Неклесса Александр Иванович

Интеллектуальная мобилизация

Александр Иванович Неклесса

Интеллектуальная мобилизация

Обсуждение нынешнего состояния экспертного сообщества, его актуальной картографии и других параметров, инициированное дискуссией вокруг “рейтинга российских интеллектуалов”, которая началась непосредственно перед трагедией Беслана, может стать частью реконструкции потускневшего российского Камелота. “Гамбургский счет”, предъявляемый к экспертам, востребован обществом, и — выскажу парадоксальную в русле поднятой темы мысль — важен не столько тот или иной результат переоценки сложившихся репутаций и иерархий, сколько сама символика переоценки, живое состояние экспертной среды, изгнание из нее ритуализма, стереотипов, возрождение способности к продуктивному анализу, диспуту, прогнозу. Чтобы достичь этого, необходимо поддержание интеллектуального тонуса, умение воспринимать новизну, своевременно постигая изменения динамичных состояний человеческого космоса.

Вместе с тем хотелось бы уточнить ряд моментов, связанных с рейтингом и его обсуждением. Видимо, чтобы “отделить зерна от плевел”, некоторые позиции следует прописать более четко: слишком много мифотворчества сопровождает нашу акцию. Попробую изложить свою точку зрения на наиболее часто задаваемые в этой связи вопросы.

— В сети активно обсуждается “рейтинг российских интеллектуалов”, причем упоминается и Ваше имя в качестве его организатора, нельзя ли прояснить ситуацию, а заодно рассказать о причинах появления рейтинга на свет?

— Дочерний проект “Интеллектуальная Россия. Рейтинг социогуманитарных мыслителей. 100 ведущих позиций” представляет собой автономную часть материнского комплекса “ИНТЕЛРОС — Интеллектуальная Россия”, руководителем которого я являюсь. Рейтинг — не единственная область работ, хотя и важная. У проектного комплекса несколько тем и направлений, связанных с переосмыслением интеллектуального ландшафта России, с его обозначившимся постиндустриальным переделом, с формированием на этом поле влиятельных корпораций и сообществ, с концептуальным и кадровым кризисами и т. д.

При картографировании интеллектуального ландшафта России-РФ в фокусе интереса находятся изменение его содержания, состояния, образа, императив освоения российским экспертным сообществом новых предметных полей, нетривиальных ниш деятельности, оригинальных систем трансляций. Вызывает интерес сама природа инновационного рынка социогуманитарных технологий и экспертиз; происходящая на нем сейчас коррекция профессиональных страт, развитие систем их внутренних и внешних коммуникаций. Наконец, привлекает внимание выход на арену представителей “нового класса”, тесно связанных с постиндустриальным производством и бытием.

Интеллектуальное сообщество России, по-видимому, находится на пороге масштабной трансформации прежнего формата деятельности. В настоящий момент оно представляет собой довольно-таки пестрый конгломерат, состоящий из пережившей времена расцвета “политтехнологической тусовки”; теряющих прежний авторитет гуманитарных институций академического мира; весьма различных по качеству и удельному весу центров политической экспертизы и прикладной аналитики российских корпораций; многочисленных клубов, семинаров, “форумов” и т. д.

Актуальной задачей становится обеспечение корпоративных интересов участников этого рынка, в том числе формирование профессионального лобби и профессиональных союзов, повышение оценки интеллектуального труда, его социальной и правовой защиты, например, расширение сферы охраны интеллектуальной собственности наряду с улучшением практики правоприменения уже существующих в данной области норм.

Что же касается столь бурно обсуждаемого рейтинга, то в связи с этим я бы подчеркнул, что речь пока идет о бета-версии, то есть матрице будущего изделия, специально выставленной для публичной дискуссии и критических замечаний с целью дальнейшей корректировки механизмов и процедур.

— Чем отличается этот рейтинг от существующих рейтингов политиков, бизнесменов, спортсменов, компаний? Как он готовился?

— Оценка интеллектуального вклада того или иного лица в осмысление происходящих в обществе процессов, наверное, может быть сделана более-менее объективно и полноценно лишь последующими поколениями. Но это не значит, что у нас нет какой-то, пусть и несовершенной — всегда несовершенной, — шкалы для мониторинга текущей реальности, некой лоции для ориентации в профессиональном пространстве и осмысления его состояния. Ведь все это необходимо современникам, а не потомкам, практике, а не истории. Мы живем в мире, будущее которого создаем сами. Я, кстати, обратил бы внимание на то, что обществу, строго говоря, представлен не “рейтинг российских интеллектуалов”, как его окрестили, а нечто иное.

Истинный формат данного рейтинга, отраженный в его полном названии, весьма непрост: это попытка на основе экспертных оценок разглядеть контуры ситуации, сложившейся в “лето 2004” в конкретной, востребованной временем сфере интеллектуальной деятельности — в сфере осмысления современного общества, “мира”. Попытка увидеть целостный образ этой страты “мыслящего сословия” России — людей, размышляющих о судьбах страны и мира, — сведя воедино представления лиц, обладающих соответствующим опытом и квалификацией (постоянно работающих с данной категорией текстов). И тем самым попытаться, хотя бы частично, преодолеть неизбежную инерцию восприятия, политическую ангажированность, партийную и иную клановость. Иначе говоря, представить социогуманитарное сообщество России в неведомой доселе конфигурации, создав предпосылки для его будущей архитектуры — уже по “гамбургскому счету”.

Подчеркну еще раз: экспертами оценивалась интеллектуальная деятельность того или иного лица не вообще, а лишь в области социогуманитарного знания, анализа и прогноза, и только за последние годы (2001–2004).

При организации акции пришлось преодолеть немало трудностей. Подготовка рейтинга напоминает айсберг, чья основная часть находится вне поля зрения наблюдателя. Это довольно скучная и кропотливая работа “архивариусов”: составление базы данных в виде предварительного списка кандидатур, который собирался поэтапно в течение более чем полугода; оформление объемной рабочей версии, фокусирование ее формата; выработка сбалансированной формулы Экспертного совета, состоящего из людей квалифицированных, хорошо знакомых с большим числом современных российских текстов и представляющих вместе с тем различные концептуальные/профессиональные/политические позиции.

Членам Совета была предоставлена возможность заполнить имеющиеся, на их взгляд, лакуны, внеся любые дополнения (право, которым большинство из них активно воспользовались), включенные затем в общий список, что довело его численность до нескольких сотен имен. В базе данных проекта хранятся таблицы, сводящие в различных конфигурациях все данные проведенной экспертизы, но вот конкретные оценки, выставленные тем или иным экспертом, никогда не станут известны — это профессиональная тайна.

И все-таки вопрос о специфичности, неоднозначности оценки интеллектуальной сферы деятельности всегда остается. Ответы на многие из проблем, с которыми приходилось сталкиваться и которые приходилось решать в ходе разработки архитектуры и процедуры проекта, содержатся в преамбуле опубликованного документа , и тем, кто вступает в диалог по поводу бета-версии рейтинга, думаю, стоило бы внимательно просмотреть ее еще раз*.

Что делать, скажем, в ситуации, когда эксперт встречает в списке собственную фамилию? Должен ли он знать имена других экспертов, участвующих в проекте? Как вести себя организаторам проекта, должны ли они быть известны экспертам? Вопросов возникает множество, и их непросто решить: понятно, что квалифицированным участником проекта может быть лишь человек, сам занимающий определенные позиции в профессиональном сообществе. А как быть с политическими пристрастиями? И, наконец, что такое высокая оценка в данном рейтинге, что , собственно, оценивается экспертом?

В процедуре рейтингования была, в частности, применена оригинальная технология асимметричного суммирования трех раздельных шкал: креативности, профессионализма, известности (влиятельности в профессиональном сообществе и обществе в целом). Это know — how , как и многое другое, касающееся техники реализации этого непростого и в чем-то инновационного проекта, также описано в преамбуле документа.

Мы публикуем здесь основные показатели; иные, более детальные результаты экспертизы (в частности, замеры по отдельным шкалам, полный реестр оценок нескольких сотен лиц и т. п.) пока остаются в архиве, поскольку их публикация на стадии бета-версии представляется преждевременной.

— Но согласитесь, что результаты оказались двусмысленными, напоминающими разноцветный калейдоскоп.

— Результаты первой фазы проекта по разным причинам поразили многих, в том числе и меня: они оказались непредсказуемыми — причудливыми и, может быть, даже в чем-то экстравагантными. Да, разноцветный калейдоскоп… Это как отдельные узлы и цепочки некоего, все еще несобранного генокода. Хотя, скажу откровенно, я ожидал чего-то подобного, ибо сверхзадачей был именно пересмотр, деконструкция сложившейся, но уже принадлежащей прошлому ситуации. Не случайно подготовка проекта началась в декабре 2003 года — в период своего рода “момента истины” для эклектичного экспертного сообщества России. Симметричная же неудовлетворенность полученными результатами равно правой и левой сторон политического спектра воспринимается, скорее, как комплимент. Для меня это показатель сбалансированности выработанной формулы Экспертного совета, что само по себе было непростой задачей: я имею в виду присутствие в составе Совета мастеров своего дела, квалифицированных специалистов в политическом диапазоне от главного редактора журнала “Знамя” до ведущего аналитика газеты “Завтра”.

100 представленных в бета-версии фамилий были отобраны не организаторами, а довольно кропотливым трудом экспертов, проголосовавших в итоге приблизительно по четырем сотням кандидатур и более чем по тысяче позиций. Стоит отметить также труд технических сотрудников, обработавших и просчитавших в различных шкалах многие тысячи позиций. Причем итоги обработки анкет не были известны никому, включая организаторов проекта, до последнего “поворота винта”. В свою очередь, моя роль как руководителя всего проектного комплекса стала известна лишь при развертывании дискуссии в Сети (хотя определенную поддержку ходу проекта я, естественно, оказывал).

Так что предложенный обществу продукт — это коллективное мнение членов Экспертного совета, авторитетных персон, связанных на протяжении ряда лет с мониторингом интеллектуального процесса в России и хорошо осведомленных о текущей ситуации в социогуманитарной среде (отсюда большой процент руководителей профильных журналов наряду с профессиональными аналитиками в составе Совета). Какими бы необычными, “неправильными” ни казались результаты акции, менять их, потворствуя чьему-то вкусу, “здравому смыслу” или, скажем, столкнувшись с “неудобствами” того или иного рода, до следующего круга экспертизы невозможно: именно такой оказалась причудливая картография сообщества в глазах его квалифицированных и авторитетных представителей летом 2004 года — мы просто приложили зеркало и суммировали то, что в нем отразилось.

К представленному обществу результату работы профессионального “жюри” (а эксперт в данной сфере заведомо уникальная персона, их не может быть слишком много, хотя мы планировали и планируем расширение состава Совета), пусть даже предварительному, стоит, наверное, приглядеться повнимательнее… Хотелось бы воспользоваться случаем и публично поблагодарить членов Экспертного совета за то бремя, которое они на себя возложили, — так осмысляются интеллектуальные ресурсы нации, происходит самоорганизация “нового интеллектуального класса”, реализуются принципы гражданского общества.

— В чем состояла необходимость подобного проекта? Откуда столь пристальное внимание к “социогуманитарному генофонду” России?

— Не случайно преамбула документа начинается с выразительной цитаты из Антонио Грамши, обосновывавшего необходимость “нарисовать интеллектуальную карту страны”, “учитывать новаторские устремления”, “следить за всеми идейными движениями”.

Стоит, видимо, еще раз подчеркнуть, что право на достойное будущее обеспечивается далеко не только конкурентоспособностью экономики или боеспособностью вооруженных сил. Скорее, эти качества есть производное от интеллектуального мастерства, ибо продукция, создаваемая правящей стратой, — в своей основе все-таки постиндустриального свойства. Это нематериальный, интеллектуальный, творческий, управленческий фермент, то есть ген, “публичное благо”, вокруг которого выстраивается общественный организм со всеми его достоинствами и недостатками. Конечно, здесь существует и своя haute couture , и свой pret — a — porter и своя продукция хитрых портняжек… Но лукавство в данной сфере чревато смертельным недугом общества и государства.

Интеллектуальная растерянность российского общества, его элиты в настоящий момент очевидна и велика. Противостоять ей могут и должны моральная реформация и интеллектуальная мобилизация. Однако это означало бы не только кардинальное изменение самооценки и оценки российского экспертного сообщества, которое, плывя по течению и приковав внимание общества к подковерным интригам и прочим суетным сюжетам, в значительной мере утратило способность производить новые смыслы, создавать проекты, соответствующие драматическим вызовам времени.

Кстати, при составлении предварительных списков организаторы не раз и не два сталкивались с растерянностью респондентов при ответе на вопрос о возможных кандидатурах для рейтинга, особенно когда вводились понятие “мыслитель” (сознательный шаг организаторов экспертизы) и временная планка деятельности не ранее 2001 года. Лишь потрясения, подобные трагедиям в Нью-Йорке или Беслане, срывают пелену повседневности с наступившего настоящего. Пришло, судя по всему, время новых взглядов и критериев при оценке глубины перемен в структурах повседневности, жестко, трагично заявляющих о себе, ломающих привычный образ жизни на планете, — время ответа на вопрос об истинной природе нового поколения бродячих призраков, материализующихся на наших глазах.

Мир отходит от кальки представлений о нем. Ситуация с прочтением “книги жизни”, конечно же, не разрешится за счет простой смены кадрового состава либо иной внешней пертурбации экспертного сообщества России. Референтного, кстати, тоже. Речь идет о заметно ином качестве социальной картографии Нового мира и об иных формах ее производства. Становится очевидной необходимость смены языка анализа, внятной артикуляции актуальной политической философии, возможно, в категориях новой рациональности. А формулирование долгосрочной доктрины, учитывающей переменчивость социального космоса с его (пост)современными угрозами и возможностями, равно как и завоевание страной интеллектуального/нравственного авторитета в мире, становятся своего рода национальными императивами.

Потрясения в обществе неразрывно связаны с тектоникой в сфере их осмысления. Кризис управления есть производное от кризиса осмысления реальности, и в подобных ситуациях речь рано или поздно заходит о политической реформации или революции…

— Как Вы оцениваете проходящее в Интернете обсуждение рейтинга?

— Неоднозначно. С одной стороны, публикация бета-версии для того и предназначена, — это необходимая часть проекта. Но, с другой стороны, хотелось бы, чтобы обсуждался реальный рейтинг, выполненный в определенном формате и по определенной процедуре, а не поверхностные свои или тем более чужие представления о нем.

Основной недостаток обсуждения — не вполне верное понимание самого формата проведенной экспертизы, отсутствие знаний о ее процедуре; отсюда ряд недоуменных вопросов и претензий не по адресу. К сожалению, в Интернете чаще воспроизводилась и воспринималась лишь итоговая таблица рейтинга с добавленным кем-то эффектным титулом “рейтинг российских интеллектуалов”. И ряд людей, вступавших в дискуссию, либо вообще не ознакомились с преамбулой документа, либо прочли ее не слишком внимательно (хотя здесь я могу серьезно ошибаться — обсуждение ведь происходит в разных местах).

Еще одно наблюдение касается подводных течений, вскрытых ран и болезненных амбиций: по ходу дела приходилось сталкиваться с не слишком добросовестными, подчас курьезными инвективами, которые наряду с попытками серьезного осмысления результатов рейтинга своеобразным шлейфом сопровождают их обнародование. Возможно, подобные by — products по ряду причин неизбежны… Но в каком-то смысле настоящий проект направлен именно на восстановление в суверенных, конституционных правах других норм взаимоотношений в сообществе, иной, некарикатурной стилистики и содержания интеллектуальных дискуссий.

В полевых условиях Интернета был в итоге проведен своеобразный эксперимент: под влиянием акции на глазах зарождались “народные рейтинги” российских интеллектуалов на основе голосования посетителей того или иного сайта, возрождались попытки проведения рейтингов в других профессиональных группах, занятых интеллектуальной деятельностью, появлялись спонтанные авторские и клановые списки предпочтений. Все это вполне естественно для идеологии и практики Сети, это один из ее регистров. Хуже другое. Одновременно с обнародованием бета-версии проявлялись целенаправленные “органы дезинформации”, а заодно и диффамации. Это — ахиллесова пята виртуального пространства, подверженного своеобразным информационо-вирусным интервенциям; как высказался при обсуждении ситуации руководитель одного из сайтов, после публикации, связанной с данным рейтингом, “наш форум просто атакует в последние дни какое-то множество откровенных идиотов”. Впрочем, все это также стало любопытным полевым материалом исследования.

Филиппики и инвективы по поводу бета-версии были ожидаемо агрессивны, привычно ангажированы, местами причудливы, шутливы, гротескны. Беда, однако, в том, что они порой претендовали на обладание некой скандальной “внутренней” информацией о проекте, которая, мягко говоря, не соответствовала действительности, а точнее, была откровенно лживой. Тень утратила понимание своего места, игра словами перешагнула нравственный барьер. К примеру, не особенно смущаясь, один из обозревателей достаточно авторитетного сайта позволил себе утверждать, что, скажем, 100 фамилий были просто взяты с потолка организатором проекта (“составил список в сотню имён”), а оценки проставлялись произвольно, то есть без всякого участия экспертов (“списков не было, а позиции расставлялись от фонаря”) и т. п. Множились и другие столь же далекие от истины заявления…

Конечно, ложь имеет свои, не всегда видимые миру причины и корни. Однако недобросовестная информация или, скорее, “пропаганда и агитация”, размножаясь в Сети, влияет на разговор, меняет его акценты и направление, отвлекает внимание от сути дела — в нашем случае переосмысления прежнего формата экспертного сообщества России, назревшей в нем “революционной ситуации”. И активные мероприятия по столь неоднозначному и щекотливому поводу, безусловно, сыграли определенную роль, но одновременно был все-таки сделан первый шаг на пути переоценки ценностей. Тема теперь уже открыта, и, как говаривал один небезызвестный политический лидер, “процесс пошел”.

— Как Вы сами оцениваете ход и результаты экспертизы, ее бета-версию?

— Во время работы над проектом возникало немало коллизий и сложностей, начиная от уточнения формата темы, пошагового расширения списка кандидатур, определения формулы того же Экспертного совета, математической обработки результатов и т. п. Случались и курьезы. Со временем о них можно будет рассказать поподробнее…

Однако не будем лукавить, эта хирургическая операция, деконструкция стереотипа, несмотря на всю болезненность, была, в сущности, — в той или иной форме — неизбежна. Как неизбежным было столкновение с явным и косвенным, яростным и тихим, организованным и спонтанным сопротивлением при очерчивании актуальных, внеклановых параметров профессионального сообщества, его формата, существующего за рамками партийного разделения. Ведь в ходе экспертных процедур хотя бы частично снимался привычный, инерционный образ, ставший за ветхостью фикцией, а людям сложно узреть себя в новом свете, увидев те трансформации и конфигурации, которые складываются здесь и сейчас.

Притом даже бета-версия, несмотря на ее вполне понятное несовершенство, содержит в себе некое, пока непрочитанное, “зашифрованное” послание российскому обществу, пусть и не в прямой форме. Ведь это, по существу, первая попытка кардинального пересмотра устоявшейся ситуации, отделения прошлого от настоящего, сведения под одной крышей и по иному принципу персонажей из разных помещений построенного по законам эшеровской архитектуры современного российского дома.

В результате получился своеобразный групповой портрет в интерьере, дагерротип большой семьи, собранной неким событием, члены которой, однако, сохраняют сложную систему собственных идиосинкразий и симпатий. И даже на семейном снимке смотрят в разные стороны.

Источник: "ИНТЕЛРОС", 2005 г.

Content

Неклесса Александр Иванович Интеллектуальная мобилизация

Александр Иванович Неклесса Интеллектуальная мобилизация