров.

– Нужен список перспективных, но заброшенных, неразрабатываемых, законсервированных нефтегазовых участков. Поднимите наши данные, потом сверьтесь с уже имеющимися. Ограничимся Техасом и Нью-Мексико. Срок – до утра. Я хочу утром вылететь для рекогносцировки. Время – деньги! Кто будет работать внеурочно – оплата как положено. Все! За работу! За работу! Я не буду платить за протертые штаны! Только за работу и результат! Процесс меня не интересует! Разрешаю умереть на работе! Похороны за счет компании. Мне нужен только результат! Новый день – новый доллар!

– И еще! – остановил я их на выходе.

Подчиненные застыли.

– Лоббируется вопрос о разрешении экспорта нефти из страны.

– Так…

– Правильно. С 1973 года запрещен экспорт нефти из США. Но если его разрешат…

– Тогда добыча вырастет в десятки раз…

– И цена рухнет на мировых биржах…

– Но в Америке будет много нефти. Очень много скважин реанимируют. Много рабочих мест. Большая потребность в оборудовании…

– Надо успеть!

– Шеф! Вы – гений!

– Я знаю. – Я сама скромность. – Вопросы имеются?

Сотрудники застыли, переглядываясь и глядя на меня кто-то с восхищением, кто со скептицизмом, но не равнодушно.

Они поняли, что это не бредовые фантазии шефа, а возможен большой серьезный проект, а то и не один. Главное – быть первым! Вот и шеф не медлит. Утром готов вылететь, чтобы лично обследовать участки. Подобрать наиболее перспективные.

Будут пахать, рыть землю.

– Вперед, девочки! Работать! Жду информацию, анализ, прогноз!

Остался один.

По Интернету купил билет до столицы Техаса Остина, можно и до Хьюстона было взять билет, но решил, что потом так полечу. Расстояние от Остина подальше будет до участка. Надо посмотреть не один участков, а несколько. Просто осмотреться, поговорить. Прицениться. Это подозрительно, когда прилетают на один участок. Надо осмотреть несколько. Зато осмотрюсь, попетляю, посмотрю, есть ли интерес к моей персоне.

В разведке не всегда действуют законы простой математики, когда кратчайшая между двумя точками есть прямая. Зачастую это кривая с петлями, похожая на фигуру Лиссажу или на петлю Мебиуса, бутылку Клейна.

Вылет утром из аэропорта Ла Гуардиа Нью-Йорка, прилет в аэропорт Бергстром Остина. Забронировал автомобиль в прокате. Надо ехать. Надо ехать.

Нью-Йорк! Нью-Йорк! Интересный город. Имеет свое очарование. Свою ауру.

Мало городов на Западе, которые мне нравятся. Очень мало. Те, что имеют свою субкультуру, свой флер, свое неповторимое обаяние. Париж, Прага, Рим, да, пожалуй, и Нью-Йорк. Он воспет и многими писателями, и знаменитым Фрэнком Синатрой, спевшим песню, которая стала неофициальным гимном города. И много штампов, клише носит этот город. «Большое яблоко», «город, который не спит». Большой город. Большие возможности. Как для горожан, так и для разведок. Но и для контрразведки – ФБР, здесь тоже много возможностей.

Народ здесь живет разномастный. И с каждым годом это чувствуется больше. Негры, то бишь афроамериканцы, заполонили город. Мэр Нью-Йорка женился на негритянке. Кто-то говорит, что это любовь, но злые языки утверждают, что из-за карьерного роста, чтобы привлечь все увеличивающийся электорат цветного населения на свою сторону и понравиться Обаме. Кто его знает, что у него в голове, у этого мэра…

Смешно то, что американские негры считают оскорбительным, когда их называют ниггерами, неграми. Это оскорбление, по их мнению. А по мнению африканцев, проживающих в Нигерии, – это гордость. Они жители своей страны. Они негры! Есть такая раса – негроидная. И река течет по Африке Нигер. И нормально так течет. Красиво.

И считают тех, кто в США и обижается на слово негр, что они предали свои корни, забыли своих предков. И никто не желает вернуться на родину, откуда их род начинал свое начало.

В Нью-Йорке сейчас проблема, все меньше говорят на английском. Больше приезжих, не желающих ассимилироваться, вливаться в «американский плавильный котел», а желающих жить по своим правилам, по своему укладу. От этого проблемы множатся и создают дополнительные помехи в моей работе.

Количество полицейских в городе увеличивается. Много, очень много полицейских в штатском, которые ездят на машине, ходят пешком, борются с преступностью. В геометрической прогрессии растет количество их агентуры на улицах, это не считая добропорядочных граждан, которые инициативно информируют органы правопорядка о всевозможных нарушениях, начиная превышением скорости и заканчивая вандализмом.

В нью-йоркской полиции выдают «золотые карты» каждому полицейскому, в которых прописан кто-то из близких родственников стража порядка – жена, мама, папа, теща, а также кем является ему предъявитель такой карты. При нарушении ПДД, мелком правонарушении таких держателей «карт» отпускают. Информируют полицейского для проведения профилактической беседы, но не более того.

А в отношении обычных граждан принимают драконовские меры. Даже за малейший проступок тащат в полицейский участок. За все! В их понимании граффити на стенах – вандализм. Даже если кто-то рисует мелом черту на стене дома или на столбе – тоже вандализм.

А черта мелом в нашем деле зачастую означает время встречи или что информация получена, тайник заложен или снят. Много что может означать черта: за тобой обнаружен товарищем по оружию «хвост» или что кто-то провален. Главное – знать место и время. А тут бдительные соседи!

Хоть ты и одет прилично, и издалека видно, что человек не бедный, а все равно вандал.

Как видно, что человек не бедный? Очень просто – по фигуре. Кто много кушает фастфуда или замороженные полуфабрикаты, тот толстый. Очень толстый!

Пищевая индустрия вкупе с пищевым инжинирингом сумели внушить американскому люду, что готовить дома – это сложно, хлопотно, не современно. На большие праздники это можно сделать, а каждый день – не нужно. Пойти в ближайшее кафе, ресторан, на худой конец, купить домой замороженную еду, которую закинул в микроволновую печь и через три минуты получил химически пригодный для еды продукт.

Правда, часто все это приводит к ожирению и массе иных заболеваний. Но кто об этом думает!

А граждане, имеющие деньги, питаются вкусной и здоровой пищей. Ужин может стоить 10 долларов на двоих. Приличный ужин в ресторане – от 20 долларов. Ну а если вас интересует экопища, то есть экологически чистая, то готовьте от ста пятидесяти долларов до бесконечности.

И еда в обычном супермаркете на любой кошелек. От хлеба, который не черствеет, не плесневеет и мыши его не едят, до свежего, настоящего, к которому привыкли нормальные люди.

От помидоров и иных овощей, у которых срок годности или полураспада лет триста, до привычных продуктов. Только разница в цене. Даже если ты фермер, то тебе законом запрещено продавать свое молоко, даже парное, частным лицам. Ты не можешь продать соседу банку своего молока. За это положен тюремный срок. Ты обязан все сдавать на перерабатывающие заводы крупных компаний.

«Пластиковая» еда стоит дешево, чем и привлекательна для основных слоев населения, а вот нормальная – не по карману зачастую обычному гражданину.

Мы – то, что мы едим, сказал древний мудрец. И он был прав. Люди кушают химию, генно-модифицированные продукты, то, что природа отрицает, и болеют, болезни передаются из поколения в поколение. Нужна здоровая кровь, еще не отравленная пищевой химией, вот и завозят, в том числе и по этой причине, эмигрантов. А те не желают вставать на уготованное место «винтиков» государственной машины. Отсюда рост протестов на межнациональной, религиозной почве. Множится количество преступлений и терактов.

Мишель Обама в кризис в 2009 году провела акцию – возделывала грядки перед Белым домом. Мол, питайтесь экологически чистыми продуктами. Но ее быстро поставили на место. В пищевой индустрии вращаются громадные деньги. А с большими деньгами не шутят. Даже женам президентов не позволят. Иначе на следующих выборах эти деньги не поддержат действующего президента, а перетекут к конкуренту.

Вообще мэр Нью-Йорка готов каждый столб облепить камерами наружного видеонаблюдения. И даже частично за свой собственный счет. Везде. Тем самым все больше осложняя жизнь разведчикам.

Пробки, пробки, пробки. Они преследуют все мегаполисы мира. А в Нью-Йорке их много. Очень много. Пожалуй, только за полночь можно спокойно проехать по городу. Вот и сейчас стою в пробке.

Я – обычный предприниматель, нахожусь на высшей планке среднего класса. Имею собственную квартиру в городе, район Бронкс, парковочное место, состою в нескольких клубах по интересам, в том числе и гольф-клубе, жертвую на благотворительность, посещаю регулярно спортзал, веду несколько профилей в социальных сетях. За сорок лет, пятидесяти еще нет, семья была, по легенде, но распалась. Бывает. Обычное дело. Жена уехала из страны, живет с другим мужчиной в Англии, ребенка забрала с собой.

С «ребенком» иногда переписываемся в социальных сетях и по электронной почте, иногда общаемся по скайпу и созваниваемся по телефону. Обычная жизнь. Не напоказ, но и не выделяясь из окружающих.

Часто «ребенок» присылает смешное видео или ссылки на интересные, на его взгляд, сайты.

Прогнав видео или сайты через несколько фильтров и дешифратор, можно получить какую-то невнятную для постороннего запись. Потом уже в ручном режиме, с использованием нескольких обычных книг, невнятная абракадабра становится шифровкой из Центра. С четкими или размытыми задачами. Это называется «способ экстренной связи». Крайне редко, но бывает. Точно так же мне было выслано вот это задание, для выполнения которого надо лететь в штат Техас. Штат Одинокой звезды.

Привычная связь – через тайники или через связного. Иногда в почтовый ящик кидают кучу рекламного мусора, его не надо выбрасывать, а нужно внимательно читать, потому что некоторая реклама была выпущена специально для меня. А может, и в циркулярном порядке была направлена многим разведчикам. Точно так же и в электронной почте. Поэтому и отключен у меня фильтр спама. Я должен вести себя как обычный гражданин, не привлекая к себе внимания.

Это поначалу сложно. Сложно спать и контролировать, что не будешь бормотать во сне по-русски. Сложно после операции при пробуждении от наркоза не ляпнуть что-нибудь. Сложно. Очень. Но можно. Этому учат. Это вдалбливают так, что даже чихнуть боишься по-русски.

И вживаешься в новую жизнь, в новую личность. Она становится второй кожей, и ее нельзя сбросить. И нельзя вести себя как русский ни 23 февраля, ни 9 Мая. И в День благодарения за общим столом нужно вставать и держаться за руки, возносить молитву благодарения.

Вот и дом. Консьерж.

– Добрый день!

– Добрый день, Пит!

– Вы сегодня рано. Вы хорошо себя чувствуете?

– Все замечательно. Завтра рано в аэропорт. Командировка. Передай, чтобы в мое отсутствие только один раз убирались.

– Конечно, сэр, передам.

– Спасибо. Если несложно, то позаботьтесь о такси на утро для меня. Аэропорт Ла Гуардиа. На пять утра.

– Будет сделано. Помочь вынести багаж?

– Благодарю. На этот раз я буду налегке.

Десять долларов на стойку, и они тут же исчезают под ладонью Пита.

Ни секунды не сомневаюсь, что он информатор полиции и ФБР, но с ним сложились нормальные отношения. Я подкармливаю его деньгами, а он информирует о жильцах.

Так, например, купил один русский эмигрант квартиру в нашем доме, рассчитался наличными. Закупил много мебели в квартиру. Одноразово. Приобрел дорогую мощную стереосистему… Телевизор огромных размеров и к нему систему домашнего кинотеатра. Тоже очень шумную. Его отпрыск любит компьютерные игры, где много стреляют и взрывают…

Этот русский вел себя вызывающе с окружающими. Хамил, матерился напропалую, считая, что его никто не понимает. Не учел, что в американских фильмах про русскую мафию русский мат обильно используют и он знаком аборигенам Нью-Йорка.

Соседям это не понравилось, они сообщили в налоговую службу, пожаловались в полицию на постоянный шум в квартире после 22.00. Те пришли, и русский нувориш сразу присмирел. Стал ниже травы, тише воды.

Стукачество тут в почете. Думаю, что и Пит про меня регулярно докладывал.

Я поднялся в свою трехкомнатную квартиру. Хорошая квартира, больше сотни квадратных метров.

Проверил скрытый датчик открытия дверей, окон. После моего ухода никого не было. Контрольная мусоринка на месте. При открытии двери ее не будет на месте. Надо уметь открыть дверь. Несколько дней тренировки – я научился.

После уборки квартиры я изготавливал новую мусоринку и проверял квартиру на наличие оптических, акустических и иных электронных закладок.

Включил компьютер в кабинете. Рубашку – в корзину для белья.

Компьютер оповестил, что у меня на служебную почту пришли сообщения.

Вся информация фирмы хранится в «облачном хранилище». Сервера физически находятся в Индии.

Зачем так далеко? Есть несколько причин. Цена там дешевле. Все известные крупные «хранилища», типа Google Drive, Dropbox, Skydrive, Box, после разоблачения Сноудена, оказывается, сотрудничают с АНБ США, предоставляют полный доступ к имеющейся информации. С европейскими «хранилищами» такая же история. Зачем мне делиться своей интеллектуальной собственностью с государственными структурами?

Конечно же, Центр знал про тесное взаимодействие Агентства национальной безопасности США и крупнейших игроков на рынке электронных хранилищ.

В Индии имеются аналогичные стартапы, но менее раскрученные, двойная система кодировки и паролирования, предусмотрена система архивации и дублирования. Мне удобно контролировать всех сотрудников, путем смены пароля могу отключить любого сотрудника от доступа или, наоборот, расширить его права.

Безусловно, глупо полагать, что таким образом я обезопасил себя. При наличии оперативного интереса спецслужбы могут полностью перехватывать мой интернет-трафик, тогда все пароли у них будут как на ладони. Или же привлечь к сотрудничеству любого из имеющихся сотрудников в фирме. Но зачем им облегчать жизнь?

Ну и мои кураторы из Центра имеют полный доступ к индийскому серверу. Тоже удобно. Аналитики и прогнозисты из ГРУ помогают строить и развивать бизнес. И если что-то пойдет не так, то я основывался на их прогнозах, и нечего меня душить, что я государственную валюту вкладываю в заведомо бесперспективные проекты, сами навязали.

После развала СССР многие тогдашние деятели пришли в разведку… Как будто они были сотрудниками или агентами ЦРУ, внедренными в руководство военной разведки с целью заработать валюту и уничтожить когда-то самую могущественную разведку в мире. Говорят, что в ПГУ КГБ СССР было еще хуже. Они своих родственников, любовниц пачками заставляли принимать на такие вот, как у меня, фирмы…

Сколько же тогда нелегалов засыпалось… Много. Сдавали пачками. Оптом и в розницу. Потом бегство Калугина… А вот и недавнее Потеева… Как только разведка выстояла! Чудо!

Да, и бывший президент СССР Горбачев, так тоже был великий мерзавец!

Получил от южнокорейского президента сто тысяч долларов США в подарок. Что сделал глава великой державы? Не сдал в казну, не уплатил членские взносы в КПСС. Зажал! Закрысил.

В нашей среде носились глухие сплетни сквозь зубы, что Михаил Сергеевич состоял на связи у британской разведки МИ‑6.

Все спецслужбы прошли через горнило предательства руководства страны.

А потом как Ельцин широким жестом подарил американцам систему прослушки в здании посольства США в Москве?!

Все строительные материалы изготавливались в Финляндии. Там же и монтировали систему негласного аудиоконтроля… Завалил всю резидентуру в Финляндии, кто не успел эвакуироваться, были арестованы и вывезены из страны. Судьба многих до сих пор неясна. Частой «гребенкой» тогда контрразведка прошлась по США и Европе…

Мне повезло. В то время я учился в Англии. В Оксфорде.

Где я только не учился за всю свою жизнь!

Сначала МГИМО. После первого курса призвали в армию на два года. Только попал я не в простую часть, а в «учебку».

Через три месяца от сотни осталось пять человек. И с нами начали заниматься по программе «Н». Нелегал. Мы себя называли «Немо». Никто. Человек без имени.

С первых дней в «учебке» нам были присвоены номера. Просто порядковые номера. И мы откликались на эти номера. Между собой называли другу друга вымышленными именами, псевдонимами. Были у нас и Бегемот, и Дротик. Меня я просил называть Салтым. Отчего так? Это отдельная история.

Как натурализоваться в чужой стране, не привлекая внимания? Приехал по грин-карте и живи? Не получится. Ты будешь жить, но к тебе всегда будет пристальное внимание со стороны правоохранительных органов. И пришелец по грин-карте вряд ли когда получит доступ к государственной службе, связанной с секретами. К нему до смерти будут относиться как к человеку второго сорта.

Всем известна история одного советского разведчика, который был провален. Приехал он из Австралии в Канаду. В маленький городок. 20 лет назад там было сильное наводнение. Многие погибли, в числе погибших был один маленький мальчик.

И вот появляется наш разведчик. Общается с настоятелем местной церкви. Рассказывает ему историю о том, что перед самым наводнением родители отправили его погостить в Австралию к родственникам. А когда родители погибли во время наводнения, то не стали расстраивать малыша, воспитали как собственного, дали образование. А перед своей смертью мать и поведала эту душераздирающую историю. Разведчик в разговоре с пастором описал дом, нескольких соседей, дорогу к речке. Посетил кладбище, где похоронены его «родители», и собственную могилу. Там был зарыт пустой гроб. Тело мальчика не нашли.

Потом он сделал щедрое пожертвование на благо сельской церкви. Отдельно – на лекарства для старого пастора.

Пастор нашел общие черты у мужчины перед ним и исчезнувшего мальчишки и выписал свидетельство о рождении.

На основании свидетельства полиция выдала паспорт, права и другие полагающиеся для жизни документы.

Затем разведчик перебрался в США, где стал преуспевающим бизнесменом. Много лет трудился. А алкоголик-связник раскрыл его. Вот такая нелепая история. Труд сотен человек, труд многих агентов резидента был разрушен. Нелепость. Зависимость от алкоголя. Предательство.

Для моей натурализации тоже понадобился труд многих людей и немалые средства. Мои «родители» приехали в США из Австралии вместе со мной. Оформив американские паспорта, меня отправили учиться в Англию, в Оксфорд. Я приезжал на каникулы к ним, и счастливая семья воссоединялась на короткое время. С каждым приездом мой английский приобретал британский акцент. Это отмечали и «родители», и соседи.

В самой Англии я приобрел немало друзей из высшего британского общества, а также многих из Америки. Во время учебы сразу были видны касты. Это, само собой, англичане, охотно дружившие с американцами. Потом шли слои из Западной Европы. Выходцев из Восточной Европы крайне неохотно принимали в свой круг. Только спортивные достижения или деньги родителей открывали двери местного истеблишмента.

Каста принцев из нефтеносных стран Ближнего Востока была желанна на любой вечеринке. Многие мечтали попасть к ним в список друзей. Дотянуться до их богатства. Потрогать хоть мизинцем бриллиант на пальце у наследного принца.

Азиаты, индусы также держались особняком. Немногочисленная группа, но самая усидчивая, занимающаяся по двадцать часов в сутки.

Африканцы считались аутсайдерами в этой «гонке за жизнью». А израильтяне были во всех группах. Они пронизывали все слои общества в Оксфорде. Как сами израильтяне, так и этнические евреи из других стран. С ними я тоже водил дружбу.

Я вернулся из Англии в США с беременной невестой. Сыграли свадьбу. Родился ребенок.

Мой ребенок? Нет. Ничто не должно связывать разведчика со страной пребывания, иначе он будет рассматривать ее уже как свою родину. Это допускается в особых случаях, когда муж и жена – офицеры разведки. И это решается с бухты-барахты.

Один человек, не обремененный семейными узами, быстрее растворится на просторах страны, чем семейная пара с одним или несколькими детьми. Да и меньше рычагов давления на него в случае провала. Когда есть ребенок, не факт, что выстоишь перед угрозой пытками собственного дитя.

Вот и я, приняв родительское благословение, женился на милой англичанке с ирландскими корнями по имени Эбби. Ребенок получил американское гражданство по месту рождения, английское – по матери.

Мои «родители» стали бабушкой и дедушкой и уехали в Европу. Не понравилась им Америка. Я остался в США.

А потом наш семейный быт разбился по объективным причинам. И Эбби, оформив развод, убыла с ребенком в Англию, где недолго тосковала, нашла какого-то мужика и живет с ним.

Фотографии дитя стоят у меня на столе и в компьютере на заставке. Этапы развития, взросления. Вот на деревянной лошадке. Вот первые шаги. А это – на лыжах. На велосипеде. А это со мной. Кстати, очень качественный монтаж. Сам изучал снимок. Не придраться. Свет, полутени, взгляды, улыбки. Все синхронизировано. Высокопрофессиональная работа!

Теперь я мотаюсь при каждом удобном случае в Англию, на свидание с ребенком.

Также встречаюсь с теми, с кем обучался в Оксфорде. Они охотно делятся информацией по политическим и экономическим вопросам. Им хочется показать свою значимость передо мной, вот и хвастаются, делятся прогнозами в краткосрочной и долгосрочной перспективе. Очень помогает в обеих моих работах. Я не стесняюсь в расходах при этих встречах.

После Великобритании перебираюсь в Европу навестить престарелых родителей.

Понятно, что вся эта суета для поддержания связи с кураторами, для выезда в отпуск в Центр. Конечно, не так часто, как хотелось бы, но бывают и светлые моменты в моей жизни.

А вся эта кутерьма с «невестой», свадьбой и рождением ребенка была связана, думаю, с тем, чтобы лет через пятнадцать-двадцать натурализовать другого разведчика. Может так статься, что однажды раздастся звонок в дверь:

– У вас продается славянский шкаф?

– Уже продан. Есть немецкий комод.

– Здравствуй, папа!

И придется мне натурализовать нового сотрудника в этой стране. Точно так же как и мои «родители», меня «явили» США. Все может статься. И передавать свой бизнес, а самому удалиться на покой – вернуться на Родину.

Я до сих пор не знаю, кто были эти люди – мои «родители», офицеры разведки или просто сотрудничающие с нашей разведкой уже много лет. И перед выходом на пенсию было «дембельское» задание – ввезти меня в США.

Они многому меня научили. Тем мелочам, которые невозможно предусмотреть при обучении на Родине. И я им благодарен за эту школу. Конечно, я их никогда не увижу, и никто мне не расскажет об их судьбе, а если еще живы – не удастся поклониться за науку.

По телефону заказал себе ужин из ресторана. Нет времени на походы, а есть полуфабрикаты – досрочная отставка из-за заболеваний желудочно-кишечного тракта. Предупредил консьержа Пита, что мне привезут ужин. Заварил чай, раскрыл компьютер, настроил удаленный доступ к «облачному хранению».

Сотрудники пашут как проклятые.

Не просто присылают информацию, выуженную из Интернета о земельных участках с нефтью или газом, а целый анализ и прогноз по перспективе добычи.

Отбираю несколько подходящих. В том числе они мне присылают и интересующий меня. С описанием, что очень перспективное и стоит обратить внимание на него.

Приходит куцая выписка из Железнодорожной инспекции о застолбленных участках в Техасе. На «мой» участок имеется соответствующая заявка, и она продлена. Он не брошен. Лицензия продлена. Фирма с малоизвестным названием. Изучаю, что известно о ней. Очень скудная информация. Только то, что она выполняла подрядные работы в интересах Геологической службы США.

Это интересно. Нефтеразведка в интересах государства? Может быть. Аутсорсинг (подрядные работы) по мониторингу законсервированных скважин? Тоже вероятно. Скважин много, а контролировать их рук не хватит. Что еще? Странная фирма. Чудны дела твои, Господи!

Из недр памяти всплыла свежая история на аналогичную тему.

Нефть. Нефть! Не так давно было небольшое мероприятие. Я выполнял очень узкую часть, не догадываясь обо всей картине в целом.

Только после объявления закрытия проекта сложил немногочисленные части головоломки, сопоставил и увидел весь шедевр русской военной разведки.

Как-то где-то встретились военные российские дипломаты с венесуэльскими коллегами. Поговорили. Спрашивают наши, мол, камрады, как дела в Каракасе? Какие виды на урожай бананов? Как боретесь с опорой мирового капитализма США? Чем можем помочь на взаимовыгодной основе? Нам, понимаешь, нужно, чтобы русские военные корабли спокойно заходили в ваши порты. На ремонт, отдых, чтобы наши диверсанты сошли у вас на берег и растворились среди местного населения в непроходимых джунглях и сельве. Те самые «невидимки», кто в темноте перейдет границу так, что колокольчик не звякнет и собаки будут спать, установят в нефтяных скважинах штата Техас ядерные фугасы и растворятся в непроходимых джунглях. Затем вернутся на корабль, что стоит на стоянке в Ла-Гуайра. Ну и чтобы наши самолеты у вас садились на аэродромы. В том числе и стратегические бомбардировщики со специзделиями и истребители сопровождения. А также желаем развернуть у вас станцию слежения за США. Ну, много чего надо нашим военным в ваших краях. Мы готовы заплатить разумные деньги. А вы что желаете, братья по разуму, кроме денег?

Венесуэльцы в ответ начинают жаловаться на свою нелегкую жизнь. Мало того что нефть дешевеет, так и эти проклятые янки собираются отказаться от венесуэльской нефти. Совсем. Вообще. Навсегда. В пользу канадской.

Надо отметить, что в Канаде и Венесуэле добывается сверхтяжелая нефть. В ней большое количество кремниевых соединений, и она очень хороша для производства битума и топочного мазута.

В США нефть добывается из сланцевых отложений, а в Канаде на песчаных отложениях. Себестоимость значительно выше. Падение цены на нефть привело к сокращению производства, уменьшению транспортировки, удорожанию железнодорожных и морских перевозок. Вот США и задумали строительство нефтепровода из Канады до Мексиканского залива, чтобы там перерабатывать нефть и грузить на суда и вагоны цистерны. В таком случае потребность в более дешевой нефти из Венесуэлы отпадала сама собой. Заодно и ставила на место зарвавшегося соседа. Социальная нестабильность, можно очередную «цветную» революцию устроить. Много факторов, которые складывались не в пользу русских военных.

Мне поступила часть задания. Часть сложной мозаики.

Используя свою фирму, я сделал частичный анализ и прогноз для железнодорожных фирм, перевозящих нефть, и для предприятий, производящих нефтеналивные цистерны. А каждая цистерна грузилась по 83 тонны!

Также я встретился с владельцами нефтеналивных танкеров, с предприятиями, где производят, обслуживают и ремонтируют такие суда, и дал им частичный анализ и прогноз. Они подозревали, что их ожидает, но я опирался на чисто математическое моделирование. Даже не пришлось сгущать краски. Их ждал полный крах, полное фиаско коммерческой деятельности.

На вопрос, что же делать, ответил скромно, что в Мексиканском заливе была уже одна нефтяная авария, а трубопровод может утроить такие шансы, и уникальной природе США будет нанесен непоправимый ущерб, и предложил пообщаться с несколькими организациями «зеленых». Нужно отметить, что многие страны НАТО активно используют такие организации на территории России для сбора разведданных, срыва конкурентных проектов предприятиям Запада.

Так что, можно сказать, это был наш ответ. Их же оружием, на их же территории.

Указанные компании, связанные с транспортировкой канадской нефти, опосредованно, не напрямую, внесли значительные суммы в многочисленные фонды «зеленых». Обеспечили им доступ к информационным площадкам в средствах массовой информации в прайм-тайм, помогли собрать многотысячные митинги и демонстрации по маршруту предполагаемого пути «трубы». Граждане приковывали себя к деревьям и кричали, что трубопровод не пройдет!

Лоббисты поддержали в Сенате и Конгрессе. Все это стоило сил, немалых ресурсов, но Обама подписал запрет на строительство нефтепровода Канада – США.

Само собой отпал и второй проект по строительству нефтепровода из Аляски со скважин с «легкой» нефтью, по маршруту США – Канада – США. Таким образом, в выигрыше остались все. Нефтеперевозчики, Венесуэла. И самое главное, наш флот теперь имеет порты в Южной Америке. Поближе к вероятному противнику.

Эх! Нефть. Нефть!

Возвращаясь к штату Техас, я так и не имел полной картины. Вроде и не молодой, чтобы влезать в такие авантюры, но Центр больше информации не дал. Значит, у них ее больше нет. Не будут они нелегала гонять на такие задания. Следовательно, что-то серьезное. Думаю, что сейчас несколько штатов, включая Аляску, русские дипломаты и непредвиденные туристы штурмуют в короткие сроки. Участков много, людей мало. И времени мало.

Хорошо бы сверху осмотреть участок, но, чую, не так это и просто.

Да и задание такое, что определяет победу или проигрыш. Не нужно иметь много авианосцев, когда знаешь, что территория противника будет уничтожена или заражена, объята огнем, непригодна для жизни посланным со спутника сигналом. Без битвы выиграно сражение, а то и вся война. Ставки велики.

Еще раз прочитал почту, которую мне слали мои сотрудники. Ничего нового по интересующему объекту. Ничего нет ни по фирме, ни по городку. Такое ощущение, что все это замаскированный объект или «ловушка для дурака».

Разведка и контрразведка всех стран мира используют периодически такой метод. Называется «отвлечение сил и средств противника на негодный объект».

Создается ложный объект. Завеса тайны. Многочисленные слухи, минимум открытой информации. И потом наблюдают со стороны, как агенты, разведчики, дипломаты устремляются туда, словно мотыльки на пламя свечи в темноте. И вот тогда уже решаешь сам, либо устраиваешь оперативные игры, накачивая выявленных лиц дезинформацией, либо вскрываешь всю разведывательную сеть и однажды наносишь смертельный удар, одномоментно арестовываешь, высылаешь дипломатов. Понадобится несколько лет, чтобы восстановить полноценную разведывательную деятельность в стране пребывания или стране оперативной заинтересованности.

Утро вечера мудренее. Собрал чемодан. Все легальное, все невинное. Пожалуй, только несколько предметов могут вызвать любопытство, но не подозрение. Например, компактный цифровой бинокль. С виду маленький, но очень удачный. Можно заказать по Интернету.

Обычно сейчас покупают цифровые бинокли с возможностью фото– и видеосъемки в привязке к точным координатам GPS. Мне такое не нужно. Бинокль может кто-то взять, покрутить в руках. Тот же офицер охраны аэропорта при досмотре. Посмотрит фотографии или видеозапись, координаты привязки, и станет ему невдомек, отчего снимки отличаются от обычных, туристических. Проявит бдительность, сообщит в полицию или ФБР, и будет это началом конца. Началом провала. Поэтому все нужно держать в голове. И только. Все изображения, координаты, привязку к местности. Никаких пометок, заметок. От бумаги вечностью веет.

Соответственно, никаких пистолетов, гранат, капсул с ядом, зашитых в угол воротника, устройств для сбивания электронным лучом баллистических ракет, переносных ракетных комплексов и прочей шпионской мишуры из фильмов про иностранных разведчиков. Им очень везет, что провозят по миру любое оружие, безнаказанно сносят целые жилые кварталы в погоне за негодяями или уходя от преследования. Очень активная и интересная жизнь.

У нас же не жизнь, а тоска зеленая со стороны. Рутина. Как обычный гражданин живет, так и мы живем. Скучно со стороны смотреть. Зато не видно в общей массе.

В «школе» нас заставляли смотреть фильмы про шпионов, и особенно бондиаду. Чтобы не делали ничего подобного, обратная психология. После просмотра фильма могли запросто поинтересоваться: а на пятнадцатой минуте сороковой секунде фильма в какой руке держала сумку женщина на втором плане?

Не запомнил? Еще раз смотрим кино. А после просмотра еще раз десятка полтора контрольных вопросов. Тренировка памяти и отторжение того бреда, что только что смотрел. До рвотного рефлекса. Так нас на уровне подсознания заставляли отторгать весь шум и мишуру.

С тех пор органически не люблю кино про Джеймса Бонда. Как и самого этого книжного героя.

Пора спать. Вставать рано.

Будильник. Зарядка – растяжка, отжимание, подтягивание на стеновом тренажере, душ, легкий завтрак. 4.45 звонок по телефону. Это Пит:

– Сэр, такси подъехало.

– Спасибо. Спущусь в пять. Пусть ждет.

– Конечно.

Быстро проверяю почту, социальные сети. Вдруг «ребенок» написал мне какую-нибудь историю, а там – «отбой» операции? Было бы хорошо. Но, увы, нет ничего подобного. Значит, все по ранее утвержденному плану.

Лифт, поздороваться с Питом, такси, номер запоминаю автоматически, индус за рулем, бросаю взгляд на приборную панель, там лицензия таксиста, на фото водителя, запоминаю имя.

Город еще не сильно заполнен машинами, но транспорта уже немало. Коммунальные службы трудятся, приводя Нью-Йорк к пробуждению горожан в порядок.

Если вы сравните город вечером и утром, то поразитесь разнице. Вечером всюду валяются пустые коробки, обрывки газет, хлам, мусор. Утром вы не увидите ничего подобного. Чистый, умытый, прибранный, готовый к труду.

По дороге проверяю служебную почту. Есть дополнительная информация по другим участкам, по интересующему – ничего.

Аэропорт. Приехали. 70 долларов по счетчику, 10 долларов «на чай». Квитанцию. Для отчета по командировке.

Регистрация, досмотр, ожидание. Самолет Embraer170. Расчетное время в пути 4.30.

Ничего подозрительного в ручной клади нет, только большая сумма наличных. Не принято в Америке таскать большие суммы, но мне приходится, часто покупаю информацию. У таксистов, барменов, консьержей, метрдотелей, администраторов гостиниц.

Все любят деньги, тем более что информация несекретная и мы больше не встретимся. Двадцатка-другая, а то и несколько сотен. Все зависит от объекта, информации и ее «свежести».

У каждого человека есть «скелет в шкафу». У любого. И он его боится. Боится, что это явится миру. Боится огласки.

Некоторые кинозвезды сами вытаскивают их под софиты. Говоря, что вот у меня в молодости был такой нехороший поступок. Их журят, ругают. Но уже никто не будет шантажировать этим постыдным поступком. Покаяние это? Ни в коем случае.

Мой товарищ, по совместительству – священник, однажды обронил во время нашей беседы о покаянии, что некоторые прихожане приходят не каяться, а хвастаться своими грехами.

Ни нотки сожаления, описывают свое грехопадение в цветах и красках. Знают же, мерзавцы, что священник не раскроет тайну исповеди. Вот и кривляются моральные уроды. Надо с кем-то поделиться своими «победами», вот и идут в церковь. Не за спасением души, а за слушателями. Бесплатными. Пойдешь к психологу, там деньги попросят, и немалые. И не факт, что не сообщат в надзорные органы.

И немало из таких вот извращенцев, что крутятся по телевизору или обладают немалой властью. А затем, увы, понимая, что церковь располагает списком их грехов, начинают вести гонения на церковь, превознося свободу личности над общей моралью. Тем самым легализуют свои страстишки.

Мозг привычно фиксирует пассажиров в зале ожидания. Кто как себя ведет, не представляет ли кто угрозы, не затесались ли среди них террористы. Этого мне еще не хватало!

Самый первый рейс из Нью-Йорка в Остин. Остальные вылетают позже. И из аэропорта имени Кеннеди, и из Ньюарка Либерти. Но – позже.

Просматриваю почту, новости с биржи на компьютере. В зале ожидания пассажиры ведут себя стандартно. Некоторые нервничают – боятся полета. Нормально. Все нормальные люди боятся летать. Они же не птицы. Тем паче не парашютисты, да и парашюта тоже нет.

Ребятишки бегают, натыкаются на расставленные вещи и людей. Гоняются друг за другом или просто бегают небольшой стайкой. Визжат, пищат. Родители наблюдают, иногда окликают детей, постоянно извиняясь перед другими обитателями зала ожидания.

Неспешно скольжу боковым зрением по толпе. Не только лица, но и фигуры, позы. Лицо можно изменить, для этого требуется хороший хирург и немалые деньги. А вот с фигурой, осанкой, привычками… С ними уже сложнее. Самая трудная работа на свете – работа над собой. Врач сделает новую физиономию, но не изменит изнутри. Не изгонит ваших бесов, которые съедают вас, толкая на глупости.

И поэтому неумные полицейские всего мира вывешивают ориентировки с портретами преступников и пропавших в надежде, что кто-то их опознает. Практически невозможно. Посмотрите на фотографию в своем паспорте. Вы похожи на нее? Б-р-р-р! Неужели это я? А на фото преступник напряжен, находится под стрессом, ослеплен ярким светом, он думает, как бы вырваться отсюда, а не о том, как хорошо получится на официальном документе.

Надо снимать, как человек двигается, как сидит на стуле, диване, у барной стойки, как ест, пьет воду, как пьет крепкое спиртное или пиво. Только тогда можно отождествить личность.

Американцы делают упор на анализ и сравнение ДНК. В рядовых случаях это помогает. Так был арестован боснийский серб Стоян Жуплянин. Тест ДНК подтвердил его личность. Хотя лицо было совершенно другое, не то, что на ориентировках по розыску.

Но ДНК можно изменить. Все зависит от целей, задач, личности, количества денег, мастерства врачей.

Операция по пересадке костного мозга очень болезненна, зато она изменяет ДНК. Но при этом нужно изменить походку, жесты, привычки, некоторые переучиваются и становятся левшами. Тогда начинает работать активнее другое полушарие головного мозга, изменяется взгляд на некоторые вещи. Все это – большая упорная работа над собой. Очень тяжелая работа.

Откуда я знаю? Пришлось одного из своих помощников, он же завербованный агент, выводить из игры.

Можно было и ликвидировать, но зачем? Он работал в одной из фирм, занимающейся разработками для военно-морских сил США, многое еще мог сделать и хотел этого… Но оказался на грани провала. Случается и такое…

Он поехал отдыхать на Гавайи, но там приключился шторм Изель… официально сообщалось, что пострадавших нет, но пропал один пьяный американский турист. Его смыло волной. Были «свидетели» его «гибели». Тела так и не нашли.

На Кубе очень неплохие врачи, даже костный мозг пересаживают мастерски. И пластические хирурги тоже специалисты своего дела.

Новый человек. Новая личность.

Меня вызывали в Лондон. Мне не нравится этот город. Из-за кухни, из-за климата. Там легко заработать хронический бронхит и радикулит. Постоянная сырость, туманы. Я уж молчу о тех гадостях, которые англичане сделали России, они и теперь продолжают управлять своими марионетками типа США, оставаясь сами в тени. Не нравится эта Британия. За четыре года я изучил ее вдоль и поперек. И был введен в высший свет. Многие мои товарищи по учебе – выходцы из тех кругов.

Во время моих визитов к «родителям» в Европу я заехал к своей бывшей «жене» и встретился со своим «ребенком».

Еще в Америке получил указание, что такого-то числа, в такое-то время должен сидеть за заказанным столиком. Первое, что меня насторожило, так это что, я должен сидеть лицом к входу. Зачем?!

На столе находится масса предметов из отполированного металла. Это и подставка под бумажные салфетки, и сахарница, и молочник. Сиди, читай газету и смотри на предметы на столе. Только немного переставь их, а то мешают складывать газету, и снимай информацию, что сзади тебя происходит.

Второй момент, так это то, что сидеть я должен с моим визави в первом ряду к витринным окнам.

Сторонний наблюдатель, просто случайный прохожий, мог зафиксировать встречу. А зачем кому-то это видеть?

Я должен был прибыть за тридцать минут. На встречу прибывают либо в точно назначенное время, или с минутным опережением. Не более того. Если задержка во встрече на минуту, то все! Уходи. Если в течение трех часов не появляется метка, сообщение о том, что встреча переносится, значит, у твоего товарища проблемы, снимайся и заметай следы. Доложи в Центр и будь готов к эвакуации, готовь пути отступления и резервную легенду.

Разведка не разбрасывается временем. Слишком каждый из нас дорог, чтобы вот так сидеть полчаса у окна. Тридцать минут – это очень много. Очень! Даже в жизни обывателя. За это время можно зачать новую жизнь или родить ребенка. Можно отобрать чью-то жизнь и скрыться от погони. Тяжелая межконтинентальная баллистическая ракета с ядерными боеголовками долетит до цели, и начнется крах человечества. Это почти эпоха! Вот что такое полчаса!

Я не знал, что это тоже была своеобразная проверка. По привычке фиксировал посетителей в зале и прохожих на улице.

Привычка, выработанный инстинкт.

Один из прохожих привлек мое внимание. Походка. Осанка. Грим? Левша? Левша.

Какой рукой вы обычно поправляете одежду? Рабочей, правой. Этот же все делал левой. Очень уверенно, только чуть-чуть медленнее. Ортопед, невропатолог, да и разведчик заметит. Может, у человека остеохондроз или восстанавливается после микроинсульта, перелома… Может. Все может быть. Но что-то же привлекло мое внимание.

Пришел связник. И сел напротив. Мы поздоровались. Он тоже обучался в Оксфорде. Младше меня. Из местных. Два однокашника встретились. Встреча, да, встреча. Но она была по расписанию и с обменом информацией.

Уже через пять часов я летел над океаном. И думал. Мне не давала покоя одна фигура… Не шла из головы…

На занятиях в «школе» меня бы «выпороли батогами на конюшне и поставили на колени на горох». Было бы стыдно и больно не только морально, но и физически. Некоторые практики проходили так: за ошибку компьютер бил током. Неправильный ответ – удар током. Специально подобранный, дозированный, индивидуальный. Чтобы сразу мог опознать, распознать, принять решение. Не опознал, не распознал, не принял решение – удар током, считай, что это пуля от противника тебе прилетела. Ты – труп. Думай. Не хочешь ток – думай. Или пусть работает подсознание. Оно может многое, просто мы его не используем в повседневной практике. Наши предки, жители пещер, использовали его при охоте, на войне. И выживали. Мы же, расслабленные комфортными условиями жизни, полагаемся лишь на логику. Это неправильно.

В самолете из Лондона в Нью-Йорк я прокручивал в голове всех, кого видел. Я должен был опознать того, кого знал! Я его видел. Не просто видел, а должен был знать! Зачем-то ведь меня посадили перед витриной, как зрителя в кинотеатре жизни.

Прикрыл глаза шелковой маской и направил струю вентилятора в лицо. Не пойму! Что-то не так.

Выделил фигуру, которая привлекла мое внимание. Приближал ее мысленно, удалял, цеплялся за манеру двигаться. Это был он и… не он. Неужели так сумели изменить! Меньше года, а какой результат!

«Мой утопленник» с Гавайев!

Он похудел, стал как будто выше, плечи расправились. Из типичного «ботаника»-компьютерщика стал видавшим виды мужчиной. Добавилось несколько лет, и ушел десяток килограммов.

Уверенность в походке, взгляде, властность, и он стал левшой! Шел по улице, как идут после сытного обеда, когда до работы еще полчаса времени. Неспешно, наслаждаясь погодой, жизнью, собой.

Без сомнения, это был он – мой агент. Переделанный. Преображенный.

А я выступал в роли экзаменатора. Вычислю или нет своего знакомого? Вычислил.

Они очень рисковали. Я не должен был видеть новый облик уже «не моего агента». Могу провалиться и, потянув за собой всех, с кем контактировал, рассказать и о новом образе «пропавшем» на Гавайях.

В США умеют пытать. Им это по закону можно. Страна – светоч демократии по всему миру, а пытки узаконены.

И не просто пытки, какие тебе в голову придут, а разработанные учеными, психологами. Как можно в кратчайшие сроки добиться максимального эффекта. Сломить волю испытуемого, истязаемого. От пакета на голову или пищевой пленки, когда на голову надевается тканевый мешок и выливается большое количество воды на дыхательные пути.

Иногда можно просто топить в бочке. Это из гуманных способов. Про подвешивание кирпичей к гениталиям я умолчу. Электрический ток тоже не обойден вниманием. Есть же электрический стул, отчего электричество не использовать для пыток? Благо, что нацисты в лагерях смерти скрупулезно, педантично зафиксировали, как лучше пытать. Какое максимальное воздействие может выдержать человеческий организм, какова сила тока, напряжение максимально эффективно. Какой ток лучше использовать, переменный или постоянный.

Они же многих нацистских преступников пригрели после войны у себя. Видимо, «лионский палач» Клаус Барбье, который удрал в Аргентину, но состоял на связи у младшей сестры ЦРУ – немецкой БНД, поделился секретами своего мастерства. Точно так же, как их Эйхман из Аргентины. Американские мастаки в области пыток умели быстро развязывать языки. И физически, и с помощью фармакологии. «Сыворотка правды» – пентотал натрия, претерпела изменения. Теперь уже не так просто противостоять мощному воздействию химических препаратов, прошедших полевые испытания в Ираке, Афганистане, Гуантанамо, в секретных тюрьмах ЦРУ, разбросанных по всему миру.

Еще в 1946 году в штате Джорджия была открыта «Школа Америки», в ней преподавали бывшие нацистские преступники.

Даже в Уставе для курсантов были прописаны пытки. Там готовили бойцов для революций в Латинской Америке, для «эскадронов смерти». Большой опыт и большие традиции в области пыток в США. Старшее поколение делится с молодыми своим опытом и навыками.

В очередной шифровке я доложил о своих выводах. Ответа не было. Получается, что мы с ним прошли экзамен. Мне понадобилось много времени для отождествления. Полностью изменить облик, привычки невозможно, но за год было сделано многое. Значит, сей гражданин еще послужит интересам страны, в которой он никогда не был, но стал ее паротитом, или же по иным внутренним, побудительным причинам. Ему нельзя возвращаться в те места, где он был. Даже когда умрут его родители, он не сможет прийти на их похороны. Не увидит, как растет его ребенок, не имеет права даже издалека, по Интернету, отслеживать его судьбу. Он стал разведчиком. А здесь нужно выбирать. Либо ты разведчик, либо семья. Воедино соединить работу и семью вряд ли получится. По крайней мере, не в этом случае.

Посадка в самолет. Я не спешу, пропускаю всех вперед. Нахожусь почти в самом конце очереди, но не самый последний. Запоминают тех, кто рвется вперед, они вызывают раздражение. Точно так же запоминаются и последние в очереди. Эти вызывают удивление и подозрение.

Захожу в самолет. Наблюдаю за пассажирами. Они рассаживаются. Ведут себя, как полагается обычным путешественникам. Ничего подозрительного.

Досмотр был тщательный, оружие на борт не пронесешь. Обычное оружие. Но оно может быть и необычным. Оно может быть заранее принесено и спрятано внутри. Под сиденьем, в туалете, на кухне – много мест в самолете, где можно спрятать оружие. Ну, будем надеяться, что это не произойдет во время моего рейса. Слишком важное задание, слишком много поставлено на карту. Мне еще сумасшедших фанатиков-террористов не хватает.

Мое место у прохода. У окна сидит мужчина. Осмотрев меня снизу вверх, убедился, что я соответствую его каким-то внутренним принципам, на секунду отвернулся к иллюминатору, потом достал влажные салфетки, обтер лицо, руки, вытер подлокотники и откидной столик снаружи и изнутри.

Перехватив мой удивленный взгляд, он пояснил свои действия:

– Неизвестно, кто здесь летел и как проводилась обработка.

– Согласен. Предосторожность не помешает, – кивнул я.

– Как поживаете, мистер?..

– Меня зовут… – Я представился. – Спасибо, хорошо. А как ваши дела, мистер?..

– У меня тоже все хорошо. Я – Натан Льюис, хирург. А вы?

– Математический анализ.

– Вы анализируете рынки? Это прикладной анализ или академический?

– Прикладной. Все понемногу анализирую.

– Хм. Я понял. Вы можете дать совет по вложению денег?

– Вы же доктор?

– Да! Я – доктор! Хирург с пятнадцатилетним стажем!

– Когда к вам на вечеринке или в самолете пристают знакомые и незнакомые с просьбой осмотреть их или посоветовать, как лечить то или иное заболевание, как вы относитесь к таким господам?

Натан искренне рассмеялся и погрозил мне пальцем:

– Вы очень правильно описали ситуацию. Все знакомые ко мне пристают, чтобы я бесплатно их осмотрел и поставил диагноз. Вы меня раскусили! Скажите, вы – еврей?

– А вы?

– Вы, определенно, еврей! Среди евреев очень много талантливых математиков.

– В ответ могу заметить, что среди врачей тоже много евреев. Вы – еврей?

– Да! Я – еврей!

Наконец-то он заткнулся. Самолет выехал на взлетно-посадочную полосу и начал взлет.

Я откинулся и закрыл глаза. Ранний подъем. Очень хотелось немного поспать в полете, а этот болтун… Наверное, скрывает свой страх перед полетами за трепом.

Самолет набрал высоту. Я делал вид, что сплю, но этому доктору с комплексами было наплевать на этот факт.

– Я смотрю, вы совсем не боитесь летать. Почему?

– Как говорил вам ранее, занимаюсь математикой. Одним из разделов этой науки является статистика и теория вероятностей. Так вот, самым безопасным видом на настоящий момент являются авиаперевозки.

Он поерзал, думая, что бы мне возразить, потом решил перевести тему в неожиданное русло:

– Скажите, вы верите в Бога?

– А вы?

– Я не верю. Много лет я осматриваю людей, так сказать, изнутри, вижу их внутренний мир. И ни разу не видел там душу!

– У вас есть совесть?

– Это прямой вопрос или гипотетический?

– Как хотите. Просто ответьте, есть у вас совесть?

– Конечно же, есть!

– У ваших пациентов, наверное, тоже есть совесть. Как вы считаете?

– Конечно, есть! Многие занимаются благотворительностью.

– Это несколько иное, но пусть это будет совесть в вашем понимании, – согласно кивнул я. – Просто при операциях вы видели совесть?

– Э! – Он снова засмеялся и погрозил мне пальцем. – Вы меня не поймаете! Совесть – понятие нравственное. И оно воспитывается семьей, средой, обществом. А вот душа, как кричат священники, есть то, что у нас внутри. Но не видел я ее! Поэтому совесть и душа – разные понятия, и не надо их подменять!

– Хорошо. Давайте рассмотрим данную проблему с иной точки зрения, если хотите.

– Давайте, – согласился он.

– Вы верите в математику?

– В смысле?

– В математику. Вы верите?

– Конечно!

– В то же время математику никто не видел. Это чисто умозрительный предмет. Ее нельзя пощупать, взвесить, увидеть, но это нисколько не мешает людям строить свой мир по законам математики, не опираясь на материю, только на свои заключения. В свое время людей сжигали на кострах за еретические высказывания, что Земля круглая и не является центром Вселенной. Французской Академией наук было признано, что метеоритов не существует, а все это выдумки досужих лжецов. Уважаемые люди утверждали, что невозможно построить морское и воздушное судно из железа, тем не менее, мы с вами находимся внутри такого. И все это построено на основе математического анализа и расчетов. Чисто умозрительных. Так что, математика – Бог? Ее никто не видит, ее нельзя пощупать, но при этом никто не отрицает. Потому что это глупо и нелепо отрицать математику во всех ее проявлениях. Вас сочтут сумасшедшим и сделают лоботомию, чтобы узреть, что за хаос у вас в голове, и ликвидировать его.

– И в воскрешение Христа верите?

– Конечно!

– Я, как хирург, могу сказать с уверенностью, что Христу были причинены травмы, не совместимые с жизнью! И не было воскрешения, а просто его последователи выкрали труп и захоронили в другом месте! Вот и все! – Натан явно торжествовал.

– Вы понимаете что-нибудь в пытках?

– Да, – кивнул он. – Мне приходилось неоднократно оперировать людей из банд, которых пытали или свои, или конкуренты.

– Их долго пытали?

– Ну, не знаю. Может, день, может, два. Не более того.

– А здесь пытали неделями. Древние римляне. Они-то знали толк в этом. Денно и нощно. Без перерыва на ланч, сменяя друг друга, когда уставали или когда нужно было отлучиться в туалет. И никто из учеников Христа не сказал, что все это была их выдумка. Никто не отрекся от своих слов. Некоторых даже казнили. Вспомните Андрея, он попросил римлян, чтобы они изменили форму креста, на котором его будут казнить, ибо он не достоин принять смерть на таком же кресте, что и Учитель. Вот это больше всяких теологических споров меня убедило. Человек слаб, но он рассказывал, что видел. Без фантазий, без прикрас.

– Я как-то не думал над этим, – призадумался Натан.

– Вы учтите, что на долларовой купюре написано In God We Trust («В Бога мы верим»). А что написано в тексте присяги американскому флагу? «Страна под Богом!» Кто не верит в Бога? Коммунисты. Вам повезло, что вы родились позже времен Гувера и сенатора Маккартура, тогда вами заинтересовалось бы ФБР и вы попали бы под запрет профессии. В лучшем случае сумели бы устроиться в свою клинику санитаром. Поэтому никому не говорите, что не верите в Бога. Так безопаснее. И как вы будете смотреть в глаза своим предкам? Это же они написали Ветхий Завет, где описали труды Божьи!

– Вы правы. У меня уже разногласия по этому поводу с родственниками.

– С точки зрения математики модель Вселенной, ее устроенности, сбалансированности, устойчивости, – это есть творение Божье, очень стабильная и устойчивая система.

– Так уж и устойчивая? – В моем навязчивом собеседнике снова проснулся скептик.

– Несколько десятков миллиардов лет тому доказательство. Она живая, развивается. Ну и анекдот вам на десерт. Умер Эйнштейн. Попал к Богу, пообщались они. Эйнштейн и говорит:

– Господи, покажи мне формулу жизни на Земле.

Бог подходит к доске и начинает мелом рисовать формулу. Очень длинную.

Эйнштейн смотрит внимательно и говорит:

– Боже! У тебя здесь ошибка!

– Знаю, знаю! – отвечает Бог и, не отрываясь от доски, продолжает дальше чертить.

– И вы верите в непорочное зачатие? – слегка усмехнулся Натан.

– А вы верите в экстракорпоральное оплодотворение, сокращенно – ЭКО?

– Но это же наука!

– Знаете, Томас Эдисон заявлял, что переменный ток нигде не будет использоваться! А он был очень авторитетным ученым и изобретателем своего времени. И что?

– Ну, это… физика. Естествознание.

– Медицина тоже есть часть естествознания. Вот вы – хирург, прекрасно осведомлены о том, что в человеческом мозге содержатся миллиарды нейронных связей, больше, чем звезд во Вселенной. И полагаете, что это могло возникнуть в результате эволюции? Уже обнаружены слезы окаменевшей грязи, где отпечатки следов динозавра идут рядом с цепочкой человеческих следов. И вся теория эволюции тоже летит неизвестно куда. Вам прекрасно известно, хоть вы и не антрополог, что мозг первобытных людей почти не отличался от мозга человека. То есть можно предположить, что количество нейронов и связей между ними было примерно одинаково, как и у современных людей. И вот этот шаг от обезьяны до человека произошел в результате эволюции? Допустим на секунду, что вы правы. Но набор хромосом, набор рибонуклеиновых кислот, наконец, ДНК, как можно объяснить? Мутацией? Бред! Вы сами знаете и понимаете, о чем я говорю. Обезьяна взяла палку и стала раскапывать урановый рудник, чтобы получить значительную долю облучения, чтобы начать мутировать? Это Годзилла из японских комиксов получается, а не человек. Зачем обезьяне трудиться, чтобы стать человеком? Бананы как висели на ветке, так и висят. Зачем ей этот подвиг? Опять же, как объяснить, что по ДНК человек больше близок к свинье, а не к обезьяне. Или часть обезьян стала людьми, а вторая часть стала свиньями? Наши родственники – свиньи? А? Это уже не совсем кошерно. Хотя, может, поэтому вы и не едите свинину? Шучу, конечно.

– Да, – потер подбородок Натан. – Я не учел многих факторов. Они интересны. Спорны. Но интересны. Знаете, у меня еще несколько вопросов.

– Я бы с радостью ответил вам, но я рано встал, и у меня впереди очень напряженный день. Прошу меня извинить, но я сейчас попытаюсь уснуть. Вот вам моя визитная карточка. Можете позвонить, мы выберемся куда-нибудь пообедать и пообщаемся на религиозные и теологические темы.

– Да-да. Конечно! – суетливо засунул Натан визитку в карман. – Нечасто встретишь умного собеседника. Обычно все говорят штампами. У вас очень живой ум.

– У всех аналитиков очень живой ум. Найдите аналитиков, они мыслят, как и я. Одна школа. Один системный подход. Взвешивать и брать в расчет все факты, а не те, которые вам подсовывают или удобны.

Я откинулся, надел свои шелковые очки для сна.

Откуда я силен в религиозных диспутах? Все просто, у меня связной служит в православном храме Нью-Йорка священником. Прежний вышел в отставку. Он всю службу держал небольшую винную лавку на окраине. Его несколько раз грабили, воровали спиртное и деньги. И вот когда ему исполнилось шестьдесят и его в очередной раз ограбили, он плюнул, продал свой бизнес, квартиру и уехал в солнечную Флориду. На самом деле отбыл на родину. В Россию. А я получил шифровку, что у меня теперь будет новый связной. Русский. Эмигрант в третьем поколении. Предки бежали от революции в 1917 году. После того как мне объяснили, кто будет моим связным, мне пришлось обходить церкви и синагоги. Нужно же было легендировать наши встречи.

И с какой стати я вдруг обратился в православие? Родители из Австралии были католиками. Сам до этого не был замечен в посещении культовых учреждений и сооружений.

Вот и пришлось под видом лучшего понимания клиентов посещать католиков, православных, евреев, протестантов, баптистов, адвентистов. В мечеть не ходил, мог привлечь внимание агентов ФБР. Или же, наоборот, местные обитатели могли меня принять за сотрудника этой славной организации. Не нужно мне привлекать ни тех, ни других к моей скромной персоне. У меня своя игра, господа хорошие.

Я мгновенно заснул, а открыл глаза от того, что стюардесса аккуратно трясла меня за плечо:

– Просыпайтесь. Самолет идет на посадку, поднимите спинку кресла в вертикальное положение, пристегните ремень. Спасибо.

– Ну, вы и горазды спать! Я вот не могу спать в самолете, – глядя на меня, произнес Натан.

– Ничего удивительного. Постоянные командировки, длительные перелеты. Вот и научился спать. Наверное, могу и, как летучая мышь, вниз головой.

– Возьмите мою визитную карточку. Обращайтесь, если понадобится помощь, – протянул он визитку.

– Спасибо.

– Я тут все думал о ваших словах. Не могу выкинуть из головы. Очень неожиданно вы мне показали известные события с другой стороны. Заронили зерно сомнения. Есть Бог или нет.

– Бог есть. Просто примите это как данность. Точно так же, как и то, что мы сейчас идем на посадку. И здесь включается множество неизвестных факторов. Как с постоянной, так и переменной составляющей. Например, гроза, птица. Но все будет хорошо. Пока не вмешается человеческий фактор. Вы можете рассчитать все и вся, но вмешается человек, и все пойдет кувырком. Точно так же, как запустил в свой сад Эдем Бог людей, так они и там сумели устроить бардак. Поэтому при математическом моделировании, прогнозе ситуации приходится учитывать этот деструктивный, дестабилизирующий фактор. Мне больше нравится чистая математика, но на ней много не заработаешь, а счета нужно оплачивать. В том числе и за визиты к доктору.

– Согласен.

Самолет пошел на посадку. Сосед вцепился в подлокотники, на его верхней губе высыпал бисер пота.

Ну вот, подумал я, сам трясешься от страха во время полета, а говоришь, что Бога нет.

Приземлились, нас подцепили и повезли самолет к зданию аэропорта. Судя по суете соседа, ему не терпелось покинуть нутро железной птицы.

Когда последовала команда на выход, я любезно пропустил Натана вперед. Мне болтливые, потные, дурно пахнущие граждане – не попутчики.

Багажа нет, только ручная кладь, не стоять в очереди, не тратить время. Предварительно изучил расположение аэропорта. Тем не менее отсмотрел указатели. Вот и прокатная контора автомобилей. AVIS. Мне сюда.

Миловидная барышня за стойкой. Улыбка в тридцать два зуба.

– Добрый день!

– Здравствуйте!

– Как поживаете?

– Спасибо. Хорошо. Я заказывал автомобиль на имя…

– Секунду. Подождите, пожалуйста, я посмотрю.

– Да. Конечно.

Пока девушка изучает список заказов в компьютере, я осматриваюсь. Тихо. Народ проходит мимо. Походка расслабленная. Ну и что? Я бы сам прогуливался расслабленно, мне же нужно наблюдать, не вызывая подозрения.

– Вот ваш заказ. Нашла. Спасибо за ожидание. Вы заказывали «Тойоту Ланд Крузер», правильно?

– Да, все правильно. Оформляйте.

Для чего мне «Крузер»? В Техасе хорошие дороги. Все просто. Возможно, мне придется кататься по изучаемому участку, а там нет хороших дорог. В лучшем случае грунтовые.

Права, страховка, договор аренды.

– Где вы планируете сдать автомобиль?

– Думаю, что у вас. Вы столь ослепительны, что только срочные дела могут оторвать меня от вашей очаровательной улыбки и бездонных глаз. Так бы и стоял возле вас. Но может статься, что и в аэропорту Хьюстона. Как пойдут дела.

– Очень жаль, что у вас такие срочные дела. – Она смотрела на меня заинтересованно. – Если у вас не получится пригнать автомобиль к нам, то вот список наших офисов в штате и в стране.

– Спасибо, юная фея. До встречи!

– Удачного дня, мистер…

И снова улыбка. И снова глаза.

Осматриваю машину. Заказывал нейтральный цвет. Подали серебристый. Неплохо. Черный смотрится вызывающе, такие машины выбирают государственные чиновники. Белый тоже бросается в глаза. Серебристый – в самый раз.

Вроде целая. Бак наполовину полон. Пойдет. Не ругаться же с ними, что бак не полон. По дороге заправлюсь.

Трогаюсь, торможу, проверяю тормоза. Поднимаю капот, проверяю уровень масла, нет ли явных потеков технических жидкостей. Не по-американски, но по-фермерски, по-крестьянски. Ничего, пусть думают, что я приехал на свою родину.

Техасский акцент подделывать не собираюсь. Они «проглатывают» согласные, и такое ощущение, что постоянно что-то жуют. Штат, где любят все большое.

Все-таки второй по площади штат Америки после Аляски. Некоторые жители мечтают отделиться от США, считая, что их незаконно присоединили. Во время их Гражданской войны они сражались против Вашингтона.

Считают, что федеральное правительство незаконно отнимает у них большую часть доходов в государственную казну. Нефть – почти 70 % от всей добываемой нефти в стране, крупнейшие урановые рудники – вот откуда атомная бомба, гелий, полиметаллические руды. Богатый край. Это не говоря уже про сельское хозяйство.

Эх! Прокачусь! Только нужно соблюдать правила дорожного движения, не хватало мне привлекать к себе внимание дорожной полиции.

Есть список участков. Маршрут я проложил заранее. Понимаю, что нельзя сильно привлекать к себе внимание, да и задание нужно отрабатывать только в указанном районе. Кто знает, может, на этих участках «трудится» кто-то из наших разведчиков или их негласных помощников.

Но и просто двигаться в сторону объекта оперативной заинтересованности – глупо.

Легенду я в офисе озвучил, сотрудники постарались на премию. Были участки куда более привлекательные, чем «мой». И без обременения, то есть ничьи.

Значит, катайся по ним под легендой изучения – никто не будет возмущаться. А здесь – собственность.

По пути следования у меня три участка. У каждого нужно немного покрутиться.

Добрался до нужной территории уже ближе к закату. Остановился, чтобы размяться и осмотреться. Устал как собака, спать хочется. Сейчас доберусь до мотеля в этом городишке, поужинать, пиво в номер, и спать!

Шоссе пустынное. Только что-то непонятное далеко на обширной территории происходит. Взял цифровой бинокль. Навел на объект, приблизил…

Люди. Что-то делают возле законсервированных скважин. Может, обслуживают? Подкрашивают трубу с клапаном аварийного сброса избыточного давления газов? Чего-то много их там. И одеты не так, как рабочие на буровых…

Рабочие на буровой не будут ползать по земле, подкрадываясь к вышке. Другие стоят, наблюдают. Непонятно. И тревожно.

Что-то слишком много народу. А это что? В небе?

Мать вашу за ногу, начальнички! Вы куда меня втянули-бросили?! Квадрокоптер! Платформа с четырьмя пропеллерами. Такой в магазине не купишь, такие используют военные. Оснащен видеокамерами, улучшенная передача, хорошая оптика, усиленные аккумуляторы. Прикрывает с воздуха.

Я быстро убрал бинокль. Активно замахал руками и двинулся к машине. А вот и патруль.

Поехали, поехали, поехали! Газу, газу, газу! Не быстро. Без суеты. Я – обычный бизнесмен, а не шпион. И веду себя соответственно. Остановился, размялся, облегчился.

В мою сторону едет армейский джип. Вряд ли армия будет здесь раскатываться. Хотя… не так далеко база морской пехоты. Но что ему делать на этом участке? Здесь не полигон. Опять непонятно.

Или не военные? Американский военный патруль передвигается парами. На двух машинах. И машины у них оснащены для патрулирования. С ручным пулеметом.

А здесь одна машина.

Охрана? ЧВК (частная военная компания)? Тоже хрен редьки не слаще. Скорость в пределах нормы. Смотрю в зеркало заднего вида. Машина с патрулем затормозила на месте моей стоянки. Вышли трое, один с винтовкой, издалека не видно, но похоже на «М‑16». Они осматривают участок. Это хорошо, что я справил малую нужду прямо на обочине. Это сразу заметно. Легендировано.

«Отлил» мужик. Смотрит, народ в поле копошится. А что он там делает? Взял бинокль, посмотрел. Вроде ничего любопытного. Сел и дальше двинул по своим делам. Все в пределах нормы. На месте стоял не более пяти минут.

Если запись ведется, то видно, как я вышел из машины, потянулся, растер зад, спину, сделал несколько маховых движений руками, ну и все остальное… При себе компрометирующего нет ничего, ну, кроме денег. Это мой личный фетиш. Они помогают чувствовать себя мужчиной, самцом во всех пониманиях смысла этих понятий.

В случае погони я уйду от них, но надолго ли оторвусь? Это их территория, их земля, по радиостанции сообщат, перехватят. Да, и этот квадрокоптер, видно, что сопровождает меня.

Что же вы там скрываете в поле? И зачем моим командирам понадобился именно этот участок? Отправили бы какого-нибудь молодого да ретивого помощника военного атташе из посольства. Даже если и поймают, то вышлют на Родину. Но он приедет с информацией и живой. А тут…

Можно было бы, конечно, развернуться, вернуться в Нью-Йорк, отбить срочную шифрованную депешу, мол, товарищи командиры, нет возможности выполнить это смертельно опасное задание.

Толпа вооруженного народа, охрана с земли и воздуха, имеются ли технические средства обнаружения и защиты, мне неведомо. Но задание самоубийственное. И не жалко вам тех усилий и средств, что вложили в меня, чтобы я «прирос», вжился в «легенду»? Тогда пойдет автоматически такая «засветка» всех моих контактов, что надо будет готовить большой транспортный самолет «Геркулес» для эвакуации всей агентуры, что когда-то была завязана на меня. Кстати, «Мария» и «Руслан» тоже сгодятся.

Кстати, и «родители», и «жена с ребенком», все мои контакты тоже под подозрением. АНБ контролирует все звонки по телефонам, всю электронную почту. Как за рубежом, так и внутри страны. Все данные хранятся в специальном хранилище. Дата-Центр АНБ в штате Юта – громадный комплекс. Туда стекается вся информация. Вся, значит, вся.

Все телефонные переговоры в мире, которые были перехвачены. Весь интернет-трафик почти со всего мира. Все, что подключено к Интернету. Все чеки, все банковские операции, местоположение вашего телефона, все ваши СМС, все ваши телефонные книги, что занесены в телефон. Буквально все!

И если вами заинтересовались спецслужбы, то начинается сопоставление. Все звонки поднимаются, анализируются компьютером, выдается сжатая информация, бывает, и развернутая в случае надобности.

Единственное, что меня останавливало от разворота автомобиля на сто восемьдесят градусов, – это тот, кто подписал мне задание. И приоритет… «Монолит».

Здесь не то что зашивать самостоятельно аппендицит, здесь ты – никто, и звать тебя никак, и номер твой по списку – шестой, а если понадобится, то и сам лоб себе зеленкой мажь, чтобы инфекция с пулей не попала в мозг.

Ты ради выполнения задания можешь погибнуть, можешь и провалиться, но ты обязан выполнить его. Как хочешь, умри, но сделай! Попадешь в застенки – вытащим. Обменяем тебя на дюжину придурков-инициативников из России, что из-за денег побежали в посольство США шпионить против своей страны.

Неужели так важен этот нефтеносный участок? Или если его взорвать, то будет так ощутимо, что США капитулирует? Если это так, так я сам готов взорваться, броситься в скважину с гранатой.

Только скатаюсь и извлеку «контейнер резидента». Там много чего любопытного имеется, даже небольшой переносной зенитно-ракетный комплекс широкого спектра действия. Может отрабатывать как по воздушным низколетящим целям, так и по надводным объектам, наземным. По внешнему виду – прямоугольный чехол. Из очень дорогой кожи. Выглядит солидно, массивно. Кофр, да и только! Пять ракет к нему.

С «контейнером резидента» можно выкосить всю охрану этого участка подчистую и заложить фугас.

Много чего там имеется. Взрывчатка тоже присутствует. Все это на случай войны. А также в особый, угрожаемый период. Тогда уже не будет посольств, все будут либо эвакуированы, либо захвачены, либо ликвидированы.

Вот тогда на первый план выступают нелегалы. «Кроты». Они по своим заранее проработанным ходам подбираются на стратегические объекты и уничтожают их. Перерезают коммуникации, парализуют жизнедеятельность. Отравляющих веществ нет, и химического оружия тоже нет. Когда в «школе» я поинтересовался почему, ведь эффективно же, человек в маске просто ответил:

– Они не могут длительное время храниться в обычных условиях. В случае повреждения контейнера возможна утечка. И тогда это поставит вас на грань провала или нанесет вред вашему здоровью или жизни. Газоанализаторы также могут уловить следы этих веществ. Крайне нестабильны и менее эффективны, чем им приписывают.

Все просто.

На указанные периоды у меня тоже имеются цели и объекты, которые подлежат уничтожению.

Я постоянно проверяю готовность и возможность тайного проникновения и уничтожения их. Какие? Хм. Не скажу. Но одно могу сказать, что теракт 11 сентября 2001 года – это всего лишь жалкая демонстрация. Привлечение внимания. Вернее, отвлечение внимания. Как фокусник, что выпускает красивую девушку на сцену. Пока мужики подбирают слюни, а женщины рассматривают ее наряд, ловкий делец проворачивает обман – фокус.

Настоящая диверсия не предназначена для таких вот показушных мероприятий. Ее цель иная. Парализация, максимальный ущерб при минимальных затратах.

Это как боксеры на ринге. Один машет руками, создавая вокруг себя воздушные потоки, устраивая сквозняк, в надежде, что противник простудится, а другой выбирает момент, быстро, как удар стилетом в сердце, поднырнул, ударил, отошел. И гигант падает без сознания. И дыхание к нему рефлекторно вернется только секунд через двадцать.

Имел честь общаться с резидентом, который вернулся на Родину после почти сорока лет службы за кордоном. Он всю службу провел сапожником на рынке в столице одной ближневосточной страны. Но имел агентурную сеть, которая покрывала всю страну и часть соседней, а также надежные источники в правительстве. Когда понадобилось, сумел привести в действие всю свою сеть, и переворот не удался. Мятежники были схвачены, а у руля осталось лояльное нам правительство. И так три раза!

Никто не сумел раскрыть его. Он по-прежнему чинил обувь и шил на заказ новую, ничуть не хуже, чем мировые бренды. Простой сапожник на рынке. Не миллиардер, не министр, не родственник королю.

Однажды он был на грани провала, когда один из местных чиновников похвастался на приеме во французском посольстве парой лакированных туфель, мол, и мы тоже можем!

Французы не поверили и пошли посмотреть на местного умельца. Предлагали хорошие деньги, чтобы тот перебрался во Францию. Отказался резидент, ссылаясь на возраст, незнание языка, нежелание уезжать со своего базара и от своей клиентуры. Не поймут же люди, мол, на старости лет погнался за длинным франком.

Тогда дипломаты стали ему делать заказы. Даже приносили модные журналы и показывали модели, что им понравились. Дед кряхтел, говорил, что для новых моделей нужна новая колодка и нужно время. Они соглашались, и он делал!

Не все делал сам. Некоторые изготавливались в Москве лучшими сапожниками страны в секретных цехах военной разведки. Резидент, сильно рискуя, согласовывал с Центром и устанавливал в обувь радиозакладки. Иногда эти закладки устанавливали в Москве и переправляли дипломатической почтой «деду». Риск был велик, но игра стоила свеч, получили доступ к французским секретам. Тоже неплохо.

Может, что и еще было, но мне это неведомо. Перечисленного достаточно, чтобы понять, что не столь важно играть роль миллионера, сколько важно быть на своем месте. Сапожник вроде бы, а сколько дел добрых сделал!

Часто возникает вопрос в ходе подготовки: а как же так, что готов совершать негуманные, криминальные вещи на чужой территории? Это же античеловечно!

Есть долг. Долг выполнить задание! Есть долг перед Родиной. Страна пребывания редко вынашивает планы по благоустройству России. А вот для ослабления ее, уничтожения, расчленения – это ежесекундно.

И есть совесть. Совесть – выполнить свою работу и спасти свою страну. Своих родных и близких.

И если ты выполняешь свою работу так, что приносишь пользу Родине, – это и есть Честь!

Еще три мили, и вывеска поведала о том, что я прибыл в городок Гринвилл. Основан три года назад. Численность населения 500 человек.

Сразу заправка и маленький магазинчик при ней.

Еду тихо. В США свои особенности. Тот, кто выезжает со двора, имеет преимущество, у него главная дорога, и я не знаю, как в этом тихом уголке любят кататься, может, кто и выскочит.

Мне нужен бар. Хочу есть. И в горле пересохло.

Почти в самом начале улицы стоит бар. Запарковался. Народу немного, человек пять. Сел за стол.

Официантка. Чуть за тридцать. Блондинка. Неплохая фигура. Это хорошо. Она привлекает к себе взоры мужского населения бара, отвлекая от меня.

– Здравствуйте. Как поживаете?

– Спасибо. Хорошо.

– Что будете заказывать?

– Какое дежурное блюдо?

– Жареные ребрышки.

– Отлично. Беру. Кукурузный хлеб, соус.

– А пить?

– Пиво.

– Lone Star.

– Здорово.

Кто бы сомневался, что в Техасе дежурное блюдо не мясное. И у них огромные порции. Едят здесь мясо кто как хочет, можешь приборами, а можешь и руками. Пиво, что я заказал, – это техасское пиво. Мне нравится другое, «Октоберфест». Его, правда, делают в Канаде. Но, коль я в Техасе, в глухомани, буду пить, что в наличии.

Принесли пиво, налил в стакан. Остальные обитатели этой забегаловки пили из бутылок.

Сидящий за соседним столиком мужчина с газетой обратился ко мне:

– Вы откуда?

– Из Нью-Йорка.

– Далеко забрались. Дела?

– Дела. А вы чем занимаетесь?

– Жду.

– Работы?

– Работа вроде бы есть, а вроде бы и нет ее.

– Деньги платят?

– Платят.

– Пособие по безработице?

– Можно и так сказать.

– Да. Времена нынче нелегкие. Вы нефтяник?

– Да. Буровой мастер. А вы тоже нефтяник?

– Когда-то имел отношение к этой отрасли. Сейчас в свободном поиске. Ищу подходящий участок. Есть мысли? Может, что подскажете? Каждый труд будет вознагражден.

– Ничего вы, мистер из Нью-Йорка, здесь не найдете. Ничего вам здесь не светит. Возвращайтесь домой или попытайте счастья в другом месте. – И мужчина демонстративно уткнулся в свою газету.

Все присутствующие внимательно прислушивались к нашему разговору, но молча.

Когда беседа закончилась, они так же молча вернулись к своим делам.

Принесли мое блюдо.

– Скажите, тут есть гостиница, мотель?

– Есть. Поедете по улице, через два поворота повернете налево и там увидите мотель.

– Спасибо.

Ребрышки были восхитительны! А соус! Как можно описать восторг? Вот то же самое! Неописуемо! Чудесно! Восхитительно! Ел руками, кукурузный хлеб, видимо, пекли здесь же. Горячий, пышный. Уф! Наелся. Объелся! Хорошо! Теперь до постельки, и спать! Завтра начну кататься и общаться! Ох, как хорошо-то! И не такой уж плохой этот городишко!

Уточнил, во сколько они открывают заведение, где готовят «пищу богов». Оставил щедрые чаевые. Я еще вернусь сюда!

Неспешно поехал в мотель.

Нормальная дорога между домами. Все в асфальте. В Америке есть такой нюанс: если подъезд к дому заасфальтирован, то владелец дома платит налог на землю, а если нет – не платит. Некоторые семьи из поколения в поколение не асфальтируют подъезды, чтобы не платить налоги.

Что сразу насторожило в этом городишке, так то, что все дома одинаковы. Абсолютно все! Как под копирку. Одинаковые крыши, одинаковые двери. Разница только в том, что по одну сторону улицы высажены хвойные деревья, а по другую – лиственные. В принципе, этого не может быть! Казармы на военной базе, и те отличаются друг от друга, не то что эти дома.

Да, в США существует типовая застройка. Есть определенные дома по типовым проектам. Но чтобы все по одному проекту… Братья-близнецы.

Такого даже не было в наших тренировочных лагерях. В Подмосковье выстроены поселки с домами из разных стран. Один поселок – мини-США. Второй – мини-Англия. Наверное, таких поселков много. Но я был только в трех.

Там представлены дома из разных штатов, из разных климатических зон. От Калифорнии до Аляски. Там и улицы, разметка, все как в предполагаемой стране пребывания. Как зайти в дом. Какие замки типовые. Как их открывать без ключа. Где гардероб. Как устраивают типовые тайники в этих домах. Какая бытовая техника используется на кухне. Как ее включить и использовать. Много чего интересного можно увидеть в домах чужой страны.

Так, например, как ездить на машине по США? Правый поворот на красный сигнал светофора можно делать, а в каких случаях нельзя?

Или в Англии у машин руль справа. И как ездить на такой машине с механической коробкой передач? В теории легко, попробуйте на практике, да и перестраиваться сложно, тем паче при движении по кольцу!

Не знаю, как обучали наших движению в Китае или Египте… Там нужно иметь особый талант.

А в этом Гринвилле… Не нравится. Как в казарме. Как в военном тренировочном лагере. Даже хуже.

Да и те люди в униформе на поле и дороге… Этот населенный пункт уже совсем не нравится. Надо быть осторожным. Предельно осторожным.

Ехать нужно неспешно. Тот, кто выезжает из дома, имеет преимущество проезда. Не хватало мне еще попасть в аварию.

Только подумал, и тут… Нет, не машина, которая резко стартанула от ворот… Мяч справа вылетел из двора под мою машину, и мальчишка следом…

Тормоз, руль резко влево, чуть газа, чтобы уйти с линии удара. Удар! И тишина! Ребенок должен заплакать, если жив! Жив?! Удар слабенький был! Да и ребенок был маленький. Ему много и не надо! Голова меньше мяча! Японский городовой! Мать твою душу!

Впервые за много лет захотелось заорать на чистом русском мате! От души! В ветровое стекло, чтобы оно лопнуло от моей ярости, пошло трещинами и вылетело на капот!

Коробку передач на «паркинг», ручник затягиваю одним рывком. Как долго выходит ремень из замка! Отшвыриваю ремень. Он не успевает спрятаться в стойку, ударяет по рулю.

Ходу! Плевать, что машина стоит почти поперек. Подождут! Прошла всего пара секунд, а кажется, что не меньше получаса! Сердце вырывается из груди! Мозг подсознательно просчитывает всевозможные варианты, что говорить в полиции. С судимостью в Америке ты – никто. Никогда не поднимешься, можно сворачивать свое резидентство и возвращаться на Родину! И труд десятков, а то и сотен людей, чтобы я «пустил псу под хвост»?!

Не закрываю дверь, обегаю машину. Малыш лежит на животе на земле и дергается. Ну, жив… Это уже хорошо.

Автоматически отмечаю, что на двери небольшой отпечаток детской руки. След как будто не кровавый, а типа джема. Знаю, как выглядят кровавые следы…

Мальчишка пытается ползти под машину. Плохо получается. Аккуратно поднимаю его. Он сердито смотрит мне в глаза. Вроде цел. Ощупываю его, не отводя взгляда от его лица, снимая реакцию по боли. Он просто смотрит на меня. В области ребер начинает хихикать и пытается вырваться. Боится щекотки. Нормально. Неужели пронесло? Пацан пальцем показывает под машину и что-то говорит на своем языке. Бу-бу-бу! Я пригнулся. Злополучный мячик. Ногой достаю его из-под машины и, пиная перед собой, несу мальчишку в сторону дома, откуда он, по моим предположениям, выскочил. Там стоит женщина, руками закрывая рот, чтобы сдержать крик. Глаза круглые, зрачки расширены от ужаса.

Подхожу ближе и спрашиваю:

– Мадам, ребенок ваш?

Она молча кивает, не отрывая рук ото рта.

– Заберите!

Ох, как много мне хотелось сказать в лицо этой курице! Овце драной! Дуре набитой! У нее вместо мозгов папье-маше! Таким размножаться нельзя! Все равно не уследит за потомством! Все погибнут!

И как потом перед людьми в Центре оправдываться, мол, не усмотрел! А на хрена тебя тогда, сукина сына, учили езде на автомобиле! До инстинкта, до рефлекса! Как отрываться от наружного наблюдения, да так, чтобы в аварию не попасть! Или уходить от погони! Чтобы ты мины объезжал, чтобы от пуль ускользал! Ты должен смотреть и видеть! Предугадывать ситуацию! Управлять ею, а не плыть на дощечке по течению. Вот эта школа и спасла мне выполнение задания, а мальчишке – жизнь!

Мамаша протянула руки и, схватив мальчишку, прижала его к себе. Взгляд по-прежнему безумен.

– Мадам, вам нехорошо? Вам помочь?

Она лишь слабо кивнула головой. Взгляд почти немигающий, смотрит на меня, прижимает ребенка и непрерывно его гладит.

Я вернулся к машине и подогнал ее к дому. Быстро огляделся. На удивление, свидетелей нет. Тихо. За шторами, что ли, наблюдают?

Взяв женщину за локоть, я предложил:

– Давайте я вас в дом проведу.

Она лишь кивнула. Того и гляди тетка умом тронется, надо будет «Скорую» вызывать, чтобы ее из ступора выводили. Или инфаркт приключится.

Дом хороший, добротный. Два этажа. На первом зал и кухня. Усадил ее на диван, сам на кухню. В холодильнике нашел бутылку воды, ей стакан, себе другой. Принес в зал, всунул в руку:

– Пейте.

Она дрожащей рукой поднесла стакан ко рту и выпила.

– Лучше?

– Да, – даже не сказала, а выдавила из себя. Откуда-то из глубины груди.

– Как вас зовут?

– Эшли.

– Все хорошо, Эшли. Мальчик жив. С ним все в порядке. Нет травм. Может, вызвать неотложную помощь для вас?

– Нет. Я сейчас отойду. Все прошло.

– Ну и ладно. Я пойду. А вы постепенно приходите в себя. Муж скоро приедет?

– Через три дня.

– Понятно. У вас есть тут родственники, знакомые, чтобы они посидели с вами, а то вы испытали стресс?

– Нет, – покачала она головой. – Здесь нет никого. Тут все лишь сотрудники компании.

– Ну, у вас же все хорошо. Я все-таки пойду.

– Прошу вас, подождите. Посидите немного. Мне уже лучше, но все же страшно. Спасибо!

– Пожалуйста!

Я сел на край кресла. Оглядел зал. Я его и раньше успел осмотреть, но сейчас взглянул как нормальный обыватель, впервые попавший в чужой дом.

На полу игрушки. Немудрено, ребенок – непоседа. Но она старается поддерживать порядок в доме. Пыль вытерта. Пол чистый. Вещи на местах. Много фотографий. Конечно, везде сын. Но есть и снимки с мужем. Вот свадьба, поженились они явно молодыми. Вот на фоне Эйфелевой башни, на верблюдах на фоне пирамид. Судя по красочным рыбкам, погружались с аквалангами на Гавайях. Много фотографий. Вот она беременна, месяцев восемь, думаю. Папаша, похоже, присутствовал при родах. В халате, в одноразовой медицинской шапке набекрень, держит новорожденного на руках. Уже не молод, а глаза ошалелые. А вот глава семейства на фоне буровой. Местность не здешняя. Вот он весь перепачканный нефтью, с огромным разводным ключом в руках. И тоже счастливо улыбается.

А вот он на какой-то презентации. Стоит на фоне интерактивной доски и что-то рассказывает коллективу. Значит, выбился в менеджеры. Значит, чего-то может и знать. И это тоже хорошо! Это я удачно зашел!

Надо как-то поддерживать разговор и выводить женщину из ступора.

– Неплохой дом. Давно здесь живете?

– Уже скоро как пять лет будет. Дом не наш. Компании. Хотите выпить?

– Нет. Спасибо. Я в баре выпил пива. Полагаю, что хватит. Боюсь, если остановит местная полиция, будут неприятности.

– Здесь нет полиции.

– Как это? Дикий Запад? Так там были шерифы. Какая-то власть, какая-то полиция.

– Здесь служба безопасности предприятия. Они и есть и полиция, и суд, и прокуратура, и адвокаты, и присяжные.

– Никогда не слышал.

– Преступлений не бывает. Ну, может, кто-то выпьет лишнего в баре, и все. Если что-то посерьезнее происходит, то его немедленно увольняют и вышвыривают из города. Поэтому все ведут себя тихо и примерно.

– Знаете, Эшли, я обратил внимание, что дома у вас…

– Одинаковые?

– Да. Одинаковые.

– Вас это напугало?

– Нет. Я удивился. Много путешествую, но ни разу не встречал подобного.

Она медленно встала, медленно отпустила мальчишку на пол, он тут же помчался к злополучному мячу, схватил его и протянул мне.

– Вы ему понравились.

– Шустрый мальчик.

– Да. Он такой. Понимаете, он у нас желанный. Мы только поженились, а муж получил большую дозу радиации. Что-то пошло не так на буровой, и был выброс радона очень сильной концентрации. Большая доза облучения. Он долго лечился. Ну, как мужчина он… у него все в порядке. А врачи нам не советовали заводить детей. Могли быть отклонения, мутации… А потом, когда прошло больше десяти лет и врачи разрешили нам заводить детей, оказалось, что я не могу выносить… Три выкидыша. Это было ужасно! Невыносимо! Была депрессия! Я хотела покончить с собой! Мы очень хотели детей, но я не могла стать матерью. И вот у нас появляется Майкл… И его могло не стать сейчас… – Она зарыдала, закрыв лицо ладонями.

Мальчишка удивленно посмотрел на мать, потом на меня и скорчил гримасу, собираясь тоже заплакать.

– Тихо, тихо! Все позади. Сейчас сын начнет плакать с вами. Успокойтесь. Выпейте воды, – мягко проговорил я.

Она откинулась назад, ладонями вытерла мокрое от слез лицо и прошептала:

– Да, да. Нельзя плакать! Нельзя. И еще раз спасибо вам. Не знаю, как жила бы дальше, если бы случилось…

Посмотрела на сына. Тот, не понимая, побежал к маме, уткнулся ей в колени.

– Все хорошо. Я пойду.

– Посидите. От вас веет надежностью. Чувствуешь себя как за каменной стеной.

Угу, мне еще интрижки не хватало с благодарной мамашей.

– Ладно. Только обещайте, что не будете плакать. Я не знаю, что делать, когда женщина плачет. Чувствую себя полным болваном.

– Хорошо, обещаю. Вы к нам надолго?

– Не знаю, как пойдут дела. Ищу участки для бурения.

– Тут все ищут участки. Вернее, искали. Как начался сланцевый бум, так все сошли с ума. Сейчас это уже прекратилось. И скважины законсервировали, так и не начав толком качать нефть.

– А почему вы не уехали? Здесь же нет работы.

– Работы нет, но за нее платят сотрудникам.

– Если не сложно, поясните, я не понял.

– Нам вообще-то запрещено болтать с незнакомцами, но вам я расскажу. Начали искать здесь нефть только в начале бума. Результаты были обнадеживающими. Даже пошла первая нефть. Большое месторождение, и не сланцевое, как предполагалось сначала, а настоящее. Но потом резко заморозили добычу. Скважины законсервировали, все работы свернули. Оставили здесь, в городке, двести сотрудников с семьями, обслуживать это поле, сохранили семьдесят процентов от среднего заработка. Работы вроде немного, и платят хорошо. Обязательное повышение квалификации. И командировки на учебу. Мотаются по другим объектам. За это тоже дополнительно платят. Но здесь тоскливо. Все жрут друг друга, как пауки в банке. С виду все благопристойно, а на самом деле – слухи, сплетни, интриги. За всем следит начальник службы безопасности. Бывший военный. То ли «зеленый берет», то ли «морской котик». Страшный, ужасный человек!

– Он здесь старший?

– Нет. Не он. Джон Скотт, он старший менеджер. Но его сейчас нет, вместе с Биллом в командировке. Билл – этой мой муж, отец Майкла, – кивнула она на сына. – Скотт завтра вернется, а муж через три дня. Мы по скайпу с ним часто разговариваем. Скотту надо проверить этих… в черном.

– В черном?

– Да. Этих. На буровом поле. Привозят партиями. То ли арабы, то ли русские. Они крутятся вокруг скважин. Чему-то их обучают инструктора. Местных специалистов редко приглашают, да наши особо и не рвутся, хотя там и платят прилично. Но после того, как этих… привели в магазин, они зашли в бар и стали приставать к женщинам. Официантка Мари ответила, дала пощечину. Тот, что приставал к ней, мгновенно выхватил откуда-то нож… Посетители заступились. Здесь же Техас… Два трупа пришлых. Начальник службы безопасности примчался сразу. Он суров. Страшен. Лицо и руки в шрамах, уши переломаны. Его все боятся. Когда он увидел все это, ему необходимо было выплеснуть злость… Одним ударом кулака переломил верх барной стойки. А там доска в три дюйма. Потом кому-то позвонил. Через полчаса было много народу, но все американцы. Полиции настоящей не было, все в штатском или полувоенной форме. Тех, кто убил… даже не арестовали и не уволили. Но той же ночью все уехали. Трупы исчезли. В лагере тогда двое из местных работали и рассказывали, как дикарей сгоняли в грузовики. Те хотели приехать к нам, чтобы отомстить за своих. Про них рассказывали, что в основном они с Ближнего Востока. Арабы. Было несколько из России. Но между собой они разговаривали на арабском.

– А почему решили, что русские?

– У нас двое русских работают. Тот, кто был в лагере, услышал русскую речь и подошел к ним. Поговорили. Сказал, что кто-то был с Кавказа, кто-то из других городов. Я не знаю Россию.

– А второго русского не было рядом?

– Второй – это Джон Скотт. Наш сосед. Он самый главный. Потом два месяца не было никаких визитеров в лагере. А теперь одни приезжают, пробудут месяц, одна-две недели перерыв, и снова новых привозят. Никого к ним не пускают, но и их не выпускают в город. И беспилотники периодически кружат. Один раз, рассказывали, ночью кто-то из этих… попытался в город пробраться, так пришлось охране в воздух стрелять. Когда его задержали, он кинулся на них. Звери! Животные!

– Они что, нефтяники? – наивно спросил я.

– Да ну, скажете тоже, нефтяники! Бандиты. Их учат, как взрывать скважины! Террористы!

– Что вы говорите! Какой кошмар!

– Да, мне муж по секрету сказал. Надеюсь, вы никому не скажете?

– Ну что вы! Я уже забыл про это. А как вы здесь живете? Скучно?

– Мне не скучно. Сами видели, какой он быстрый, только и успеваю ловить. Да и весь дом на мне. Муж часто бывает в командировках. Подруг я здесь не завела. Так… приятели. Мы с соседом только и дружим. С Джоном. С русским. Да какой он русский! Давно уже здесь живет. Только легкий акцент его выдает. Требователен к себе и к окружающим. Все по инструкции. Педант. Если не знаешь, что русский, можно сказать, что немец или англичанин. Правда, когда на работе. А в компании – веселый, много шутит, рассказывает истории, он немало поездил по миру, был на Ближнем Востоке. Особо не церемонится ни с начальником охраны, ни с этими, что приезжают. Если что не так, может и кулаком приложиться. По нему многие дамы сохнут. Но он как кремень. Шутит, улыбается, но не более того. Тут даже пари устраивали, кто его первая соблазнит.

– И кто выиграл?

– Никто. Говорю же – железный.

– Может, гей?

– Нет. Не похоже. Муж говорит, что у него в России осталась семья, но он почему-то не привозит их и к ним не ездит. Но человек хороший. Майкл у него с рук не слазит, и Джон ему все позволяет. Тот по нему ползает, как хочет, а Джон только смеется. Вот. Посмотрите. – Эшли вытащила с нижней полки журнального столика альбом с фотографиями. Полистала и протянула мне. Вот ты какой, Джон Скотт. Мужчина лет пятидесяти счастливо улыбался, когда мальчишка сидел у него на шее и куда-то тянул руку, видимо, что-то показывая. Оба счастливы.

Рост приблизительно метр восемьдесят, блондин с седыми волосами. Волосы чуть длиннее средней длины, зачесаны наверх и назад. Лицо круглое. Лоб большой, выпуклый. Брови прямые и тоже седоватые. Уши правильной формы. Скулы высоко посажены. Глаза светлые. Нос прямой. При улыбке видна асимметрия лицевых мышц, больше улыбается правой стороной. Травма? Инсульт? Подбородок круглый, немного раздвоенный. Типично русское лицо. Только прическу измени, покороче подстриги и не отличишь от миллионов соотечественников.

На правой руке виден шрам от ожога. Рукав скрывает весь шрам, но похоже, что не маленький.

Видимых татуировок, родимых пятен не видно. Только веснушки.

Мальчишка подошел ко мне с игрушечным вертолетом.

– Ну что, маленький хулиган, поиграем? – опустился на пол.

Он что-то ответил на своем языке.

– Как будем играть?

Взял у него вертолет и начал возить его по ковру. Пропеллер крутится. Мальчишка счастливо смеется, хлопает в ладоши и пытается сверху схватить его. Останавливаю его руку:

– Э, нет, дружочек, так опасно. Так нельзя. Пальцы поранишь!

Он внимательно смотрит на меня, и я беру его руку, кладу сверху свою ладонь, и мы вместе катаем этот вертолет.

– Знаете, приходите в гости через три дня! У мужа день рождения! Мы будем рады, – глядя на светящегося счастьем сына, говорит Эшли.

– Не знаю. Мне, право, неудобно…

– Приходите. Я вас очень прошу. Будут гости. Соседи и так станут шушукаться по поводу спасения Майкла.

– Так вроде никого не было. Никто не видел.

– Это вам так кажется. Тут каждый дюйм под контролем видеокамер. И все пожарные сигнализации выведены на один пульт. На тот, что и все камеры. У меня такое ощущение, – понизив голос, она приблизилась к моему уху, – что они слышат и видят, что в домах происходит. Как будто все здесь – один большой аквариум и мы – участники какого-то эксперимента. Громадного, жестокого, когда всех стравливают между собой. А если что-то пойдет не так, то выпустят дикарей с площадки, и они всех нас перережут с большим удовольствием, чтобы отомстить за тех двух. По их обычаям, как говорят, женщина нанесла им оскорбление, ударив мужчину. И то, что их убили, еще больше усугубляет их ненависть к нам.

– По-моему, вы все преувеличиваете. Вы в США, а не на Ближнем Востоке. Все будет хорошо. Не переживайте!

– Вам хорошо! Вы уедете! А мы останемся.

– Муж не может попросить перевода в другое место?

– Сейчас у нефтяников везде сокращения, хорошей работы нет. А ничем другим он не хочет заниматься и не умеет. Может часами увлеченно рассказывать о скважинах, о наклонном разведывательном бурении. А если они выпьют и выйдут на улицу покурить с Джоном, их приходится буквально силой загонять за стол. На работе не могут наговориться!

– Соседи не ругаются, что дым идет на них? Еще не выставляют счет за подорванное здоровье?

– Было пару раз, – кивнула она.

– И не бросил?

– Джон – хитрый. Он говорит, что все русские такие. В доме курить нельзя, сигнализация сразу сработает. Так он открывает в камине у нас заслонки, зажигает свечу, ставит ее в камин, усаживается на пол или на пуфик и курит в камин. Теплый воздух от свечи вытягивает весь дым вверх в дымоход, и дома не пахнет.

– Действительно, хитро, – засмеялся я. – Интересный человек.

– Приходите. Он вам поможет с участками. Он все вокруг знает. Где есть нефть, а где нет ничего. Вокруг полно заброшенных земель. Вы сами будете бурить?

– Еще не решил окончательно. Думаю, куда вложить деньги. Нефть мне кажется очень перспективным проектом.

– Я в этом слабо разбираюсь, а вот мой муж и Джон вам все расскажут очень подробно. Приходите.

– Приду. Только не ради нефти. Ради вашего сына. За столом про участки не стоит говорить, все-таки день рождения. А что ваш муж любит? Что подарить? Неудобно как-то с пустыми руками.

– Ничего не надо. Что вы! Просто приходите. Вы нам сына подарили!

– Да нет, просто хорошая реакция спасла. – Я демонстративно посмотрел на наручные часы и произнес: – Откланиваюсь, Эшли. Мне еще в мотеле устраиваться. Устал. День очень насыщенный был. Нужно отдохнуть.

Мальчуган подбежал ко мне и ухватился за штанину.

– Веди себя хорошо! Слушай маму! Мама плохого не посоветует! – подняв его, сказал я. – И не бегай на дорогу. Понял?

Тот потянул руки к моему лицу и обнял меня за шею.

– Вы – хороший человек! Вас дети любят, – заметила Эшли.

– Пока только ваш. Я с детьми не умею общаться. Мой живет далеко.

– У вас хорошо получается. Дети чувствуют это.

Я попрощался, уточнил дорогу к мотелю и вышел из дома.

На улице трое граждан активно делают вид, что их не интересует, как меня провожают мать с ребенком. Мол, это не их дело. Угу. В этой заброшенной дыре теперь есть чем заняться вечером – почесать языки. Надеюсь, что меня не привлекут за опасную езду и не припишут роман с Эшли.

По всем инструкциям я должен немедленно покинуть место происшествия, вернуться на базу, свернуть активность, быть готовым к немедленной эвакуации.

Но приоритет выполнения задания… Он и есть приоритет.

Добрался до мотеля. Типовая постройка буквой «П». Во дворе парковка, но машин не видно. Либо постояльцев нет, или они еще в разъездах. Оплата наличными. Сто двадцать пять долларов в сутки. Недешево для такой глухомани. Такие деньги берут в мегаполисах, рядом с аэропортом.

Администратор – молодой парень слегка неряшливого вида. Расспрашивать его – все равно что сразу привлечь внимание полиции или контрразведчиков. Как правило, все эти администраторы – информаторы правоохранительных органов.

Мне сейчас не опросом населения нужно заниматься, а сосредоточиться на этом Джоне Скотте. Можно воспользоваться платным Wi-Fi мотеля, но зачем это делать? Зачем облегчать работу местным копам? На их месте я бы просто перехватывал весь интернет-трафик подозрительных постояльцев, а затем его анализировал.

Поэтому я воспользовался своим радиомодемом. Почта корпоративная, переписка служебная – чем там занимается горячо любимый личный состав в офисе в мое отсутствие. Задачи, отчет. Их нужно контролировать, нужно зарабатывать деньги. Смотрел, как исполняется текущая работа. Котировки на бирже. Новости, сплетни. Все, что может влиять на изменение котировок на бирже.

Из офиса сбросили выжимку из самого интересного. Дайджест. И прогноз. Проверим позже. Сейчас нужно сообщить в Центр, что я узнал, и срочный запрос на Джона.

Зашел на сайт этой местной компании. Посмотрел фото Джона. Биография крайне скупа. Ни слова, что из России. Просто описан его путь за пределами Родины. Ближний Восток. Тушение пожаров в Кувейте. Восстановление скважин. Имеет опыт бурения в море с нефтяных платформ. Имеет опыт бурения сланцевых месторождений. Опытный, авторитетный и прочее, прочее. Вот эту ссылку с комментариями отправил. Описал также и про пришлый люд, что трудится на нефтеносном поле. И про русских тоже.

Мне нужна информация о Джоне. Из Центра. Пусть тоже пошевелятся.

Пока сидел за лэптопом, встроенный нелинейный локатор сканировал комнату. Не очень качественный, но лучше такой, чем никакой. Появилось окно, сообщающее, что сканирование закончено.

По предположению программы, в датчиках дыма и температуры встроены оптические и звуковые «жучки». Не совсем конституционно подглядывать за частной жизнью постояльцев, но я же не побегу в прокуратуру с жалобами.

Мой сканер, конечно, не дает полноту картины, не сможет вычислить «спящие» «жучки». Но что поделаешь. Вероятно, это штатные закладки, используемые повсеместно. Типовые закладки при типовом строительстве.

У меня имеется в арсенале и «глушилка» их. Но зачем применять сейчас? Да и для здоровья она не очень полезная. СВЧ-излучение вряд ли принесет мне пользу.

Можно было бы пройтись в бар, чтобы скоротать вечер и пообщаться с местным населением, но я устал. И вряд ли получу новую информацию.

Разобрал постель. Внимательно осмотрел. В некоторых мотелях я видел и тараканов, и всякую иную живность, и простыни не менялись со времен Кеннеди. Здесь все с виду прилично. В номере чисто, даже есть бумага, полотенца. И постель чистая, по крайней мере с виду.

Спать. Спать!

На новом месте всегда спится не очень хорошо. Это обычное дело.

Выключил свет. Анализ того, что было сегодня. Лица. Жесты. Слова. Как они соотносятся.

Сложно. Трудно. Но нужно. Нужно.

Мысли порой путаются, хочется уснуть. Порой перескакивают на воспоминания.

Исламисты. Террористы.

В 2011 году удалось приобрести ценный источник информации. Очень ценный. Домработница из Мексики в доме журналистки Полы Бродуэлл.

Дама очень примечательная. Она отслужила пятнадцать лет в армии. Потом стала военным аналитиком, журналисткой и решила написать биографию тогдашнего директора ЦРУ генерала Дэвида Петрэуса. Попутно стала его любовницей. Они часто встречались по делу и не по делу. Генерал передал ей много секретной информации. Она копировала ее на рабочий и личный компьютеры.

И вот тут домработница очень даже пригодилась. Она, в свою очередь, добросовестно копировала эту информацию и передавала ее мне. Не напрямую, опосредованно, но она попадала в Центр. Так нам стала известна вся агентурная сеть ЦРУ в Афганистане, Пакистане, Таджикистане.

Также стало понятно, что Петрэус активно готовит исламистов в лагерях с целью дестабилизировать обстановку в Средней Азии, на Кавказе и Закавказье. Нужно было отстранить генерала от директорства ЦРУ. Дискредитировать его и его работу.

Генерал был женат. Женился он сразу после окончания Вест-Пойнта на дочери начальника этой академии – суперинтенданта. И тут вдруг супружеская измена. Нехорошо. Просто опубликовать сведения об интимной связи? Слишком прямолинейно. Откуда кому известно? Нужно действовать издалека. Аккуратно. Внятно. Без сучка и задоринки.

У журналистки Полы была подруга Джилл Келли – сотрудница Государственного департамента. Некий аноним сообщил Поле, что Келли под столом похотливо ласкала Петрэуса.

Журналистка стала угрожать и шантажировать свою подругу. Та пожаловалась на нее за угрозы в ФБР. И началось…

Директор ЦРУ оказался скомпрометированным и ушел в отставку. Программа по дестабилизации регионов Средней Азии и Кавказа была свернута. Не в полном объеме, но значительно. Прекратилось финансирование, боевики, агенты были переброшены на Ближний Восток.

Так. Воспоминания – это хорошо. Это приятно. Но надо возвращаться к прошедшему дню. Гоняю по кругу. Думаю, анализирую. Засыпаю. Нельзя. Рано!

Снова воспоминания. В конце февраля 2008 года в Европе встретился со связником из Центра. Было время пообщаться. Он сказал просто:

– 23 февраля наша Контора отметила большой победой в этом году.

– Гуам? – порывшись в памяти, догадался я.

– Угу. – И он улыбнулся как Чеширский Кот.

23 февраля 2008 года на острове Гуам при взлете стратегический бомбардировщик «В‑2» потерпел крушение. По неизвестным причинам. Летчики выжили, но все самолеты «В‑2» были сняты с эксплуатации.

Не знаю, кто из наших и как сумел это сделать, но сумели! Может, использовался элемент разгильдяйства. Когда нас обучали, то приводили такой яркий пример. Головотяпство – это не чисто русская черта, как многие ошибочно полагают. Это присуще всем нациям и народностям. Американцы – не счастливое исключение.

Пенёр – соленое озере в штате Луизиана, неподалеку от города Новая Иберия.

До 21 ноября 1980 года озеро Пенёр было пресноводным, занимало площадь около 5 квадратных километров, имело среднюю глубину 3,3 метра и было весьма популярным среди отдыхающих, до тех пор пока из-за техногенной катастрофы не изменилось полностью окружающая озеро экосистема.

Утром в пятницу 21 ноября 1980 года команда бурильщиков корпорации Wilson Brothers Corporation вела поиск нефти под дном озера. Во время бурения была пробита дыра в соляном своде третьего уровня шахты, находящегося рядом с озером на глубине около 400 метров. Под озером располагалась соляная шахта, принадлежащая компании Diamond Crystal Salt Company, представлявшая собой сеть тоннелей. Потолок шахты поддерживали оставленные для этого соляные столбы. Вода быстро размыла 35-сантиметровое отверстие и ринулась вниз. В озере Пенёр сформировался гигантский водоворот, достигший 55 метров в диаметре, который засосал буксир, буровую установку, 11 барж, док, остров с ботаническим садом, дома, грузовики.

Один из рыбаков, рыбачивший в это время на озере на лодке, оказался в зоне действия водоворота, однако смог выгрести на отмель, привязать лодку к дереву и оказаться в безопасности. Всего за три часа из озера ушло больше 13 миллиардов литров воды. Спустя несколько дней после выравнивания уровня воды девять из одиннадцати барж всплыли назад. Озеро связано каналом Делькамбр с находящимся в 20 километрах Мексиканским заливом, поэтому, когда Пенёр стало мелеть, уровень воды в Делькамбре упал на метр, и соленая вода потекла в обратную сторону, заполняя пустеющее озеро. Вскоре на месте ствола шахты взметнулся гейзер из воды и породы высотой около 120 метров – вода входила в тоннели быстрее, чем мог выйти воздух.

Примечательно, что во время катастрофы никто из людей не пострадал. Все 55 рабочих сумели выбраться на поверхность до того, как вода заполнила своды шахты.

Девятерым шахтерам с третьего уровня удалось быстро выбраться на поверхность в стальной клетке лифта. 41 рабочему с четвертого уровня, который находился ниже 460 метров, пришлось выбираться на третий уровень по пояс в воде. Потом они были вынуждены ждать неторопливый лифт, рассчитанный всего на 8 человек. Персонал буровой платформы покинул ее до того, как ее засосало в воронку.

Экосистема озера изменилась до неузнаваемости – пресную воду заменила соленая из канала. Сменились представители флоры и фауны – появились морские виды растений и животных. Максимальная глубина озера Пенёр выросла в 100 раз, достигнув 396 метров.

Компания, которой принадлежал соляной рудник, подала в суд на бурильщиков, а местные жители – на них обоих. Фирме-заказчику Texaco и подрядчику Wilson Brothers пришлось выплатить 32 миллиона долларов за уничтоженный рудник и 12,8 миллиона долларов местной общине за нанесенный экологический урон. Соляная шахта была окончательно закрыта в декабре 1986 года.

Нас обучали, что нужно лишь создать условия, подтолкнуть противника в нужном направлении, и он сам сотворит то, что даже не входило в наши планы. Ущерб будет максимальным, но все будет выглядеть как последствие стечения обстоятельств.

Только не нужно думать, что мы самые хитрые. Противник тоже не лыком шит. До сих пор не опубликованы все данные по аварии на Чернобыльской АЭС. После анализа был сделан вывод, что кто-то неизвестный спровоцировал эту внезапную проверку с тестированием энергоблоков ЧАЭС.

Именно ряд стечений обстоятельств и привел к трагедии. Военные аналитики уверены, что не могло это произойти без подачи извне…

Прогнал три раза в памяти то, что я делал, говорил, как мне отвечали, позы, жесты, взгляды, паузы в разговорах. Все идет по плану.

Только вот ребенок… Он не вписывается в план. Вообще не вписывается. Напрочь. Если меня подозревают, то вот так рисковать ребенком… Вряд ли. Хотя раньше англичане любили охотиться на тигров, используя в качестве приманки ребенка из негритянского племени, и даже вводили это как аксиому. Визжащий поросенок так не привлекает тигра, как ребенок.

А здесь? А сегодня? Мальчишка – приманка? А я – тигр? Нет. Не может быть. Просто случайность, что я не наехал на него.

Я многое узнал от Эшли, а теперь надо красиво, ненавязчиво подобраться к Джону Скотту. Утром почитаем, что ответит Центр. Я отправил послание в Центр с пометкой «Очень срочно».

Неровный сон. Зарядка. Без пробежки. Душ. На завтрак в бар. Два человека тоже завтракают. Яичница с беконом, кофе, тост. Вкусно. И порции как на убой. Для работяг, кто занимается физическим трудом. И дешево.

Читаю в планшетном компьютере, просматривая новости. На одном из сайтов по продаже промышленного оборудования висит объявление для меня. Мне разрешили установить ложный оперативный контакт с объектом оперативной заинтересованности и произвести вербовку под «чужим флагом». Встречаться можно, вербовочную беседу вести можно, но не от имени России, а от имени другой организации или страны.

Джон Скотт опознан. Родился он и рос как Евгений Скотников.

Биография Скотникова меня удивила, коренной москвич, из потомственных нефтяников. Отец, два его старших брата, также его дед по линии отца – все инженеры-нефтяники. Сам Евгений окончил Московский институт нефтехимической и газовой промышленности имени И. М. Губкина по специальности «инженер по бурению и эксплуатации нефтяных и газовых месторождений».

После окончания института был направлен в Тюменское управление нефтегазовой добычи. И кем он только не работал. Кабинетным работникомон не был и не хотел им быть. Занимался проектированием профиля направленных скважин, технологическим сопровождением при бурении направленных и горизонтальных скважин, разработкой проектно-сметной документации на строительство скважин нефтегазовых пластов.

Его интересовала разработка регламентов на бурение наклонных и горизонтальных скважин для вновь вводимых в эксплуатацию месторождений под конкретные горно-геологические условия. Уйдя из управления, работал геологом-поисковиком по поиску полезных месторождений, не только нефти и газа, но и попутных металлосодержащих залежей. Образованнейший специалист в своей профессии.

Женат. Жена – инженер-аналитик по объемам залегаемой нефти и сопутствующего газа при ее добыче. Двое детей, старший – сын, младшая – дочь, на момент отъезда семи и пяти лет. Семья дружная. Искренне любят друг друга, полное взаимное доверие, несмотря на его длительное отсутствие в экспедициях. Абсолютная, надежная ячейка общества.

Был членом КПСС.

По идейным соображениям вступил или из-за карьеры? Рвался в поле, там партия не нужна для карьерного роста. Значит, на тот момент из-за идеи.

Без отрыва от производства защитил кандидатскую степень на тему: «Применение резистивиметрии и гамма-каротажа в процессе бурения». Вот и спрашивается, зачем ему это надо? Писать диссертацию в поле. Двое маленьких детей. Зарплата хорошая. Авторитет огромный. Специалист широчайшего профиля, не сноб. Вежлив со всеми, в том числе и с рабочими. Все отмечали его уважительное отношение к работникам скважин, неважно, мастера это, или подсобные рабочие, или инженеры.

В геологоразведочной партии полно и бывших зэков. Тайга – закон, прокурор – медведь. Всякое случается… Он сумел завоевать авторитет даже у этих людей, которых сложно чем испугать в жизни. Значит, не страхом, не горлом брал.

Это только в кино и книгах работа геолога романтика. Грязь, холод, мошкара, голод, отсутствие нормальных условий для жизни. Ради еды занимаются браконьерством. Ходить по буреломам, проваливаться в болото, без медицинской помощи. Заболел элементарно зуб, и куда бежать? Геолог – это работа для людей особой породы. Не для слюнтяев.

И таскают они с собой карты с грифом «секретно». И упаси боже потерять ее, утопить. Тогда уже иные компетентные органы займутся поправкой вашего здоровья.

Читаем дальше. Был приглашен на проект «Сахалин‑1». На геологоразведку. Там сблизился с англичанами, которые тоже участвовали в проекте.

1995 год. Время, когда не платили зарплаты по полгода. Надо было кормить семью. Вот и поехал Евгений Скотников из Тюменской области на Сахалин. Из отвратительных условий работы и жизни в адские.

Деньги переводил исправно. Почти весь заработок. Оставлял себе минимум. Жили на судах и плавучих буровых платформах. Питание бесплатное. Мало пил на тот момент, зато все отмечали, что много курил.

Англичане пригласили Скотникова на Ближний Восток. Про этот жизненный этап ничего не известно. Во второй половине 2003 года перебрался в США.

Пока был на Ближнем Востоке, каждый год приезжал в отпуск в Россию. По-прежнему ежемесячно переводил крупные суммы семье, оставлял себе лишь необходимый минимум.

После того как перебрался в Штаты, длительное время не подавал о себе вестей. Только через год стали поступать переводы жене. Суммы значительно увеличились. Но он не пытался выйти на контакт с семьей. Ни с женой, ни с выросшими детьми. Только деньги. Никто из семьи, родных, близких не знал адреса в США, где он проживает.

После переезда Евгения в Америку его семья перебралась в Москву к родителям мужа. Жена замуж не вышла. Дети обучаются в московских вузах. Сын – по мужской линии, на нефтяника, дочь – на юриста. Жена работает в крупной нефтяной компании начальником отдела.

Семья надеется, что удастся воссоединиться с Евгением.

В социальных сетях Скотников-Скотт не зарегистрирован. Не стремится восстановить связи со своими близкими, одноклассниками, однокурсниками, коллегами по работе. Хотя последние его искали, пытались перебраться с его помощью на работу в США.

С точки зрения разведки и контрразведки он не представлял никакого интереса.

Завтра будет проведена легендированная встреча со Скотниковым. Дополнительная информация будет направлена по каналу срочной связи.

Разрешение на установление оперативного контакта. Разрешение на вербовку на мое усмотрение. Срок прежний. Приоритет прежний.

Фото из личных дел разного периода жизни, начиная от вступления в комсомол в четырнадцать лет, из личного дела абитуриента и студента, с учетной карточки члена КПСС, из личных дел по месту работу. Фотография из паспорта. Заявление об отказе от российского гражданства в связи с принятием американского гражданства. Несколько любительских снимков. Находясь на Ближнем Востоке и в США, как гражданин России, на консульский учет он не вставал. При проведении выборов в России Государственной думы и президента российским гражданам, живущим в США, было предложено участвовать в выборах. Скотников отказался в грубой форме.

Между Москвой и Техасом восемь часов разницы по летнему времени. Оперативно сработали коллеги. Видать, задание в приоритете. Обычно такую справочку нужно ждать пару недель, а то и месяц. А тут – оперативно. Значит, и спросят по полной с меня…

Есть несколько типов вербовок, и одна из них – идейно-патриотическая. Со Скоттом, думаю, этот номер не пройдет. Не тянет его на Родину. Шантаж? Угроза разоблачения? Мне ничего не известно о его «грехах». Даже если был агентом во времена студенчества, всегда скажет ФБР, что во времена СССР все были агентами КГБ. И сдаст меня, как бомж стеклотару в приемный пункт.

Любовь, она же «медовая ловушка»? И здесь ничего. Живет один. Подружек и «дружков» соседи не видели. И это тоже отпадает.

Значит, деньги. Хорошие деньги. Две тысячи при себе у меня имеется. Съезжу до банка, могу сразу предложить пятьдесят тысяч. На первый аванс хватит. Могу еще сто тысяч сверху положить. В этой операции можно деньгами сорить. Главное – результат. Средства не имеют значения.

А если откажется, запаникует, побежит в контр-разведку? Что делать?

Извечные вопросы у русских. Кто виноват? Что делать?

Виноват я сам. До конца не продумал все тонкости операции. Что делать? Ну, не убивать же его. Сам виноват, сам и выпутывайся из этого дерьма. Можешь даже прикинуться главой медельинского картеля и что ты – преемник Пабло Эскобара. Кстати, ему же принадлежит замечательный афоризм: «Деньги никогда не бывают чистыми!» С этим сложно спорить.

Значит, деньги. Посмотрим на этого Джона Скотта сегодня вечером. Разрешение на встречу дано, установление оперативного контакта, вербовочную беседу. Опять же, чтобы получить такое вот «одобрям-с» от Центра, может пройти три месяца. А тут… сутки.

Мне не нужно привлекать его на долгосрочной основе. Нужна лишь информация. Полная. Развернутая. Правдивая. Актуальная. Относящаяся именно к этому объекту.

Вот только как ее проверить? Как?

Отправить в Центр, и пусть там проверят с имеющейся? А если она лжива? Что делать? Кто виноват?

Дали свободу действий. Развязали руки в принятии решений и поступках. Неожиданно. Впервые.

Надо двигаться, осмотреть несколько «перспективных» участков. Вечером вернусь. В мотеле оплачено. В комнате оставлено несколько «меток». Здесь не отель «пять звезд», где уборка производится ежедневно, со сменой полотенец и постельного белья. Здесь все иначе. И если кто-то посетит мое временное жилище, то гости будут незваные.

Чем отличается штат Техас от прочих, так это чистотой. Было организовано движение «За чистый Техас». И постепенно, шаг за шагом, приучили граждан к чистоте. Это резко отличает столицу штата Остин от того же Нью-Йорка.

Хотя смешно уже называть Остин столицей штата. Хьюстон имеет в три раза больше жителей, чем Остин. В Остине хорошо проводить встречи в Государственном университете. Много людей, много мест, где можно уединиться и пообщаться, не вызывая подозрений. Прекрасные семь библиотек и семнадцать шикарных музеев. Всегда наполнены людьми. Забавно то, что нефть на территории университета, обнаруженная в двадцатых годах прошлого столетия, позволила развить материальную базу. Опять нефть. Та самая, что привела меня в этот штат.

В стенах университета проводятся интересные разработки. Их потом зачастую внедряют в военную промышленность. Но пока ими занимаются студенты и аспиранты на стадии первоначального изучения, то заполучить их не составляет большого труда. Порой бесплатно. Просто надо дать выговориться молодым людям. Они тщеславны и хотят поведать окружающим, насколько они гениальны. Тем более взрослому солидному мужчине, от которого «пахнет деньгами».

Порой нужно понять направление движения. А дальше уже в Центре сами сообразят, нужно ли нам это или нет. А заговорить студентов просто. Показать на башню главного корпуса и спросить:

– Скажите, это та самая башня?

И они начнут с удовольствием вам рассказывать, что это та самая башня, с которой в 1966 году Чарльз Уитмен расстрелял из снайперской винтовки четырнадцать человек. А в семидесятых годах с нее было совершено несколько самоубийственных прыжков. И что якобы души убиенных и самоубийц бродят по университету. Точно так же как и в 2010 году ничем не примечательный, вечно притесняемый студент Колтон Тулли открыл стрельбу из автомата Калашникова. А потом сам застрелился. Тем самым сделал очередную рекламу нашему знаменитому автомату.

Хороший город Остин. Хороший штат Техас. Тут до сих пор чувствуется дух свободы. И порой вновь возникают разговоры, что «хватит кормить Вашингтон». Надо отделяться. Но дальше ворчаний дело не идет.

В Хьюстоне все быстрее и динамичнее. Он напоминает больше Нью-Йорк. Там все, что связано с космосом, и развита медицина. Там и служб безопасности больше, чем где-либо. ФБР, АНБ постоянно проводят поиск возможных утечек информации. Активно вычисляются иностранные агенты и разведчики. Пристальное внимание к тем, кто связан с Россией и Китаем.

Поэтому вербовочные беседы проводил не в Хьюстоне, а в Мексике, куда часто сотрудники космических фирм и Центра управления полетами ездят отдыхать. Отдых расслабляет. На отдыхе люди совершают ошибки. А за ошибки нужно платить… Ну и также на отдыхе люди нуждаются в деньгах. И совершенно не нужно им знать, на кого они будут работать, кому будут поставлять информацию. Зачастую они думают, что правительство Мексики пытается осуществить космическую программу. Но это невозможно из-за экономической отсталости Мексики. Но хотят. Но желают!

Ну а если это невозможно, то и поставленная информация не нанесет ущерба Америке.

Точно так же я поступал с сотрудниками из Силиконовой долины, что в штате Калифорния.

Все это само вспоминалось, пока крутились колеса моего автомобиля.

В Гринвилле не было крупных магазинов, даже почтового отделения не было. А мне нужен был магазин. До Wallmart далековато, до ближайшего отделения Amazon тоже не близко. Ну да ладно, не время экономить.

Я прошерстил за день три участка. Они были заброшены. Скважины законсервированы. Поселки покинуты. Пустые дома с темными провалами вместо окон. Людей нет. По мне, так лучше использовать именно такие участки для закладки зарядов. Покупай за копейки, сажай пару сторожей за мизерную зарплату на охрану и оборону объекта, или же пусть пенсионеры из спецназа ГРУ отстреливают здесь койотов да енотов от скуки.

А когда понадобится, то установят и заряды в скважинах. И все красиво, легендировано. Не то что в Гринвилле, где много народу и, чего они хотят, неизвестно. И как устанавливать «специзделия» на поле, где тренируются террористы, мне тоже непонятно. В своем донесении я об этом упомянул. На что мне было указано, чтобы я не отклонялся от выполнения первоначального задания. «Жираф большой – ему видней!» Центру уж очень приглянулся этот участок с кучей народа и беглым Скотниковым. Недаром у него такая фамилия, да еще вдобавок и американскую фамилию выбрал – Скотт. Скотина, одним словом! И начальники не подарок, да и городок тоже…

Не понимаю, да мне и не следует понимать.

Удалось пообедать. Что нравится в Техасе, так это то, что дешево можно поесть, к тому же кафе и закусочные работают круглосуточно. Не во всех крупных городах США такое встретишь.

Пока катался, проверялся на слежку. Это уже в крови. Чувствуешь кончиками ушей, кожей затылка.

Проверил почту. Служебную и личную. По скайпу пообщался с сотрудниками офиса. Новостей нет. Два проекта заканчиваются раньше срока. Клиентам нужна оценка их деятельности. Прогноз и советы, что делать. Прогнозы мы делаем двух видов – оптимистический и прагматический. Не указываем, что последний – пессимистический. Клиент должен быть доволен, а довольный клиент с удовольствием расстается со своими деньгами и рассказывает окружающим про нас. Воодушевленный клиент приведет еще четырех клиентов, а вот недовольный, рассерженный отпугнет десяток, а то и пару десятков.

Проверил почту из Центра. Ничего нет. Но рано еще.

Нужно возвращаться в Гринвилл. Успеть, чтобы вручить подарок «крестнику».

Подъезжаю к полю, что интересно мне. Видны фигурки людей. Ну и ладно. Не буду останавливаться. Все это можно узнать и не приближаясь. Эшли мне много рассказала.

Вот и знакомая улица. Теперь медленно. Не хватало мне еще раз повторить вчерашний поступок.

Запарковался. На улице никого не видно. В доме Эшли горит свет. И в соседнем доме тоже горит свет. Не над входом над гаражом, там американцы никогда не выключают свет, хотя помешаны на бережливости. Нет. В доме у Скотта-Скотникова горел свет в окнах. Ну, с Богом! Все должно быть естественным, обыденным.

Нужен первый контакт.

Только вот у его дома стоит машина. Та самая, что из службы безопасности. А это плохо. Можно поехать в мотель и завтра уже импровизировать. А можно и рискнуть. У меня же развязаны руки Центром. Пора знакомиться, гражданин Скотников!

Звонок в дверь. Слышен топот детских ног. И голос Эшли:

– Я сейчас открою. Секунду! – Открыв, она восклицает: – О! Это вы!

Мелкий вырывается, кидается ко мне и обнимает мою ногу, задирает голову и что-то лопочет. Мальчишка увидел яркую коробку, тянет руки к ней.

А в руках у него самого любимая игрушка – вертолет. Та, с которой мы вчера игрались, катая по полу.

– Ездил по делам по окрестным городам и купил подарок маленькому хулигану.

– Ой! Что вы! Не нужно! Вы и так спасли ему жизнь!

– Нормально. Он теперь почти мой крестник. Как в Китае говорят по такому случаю, знаете?

– Нет. И что?

– Если ты спас жизнь человеку, то несешь всю жизнь за него ответственность. Вот ездил по городу, увидел вертолет и решил купить. Я помню, что ему нравится катать вертолет по полу.

– Да, это его любимая игрушка. Когда летают над полем и городом беспилотники или квадрокоптеры, он любит на них смотреть и пытается побежать за ними.

– Он хорошо бегает. Либо пилотом станет, либо чемпионом по легкой атлетике.

– Я вчера разговаривала с мужем по скайпу и рассказала ему про вас. Он даже заплакал. Очень любит сына.

– Ну и зачем вы ему рассказали? Он далеко, не сможет вам ничем помочь, а вы его расстроили еще больше. Ни к чему все это было. Приехал бы, так и поведали ему о «достижениях» наследника.

– Не я, так другие ему сообщили.

– Какие другие?

– Он же не один в командировке. Много сотрудников с нашего городка там. А о вчерашнем событии судачит весь город.

– Я никому не говорил. И никого не видел.

– А здесь не надо никому ничего говорить. Все знают друг друга, и все знают про всех. Вон, к Скотту приехал шеф безопасности, докладывает ему о событиях, происшедших в его отсутствие. И про нас тоже наверняка рассказал. Джон мне звонил, спрашивал, как мы себя чувствуем, не нужна ли помощь.

– М-да, оперативно у вас тут все происходит. Прямо как Интернет городской.

– О! Интернет по сравнению с нашим городом – это низкоскоростная сеть. У нас передача информации происходит гораздо быстрее. И обрастает подробностями, которых не было.

– Надеюсь, они нам не приписывают адюльтер?

– Нет, конечно. Что вы! Никто не сомневается в вашей честности. Просто рассуждали, кто виноват.

– Валите все на меня. Я скоро уеду.

– Я так не могу.

– Да, мало у вас тут информационных поводов для обсуждения.

– Все крутится вокруг компании и городишка нашего. Так вот. Муж очень просил вас найти и повторить приглашение на его день рождения. Очень просил. Он лично хочет пожать вам руку. Ну и меня он ругал. Но понимает, что сын у нас как ртуть. Не углядел, и он уже на другом конце улицы. Мы между собой называем его не Майклом, а Меркурием. Как ртуть.

– Отдайте его, когда вырастет, в Остин. В университет. Больше всего вырастил олимпийских чемпионов. Потом будем гордиться. А я к тому времени постарею и буду в доме престарелых тыкать палкой в экран телевизора и говорить, мол, это я спас жизнь этому мальчишке. А остальные старики будут мне кричать: «Да заткнись ты уже! Мы твою историю уже тысячу раз слышали! Надоел!»

– Вы придете?

– Приду. Гостей много будет?

– Немало. Я и Джона пригласила, и начальника безопасности. Я его боюсь, похож на гориллу. Многие жители вспомнили, что у мужа день рождения, и сами напросились. Приходите. Мы вам будем очень рады. Да и Майкл тоже будет рад.

Она погладила сына по голове, но он недовольно убрал голову: все внимание мальчишки было обращено на коробку с вертолетом.

– Ну что, будущий летчик или олимпийский чемпион, давай посмотрим.

Мальчик радостно запрыгал на месте, хлопая в ладоши.

Раскрыли коробку. Вставили батарейки в пульт, в вертолет, и я попробовал завести его.

Лопасти пропеллера начали вращаться, наращивая обороты, я тронул джойстик управления вверх. Вертолет приподнялся. Пацан взвыл от восторга, пытаясь вырваться из цепких рук матери.

Теперь нужно вытащить всю семейку на улицу. Сделал подъем вертолета, зависание, потом начал движение, мальчишка наконец-то вырвался и побежал за вертолетом, протягивая руки, сшибая на ходу предметы, игрушки.

– Может, пойдем на улицу, а то Майкл разнесет полдома или сам поранится?

– Давайте, – согласилась Эшли.

Они с Майклом оделись, и мы дружно вышли на улицу. Я сделал несколько кругов, потом посадил вертолет поближе к дому Скотта и передал пульт Майклу:

– Хочешь сам?

Пульт в его руках, свои руки сверху. Аккуратно вместе управляем полетом вертолета. Смешно то, что мне самому понравилось управлять этой игрушкой.

Когда понял, что он более-менее справляется с управлением, то передал управление полностью ему.

Только предварительно подвел летательный аппарат поближе к дому Скотта и поставил боком к ветру.

Мальчик оправдал мои ожидания. Не прошло и полминуты, как вертолет врезался в окно Скотта.

– Ах! – только сказала Эшли.

– У-у-у! – взвыл Майкл.

– Тихо. Ничего страшного. Идем, малыш, извинимся перед дядей и заберем свой вертолет. Мама будет охранять пульт. Отдай маме пульт управления.

Майкл отдал матери пульт. Я взял его за руку, и мы пошли к дому Скотта.

Нам навстречу вышли двое мужчин. Одного я узнал сразу – это был Скотников. Второй – здоровенный мужик, под метр девяносто. Весь какой-то квадратный. Квадратное лицо. Квадратная челюсть. С левой стороны лица от глаза к шее шел прямой шрам, явно не косметический. Так шьют в полевых госпиталях, армейских медицинских пунктах, когда нужно оказать первую медицинскую помощь. Неотложную. Шрам потом не шлифовали. Обычно при таком махе ножом повреждается тройничный нерв, но этому «квадрату» повезло. Подвижность левой половины лица не пострадала.

Все лицо в мелких шрамах. Это не следы от неосторожного бритья. Так часто бывает, когда осколки от камней ранят лицо, оставляя в коже следы породы.

Видны темные точки на лице. Это как татуировка поневоле. В ранки забивается порода, и пятно остается навсегда. У шахтеров так часто бывает. И эти точки навсегда остаются в качестве несмываемых следов.

Уши поломаны у мужика. Неровная форма. Неправильная. Да и нос тоже явно перебит был в двух местах. Но дышит носом, значит, выправили. Резкая носогубная складка. Большие губы сильно поджаты. Большой квадратный раздвоенный подбородок.

Глаза глубоко посажены. Возле глаз паутинка глубоких морщин. Они отличаются по цвету. Так часто происходит, когда человек несколько лет проводит в горно-пустынной местности и вынужден постоянно щуриться от яркого света, песка.

Брови срослись в одну.

Широкие скулы.

Кепи сидит на голове, козырек слегка согнут, но видны глаза и брови.

На нем форма полувоенного образца. Но как сидит! Как человек носит форму, сразу можно сказать, служил ли он в армии и сколько лет служил. На этом форма сидела как влитая. Размер обуви, думаю, сорок шестой – сорок седьмой. Ботинки армейского образца.

На поясе справа полуоткрытая кобура. В ней «Глок‑21». Хороший пистолет. Только вот сорок пятый калибр, на мой взгляд, лишнее. Видимо, сработала привычка с армии. С левой стороны висит нож. Не позерский, типа мачете огромных размеров, а армейский нож, такой часто используют спецназовцы. Компактный, функциональный, хорошо сбалансированный. Рукоять потертая. Не новый. Наверное, из армии.

Оба мужчины улыбнулись широкими улыбками.

– Джон, Рональд, ради Бога, извините. Майкл осваивал новую игрушку, – стала оправдываться Эшли и махнула рукой в мою сторону: – Он подарил.

– А! Это тот знаменитый спаситель!

– Рональд Гейтс. Шеф местной безопасности, – протянул мне здоровяк руку размером с мою ступню.

– Джон Скотт. Старший в этом городишке. Случайно исполняющий обязанности мэра, если хотите, – представился второй мужчина.

У этого рука тоже жесткая. Рабочая. Чувствуется, что мужчина часто занимается физическим трудом. Рукопожатие крепкое.

Оба подают ладонь прямой, открытой, при этом слегка открывают ее перед непосредственным рукопожатием. Это говорит, что уверены в себе, в своих силах. Даже чувствуют свое превосходство передо мной.

– Наслышаны о вашем подвиге, – засмеялся Рональд. Голос низкий, хриплый.

– Да уж, подвиг. Выскочи Майкл на треть секунды раньше, я бы сидел со вчерашнего дня в вашем участке и давал бы показания.

– Мы с ребятами по кадрам изучили это событие. Могу сказать, что вы или большой везунчик, или прошли великолепную подготовку контраварийной езды. Знаю только двух человек, кто сумел бы в такой ситуации среагировать и избежать столкновения.

– Просто повезло. Много приходится по стране на машине перемещаться, вот и научился. Поневоле. На дорогу выскакивают животные, то еноты, то олени, приходится быть настороже.

– Да. Повезло.

Гейтс внимательно смотрел на меня сверху вниз и что-то обдумывал, задумчиво потирая подбородок.

– Надеюсь, вертолет не разбил вам окно, Джон? Я готов компенсировать. Просто мальчик первый раз управляет вертолетом.

– А, ерунда! – отмахнулся Скотт. – Он у нас единственный ребенок на весь город, поэтому ему можно все. Спасибо, что не задавили его.

– Знаете, я не хочу привлекать к себе внимание по этому поводу. Если бы я просто проехал в свой мотель, то никто бы и не узнал о моей скромной персоне.

– Это вы ошибаетесь!

– Почему?

– Всякий незнакомец у нас берется на учет. Вы приехали. Произвели хорошее впечатление в баре. Хорошие чаевые. Не задавили единственного ребенка. Не наорали на мать. Мы все знаем, какой Майкл вертлявый. Он может в пять секунд исчезнуть из поля зрения. Какой бы родитель ни был, он не уследит за ним. Такой уж он и есть, Майкл.

– Знаете, я сам испугался не меньше Эшли. Как потом с этим жить? Да и в тюрьму мне не хочется. Очень не хочется. Случайность.

– Затем вы напоили Эшли водой, поиграли с Майклом.

– Откуда вы все это знаете? Стены имеют глаза и уши?

– Эшли рассказала. Приехали в мотель. Не стали пить, а посидели в интернете и легли спать.

– Я в баре выпил пива. Считаю, что этого было вполне достаточно. Вообще стараюсь не пить за рулем. Снижается реакция. А в командировке, в чужом городе, мне неприятности не нужны.

– Вы осторожный человек?

– Стараюсь быть таким. Мой бизнес основан на осторожности и на разумном риске.

– Да, у вас очень хорошая репутация. Но то, что вы сейчас ищете, куда вложить деньги, скажу вам честно, полное безумие, – покачал головой Скотт.

– А если Обама подпишет разрешение на экспорт нефти? Вот вы, Рональд, судя по вашему загару и военной выправке, прибыли с Ближнего Востока. Думаю, не более года назад.

– Хм, – усмехнулся тот, – ваша правда, мистер.

– Как долго будет продолжаться война на Ближнем Востоке? По вашим ощущениям? Личным. Без подробностей вашей службы. Просто ответьте.

– Война на Ближнем Востоке?

– Да. Именно.

– Хм, думаю, что она там будет вечно. Это в Европе война идет, а потом заканчивается победой или проигрышем. А на Ближнем Востоке если даже закончится на одной территории, то непременно вспыхнет на другой. «Лишь мертвые увидят конец войны».

Я тут же вспомнил эти слова очень популярной татуировки у американских военных, кто участвовал в боевых действиях.

– Вот. И я так считаю. Война все ближе к нефтеносным районам, и скоро, полагаю, цена значительно поднимется. Но это моя точка зрения. Мой бизнес. Мои риски.

– Вы – интересный собеседник. Придете завтра на день рождения?

– Да. Я обещал Эшли и Майклу. Ненадолго. Я же никого не знаю.

– Приходите. – Скотт смотрел на меня искренне. – Нечасто встретишь у нас человека, разбирающегося в прогнозах. Мы здесь технари. Пробурить скважину – сделаем, а вот чуть шире посмотреть на мир не получается.

– Думаю, что мистер Гейтс очень широко смотрит на мир, с его-то опытом работы за рубежом, – заметил я.

– Вы не только интересный человек, мистер, но и чрезвычайно хитрый, поэтому успешно и ведете свои дела. – Гейтс широко улыбался и качал указательным пальцем.

Пока разговаривали, Майкл сбегал за вертолетом, принес его. Эшли отдала пульт управления Рональду, и он тут же его начал крутить, показывая мальчику премудрости вождения воздушной игрушкой.

– Эшли, – сказал я, – у меня был сложный день, я поеду в мотель.

– Оставайтесь на ужин.

– Нет. Спасибо. Да и ваша репутация не должна пострадать. А то придумают, что я вокруг вас ошиваюсь, ухаживаю. Я поеду. Завтра во сколько?

– Думаю, часов в пять пополудни. Вас устроит?

– Конечно. А муж-то успеет к этому времени?

– Да. Их автобус будет ехать всю ночь. Джон приехал бы с ними, но ему нужно с арабами провести какие-то занятия завтра. – Она говорила, понизив голос.

Гейтс со Скоттом увлеченно учили Майкла, как правильно управлять игрушкой. Было видно, что они сами получают удовольствие от управления вертолетом.

Не спеша, а вдруг кто опять выпрыгнет, я поехал в мотель.

Открыл дверь. Быстрый взгляд на оставленный мусор. Все на месте. Не трогали. Не убирались. Номер не посещали незваные гости и любопытный персонал.

Все равно нужно проверить остальные метки и посмотреть, не появились ли новые закладки аудио и видео. Они могли быть неактивными вчера, и сканер мог их не обнаружить. Поэтому предосторожность не помешает.

Метки мои на месте. Новых «жучков» в номере не появилось. Равно как и новых автомобилей напротив моего окна. Можно и поужинать.

Упаковка моего любимого пива, несколько купленных сэндвичей и гамбургеров – это мой ужин.

Спина ныла от долгого сидения за рулем.

Включил лэптоп и планшет. Из Центра тишина. Отправил краткий отчет, описал Рональда Гейтса. На сайте компании о нем нет информации, наверное, природная скромность удержала его от размещения информации о себе.

В социальных сетях я тоже его не обнаружил. Искал по имени. Не факт, конечно, что он зарегистрирован там под своим именем. В социальных группах ветеранов боевых действий в Афганистане и Ираке много участников, и многие выставлены под псевдонимами-позывными вместо своих реальных фамилий.

Было бы время, можно было сидеть, анализировать, кто из Техаса, кто недавно уволился, сейчас работает в службах безопасности, кто связан с нефтяными компаниями и так далее. Но у меня нет времени, нет желания. Понятно, что Гейтс очень опасен. В каждом пришлом он видит диверсанта противника. Сказать, что он глуп, потому что похож на спецназовца, – большая ошибка.

Спецназовцев учат думать, потом действовать, тщательно планировать операции. В ходе проведения операции обучают импровизировать. Без мозгов, без фантазии это не получится. А у Рональда, вероятно, Вест-Пойнт за плечами. У него не просто офицерская выправка, но и умение управлять людьми, думать, просчитывать ходы противника.

Вид у него такой, что пугает окружающих. Жизнь, служба сделали его таким. Кольца на пальце не увидел. Но увидел продавленность, вмятый след на коже безымянного пальца левой руки. Разведен? Судя по тому, что кольцо не снималось много лет, можно предположить, что так оно и есть. Вдовец? Не знаю.

Много лет назад, во время обучения в «школе», перед нами несколько дней выступал бывший американский спецназовец, то ли перебежчик, то ли пленный, он не говорил, мы не спрашивали. Служил рейнджером. Рассказывал о службе, о взаимоотношениях, как воевал, как готовил партизан.

Говорил, как разговаривать с военными, бывшими военными. Как по татуировкам определить послужной список. Что никогда не стоит спрашивать у военных.

Много рассказывал про взаимоотношения между сослуживцами. Про семьи. Очень часты разводы. Не выдерживают длительных разлук. Нередки случаи, когда жены уходят к сослуживцам. Высок процент пьянства, наркомании, суицида.

Как ведут себя за пределами США военнослужащие? Им вдалбливают мысль о том, что весь мир принадлежит армии США. Поэтому ведут себя соответственно и очень обижаются, когда местные дают им отпор.

Он не обучал нас рукопашному бою. Он рассказывал про армию США. Про спецподразделения. Про разделение. Соперничество. Дух армейский. Про сленговые выражения. Про вооружение. Про питание. Заодно мы имели возможность попрактиковаться с носителем языка.

Парень не имел высшего образования, сам из сельской глубинки, пошел в армию, чтобы воспользоваться «социальным лифтом», чего-то достигнуть. Но что-то в нем надломилось. И он оказался в России. Взгляд короткий. Такой взгляд бывает у тех, кто отсидел в тюрьме. Не смотрит в глаза. Только перед собой, на ближайший предмет, но боковым взглядом фиксирует происходящее, спина напряжена, готов к обороне, скачку в сторону, бегству. Немедленному действию.

Также он рассказывал о пытках. О тех пытках, которым их обучали. Оказывается, не все так просто в американской армии. Есть двадцать девять видов пыток, которые можно использовать. По его словам, не все пытки хороши на месте ведения боевых действий. И каждый осваивал одну-две и использовал их. Точно так же как и не все могли применять их. Были у него сослуживцы, которые добровольно вызывались этим заниматься. Некоторые из чувства мести по погибшим товарищам, кто-то даже получал удовольствие. Были и вообще отдельные экземпляры, которые действовали методично, словно механизмы, но ими двигало любопытство. Если вот нажать на эту болевую точку, то что почувствует «пациент». Прямо тяга какая-то к познанию акупунктуры человека.

Эти были самые страшные. Даже когда получали информацию, они не прекращали пытки. Им важно было добыть информацию до последней капли. Часто после этого пленные кончали с собой.

У садистов пытки часто заканчивались летальными исходами.

Многие солдаты брезговали такой «работой». Ну, ладно, раз-два двинешь по морде, ну, ботинком саданешь по животу да по ребрам, и все. А эти…

Рассказчик был подавлен, когда нам рассказывал. Было видно, что ему нелегко это вспоминать. Может, именно это и сподвигло его на побег?

Также он нам рассказывал о том, как их учили противостоять пыткам. Предполагалось, что в случае пленения они будут подвергнуты допросам с применением пыток, как выстоять, не сломаться, не выдать информацию, не опуститься в плену.

Изучался для этого большой опыт нахождения в плену американских военнослужащих в Корее и Вьетнаме. Несколько лет в плену, зачастую в невыносимых с точки зрения западного мира условиях.

И все эти знания кратко он рассказывал нам.

Были у нас встречи и с нашими спецназовцами.

Общаясь с российскими спецназовцами, прошедшими не одну войну, понимаешь разительную разницу. Наши немногословны, смотрят длинным, тяжелым взглядом, который сразу подавляет, если собеседник морально слаб.

Вот примерно такой же взгляд был и у Рональда. С той лишь разницей, что он был «липким», «мазучим».

Такие взгляды характерны для полиции и контрразведки. Разведчикам не нужно долго и пристально всматриваться в объект оперативной заинтересованности, достаточно лишь короткого взгляда. Мозг зафиксирует картинку, потом работай с ней. «Кино» снимать не нужно.

Кто бы что ни говорил, а человек чувствует чужой взгляд. И если разведчик будет долго смотреть на человека, тот почувствует это. А обыватель не будет долго смотреть на другого человека. Если только это не объект его сексуального вожделения или не враг. В обоих случаях гражданин уже в голове прокрутит много вариантов, что он сделает с этим телом.

Вот и Рональду я не смотрел долго в глаза. Хорошо, что рядом был маленький Майкл, отвлекавший внимание всех на себя. Это позволило мне рассмотреть настоящий объект моего оперативного интереса. А именно – Джона Скотта. Он же Евгений Скотников.

Фотографии фотографиями, но что первое привлекает внимание к нему – глаза. Глубокие, синие, бездонные. Такие бы глаза девчонке, отбоя от парней не было. Евгений не отучился улыбаться глазами. Это тоже привычка русских. Легкая улыбка, и улыбаются глазами. Так более искренне. И очень обаятельно. Душевность в нем имеется, что ли.

Но это чисто субъективная характеристика. Из объективного – он одет был не по-домашнему. Многие ходят в Техасе в шортах, капри. Этот же – в длинных, мягких, но теплых брюках. Рубашка в клетку, фланелевая, хотя не так уж дома и холодно. Белые носки. И было видно, что с ногами у него проблемы. Он часто переминался с ноги на ногу. Переносил вес тела с одной ноги на другую. Перекатывался с пятки на носок. Больная спина? Больные ноги?

Руки держал в карманах брюк. Только правую достал, чтобы поздороваться, левую не вытаскивал вообще. Неуверенность в себе, считал данную ситуацию враждебной по отношению к себе? Боится открытых пространств? Как же тогда работает в поле? Там вообще от горизонта до горизонта никого и ничего нет.

Что-то другое? Роман с Эшли? Майкл его сын?

Но он просто заинтересованно смотрел на ребенка. Не как отец. На Эшли тоже смотрел открыто, не отводил взгляда, не смущался, не проявлял нервозность в ее присутствии. Или проявлял? Черт разберет этого Скотникова!

Он живет длительное время один. Но это не отражается на его внешности. Зачастую мужчины, живущие одни, становятся неряшливы, допускают небритость. Этот же выбрит. «Джентльмен и в Африке джентльмен!» Лицо обветрено, не кабинетное. Чисто выбрито, пахнет неплохим одеколоном.

Ногти коротко обрезаны, без полоски грязи каймой под ногтями. Рука с мозолями. На груди видна полоска золотой цепочки. Крест православный? Тонкая цепочка, связывающая с корнями на Родине? Или привычка? На безымянном пальце не виден след от кольца? Не виден.

Сидя на стуле, забросив ноги на стол, я, потягивая пиво, закрыл глаза и начал детально воспроизводить картину встречи.

Что меня насторожило? Что ломало привычную схему ведения беседы?

Рональд Гейтс – подчиненный у Скотта. Он приехал на доклад. Стоял чуть позади него, на полшага. Так принято в армии, так принято в корпоративной культуре США и многих стран. Но что? Что меня беспокоило?

Он возвышался на полголовы над всеми, и, когда что-то говорил, Скотников слегка вжимал голову в плечи. Так? Вроде так. Прежде чем самому открыть рот, Скотт слегка оглядывался назад, словно спрашивая разрешения, а закончив короткую реплику, снова смотрел на Гейтса, как будто ждал одобрения своим словам.

Казалось, это импонировало начальнику службы безопасности. Он привык все держать под контролем. Тотальным контролем. Это его территория, подконтрольная ему, и любое возмущение будет подавлено. Тот же нож, для чего его носить открыто? Как и пистолет сорок пятого калибра?

«Глок‑21» – хорошее оружие, но вот калибр и пули к нему… Он хорошо сбалансирован, бьет кучно, но обладает плохими качествами. Плохо останавливает. Плохо прошивает бронежилет.

Более популярный «Глок‑17» имеет перед ним преимущества. Меньший калибр, более острая пуля. Большая кучность. Большая способность останавливать противника, пули прошивают бронежилет как масло.

Отличительная особенность в том, что «Глок» почти полностью состоит из огнеупорной пластмассы. Известны случаи, когда пистолет разбирался и перевозился по частям в самолете. В нескольких чемоданах. Но он не имеет предохранителя, открытого курка, чтобы выстрелить, нужно выбрать люфт спускового крючка, тем самым снять с внутреннего предохранителя. У «Глок‑17» это делается проще и легче, чем у «21».

Но «21-й» внешне производит большее впечатление на обывателя. Да и смотрится в огромных ручищах Гейтса более внушительным аргументом. Правда, органичнее Рональд выглядел бы с армейским «кольтом». А здесь – «Глок»… Оружие полиции, контрразведки, иногда и спецназ не брезговал таким оружием. Но почему Гейтс? Спецназовец? Не спецназовец? Черт с ним, мне больше интересен Скотт. Скорее бы получить информацию и уехать из этого Гринвилля!

Максимум могу задержаться здесь на двое суток, потом это будет выглядеть уже подозрительно.

Посмотрел на часы. Пора спать.

Но сразу поспать не удалось. Пришла СМС на телефон, «ребенок» хотел со мной пообщаться. Канал экстренной связи. Значит, что-то срочное.

Вышел в скайп, связался. Обычная болтовня с подростком. Как дела? Чем занимаешься? Как успехи в школе? Ты где сейчас? Как твоя мама? Как друзья?

Ничего особенного. Только несколько фраз да несколько смешных фотографий, где «дите» на экскурсии с классом в зоопарке. Еще пара ссылок на смешное видео с кошками.

Вроде все обычно. Соскучился ребенок по отцу, зовет в гости. Просит денег на карманные расходы.

Миллионы семей по всему миру разведены. И нечасто отец может пообщаться со своим ребенком. Ну а если уже инициатива исходит от наследников, то грех отказывать. Тем паче что и дел у тебя никаких нет, сидишь в мотеле в богом забытой дыре.

Общаясь, я был открыт, весел, хотя на самом деле пот по спине бежал. Нечасто с тобой Центр выходит вот так. Срочно. Экстренно.

Значит, что-то получили.

Нужно время. Помня, что в номере «жучки», прогнал через два дешифратора фото из зоопарка.

Получил информацию про Рональда Уильяма Гейтса. 1976 года рождения. Уроженец Лансинга – столицы штата Мичиган. Отец служил в полиции, мать – учительница. Единственный ребенок. Поступил в Вест-Пойнт. После окончания направлен в корпус морской пехоты.

О службе известны лишь отрывочные сведения. В 2001 году в составе разведки морской пехоты захватил и удерживал аэропорт в Кандагаре, чем обеспечил беспрепятственную высадку основных сил.

Морская разведка морской пехоты. Лучшие из лучших. Морская пехота – это и так спецподразделение. А здесь офицер, да еще в составе разведки… За красивые глаза туда не попадешь. Жесточайший отбор, жесточайшая селекция. Попал он в «группу шесть». Святая святых морской пехоты. О них мало что известно. Немногочисленная группа, выполняющая особо опасные задания. Например, в Афганистане они охотились за головами руководителей партизанского движения.

Попали в засаду. Вызвали вертолет с поддержкой и для эвакуации, но его подбили. Погибли все, кто был на борту. Помню эту историю. По телевизору объявили, что это был «черный день» спецназа.

Десять лет на боевой работе в спецназе в Афганистане. Не малый срок. Он мог вернуться домой, перевестись через два года. А тут… Десять лет. Что-то его держало там. Или, наоборот, не пускало домой.

После лечения Гейтса списали из спецназа, но он тут же поступил на службу в качестве агента (штатного сотрудника) в военную контрразведку.

В армии США военная контрразведка обеспечивает оперативное прикрытие воинских частей, разрабатывает контртеррористические операции, ищет каналы утечки информации из курируемых частей. Действует во взаимодействии с военной разведкой.

Как только он был зачислен в военную контрразведку, его сразу направили в Ливию.

Недолго же он лечился. В августе ранен, а в ноябре уже в Ливии. Даже не отгулял отпуска. Что за черти в нем сидят, что лез в самое пекло? На службиста, проявляющего свое рвение, лишь бы начальники заметили, он не похож. В спецназе выскочки долго не живут. И в прямом, и в переносном смысле. А этот…

Он мог комфортно дослужить свой срок в США, да и вряд ли толком восстановился после ранения, наверное, оно было тяжелым, коль подчистую списали из спецназа.

Известно, что в Ливии он являлся разработчиком контрпартизанских операций. В том числе и создавал ложные партизанские отряды, которые боролись с настоящими. Тем самым дезориентировал движение сопротивления. Выманивал на себя лидеров настоящих партизанских отрядов, предлагая объединить усилия для проведения крупной акции, потом захватывал командиров, а отряды уничтожал.

У немцев научились. Те мастаки были в Белоруссии, Украине, на Смоленщине. Не зря же американцы приютили у себя большое количество разведчиков и эсэсовцев рейха после войны. Потом американцы использовали такую тактику во Вьетнаме, Афганистане. Много где использовали.

Есть отрывочные сведения, что он перестарался при задержании и в ходе допросов пленных партизан. Несколько случаев с летальным исходом. Склонен к садизму. Добивается целей всеми доступными средствами. Специалист по пыткам и психологическому давлению. Не считает, что делает что-то противоправное. Готов на все, лишь бы достичь цели. С сослуживцами груб, нетерпим к критике. Холерик. Взрывной характер. Считает, что в командовании ВС США сидят предатели, которые топчутся на месте, что приводит к жертвам среди военнослужащих США. Рассматривался в качестве кандидата на вербовку «под чужим флагом», но из-за психической неуравновешенности, нестабильности было решено отказать.

Считал, что все население страны пребывания является врагом или пособником противника. Операторам беспилотников давал целеуказания домов, где находились повстанцы, зная, что вместе с ними находятся мирные жители, женщины и дети. Были скандалы. Вины своей не признал. Хотели отдать под суд, но учли прежние заслуги.

В 2014 году уволен с почетом со службы. Является членом общественной организации NCICA (National Counter Intelligence Corps Association) – Национального корпуса контрразведки.

Старинная организация. Основана в 1945 году. В нее входят бывшие сотрудники военной разведки и контрразведки, уволенные с почетом. Поддерживает тесные связи с ФБР, ЦРУ, АНБ, РУМО. К помощи членов ассоциации прибегают многие государственные и частные структуры.

Про Гейтса очень мало информации. В архиве суда обнаружены материалы по бракоразводному процессу. Розамунда Гейтс развелась с Рональдом Гейтсом. Оба проживали на базе в Куантико, штат Виргиния. Дело слушалось в отсутствие Рональда. Он подписал документы, которые ему выслал адвокат жены. Опека над дочерью Мелиссой передавалась матери.

Причина развода – муж постоянно находится за пределами страны, Розамунда полюбила другого. Алименты на дочь обязан перечислять.

В архивах обнаружено, что она вышла замуж за офицера морской пехоты Карла Вальцмайера.

В настоящее время Вальцмайер является преподавателем в Вест-Пойнте, женат на Розамунде, воспитывает трех детей.

В альбоме выпуска значится, что Гейтс и Вальцмайер обучались вместе.

Может, поэтому Гейтс и не спешил вернуться домой. Дома нет. Друг предал. Жена предала. Вот какие бесы жрали его изнутри. Понятно, почему он не вернулся в Штаты после ранения, а рвался в бой.

Не смог как спецназовец, так хоть как контрразведчик. Но все равно на острие клинка, в гуще битвы. Свои комплексы вымещал на пленных. Пес войны.

В конце пространной характеристики значится, что Рональд Гейтс – очень опасный противник. Умен, изворотлив, умеет мыслить нестандартно, принимает быстрые решения, способен управлять и манипулировать людьми, коварен.

Спасибо, отцы-командиры, что так быстро меня информировали. Массив разрозненной информации собрали быстро. Значит, я по-прежнему в приоритете. Вернее, не я, а мое задание.

Понятно. Прочитал еще раз. Удалил. Открыл еще бутылку пива. Так и хотелось проверить объектив телекамеры, что уставлен в датчике дыма.

Теперь надо посмотреть видео. Два дешифратора, декодировано. Наушники на голову, рядом с ушами, на висках, чтобы слышать, что происходит вокруг. Курсор на кнопке удаления, стирания. В случае прорыва в комнату мне должно хватить времени на уничтожение.

А вот и видео из России. «Нарезка». Снимали скрытой камерой с широкоугольным объективом. Звук хороший, видимо, использовали выносной микрофон.

Даже камер было несколько. Одна вмонтирована в женскую сумочку. Было видно, как женщина перекладывала из одной руки в другую. Вторая – в одежде. У первой лучшая светочувствительность и цветопередача.

Домашний праздник. День рождения хозяйки дома. Жены Скотникова. Немного гостей. Рядом дочь и сын. Подарки.

Крупные планы членов семьи Скотниковых.

Дети похожи на отца. Многое от матери, но фамильное сходство, особенно глаза… Девушка так вообще красавица. За такими глазищами мужики пойдут хоть на край света.

Было видно, что дети любят мать.

У матери обручальное кольцо. Не свежее, потертое.

Шел подобранный видеоряд с праздника. Отдельно выхвачены два старика. Опять же прослеживается фамильное сходство с Евгением-Джоном. Родители. И дети очень бережно с ними обращаются. Называют их дедом и бабушкой.

Следующая сцена – гостей уже нет, сын уносит посуду на кухню, дочь моет ее там, а две женщины пьют чай и разговаривают:

– Как настроение? Чувствуешь, что повзрослела еще на год?

– Я не повзрослела, а постарела на год.

– Да ладно, подруга! Какой там, постарела! Ты еще очень привлекательная! Я на работе видела, как на тебя мужики так и зыркают!

– А! Пусть смотрят, мне-то что.

– Зачем себя похоронила? Сними ты это обручальное кольцо, глядишь, и жизнь наладится. Дети уже большие, сами о себе позаботятся, а тебе свою жизнь еще не поздно строить.

– Не могу я его снять. Не могу.

– Так ты его мылом смажь. Само слезет.

– Не в этом смысле. Не могу. Не я его на палец надела, а Женя, вот пусть бы он его и снял. Хоть написал бы, что со мной разводится. А так… И не вдова, и не разведена. При живом муже и не жена. Не поверишь, столько лет прошло, а все равно его люблю. Не пойму, что случилось.

– А что случилось?

– Он уехал на заработки. Время тогда тяжелое было. На Сахалин. Тогда начали проект «Сахалин‑1», вот и пригласили его. Там деньги хоть вовремя платили. А то по полгода их не видели, детей кормить нечем было. Женя как кормилец и рванул. Я тогда в декрете сидела с детьми. На него только вся надежда была. Он никакой работы не чурался. Из управления ушел на буровую тоже из-за денег. Для семьи. Во всем себе отказывал. Не знаю, что ел. Я ему поставлю ужин, а он его обратно в холодильник уберет. Потому что там, кроме его ужина, не было ничего. Не мог он есть, когда мы впроголодь жили. Шутил, что ему чай черный нужен и сигареты, а больше ничего. Отощал он тогда, в чем душа только держалась. А как на Сахалин уехал, так писал очень часто, в день по два-три письма приходило. Писал, что отъелся на казенных харчах. Кормили его бесплатно. Деньги в море тратить негде, только на сигареты и чай. По тем временам приличные деньги он получал и почти все нам переводил. А когда день рождения или праздник какой – так обязательно еще присылал.

– А в отпуск приезжал?

– Конечно, приезжал. Довольный весь. Детям подарки. Они его не отпускали, только когда спать ложились. Не слазили с него. Он и не возражал, было видно, что соскучился, любили мы все друг друга. Ремонт затеял, вообще ни секунды без дела не сидел. То мне помогал, то с детьми уроки делал, то что-то мастерил, колотил. И все с шутками. Он как солнце был у нас. Когда только заходил в квартиру, так как будто все светлым становилось. Расставался всегда тяжело. Не любил он прощаться. Слезы стояли в глазах. Я делала вид, что не замечаю. Сама-то плакала, не стесняясь. Любила его сильно и продолжаю любить. А вот сейчас ни одного звонка, только деньги из Америки. Хотя мы уже не нуждаемся, свекор меня сманил из Тюмени в Москву, устроил на хорошую работу. Он мужик авторитетный. Его многие помнят и знают. Некоторые нынешние руководители раньше под его началом работали и до сих пор благодарны ему за науку. И Женю помнят, спрашивают, где он и как, когда вернется. Эх! Хоть бы весточку какую подал, может, у него там, в этой Америке, семья другая, так пусть скажет. Мы с детьми и родителями ждать не будем. Или пусть даже и семья. Пусть приезжает. Там – семья, здесь – семья. Дети же его – кровь родная. На них как посмотрю, как на него. Глаза эти синие – его глаза. Когда сын поступал, то посмотрели сначала в приемной комиссии в глаза сыну, потом на фамилию, уточнили про отца, деда и вне конкурса пустили. Оказалось, что муж на буровой, когда авария была, спас жизнь одному из членов приемной комиссии. А потом еще, втайне от меня, покупал лекарства и отправлял ему. И через отца пристроил в московскую клинику лечиться. Тот ему и жизнью, и здоровьем обязан.

– Сын-то как учится?

– Да, дети – умницы. Оба отличники, на повышенную стипендию учатся, да еще и подрабатывают. Так что и без американских долларов мы продержимся, лишь бы Женя приехал. Жить сейчас и в России можно. Конечно, не так, как в США, но можно. Да и много ли нам надо? Квартира есть. Дача у родителей есть. Машина есть. Сейчас дети выучатся на права, будем им автокредиты выправлять и машины покупать. Не деньги же главное в жизни. Главное – любовь и здоровье. А вместе мы бы с ним все невзгоды одолели. Эх! Тяжело без него. Мне часто по ночам его запах снится, до сих пор его помню. Запах его тела.

– И ты что, как он уехал, ни с кем? Ни-ни?

– Да ну. Никто мне не нужен, кроме него. И мысли не было. И подкатывались ко мне. И даже два раза сватались. В Тюмени и Москве. Отказала. Культурно, чтобы людей не обидеть. Они со всей душой ко мне. Культурно, вежливо, но твердо отказала.

– Ну, ты, мать, даешь! Он-то, может, по заграницам направо и налево тебе изменяет. А ты на себя монашеский постриг приняла.

– Да пусть гуляет. «Не затупится» зато. Мне уже от него ничего не надо. Лишь бы приехал.

– Чего ты заладила, лишь бы приехал да лишь бы приехал. Сама бы уже давно рванула к нему. Наших в этой Америке полно, кто-нибудь и знает, где он окопался. Приехала, в глаза бы посмотрела да спросила, мол, милый, что за дела такие?!

– Искала его, но он имя сменил. И фамилию. Видели его пару раз мельком в Техасе. Только по глазам опознали. Но когда подошли, окликнули, его словно бичом огрели, отказался признавать, что узнал их. Не отрицал, что русский, да и акцент его выдает, не избавился он от него. Но сказал, что не знает таких знакомых. Ничего не понимаю.

– Может, его завербовали?

– Не знаю. Хотела узнать его адрес, чтобы не самой ехать, а детей с его отцом отправить, а потом подумала, вдруг он и им от ворот поворот даст, и мне стало страшно. Лучше вот так ждать, чем он в глаза откажется от детей и отца.

– А может, не откажется.

– Да не знаю я. Я даже его телефон раздобыла. Позвонила. По-русски представилась. А там тишина. Ни звука в ответ, просто тишина. Только дыхание тяжелое. И положили трубку. Позвонила еще раз, а телефон уже отключен. Через два дня опять звоню, а робот говорит, что телефон не обслуживается. Поменял, значит, он номер, не хотел меня слышать. Я не стала больше его искать, звонить.

– Ну, значит, не нужна ты ему. Забудь, вырви из сердца эту занозу!

– Похоже, что не нужна, а как же деньги? Он как на Ближний Восток уехал, так и оттуда переводы пошли. Потом перерыв был. Знаю, что взрыв какой-то там на буровой произошел. Пожар большой. То ли само рвануло, то ли диверсия какая. Поди разберись. Многие погибли. Женя выжил, уехал в Америку лечиться и работать. Тогда прекратились и письма, и звонки. А когда он после Сахалина уехал на Восток, так часто звонил, письма писал, фотографии присылал. Я все его письма храню, даже в отдельную книгу переплела. Иногда перечитываю, и злость берет, хочу все выбросить и забыть. А не могу, люблю его до сих пор. Хотя и не понимаю, почему он не приезжает. Ладно я, а дети? Они тоже перечитывают его письма и знают, что я их отца до сих пор жду. Вот и сейчас…

Запись прервалась.

Так. Чувства, похоже, искренние. Что же, мужик, тебя сподвигнуло на такие «подвиги»? Семья нормальная. Жена любит, дети нормальные. А сам ты, Женя? Непонятно.

Утром надо собираться на день рождения. В США дни рождения не празднуют как в России. Здесь дома собираются только на празднование детей. Взрослые же, как правило, ходят в ресторан, и не именинник устраивает праздник, а гости. Заранее подбирают ресторан, договариваются с персоналом, что вынесут торт, и официанты хором споют Happy Birthday.

И подарки мелкие. Зачастую подарочные карты в какое-нибудь заведение. Ну а если подарок, то обязательно нужно приложить чек. Подчеркнуть, что ты его ценишь, а также чтобы виновник торжества мог сдать подарок, если он не понравился, получить деньги и потратить их по собственному разумению.

А день рождения дома из-за ребенка, не потянешь же его в ресторан, да еще с кучей гостей. Тогда весь город сбежится, и никакого семейного бюджета не хватит, чтобы напоить ораву подхалимов и дармоедов.

Ну, ничего. Я решил подарить им немного уединения. Далековато, правда, но оно того стоит. Подарочный сертификат в ресторан Eddie V’s Edgewater Grille в Остине.

Прекрасная кухня. Гриль. Замечательные морепродукты на гриле. Мясо на гриле тоже восхитительно. Широкий ассортимент десертов, думаю, придется по вкусу мелкому непоседе. Подарочный сертификат на сто пятьдесят долларов. Дороговато для незнакомых людей, но ведь я позиционирую себя как богатый нью-йоркский чудак, который ищет нефть в эпоху заката сланцевой революции на участке, который никто не собирается ему продавать.

В Техасе много чудаков. Но они местные. Они любят все большое, грандиозное. Население местного городка хоть и пришлые в своем большинстве, но принимают привычки коренных жителей этого региона. Поэтому они уже стали техасцами, и им нужны большие поступки.

Маленькому Майклу тоже подарок – игрушка. Самолет Hawker Siddeley Hawk, он же «Хок», в переводе «Ястреб». Состоит на вооружении Королевских ВВС. Довелось наблюдать, как пилотажная группа «Красные стрелы» выступает на «Хок». Красиво. Особенно всем понравилось, как они дымом рисуют в небе фигуру «Пронзенное сердце». Огромное сердце, расположенное вертикально в небе, пробитое стрелой. Вот поэтому я и взял эту модель.

Пришло время идти. Ну что, Евгений! Я так редко поступаю, но ты у меня единственная надежда, единственный шанс. В противном случае Центр меня будет склонять к сожительству со слоном. В переносном смысле, конечно. Но все равно очень неприятно. Очень.

Расстояние небольшое, пройдусь пешком.

Возле дома Эшли стоял джип Гейтса, двое не знакомых мне мужчин что-то обсуждали, держа в руках стаканы. Судя по их загару, они были в командировке вместе с хозяином дома, у местных он заметно бледнее. Хозяина с ними не было, его я узнал бы по фотографиям.

Работа приучила меня минимально привлекать к себе внимание. Но здесь пришлось. Приезжий. Из деловой столицы страны. Заморская зверушка. Но может быть и опасна. Поэтому нужно играть простачка, не вызывать у них агрессии, подозрений.

– Привет! Как дела?! – поприветствовал я. – День рождения здесь празднуют?

– Привет! Дела хорошо! А у вас? Здесь празднуют. А вы?..

– Это тот парень, который чуть не задавил ребенка.

– А! Местный герой!

– Я – не герой, мне просто повезло.

– И хорошая реакция!

– Да! Жить потом с сознанием, что под колесами твоего автомобиля погиб ребенок… Мне даже страшно представить это… Поэтому я здесь. Чувствую, что обязан навестить мальчишку.

– Да, малец очень шустрый. За ним глаз да глаз нужен. Моя жена пару раз с ним сидела по просьбе Эшли. Стоило только отвернуться, как он уже в кухонном шкафу рылся. А кота мы искали два дня после его визита. Поэтому неудивительно, что он очутился на улице. Когда рассказали отцу, так с ним чуть инфаркт не случился. Вечером мы его отпаивали в баре. Он почти бутылку «Бурбона» выпил и не опьянел. Сказал, что теперь будет праздновать у сына второй день рождения. А вы, мистер, теперь тут желанный гость. Так что заходите! Все в сборе, вас ждут!

Делать нечего, вошел. Народу было немало для такой гостиной. Все сразу замолчали, когда мы вошли с улицы, и так внимательно оглядывали меня, что даже как-то неуютно стало.

– Добрый день! Меня позвали на праздник…

– Конечно же! Проходите!

С кухни вышли Эшли и ее муж. Его я узнал по фотографии. На руках Билла сидел сын. В руках у него был мой подарок – вертолет.

– Заходите же! Не стойте в дверях! – захлопотала Эшли и повернулась к мужу: – Вот, дорогой! Это – он!

Билл пошел мне навстречу, а мальчишка что-то залепетал, призывно размахивая вертолетом.

– О! Это вы! Огромное спасибо!

– Я ничего не сделал! Просто Бог отвел, – убедительно сыграл я смущение и скромность. Мне до чертиков надоело быть в центре внимания гостей. Тень – моя привычная атмосфера.

Сорванец Майкл потянулся ко мне.

– Ах да! Я же и тебе принес новую игрушку. Пора тебе уже переходить от вертолетов к самолетам. Пока не летающий. Осваивай.

Отец осторожно опустил сына на пол. Тот, не выпуская вертолет, потянулся к новой игрушке.

– Ну а вас – с днем рождения! И маленький подарок. Это чтобы Эшли оторвать от кухни и вывезти в город. Вы достойны хорошего ресторана. Ну и десертов там много. Майклу, думаю, тоже понравится!

– Спасибо! – подошла к нам Эшли.

– Спасибо! – поблагодарил и хозяин дома. Затем широким жестом показал в сторону импровизированного бара: – Что будете пить?

– Виски.

– Конечно! «Бурбон»?

– Безусловно! Со льдом! На улице жарко.

Он соорудил виски со льдом и повел меня знакомить с гостями. Все были сотрудниками компании и жителями этого городка. Они дружески улыбались, трясли мою руку.

А мне был интересен только один гражданин в этой толпе. Скотт. Он же Скотников Евгений, по совместительству – Джон.

Но нельзя бросаться к нему сломя голову.

Джон стоял в стороне. К нему периодически подходили мужчины, что-то говорили, улыбались, но стоило отойти, как улыбки стирались с их лиц. Было видно, они понимали, что Скотт начальник и без него намного лучше.

Да и сам Скотников не совсем был рад этому мероприятию. Хотя, судя по всему, с хозяином дома они были в дружеских отношениях. И улыбки, и слова выглядели вполне искренними.

Обходя со стаканом гостиную, я подошел к Скотту.

– Смотрю, вы осваиваетесь здесь быстро. Стали популярны, – приподняв свой бокал на уровень глаз, заметил он.

– Знаете, мне не нужна такая популярность.

– Согласен, – кивнул Джон. – Смотрю, вы тяготитесь своей ролью спасителя.

– Конечно, Джон! Я приехал по делам, и имидж спасателя не входит в мои планы.

– У вас получилось? Вы достигли своей цели?

В произношении, особенно после выпитого, у него чувствовался русский акцент. И даже построение предложений получалось по-русски. Англоговорящий так не скажет.

– Не совсем то, что я ожидал, но над некоторыми участками можно подумать. Взвесить все «за» и «против» и решиться на приобретение участков под разведку и добычу нефти и газа.

– Вы – интересный человек! Когда везде сворачивается добыча и производство, потому что чертовы саудиты, кол осиновый им в сердце, роняют цену на нефть и вся нефтегазовая промышленность летит к чертовой матери, вы собираетесь вкладывать деньги в заведомо убыточный проект. Зачем?

– Падение не может продолжаться бесконечно. Это как маятник. Все зависит от амплитуды. Как синусоида. В идеале, хотелось бы, чтобы ее пики не сильно отклонялись от серединного – нулевого вектора. Не более чем на пять процентов. Так меня учили. Но это только в учебниках по экономике, всего лишь теория. Жизнь преподносит иные ужасы. И кризисы становятся все более цикличными, и период их уменьшается, а глубина падения увеличивается. Процесс рецессии увеличивается, а вот время периода роста уменьшается.

– Хм. Скажите, низкая цена достигла своего «дна»?

– Думаю, что достигла. Но повышаться сильно не будет. Саудовская Аравия ждет. Ну и ИГИЛ, конечно, с его контрабандными поставками нефти по десять долларов за баррель, не способствует росту. Добывают варварским способом, продают за бесценок, сбивают цену. Экологического контроля нет. Им можно творить на подконтрольной территории все! Насыщают страны-изгои, те не покупают на легальном рынке. Ну и, по слухам, многие страны запускают танкеры под флагами этих «изгоев» и заливают свои хранилища нефтью за гроши. А когда она попала в нефтехранилища у себя дома, то уже никто не отличит и не докажет, где нефть, купленная на бирже, а где – на «черном» рынке. Поэтому и цена нефти колеблется. Отобьют нефтяные скважины у боевиков Исламского государства, нефть пойдет вверх, а не отобьют…

– Я смотрю, вы хорошо разбираетесь в экономике.

– Бизнес такой. Рисковый. Управление рисками. Без знания обстановки можно принять опрометчивое решение, что приведет к полному фиаско. А мне не хочется объявлять себя банкротом.

– А где получаете информацию?

– Часто покупаю. Информация правит миром, особенно в век цифровых технологий.

– И дорого покупаете?

– В зависимости от ценности. Бывает, что покупаю очень дорого.

– Сколько нулей?

– Это моя тайна. Но дорого. Поверьте на слово.

– Вы – хитрый. Вы – еврей?

– Нет, – усмехнулся я и покачал отрицательно головой.

Странно. За короткий срок меня уже дважды принимают за еврея.

– У вас странный акцент.

– Я родился и вырос в Австралии. Потом обучался в Англии.

– Некоторые слова вы произносите на ближневосточный манер. Не арабский, а именно как разговаривают на Ближнем Востоке. Вы же были там?

– Был. И неоднократно. Не исключено, что принял несколько выражений.

– Я там был тоже… – Евгений Скотников сделал большой глоток, поболтал кусочки льда в пустом стакане.

А вот теперь нужно действовать.

– О! Это очень интересно. Может, мы бывали в одних местах. У вас там остались связи?

– Вам действительно это интересно? – удивленно посмотрел он на меня.

– Мне очень интересно, – подтвердил я. – Ближний Восток – тот самый узел противоречий, который управляет миром. Ну, если хотите, не управляет, но влияет сильно на весь мир. Посмотрите сами. Именно цена на газ и нефть диктуется оттуда. Оттуда пошли боевики «Талибана», потом «Аль-Каиды», сейчас – ИГИЛ. Трансформация одних в других. Именно эти боевики «триады» уничтожили башни-близнецы в Нью-Йорке, что привело к переделу мироустройства. Они же устроили атаку в Тунисе, в Париже, Йемене. Все они выходцы с Ближнего Востока, они управляются оттуда. Кто контролирует Ближний Восток, управляет почти всем миром. Поэтому мне очень интересно услышать воспоминания и размышления о Ближнем Востоке. Ну а если вы согласитесь помочь мне лучше разобраться с тем, что там происходит, понять глубинные процессы – мой вам поклон.

– Это верно подмечено, что «почти на весь мир». Есть же Россия и Дальний Восток. Как с ними?

– Россия зависит от экспорта углеводородов, а Китай – от импорта. Так что корреляционная кривая пропорциональной зависимости от обстановки на Ближнем Востоке тоже присутствует.

– А вы были в России?

– Да! Размещал заказ по восстановлению и модернизации оборудования с Ближнего Востока.

– И как вам в России?

– Холодно. И огромные расстояния. Это поражает и впечатляет.

– Медведей на улицах не видели?

– Медведей не видел. Видел много интересных людей.

– И чем они вам запомнились?

– Честностью. Им не нужно даже подписывать контракты. Им хватит посмотреть друг другу в глаза, выпить водки и ударить по рукам. Это удивляет.

– Вы правильно подметили. Кратко и емко. Обычно рассказывают о КГБ, о красивых девушках, о еде, но не улавливают сути. Справедливости. Вы – второй, который понял суть. И мне это уже интересно.

Шум в комнате усилился. Народ хмелел. Все громче звучали заздравные тосты.

Джон налил в свой стакан новую порцию и обратился ко мне:

– Знаете, тут стало шумно. Вы по-прежнему хотите привлекать к себе внимание как к несостоявшемуся убийце единственного ребенка в городе? Те, кто сейчас радостно жмет вам руки, мысленно представляют, как вешают вас, и прикидывают, сразу сломается ваша шея или нет. Традиция в Техасе такая. Сначала негров линчевали. Теперь – кто под руку подвернется.

– Согласен. Я здесь не в своей тарелке.

– Пойдемте ко мне. Я живу в соседнем доме, и у меня есть выпить! Есть водка, а также виски из высокогорных районов Шотландии двадцати лет от роду.

– Вы умеете убеждать! Вам пора заняться самостоятельным бизнесом! Пойдемте.

– Давайте попрощаемся с хозяевами дома. И двинем. Мне хочется вам рассказать про Ближний Восток и Россию. А Россия, поверьте, тоже является центром мира. Их несколько. Американцы, сидя на большом острове, считают, что они пуп Земли, не подозревая, что иные страны так не считают. Русским все равно, что про них говорят. Они живут на своей земле. Весь мир может поместиться в России. Колыбель мира. Ковчег мира, на котором человечество может спастись в случае нового потопа. Если русские захотят взять их на борт.

Было видно, что как-то внезапно Скотта стало «развозить». Хотя двадцать минут назад был почти трезв. Играет? Или действительно так пьян?

Тепло попрощались с хозяевами и гостями. Маленький Майкл бегал по комнате с самолетом и вертолетом, при этом гудел и выписывал пируэты игрушками в воздухе.

Вышли на воздух.

– Не спешите. Я покурю. – Евгений закурил.

– Подышим воздухом, – согласился я.

– А вы курите?

– Пробовал, но мне не понравилось. И дорого. Хотя… иногда, после пары стаканов хорошего виски, не прочь выкурить хорошую сигару.

– А я курю очень давно. Когда детям нечего было есть, я почти отказался от еды и стал много курить. Старые геологи сказали, что курение заглушает чувство голода. Чай, сигареты, два куска черного хлеба в день – таким был мой рацион почти год. Все деньги уходили на продукты и витамины детям. С тех пор и курю.

– Это плохо. Не пробовали бросить?

– Несколько раз. А сейчас… Уже не хочу. Мне нравится курить. Пусть даже и очень дорого. Мне привозят сигареты с Ближнего Востока, из Китая, иногда из России, а с Кубы и из Южной Америки – сигары. Есть канал контрабанды. Вы не донесете на меня? – усмехнулся Джон.

– За контрабанду пары пачек сигарет? Не буду. – Я поднял правую руку вверх, как в суде, когда приводят к присяге: – Клянусь!

– Вы говорили, что пили чай в России. По-прежнему любите этот напиток? – тепло улыбнулся он.

– Да. Люблю. Но американцы не пьют нормальный чай. А русские пьют как англичане. Черный. Иногда с молоком. Здесь же невозможно найти приличный чай в супермаркете. Я привожу из Англии или Европы, где часто бываю по делам. Пью, по английской традиции, с молоком.

– И здесь я согласен с вами. Не чай в Америке, а какой-то фруктовый компот. Я покупаю в арабских лавочках в Остине. Но стараюсь брать в запечатанных пачках. Слишком хорошо знаю арабов, – скривился Скотт, будто съел лимон. На лице явственно читалось отвращение с презрением.

– Не любите их?

– Да… – Он замолчал, потом продолжил: – Было дело… ну да ладно. Это личное. Пойдемте.

Мы вышли и медленно пошли к его дому. Войдя, я внимательно огляделся.

– Когда-то в Америке можно было курить почти повсюду. Сейчас, в связи с этим маниакальным рвением борьбы за здоровый образ жизни, запретили. При этом все молчат, что то, что кушают американцы, уже и не еда в понимании как двадцать лет назад. Пищевой инжиниринг. Так, что-то с запахом привычных продуктов. Генно-модифцированный суррогат.

– Население планеты растет. Когда я был школьником, нам говорили, что на Земле проживает один миллиард человек. Не успел я состариться, а уже на Земле проживает шесть миллиардов. Кто-то говорит, что уже восемь миллиардов. Вы про это?

– Да. – Джон задумался. – И про это тоже. Увы. Население растет. Идет смена формаций. Арабы наступают. Китайцы наступают. Белая раса отступает. Вы же часто бываете в Европе. Как сильно изменился расовый состав? Я был в Париже, Марселе. Днем было такое ощущение, что уже нет французов во Франции. Одни африканцы и арабы. Слишком много их. Очень. И все наглые. Никто не хочет работать, ассимилироваться. Вот вы откуда приехали в США?

– Из Австралии, с перерывом на Англию.

– Да. Австралия. Отчего вам там не сиделось? Благословенный материк. Отчего назад не вернулись?

– А вы? Судя по тому, что я видел в России, голодные времена закончились. С вашим-то опытом в стране, где основная часть экспорта – нефть и другие углеводороды, думаю, были бы востребованы. И руководили бы своей или чужой компанией или бы трудились в американской компании, представленной в России. Я понял, что вы добывали нефть везде. И в России, на Ближнем Востоке, в Америке. На суше, на море. Имеете авторитетное мнение. Коль вам здесь, в Техасе, поручили возглавить целое подразделение. И обучением занимаетесь. Отчего остались? Обратно не тянет? Я, когда был в России, хотел переманить двух хороших специалистов по реставрации бурового оборудования. Нестандартный у них подход. Мне понравилось с ними работать. Они отказались наотрез, мотивируя, что без России они засохнут и старые уже. Им всего-то было по тридцать пять лет. У одного был даже вполне понятный английский. Говорили, что ностальгия их съест изнутри и сопьются на чужбине.

Скотников долго, внимательно смотрел на меня, молча, потом затянулся сигаретой. Выдохнул.

– Вы не типичный американец. Вам действительно это интересно?

– Конечно.

– Когда я только перебрался в Штаты, у меня спрашивали: «Как дела?» Я подробно рассказывал, как дела у меня. Пока не понял, что все это лишь дежурная фраза, которую прививают с детства. И всем на самом деле наплевать, как у меня дела. Здесь не с кем поговорить по душам. Просто поговорить. Коллеги? Их интересуют только производственные темы. Что-то не так – иди к психологу. У детей в подростковом возрасте возникает депрессия, хандра, сами родители их пичкают таблетками, вместо того чтобы просто поговорить, пообщаться, узнать, что тяготит их ребенка.

– А в России не так? Я просто не жил так долго там. Командировка.

Он снова посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом вымучил из себя американскую улыбку.

– А давайте выпьем?!

– Давайте. Только не очень много.

Мы уже давно стояли на пороге дома Скотникова. Он подряд выкурил две сигареты. В руках крутил зажигалку.

Поднял зажигалку на уровень глаз, щелкнул ею.

– Видите зажигалку?

– Да. И что в ней такого особенного?

– Это зажигалка австрийская IMCO. Модель 6700.

– Извините, но чем она так знаменита? Вот Zippo я знаю. Многие пользуются одноразовыми зажигалками, спичками. А эта… Я видел в старых фильмах.

– О! Это легендарная зажигалка! Австрийцы начали ее выпускать то ли в 1904-м или в 1907 году. С ней армии прошли и Первую, и Вторую мировые войны. Я помню, у моего деда с фронта трофейная была такая. Он до смерти курил и пользовался ею. Потом дядька забрал ее и по пьяни потерял. Или украли. Советские солдаты ее любовно называли «вдовушкой».

– Хм. А почему так?

– Потому что как вдова – безотказная на секс!

– Понятно.

– Она гораздо лучше раскрученной американской Zippo. Я уж не знаю, сколько производитель заплатил режиссеру «Крепкого орешка‑2» за то, чтобы Брюс Уиллис бросил именно такую зажигалку на керосиновый след и самолет с террористами взорвался в воздухе, но эта сцена всему мира запала в память. С другой стороны, в моей зажигалке колесико спрятано внутрь. И если грязные или мокрые руки, то огонь ты всегда добудешь. Более герметичная, крышка у Zippo с ее запатентованным звуком открывания быстро разбалтывается, при падении гнется, петля изнашивается. А здесь еще вот, смотрите! – Сигарета в угол рта, морщится от дыма в глаз – вытаскивает баллон, куда заливается бензин. – Видите – свеча! Я уже не говорю про «шторку», которая опускается для обеспечения усиленного доступа воздуха, чтобы лучше горело! И вот… из-за массового безумия о вреде табака эта фирма с историческими корнями прекратила свое существование! Тысячи людей остались на улице.

– Вы сильно расстроены?

– Да! Черт побери! Я сильно расстроен! Мир безумен! Зачем бороться с табаком? Почему побеждает заведомо слабая зажигалка! Мир сходит с ума! Мало кто замечает это! Все слишком погружены в себя. Это все заговор!

– Может, пройдем в дом? А то гости Билла и Эшли уже поглядывают в нашу сторону. Завтра будут судачить в баре, что управляющий напился и нес чушь. А там, глядишь, и руководству донесут.

– Эти? – Он посмотрел в сторону дома, откуда мы пришли. Народ там стоял у порога.

Сотрудники приветливо помахали Скотникову.

Он помахал в ответ.

– Эти могут. Доносительство у них в крови. Они не прошли через ужас 1937 года. Хотя, может, и не заметили этого при Гувере и Маккартуре. А в России стучать нельзя!

– А! ГУЛАГ!

Евгений с презрением посмотрел на меня.

– Что вы можете знать, австралийцы, о ГУЛАГе! Только из фильмов, да пары-тройки книг. Не знаете – не трогайте эту тему.

Мы вошли в дом. Планировка такая же, как у соседей. Наверное, тут у всех такая.

Обстановка чисто холостяцкая. В зале диван, старое продавленное кресло, большой телевизор, музыкальный центр. По комнате раскиданы вещи. Несколько футболок, рубашки. В доме сильно пахло сигаретами и сигарами. На журнальном столике стояла огромная пепельница, набитая всевозможными окурками.

Там же стояла открытая коробка кубинских сигар. Стояла цилиндрическая упаковка с китайскими сигаретами. Раскрытая пачка с арабскими сигаретами. И пачка американских. Кажется, в курении Джон был неразборчив. Что угодно, лишь бы это можно было курить. Как же он ненавидит мир и самого себя, что ускоряет собственную кончину, как может.

Он ушел на кухню.

– Что будете пить?

– Может, для начала чай, а потом уже посмотрим?

– Можно и чай. Обычный черный?

– Да. На ваш вкус. Молока, я понимаю, у вас нет?

– Молока у меня нет. Но есть лимон.

– Очень хорошо. С лимоном.

Я прошел за ним в кухню. Минимум посуды в открытом шкафу. В раковине пять тарелок и кружки. Видимо, чистые кружки закончились, и Джон стал их мыть. На видном месте нарисовалась кофе-машина, одна из последних моделей стоимостью не менее пятисот долларов. Опять пепельница, забитая окурками.

– Пока думайте, что будете пить после чая. – Он открыл холодильник, там было не менее десяти бутылок водки различных марок, и польская, и израильская, и русская «Столичная».

Увидев, как округлились у меня глаза, Джон хохотнул:

– Штампы мышления аборигенов. Все считают, что если русский, то нужно дарить водку. Вот и дарят. А может, пытаются споить, чтобы занять мое место. Кто их знает, этих американцев.

– Я сам, честно, до сих пор не понимаю американцев, – подыграл я ему.

– О! Они уже не те американцы, что были раньше, трудолюбивые, двигающие прогресс и науку вперед! Сами уже ничего не делают, не думают. Нанимают, переманивают таланты со всего мира. Потому что их система образования прогнила напрочь. И эту же систему тиражируют по всему миру. В Советском Союзе была прекрасная система образования. Англичане ее скопировали, адаптировали под себя, теперь со всего мира богатые родители отдают своих отпрысков учиться бриттам, платят за это большие деньги. А тем временем их вербуют там, переформатируют. Как говорил товарищ Гитлер, гореть ему в аду: «Кто владеет детьми – владеет будущим мира!»

– Он так говорил?

– Где-то читал. Может, цитата не точная, но близкая к тексту.

– Он во многом был прав, как управлять сознанием масс. И современные политтехнологи взяли это на вооружение.

Пока закипал электрический чайник, Джон закурил.

– Как же сигнализация? – показал я на противодымный датчик. Его светодиод моргал, показывая, что он исправен.

– А! – беспечно махнул рукой Джон. – Скотчем залепил отверстие. Ничего он не сработает. Все нормально. Не переживайте.

– Периодически проходит же инспекция. Они осматривают, проверяют работоспособность.

– Ко мне не заходят. Во-первых, я тут как мэр этой деревни. Во-вторых, начальник службы безопасности Гейтс – мой товарищ. Мы – два одиноких волка. И судьбы в чем-то схожи. Правда, он – служака до мозга костей, а я – сугубо гражданский. Но жизнь нас побила сильно. Во!

Джон закатал рукав рубашки. Вся рука была огромным шрамом от чудовищного ожога. Он был различных цветов, от синюшно-синего, с переходом в багровый, до малинового, местами не хватало кусочков мышц. Неприятное зрелище.

Он раскатал рукав, затушил окурок и прикурил новую сигарету.

– Чай, – напомнил я.

– Ах да! Простите. Вы-то здесь ни при чем. А я вываливаю на вас свое горе.

– Пока вы ничего не вывалили. И даже ничего толком не рассказали. Ни про Ближний Восток, ни про Россию.

– Зачем вам это?

– Я очень любопытный. Одно дело – услышать о стране со слов туриста, который восторженно будет рассказывать, где он был, или, наоборот, всех клясть, и совсем другое – услышать от того, кто проработал там длительное время, окунулся в их жизнь не с парадного входа, а с черного, кто испил горькую чашу эмигрантской жизни до дна. А то, что касается парадного входа, я прочту в путеводителях для туристов.

Я был в России и на Ближнем Востоке. Не скажу, что понравилось. Не из-за природных условий, просто я не понял ни русских, ни арабов.

– Так у вас коммерческий интерес?

– Скорее академический.

– Что же вас интересует? – Он разливал чай, резал лимон.

– Что вы сочтете возможным мне поведать. Начните сначала. Как вы оказались на Ближнем Востоке. Понимаю, что у вас накипело на душе. Выговоритесь. Я не психолог – денег с вас не возьму.

– Вот уж спасибо вам за это! – усмехнулся Джон. – Чай с сахаром?

– Нет. Сахар употребляю крайне редко.

– А я отказался от сахара, когда есть было нечего в России, тогда все продукты только детям, в том числе и сахар. А потом привык. Кстати, вы знаете, что это русские придумали пить чай с лимоном?

– Не знал. Лимоны растут в России?

– И лимоны растут тоже. На юге, да и в парниках. Еще при царе монахи выращивали лимоны на Соловецких островах. Это на севере страны.

– Не знал.

– Все просто. Когда в Россию пришел костяной фарфор, то от чая он окрашивался в коричневый цвет. В то время, как понимаете, не было современных средств для мытья посуды, щелок и песок. Вот и придумали, если чай с лимоном, это не только вкусно, но и чашки не окрашиваются. А потом этот обычай дошел и до Англии.

– Какой наблюдательный и изобретательный русский народ. Вы – его типичный представитель.

– Например?

– Заклеить противодымный датчик липкой лентой – это любой школяр сможет, а вот в доме у Эшли поставить свечу в камин и использовать это как тягу в дымоход не каждому в голову придет.

– У русского это в крови. Точно так же, как и шкаф придумал наш царь Петр I. Он жил в Голландии, ему надоело ковыряться в походном сундуке, и он поставил его на торец. Голландцы подсмотрели, увеличили и модифицировали исходный сундук. Так и получился шкаф. Улучшать мир, наверное, это и есть главное кредо русских.

– Но вы же покинули свою страну…

– Да, чтобы спасти свою семью от голодной смерти! Что вы знаете о голоде!! О крахе!

– О крахе?

– Именно о крахе! О трагедии великого народа. Не голод так страшен, как понимание, что конец твоей Родине. Что эти все жирные твари в телевизоре вещают и врут! Я был коммунистом и верил, что мы сумеем построить великую страну, в которой все будут счастливы. Все мы верили! А потом те, кто вещал воззваниями с высоких трибун, первыми побежали на партийные деньги открывать кооперативы. Первыми начали жировать. А когда трое пьяниц в лесу подписали бумагу об уничтожении великой страны, у всех все рухнуло. Все! Свобода! А что, у меня ее не было раньше? Была! Не мог рассказывать публично политические анекдоты? Так я рассказывал их на кухне. Меня могли репрессировать? Я и так жил на буровой в тайге, куда меня дальше отправить? На берег Ледовитого океана? Так я и там был. Свобода в то время наступила другая – каждый сам по себе. И заменили советский лозунг «Человек человеку брат, товарищ и друг!» на другой. «Человек человеку волк!» И вот пришли эти… волки в овечьих шкурах к власти! Кол осиновый им в сердце! И поналетели советники из США, Германии, Израиля. Насоветовали. Наруководили. Так, чтобы разорить, сломать хребет России. Всю промышленность прибрать к грязным потным ручонкам. Осталось только освободить территорию от населения. Они мешали, и их стали морить голодом. Сначала не было продуктов. Потом они одномоментно появились, в огромном количестве, только цены раз в десять за ночь выросли. И тогда оказалось, что у людей нет денег. Работы нет. Денег нет. И идеи, что укрепляли народ, тоже испарились, как туман на солнце. В войну тоже не было еды и жили в сто крат хуже! Но была идея! Была вера в Победу! И выстояли, и страну отстроили! И всему миру грозили «кузькиной матерью»! А потом все рухнуло! Идея другая пришла, с Дикого Запада! Она простая! Но не русская. Грабь, воруй, присваивай – вот какие идеи носились тогда в воздухе. И интеллигенция, которая активно митинговала, призывала к смене строя, оказалась, извините, в заднице. Егор Гайдар, тот, что стоял у руля экономики в то время, назвал их бездельниками и нахлебниками. И случился у страны запой. Пили все, что горит. Богатые пили польский коньяк с гордым названием «Наполеон». Остальные – кто во что горазд. Спирт и самогон были в большом почете. На улицах появились банды беспризорников. Все, как после революции 1917 года или после войны. Людей обманом вышвыривали из квартир, продавали квартиры. Вашему Западу и не снилось это дурное время. Смотришь кино, читаешь книги про освоение Дикого Запада и понимаешь, что все это детские игры на свежем воздухе по сравнению с тем, что прошла Россия. А во всем виноваты жиды!

– Простите. Не понял. Это кто?

– Понимаете, в России живет много национальностей, если память не изменяет, то сто восемьдесят, в том числе и евреи. И вот есть евреи и жиды. Это разновидность от первых. Есть нормальные мужики евреи, с которыми вместе тянули лямку. А есть, кто на пене революции всплыли. Как дерьмо всплывает. Как после 1917 года. При царе евреям запрещено было селиться в городах. Исключение составляла профессура, доктора. Но вот случился Октябрьский переворот, то вот эти «проклятьем заклейменные» и пришли к власти. В составе первого Совнаркома только один был грузин – Сталин, а остальные – жиды. И они уничтожали народ России. И потом просочились в ЧК, в правительство и начали планомерно крушить все и вся. И только Сталин сумел остановить это нашествие. Вот тогда и пошли репрессии и ГУЛАГ, который вы на Западе так любите обсасывать. То, что американцы планомерно уничтожали и продолжают уничтожать индейцев – это все знают, но молчат. Если бунтуют черные – это нормально. Но стоит индейцам что-то сказать о своей участи, так их тут же подавляют без всякой оглядки. И когда умрет последний индеец – это будет величайший праздник для американских жидов! Вот поэтому я настороженно отношусь к евреям. А вдруг он – жид?

– Вы не боитесь вот так открыто говорить? Мне рассказали, что дома оборудованы оптическими и аудиожучками. А вы такое говорите…

– А! – устало махнул рукой Джон. – Я их выломал сразу после заселения. Это уже в крови. Не люблю, когда меня подслушивают. В Советском Союзе привили на всю жизнь. А сейчас уже устал бояться.

Он снова ушел в пространные рассуждения.

Я смотрел на него, выражая на лице величайшее изумление и одобрение его идеям, а сам думал.

Мне и моим родителям известно это смутное время конца восьмидесятых – начала девяностых в России. И голод, и холод мы испытали вдосталь. Самым лучшим подарком, который моя семья запомнила на всю жизнь, был мешок картошки на Новый год! Мама хлопотала вокруг нашего гостя и причитала, что не сможет так же отблагодарить. И картошку мы потом и жарили, и тушили, и варили в мундирах, запекали в кожуре в духовке. Миллионы граждан России жили так же. И выжили! Потому что верили, что получится выжить. Не благодаря той власти пришлых людишек, а вопреки!

Когда был в командировке в России, то ко мне обратились с необычной просьбой:

– Слушай, у нас тут есть один городской сумасшедший. Пишет какие-то фиговые книжки. И носится с идеей об издании этого бреда за границей.

– При чем тут завод, станки, буровое оборудование и писатель, который считает, что он Чарльз Диккенс?

– Тебе этого не понять. Специфика. Россия. На Руси всегда почитали юродивых. Но он еще возглавляет партию оппозиции. В Москве его ценят. Здесь вроде филиала этих сумасшедших у нас. Они кричат, что надо строй поменять. Надо равняться на Запад и жить по их меркам. И вот если что не так, если кто на него косо посмотрит, то он пишет в прокуратуру, налоговую и черт знает кому. И приходят, и проверяют тебя. Выворачивают наизнанку. Потому что если не найдут, то он пишет на них, что мы им взятку дали. Короче, тебе не понять.

– Ты прав. Мне этого не понять. Вообще. Так что он хочет от меня?

– Этот чудак на букву «М» прознал, что к нам приехал американец. Вот он и загорелся идеей перевести и издать его произведение в США.

– Но я не знаю никого из издателей и литературных агентов. Насколько мне известно, то предварительный отбор ведут литературные агенты, которые потом защищают свой проект перед издателем.

– Давным-давно известный русский поэт сказал: «Поэт в России больше, чем поэт!» – и этому нашему идиоту в голову запала эта строчка, вот и носится с идеей мессианства. Мы бизнесмену скидывались, чтобы он издал свою книжонку. Ни одно издательство не хотело издавать этот бред. За деньги издали. Теперь ему в голову втемяшилось, что его признают за рубежом. По Интернету отправлял. Все отказали.

– Я понимаю, что в России несколько иное отношение к книгам, чем на Западе. В Америке, насколько я знаю, любая книга – это рискованное вложение денег. Книга – коммерческий проект. Надо понимать, насколько она будет востребована.

– Ты послушай его, ничего не обещай, мол, попробую, но не более того.

– Коль он такой диссидент, то меня не арестует ваше КГБ за встречу с ним?

Мне еще не хватало вляпаться в такую историю. Тогда местное управление меня точно внесет в список неблагонадежных и, чего доброго, запретит въезд на Родину. Или пришьет шпионаж, или в агенты ЦРУ запишет. С них станется, лишь бы показатели повысить да в Москву отчитаться.

Со мной работали двое переводчиков по очереди. На встречу с полоумным пошла девушка. Молодой человек пошел перекусить. Лучше бы было наоборот…

У девушки было хорошее, правильное произношение на английском. Только несколько старомодное. Примерно как вы бы говорили на дореволюционном языке. И вся она была такая стеснительная, старательная барышня. Очень аккуратная, скромно одетая, по-деловому, очки, волосы собраны в хвостик на затылке. Туфли на массивном каблуке. Отличница. Очень ответственно подошла к своей работе. Старательно переводила. Проговаривала, подыскивала синонимы к богатому русскому языку. Мужчины в ее присутствии старались не употреблять крепких выражений. Когда парень переводил, то они выражались как думали.

И вот за ужином пришел этот «гений». Тот-то не стеснялся в выражениях, чем сразу настроил против себя девушку. Она, как могла, смягчала перевод пламенной речи местного якобинца. Что в России все плохо. И вообще, это тюрьма для народов. И все прогнило. Только Запад может помочь спасти остатки интеллекта в России, в том числе и его. Он – поклонник западной цивилизации, общечеловеческих ценностей. Затянул волынку про свою расчудесную и гениальную книгу. Стал зачитывать отрывки из нее, порой вгоняя мою переводчицу – тургеневскую девушку – в пунцовый цвет.

Суть романа сводилась к тому, что из глубинки в большой город приезжает некий гражданин с идеей фикс в голове, как переустроить весь мир. Он готов возглавить крупную компанию. Но при этом у него опыта работы – сторож в школе, которую он и окончил много лет назад. Но полон энергии. На собеседовании его не принимают на работу. Чиновники его отвергают.

Трагедия маленького человека. Система его отвергает. Но он считает, что во всем виноват государственный механизм. А не то, что он ничего не сделал для себя. Не получил образования, не работал толком нигде и никогда, не имеет семьи. И решается он в это рискованное путешествие только после смерти матери. Продал дом и на эти деньги отправился покорять мир.

И вот при каждом отказе он воображает, как с его обидчиком совершают половой акт в извращенной форме. А с женщинами, которые ему отказали в приеме на работу, он сам совершает это действо, при этом демонстрирует, что является ярым поклонником маркиза де Сада.

Деньги быстро заканчиваются, а работы нет. Его никто не воспринимает всерьез. Он начинает делать то, что у него лучше всего получается. Пить и разглагольствовать перед собутыльниками. И даже они откровенно надсмехаются над ним.

И вот он берет выпивку и распивает с бомжихой. А затем совершает с ней грязный половой акт. При этом в его воспаленной голове рисуется картина, что так обращается со всей государственной машиной и со всеми обидчиками, кто не взял его на высокооплачиваемую работу. Заканчивается тем, что он почти без денег, на товарных поездах, «зайцем» на электричках едет на восток, чтобы там перебраться через Берингов пролив в вожделенную Америку.

Описание половых сцен не вызывало ничего, кроме отвращения. Настолько это было грязно. Всплыл самый приличный кусочек текста: «Поезд вошел в здание вокзала. Как член в вагину. И люди прыснули из него в разные стороны, как сперматозоиды, чтобы попасть в город. Как сперма в яйцеклетку!»

Я человек закаленный, но хотелось промыть уши и выпить водки. Что незамедлительно и сделал.

Так вот и этот Евгений Скотников, что курил без перерыва, делая периодически по глотку чая после каждой сигареты, смывая горечь в желудок.

Он рассказывал историю своей жизни. Она мне была известна в общих чертах.

– А как вы оказались в США? После Ближнего Востока?

– На скважине был взрыв. Диверсия. Я один выжил. Чудом выжил. Лучше бы не выжил…

– Отчего же вы так?

– Руку видели? У меня такие и ноги, и живот. Оказали первую помощь, и все. Мне оставалось умирать в наркотическом бреду. И американцы, которые работали вместе с англичанами, предложили мне перебраться в США. Взамен на лечение я должен был подписать контракт на работу у них. Кабальные условия. Деньги неплохие, но на аналогичных должностях у конкурентов платят в пять раз дороже. Деньги отсылаю семье.

– А почему жену с детьми не забрали сюда, раз вы еще несколько лет не можете вернуться в Россию?

– Я уже могу перебраться домой. Но не могу.

– Извините, эти русские выражения меня всегда как-то путают.

– Все, что у меня между ног, – как у пластиковой куклы. Показать?

– Увольте, я и так вам верю.

– И вот я теперь здесь. В этой глуши. И деньги стали платить очень даже достойные. Конкуренты меня несколько раз пытались сманить. Те же арабы, англичане, местные…

– Не согласились?

– Нет. Я зол на арабов, потому что они не предотвратили теракт, хотя знали, что такое возможно. Экономили деньги на охране и на безопасности буровой. На евреев тоже зол. Да, и не проститутка я, чтобы скакать из компании в компанию из-за денег. Где больше платят – там мой дом. Там я работаю и сплю. Вот и сижу здесь. Приглядываю за этим хозяйством. Учу боевиков.

– Простите, кого?

– Извините, я что-то устал, – буркнул Джон, поняв, что сболтнул лишнего.

Теперь стало понятно, отчего он не едет домой и не забирает семью сюда. Не повезло.

– Знаете, у меня совершенно случайно оказался видеоряд из России. Не хотите посмотреть? Может, увидите знакомые места.

– Валяйте. У меня спутниковое телевидение. Там много русских каналов.

Джон сходил в зал, принес планшетный компьютер. Хорошо, что у него есть разъем, куда можно вставить карту памяти.

Я включил запись с его женой, которую мне прислали из Центра.

Скотников онемел и судорожно вцепился в планшет. Я отошел от него на несколько шагов, но ситуацию держал под контролем. Неизвестно, что ему в голову взбредет.

Под конец записи Евгений заплакал. Он беззвучно смотрел на экран, слезы катились по щекам, только губы подрагивали, одной рукой держал компьютер, а другой, пальцем, гладил лицо жены на экране.

Запись закончилась, экран погас – перешел в «спящий режим».

Скотт, не выпуская планшет из рук, подошел к холодильнику, достал початую бутылку водки, плеснул себе в стакан примерно наполовину и одним глотком выпил. Оттер лицо от пота и слез, посмотрел на меня трезвым взглядом:

– Кто вы?

– Вы же знаете, как меня зовут.

– Вы из России?

– Нет. Из Нью-Йорка. Меня интересует только моя работа. Вот и пришлось поднять все связи, чтобы понять, что здесь. Меня очень интересует этот участок или то, что рядом. Я – бизнесмен и не хочу рисковать. Но тут все окутано такой завесой тайны, словно под землей Форт Нокс, а не нефть.

– И все?

– Да. Я хочу заняться добычей нефти. Скоро она должна пойти вверх.

– Блажен, кто верует, – в упор посмотрел на меня Джон и решительно выдохнул: – Спрашивайте!

Нет, дядя, так дело не пойдет. Мне нужно тебя немного расслабить.

– Скажите, а почему вы поменяли имя на Джон? Насколько я понимаю русских, вас по-русски зовут Евгений?

– Хм! – рассмеялся он. – Дело в том, что в детстве во дворе Женей звали Джонами. Не знали тогда толком аналогов английских имен. Я только здесь и узнал, что есть имя Юджин. Ну а то, что Джон – эквивалент Ивану, мне известно, поэтому и выбрал. Русские для иностранцев все Иваны, вот и взял его аналог. Русский же я. Как бы ни рядился, а все равно за версту понятно, откуда я. А от акцента не избавлюсь до гробовой доски.

– Вам здесь тяжело?

– Да. Мне здесь очень тяжело. Но, думаю, что в России мне будет тяжелее. Из-за моего уродства.

– Поэтому и мечтаете побыстрее умереть, отравляя себя громадными дозами никотина и алкоголя?

– Наверное, вы правы. Я глушу себя кофеином, никотином, алкоголем. Скорее бы. Сам себе задаю вопрос, отчего я не погиб тогда на пожаре… Потом понимаю, для того чтобы заработать денег, детей поднять. Пути Господни неисповедимы. И Божий промысел нам неведом.

– Вы верующий?

– Да. – Он потрогал православный крест на груди через рубашку.

– Вы мне расскажете правду про участок?

Правило пяти «да». Если человек скажет вам пять раз «да», то и на последующие вопросы будет отвечать честно. На два, по крайней мере.

Он снова посмотрел на меня.

– Я отвечу на ваши вопросы честно. Но я понимаю, кто вы. Вы не интересуетесь землей и нефтью. Вам интересны те люди, что живут на поле.

– Давайте сначала про участок.

– Ну, если вас это интересует…

– Очень интересует.

Если бы ты только знал, как интересует!

– Участок разведан был еще в семидесятых годах. Считалось, что здесь сланцевая нефть, а как начали бурить, оказалось, что нормальная нефть, с неглубоким залеганием. И запасов ее – на тридцать лет хватит.

– Отчего добыча приостановлена?

– Решили, что это будет стратегический запас страны. Она несколько тысячелетий пролежала, еще потерпит. Да и геофизики запаниковали. Сейсмологи приезжали большой делегацией. Здесь, – потопал он по полу, – пролегает Техасский разлом. И неизвестно, как он себя поведет после высвобождения от нефти и заполнения водой. Некоторые говорят, что часть глубоко залегаемой кальдеры от Йеллоустонского вулкана где-то взаимодействует с Техасским разломом. Но точно не знаю. Вот и решили срочно законсервировать. Но персонал оставили. Благо государство компенсирует затраты на поддержание участка в рабочем состоянии. Нефть хороша. Минимум примесей. Серы, парафина мало, на удивление. Зато много попутного газа. Периодически срабатывают предохранительные клапаны по его сбросу. Малейший огонь, и все взлетит на воздух. Радона много, и он высокой концентрации. Значит, урановые руды выходят в нефть. Поэтому местные не особо рвутся на поле. Мне-то уже все равно. Мужчиной в полном понимании уже не стану, а вот остальные очень переживают за свое «хозяйство». Все – опытные нефтяники, им долго объяснять не надо. Я тут пошутил, может, и на самом деле, в Чернобыле выводили радионуклиды водкой, а на советских подводных лодках – сухим красным вином. Так местные чуть ли не всю водку скупили в Остине. И вино все смели. Я еще пошутил, что нужно брать только русские, мол, там особые добавки против радиации. Так поставщики с ног сбились, выискивая российские вина. Вот я и поддержал экономику Родины. Бедолаги так перепугались, что привозили к ним каких-то физиков, которые им растолковывали, что употребление алкоголя ни к чему хорошему не приведет. Но на всякий случай в каждом доме стоит бутылка водки и вина. Некоторым даже понравился вкус напитков из России.

– Скажите, а почему в семидесятых годах при разведке не было установлено, что здесь такое близкое залегание нефти и в таком количестве?

– Методы тогда были иными. Да и в Советском Союзе тоже. В то время считалось, что бурить разведочные скважины нужно на вершинах холмов. Это нефть сдвигает породы, выдавливая их наверх. Может, сами геологи это придумали. Бурить внизу – значит, бурить в болоте. Там и технику можно угробить, и комаров, мошкары много. Вот и тащили технику повыше. Посуше, да и от насекомых подальше. В США, насколько мне известно, тоже так полагали. Ну а потом стали использовать технику разведывательных взрывов. Как на эхолоте. Посылается сигнал, потом идет отраженный, его анализируют и получают картинку залегания пород под землей. Несколько направленных поверхностных взрывов с большим количеством датчиков и показало, что нефть не рассеяна по пескам, а лежит многоуровневыми линзами. Как пирожок на бабушкином блюдце.

– Рядом имеются участки с аналогичными параметрами?

– Хотите прикупить участок, пробурить наклонную скважину на этот? Хитро.

– Я этого не говорил, это ваши фантазии. Но ход ваших мыслей мне определенно нравится.

– Это написано у вас на лице. Нет, рядом таких участков нет. Есть в тридцати милях на юг, но там сланцевая нефть, по нынешним меркам, дорогая.

– Скажите, а люди, которые тренируются на поле, они не представляют угрозы для подрыва участка?

– Они тренируются в отдалении на учебных скважинах. Их близко никто не подпускает к законсервированным. Понимают, что малейшая ошибка приведет к непоправимому ущербу. Поэтому люди Гейтса контролируют поле. В основном днем. Ночью хватает сигнализации. Но ее часто выключают. Животные бегают, ложные срабатывания.

– Отчего их не разместили на другом поле?

– Наверное, потому, что это сложно легендировать. Здесь, понятное дело, поле, городок нефтяников. Случайные люди не появляются. Если кто и будет, так сразу Рональд и его люди берут его в оборот.

– Инструктируют арабов ваши люди?

– Редко. Часто меня приглашают. Показываю, где слабые места у буровых и «качалок», что нефть выкачивают. Это кажется, что, заложи взрывчатку под опору буровой, и… взрыв, и все загорится. Не так это. Все зависит, какие цели поставлены. Если просто подорвать установку без пожара, чтобы выгнать оттуда людей, а потом в кратчайшие сроки ее восстановить и самим заниматься добычей и контрабандой нефти, – это одна задача. Если нужен подрыв с максимальным ущербом, чтобы с фонтаном огня, – другая.

– Вы сами пострадали на пожаре. Других людей вам не жалко?

– Там арабы и из России. Они будут подрывать на Ближнем Востоке и в России. Мне не жалко ни тех, ни других. Из-за них я перестал быть полноценным мужчиной! Жаль, что в Израиле не добывают нефть! Вот там бы я сам устроил грандиозное огненное шоу!

– Понятно. Я спросил это для поддержания разговора. Расскажите мне еще про этот участок и соседний, а также о законсервированных скважинах. Толщина бетонной «заглушки», какие датчики расположены на «дне пробки».

И он начал рассказывать. Потом открыл ноутбук, показал служебные документы. Я смотрел широко раскрытыми глазами на экран и запоминал. Карта местности, где расположены законсервированные скважины. Характеристики каждой скважины. Граница участка. Обзор по каждому прилегающему участку. Характеристика по разведочному бурению. А вот и карты по взрывному исследованию. Полный пакет документов. Их так много, что я не могу уже усвоить, переварить и запомнить. Надо сделать паузу.

– Может, по чашке кофе? – предложил я. – Смотрю, у вас прекрасная кофе-машина.

– И по стопочке водочки, – добавил Евгений.

– Только по одной. Мне, если можно, со льдом и с соком или с содовой.

– Нет! Вы мне передали весточку от родных, поэтому будем пить по-русски!

– Боюсь, что не смогу.

– По единой.

– Это как?

– Просто по одной стопке. И хватит.

– Ну, если по одной… – неуверенно протянул я.

– Чего вы боитесь? Когда я перебрался в Штаты, меня поразило, что люди пьют виски без закуски. Наливают виски и пьют, не закусывая!

– Но они же не пьют, как русские! Русские, я сам видел, был как-то с ними в ресторане, могут выпить огромное количество водки и не пьянеть! – разыграл я удивление.

– Никакого секрета в употреблении водки нет. Для русских главное не выпивка, а общение в ходе нее. Вот вы о чем говорите на ваших сейшенах?

– О работе.

– О чем вы тогда говорили с русскими?

– Обо всем. Я удивился, что они прекрасно ориентируются в географии, в политике, в экономике, в геополитике. Наверное, нет вопроса, о котором они бы не имели представление. Мы сосредоточены только на работе, а русские готовы говорить много обо всем – и мало о делах. Это удивляет.

– Вот и ключ к восприятию и различию двух культур. А то, что мало говорят за столом о делах, так оно и понятно. Работа и на работе надоела. Ты пришел расслабиться в кругу друзей, а не дела решать. Такого натворишь, что потом за всю жизнь не рассчитаешься. Идет взаимное понимание собеседника – близок ли ты по духу или нет, можно ли тебе доверять. Русские мало читают документы. Если верят, значит, доверяют партнеру.

– Это я заметил. Они почти не читают контракты. Даже если включить там пункт, что в случае высадки марсиан сумма контракта удваивается, они подмахнут не глядя. Так на Западе дела не делают.

– Ментальность, друг мой, ментальность. Для вас главное – деньги, для России – люди, отношения, потом уже деньги. Пока мода на договоры не пришла с Запада, то сделки никто не подписывал, просто ударяли по рукам, и все. Были такие слова, как «честь» и «бесчестие». Сейчас даже в России эти слова по телевизору не употребляют. «Всюду деньги, деньги, деньги. Всюду деньги, господа! А без денег жизнь плохая, не годится никуда!» – вдруг пропел Евгений. Хорошо пропел, душевно.

Я удивленно поднял брови. Он понял мою реакцию и пояснил:

– Это слова из русской песни. Аналог вашему «Мани, мани» АББА.

– Понятно.

Я внимательно посмотрел на него, и он как-то поежился под моим взглядом.

– Давайте так. Я скачаю на свой планшет видео из России с вашей карты памяти, а на освободившееся место закачаю информацию о людях, что здесь тренируются.

– Джон, мне неинтересны ваши боевики. Меня интересуют только участки. Только бизнес.

– Я все равно сброшу.

– Как вам будет угодно.

– Может, продадите кому-нибудь информацию. Вы же торгуете информацией.

Он проделал несколько манипуляций, загружая с моей флеш-карты видео на планшет. Сам пошел к кофе-машине, запустил программу.

– Вам какой кофе?

– Покрепче.

– С молоком? С сахаром?

– Знаете, что такое кофе по-ирландски?

– 70 процентов виски и 30 – крепкого кофе?

– Да. Именно так. У вас есть ирландский виски?

– Где-то был. Мне он самому нравится больше шотландского и американского. Не такой вонючий. Когда заканчивается водка, то пью первым его. Но водка у меня заканчивается редко. Поэтому початая бутылка ирландского виски где-то есть.

Скотников полез в шкаф и быстро нашел виски.

– А позвольте спросить, отчего вы пьете такой кофе?

– День долгий был, ночь затянулась. Чтобы не спать. Так в Англии меня научили. Бодрит.

– Согласен. В России мы тоже пили кофе с коньяком. Только варили его. Если не было коньяка, то в ход шел спирт, водка, самогон. Вы пили в России самогон?

– Не довелось. И, судя по вашему описанию, не горю желанием.

Скотников выдернул пробку из бутылки, понюхал, посмотрел через бутылку на свет, потом покрутил ее и сделал приличный глоток из горлышка. Крякнул, медленно выдохнул, вытер рукавом губы.

– Нормально. Думал, может, испортился или выдохся. Пойдет. В самый раз.

Тем временем кофе готовили и наливали в чашки.

Евгений достал из холодильника бутылку водки, доверху налил две стопки.

– Я же говорил, что выпью с вами водку. За весть, что перевернула все в голове. Думал, что у жены уже другой мужчина. Да и на детей выросших посмотреть – это тоже счастье. Спасибо! За вас!

Мы чокнулись. Скотт употребил свою стопку одним махом. Я выпил половину и заметил:

– А как же мы сейчас будем пить кофе по-ирландски?

– Нормально будем. Это бодрит.

Было видно, что Евгений снова «поплыл». Надо заканчивать. Получать информацию.

Кофе готов. Сделал глоток адского варева. То, что Скотников умел варить такой кофе – нет сомнений. Он бодрит. Адское варево. Сердце, как мотор, которому вдавили в пол акселератор, заработало. Мозги прочистились. Сон, вялость прошли. На лбу выступила испарина. Уши запылали. Значит, и мозгу жарко. Уши – это радиатор для охлаждения мозга.

– Ну что, Джон! Видео, думаю, уже скачалось. Я бы очень хотел получить информацию по участкам.

– Конечно!

Он вставил мою карту в свой компьютер и начал загружать информацию. Туда же полетела и информация о лицах. Фото, краткая биография, справка, псевдонимы, чему и когда обучали в этом лагере.

Получалось, что не у всех была одинаковая система подготовки. Тут были специалисты по подрыву, а были те, кто должен грамотно охранять те самые буровые, перекрывать подходы противника к ним. Контрпартизанские методы ведения войны. Теоретическое тушение пожаров на скважинах. Обнаружение и снятие зарядов. Маскировка на местности. Много чего еще. Но это так, прикладной факультатив. В Центре будет интересно, но у меня задание иное.

Копирование закончилось. Я спрятал карту памяти в карман. Тепло попрощался со Скотниковым и вернулся в мотель.

Народ уже закончил праздновать день рождения Билла и разошелся. Свет горел только над гаражом. На часах почти час ночи. И хотя вокруг было тихо, меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают.

Ах да! Видеокамеры на улице. Они все видят, все слышат. Не нужно пускать по следу бригады наружного наблюдения. Тем паче в ночное время, когда на улице, кроме объекта оперативной заинтересованности, больше никого.

Сиди в операторской, крути ручки, смотри. На соседней улице могут стоять машины с группой захвата.

Вроде я не неврастеник, но появилась тревожность. Что-то должно произойти. Что-то должно случиться. Недоброе. Неприятное.

Изображаю беззаботный вид подвыпившего гуляки, а сам лихорадочно соображаю. Может, конечно, сам себя накручиваю, а может, и нет. За десятилетия в разведке научился доверять интуиции, да и обучали в «школе», что часто неосознанный страх, тревожность – результат анализа подсознания. Мы не осознаем опасности, а подсознание на основе малозаметных факторов выдает свое заключение об опасности.

И «дрессировали» нас так, чтобы осознавали неосознанное. Глупо звучит, но так оно и есть. Мозг разведчика – самое главное оружие. Потом уже язык. Ну а конечности – не для того, чтобы ими головы ломать и кирпичные стенки пробивать. Откуда у усредненного обывателя навыки «машины для убийства»? Не должно быть!

Я неспешно шел, соображая, как же мне поступить. У меня были улики. И вся моя легенда, конечно, могла помочь. Но для контрразведки все это было бы лишь дымом прикрытия. Начиная с того, откуда у меня скрытая запись бесед с семьей Скотникова.

Думай. Думай. Думай! Что делать?! Что предпринять? Как передать в Центр информацию?

Посмотрел смартфон. Нет Сети. Там показывало, что Сети беспроводного доступа в Интернет Wi-Fi отсутствуют, хотя были всегда. Блокировали электронный выход, значит, только физическая доставка. Надо прорываться там, где есть сотовая связь. Или выходить на контакт со связником. На худой конец – тайниковая закладка.

Ехать сейчас? Подозрительно. Тем более что употребил я несколько больше положенного. Вызвать сюда своего сотрудника из офиса или связного тоже не могу.

Ждать до утра? Видимо, так и придется сделать. Будем надеяться, что утром появится связь. Не могут же они весь поселок на длительное время оставить без связи. Им же самим нужна связь с центральным офисом, хотя у них она может быть по проводному каналу. Но не врываться же к этому Рональду Гейтсу и требовать прямой провод связи с Москвой.

Вот и мотель. Добавилось два автомобиля во дворе. Один из них Ford Ranger, типично полицейский вариант. Усиленная подвеска, под облицовочной решеткой радиатора скрываются проблесковые огни, такие же огни устанавливаются в салоне. С виду – обычный внедорожник, только двигатель помощнее. Хм. Собрались меня «паковать»?

Это точно не ФБР. Они так топорно работать не будут. Гейтс решил самостоятельно играть? Кроме флешки, компромата при мне нет. На ноутбуке и планшете тоже нет ничего такого. Это нужно лезть в «облачное хранилище», только вот хватит ли у вас мозгов это сделать? Видео, которое я передал Сотникову, на своей компьютерной технике я уничтожил. И очень грамотно это сделал. «Хвостов» не найдешь.

Зачастую же как бывает: полагаешь, мол, уничтожил файл с информацией, а компьютер просто стирает название файла, и по мере записи новых у тебя уничтожается информация, и так может продолжаться несколько месяцев. И не факт, что он уничтожен. Поэтому нужно физически уничтожить жесткий диск. Например, просверлив его. Или опустить в концентрированную кислоту.

Но так поступает преступный элемент. Обыватель же просто полагает, что стер файл. У меня же стоит программа, которая не просто стирает, удаляет, но и на этом месте трижды перезаписывает случайную информацию из Интернета.

Так что в этом плане я спокоен.

Но давай рассуждать. Если я сейчас сброшу карту памяти с информацией, что будет?

Меня задерживают, и информации при мне нет. Они знают, что она у меня имеется? 90 %, что да, знают. И если Скотников был уверен, что его не подслушивают и не записывают видео, это не значит, что так оно и есть.

Тогда она должна у меня быть. Иначе получается, что я – опытный разведчик или террорист, который по дороге до мотеля сумел сделать тайник, куда спрятал карту с информацией, и меня нужно «колоть». Выбивать из меня признания. Если же я простой коммерсант, то информация у меня при себе. И в случае задержания получается, что я не смогу ее передать. Но многое осталось у меня в голове, что касается участка и его характеристик. Не все. Но многое.

Подхожу к двери, вставляю ключ, и тут за спиной включаются фары у Ford Ranger, и в громкоговоритель кто-то истошно орет:

– Стоять! Не двигаться! Вы арестованы!

Дверь моей комнаты распахивается, оттуда выскакивают двое. В двух соседних номерах также раскрываются двери, из них выпрыгивают четверо. Все вооружены до зубов, у двоих автоматические винтовки. У остальных – пистолеты. Один «Глок», два «кольта». Еще один рассмотреть не успел.

Со стороны машины еще трое бегут. Из-за слепящего света фар мне не видно, чем они вооружены. Сопротивление бессмысленно и вредно для моего организма.

Не похоже на ФБР. Не собранно все. Скомкано. По-дилетантски. Художественная самодеятельность штата Техас. Не люблю любителей. Нигде. Ни в одной области.

Хотя некоторые со мной спорят, говоря, что Ноев ковчег был построен алкашом-любителем, а «Титаник» – профессионалами высочайшего класса на тот момент.

С другой стороны, у меня агенты на связи – тоже любители, не профессионалы. Хотя по многим позициям они и специалистам дадут десять очков форы.

Что делает нормальный обыватель? Он поднимает руки вверх.

Я так и сделал. К машине лицом не поворачиваюсь, слишком сильно светят фары.

Много людей, мешая друг другу, валят меня с ног. Не профессионалы в задержании. Руки грубо заламывают назад и стягивают одним рывком сзади одноразовыми пластиковыми наручниками. Нас учили от них избавляться. Но для этого нужно время.

Как нас учил один из самых именитых разведчиков Великой Отечественной войны Александр Александрович Пономарев, если тебя сразу не убили при захвате, значит, ты им еще нужен, поэтому нужно приготовиться к пыткам и психологическому давлению.

Пономарев в годы войны добыл за линией фронта пятьдесят «языков», что является одним из самых высоких показателей в мире! Жаль, что разведчик умер в 2014 году.

Ну а теперь надо быть готовым к пыткам. Психологическим, физическим. Надо помнить, что наверняка все будет записываться, чтобы потом анализировать мое поведение. Не убили сразу, значит, нужен. Значит, все впереди.

Лежу лицом вниз на веранде мотеля. Пинками раздвинули ноги. Обыскивают. Эх, кто же так обыскивает-то?!

Во всех старых шпионских фильмах присутствует ампула с ядом, вшитая в угол воротника. Вражеский шпион разгрызает ее и через минуту умирает от остановки сердца.

Смерть неприятная, поэтому и не ношу при себе ампулу с ядом. Шучу, конечно. Нет у меня яда. Ни для себя, ни для кого-нибудь другого.

Но контрразведчики всего мира при задержании фиксируют голову, ощупывают воротник. Знаю, что в некоторых странах по протоколу его сразу отрывают при задержании.

Эти же даже не удосужились прощупать его. Только карманы. Пояс с брюк тоже не выдернули. А в поясном ремне, особенно если он двойной, можно спрятать массу полезных предметов. И в самой пряжке тоже можно сообразить неплохой тайник.

Зато они вынули у меня из карманов все, включая не совсем свежий носовой платок. Карманы теперь торчали наружу.

Туфли также остались у них без внимания. Хотя профессионалы их так раскурочили бы, что от них мало что осталось бы. Шнурки бы распустили. Они внутри полые, туда много что можно запихнуть. Бытует байка среди разведчиков, что немецкие шпионы вставляли в шнурки металлическую проволоку. На ней была записана информация.

Но все это в далеком прошлом аналоговых технологий. Сейчас на дворе эра цифровых технологий. И еще не все возможности освоены и достигнуты.

Как бы оно там ни было, но я в штанах, нижнем белье, в брюках, и мне не нужно их придерживать, чтобы они не свалились.

Рывком меня вздергивают вверх и несколько раз больно, исподтишка бьют по голени, под дых, по печени, по почкам, по ребрам.

В глазах темнеет, натурально подкашиваются колени, чуть не падаю. Не дают, подхватывают, снова ставят в вертикальное положение.

– Хватит, не мутузь его!

– Ага! А то еще загнется, шеф нам этого не простит.

– Да хрен с ним, с этим грязным шпионом. Пусть загибается. Отвезем его подальше, шакалы будут сытыми.

Все это довольно громко мне говорят в ухо. Я отшатываюсь от них.

Понятно, начинают меня «расшатывать», чтобы я вышел из состояния ступора, которое разыгрываю. Все молча. Только кряхчу, когда очень больно.

Сейчас бы в самый раз завопить на всю техасскую Ивановскую:

– Позовите консула! Немедленно позовите консула! Я протестую!

Только нет у меня дипломатического паспорта. И консула ко мне не приведут. А если вдруг и притащат, то он скажет, что все это провокация, и напишет ноту протеста в стиле русской народной блатной хороводной. И будет прав. Нет меня здесь официально. Я – гражданин США, поэтому консул мне не положен.

Молчу дальше. Изображаю ступор. Это забавляет и раздражает моих мучителей.

Их семь человек, восьмой водитель. Из-за темноты и слепящих фар их лиц почти не видно.

Но двоих я узнал, они были на дне рождения у Билла. До этого видел в компании с начальником службы безопасности – Гейтсом. Войсковая подготовка. У одного – армейская татуировка. Английский бульдог. Спецназ.

И все они, было видно, отставные военные. Это я понял давно. Только Гейтс, несмотря на свою обаятельную улыбку, внушал чувство опасности.

На голову надели мешок из черной ткани. Хорошо, что не полиэтиленовый пакет. Довольно грубо запихивают в багажник внедорожника, что светил как искусственная Луна.

Считаю время и пытаюсь запомнить дорогу. Представляю расположение городка. Это, конечно, если везут меня прямой дорогой. Могут и покружить, но я бы повез сразу, пока клиент еще теплый.

Так оно и получилось. Остановились через пять минут. Слышно, как открываются большие скрипучие ворота. Ангар на окраине городка. Там хранится оборудование. Хорошее место. Пустынное.

Въехали внутрь. Ворота закрылись. Ну, сейчас начнется! Вдох-выдох. Кисти рук опухли и начинали жутко болеть. Надеюсь, что до гангрены дело не дойдет.

Меня грубо вытаскивают. Тащат спиной вперед, приходится перебирать ногами. Плохое начало. Очень дурное. Очень.

Кидают со всей дури на скамью, больно ударяюсь затылком, и в глазах сразу темнеет. Двое наваливаются на меня, а еще двое приматывают широким скотчем к скамье. Мешок с головы никто не собирается сдергивать. Почти не разговаривают друг с другом. Работают точно, без суеты, быстро.

Это плохо. Предполагаю, что сейчас будет. Мне уже нехорошо. Стараюсь тихо дышать носом. Глубоко. Гипервентиляция легких. Надеюсь, что ошибаюсь…

Не ошибаюсь! Эх!

Началось! Нас готовили к этому. Но одно дело – пытки учебные, под контролем инструктора, доктора, реанимационной бригады, психолога. И совсем другое дело – реальные. Настоящие.

В рот стали заливать воду через маску. Не сбросить ее! Мокрая ткань облепляет нос, проваливается в рот.

Пытаюсь закрыть рот, дышать уголком рта. Так учили. Ничего не получается! Нос тоже забит тканью, через нее вливается вода. Темно. Страшно! Главное – не паниковать! Не паниковать!

Начинаю дергаться, пытаясь освободиться от пут из скотча. Не получается. Голова ниже тела.

Рот инстинктивно распахивается для глотка воздуха. Но тут же в легкие льется вода! Организм пытается вдохнуть глубже, но лишь увеличивается поток в легкие.

Я теряю сознание. Темнота… Господи!

Откуда-то из глубины сознания всплыла молитва:

Отче наш, иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя,

яко на небеси и на земли…

Дальше обрыв. Провал. Снова сознание… Как же задание?!! Центр не знает, что я провалился! Как же…

Я не провалил задание. Задание не выполнено…

Провал. Темнота…

Очнулся, когда лежал на животе на каком-то стуле. Я кашлял. Вода рывками вырывалась из легких. Меня рвало недавней выпивкой и желчью. Ее горький вкус я чувствовал во рту вместе со вкусом крови. Это что-то порвалось в легких.

Я по-прежнему привязан к скамье. Просто сдернули маску с головы, перевернули так, чтобы голова оказалась ниже тела. Жидкости из меня выходят на пол.

Голова болит, кажется, что сейчас взорвется! Жуткая боль. Она дробит кости черепа изнутри. Кажется, что сейчас порвутся барабанные перепонки изнутри. Глазные яблоки вырываются из глазниц.

Я кашляю. Вода толчками выходит изо рта и носа. Глубоко вдыхаю воздух. Боже, как вкусно он пахнет!

Вдох-выдох. Больно, но дышу! Зрение, слух возвращаются. Через красные круги начинаю видеть ноги мучителей.

Вдох-выдох! Вдох-выдох!

Подсознание мне говорит, что все еще повторится. И не раз.

Сознание кричит, что «НЕТ!!!»

– Он отдышался. Поехали дальше.

Голос спокоен. Без эмоций. Ни ненависти, ни эмоционального присоединения, сочувствия. Просто работа. Как будто бригада рабочих перекурила, и бригадир или кто-то из членов спокойно говорит, мол, пошли дальше работать, хватит сачковать!

Натягивают на меня снова эту мокрую шапку, рывком поднимают скамью, ставят на ноги и… и снова!!!

Я уже ору изо всех сил!

– А-а-а-а! Отпустите меня! Я ничего не знаю!!! За что?!!

– Вторая серия. – Голос Гейтса беспристрастен, спокоен, равнодушен.

Скамью роняют. Голова снова бьется о деревянное сиденье. Кручу головой, чтобы уйти от воды. Но струя широкая. Они льют не из канистры. Большая бочка… Воздуха!!!

Я хочу умереть и унести с собой…

Все! Как быстро в этот раз…

Меня снова приводят в сознание. Снова рвота, теперь уже она окрашена кровью. Альвеолы легких порваны. Дышать сложно. Больно.

Мокрая шапка-мешок на голове, только лицо открыто.

Утопление – самая первая стадия пыток в США. По закону, это даже и не пытка. Избиение не считается пыткой.

Судя по всему, парни этим занимаются без суеты и эмоций. Умеют. Просто работа. Ничего личного.

Периодически на меня накатываются приступы кашля, и остатки воды вылетают изо рта и носа.

Господи! Дай мне силы! Господи, не оставь меня! Господи, дай мне возможность передать в Центр информацию! Потом делай что хочешь! Только дай мне смерть легкую, чтобы я не смог ничего рассказать! Дай мне силы, Господи! Будь со мной, Господи! Дай возможность передать информацию в Центр! Больше ни о чем не прошу! Помоги мне! Не для себя стараюсь!

– Поставьте его вертикально. – Голос Гейтса пробивается как будто сквозь вату в ушах.

Скамья со мной приподнята, наклонили вперед, чтобы я мог выдавить из своего желудка, легких, бронхов воду.

Кровь молотками по наковальне стучит в голове. Все пульсирует. По телу прокатывается судорога. От ног к голове. Волнами. Каждая волна сильнее предыдущей. Она выдавливает остатки воды. Начинает бить озноб.

Меня ставят вертикально. По-прежнему привязан. Прислонили к стене.

– Дайте ему выпить. – Гейтс стоит напротив меня, внимательно рассматривает, наклоняя голову то вправо, то влево.

В стучащие зубы бесцеремонно втискивают горлышко бутылки-фляжки. И, запрокинув голову, вливают в горло граммов сто пятьдесят дешевого бурбона.

Главное, не дышать. Порванные бронхи и легкие не переживут виски.

Убрали бутылку. Пищевод, желудок приятно греет. Алкоголь как-то сразу поступил в голову.

Посмотрел в глаза Гейтсу. Надо понять, что они хотят, и выбраться отсюда. Желательно живым.

– Что вы хотите, мистер Гейтс?

Он подошел ко мне и, закурив, выдохнул дым в потолок. Зажигалка Zippo. Старая, потертая, местами помятая. Крышка болталась на разболтанной петле, с эмблемой глобуса и якоря. Эмблема морской полиции.

Гейтс собран.

– Все-таки чувствуется в вас английское воспитание. Сохраняете лицо.

– Я должен визжать? Плакать? Вам доставит это удовольствие? Я могу попробовать. У меня затекли руки. Одноразовые наручники сильно затянуты. Думаю, что через час мне можно ампутировать кисти.

– Не переживайте. Мы умеем ампутировать руки. Ну и ноги, если понадобится, тоже. Все, что угодно. Бесплатно и за деньги. За деньги – с наркозом.

Гейтс был серьезен, и я ему поверил. Теперь у него были глаза, как дула стволов пистолетов. Темные и бездонные.

– Что вы хотите? – сглотнув слюну, просипел я.

– Правду. Только правду.

– Что именно?

– Сначала.

– Может, вы меня развяжете? Так будет удобнее вспоминать.

– Зачем? – пожал он плечами.

– Ну, хотя бы за тем, что вы незаконно меня удерживаете, похитили, пытаете.

– Я здесь и полиция, и ФБР, и ЦРУ, и РУМО, и АНБ, и генеральный прокурор штата и США, заодно и председатель Верховного суда. Так легче?

– Не очень. Руки болят. Я уже никуда не убегу.

– Босс, может, макнуть его разок, чтобы заткнулся? – подал голос один из помощников.

– Я дал тебе разрешение говорить? – Гейтс был зол.

– Никак нет, сэр!

– Заткнись! Развяжите его. И подержите, чтобы не покалечился, когда будет падать.

Охранники с двух сторон ножами быстро обрезали скотч. Еще двое придерживали меня. Я действительно чуть не упал. Сзади разрезали пластик наручников. Я тут же начал пытаться растереть запястья, кисти, но они опухли, стали лилового цвета, не слушались и жутко болели.

Ноги тоже не слушались. Подкашивались. Подтащили стул.

– Знаете, мне нравится, как вы держитесь. Может, действительно вас еще пару раз макнуть?

– Зачем? Вы хотели меня испугать? Вам это удалось. Мне помочиться в штаны сейчас?

– В штаны мочатся при первом окунании. Мы называем это «крещением». Как христиане при прохождении обряда крещения окунаются в купель, так и мы обращаем лживых людей в правдивых. Когда мы купали так мусульман, то еще читали крестильную молитву, а потом поздравляли с принятием христианства. Надевали на шею крест. Все в шутку, но они воспринимали все всерьез. Также мы сообщали, что они теперь обязаны рассказывать всю правду нам, как братьям христианам. Очень смешно было смотреть, как человек, только что вернувшийся с того света, так быстро приходит в сознание. Но это я потом расскажу при другой встрече.

– Так что мне сделать?

– Пока – ничего. Был без сознания, почти умер, не обмочился. Выдержка.

– Я недавно опустошил мочевой пузырь. Если вас интересуют мои физиологические подробности. Могу опорожнить и кишечник.

– Согласен. Бывает. Редко, но бывает. – Гейтс смотрел на меня сверху вниз.

Он бросил окурок на пол, растер его ботинком. Закурил новую сигарету.

«Как Скотников! Два сапога пара», – пронеслось в мозгу.

– Идите за дверь, погуляйте, – бросил он своим людям.

– Но, босс… – робко подал кто-то голос.

– Идите! Я сам с ним справлюсь. Вы за дверью, поможете, если что… – Гейтс был явно раздражен, не привык, когда ему перечат.

Охранники нехотя вышли. Когда дверь за ними закрылась, он сел на стул напротив меня и произнес:

– Теперь рассказывайте.

– Что именно?

– Для начала осознайте свое положение. Вы выписались из мотеля. Есть свидетели. Номер убран. Вещей ваших нет. В то время, когда уезжали, был скачок электроэнергии, и камеры не работали. На выезде из города будет зафиксировано, что ваш автомобиль покинул территорию городка. Если надо, он вернется в прокатную контору. Вы исчезли. Ваш телефон находится вне зоны приема. Он будет выключен в районе аэропорта в Хьюстоне или Остине. Даже билет забронируем до Нью-Йорка. В лучшем случае найдут ваш труп. Можно полуразложившийся, можно свежий. Следы на руках от наручников. Следы пыток на теле. Можно оставить все как есть, вы живой, и мы расстаемся к обоюдному удовольствию. Как вам такие варианты?

– Мне, конечно, больше нравится последний. Но отчего вы думаете, что я сразу поеду в полицию или ФБР?

– Кто? Вы? – Рональд от души рассмеялся.

– Почему вы смеетесь? Я – добропорядочный гражданин. Бизнесмен. Плачу налоги на содержание органов правопорядка…

– Бросьте! Добропорядочный шпион! Им это понравится. Особенно содержание вашей флешки.

– А что там особенного? Я ищу участок земли для добычи нефти. Этот – очень перспективный. Но мне его никто не продаст. Поэтому можно посмотреть соседние с похожими характеристиками.

– Вас интересуют участки? Не смешите меня. Участки! Ха! Вас интересуют боевики, что тренируются там. А это уже тянет на государственную тайну. Как со Сноуденом, который рассказал о шпионаже. Открыл секрет Полишинеля. Весь мир знал, что всех слушает АНБ, но, коль озвучил, значит, грязный шпион. То же самое и с вами. Весь мир знает или догадывается, что США тренирует боевиков ИГИЛ, но говорить об этом вслух нельзя! А тут у вас весь букет. Списки, графики тренировок, учебные планы…

– Меня не интересуют люди. Только земля и то, что под ней!

– Сейчас мы тебя засунем под землю, вот и будешь до Страшного суда изучать, что под землей, – то ли в шутку, то ли всерьез пригрозил мне Гейтс. Затем плеснул себе и мне виски. – Выпейте.

Я пригубил и сказал:

– Если вы всерьез считаете меня шпионом, то отдайте меня ФБР, пусть они разбираются.

– Если бы я был помоложе, не служил там, где служил, я так и сделал бы. Только я немного понимаю, что происходит в жизни, и не буду этого делать.

– А вот я не понимаю, – покачал я головой.

Действительно, не понимаю.

– Ну, тогда слушайте. Наливайте себе, не стесняйтесь. Разговор будет долгим. Сегодня вы уже никуда не уедете. А будете дерзить, то вообще никуда и никогда не уедете.

Я откинулся на стуле. Он прихлебнул из своего стакана, закурил.

– Думаю, что для вас не секрет, что поисковые системы типа Google, Yahoo настроены на автоматическое информирование ФБР, полиции при запросе о том, как изготовить взрывчатку в домашних условиях, о книгах «Поварская книга анархиста», «Как стать джихадистом» и много чего еще. Когда я стал начальником местной службы безопасности, то приложил немало усилий, используя свои прежние связи, чтобы меня информировали о запросе об этом участке, и максимально сократил информацию о нем в открытом доступе. Это понятно?

Я кивнул. Мне очень понятно. Не надо никого искать. Нужно расставить сети и ждать. Ирония. Забросить сети в Сеть Интернет.

– Когда с ваших компьютеров посыпались запросы об участке, я сделал «стойку». Стал наводить о вас справки. Подключил своих друзей из разведки и контрразведки. Очень интересная картина вырисовывается в отношении вас.

Я сделал заинтересованное лицо, хотя у меня по спине потек пот. Это провал или на грани провала. Правда, ничего интересного они вроде не должны были выявить. Слабое звено – Австралия. Там меня никогда не было. Если копать до детства… Да, был такой юноша, его родители уехали в США, но погибли в пути. Несчастный случай, вот тогда и воспользовались их легендой… Но…

– Я слушаю вас. Очень интересно, что про меня говорят окружающие.

– Мы даже переговорили с Бен Чифли, что в Канберре. Знаете, где это?

– Кто же не знает столицу Австралийского союза, – усмехнулся я. – Где само здание, названное в честь премьер-министра, образовавшего Australian Security Intelligence Organisation, службу разведки и контрразведки, я не знаю.

– Так вот, мы отработали вас с момента рождения. Даже фотографии запросили. Похожи. Несомненно, это вы. Потом вы выросли, и тогда бросилось в глаза, что вы еще в школе активно интересовались Англией. И мечтали поступить в Оксфорд.

– Вы находите это преступным?

– Нет. Люблю целеустремленных людей. Я сам с детства готовил себя к военной карьере, мечтал защищать страну и ее идеалы, – криво усмехнулся Рональд. – Мы проверили ваших родителей. Ничего предосудительного. И отзывы очень добрые.

– Простите, но вы же частное лицо. Как вам удалось заставить государственную структуру иностранного государства добывать для вас информацию? Если можно, конечно, поясните.

– Хм. Не доверяете на слово. И это правильно. В Афганистане было немало австралийцев. В том числе и спецназовцев, и контрразведчиков, и разведчиков. Повоевали мы вместе с ними неплохо. А потом я же еще и служил в военной контрразведке после ранения.

– Понятно, – кивнул я.

– В США про вас тоже ничего интересного. Как и в Англии. Если все три страны рассматривать отдельно друг от друга, то получается, что у вас идеальная биография успешного бизнесмена. Просто пастораль какая-то.

Я молчал. Внимательно слушал. Вот тебе сейчас выложат твои огрехи. Сам-то их знал, но знал ли кто со стороны… Вот вопрос.

– Что-то вы замолчали, – заметил Гейтс.

– Слушаю вас внимательно. Вы же про меня рассказываете, а не я про вас. Это всегда интересно. Анализирую рассказ.

– Хм. То, что вы – высококлассный аналитик, ни у кого не вызывает сомнений. Только вот незадача, ваша успешность, по мнению многих, не случайна. Вы получаете информацию из закрытых источников. И они полагают, что только благодаря вашим связям в высших эшелонах истеблишмента Британии ваши прогнозы и вложения в крайне рисковые и бесперспективные проекты осуществляются с ошеломляющим успехом. Такого не бывает. Поражает всех и то, что вы стараетесь держаться в тени. Не ведете информационных войн, не пиарите себя, ведете как…

– Как джентльмен, – перебил я его.

– Можно и так сказать. Только вы могли бы добиться больших доходов, если бы «раскручивали» себя. Почему?

– Вся эта мышиная возня в битве между офисами отнимает много сил и времени и зачастую приводит к поражению. У меня нет сил, времени, ресурсов бороться в медиапространстве. Я просто работаю. В войне главное победа, а не участие в ней.

– «Искусство войны». Правда, в вольной трактовке. Но тоже пойдет. Не ожидал. – Гейтс покачал головой и снова посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Вы добиваетесь успехов на чужой информации, которой вас периодически подкармливают ваши однокашники по Оксфорду, занимающие высокие посты в правительстве Англии. От этого у вас один из самых высоких рейтингов среди аналитиков.

– Пусть даже и так. Что вас смущает? Я не приобретаю информацию в США. Но я никогда не подтвержу ваших выводов.

– Понимаю. Чтобы не скомпрометировать ваши источники.

– Так почему вы сочли, что я – шпион? И если не сложно, то какой разведки? ЦРУ Монголии? Или МГБ Китая?

– Не корчите из себя дурака! Или Defence Intelligence, она же DI – военная разведка в составе Министерства обороны, или Secret Intelligence Service, она же SIS, она же МИ‑6. Но это неважно. Главное, что все косвенные признаки указывают на это.

– Но это все косвенно…

– А я не полиция и не ФБР. И мне не нужен суд присяжных. Я должен понимать, на кого вы работаете. И как только с ваших серверов активно посыпались запросы по этому участку, то я стал наводить справки. Помните своего толстого соседа по самолету? Хирурга Натана Льюиса? – Глядя на мою изумленную физиономию, Гейтс победно рассмеялся. – Да! Мы с Натаном воевали вместе. Он был замечательным военным доктором в спецназе. И не один десяток жизней спас. Но после того, как мы побывали в падающем вертолете, на нервной почве у него развился сахарный диабет, и он ушел из спецназа и вообще из армии. Стал практикующим хирургом. С такой практикой военно-полевой хирургии, его многие клиники на части рвут. Приглашают читать лекции в университетах. Авторитетное лицо в области хирургии. Правда, как и вы, не лезет под свет прожекторов, в этом вы с ним схожи. Я попросил, чтобы он слетал в Остин с вами. Через службу безопасности аэропорта, где полно бывших военных, с которыми служили вместе, устроил вам места по соседству…

– Я сам не знал, что полечу.

– Это если бы вы не были связаны со спецслужбами, то сидели бы в офисе и послали бы помощников, чтобы они за два дня собрали всю информацию об участках. А так… Все потому, что на поле прибыла партия «курсантов». Не тех, которых вам подсунул Скотт, а других. Я насмотрелся на Ближнем Востоке на таких. Не фанатики, не молодежь, одурманенная религией и наркотиками. Вот для установления личности вас срочно и откомандировали. Судя по вашим запросам, мы поняли, какие участки вы будете осматривать. За вами был «хвост», но не такой, что таскается повсюду, потому что мы и так знали, где вы находитесь и куда собираетесь, все ваши разговоры фиксировались, а потом анализировались. Вы мертвой хваткой вцепились в наш Гринвилл. Также покадрово мы смотрели ваш антиаварийный маневр. Даже показали инструктору. Что вы так в лице переменились-то? Не переживайте. Ни вас, ни номера вашей машины мы не показывали. Он посмотрел и сказал, что вы или везунчик с природной реакцией от тигра, или вас до автоматизма натаскали на контраварийную езду. Мы отследили вашу спортивную карьеру. В Австралии и Англии вы играли в регби. Потом переключились на гольф, где достигли больших результатов. Состоите в нескольких гольф-клубах Нью-Йорка и Нью-Джерси, и там вы довольно успешны. Встречаетесь со многими воротилами бизнеса. У вас часто просят совета, прогноза, и вы помогаете. Но и сами не остаетесь внакладе.

– Это не запрещено законом.

– Естественно, – кивнул Гейтс. – Так вот. Вернемся к Льюису. Он был большим специалистом по пыткам. Умным. Это потом, когда ЦРУ запретили пытки, они передали свои полномочия контрразведке, пытались нас учить, как нужно это делать. Дети в коротких штанах. Жаль, что Натан тогда уже ушел в отставку. Он был поэтом в пытках. Специально изучал иглоукалывание. Вколет с десяток иголок, человек обездвижен, парализован. По-другому – тот орет как свинья на бойне. О нем боевики шептались и мечтали его убить. Никто от него не уходил, не рассказав то, что мы хотели. А еще он – прекрасный психолог. Вот поэтому он и общался с вами. Тогда и предположил, что вы – англичанин. Снобизм, чванство британское из вас так и перло. Желание показать, что вы правы, а все остальные – чернь. Из этого мы и сделали вывод, что вы – не кадровый разведчик, а завербованный агент. Но ценный агент, коль прошел обучение езды на машине так, что у нас, когда мы пытались воспроизвести, ничего не получилось. Лишь некоторые сумели, и то с пятого раза. Лучший результат. А они специально обучены ездить под обстрелами и камнепадами. И проверены в деле.

– Значит, Бог не хотел, чтобы маленький Майкл погиб под колесами моего «Крузера». Случайно получилось.

– Ага. Случайность не случайна. Я это знаю. Мои спецы выпотрошили твой лэптоп. Он нам понравился. Особенно встроенные приборы для поиска «жучков».

– Ничего особенного. Так многие поступают, когда ведут приватные разговоры. Информация стоит дорого, и глупо ее потерять из-за чьего-то любопытства.

– Аппаратура производства Великобритании. Прошивка оперативной системы тоже британская. Она не позволяет посылать отчет производителю об информации с датчиков. Много чего там интересного. Также невозможно подключиться к компьютеру и скачать информацию. И все эти штучки установлены в Британии.

– Ничего удивительного, – пожал я плечами. – Ноутбук купил в Лондоне. Могу адрес подсказать. Там много еще чего интересного для контршпионажа. Стоит немало, но вполне оправдывается. Я не сильно разбираюсь в компьютерах, но рад, что вы подтвердили правильность моего выбора.

– Логично. Все логично. – Рональд закурил, внимательно посмотрел мне в глаза, плеснул в стакан виски, залпом выпил и продолжил: – Когда я прибыл на Ближний Восток, то был уверен, что воюю за свою страну. Большего патриота нужно еще было поискать. Стал хорошим командиром. Людей берег. Выходил из таких переделок и выводил своих людей, что никому не пожелаю повторить… В итоге потерял семью. Я их не виню. Службу Родине ставил выше всего. Потерял здоровье. После того боя… ладно, вам не нужно знать, как я был ранен. Перешел на службу в военную контрразведку… И там многого достиг. Но не смог дальше служить, да и здоровье подорвал окончательно. Но не это главное. Можно быть смертельно больным, но держаться на вере. Не на вере в Бога, а на вере, что делаешь большое дело для своей страны, для своего народа. Можно три дня лежать в засаде в ожидании каравана или колонны, где едут главари банд. Лежать так, чтобы птиц не спугнуть, а стервятники принимают тебя за дохляка и пытаются попробовать на клюв. Можно раненому воевать, не уходя в тыл. Все можно и нужно, если веришь. Я так и делал не один год, пока постепенно не понял, что нас предают. Я воевал с «Талибаном», с «Аль-Каидой», с ИГИЛ. Их всех создали мы – правительство США. Всех. И подпитывали деньгами, обучали, снабжали оружием. Те самые самолеты, что садились «по ошибке» на аэродромы ИГИЛ с оружием, а потом пустые взлетали, несли смерть нашим солдатам. Наши инструктора и из Израиля обучали этих дикарей. И сейчас… – кивнул он на дверь, – эти животные обучаются, как взрывать буровые, «качалки», нефтепроводы, минировать железную дорогу и машины – наливники ГСМ. И я не уверен, что завтра не увижу эти поганые рожи по телевизору, когда сообщат, что эти фанатики совершили очередной теракт против моей страны, моих братьев по оружию в Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии. Там, на войне, мне неоднократно приходилось общаться, вместе ходить на боевые выходы с английским спецназом – SAS. Вот воины, у которых нам еще многому надо учиться. И я понимаю ваше задание. Нужны идентифицированные личности этих ублюдков, с которыми элита войск Британии будет воевать. Конечно, вы действовали неуклюже, вы ведь не кадровый разведчик. Но, с другой стороны, если бы не я, никто бы ничего не понял. Ну, приехал парень из Нью-Йорка, покрутился, выпил немного с местными, глупых вопросов не задавал и уехал несолоно хлебавши. Просто вам немного не повезло. И времени, я так понимаю, у вас не было.

«Ох, парень, как ты прав, что времени у меня не было! Хрен бы мы с тобой встретились здесь. И не понял бы ты ничего. Как и сейчас не понимаешь, что я здесь делаю!» – пронеслось у меня в голове.

Но я сидел с каменным лицом. Не поддакивать же ему, что я – агент британской разведки. Живи сам в своем придуманном мире!

– Вот поэтому я купал вас. Извините покорнейше, просто пробовал на стойкость. Ну а моим парням всего знать и не положено. Хотя они обстреляны в боях, но всего лишь солдаты, многого не понимают, да и не к чему им понимать все, что происходит вокруг. Хотя им очень не нравится, что происходит на нашем участке. Один утверждает, что в одном из курсантов узнал матерого боевика, за которым охотился в Афганистане. Большой специалист, говорит, в подрывном деле. Устраивал на склоне горы каскадные подрывы. Очень красивый обвал получился. Полколонны завалило, несколько машин просто смело в пропасть. Были погибшие. Один подрыв… и нет колонны. Нет людей. А потом этот… обучается у нас. И охраняет его и обучает разведка Корпуса морской пехоты США – FORECON! Все, кто здесь, прошли через эту разведку. Но и в мыслях не было, что будем дома обучать террористов. Поэтому, вот вам флешка. – Он достал из кармана флеш-карту, но не ту, что у меня изъяли, и протянул мне: – На старой – «деза». Я просчитал вас после истории с вертолетом, когда он «случайно» залетел к Скотту во двор, понял, что вы полезете к нему за информацией, поэтому и подготовили для вас эту фальшивку. Одного мне не понять: как вы сумели за такой короткий срок связаться со своими кураторами и они подготовили информацию по семье в России Скотникова. Потом понял, что у англичан всегда в России была большая сеть агентуры. И если так быстро все организовали, то действительно им нужен список. Повторяю, вы не расстраивайтесь. Вы все сделали правильно. Даже для профессионального разведчика все правильно. Но я вас переиграл. Примите это как должное.

– Мне нужна информация по участку. Подробная. Максимально подробная. Про людей можете оставить себе на память.

– Умно. Если не получится добыть информацию по людям, то информация по участку может помочь. Что и как организовано, потом можно понять, чему обучали. Хотя бы в общих чертах. Умные люди. И все под красивой легендой. На ней и подлинная информация про участок. Берите.

Я взял флешку и крепко зажал ее в руке.

– Не боитесь отдавать?

– Не боюсь. Знаю, что SAS активно охотится за главарями ИГИЛ, уничтожает их везде, чтобы они не проводили терактов в Европе и Англии. А вы – крепкий орешек. Думаю, что и не рассказали бы ничего, а просто умерли. Люблю молчунов. Они вызывают уважение, а не те, кто кричит и выдает всех сразу. Вот поэтому вы мне очень импонируете. Прошли обучение. Не теряете лицо. Это чисто английская черта. Берегите ее.

– Не боитесь, что она попадет не в те руки?

– Не боюсь. А если это произойдет, то у вас на пороге объявится ваш сосед по самолету толстяк Натан с набором своих иголок. Он не то что информацию из вас достанет – душу по кусочкам. Обещаю – умирать будете долго. Очень. Двое суток непрерывной боли гарантирую. И кричать не сможете. Он может парализовать речевой центр. Но вы этого не сделаете. Кстати, если будет какое ранение и нет желания обращаться в клинику, позвоните Натану, визитка его у вас есть, он приедет и поможет. Денег именно с вас возьмет немного, вы ему понравились. Говорит, что умеете мыслить нестандартно. А его удивить, поверьте, сложно. Вам удалось. Поздравляю.

Я подумал и, немного обнаглев, спросил:

– Я понимаю, что в данной ситуации звучит глупо, но тем не менее…

– Говорите.

– Если вдруг… Подчеркиваю, что вдруг могут возникнуть вопросы у меня… или моих коллег, не согласились бы вы оказывать консультационную поддержку? За деньги, разумеется.

Рональд долго смотрел на меня. Потом от души рассмеялся:

– Вы! Вы меня вербуете?! Ох! Это наглость! Но достойная уважения. Только с того света и тут же вербовочный подход! Как вы там сказали? «Консультационная поддержка»! Молодец! Чувствуется подготовка. Но изворотливый, как угорь! Браво! Я подумаю. Вот моя визитка! – Он вдруг перестал смеяться, задумался и произнес: – А ведь одно дело делаем. Знаете… пожалуй, соглашусь с вашим абсурдным предложением!

– За эту информацию я готов компенсировать ваши затраты.

– Все наличными?

– Согласен! – кивнул я и первым протянул руку.

Он пожал ее и крикнул, чтобы мне принесли высохшую одежду.

Первым делом я переоделся. Хорошо! Достал портмоне, вытащил деньги, все наличные купюры, и, не считая, протянул ему.

Рональд взял деньги, покрутил в левой руке, прикидывая, брать или не брать. Рассмеялся, погрозил мне указательным пальцем, убрал их в свой кошелек и с озадаченным видом проговорил:

– Никогда еще не брал деньги от иностранного шпиона.

– Вы же не хотите, чтобы ваши бывшие подчиненные и соратники погибали?

– Нет.

– Значит, и выбор правильный. Все только ради людей, которые воюют с мировым терроризмом.

– Правильно, – кивнул он. – Только, чтобы с ним бороться, надо начинать с Вашингтона. Там много на кого я бы хотел посмотреть через прицел.

– Можно иначе… Из-за угла. Оставаясь в тени… Как сейчас…

На лице Гейтса промелькнуло сомнение, и он задумался.

Пора заканчивать нашу встречу.

– Спасибо. Ну, так, может, мы расстанемся? Я поеду. Машина здесь?

Рональд в ответ протянул мне руку.

– Без обид?

– Без обид, – пожал я ее.

Он позвал своих людей, дал команду, чтобы подогнали мою машину, и через час я уже был далеко от затерянного городка Гринвилл.

«Хвоста» не было. Но меня могли ждать в аэропортах. Поэтому я остановился, просмотрел флешку, что отдал мне Гейтс. Там информация отличалась от предыдущей. Где правда? Многое помню, что мне показывал Скотт.

Эти «умники» не поняли, что у них в руках был в том числе и шифратор. Закодировав информацию под видом видеофайла с турнира по гольфу, я отправил ее в Центр с пометкой, что подробности будут доложены позже.

Саму флешку решил не тащить с собой, а оставил в аварийном тайнике в Хьюстоне. Выставил метку о закладке тайника. Сделал звонок из телефона-автомата на улице, подтверждение о тайнике.

В Нью-Йорк! В Нью-Йорк!

Хотелось бы как у Чехова: «В Москву! В Москву!» Но это потом. А сейчас: «В Нью-Йорк! В Нью-Йорк!»

Без проблем добрался до кресла в самолете, плюхнулся у окна и, не дожидаясь взлета, уснул. Только когда самолет тряхнуло при посадке, проснулся.

Протер глаза. Ну и хорошо. Есть что в Центр доложить. Ночь будет бессонная, нужно восстановить по памяти, что запомнил с первой флешки.

Эх! Прошло всего пять дней в Техасе, а кажется, что месяц.

Через две недели вынул из тайника послание из Центра. Вернее, целых два.

Первое.

«Выполнение задания подтверждаю. К‑005».

Ух ты! Сердце подпрыгнуло от радости из груди. Сам начальник ГРУ подтвердил, что мое задние выполнено! Значит, информация проверенная, своевременная, достоверная, относимая. Относится к заданию, к нашему ведомству. Такого не было на моей памяти, чтобы вот… САМ! Это высший пилотаж! Это здорово!

Второе послание было от моего непосредственного начальника:

«Изучение Гейтса на ложном оперативном контакте под «чужим флагом» разрешаю».

Ну что, разрешили, значит, приказали.

Набираю номер на телефоне. Мне не нужно заглядывать в визитку. Запомнил.

– Алло! Рональд? Да, это я. Узнал. Как дела? Спасибо, и у меня все хорошо. Есть предложение встретиться. Знаю одно замечательное место в Хьюстоне. Хорошо. Как насчет ближайшего уик-энда? О’кей! Я завтра позвоню, и уточним место и время. До встречи!

Content

Вячеслав Миронов
Кровь земли