Никита Филатов

Прощальный поклон капитана Виноградова (сборник)

© Филатов Н. А., 2015

© Оформление. ООО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015

* * *

Пустые хлопоты

…Если возникла необходимость тихо спустить газы, следует раздвинуть пальцами ягодицы и затем, чтобы не выдавать себя запахом, быстро развеять запах махами ладони, не производя при этом шорохов.

А. Н. Медведев.

«Рецепты выживания для лазутчиков»

– Сегодня потащут! – с загадочной уверенностью заявил Синицын. Дымчатое солнце уже выкатилось в пространство между вершинами и из последних осенних сил пыталось прогнать с перевала холод прошедшей ночи.

– Зуб даю – сегодня они эту гадость через нас попрут! Крайний срок. Контракт…

Виноградов лениво приоткрыл один глаз, но промолчал – спорить не имело смысла. Считалось, что из чисто вымытых окон местного УВД виднее. Поэтому Сережа Синицын, прикомандированный к сводному отряду питерским Управлением, уже третьи сутки торчал здесь, изображая перед населением столичного корреспондента: щелкал пустым «Зенитом», приставал ко всем с вопросами и старательно чиркал что-то в красивом кожаном блокноте. Он оброс бородой и выглядел полным идиотом, что вполне вписывалось в образ и, по мнению начальства, должно было обмануть «их» разведку. Ведь, кроме следователей и журналистов, русских без погон здесь не было со времен прошлогодней резни.

– Эй, кто там! Готово все, идите завтракать!

Виноградов повел носом и приоткрыл второй глаз – из-за осыпавшегося дувала робкий дымок доносил запах куриного концентрата; встал, потянулся. Подхватил прислоненный к сырым и холодным камням автомат:

– Пошли, писатель…

Синицын уже держал наготове глиняный кувшин.

– Давай полью! А потом ты мне.

Фыркая под ледяной струей, Виноградов подумал, что хоть с этим-то на кордоне проблем нет: горный источник, чудо природы, исправно снабжал служивый люд и путников кристально чистой и вкусной водой. Говорят, со времен Тамерлана…

– Зубы надо бы почистить. И побриться тоже!

– Надо, – согласился оперативник, не предпринимая, впрочем, в этом направлении никаких телодвижений. Собственно, и капитан Виноградов, произносивший ставшую почти ритуальной фразу изо дня в день, на практическое воплощение своих смелых идей в жизнь не рассчитывал.

– Утро доброе!

– Приветствую. Помогите-ка…

Хранитель очага, щуплый сержант по прозвищу Долгоносик, подхватил металлический штырь, на котором покачивался котелок, и с помощью Виноградова снял с костра ароматное варево.

– Ждать заставляете, ваши благородия!

– Ну, ты еще повякай! – Одновременно с Синицыным и капитаном к огню со стороны трассы подошел здоровенный мужик, командир второго взвода с характерной фамилией Медведев. Уезжавший из Питера старшиной, приказ о получении первого офицерского звания он услышал уже в горах; погон лишних, естественно, ни у кого не оказалось, Виноградов спорол свои с ватника, поэтому младший лейтенант Медведев следами от вырванных с мясом звездочек больше всего напоминал трижды разжалованного капитана.

– Ишь, разговорился! Водитель кобылы. Окопался тут, понимаешь, при кухне!

– Зря ты так, – вступился на набычившегося Долгоносика Синицын. – Он что, виноват, если какой-то кретин в министерстве прикомандировал к отряду милиционеров-водителей, а машины выделить забыл?

– Я в строй просился! Понял, Медведев? – Сержант был самолюбив, как большинство коротышек. – Сам жратву готовить будешь, понял?

– Ладно, хватит, – осадил всех на правах старшего Виноградов. – Хватит, Медведев! Озверели. Бойцов не пора будить?

– Пусть дрыхнут, – пожал плечами взводный.

– Десятый час. – Посмотрев на часы, Виноградов принял решение: – Давай, кашевар! Поднимай ребят, остынет.

Когда шаги Долгоносика затихли за углом, командир взвода сунул в карман облизанную насухо ложку, встал и со вкусом помочился – не то чтобы у самого костра, но…

– Ка-айф!

– Ну ты вообще… – выдохнул оперативник и покосился на капитана.

– Да-а… Знаешь, есть офицеры милиции и эти, как их… А! Менты в офицерских погонах.

– Точно.

– Вы о чем это? – подозрительно оглядел их вернувшийся на свое место Медведев.

– Как бы тебе объяснить… – Закончить капитан не успел: в «столовую» шумно ввалились бойцы – щетинистые, вооруженные, с отчетливым запахом мужчин, шестые сутки спящих в одежде. Кто-то зашелся простуженным кашлем курильщика.

– М-да-а…

Там, далеко, за две тысячи километров отсюда, в родной северной столице, их – личный состав одного из самых элитных подразделений МВД – узнавали не только по физической подготовке и лихой беспощадной храбрости: притчей во языцех, предметом бесконечных, хотя и опасливых, подначек и шуток со стороны городских милиционеров было пестрое и довольно безвкусное обилие нашивок и шевронов на форме. Они превращали офицеров и сержантов Отдельного оперативного отряда милиции в некое подобие хоккейного нападающего или афишной тумбы времен заката русского царизма. Сейчас же здесь, в горах, что-то из этих блестящих штучек и бирочек отпоролось само по себе, над чем-то, как, например, над огромной четырехбуквенной аббревиатурой «ОООМ» на спине, пришлось поработать ножом и бритвой.

Бережно хранились только нарукавные питерские шевроны да клинышек трехцветного государственного флага на берете. Даже к погонам отношение было неоднозначным: офицеры отдавали предпочтение армейским, с зелеными звездочками, а сержантский состав вообще предпочитал обходиться без подобных излишеств, мол, свои и так знают, а под чужих снайперов подставляться резону нет вовсе.

– Пойдем, Сергей.

– Пошли.

Высыпая из-под ног острые струйки камней, капитан Виноградов направился вверх, к дороге. Синицын двинулся следом.

Если бы Владимиру Александровичу Виноградову пришлось описывать место, куда его на этот раз занесла неугомонная милицейская судьба, он, наверное, начал бы с того, что здесь называют трассой.

Желтая грунтовая дорога шириной в полтора грузовика, извилистая, прихотливо горбатая. Полоска обочины, порой достаточная для запрокинутого остова сожженного бронетранспортера, а порой исчезающая вовсе. Почти отвесные бурые скалы, стискивающие трассу с обеих сторон и нехотя расползающиеся где-то там, вверху, почти за облаками. Грязный мох, колючки кустов, сведенные судорогой стволы редких деревьев – и ветер, беспощадный и вечный ветер горного перевала.

Капитан новичком на Кавказе не был. И хотя в недавнем прошлом, в советские еще времена, пройти здесь веселым туристом ему не довелось, начавшийся период Большого Развала с лихвой восполнил этот пробел в биографии Виноградова.

Сопливым опером середины восьмидесятых, мотаясь по стране с уголовными делами на спекулянтов и взяточников, он застал еще сказочное гостеприимство местных коллег: цветастые застолья в неприметных и укромных ереванских шашлычных, оплаченный начальником районного ОБХСС номер в отеле с павлинами на берегу Каспия, шумные вояжи вереницы мигающих «Волг» в сухумский обезьяний заповедник… Это потом уже были Наращен, бакинские погромы, эшелоны с беженцами; крестьяне в слезах, голодные дети, окровавленные женщины… Землетрясение – трупный запах и штабеля свежеструганых гробов на платформах. Республика горцев, стрельба по ночам, черные пиратские вертолеты, тонущий катер с красным крестом. Первые заставы на Вардино-халкарской границе, игры в казаков-разбойников, похожие на далекое детство, с той только разницей, что и казаки, и разбойники настоящие, а проигравшего убивают…

Капитан устал. Отсчет времени до пенсии шел для него еще даже не на месяцы – на годы! – но их, этих оставшихся лет, было уже не так много. Был шанс дослужить.

– Шеф! – внезапно зашипела прицепившаяся к плечу радиостанция. – Шеф, я вас вижу!

– Аналогично! – парировал репликой из мультфильма про колобков-сыщиков Владимир Александрович и автоматически зашарил глазами по нависшей над дорогой каменной глыбе. Потом спохватился: – Очистить эфир! Первый пост, будете наказаны.

– Понял. Пардон. Менять нас не пора? Жрать охота!

– А бабу вам не прислать туда? Всё, отбой!

Радиостанция обиженно пискнула и умолкла.

– Здорово слышно. – Синицын прикурил и аккуратно сунул жженую спичку обратно в коробок.

– Видимость хорошая. Сырой воздух, – пожал плечами Владимир Александрович. – А за скалу зайди – ноль баллов. Со станцией, например, связи нет и не было, ретрансляторов штук десять надо или телефон тянуть. Хотя всего-то километров пять, если по прямой.

– Где ж ты тут прямые нашел, – вздохнул оперативник. – Одни загогулины.

Впереди, в метрах в ста, трасса уходила за скалу, затем делала еще один поворот, потом еще. А дальше, за перевалом, начиналось то, что в официальных документах именовали «зоной действия чрезвычайного положения»: крохотная окраинная территория бывшего Союза, населенная гремучей смесью из полусотни народностей, племен, кланов, испокон веков шумно и непонятно для русского человека резавших друг друга, стрелявших, взрывавших. Единственным видом созидательной деятельности для местных жителей было выращивание и переработка всяческой дури – экспорт наркотиков, наряду с торговлей оружием и грабежами соседей, составлял основную долю национального дохода.

Сзади, по другую сторону горной цепи, начинались края казачьи, с их хлебным привольем, сытыми грудастыми девками и драчливыми мужчинами.

А между ними, почти на самой середине перевала, дослуживал свой десятидневный срок очередной питерский кордон: восемь бойцов, два офицера, безлошадный водитель Долгоносик и прикомандированный к ним опер «по наркотикам» Синицын…

Году еще этак в девяносто втором название Анарского перевала, отмеченного разве что на очень подробных армейских картах, было известно только местным жителям да, пожалуй, американским шпионам, которым, говорят, известно все: стоял себе у дороги обычный милицейский КПП, потихоньку досматривал проезжих, изымая нечастое оружие и травку. А потом началась холера!

Эпидемия вспыхнула как раз в момент обострения взаимной пальбы: гуманитарные грузы мгновенно разворовывались, лекарства, бесплатно собранные по всему миру, на черном рынке стоили дороже патронов, а наивных французских «врачей без границ» насиловали и убивали прямо в полевых госпиталях.

Россию нужно было спасать от заразы с гор – и слова эти перестали восприниматься как набивший оскомину клич кухонных патриотов. Смысл их зловеще воплотился в реальность.

Так вышло, что основной поток беженцев хлынул именно через Анарский перевал, тысячи измученных, больных, голодных людей: старики, женщины, дети. Ограбленные и униженные своими же соплеменниками, потерявшие родных и близких, они в любую минуту могли выплеснуться в притихшие казачьи станицы, поднимая новую волну взаимной ненависти, сея смерть и холодный пот холерных бараков.

В те дни не сходило с телеэкранов: толпа, то тихо безучастная, то корчащаяся в истерике; перевал, забитый пестрой и пыльной людской массой на бесконечные километры. Башни танков и грязные лица солдат десантной роты. Серебряное кружево проволочных заграждений, шлагбаум, долгие трассы ночных очередей. Грузовики с редкими счастливцами, прошедшими санконтроль, – и медики в белом, измученные дикостью и бессонницей, своей и чужой болью, циничные и полутрезвые.

К осени зараза как-то сама собой пошла на убыль.

Затихла, напитавшись человечиной, и очередная междоусобица: большинство осаждавших кордон вернулись под крыши родных аулов, кого-то схоронили по местному обычаю, некоторые прижились в станицах и городках незлобивой южной Руси. Войска и врачей увели, и теперь раз в сорок дней в распоряжение местного УВД прибывал сводный отряд откуда-нибудь из средней полосы – оперативники, следователи, милиционеры. Базировались в краевом центре, несли на дорогах патрульную службу и посменно, «вахтовым методом», вкушали прелести дежурства на перевале Анар.

В ноябре трудовую повинность отбывали питерцы: сводная рота из Отряда, инспектора ГАИ и несколько сыщиков из Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Особых подвигов за личным составом не числилось, командировка подходила к концу, и поговаривали даже, что больше никого присылать не будут: дороговато, да и необходимость потихоньку сошла на нет.

– Что с билетами? – поинтересовался Владимир Александрович. Синицын приехал на перевал позже, поэтому вполне мог бы быть в курсе.

– Не знаю. Говорят, поездом поедем.

– Это плохо. – Виноградов имел основания быть недовольным: ко дню рождения жены хотелось уже оказаться дома, а поезд до Питера тащится почти двое суток. Самолетом бы – в самый раз.

– Надоело все.

– Надоело. Тоска!

Даже местный участковый, когда-то безвылазно дни и ночи проводивший на кордоне – то в качестве переводчика, то как посредник при деликатных переговорах между «вахтерами» и редкими гостями с той стороны перевала по поводу платы за проезд, – даже он уже не показывался вторые сутки: то ли свадьба у племянника, то ли похороны соседа.

О недавних событиях напоминали только пронзительный запах извести, впитавшийся, казалось, навечно в сырой мох скал, и наспех засыпанная помойная яма. Еще, пожалуй, россыпи стреляных гильз да тошнотные лужи с кровавыми клочьями ваты, то и дело попадавшиеся под ноги.

– Лучше уж, чтоб тоска.

На приключения Виноградова давно не тянуло: послезавтра замена в «ближний тыл», потом десять дней необременительного патрулирования в краевом центре и – «…помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела!» Прощайте, скалистые горы, видели бы мы вас в телевизоре. Собственно, никакой необходимости в присутствии Владимира Александровича здесь не было с самого начала. Просто понадобился командиру сводной роты опытный офицер, в меру пьющий и не очень ленивый: гибрид замполита с начальником штаба. Вот он Виноградова у командира Отряда и вытребовал. Три недели почти бумажки с угла на угол перекладывал, потом пришлось на перевал собираться. Медведев считался опытным взводным, но офицером стал только что, начальство решило перестраховаться. Вроде капитана-наставника на торговом флоте – толку мало, но приличия соблюдены.

– Значит, говоришь, – сегодня?

– Должны, – кивнул Синицын.

– Посмотрим…

Опер уверял, что по данным их агентуры на этой неделе деловые парни «с той стороны» попытаются переправить в Европу партию «товара»: на этот раз товар был не здешний, то ли афганский, то ли пакистанский. Количество по мировым меркам небольшое, но вполне достаточное для пары внеочередных званий и, может быть, даже медалей тем, кто эту партию перехватит. Что само по себе было, конечно, весьма соблазнительно. Да и показатель в отчет само собой не лишний, но…

– А почему здесь именно?

– А почему нет? Триста лет эту гадость через Анар таскали – не «великий опиумный путь», разумеется, но все-таки тропа! Это только последние год-два…

– Ну, если мимо нас проскочить – до станицы добраться, конечно, можно. Это верно.

– А там вокзал. И аэропорт. Свои люди.

– Ясное дело!

– Хотя, конечно… Мне в гостинице цыганка гадала, помнишь, та, ну, что все время из столовой корки хлебные уносит… Вышло: «пустые хлопоты»! – Синицын смущенно улыбнулся.

– Медведев! Иди сюда, где ты?

– Ну? – Взводный тяжело взобрался к офицерам. – Что?

– Ты насчет цыганки слышал? Опер рассказал.

– Слышал.

– И что думаешь?

– На чем гадала? На картах? – помедлив, поинтересовался младший лейтенант.

– Да, – уже жалея, что разоткровенничался, ответил Синицын.

– Тогда так и есть. Цыганки умеют на картах.

– Хороший ты парень, взводный. – Виноградов вынужден был отвернуться, чтобы убрать с лица смешливое выражение.

– А как насчет мужиков сверху? Подменили их на завтрак?

– А как же! – Медведев снял с шеи бинокль. Сами гляньте.

Капитан поднес к глазам артиллерийскую оптику: по каменным складкам вниз стекали две похожие на ящериц фигурки.

– Аттракцион года! «Смена первого поста для принятия пищи», – прокомментировал Синицын.

– Придумай лучше. – Для командира взвода оперативник из Главка был никто, поэтому он считал возможным демонстрировать свое уважение только Виноградову.

Лучше пока придумать ничего не удавалось. Работали сутки через сутки – половина бойцов условно отдыхает, двое непосредственно у шлагбаума, на досмотре. Еще двое – «пост номер один», огневая точка и наблюдательный пункт на скале, прямо над дорогой. Этакий добротно укрепленный и обжитой скворечник, с которого трасса просматривается идеально: за пару километров все, что движется со стороны аулов, видно. Идет, например, машина…

– Внимание, «Долина»! Ответьте первому посту.

Виноградов покосился на радиостанцию и довольно хмыкнул: бойцы сделали выводы из недавнего внушения. А может быть, просто не хотели подводить своего командира.

– На приеме «Долина».

– К нам гости.

– Понял вас. Подробнее!

– Белая «двойка»… Или «четверка»… Быстро едет, даже очень!

– Ясно, первый пост. Встретим!

* * *

Повинуясь причудам горной акустики, звук появился чуть позже изображения.

Сначала из-за поворота вынесло теряющий равновесие жигуленок, и только потом в уши ударил рев изнасилованного двигателя.

Машина с трудом удержалась на трассе: вывернутые колеса резали щебенку, высекая грязно-серое облако, отвесная скала справа почти влепила в себя хрупкий металл…

– Во дает!

Столпившиеся вокруг начальства милиционеры, оставив завтрак, с интересом наблюдали за происходящим. Теперь, когда «двойка» замерла перед шлагбаумом, можно было разглядеть через опущенное стекло водителя – одинокого усача в форменной рубашке с погонами старшего лейтенанта.

Выключив двигатель, он дисциплинированно положил на панель перед собой слегка подрагивающие руки и что-то сказал приблизившимся с двух сторон дежурным автоматчикам. Все трое одновременно повернулись в сторону Виноградова.

– Гули встали? По норам, одеваться! – рявкнул Медведев, и его бойцы мгновенно ссыпались со смотровой площадки. Последним в открытую дверь жилой пещеры нырнул Долгоносик. – Бар-раны!

– Пойдем, мужики, – вздохнул капитан и, почти не выбирая дороги, направился к гостю. Сзади возбужденно задышал Синицын, стараясь держаться вровень с командиром взвода.

– Здравствуйте. Добро пожаловать.

Кавказец уже стоял рядом со своей многострадальной белой красавицей: закатанные рукава, форменные брюки с остатками складок, кобура. На голове – фуражка-«аэродром» с советским еще гербом и крохотным по местной моде козырьком.

– Старший лейтенант милиции Яниев Омар! Честь он отдал с достоинством, без суеты. Акцент почти не чувствовался, только некоторые гласные звучали по-южному резко. – Участковый инспектор Анар-аула.

– Капитан Виноградов.

– Документы в порядке, – один из постовых вернул Яниеву красную книжицу.

– Какие-нибудь проблемы? Помощь? – Коллегу с той стороны перевала Владимир Александрович видел впервые, как себя с ним вести, представлял неотчетливо, а местный сержант, как назло, запропал.

– Нужно немедленно.

– Ого! Ни хрена себе! – присвистнул второй постовой, оказавшийся позади машины.

– Что там?

– Гляньте.

Но теперь и без комментариев было видно: два отчетливых пулевых отверстия на заднем стекле, серебристые венчики трещин.

– И в железе еще свежая! И еще вон одна.

– Да-а. Слушаю, коллега.

– Товарищ капитан! – начал гость, но осекся: Синицын, и без того выглядевший белой вороной в своем штатском пиджаке, достал блокнот и ткнул в него ручкой.

– Не обращай внимания. Так надо, это свой.

– Ага. – Старлей нахмурился, потом кивнул: – Товарищ капитан! Докладываю: сюда банда идет, прорыв будет.

– Что?

– Какая банда? Чья?

Участковый почувствовал себя в центре внимания. Как не раз замечал Виноградов, одной из особенностей местного национального характера извечно была способность любоваться собой в самых, пожалуй, неподходящих обстоятельствах. В этом и заключался, видимо, один из секретов легендарной горской отваги.

– Банда Бейдара. Двадцать – тридцать стволов, не более.

– Надо им что? Толком объяснишь?

– Люди говорят – наркотики. Много. К вам, в Россию. Хотят поближе к станице спрятать, в землю зарыть, потом другие заберут, дальше отправят. Так говорят!

– Когда? – Синицын утробно рычал и уже совсем не походил на бутафорского корреспондента.

– Думаю, полчаса-час. Они за мной гнались, стреляли, маму их так.

– Извини, старшой, только не обижайся! А почему?

– Ва! – Яниев прервал поток гортанной ругани и понимающе выставил вперед ладони: – Конечно! Товарищ капитан, ты не местный, не знаешь. Бейдара в нашем ауле не любят, Бейдар чужой. Из-за речки. Старики предупреждали: не надо! Опять война. Он не слушает, как собака ненормальный, ва! – Участковый сплюнул себе под ноги и зачем-то добавил: – Я в Ростове учился. Друзей много, понимаешь.

– Яс-сно-о. Спасибо, брат! В долгу будем, Бог даст, сочтемся… Синицын!

– Я!

– Прими пока гостя, побеседуй, а мы со взводным.

Виноградов увлек за собой младшего лейтенанта, но через несколько шагов вынужден был остановиться: на площадке у костра уже собрались милиционеры – возбужденные, упакованные в бронежилеты. Каски они пока держали в руках.

– Ну? Наши действия? – тихо, чтобы никто не услышал, спросил Виноградов.

– А что, капитан, «скворечник» я уже предупредил по рации, в общих чертах. Стоит туда еще одного бойца послать? На всякий случай?

– Давай! Значит, там трое будет. Внизу – мы с тобой и остальные.

– Пятеро их. И Долгоносик.

– Нет! – Виноградов помедлил, додумывая какую-то свою мысль. Наконец принял решение: – Водилу и Синицына отправим в станицу вместе с джигитом. Пусть пригонят десантников.

– На его машине?

– Есть другая?

– Согласится ли?

– Хотелось бы. Ладно, моя забота. Строй людей, ставь задачу!

Эхо двигателя рассыпалось за поворотом, и капитан облегченно вздохнул: в целом все пока шло нормально. Если не считать того, что вместо Долгоносика поехал пожилой боец, которому оставался один год до пенсии. Не скрывая, во всяком случае, искренней радости по этому поводу, он уселся рядом с местным участковым и даже отсыпал магазин патронов сияющему водиле:

– Воюй, молодой! Может, орден получишь.

– Да я не потому! – поерзал Долгоносик и преданно затрусил за внявшим его нытью капитаном.

– Значит, давай. На тебя надежда! – пожал Владимир Александрович руку оперу. – Не подведи уж.

– Доберемся. И с армией приедем!

– Осторожней с джигитом.

– Это ясно. Береженого Бог бережет!

– В пути хлебалом не щелкайте, постоянно пытайтесь выходить на связь – пусть там уже наготове будут, когда доберетесь. А то при нашем бардаке…

– Пусть вертолетами.

– Ладно! Давай. Счастливого пути. Спаси тебя Аллах, старшой!

– Держитесь, братцы!

– Привет семье! Мать их так…

Почему-то захотелось есть. Виноградов спустился к тлеющему костру, нашел полупустую банку тушенки, в которой уже хозяйничал рыжий сосредоточенный муравей. Сделал себе бутерброд.

– Все готовы?

– Вроде… – пожал плечами подошедший Медведев. Ему нравилось, что капитан не суетится зря, не лезет с ценными указаниями. Командир взвода чувствовал себя сейчас нужнее дюжины штабных крыс с двумя просветами на погонах и видел, что Виноградов думает так же.

– Выпьете, Владимир Александрович?

– Давай.

Капитан принял от Медведева фляжку. Глотнул.

– Коньяк? Здорово. Хороший коньяк.

– Пейте, пейте!

– Откуда?

– Бакшиш. Сувенир, так сказать, от вчерашних торговцев – помните, автолавку досматривали?

– Ну вы даете. – Капитан приложился еще раз, вернул сосуд. – Спасибо!

– Не за что.

– Может, обойдется…

– Нет. Задницей чувствую – нет! – И, как бы в подтверждение его слов, ожила рация: – «Долина», ответьте первому посту! «Долина»…

– На приеме «Долина».

– Гости приехали! Грузовик и автобус. Выгружаются.

– Сколько? – Виноградов провел языком по губам. – Вооружение?

– Человек тридцать… Все с автоматами вроде, хрен разберешь, далеко все-таки!

– Спасибо, первый пост! Не высовывайтесь пока.

Капитан перехватил взгляд взводного и с облегчением передал ему микрофон.

– Внимание всем! – медведевский бас хрипло отозвался в динамиках: – Приготовились! Огонь открывать по команде. Или по обстановке. Эфир слушать! Докладывать сразу, если что…

– «Долина», они двинулись! Две колонны вдоль обочин, человек по десять… Интервал – метр!

Виноградов не вполне был уверен в точности услышанной терминологии, но картинку себе представил: плохо выбритые чернолицые автоматчики, осторожные шаги и почти в затылок друг другу – две короткие злые змейки, сползающие за поворот.

– «Долина», они под нами!

– Понял. Сидите тихо, пока можете. – Медведев заговорил шепотом, его голос был вряд ли различим в треске помех.

Оборона перевала задумывалась когда-то как система самостоятельных укрепленных точек. Расположенные в шахматном порядке на склонах по обе стороны трассы, они взаимно перекрывали сектора обстрела: каждая находилась в прямой видимости двух соседних и поддерживала их при необходимости огнем. Решение было, видимо, единственно верным, тем более проверенным на практике: в сорок втором неполная рота НКВД почти на две недели задержала здесь, на Анарском перевале, рвавшихся на степной оперативный простор немцев. Десантники, стоявшие здесь в дни «холерного бунта», дедовский опыт учли и передали его сменившим их милиционерам. И хотя даже в Отечественную сил у обороняющихся было раз в десять поболее, не говоря уже о пулеметах и «карманной» артиллерии, которой питерцев никто оснащать не собирался, роптать на судьбу Виноградову не приходилось: противник был все-таки по жиже тех давних эсэсовцев.

Площадка над каменной хижиной служила командным пунктом и одновременно последним рубежом обороны. Здесь были Виноградов и командир взвода.

Почти под ними, завалив мешками с песком покосившийся шлагбаум, залегли трое: медведевские автоматчики и увязавшийся за ними Долгоносик.

Еще двоих капитану было не видно: позиция скрывалась за поворотом трассы, но при необходимости ребята от шлагбаума могли поддержать ее огнем или прикрыть отход. И, наконец, «скворечник» первого поста.

Тактиком Владимир Александрович, даже в армии не служивший, был никаким. Поэтому у него хватало ума не вмешиваться в распоряжения афганца Медведева.

– Сейчас начнется, – поморщился он, переводя предохранитель в режим автоматической стрельбы.

– Да, – кивнул взводный. Судя по всему, противник уже обогнул скалу и приблизился вплотную ко второй огневой точке. – Еще хлебнете?

– Нет, спасибо. – Под испытующим взглядом младшего лейтенанта Виноградов был вынужден отказаться. И почти сразу же пожалел об этом.

– Ладно. – Не отрываясь от изгиба дороги, Медведев поднес к губам фляжку и шумно выпил. – Зря! Ты такой умный, Вова. Как здесь очутился?

– Грехи замаливаю.

И в этот момент по каменной щели перевала сыпанула первая очередь.

– Началось, блин!

Виноградов распластался на животе, выставив над бруствером ствол и пытаясь хоть что-то разглядеть.

– Что там у вас, первый пост? Ответь «Долине»!

Рация что-то прошипела, но в грохоте и треске, заполнивших горный воздух, разобрать отдельные слова было невозможно.

– Что? Не понял!

– «Долина», они атакуют ребят! Разрешите…

– Давай, Серега! Действуй!

Виноградов принял из рук Медведева микрофон – он и не заметил, как и когда передал его командиру взвода.

– «Долина»! Товарищ капитан! Разрешите выдвинуться к нашим?

В секундной тишине вопрос прозвучал неожиданно четко. Опустив глаза вниз, Виноградов увидел повернутые в сторону командного пункта лица бойцов. Долгоносик прижимал к губам передатчик:

– Разрешите?

– Сидеть на месте, бар-раны! – Взводный окончательно принял управление боем на себя, а Виноградов в очередной раз облегченно вздохнул. – Угребу!

По ушам снова ударила грохочущая волна, дружная и внезапная. Многократно расколовшись эхом, она мгновенно стихла, затихая трескучими хлопками одиночных выстрелов.

– Они убегают, командир! Мы сбоку врезали! Командир!

Виноградов представил: сверху, со «скворечника», по крадущимся автоматчикам, как в тире, ударили беспощадные очереди.

– Потери, первый пост?

– Все нормально, командир! У них – двое… нет, трое валяются! Мертвяк…

– Второй пост! Вас не слышу?

– Нормально, вроде… Спасибо мужикам!

Глухо пробарабанила длинная ленивая очередь, затем что-то противно завизжало, и рядом с трассой, метрах в пятидесяти от командного пункта, рванулся к небу фонтан щебня и пыли.

– Миномет, сука! – удивился Медведев.

Через несколько секунд рвануло еще – с той стороны, перед скалой.

– Жопа, – капитану до судорог захотелось очутиться сейчас же как можно дальше от этого чертова места. Взводный был с ним полностью солидарен:

– Приветик…

Оба думали об одном: до станицы быстрой езды минут тридцать, пока то, пока се. Расчеты не грели.

– Как считаешь?

Почти одновременно просвистели еще две мины – теперь было ясно, что огонь ведется по «скворечнику».

– Что у вас, мужики? Первый пост!

– Херово… Лукьянов убит. Нас накры… – Верхушка скалы вновь рассыпалась веером камней и песка.

– Ребята! Живы?

– Вроде…

Слышимость была почему-то почти идеальная.

– Вниз! Быстро вниз!

– Они опять лезут, «Долина»!

Вцепившийся глазами в «скворечник» Виноградов даже не сразу сообразил, что на связь вышел автоматчик со второго поста: на трассе, прямо над скалой, завязалась перестрелка.

Без всякой оптики было видно: по почти отвесному склону вниз скатываются болотного цвета фигуры, одна – чуть опережая, обремененная только болтающимся на брезентовом ремне автоматом, две другие – сцепившись в неуклюжий комок – живой и мертвый.

– Догадался – уносит! Молодец, Серега! – не обращая внимания на капитана, Медведев вновь поднес ко рту микрофон: – Второй пост! Отходите осторожненько. Прикройте их, мужики!

Прошло не меньше минуты, прежде чем в поле зрения Виноградова возникли сначала коротко стриженный старшина без каски, потом – другой милиционер. Судя по всему, автоматные магазины его были пусты и боец достреливал последние патроны макарова. То пятясь, то короткими бросками преодолевая очередные метры, они были совсем близко. Уже все, кто залег у шлагбаума, суматошно поливали свинцом не видимых пока с командного пункта бандитов, останавливая, отсекая их от отступающих товарищей.

Внезапно старшина споткнулся, потерял равновесие, осел неловко и вцепился руками в бедро. С ним поравнялся напарник, чуть помешкал, последний раз выстрелил куда-то назад. Потом сунул пистолет в кобуру, подхватил раненого и, не оглядываясь, поволок его к брустверу.

– От черт!

Все настолько соответствовало натужным киношным шаблонам, что капитан даже не удивился, увидев: маленький Долгоносик перемахнул через мешки с песком, поравнялся с отходящими. Распластавшись, втиснув себя в щебень почти посередине голой пустой дороги, он выставил вперед черное жало автомата и дал длинную очередь. Несколько секунд ему удавалось солировать, но потом противник, оправившись от замешательства, бросил на наглеца всю наличную огневую мощь. Пыльные сердитые фонтанчики забегали по щербатому покрытию трассы, то безобидно уползая в скалы, то почти касаясь лежащего бойца.

– Назад! Назад, мудень! – Вставший почти во весь рост Медведев орал, забыв про радиостанцию, не надеясь даже быть услышанным, – орал для себя, потому что скопившаяся энергия бездействия требовала выхода, выплеска, разрядки: – Ноги вырву, козел!

В тот же миг Долгоносик, эффектно перекатившись вбок, оторвался от земли и в несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от позиций. Раненый с напарником уже были в относительной безопасности.

– Патроны береги, Вова.

Капитан не сразу сообразил, что взводный обращается к нему, потом убрал палец со спускового крючка, потрогал ствол, горячий, пахнущий порохом.

– Ни фига себе! Чегой-то я?

– Бывает…

Медведев озабоченно посмотрел вверх.

– На «скворечник» с той стороны не забраться, кажется. Пошли!

Офицеры направились к ведущей вниз каменной лестнице, но, не сделав и пары шагов, плашмя кинулись в стороны: по ушам врезал уже знакомый пронзительный свист, скалы тряхнуло и осыпало грохотом. Почти сразу рванула и вторая мина – также достаточно далеко от позиций, не причинив вреда.

– Хреново бьют, – отметил Виноградов, отряхиваясь: лежать дальше было уже неприлично.

– Корректировщика нет, – кивнул Медведев и неожиданно для капитана перекрестился.

– Эй, взводный! Товарищи командиры! Живы? – Снизу на командный пункт пробирался неутомимый Долгоносик. – Ау-у… А то чего-то рация молчит, никаких ценных указаний…

* * *

Лицо у Долгоносика было грязным, румяным и довольным.

– Видали? Во! – Он выставил вперед плечо – материя на рукаве ватника рассечена, через прореху торчат серые комья ватины: – Пулей!

– Вида-али… – Демонстрируя полное безразличие, Медведев закончил прикуривать и затопал вниз.

– Молодец. – Виноградов поравнялся с насупившимся Долгоносиком и, гася отчужденность, протянул ему руку: – Отличился. Нет, я кроме шуток. Молодец!

Уже некоторое время не стреляли, но открытое пространство до бруствера капитан преодолел бегом, на полусогнутых.

– Что там? Тихо?

Один из бойцов молча подвинулся, уступая место у импровизированной бойницы.

– Да-а…

Сектор обстрела и здесь был достаточно узок: отвесные скалы по обе стороны, крутой изгиб трассы…

– Вон, за черным камнем.

Присмотревшись, Виноградов разглядел метрах в двадцати, у самого поворота, безжизненное тело: густые волосы под сползшей, почти фетровой шляпой, армейский бушлат, рука на прикладе.

Ни воронок, ни пулевых отметин – только запах стрельбища да покойник, единственный зримый след только что прерванного боя.

– Товарищ капитан! Вас Медведев к себе вызывает.

– Иду. – Сейчас было не до тонкостей строевого этикета, поэтому Владимир Александрович сделал вид, что не заметил оплошности посыльного. – Он там?

– Да! Пойдемте.

Взводный сидел под убогим навесом, метрах в пяти от трассы. Мощная каменная кладка заброшенного колодца, высохшего, согласно преданию, в юные годы Тамерлана, была надежной защитой не только от стрелкового оружия.

– Как Леха там?

Виноградов понял, что младший лейтенант имеет в виду раненого.

– Нормально.

Действительно, пуля прошла навылет, не задев ничего серьезного, так что кровь уже не сочилась через наложенную бывалыми милиционерами повязку.

– Лукьянова жалко. Что скажешь?

Капитан пожал плечами:

– В строю нас восемь. Патронов на остатке – меньше чем по магазину. Плюс пистолеты.

– Ни шагу назад? До последнего?

От тона Медведева Владимир Александрович смутился и полез зачем-то в карман.

– Не знаю…

С неба вновь обрушился свист, и рвануло где-то рядом с пустым командным пунктом.

Взводный посмотрел вверх.

– Если они заберутся в «скворечник» – нам абзац.

Он высказался грубее; но без ненормативной лексики тут было не обойтись, поэтому Виноградов кивнул:

– Это возможно?

– Вроде нет, но…

– Слушай, Медведев, я ведь тоже в герои не лезу, тем более посмертно. Так что…

– Хорошо, Саныч. Это уже хорошо. А то я подумал, что ты вроде Долгоносика – энтузиаст!

– Заткнись!

– Извини. – Взводный посмотрел на часы. – Обед у них, что ли? За двадцать минут – четыре мины. Непохоже это на прорыв, хоть убей… тьфу-тьфу-тьфу!

Виноградов уважал чужой опыт, тем более афганский, отмеченный «Звездочкой» и «Боевыми заслугами».

– Думаешь что?

– Конь в пальто! Может, разведка боем?

Капитану стало почему-то не по себе:

– А если послать кого-нибудь наверх? Тихо, только глянуть?

– Может. Ладно! Двоих отправим в «скворечник», а то сидим, как дураки. Они-то в нас хоть минами кидаются, а мы вообще хуже котят слепых: «ждем-с!» Доложат – сориентируемся.

Взводный помедлил, потом прикрыл глаза:

– Наверное, будем отходить. Компактной группой, оставляя прикрытие.

– Тебе виднее. Если что, я как старший по званию…

– Послушай, Вова! Я тебя уважаю, но сейчас не сорок первый. И немцы не на Пулковских высотах. Помирать зазря никому не хочется, мы это уже проходили…

– Слышь! Это что такое?

Офицеры одновременно повернулись назад: воздух со стороны станицы запел, зазвенел, сначала тихо, а затем стремительно наполняясь басовыми нотками. И вдруг накатил непривычной стеной механического рева.

– Спаси, Господи, люди Твоя!

Два скуластых, остромордых вертолета осторожно подползли к кордону и зависли чуть сзади, метрах в ста над трассой.

– «Долина», «Долина»! Я – «Борт-двадцать»! Слышите меня?

– Слышу вас, «Борт-двадцать»! – Виноградов взял из рук взводного радиостанцию. – Здесь мы, под вами.

– Держитесь, земляки! Броня на подходе!

– Спасибо, «двадцатый». С нас стакан!

– Сочтемся! Давай-ка обозначьтесь, «Долина»!

Виноградов недоуменно посмотрел на Медведева – чем это обозначаться? Как? Костром? Дым-шашками, которых нет?

– Айн момент!

Младший лейтенант вскочил, в два прыжка очутился у бруствера и достал что-то из-под бронежилета. Темный рифленый комок вылетел из его руки, описал дугу и с хлопком разорвался на некотором удалении от милицейских позиций. Видно было, как воздушная волна слегка пихнула равнодушный ко всему вражеский труп, облако пыли осело на трассу.

– Спасибо, «Долина»! Поняли…

Слегка завалившись на бок, боевые машины рванулись вперед, за скалу.

– Есть мнение, что изъятое оружие положено учитывать. И сдавать.

Особого осуждения в голосе Виноградова не было, и вернувшийся взводный это понял безошибочно:

– Бакшиш, капитан. Сувенир! Видишь, пригодился.

– Чего уж теперь.

Оба настороженно прислушались, но вместо ожидаемых разрывов реактивных снарядов и пушечного грохота на кордон накатилась новая волна монотонного рокота: вертолеты возвращались.

– «Долина», слышите нас?

– Слышим, «двадцатый»!

– Цели не вижу, «Долина»! Не вижу цели!

– Не понял?

– Нету никого, «Долина»! Не видно.

– Дай, капитан! – Медведев вернул себе переговорное устройство. – Мужики! Зачистите тут для порядка, а потом проверьте туда дальше, по дороге, – может, они к себе сматываются. Больше некуда!

– Добро, «Долина»!

Боевые машины выполнили маневр, потом зависли напротив «скворечника» – одна чуть выше, другая пониже. «Двадцатый» выкинул из-под брюха две жирные яркие стрелы, затем развернул вдогонку ракетам трассирующий веер.

– Всё, «Долина»! Концерт по заявкам пехоты окончен. Пока, до встречи!

– Спасибо, мужики!

Вертолеты скрылись, унося с собой рев моторов и затухающее эхо огневой зачистки.

– Пойдем?

– Пошли, сходим…

В комментариях личный состав не нуждался: радиостанции были не только у офицеров.

– Поздравляю! Геройская оборона Анарской крепости завершена, – балаганно возгласил Медведев, но осекся, вспомнив, видимо, о лежащем в двух шагах Лукьянове. – Словом… Товарищ капитан обещает все это красочно расписать, чтобы награды там всякие, медальки…

– Кончилось, ребята. Спасибо. Поздравляю!

Было чему радоваться, но пока не хотелось.

– Станкевич, Голубев. Долгоносик! За мной, Скрябин! За старшего здесь. Пошли! – взводный снял автомат с плеча и полез через каменную кладку.

Сначала поравнялись с трупом. Один из милиционеров нагнулся, перевернул его на спину: лет сорока, заросший, с большими крестьянскими ладонями.

– Силен! – Автомат тянулся из сведенных судорогой рук с большим трудом.

– Карманы проверь! – сюрпризов можно было не опасаться: для того чтобы заминировать мертвеца, у бандитов не было ни времени, ни возможностей.

Под ногами звенели бесчисленные, казалось, гильзы. С каждым шагом становились заметнее свежие сколы и воронки. Чей-то кровавый подтек, непонятная брезентовая рукавица. То, что осталось от второго поста… Следы колес на обочине…

– Вон! Здесь у них миномет стоял.

Виноградов приблизился: ржавый остов «запорожца», за ним – характерные углубления в щебне и два зеленых казенных ящика.

– Удрали.

– Сколько же мы их? Человек пять?

– Да нет, побольше… – Виноградов уже прикидывал предполагаемые потери бандитов. – Лукьянов с ребятами четверых, второй пост пару… И тот, в шляпе…

– Доложим – десять. Пусть, кто хочет, приедет пересчитает!

Спорить с Медведевым никто не собирался.

– Так и доложим.

Ожила радиостанция.

– Что? Не понял!

Сквозь треск и шелест помех удалось разобрать:

– Колонна на связи. Подходит!

– Надо встретить.

Возвращаясь, Виноградов взглянул на кордон глазами нападавших: мешки, неровная кладка стены, сырой флаг на погнутом шесте. Каски, мелькание камуфляжа. Это было последнее, что увидел тот, лежащий сейчас на обочине.

– Привет, служивые! – махнул беретом один из бойцов. От запыхавшихся чумазых бэтээров навстречу по-хозяйски вышагивал обвешанный оружием офицер-десантник. Следом, стараясь не оступиться, спешил крохотный связист в напяленной на глаза каске, торчащая из-за его плеча антенна упруго и радостно кивала капитану.

…Побриться и принять душ Владимир Александрович успел. А вот переодеваться не стал специально. Слухи об утреннем бое были в центре внимания широких станичных масс, питерские шевроны вызывали повышенный интерес, и капитан резонно претендовал на причитающуюся ему долю славы.

– Прошу прощения… – Первым встреченным оказался постовой в холле гостиницы.

– Да?

– Ребята рассказали. Те козлы что, смотались? К себе? Назад?

– Ну, видишь ли… – Виноградов не знал, стоит ли вдаваться в подробности. – Вертолетчики догнали их уже у самого поста ГАИ. То есть фактически на границе. И не решились. Правильно, наверное.

– Как это – правильно? Ни черта себе! Во дают!

– Ну, если с точки зрения нашей… Да, конечно, врезать стоило. Но! Потом последствий всяких дипломатических, вони, шума, гама… Доказывай, кто первый начал, на чьей территории… А так – завтра прессу отвезут, они напишут, снимут! Факт налицо.

– Да пропади они пропадом! Тоже – государство! Один полк спецназа да пара штурмовиков…

– Ладно, бывай. – Капитан, не оглядываясь, вышел на шумную, по случаю хорошей погоды, улицу.

…В краевом УВД рабочий день уже закончился, поэтому, поплутав по чистеньким и ухоженным коридорам, Владимир Александрович не сразу нашел дверь с нужной табличкой.

– Разрешите? – постучался он.

– Попробуй.

Заместитель начальника Управления по оперативной работе выглядел как персонаж милицейского сериала застойных лет: просветы на погонах, виски с налетом благородной седины, волевые челюсти и умный взгляд профессионала. В сущности, это был тот редкий случай, когда форма соответствует содержанию: полковник действительно считался классным сыщиком, любил жену и неплохо играл на аккордеоне. Два ранения и инфаркт говорили людям знающим больше, чем ряд пестрых ленточек над карманом кителя.

– Заходи, герой дня!

Что-то в начальственном голосе Виноградову не понравилось.

– По вашему приказанию прибыл.

Только сейчас он заметил Синицына. Как-то странно посмотрев на капитана, оперативник не сказал ни слова и уткнулся в бумаги, разложенные на подоконнике.

– Садись.

– Есть! – Владимир Александрович к подобному приему готов не был, поэтому лихорадочно пытался сориентироваться в обстановке.

– Ишь, строевой какой! Говорят, ты раньше опером работал?

– Да. Восемь лет.

– Вот! Тем более! И так обосрался…

Опешивший капитан даже не сообразил, стоит ли возмутиться.

– Ладно. К несчастью, не ты один. Вон сидит – клоун Лопух!

– Товарищ полковник! В чем дело? Объясните. – Владимир Александрович почувствовал: случилось действительно что-то серьезное, и он, капитан Виноградов, каким-то образом… Или подставили? Кто? Синицын?

– Объясняю! – Грозный хозяин кабинета устало мотнул головой: – Объясняю. Смотри!

Он взял пачку фотографий и припечатал ее к столу перед капитаном. Черно-белые снимки зафиксировали единственный объект – знакомую Владимиру Александровичу белую «двойку»: общий вид спереди, сбоку, сзади, пулевые отверстия в стеклах, крупно – номерной знак. Подробно: туго набитые, уложенные вплотную один к одному полиэтиленовые пакеты в распоротом нутре сидений, под обивкой двери, в пустотах запасного колеса, еще где-то среди мешанины рычагов и тросов.

– Сам понимаешь – не зубной порошок. Что-то не понятно?

– Нет. Все ясно.

Задавать вопросы не имело никакого смысла.

– Как сопливых щенков! – Полковник снова начал заводиться. – Мало того, что машину не удосужились посмотреть, – нет, еще и сопровождающих выделили! Конечно, кто же сунется, если опер едет да еще автоматчик при всех регалиях. Сколько раз вас по пути к станице тормозили?

– Два. Один раз вояки, потом патруль казачий с милиционером. – Синицын отвечал еле слышно, снова и снова переживая недавний позор.

– Вот! Без вас черта с два бы он проскочил! А тут: ах-ах! срочно всем! нападение! бандиты! Какой уж тут досмотр…

Виноградов представил себе картинку: все точно, психологически рассчитано по высшему классу. Козлы мы безрогие! А Яниев этот – да, лихой парень, ничего не скажешь. Храбрый. Наглец, конечно, но…

– Как взяли?

– Как-как! Через каку… Чудом получилось, что военная разведка адресок пасла, у вокзала. Там их прапорщик один из отдела перевозок засветился.

– Мы у штаба с твоим бойцом высадились, – оперативник наконец решился вставить слово самостоятельно, – а старлей дальше поехал, сказал, к сестре. Обещал на обратном пути забрать… Ох, сволочь!

Он застонал и снова уткнулся в бумаги.

– В адресочке твоего дружка-наркомана и повязали с поличным, «контрики» повязали, а должны бы по идее – мы! Красиво взяли, с поличным: дали выгрузить часть, а остальное… – Полковник показал на фотографии. – Что делать будем?

– Не знаю.

– Под суд – за халатность? Или домой вас с позором отправить? Написать: так, мол, и так…

– Как считаете необходимым.

– Как считаю… Ладно, решим!

Все трое понимали: от скандала никто не выиграет. Скорее всего, полковник столкуется с «контриками», выдадут за совместную операцию, будто так и надо. Может, обойдется это в ящик «Абсолюта» да в пару ответных милицейских услуг…

– Разрешите идти?

– Иди пока. Вызову.

На улице уже загорелись фонари, а надо было еще дойти до госпиталя – намечалась капитальная пьянка у постели раненого бойца. Слава Богу, хоть хлопоты по отправке в Питер лукьяновского гроба взял на себя командир сводного отряда.

1994

Переходный период

Глава первая

…если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж.

Псалом 126, 1

Желтая вереница автобусов весело выкатилась на Садовое кольцо. Все заворочались, и Виноградов, выгибая шею, тоже попытался разглядеть в просветах между зданиями силуэт Белого дома.

И в этот момент раздалась первая очередь.

Посыпались стекла, подбитый «Икарус» замер на миг, а затем стремительно бросился в узкую щель ближайшего переулка. За ним туда же устремились остальные автобусы.

– Во попали! – присвистнул кто-то у самой кабины водителя.

Виноградов увидел себя со стороны, сидящим прямо на полу, с задранными вверх ногами и бестолково торчащим стволом автомата.

– Щиты к окнам! – запоздало скомандовал один из комбатов.

Его едва расслышали – все звуки тонули в яростном грохоте пальбы: судя по позициям пристроившихся между брошенных легковушек солдат, лупили по высотному зданию на Новом Арбате. Куда-то на уровне десятого этажа.

– Оставаться на месте! Не высовываться!

В наступившей внезапно тишине защелкали пристегиваемые магазины. Кто-то передернул затвор. Толстый пожилой старшина, матерясь, сдирал чехол с обтянутого материей шлема.

И тут опять начали стрелять…

– Не спи, капитан! Замерзнешь…

Виноградов с трудом разлепил набухшие от усталости веки и на всякий случай передвинул поудобнее автомат:

– Уже.

– Что – уже?

– Замерз… Сколько сейчас? – Посмотреть на часы было лень.

– Около четырех. Да-а, не май месяц.

В темноте горящий напротив парламент почти не давал света, а редкие светящиеся окна соседних домов давным-давно погасли. Среди мраморных колонн вестибюля метался злой осенний ветер. Полуоторванные металлические жалюзи беспорядочно бились друг о друга со звуком, похожим на пулеметную очередь. Целых окон не осталось, и случайно застрявшие в огромных витринных проемах куски стекла то и дело срывались вниз.

– Как обстановка?

– А никак…

Виноградов все еще не мог окончательно проснуться. Тупая, липкая, как пот, усталость заполнила все – суставы, сердце, придавленную бронежилетом грудь, затылок в пластинчатой «сфере»…

– Чай остался?

– Хм-м… Сомневаюсь, однако.

– С-сукины дети! Целый день всухомятку…

То, что удалось найти после бандитов в разграбленных барах и буфетах, было уже давным-давно выпито. Водопровод в здании не действовал еще с первого штурма, некоторое время выручала предусмотрительность майора Сычева, но и прихваченный им из дома, несмотря на насмешки, цветастый полуведерный термос, видать, иссяк…

И ведь не то чтобы воды совсем не было – наоборот, ее вокруг было даже с избытком! Холодная вонючая влага сочилась из пробитых канализационных труб, ручьями стекала по обожженным стенам, чавкая под ногами и скапливаясь среди завалов переломанной мебели. Никому не приходило в голову попрекать творцов всего этого безобразия, пожарников – парни сделали все, что могли… Два высотных факела посреди столицы – это явно был бы перебор.

Виноградов опять вспомнил утреннюю картинку: короткое простреливаемое пространство перед мэрией, изготовившихся к броску милиционеров, рычащих от возбуждения, багровых и грязных, только что выведенных из боя муровцев – все вперемешку, рослые «гоблины» из групп захвата в бронированных куртках и масках, очкастые подполковники-опера, невесть откуда взявшийся корреспондент с одышкой и японской видеокамерой…

А рядом привычно и почти без суеты уже разворачивались пожарные расчеты, матовой резиной блестели их черные костюмы, кто-то что-то привинчивал, вытягивая за угол тонкую полоску шланга.

– На вашей стороне очаг… А здесь только на третьем пока! – перепачканный майор с молоточками в петлицах говорил по рации, не выпуская из зубов папиросу.

Белый дом тогда еще был белым, и речь шла о здании СЭВ…

Тяжко вздохнув, Виноградов поднялся со своего лежбища:

– Счастливо оставаться!

– Гуд бай.

Разогнувшись почти во весь рост – снайперы были главным кошмаром последних суток, несмотря на темень, рисковать не хотелось, – капитан проверил, всё ли на месте. Автомат, пистолет, подсумок с магазинами… Противогаз, нож, «черемуха»… Наручники, индивидуальный пакет. Штатный мегафон, немного жратвы и кое-что из тряпок засунуто в высвободившийся чехол из-под бронежилета – не тяжело и достаточно удобно.

Можно трогаться.

Под прикрытием обрушенных стеллажей Виноградов пересек вестибюль и оказался в одном из внутренних коридоров. Здесь было еще темнее, и тьма эта была доверху наполнена шепотом, сонными хрипами, скрежетом железа, потом и табачным дымом. Ориентируясь по редкой цепочке сигаретных огоньков, он двинулся вперед, стараясь ни с кем не столкнуться. В замкнутом, вместившем в себя десятки измученных людей пространстве это было почти невозможно, и пару раз капитана равнодушно материли.

Уже под конец пути он внезапно налетел на упершийся в живот ствол.

– Кто такой?

– Виноградов. Из отделения профилактики.

– A-а! Что слышно? – зашевелились где-то сбоку.

– Я с поста.

Кто-то разочарованно сплюнул, кто-то заворочался.

– Дур-р-дом!

Предстояло еще миновать галерею, соединяющую собственно здание с корпусами гостиницы…

– Саныч! Ты?

По сравнению с коридором тьма была уже не такой густой, и Виноградов почти без труда нашел старшину седьмого батальона:

– Здорово, герой дня!

– Тормознись! – Пахнуло перегаром, и капитан, присев в образовавшийся между телами промежуток, ощутил в руке теплый и, вероятно, не совсем чистый стакан.

– Выпьешь?

– Будь здоров! – Отказаться было неудобно, глицериновое пламя обожгло внутренности, оставив на языке миндальный привкус. Виноградов принял подмокший кусок хлеба и почти без отвращения заел:

– Ликер?

– Двадцать семь оборотов! Италия.

– Хорошо живете.

– Да вот… это самое… нашли. Имеем право?

– А кто спорит?

Он не кривил душой: старшина действительно имел право.

…Когда около полудня в толпе упал первый – парень в пальто и клетчатой кепке, – никто толком ничего не понял. Дико завизжали женщины, все заметались, бестолково пихая друг друга, кто-то попытался приподнять залитую кровью голову убитого… Затем тело унесли подоспевшие санитары, и на некоторое время площадка, с которой в просвет между деревьями открывалась увлекательная картина боя, опустела. Но уже минут через двадцать постепенно место недавней трагедии заполнилось вновь, сначала подростками обоих полов, потом вездесущими мальчишками, потом дядями и тетями всех социальных слоев и возрастов.

– Уйдите! Граждане, уйдите отсюда! Тут только что человека убили!

Но охочие до зрелищ самоуверенные москвичи и не собирались реагировать на крики автоматчиков.

– Быстро отсюда! Я что сказал? Пошли отсюда все!

Самые активные и пьяные из толпы огрызались, в лучшем случае отшучивались, а симпатичная студентка с распущенными длинными волосами все пыталась дотянуться до ближайшего милиционера букетом недорогих цветов.

– Уйди, дура! Уйди! – чуть не плача от бессилия, хрипел сорванным голосом Виноградов. Сняв с плеча мегафон, он шагнул на открытое пространство:

– Граждане! Соотечественники! Здесь простреливаемая зона! Немедленно покиньте…

Закончить не удалось.

Первым, схватившись за лицо, откинулся навзничь пожилой мужчина. Стоящая рядом с ним девушка в кожаной куртке стиснула руками пах и молча осела на асфальт. Задело и еще кого-то – капитан не видел, метнувшись обратно под прикрытие бетонного козырька.

– Снайпер!

Это были не шальные пули – прицельный огонь велся откуда-то сбоку, со стороны упрятанной среди высотных домов церквушки.

– «Королево», «Королево», я – «девятьсот седьмой»! – командир взвода уже вызывал по рации бронегруппу внутренних войск.

– Щас уходить будет… – услышал капитан рядом с собой негромкое бормотание. Повернувшись, он увидел прищуренный глаз и вмятую в винтовочный приклад щеку батальонного старшины. Черный ствол СВД казался абсолютно неподвижным.

Несколько секунд Виноградов вместе с соседом напряженно всматривался в узорчатые своды колокольни:

– А точно оттуда?

Выстрел!

Стремительный силуэт на мгновение вырос над выкрашенными в белое перильцами, перевалился через них и, почти не касаясь стены, рухнул на землю. Капитану даже показалось, что он услышал мокрый звук разбившегося тела…

– Й-а-а!

По позициям пронесся шквал радостных воплей и веселого мата…

И в этот момент на колокольне опять зашевелились:

– Еще один!

Выстрел… Выстрел… Выстрел…

Позже выяснилось: битый жизнью, афганскими моджахедами и кавказскими боевиками, старшина на этот старый трюк не «купился». Снайпер, в общем, рассчитывал верно, сначала подставил под огонь грязный армейский чехол с напиханным в него спальником, бронежилетом и прочим уже ненужным барахлом, а когда прошитое пулями «тело» обрушилось вниз и стрелки расслабились, попытался проскочить к лестнице. Но… Виноградов потом ходил смотреть: две пули – в руку и в затылок. Лица не разобрать, только старый офицерский камуфляж и кроссовки на рифленой подошве…

– Слышно что-нибудь?

– Да я сам с поста, – в очередной раз пояснил Виноградов. – Узнаю что – скажу.

– Ну давай. Будь здоров…

Пригнувшись, капитан по прямой перебежал галерею и скоро уже стоял на пороге бывшей парикмахерской, сейчас занятой сотрудниками штабных отделений.

– Профилактика! А-у! – позвал он своих. – Где вы? Разобрать что-то в мешанине тел и амуниции было сложно.

– Виноградов! Давай сюда!

Спотыкаясь в темноте о какие-то ящики и провода, Владимир Александрович наконец оказался среди сбившихся в компактную кучу офицеров отделения профилактики:

– Чай остался?

– На, Саныч. Там остатки – для тебя специально…

Виноградов на ощупь принял из рук непосредственного начальника, майора Сычева, горячую крышку от термоса. Пару раз хлебнул.

– Хорошо… Но мало! Спасибо, шеф.

– Как там? Все спокойно?

– Нормально… Сейчас бы пожрать чего-нибудь.

– Кашу будешь? – подавший голос инспектор Шахтин имел в виду «Кашу гречневую со свининой тушеной» – такие банки выдали всем в качестве сухого пайка. Продукт был сытным, но очень соленым, к тому же в холодном виде представлял из себя желтый сгусток пахучего жира. – Больше просто нет ничего…

В голосе старлея звучало искреннее сочувствие.

– А черт его знает… Нет, наверное. Посплю лучше.

– Правильно! – одобрили из темноты. – Голодный волк быстрее бегает…

– Ты, что ли, Барков, голос подаешь? Свое все небось уже сожрал?

– Не надейся, не обломится!

– Ишь, халявщик!

– Тьфу на вас! – ругнулся старый приятель Виноградова сотрудник пресс-группы Витя Барков. – Саныч! Ты же интеллигентный человек, как ты с ним живешь?

Все знали – связываться с голосистым и дружным отделением профилактики не стоит. Заклюют.

– Готово!

Из угла, где расположились связисты, донесся сначала шум и треск помех, затем какое-то потустороннее завывание и уже только потом – постепенно набирающий силу голос диктора:

«…По неподтвержденным сведениям, в различных районах столицы силами внутренних войск и милиции проводится обезвреживание вооруженных групп террористов… Некоторые эксперты вспоминают сейчас недавние события в Румынии, когда специально подготовленные боевики расстреливали народ из окон высотных зданий… Представители армии отказались комментировать данные о количестве погибших при штурме Белого дома… Вопреки ожиданиям, события этих дней практически не повлияли на экономическую и политическую ситуацию в других регионах России; собственно, они ограничены Садовым кольцом столицы и напоминают внутреннюю „разборку“ нескольких, имеющих оружие и власть, группировок…»

Вновь завыло, затрещало, и даже отдельные слова утонули в шуме радиопомех.

– Маленькие люди не желают впрягаться в телеги больших дел, – афористично заметил Барков. Он любил излагать свои мысли красиво, иногда это получалось, и Виноградов обоснованно подозревал, что его приятель втихаря пишет стихи.

– А что там в Питере? Ничего не говорили?

– Да всё в порядке! Это же – не здешний базар… Пи-тер!

– Город высокой культуры!

– Случилось бы что – сказали!

– Да и наших там осталось… Достаточно!

Все разом загомонили, громко успокаивая себя и друг друга… Действительно, статистика, с которой по роду работы приходилось иметь дело собравшимся здесь офицерам, особых поводов для тревоги не давала. Судите сами.

В Москве десять миллионов жителей. В Санкт-Петербурге – пять. Приблизительно. Но когда на митинг в столице выходит пятнадцать тысяч человек – в Северной Пальмире не более полутора тысяч. Если на Красной площади соберется сто тысяч – на Дворцовой еле-еле десять. И такая закономерность, вне зависимости от партийной принадлежности и политических пристрастий, достаточно стабильна. Может, северо-западный темперамент жителей сказывается? Или бездельников поменьше? А уж если сравнивать количество эксцессов…

Умом это понимал каждый из сотрудников Санкт-Петербургского оперативного отряда милиции. Каждый из четырехсот человек, поднятых прошлой ночью по тревоге, экипированных, посаженных в самолеты и через час очутившихся за семьсот километров от родного дома.

В столице нашей Родины. На гражданской войне…

Воевала, собственно, армия.

Милиция занималась тем, чем ей и положено было заниматься: охраной общественного порядка на вверенном объекте, поиском и задержанием мародеров, изъятием оружия… Стреляли, правда, чуть больше, чем обычно, да наряд затянулся вместо привычных восьми часов аж на двое суток… А так – работа есть работа.

– Все нормально будет, – снял вопрос Сычев. – Обойдется.

Так уж получилось, что один Виноградов знал, насколько плохи дела у майора дома: отец больной, жена с тремя детьми осталась. Да и не у него одного кошки на душе скребли. Но – старший офицер, нельзя… Поэтому:

– Обойдется!

– Довели, мать их, народ до крайности! – не выдержал Шахтин. И никто не стал уточнять, кто именно довел, – сейчас одинаково относились и к «тем», и к «этим».

– Эт-то точно! – поддержал его Барков. – Вообще до крайности никого доводить нельзя. Вот, например, из классической литературы…

– Заткнись, а?

– Нет уж, я скажу! – Инспектор еле уклонился от запущенной в него пустой банки. – Остап Бендер своими «прихватами» довел Кису до крайности… И чем кончилось?

– Бритвой по горлу! – отозвались из темноты, и офицеры нехотя засмеялись.

– Все! Достаточно! – рявкнул майор. – Разболтались…

Виноградов, под шумок занявший чье-то, почти целое, кресло, пристроил в ногах чехол с имуществом, туда же пихнул надоевший противогаз и подсумок. Под руку положил автомат и «сферу». Подумав, решил остаться в бронежилете – все-таки теплее, да и возиться с застежками не было уже ни желания, ни сил.

Кто-то храпел. Связисты мудрили над своей аппаратурой. В дальнем углу скреб ложкой по металлическому дну банки только что сменившийся с дежурства помощник начальника штаба…

И уже обыденным казалось – осень, холод, гражданская война.

Виноградов заснул.

Глава вторая

Вам нужно понять, что из себя представляет наша фирма. Мы – другие, и мы гордимся этим.

Д. Гришем. «Фирма»

Под аркой Виноградову пришлось посторониться – на улицу, натужно ревя и изрыгая вонючий дым, медленно выкатывался зеленый тентовый КамАЗ. Огромная машина с трудом вписывалась в габариты, и водитель, старый знакомый Серега Боровой, почти не отреагировал на приветствие: высунув от напряжения язык, он следил в зеркало заднего обзора за тем, чтобы не задеть бортами металлические створки открытых по такому случаю ворот.

– Приветствуем, Владимир Александрович!

– Здорово, ребята… – Капитан с удовольствием пожал протянутые руки охранников. – Неплохо выглядите.

– Стараемся! – улыбнулся тот, что повыше.

– Это ж совсем другое дело, – подтвердил его напарник, демонстрируя свою экипировку.

Действительно, одетые в серые непродуваемые комбинезоны с эмблемой фирмы на рукаве и высокие «штурмовые» ботинки, парни выглядели достаточно серьезно. В конце лета Виноградову большой кровью удалось убедить генерального ассигновать некоторую сумму на единую форму для всех сотрудников службы безопасности, и теперь охранники уже не были похожи на компанию штатских хулиганов, нацепивших рации и дубинки. Это, кстати, обошлось значительно дешевле «газовиков» и прочих необходимых аксессуаров, закупленных тогда же, а психологический эффект был не меньший, форма – великая вещь! Во многом определяющая содержание.

Черные вязаные шапочки, правда, каждый приобретал за свой счет…

– Дверь придерживай! Дверь! – Сначала из темного чрева подвала показался зад, затем спина в драном свитере и, наконец, тронутая ранней лысиной голова завскладом Шилова. Он выволок за порог колоссальных размеров черную дерматиновую сумку, которую и сумкой-то вряд ли можно было назвать – скорее размером и формой это напоминало чехол от легковушки, и, застонав, отступил в сторону. Тут же во двор выскочили две бодрые обветренные пенсионерки, привычно похватали сумку за ручки и, оторвав свою ношу от заплеванного асфальта, просеменили мимо Виноградова.

– Привет героям мелкооптового фронта! – окликнул он Шилова.

– Здорово, здорово, мент… Видал? Чуть не уморили – мало того что все нервы ни к черту, так еще и грыжа будет!

– Ну-у… Есть за что бороться.

– За что? За что! Это не зарплата. Это слезы! – Шилов мог бы так рыдать бесконечно, данное занятие ему нравилось совершенно безотносительно к реальному положению дел, поэтому Виноградов перебил:

– Вкусненькое что-нибудь появилось?

– Да есть… немного, – завскладом сразу же перешел на нормальный тон. – Вино хорошее, кукуруза, как ты любишь…

– Обязательно! Сейчас вот тут только… О-о! Это я удачно зашел!

– Лапы! Лапы убери! А то как сейчас… Проглодиты! – Краснолицый повар в тельняшке и почти свежем халате одной рукой прижал к себе две большие банки огурцов, а другой, обремененной палкой сервелата, замахнулся на Виноградова.

– Дядя Вася! Только не по голове! – заверещал капитан, прикрываясь. В общении со служащими фирмы он давным-давно избрал для себя манеру поведения – этакий рубаха-парень, шутник и попрошайка. Это было удобно, некоторых обманывало, кое-кому льстило…

– Ладно тебе, Александрыч. – Василий, бывший судовой кок, людей и жизнь знал, насчет реального «расклада» в фирме не заблуждался и подыгрывал Виноградову так – исходя из своих собственных соображений.

– Чем порадуешь, дядя Вася? – полюбопытствовал Шилов.

– Что дам – то и будет! – пресек праздные разговоры повар. Изловчившись, он потянул на себя хромированную ручку двери и ушел внутрь.

– Дрянь-человек, – грустно констатировал завскладом, – но готовит! От Бога… Так что ты давай, после обеда.

– Я, может, прямо сейчас успею, – кивнул Виноградов, обернувшись. – Как получится.

Он на секунду задержался у обитой рейками двери, значительную часть которой занимала упрятанная под стекло вывеска: «Производственно-торговое объединение „НЕФТЕГАЗОЙЛ-ПЕТЕРБУРГ“».

Главный офис с типичной заокеанской конторой: никаких тесных клетушек-кабинетов, все сидят вместе в одном огромном помещении на виду друг у друга, где генеральный – просто равный среди равных… Но на этом сходство и заканчивалось, переходя в свою прямую противоположность. Во-первых, помещение не было таким уж большим – просто комната метров двадцати, в которую впихнули полдюжины столов, компьютеры, вешалку для пальто и массивный стеллаж с канистрами и разноцветными колбочками причудливых форм и всевозможных размеров. Во-вторых, на семь нормальных рабочих мест постоянно приходилось не менее десятка претендентов: то из-за протечки приходилось давать приют бухгалтерам, то вдруг пожарник выселит из мастерской водителей-экспедиторов… А если добавить еще человек пять посетителей разной степени скандальности? А если сказать, что из всех телефонов половина «запараллелена», а вторая работает в режиме факса?

Виноградов с трудом протиснулся в дальний угол, бесцеремонно убрал со стула какой-то промасленный агрегат и уселся напротив плотного мужчины в накинутой поверх свитера кожаной куртке:

– День добрый!

– А, Володя! – Иван Иванович Орлов, человек, которого судьба закинула в сорок лет на хлопотную должность директора крупнейшей в регионе топливно-энергетической корпорации, оторвал от подписанных накладных осоловевший взгляд и кивнул: – Здравствуй… Поднимайся наверх, я приду сейчас.

– А там кто?

– Все. Все уже собрались… И я сейчас.

– Не-а! – капитан отрицательно покачал головой: стол Орлова обступали хмурые люди с какими-то срочными бумагами, на дальних подступах к директорскому окопу что-то орал недовольный мужик в спецовке, а нежный девичий голос из-за шкафа сообщал, что на проводе Грозный по поводу тех самых цистерн с бензином, которые… – Ни-ка-ких! Пошли вместе.

Минут через десять ему удалось чуть ли не на себе вытащить Орлова в коридор.

– Так вашу мать! – В полутьме они нос к носу столкнулись с Денисом Зайченко, худым длинным блондином в кашемировом пиджаке. Узел его шикарного галстука съехал набок, а вокруг распространялся запах сегодняшнего одеколона и вчерашнего коньяка. – Ты где болтаешься, Виноградов?

– Да так… В Москву тут ездили… – как можно равнодушнее ответил Владимир Александрович. По дороге он пару раз прорепетировал этот небрежный ответ, а потом и лаконичный, мужественный рассказ обо всем, реакцию бывалого бойца на восторженные вопросы…

Черта с два!

– Нашел, тоже мне, время! – фыркнул Зайченко. – Тут такое…

– Да-а, ведь верно… – протянул вежливый Иван Иванович. – Расскажешь… потом?

– Конечно, – обескураженно кивнул Виноградов. – Рассказывать, собственно, нечего…

– Вот именно, в рот их всех… И тех, и этих, – сплюнул Денис. – Не было печали!

– Да в чем дело-то?

– А ты что, не сказал ему? Нет? – Зайченко не глядя отшвырнул окурок.

– Не успел, – насупился Орлов. – Тут дело такое…

– Какое?

– Шеф пропал. Уже вторые сутки…

* * *

В году одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, когда капитан Виноградов еще гонял с переменным успехом спекулянтов у «Альбатроса», Иван Иванович Орлов тосковал в тиши райкомовского кабинета, а заключенный Шилов, по кличке Дизель, готовился к условно-досрочному освобождению, аспирант химико-технологической кафедры Виктор Маренич наконец защитился. Это было, конечно, здорово – престиж, умеренный достаток, симпатичные студентки на лекциях, но… Подхваченный пенистой волной кооперативного движения, честолюбивый, общительный и нищий кандидат наук, не отгуляв даже заслуженный отпуск, начал набивать себе первые шишки в многочисленных исполкомовских кабинетах.

Начал он «под крышей» молодого в те поры Центра научно-технического творчества молодежи – они тогда плодились со скоростью неописуемой, пока власти не поняли, что в этих конторах ни молодежью, ни тем более научно-техническим творчеством не пахло. Вскоре налоговые льготы отменили, но первоначальный капитал был уже нажит – оставалось им только правильно распорядиться… Виктор не стал выписывать из Германии «мерседес» или ангажировать сауны с девочками. Откупив за гроши угасавшее производство при своем институте, он стремительно наладил выпуск простых, дешевых, но вечно дефицитных пластмассовых «шелабушек» к автомобилям: от декоративных решеток до «повторителей», локеров и крышек трамблера…

Мареничу хватило ума не застрять на этой ступеньке – появились нужные связи, имя в определенных кругах. У Виктора оказалось все, что нужно, плюс немного везения: его родная сестра вышла замуж за немца, Эгона Мейера, владельца комплекса передвижных автозаправочных станций в половине Европы… дальнейшее было предопределено.

Сначала – аренда нефтебазы в пригороде. Затем несколько удачных «конверсионных» сделок с военными, уступившими по сходной цене господину Мейеру и его родственнику кое-какую технику, не подлежавшую выводу с территории Германии: бензовозы, бульдозеры, трубоукладчики. Реэкспорт всего этого в Россию, создание собственной сети бензоколонок по Северо-Западу… Непременные – выгодные, хотя и чертовски рискованные – контакты с поставщиками автомобильного топлива из Чечни и его потребителями-прибалтами, баснословный подряд на строительство трансрегионального газопровода…

Человеком Маренич был уживчивым, не жадным, быстро поладил с властями, почти без потерь избежав сурового пресса государственного рэкета: многие вопросы он умудрялся решать там, где конкуренты безуспешно трясли многотысячными взятками. Что же касается рэкета не государственного… это разговор отдельный, но и там у Виктора все было в порядке. В отличие от многих, в политику он не лез, хотя своих, прикормленных людей в эшелонах власти имел и при случае не чурался их использовать. На благо свое… и Отечества.

Виноградов и Маренич не виделись лет пятнадцать – практически с выпускного школьного вечера, с тех теплых и грустных белых ночей, когда мир вокруг казался таким прекрасным и доступным, друзья – талантливыми, девушки – как на подбор красивыми и добрыми… Закрутилось: вступительные экзамены, сессии, стройотряды, практика у черта на куличках, все более редкие звонки по праздникам, случайные встречи в метро – на ходу, второпях… Отрывки сведений от общих знакомых, телефонный номер, уже не переписанный за ненадобностью в новую книжку…

Когда судьба вновь свела Владимира Александровича с бывшим одноклассником, фирма Маренича «Нефтегазойл» представляла собой мощную корпорацию: две топливные базы, автозаправочные станции, неисчислимый парк грузовиков и бензовозов. Филиалы в Грозном, Уренгое, Сургуте, Таллинне… а также в Гамбурге и Каире, не говоря уже о всех российских областных центрах. Монопольные контракты с военным округом, пароходствами, с мэрией – на поставку газа, нефтепродуктов, на строительство наливных терминалов в Заливе. Свой банк, контора по операциям с недвижимостью, крохотная гостиница в заповеднике, медицинский центр и столовая для персонала, склад мелкооптовой продовольственной торговли и сеть лотков от Гражданки до Красного Села. Ресторан, казино и еще кое-что по мелочам.

А ведь как получилось? Случайно! Шел себе Виноградов из бани, а тут как раз со стороны кортов – «девятка». А в ней Маренич собственный персоной. Весь круче тучи – плащ от Кардена, лысина, шофер за рулем: «Ты?» – «Я!» – «Здорово!» – «Привет!» – «Подвезти?» – «Поехали…»

И дальше – слово за слово: «Ну ты крут!» – «А ты там же?» – «Да почти… Как дела?» – «Пока не посадили». – «Ха-ха!» – «Переходи ко мне, бросай ментовку, нет, серьезно…» – «А ты – что?» – «Да так, бензин, консервы, винишко… На визитку…» – «Все, приехали – метро». – «Давай, звони…» – «Ага…»

Под самый Новый год – приперло: в городе ни капли «девяносто второго», за паршивым «семьдесят шестым» на заправках очереди в километр; уж на что виноградовская старушка «пятерка» нетребовательна, но и ей, чтобы катиться, что-то в бак булькнуть надо! Пришлось отыскать засунутую в бумаги визитку:

– Алле! Виктор? Ой, простите, девушка…

– Это секретарь, добрый день. Что передать господину Мареничу?

– Виноградов беспокоит.

– Одну минуточку…

– А, Володя! Проблема? Понял… Приезжай, жду!

С того дня проблем с бензином у Виноградова не стало: кредитные карты «Нефтегазойла» принимались в любое время суток, почти на каждой АЗС и вне всякой очереди.

Разумеется, дружба дружбой, а…

– Послушай, Володя… Что ты посоветуешь? Тут такая ситуация…

Почему же не дать школьному приятелю дельный совет? Тем более – не как обойти закон, а напротив – как его нарушить? И чтоб интерес фирмы соблюсти? Маренич был достаточно умен, чтоб максимально использовать богатый опыт и неплохую профессиональную репутацию капитана милиции с десятилетним стажем: постепенно Владимир Александрович стал чем-то вроде приходящего референта при господине генеральном президенте…

Вскоре они, как говорится, «оформили отношения»: подписали договор, по которому гражданин Виноградов В. А. являлся «научным консультантом по проблемам текущей правовой практики». Договор с некоторой натяжкой Закону о милиции не противоречил, но позволял, не таясь, присутствовать на разного рода серьезных переговорах Маренича, общаться с его партнерами. Да и вообще – при постоянной способности капитана попадать в какие-то довольно-таки темные и авантюрные истории (того и гляди: если не посадят окончательно, то уж из органов можно в два счета вылететь…) стоило и о «запасном аэродроме» подумать.

Как сотрудника фирмы его закрепили за служебной столовой, что было приятно, и предоставили право отовариваться на шиловским мелкооптовом складе, что было не только приятно, но и весьма выгодно: для своих там был фантастический выбор снеди по ценам позапрошлого года… Виноградов смог понять, что ощущал инструктор райкома КПСС, только что допущенный к спецраспределителю, – душа и желудок были умиротворены, казалось, что удалось наконец достигнуть компромисса между служебным долгом и возможностью обеспечить себе сносное существование.

Звезда «Нефтегазойла» стремительно восходила…

Глава третья

Мы не знаем, что с нами будет, где и как будет, но знаем точно, что этого может и не быть.

В. Балков. Неопубликованное

Обычно даже Профессору, при всем к нему уважении, курить в кабинете шефа не разрешалось. А тут дымили кому не лень – и сам Профессор, и Зайченко, и даже бледный Корзун, коротко стриженный мальчишка с растерянными глазами. В привычной атмосфере оперативного совещания Виноградов чувствовал себя достаточно уверенно, а вот Иван Иванович – тот страдал, то и дело заходясь кашлем и протирая слезящиеся глаза.

– Вы б хоть форточку открыли, – пожалел его капитан.

– А если подслушают? – подозрительно спросил Корзун.

Профессор махнул на него рукой:

– Делай, что старшие велят… Понадобится – и со стекол информацию снимут. Не говоря уж о «закладках». – Он обвел широким жестом облицованные дубовыми панелями стены. – Всевозможные розетки и штекеры – идеальное место для радиомикрофонов и прочей гадости. – И, повернувшись к Ивану Ивановичу, добавил: – Извините. Забыл совсем.

– Ничего-ничего, уже легче, – вдохнул свежий сырой воздух Орлов и жестом поблагодарил всех за работу. – Что еще?

– А ничего. Давайте сначала, но по порядку… Под запись.

Виноградов расправил примятые листы блокнота, придвинул ручку и потер затекшую спину. Быстрым взглядом обежал присутствующих…

На кожаном диване в углу расположился Профессор – огромный рыхлый мужчина в очках. Дешевый костюм и помятый галстук позволяли безошибочно классифицировать их обладателя как сотрудника правоохранительных органов. Они с Владимиром Александровичем вместе «топтали землю» еще вокзальными операми, и если Виноградов считался любимым учеником знаменитого полковника Храмова, то Профессор был – самым умным. И прозвище свое он заслужил – лучшего аналитика не существовало по обе стороны фронта… В растрепанной голове этого майора рождались такие оперативные комбинации, о которых впоследствии с дрожью и холодом вспоминали на нарах те, кто имел несчастье оказаться в сфере его профессиональных интересов. Но… начальству не нужны были скандальные процессы с суетой адвокатов, звонками сверху и постоянной заботой о том, чтобы ниточки преступных связей оборвались вовремя, не затронув тех, кто составляет гордость и оплот демократии. Нет! Требовался «вал» выявленных преступлений, постоянные цифры роста раскрываемости и «предотвращенки», поэтому Профессора заставляли оформлять протоколы на мелких жуликов, спившихся продавцов и ночных сторожей, соблазненных складской тушенкой. И стало ему жить и служить неинтересно. И начал он, по старой российской традиции, пить. И не просто пить, а спиваться, попал у начальства в разряд «плохих», отчего пить стал еще яростнее.

– Это лучшее, что можно купить в милиции за деньги, – шепнул Виноградов шефу, знакомя его с Профессором.

– Ты был прав, – подтвердил недавно Маренич данную Виноградовым характеристику. Всех их дел Владимир Александрович не знал, но догадывался – по уровню рентабельности на вложенный фирмой рубль майор значительно превосходил все приобретения последних лет, включая казино и спиртовой заводик в Твери.

Польза была взаимной. Профессор вновь нашел себя, воспрял, сошелся опять с женой и на лето даже вывез семью на Канары. Не на все, конечно, лето – так, дней на десять… Но все же!

Внешне Денис Зайченко был полной противоположностью виноградовского коллеги – высокий, худой и сутулый, он всегда одевался дорого и шикарно. Закончив на два выпуска раньше тот же, что и шеф, экономический факультет, он некоторое время прозябал в аспирантуре, потом без особого успеха занимался туристическим бизнесом, после чего нырнул наконец под крыло своего более удачного однокашника. И теперь, в должности заместителя генерального, а проще – главного администратора, обрел все, о чем мечтал: квартиру, почти новый БМВ, много шикарных вещей и выпивки. Что же касается женщин, то с этим у Дениса проблем не возникало никогда – был он, без сомнения, хамом, но хамом чертовски обаятельным, так что и обижаться на него казалось вроде как неловко… На некоторых, правда, чары не действовали, пару раз, даже на памяти Виноградова, доставалось ему по морде – и в обоих случаях Денис воспринимал это с неподдельным и искренним возмущением. В сущности, Зайченко был незаменим в «высоких» кабинетах стареющих дам и при организации разного рода презентаций и банкетов.

А вот Корзун был чертовски похож на Дениса – почти копия, только чуть поменьше коньяка и значительно больше спорта: костюм из того же магазина, прическа… В свои двадцать три он был болезненно самолюбив, храбр по неопытности, по той же причине нахален – и в целом вполне справлялся с обязанностями начальника службы безопасности фирмы.

Из них всех Иван Иванович Орлов выглядел самым тихим и беспомощным – типичный аппаратчик, «промокашка». Да и чего ждать от рядового инженера, оставившего когда-то родной НИИ ради мелкой должности в райкоме партии? Когда уже встававший твердо на ноги Маренич взял его к себе, многие воротили носы: зачем? почему? И только пара человек знала – был в жизни инструктора райкома Орлова поступок! Что в августе девяносто первого, после тех победных ельцинских указов, после запрета коммунистической партии, когда ее лидеры или попрятались по норам, или принялись исступленно каяться, он вместе со старушкой, помнившей еще тридцать седьмой и «ленинградское дело», пробрался среди бела дня в свой райком и под носом у милицейского поста спалил половину учетных карточек! На всякий случай. В ожидании репрессий… В фирме Орлов оказался человеком не лишним, с людьми работать умел и любил.

С Виноградовым они подружились.

– Итак… Что мы знаем точно? – Владимир Александрович размашисто отчертил широкую графу. – Первое. Тридцатого, в четверг, из сейфа Виктора пропадает семь тысяч баксов. Время – с полдевятого до девяти вечера. Входная дверь и сейф не взломаны, а вскрыты ключом. «Пальцев» нет, больше ничего не пропало – действовал профессионал…

– Это уже выводы! – подал голос Профессор.

– Согласен. Дальше… Вечером четвертого пропадает сам Виктор. И это уже посерьезнее.

– Надо определиться! Если одно с другим связано, то… – Зайченко нервно щелкнул зажигалкой. – Черт!

– Подожди ты… Попробуем сначала по обстоятельствам исчезновения.

– Хорошо. – Денис наконец прикурил и затянулся. – Я побывал в гостинице у Мейера. И он, и жена подтверждают, что Виктор ушел около одиннадцати, пешком. Собирался домой – он звонил от них Лене своей, сказал, что поймает такси и через полчаса приедет…

– Под балдой?

– Да нет… Мейер говорит – по бокалу красного за ужином… Он, ты же знаешь, не любитель…

– Как был одет?

– В смысле?

– Ну – что в руках? Документы какие были?

Виноградов понимал, что интересует Профессора: человек в костюме из Парижа и с радиотелефоном в руке запросто может стать соблазнительной жертвой для любых хулиганов и просто шпаны с Невского. А если он еще и выпивши…

– Тут такое дело… Они с Мейером за город с утра ездили – русская экзотика, березки, баньки… Так что, кстати, и про эту заваруху с Белым домом узнали, только вернувшись. И одет был Виктор соответственно – джинсы, куртка…

– Поэтому и Женьки не было, – вставил Зайченко. – Шеф с немцем у «Астории» вышел, а тот Ленку домой повез, так чтобы потом прямо в гараж.

– Он меня сам отпустил! – обиженно поджал губы Корзун. – Я за ним, еще пяти утра не было, заехал. А потом за рулем сто километров…

– Успокойся! Никто тебя пока не обвиняет… Так что там – деньги, документы?

– Ну, паспорт у него всегда с собой – заграничный… Кредитка «Америкэн экспресс»… А денег точно не было! Шеф у меня, прежде чем отправить, «пятеру» взял – на тачку.

– Та-ак… Что в гостинице? Драки, скандалы в тот вечер были?

– Нет. Ничего. Швейцар его запомнил – вид уж больно дачный… Говорил – ушел, а из двери он не выглядывал.

– По двадцать седьмому? Двадцать восьмому? Пятому?

– Я сам по этим отделениям ездил, – кивнул Корзун. – Ничего! Менты говорят – ни задержанных, ни трупов…

– Ла-адно… Значит, вот что в первую очередь сделаем…

– Да подожди ты! Не забегай вперед.

– А это при всех вариантах надо. – Профессор глянул на Виноградова из-под очков. – Во-первых, группу к Ленке. Чтоб круглосуточно охраняли – ее и дочку… По полной схеме: квартира, парадная, подходы!

– Троих хватит? – оторвался от пометок Корзун.

– Смотри сам… Да нет, пожалуй, человек пять надо. И пару машин…

– А что я ей скажу? – застонал Зайченко. – Она и так…

– Твои проблемы. Далее. Все объекты – на осадное положение: офис, склады, магазины и все остальное. Стационарные посты – сдвоенные, ментов подключайте. Сюда посадите резервную группу… Мишку нашли?

– Да.

– Вот, его ребят! И еще там – с ОМОНа, с «захватчиков»…

– Может быть, две группы? На всякий случай?

– Пожалуй… Да, пусть будут две! На все возможные телефоны – автоматические определители номеров. Проинструктируйте персонал, звонки фиксировать…

– АОНов не хватит, – задумался Орлов. – И раций бы еще пяток… Но ладно, это я сейчас пошлю – купим.

– Что у тебя вообще есть в хозяйстве? – поинтересовался у Корзуна Владимир Александрович.

– Три макарова, одиннадцать газовиков… Пять жилетов – но три из них армейские, неподъемные! И по мелочам: шокеры, дубинки, наручники, – перечислил начальник службы безопасности.

Глупых вопросов никто не задавал – присутствующие знали, что все это законно, лицензировано и получено благодаря связям Профессора раньше и дешевле, чем в других охранных структурах Питера.

Виноградов не любил, в принципе, оставаться на вторых ролях, но стоило признать – если капитан считался всего лишь наперсником и приятелем шефа, то Профессор был мозгом и ангелом-хранителем всей фирмы. Менять тут что-то было сложно, да и бессмысленно… Тем более что на суммах выплат это почти не отражалось.

– Хорошо. Всё – в дело! Бандитов нашли?

– Да, – кивнул Корзун. – К двум один из них обещал быть.

– Сам?

– Конечно! Я в двух словах намекнул…

– По телефону? – застонал Виноградов. – Надеюсь…

– Как Профессор учил: условной фразой, сигнал тревоги…

Видно было, что начальник службы безопасности не удержался и трепанул что-то от себя, но сейчас было не до воспитательной работы.

– Ла-ладно…

– Давай, Профессор, заканчивать семинар. Дело делать надо, а то опять по кругу пошли. – Виноградов иногда уставал от излишней академичности коллеги, сказывалась и профессиональная ревность.

– Хорошо. Я сейчас буду предлагать версии. Потом прикинем, что по каждой из них нужно сделать. Когда. Кому. Все коррективы – в рабочем порядке. Готовы?

– Поехали!

– Первое. Самое бредовое… Виктор решил нас всех послать и смотался… ну, скажем, в Штаты. Или куда там? В Грецию? В Польшу?

– Ерунда! В таком виде?

– И без денег?

– А кредитная карта? Сколько у него там? А, Иваныч?

– Не знаю… – с сомнением пожал плечами Орлов. – Можно уточнить, конечно… Ну и, понимаешь… Здесь все свои… Ксива-то здесь осталась!

Виноградов знать не знал, но догадывался, что шеф, подобно большинству предусмотрительных российских бизнесменов, озаботился приобретением некоего солидного документа с собственной фотографией и всеми положенными печатями, свидетельствующими о том, что предъявитель сего документа является полноправным гражданином какого-нибудь неброского государства – Аргентины там, Италии, ну, на худой конец, Польши или Буркина-Фасо… Стоило это удовольствие не так уж дорого – от пяти до двадцати тысяч долларов. Натурализоваться с этой липой в Штатах или Германии дело было дохлое, но чтоб в случае чего покинуть родные пределы – вполне!

– Что – в фирме были срывы? Хреновое положение?

– Да нет… – задумчиво почесался Зайченко. – Я бы уж точно был в курсе.

– Кредиты гасили, с налогами разобрались… Нормальная ситуация, – уверенно подтвердил Орлов.

– Наезды? – повернулся Виноградов к начальнику службы безопасности.

– Ты бы знал! – резонно возразил Корзун.

– Личное? – поинтересовался Профессор.

– Да ничего из ряда вон… Насколько мне известно. – Иван Иванович был другом семьи, и тут ему можно было доверять. – И тем не менее! – подвел первую черту Профессор. – Свяжитесь с «Америкэн экспресс», дайте знать, что украдена карточка… Номер знаем?

– Да.

Постарайтесь выяснить последнее движение по счету и попросите взять на контроль попытку платежей.

– Будет сделано.

Какие визы у него открыты? Я имею в виду наш загранпаспорт.

– Немецкая, шведская, штатовская многократная… Да, эстонская!

– Виноградов, у нас есть кто-нибудь в транспортной?

– У нас все есть.

– Хорошо! Пусть проверят по кассам – авиа, железнодорожным, через порт… Заказ билетов на Маренича В. К. Ну и прочее – по полной программе. Фотография есть?

– Откатаем на ксероксе… А кроме наших, другие международные линии? «КЛМ», «САС»? – подал голос Корзун.

– Ну что ты спрашиваешь? Только родился? Владимир Александрович научит, что делать…

– А если у него все-таки еще один иностранный паспорт был? На другую фамилию? – спросил Корзун с обидой в голосе.

– Тогда придется искать через таможню, погранцов, обслугу… Для этого фотографиями и страхуемся, – примиряюще пояснил капитан.

– Та-ак… Больше по этой версии – всё! Нет?

– Наверное, – откликнулся Виноградов. Остальные промолчали.

– Поехали дальше. Допустим, шефа выкрали. И держат. Или уже убили…

– Типун тебе!.. Кто?

– Ты меня спрашиваешь? Может быть, те, кто сейф взял… Или совсем другие…

– Кстати, о сейфе…

– Это отдельный разговор, Профессор… Потом!

– Ага. Понял… – И, сминая паузу, продолжил: – Допустим, Виктора выкрали. Значит, или следили, или его кто-то сдал. Из своих. Кто был в курсе его поездки с Мейером?

– Да все были в курсе! – вскинулся Зайченко. – Я, например.

– Я тоже знал, в принципе, – потер подбородок Орлов, – но…

– Тут получаюсь крайний – я! – вскочил Корзун с места. – Я и знал, и я фактически последний с ним общался.

– Если не считать Мейера…

– А Кожин знал? – вновь повернулся к Виноградову Профессор.

– Не по адресу… – Капитан перевел взгляд на начальника службы безопасности.

– Нет. Не знал! – твердо ответил Корзун. – Он сейчас в Уренгое на комбинате. Под контролем.

– Как договаривались. С первого, – кивнул Виноградов. – Завтра прилетают.

– Час назад парни, которые к нему приставлены, отзванивались. Без эксцессов, ведет себя, конечно, нервно, но…

– Так это он с сейфом? Точно? – подался вперед экспансивный Зайченко.

– Посмотрим… Завтра, бог даст, определимся…

– Я говорил, что это он! Вот поверьте, и шефа эта сволочь подставила! – Денис терпеть не мог второго заместителя и даже в лучшие времена не особо это скрывал.

– Осади! – Виноградов не уважал, когда танцуют на могилах, и счел необходимым остудить пыл Зайченко. – И ты мог. И Иваныч. И Корзун…

– И ты сам! И Профессор!

– Я не мог, – покачал головой Виноградов. – Я в Москве был. Мятежом занимался.

– Ах да… – с искрой заинтересованности блеснул очками Профессор. – Ну и как там? Расскажешь? Потом, когда с делами закончим? Время будет…

– Расскажу, конечно. Если интересно.

– Спрашиваешь! – возмутился Профессор, однако думал уже о другом. – Ла-ладно… Сейфом тогда пусть Виноградов и занимается, он начал. Помощь нужна?

– В рабочем порядке.

– Хорошо. Следующая версия. Если шефа грохнули… Смысл?

– Месть. Заказ чей-нибудь, например конкурентов. Ошибка…

– Просто шваль уличная, под горячую руку! – продолжил Орлов перечень возможных мотивов.

– Кто-то из окружения… Допустим, что шеф что-то узнал и тот человек потерял бы все… – желая выглядеть объективным, подхватил Корзун.

– Да-а… Если случайное убийство – тут попроще. Морги? Справочное ГУВД? Больницы?

– Проверяем постоянно. Ничего похожего.

– Нужно напрячь участковых, и пусть вместе с нашими людьми прочешут все чердаки, подвалы – хотя бы в районе гостиницы и его дома. Шпану пусть потрясут, ну и все прочее. Возьмешь на себя?

– Куда ж деваться, – кивнул Виноградов.

– Но ведь могли и по пути… И вообще…

– Без ориентировки по городу и области…

– Да если и пустить информацию – все равно никто толком заниматься не будет. Сейчас тысячи людей в розыске. У нас же и трех суток не прошло после исчезновения.

– Все равно в органы обращаться придется.

– Куда ж деваться, конечно! Но пока все равно заявление не примут… А! – обреченно махнул рукой Орлов. – Ленку жалко…

– Да не ной ты раньше времени! По другим мотивам есть у кого что сказать? – спросил Профессор, оглядывая всех.

– Не знаю.

– Личных счетов вроде не было… Конкуренция? Да нет, кажется, все вопросы нормально «разводили»…

– Это Кожин! Точно его дела! Если кража его – то и все остальное тоже!

– Профессор, может, действительно… моим ребятам… ну… вывезти его – в лесок? А? – Чувствовалось, что ничего ужасного в своем предложении Корзун не видит. Этакая невинная детская жестокость, роднящая балованных сынков из богатых семей и воспитанников строгой «малолетки».

– Непонятно? Решено же – сначала Виноградов… Потом посмотрим! – Профессор, когда надо, умел быть жестоким. – Пока остается только через бандитов, но это я сам… Если убили. И если похитили тоже… Ну и через этих параллельно! – Он кивнул в сторону Большого дома. – Тут тоже Виноградову придется…

– Да уж… – Ни для кого не были секретом сложные взаимоотношения капитана Виноградова с ребятами с Литейного. – Ладно…

– Смысл похищать? Обычно ведь выкуп требуют, еще что-то…

– Да, а тут все-таки уже вторые сутки… Те же должны понимать, что мы могли сдуру уже в ментовку сунуться…

– О-хо-хо! Не вяжется что-то.

– Мать-перемать! А если нотариаты, юридические консультации перекрыть? Вдруг там насчет квартиры, того-сего?

– Мысль хорошая. Но чуть опоздала – на годик этак.

– Почему это?

– Это тогда можно было только через консультации все оформить, и было их раз-два-обчелся, по пальцам пересчитаешь! А сейчас? Одних частнопрактикующих нотариусов больше, чем постовых на улице… Вези любого на дом или еще куда. Были бы деньги!

– Да-а… Что ж делать?

– Ну, мы с Виноградовым определились. А вам? Вам – ждать. И не суетиться пока!

– Когда опять собираемся?

– Завтра, я после работы подъеду, если ничего экстренного не накопаем. Володя, сможешь?

– Нам три дня дали выходных.

– Отлично!

– Да, вот еще! – спохватился вдруг Зайченко. – А менты его забить не могли? Ну там – задержали, он «дернулся», начал права качать. А потом они концы в воду?

– Ну что ж… – Профессор сделал себе пометку и закрыл блокнот. Виноградов, а за ним все остальные сделали то же самое. – Мы тут с коллегой еще чуть-чуть покумекаем…

– Хорошо. Счастливо оставаться. До завтра! – Все, за исключением Владимира Александровича, потянулись к выходу…

Глава четвертая

Есть и такие, которые… служат своей жадности; эти худшие из всех.

Ф. Петрарка

Если представить себе «Нефтегазойл» схематически, то, как и большинство устойчивых систем, он напоминал некую пирамиду. На вершине ее безраздельно властвовал Сам Генеральный Президент, в миру г-н Маренич. Чуть ниже располагались четверо: директор корпорации Орлов, Денис Зайченко – заместитель Генерального по всяким суетным вопросам, главный администратор, или, как он любил кричать, когда были срывы, депрессии, «прислуга за все», еще один заместитель – Кожин, отвечавший в фирме за коммерцию и, так сказать, соцкультбыт, а также милейшая женщина – главный бухгалтер Екатерина Ивановна, которая в последние полгода, впрочем, постоянно болела, и даже балансовый отчет ей возили на подпись домой – и такое положение вещей в известной степени устраивало обе стороны.

На следующей ступеньке лестницы располагались Корзун, Шилов, начальники многочисленных отделов и служб, президенты дочерних фирм и директора иногородних и иностранных филиалов. В самом низу – многочисленный штат охранников, водителей, рабочих, клерков… В этой схеме Виноградова и Профессора можно было бы изобразить некими кудрявыми маленькими существами со стрекозиными крылышками, что порхают заботливо у головы Генерального и нашептывают в его сиятельные уши всякие полезные вещи.

…Оставшись один, Владимир Александрович отодвинул исписанный блокнот и достал из портфеля безликую картонную папку с объяснениями. Первой была подколота докладная записка охранника, из которой следовало, что тридцатого сентября, в двадцать один час ровно, прибыв по сработавшей сигнализации в корпус № 2 фирмы, он обнаружил открытую входную дверь. Проследовав внутрь, увидел, что находящийся в комнате переговоров сейф также вскрыт, распахнут и при «визуальном осмотре» – Виноградов хмыкнул – оказался пустым. Никаких других нарушений охранник не обнаружил, сразу же по телефону попытался поставить в известность руководство, а затем, по согласованию с присутствовавшим при этом Кожиным, вызвал милицию. До приезда наряда и оперативно-следственной группы обеспечивал охрану места происшествия… и так далее.

Владимир Александрович сделал по старой сыщицкой привычке несколько пометок на большом листе бумаги, а затем взял следующее объяснение. Начальник склада мелкооптовой продовольственной торговли Шилов писал, что где-то между полдевятого и девятью часами вечера того же тридцатого числа закончил работу, запер и сдал под сигнализацию закрепленное помещение, после чего прошел в соседний двор, в корпус № 2, чтобы передать генеральному директору Мареничу образцы поступивших товаров. Продукты передал Мареничу во внутреннем дворе, в комнату для переговоров не заходил.

Пометок на «рабочем» виноградовском листке прибавилось. Владимир Александрович перешел к тому, что сообщил Борис Иванович Кожин. А Борис Иванович писал почти слово в слово то, что было в первом из прочитанных объяснений: находясь в главном офисе, в двадцать один час приблизительно услышал сигнал тревоги и вместе с охранником прибежал во второй корпус. Дверь и сейф обнаружены вскрытыми, поблизости никого видно не было. Так как Маренич, Корзун и Зайченко только незадолго перед тем уехали и связаться с ними было невозможно, он, Кожин, взял ответственность на себя и дал указание вызывать милицию. Наряд приехал через десять минут… и так далее.

Денис Зайченко – почерк у него был крупный, нервный – пояснил, что после окончания совещания у шефа он ушел из корпуса № 2 вместе с Кожиным и Корзуном, потом вместе с Корзуном уехал, а позвонив в охрану фирмы в начале десятого, узнал о краже из сейфа. Вернувшись в офис, сделал письменное заявление от фирмы, которое потом подписал шеф, и вместе с Шиловым присутствовал при осмотре места происшествия в качестве понятого…

Дальше следовали: ксерокопия заявления, копия протокола осмотра, милицейская справка, несколько других бумажек.

Виноградов соединил все это скрепкой так, чтобы исписанный им самим лист оказался первым… Начиналось самое интересное: общение с фигурантами.

– Ну, рассказывай!

– Да чего… Я ж уже писал… И следователю потом… – смущенно пожал плечами охранник. Они стояли вдвоем посреди дворика, и капитану приходилось задирать голову, чтобы следить за выражением лица этого парня.

– А теперь мне. Пожалуйста. – Улыбка у Виноградова получилась такая, что охранник поежился. – Будь любезен.

– Ну… Когда сигнализация сработала…

– Стоп! Давай сначала. У тебя суточный график?

– Да. С десяти до девяти. А в двадцать два выходит второй, чтоб в ночь не одному.

– К восьми часам кто здесь оставался?

– Здесь?

– Да, в головном офисе.

– Я был… И Володя Шилов. Больше никого.

– А во втором корпусе?

– Ну, там совещание было. Маренич, потом Корзун, Зайченко, Кожин.

– И дальше? Поподробнее.

– Где-то в полдевятого, может чуть позже, Шилов ушел, и почти сразу же появились те, кто у шефа был… И Корзун сказал ставить второй корпус на сигнализацию, ну, в смысле, что шеф уехал.

– Ты сразу же поставил?

– Да. Это прямо при Женьке Корзуне было, он как раз в дежурке расписывался в книге!

– Допустим… А потом? Все нормально?

– Да, сигнализация «схватилась» сразу, без проблем… А то иногда бывает…

– Я знаю.

– Вот… А потом Женька с Зайченко уехали, минут через десять.

– Не сразу?

– Нет. Денис все суетился, у него что-то там срывалось… Он даже в дежурку забегал, звонил, не мог дозвониться.

– А почему не от себя?

– Не знаю, – пожал плечами здоровяк.

– У него же там телефон – фирменный, с трубкой дистанционной, с автодозвоном. Зачем же из дежурки звонить?

– Не знаю. Я с Корзуном во дворе был… А потом они сели в машину и уехали.

– А Кожин?

– Он как вернулся от шефа, так, по-моему, сразу в кладовку ушел. И спустился, когда нас двое осталось. Минут без десяти девять.

– И что делал?

– В смысле? Ничего… Вынес пять упаковок пива, из представительских… Но он имеет право! Мне так объяснили, что…

– Все правильно. К тебе – никаких претензий!

– Ну! Он мне эти упаковки даже дал подержать, пока с ключом возился – замок в машине заело. Потом открыл, попросил двигатель послушать, ну и вообще…

– А ты в машинах сечешь?

– Ну-у, кое-что понимаю! Он, кстати, тоже звонить бегал, сообщить, что задерживается.

– В дежурку?

– Да. Я ж ему сказал, что Денис… Точно! Вспомнил! Зайченко не мог свою трубку японскую найти! Поэтому и звонил от нас. А Женька сказал, что это, наверное, Иваныч ее опять куда-нибудь запихал… Точно!

– Видишь, как здорово! – хлопнул по плечу охранника Виноградов. – Вот что значит – мы с тобой хорошо друг друга дополняем.

– Ага! – расплылся в улыбке польщенный парень. – Кожин не поверил сначала, но тоже трубку не нашел, поэтому и звонил из дежурки… Первый раз не дозвонился, потом мы зажигание выставили… Кстати, когда он второй раз пошел звонить – тут сигнализация и сработала!

– Да ты что!

– Ну! Мы всё сразу бросили – и туда, на второй корпус…

– Хорошо хоть вдвоем!

– Еще бы! Кожин, конечно, не боец, но… У меня – газовый ствол, у него тоже – свой, личный оказался. Все-таки!

– Конечно… Через сколько вы там были?

– Да через минуту. Ну – полторы от силы! Он даже машину не запер – сразу рванули.

– А пока улицу перебегали – автомобилей каких-нибудь подозрительных, людей…

– Нет, следователь спрашивал. Из-под арки точно никто не появлялся, а по пути… Нет. Ничего не заметил, – понурился охранник.

– Следы? Еще что-нибудь?

– Нет. Сразу было видно – дверь тяжелая, металлическая. Приоткрыта. Мы сразу внутрь: в туалете никого, а больше из помещений – «предбанник» и комната переговоров. Никого! Спрятаться негде…

– Я знаю. – Виноградов прекрасно представлял это крохотное помещение, использовавшееся обычно для нерекламируемых встреч.

– Вот… Сейф – настежь. Пустой. Замок вроде не сломан.

– Да, судя по всему, и дверь, и сейф открыли ключами, – доверительно поделился информацией Владимир Александрович.

– Похоже… Но точно знал, что брать, ни ящики, ни столы не тронуты. Магнитофон, копировалка, телефоны… Всё на месте.

– Маренича пытались найти?

– Нет! Он же еще ехал тогда, а радиотелефон им отключили…

– Давно?

– Еще летом… Ну а что? Кожин тоже начальник. Он и велел милицию вызвать. И правильно, по-моему!

– Абсолютно! – кивнул капитан. – Ты молодец. Хватка есть. И мозгами работать умеешь… Ладно, с этой историей разберемся – и еще поговорим с тобой. Но сейчас – чтоб как умерло! Понял?

– Нет вопросов!

Вообще, сказать человеку приятное не так уж сложно. Это не требует каких-то особых временных или материальных затрат, но эффект зачастую дает великолепный, особенно если не слишком кривишь душой. Впрочем, мысль эта была задолго до Виноградова и значительно более элегантно высказана одним видавшим виды испанцем – тем удивительнее, что мало кто возвел ее в жизненный принцип.

– Так ты зайдешь, ваше благородие? А то ведь уеду… – Перехватив взгляд Владимира Александровича, невесть когда возникший поодаль Шилов выбросил изломанный окурок и, не дожидаясь ответа, скрылся в темном проеме.

– Иду! – отозвался в пустоту капитан и, попрощавшись с улыбающимся охранником, направился вслед очередному «фигуранту»…

Шилова в «Нефтегазойле» уважали за исключительную деловую порядочность, знание людей и способность не теряться в присутствии власть имущих – будь то кавказские авторитеты на иномарках или инспектор местного пожарного надзора. Начав три года назад со взятой «на комиссию» упаковки голландского маргарина, он стремительно раскрутился, пошел в гору, и кое-кто даже прочил Шилова на место заместителя по коммерции. Некогда почти убыточный, его склад теперь приносил стабильную и вполне ощутимую прибыль, несмотря на то что часть товара отпускалась своим по цене закупочной и даже подчас ниже.

Пил Шилов только дешевые портвейны, не курил, матом не ругался, верхом литературы считал роман Энрике Бурдовеса «Смерть под израненным кактусом» и внушительных размеров критические статьи Топорова…

Мало кто знал, что карьеру свою Володя Шилов начал экспедитором на областной овощебазе, по молодости и сопливости своей сел, честно оттрубил свой «шестерик» в архангельских лесах и вынес оттуда стойкую и глубокую неприязнь к людям в форме, язву и стремление покинуть родину с суммой, достаточной для безбедного существования где-нибудь в теплых тропиках. Он легко переносил подтрунивание окружающих по поводу вечно затрапезного вида, питался принесенными из дому бутербродами – и копил, копил, копил свободно конвертируемую валюту.

К Виноградову он относился неплохо, чувствуя в капитане что-то не до конца милицейское.

– Пытать будешь? – поинтересовался Шилов, когда тяжелая дверь склада закрылась за последним на сегодня покупателем.

– А надо? – в свою очередь спросил Владимир Александрович, запихивая в сумку оплаченную по оптовой цене снедь. – Как скажешь.

– Присаживайся. Чифирнешь?

– Давай.

Склад представлял собой тесный сводчатый подвал, сухой, с облезлыми кирпичными стенками и парой мощных запыленных ламп. Продукты были здесь повсюду – в шкафах, на стеллажах и поддонах, штабелями невскрытых коробок и россыпью заползали на одинокий письменный стол, нависая над входом и путаясь под ногами. Ориентироваться в этом бедламе мог только хозяин да работавшая с ним до недавнего времени жена – сейчас она ходила на сносях и в «Нефтегазойле», естественно, не появлялась.

– На меня думаешь? – Пробуя дымящуюся жидкость, Шилов держал металлическую кружку обеими руками, не боясь обжечь загрубелые ладони.

Виноградов пожал плечами.

– Зря! – Шилов вздохнул и замолчал.

– Расскажи, как было. С конца дня…

– Ну как… Я уже домой собирался – шеф звонит. Попросил пару упаковок «Варштайнера» и еще чего-нибудь для какой-то бабы из мэрии… По внешним связям, кажется. Не знаю, не суть… Я подобрал, все запер и пошел к нему. По пути этих встретил – ну, Кожина, Дениску и пацанчика твоего, «казака-разбойника»!

Виноградов хмыкнул, ему было известно, что начальник службы безопасности знал, что Шилов не принимает его всерьез, и страшно на это обижался.

– Шеф уже в машине сидел, заводился. Я жратву отдал – и все, привет. Домой ушел. А он со свистом – мимо. На своей тачке.

– Ну?

– Что – ну?

– Тезка… Ты зачем вернулся? А?

– Эх, начальник… Все-то тебе знать надо! Ты про протокол?

– Ага. Ты ж там понятым обозначен?

– Да… Ладно! Ирка, жена, меня послала. На склад, за картошкой.

– За чем? – оторопел капитан. – За чем?

– За картошкой! – Шилов встал и поманил за собой собеседника. – Вот. – В крохотном закутке между штабелей с маринованными шампиньонами прятался большой фанерный ящик, почти доверху наполненный корнеплодами. Центнера два, если не больше. – Запасы на зиму – тепло, не сыро…

– Шеф знает?

– Никто не знает.

Виноградов кивнул.

– Понятно… Маренич бы за такое овощехранилище… А почему во второй корпус пошел? – Капитан прикинул: тезка живет у Витебского, туда полчаса, обратно… Вполне возможно.

– А я что – без глаз? Машина ментовская на улице, охранник суетится…

– Убедил! – махнул рукой Виноградов. – Пошли допьем – остынет.

…Владеть собой Корзун не умел совершенно.

– Вы это в каком смысле?

– В самом прямом. Почему у меня нет твоего объяснения?

Для беседы с начальником службы безопасности пришлось вернуться в кабинет генерального – собственный корзуновский недавно залило со второго этажа, а в других помещениях постоянно сновал народ.

– Вы что – меня подозреваете?

– А у меня есть основания?

– Не знаю… – Парень был растерян и обижен, Виноградов видел это. «Ладно, пусть учится…» – решил.

– Итак… Маренич на склад при вас звонил?

– Да. Он Шилову велел книги какие-то занести… Я особо не слушал.

– Та-ак… Потом закончилось совещание…

– Да. Мы втроем пошли в офис.

– Дверь кто запирал?

– Шеф сам.

– Без проблем?

– Конечно. Иначе бы сигнализация не «схватилась», а боец ее при мне ставил, там на пульте рычажок и контрольная лампа…

– Я видел. Когда возвращались, кто-нибудь навстречу…

– Да. Шилов… Мы еще немного в офисе побыли, а потом Зайченко ушел. А Кожин остался.

– А почему не сразу уехали?

– Владимир Саныч, тут такое дело… Мы с Дэном должны были с бабами встречаться. В полдевятого. Да задержались у шефа. Вот Зайченко сразу и кинулся к телефону, «стрелку» перебивать. На девять.

– А почему он в дежурку звонить бегал?

– Вот уж чего не пойму!.. Он сказал, что куда-то трубка его подевалась, но тут вот что странно: мы когда уже после всего вернулись, часов в одиннадцать, она на месте была! Точно! И я ею пользовался, и все…

– А Зайченко когда в дежурку заходил – он там один оставался? Не помнишь?

– Черт его знает! Один, наверное… Точно! Один! Кожин где-то тихарился, а я во дворе с бойцом… Вы думаете, он мог сигнализацию того?

– Мне нравится ход твоих мыслей, коллега. Ну-ка еще!..

– Мы в Катькин садик к девяти приехали, девок не было – смотались, наверное. Чуть подождали, потом Дэн на всякий случай решил в фирму позвонить, может, они на связь выходили… а потом плюнули на все и вернулись в офис. Вот тут и закрутилось…

– Почему там баксы оказались? Обычно же…

– Случай! Чистая невезуха – стечение обстоятельств: Кожин что-то купить должен был, шеф в банке деньги получил в обед, привез. А что-то там в последний момент не срослось, как обычно у этого клоуна. Человек должен был к восьми приехать, мы его, собственно, и ждали во втором корпусе. До полдевятого просидели зазря – шеф Кожина отодрал, как чушка последнего… Тот клялся, божился – мол, завтра с утра, кровь из носу! Мудак! Ну и оставили деньги на ночь – Маренич торопился, не стал их туда-сюда в главный корпус таскать… Знать бы!

– Значит, про деньги в сейфе знали Зайченко, ты, Кожин?

– И сам шеф! – сыронизировал Корзун.

– И сам шеф, – согласился Владимир Александрович, складывая в папку бумаги…

А вот с Зайченко удалось переговорить только под конец дня: Виноградов почти силком вытащил его из-за руля:

– Саныч! Времени – ни минуты! Люди в «Астории» ждут, будет скандал международный…

– Денис, родной! Всего два слова… Ты когда с совещания пришел насчет кожинской сделки…

– Да хрен с ней, с той историей! Плевать на баксы! Ты скажи, про шефа есть что-нибудь? Нет?

– Нет ничего. Нету!

– Ну так и занимайся делом! Ищи! Мы тебе деньги за что платим?

– Пошел ты… Сядь! Сядь, тебе говорю! – рявкнул Виноградов так убедительно, что Денис разом стих и довольно внятно ответил на все интересовавшие капитана вопросы: да, кабинет он обычно не запирает – там воровать нечего, тем более чертову уйму денег тратят на этих охранников-дармоедов… да, трубку телефонную тогда не нашел – обычно он ее в верхний ящик стола прячет, на всякий случай, а тут она в среднем оказалась, но, кажется, он там после совещания искал, хотя и не уверен… нет, он не обращал внимания в дежурке, стоит на втором корпусе сигнализация или нет, это не его, заместителя генерального, проблема… и вообще. Кожин – бездарь и козел, если бы не его «пролет» с покупкой комнаты, шеф бы не снял деньги и не оставил их в том долбаном сейфе! И дело тут не в деньгах – плевать на них, невелика сумма, а вот что с Виктором – это действительно…

После того как Зайченко, взревев всеми лошадиными силами «Баварских моторных заводов», умчался делать для фирмы очередной миллион, Владимир Александрович вновь побеседовал с Корзуном, потом провел почти час в бытовке грузчиков, несколько раз прошелся до второго корпуса и обратно, остановившись в конце концов посреди двора.

Завтра должен был вернуться Кожин, но уже сейчас Владимир Александрович был уверен, что вычислил негодяя. Оставался сущий пустяк – заставить его признаться…

Глава пятая

Я прошу вас замолчать и говорить то, что случилось, а не то, что было…

М. Зощенко

Наступивший день начался со лжи.

– Да что ты, Леночка, что ты! Он только вот час назад звонил из Таллинна… – Денис приглашающе махнул Виноградову, ловко придавил пальцем кнопку телефонной трубки, отключаясь от собеседницы, и пояснил:

– Жена шефа… Уже достала!

После чего вернулся к прерванному разговору:

– Да нет! Не накручивай ты сама себя! Первый раз, что ли?.. Да я сам к тебе на Юго-Запад прозвониться не могу по полчаса!.. Ну что ты все – интуиция, сердце! Смотри, накаркаешь… Хорошо! Понял я, понял! Если позвонит – передам… И охране оставлю информацию… Все! Пока!

– Но она же не дура, – уже почти спокойно прокомментировал услышанное Виноградовым Денис. – Бабы – они чуют всё, как кошки…

– Ничего?

– Абсолютно… Просто сумасшедший дом: все разыскивают Маренича, всем он нужен… Мейеры телефон оборвали, завтра шведы… За кредит по бензину надо рассчитываться. Да вообще куча всего!

– А что сделано?

– Ты меня спрашиваешь?

– Ладно-ладно… Сам уточню. Извини.

– A-а… Ерунда! Знаешь, хорошо бы… Может, шеф сейчас загудел у какой-нибудь суки драной, блин, кувыркается там с ней… Болт на все забил! А мы суетимся?

– Это уже было. «Шведская спичка», рассказ такой – не читал?

– Не помню…

– Классика. То ли Чехов, то ли еще кто-то… Да не в этом дело.

– А в чем? – вздохнул Зайченко.

– Мы же это тоже отрабатываем. Но вряд ли тут то, о чем ты говоришь. Ты сам его лучше знаешь… Похоже на Виктора?

– Нет.

– Вот и я думаю… Кожин здесь?

– Здесь! – оживился Денис. – Все – как ты просил…

– Да ну?

– Точно! Прямо с поезда – сюда. В офис. Сидит один в комнате… Мать честная!

– Что такое?

– Уже десять? Ты прямо сейчас к нему?

– He-а… Пусть еще «погреется».

– А можно я… поприсутствую? А? – В глазах Зайченко забегали злые искорки. – Ты уверен, что он расколется?

– Посмотрим, – пожал плечами Виноградов. – Попробуем… А насчет тебя – нет! Я, знаешь, и секса группового не любитель, а тут…

– Ладно. Не спорю… А то Корзун все в бой рвался – вывести в лес, яму выкопать!

– Это грубо. И, как говорили в одной книжке, «не по-европейски». Тем более что при таком раскладе я, например, признался бы даже в изнасиловании шиловского попугая… Толку. Как он ведет себя?

– Ну – как… Поесть попросил, пару раз в сортир рвался… Все меня или шефа хочет увидеть. Но «быки» – строго по инструкции, никаких разговоров!

– Пишет?

– Да чего-то там такое…

– Ничего, пусть пока старается! В туалете-то за ним смотрели?

Денис злорадно улыбнулся:

– А они его не пустили. Чтоб терпел – привыкал!

– Мудаки! – побелел Виноградов. – Ублюдки! На хрен! И «быки» эти долбаные, и ты сам! Тебя кто этому учил? Я? Профессор?

– Са-аныч!

– Я тебе что говорил, а? Что? – Капитан был настолько взбешен, что Зайченко на миг пожалел, что охранники далеко и не услышат, если вдруг…

– Ты успокойся, Саныч!

– Я тебя, сука, чему учил? Если человек – говно, накажи его! Разори! Убей, в конце концов! Но не унижай! Не у-ни-жай, понял?

– Я понял, Володя… Понял!

– Пошел ты…

Виноградов подхватил сумку и вышел, громко хлопнув дверью.

…Кожин стремительно поднялся навстречу Владимиру Александровичу:

– А где Виктор?

– Иди… Отлей! – Борис Иванович не решился подать капитану руку, поэтому Виноградов, не глядя на него, обошел стол и уселся спиной к окну. – Я приказал – там пустят.

Глядя в спину измученного ожиданием коммерсанта, Виноградов досадливо поморщился – игра получалась грязная. Не по-джентльменски. Существовали вещи, которые он не позволял себе даже в щенячий период милицейской карьеры, а уж тем более после всего… Пропадал азарт охотника, кураж – ему теперь было просто жалко этого несчастного, запуганного и униженного мужика, что, безусловно, мешало работе.

В принципе, на оперативном жаргоне это называлось «подогрев» – подозреваемого приглашали в отделение, мурыжили час, два, три в коридоре, не объясняя причины и отделываясь поначалу вежливыми, а затем все более резкими репликами, иногда подсаживали кого-нибудь из своих. Мимо проводили скованных наручниками бандитов, носили коробки и ящики с конфискатом, – и когда бедняга, перебрав в уме все свои мыслимые и немыслимые прегрешения, осознавал собственное ничтожество по сравнению с колоссальным аппаратом государственного подавления, холодным, равнодушным и беспощадным, вот тогда за него и принимались всерьез.

Срабатывал этот старый как мир милицейский прием отнюдь не всегда – человек искушенный, прошедший, скажем, тюремные «университеты», на такую дешевку не ловился, но…

Виноградов пролистал пачку исписанных Кожиным листков – отчеты об истраченных за год суммах. Представительские командировочные… По указанию Владимира Александровича коммерсанта «озадачили» – попросили подробно расписать, куда девались выдававшиеся ему деньги, и деньги, по меркам простого милицейского капитана, немалые. Владимир Александрович наметанным глазом бывшего обэхаэсника, «бэха», с ходу усек пару скользких и явно ловимых позиций… Да-а, нечестен, неискренен был перед фирмой господин Кожин. Приворовывал помаленьку… Одних этих бумажек было бы достаточно для того, чтобы под зад коленкой, без выходного пособия…

– Ты будешь мной заниматься? Да? – Борис Иванович покончил с физиологией, собрался и, суда по всегдашней наглой улыбочке, выбрал линию поведения.

Жалости к нему у Виноградова больше не было.

– А шеф не придет? – Лицо Кожина выражало искреннее облегчение интеллигентного человека, с тем чтобы вместе – ну вы же понимаете! – разрешить возникшее недоразумение.

Владимир Александрович молча покачал головой.

– Жа-аль… Тут, видишь ли, Володя, такая ситуация… Некоторые расходы, как бы сказать, ну… В общем, Маренич в курсе – туда, сюда, и я не знаю, все ли тебе можно говорить, как сотруднику, так сказать, органов…

Обычно разговорчивый, Виноградов молчал, и это выводило собеседника из себя.

– Ну хорошо. Хорошо! Грешен! Но это наши с Виктором дела, личные! Понял? Я ему все объясню. И верну! При наших с ним отношениях эти – ну сколько? Двадцать? Тридцать тысяч? – тьфу, ерунда! Он бы и так дал… А насчет договора с «Гортрубопроводом» – там все чисто, пусть не думает, это Зайченко с Орловым договорились, чтоб меня подставить! Посмотри, Володя, посмотри – я написал…

Кожин торопливо вытянул из стопки один из листков и сунул его почти под нос Виноградову.

– Вот! Сам смотри!

Владимир Александрович аккуратно поправил растрепавшуюся стопку. Положил сверху протянутую коммерсантом страницу. Еще раз медленно подровнял бумажные края. После чего двумя длинными движениями крест-накрест разорвал исписанные листки.

– Ты что? – опешил Кожин.

Виноградов брезгливо отправил отчеты в корзину.

– Видишь ли, Боря… – капитан заговорил медленно и задумчиво, обращаясь, казалось, в первую очередь к самому себе. – У меня сейчас очень тяжелое положение… Вот к примеру! Приводят ко мне в ментовку очередного жулика – вроде тебя.

– Саныч!

– Заткнись. Не перебивай… Я его, само собой, колю, как у нас говорят, по самую жопу, пардон за грубое слово. И вопрос не в том, скажет он правду или нет, вопрос в том, когда и как это произойдет. То есть… Имеется два варианта. Первый. Клиент – дурак полный, упертый до невозможности. Каждый раз его приходится за уши тянуть, прижимать со всех сторон… Так на такого и времени, и нервов угробишь уйму, а значит – что? И отдача соответственная! Он мне жизнь осложняет – и я ему ее же, по максимуму. Тут масса нюансов: и операм в тюрьму позвонить можно, и судье намекнуть… Да мало ли чего!

Кожин слушал молча, и Виноградову это нравилось. Он почувствовал – возвращается уже полузабытый, терпкий вкус оперативной работы.

– Но есть и второй вариант. Более распространенный… Ведь в конечном итоге весь наш уголовный процесс – это сделка. Ты мне – расклад на себя, я тебе – подписку о невыезде вместо ареста. Ты мне своих подельников, я тебе – хорошую камеру и лишнюю передачку от жены. Ты мне пару новых эпизодов, а я в ответ – приговорчик по минимуму, «ниже низшего»… А?

– Ну, мы же не в ментовке…

– То-то! – поднял вверх указательный палец Владимир Александрович. – То-то и оно! С одной стороны – кайф: ну помучаюсь с тобой час, потом уйду домой… Скажу – не раскололся, извините. Занимайтесь сами! Обидно, конечно, удар по престижу, но… В конце концов, мне Виктор за это деньги не платит! Правда ведь?

Кожин непроизвольно кивнул.

– Пра-авда… Так что выговор мне не объявят и звездочку не снимут. И разбирайся ты сам с корзуновскими дебилами – как хочешь!

– В смысле?

– А в смысле – это меня не касается! Корзун начальник безопасности, пусть работает. Как умеет…

– Это же животные, Виноградов! Скоты!

– Странно… – пожал плечами Владимир Александрович. – Я тут краем уха слышал, в апреле, когда надо было долги получать с «Интербензина», – они вас вполне устраивали. И, говорят, вы особо смаковали тот визит домой к москвичу… Помнишь, Боря, ты еще смеялся, что он не мог полчаса пиджак правильно застегнуть от страха… Ась?

– Виногра-адов!

– Что – Виноградов? Что? Вы сами всю эту сволочь выкормили. Разве не так? Вот и расхлебывай! А я только рад буду. Потом посажу их, собственноручно… после того как твой труп найдем.

– Володя, я не понимаю…

– Поймешь, когда паяльник в заднице зашкворчит, – равнодушно отмахнулся Владимир Александрович. По множеству неуловимых и необъяснимых признаков он понял: все, дело сделано. Клиент созрел. – Шутка!

Кожин неуверенно засмеялся:

– Нет, но послушай…

– Пошел ты! Я ж самым умным тебя считал, после Виктора… Самым интеллигентным среди всех этих торгашей… Сколько раз цапался то с Зайченко, то с этим райкомовцем «из бывших»! Кожин, говорил я им, Кожин! Только на нем, я говорил, фирма держится, и нечего копать под парня… Знаешь, сколько раз они меня пытались на тебя натравить?

– Знаю! – мстительно прошипел Борис Иванович. – Они же сами, сволочи…

– А ты мне прямо в душу насрал… – На глазах у бывшего лучшего опера Управления заблестели почти настоящие слезы. – Эх, Боря!

– Но Володя… Но послушай!

– Вот что. Хватит! Поступим так… Я расскажу тебе, как все было. Если что – подправишь. Потом будем думать, как из этого дерьма вылезти… Но гляди, блин! Чтоб только трое – я, ты и Маренич, понял? Шеф сам приказал – чтобы без всех этих Орловых, Денисов… Вы что с ним – давно? Друзья?

– Да я с Виктором… Эх! – ухватился за соломинку Кожин. – Я с Виктором! Он же помнит! Э-эх…

– Ну, моли Бога за шефа. Я бы на его месте… – уже спокойно и назидательно покачал головой Виноградов. – Впрочем, хозяин – барин, его деньги – ему и решать.

– Да уж тут такое дело… – самодовольно усмехнулся Кожин.

– Все вернешь?

– Верну!

– Все семь тысяч?

– Какие… Какие семь тысяч? – расслабившийся было коммерсант опешил и потянулся к корзине с бумажными обрывками. – Почему семь?..

– Да забудь ты об этом дерьме. – Виноградов небрежно сплюнул на остатки кожинских отчетов. – И не делай из меня дурака, хорошо?

– Володя, ты что – сейф имеешь в виду? Но я тебе клянусь…

– Чем клянешься?

– Да чем хочешь? Христом-Богом, детьми своими! Маминым здоровьем!

И с этой секунды он перестал существовать для Виноградова – есть поступки и слова, которые он никогда не простил бы самому себе, а не только другим.

– Слушай меня внимательно, падла. Сейчас я расскажу тебе, как все было. Точнее – как это будет доложено шефу… Он не станет просить доказательств, признаний… Если не сумеешь перед ним оправдаться – твои проблемы… Да, войдите!

В дверях нарисовался самый мерзкий из всех охранников – Слава, семипудовый коротко стриженный дзюдоист с остатками ушей на приплюснутом черепе:

– Ты скоро с ним?

– Не ты, а вы! – тихо прорычал Виноградов, с трудом сдерживая довольную усмешку: на часах было уже без пятнадцати, Слава появился точно по сценарию и роль свою, простую, хотя и со словами, исполнил вполне прилично. – Выйдите вон!

– Могу и выйти… – равнодушно пожал плечами охранник. Переступил с ноги на ногу и добавил: – Корзун велел. Когда закончите лясы точить, его – к нам. Тут есть желающие с пациентом… хе!.. побеседовать…

– Ничего, подождете! – бросил в закрывшуюся дверь Виноградов и наклонился к Борису Ивановичу: сейчас главное было не упустить момента. Для таких слизняков вполне годились старые как мир, шаблонные приемы. – Успокойся, Боря… Успокойся. Пока я здесь – все будет хорошо…

– Знаешь, такой стишок есть… – Кожин говорил отчетливо, хотя и почти не открывая рта. – «У попа была собака, он ее любил… Она съела кусок мяса, он ее…» Так вот… Один умный писатель сказал, что в этой поганой жизни можно быть только попом. Или собакой. Или куском мяса… Четвертого не дано. Господи, в каком же я дерьме!

Чувствовалось, что Борису Ивановичу страшно, больно и очень жаль себя – такого умного, тонкого и несчастного человека, попавшего в беду. Капитан прекрасно понимал Кожина: не так уж давно, посаженный в камеру Большого дома, он сам прошел через нечто подобное… и чуть было не купился, да честно говоря, купился – потом долго и трудно выпутывался из расставленной тем опером ловушки… Ладно, дело прошлое!

– Боря… Виктор не верит, что ты был в этом деле главным. И я с ним согласен… Это твой шанс, Боря!

– Дай мне поговорить с шефом, а?

– Дам. Конечно. Как только ты скажешь, куда вы его дели…

– Кого дели?

– Падла, тварь негодная! – Виноградов навис над Кожиным и заорал, брызжа слюной и почти касаясь его оплывшего лица. – Если с Мареничем что-нибудь сделали, я тебя, гадина, лично в куски порву! Понял? Ты у меня к бандитам в руки сам попросишься! Понял?

– Володя! Володенька… Я не понимаю! – Коммерсант плакал, боясь поднять руки к дрожащим мокрым губам. – Я не знал!

– Знал, сволочь! Все знал! Хочешь, я тебе скажу, как было? Хочешь? – Не ожидая ответа, Владимир Александрович встал и прошелся по комнате. – Мы тебя вычислили – насчет сейфа… Это было не так уж сложно, дело техники! Ты про такую штуку слышал – «поле переговоров»? Нет? Элементарно! Любой звонок по радиотелефону фиксируется – номер абонента, продолжительность… А иначе как все эти «Дельтателекомы» и прочие штучки-дрючки оплачивать? Обычно раз в три месяца – счет… Да что тебе элементарные вещи объяснять! Догадался? Нет? – Это был самый рискованный момент допроса: Виноградов отчаянно блефовал, любая неверная интонация могла разрушить все, что удалось достичь. В одну сторону звонки действительно отслеживались элементарно – это если звонили с радиотелефона. А вот если кто-то вызывал абонента «Дельты»… Оставалось надеяться, что Кожин уже достаточно запуган и не слишком силен в беспроводной связи. – Вижу – по-онял! Так-то… Ты ж мои контакты в «чека» знаешь? Зна-аешь! Я денег дал – совсем немного! – и ребята залезли в компьютер, сняли информацию… Проще простого: кто с кем сколько говорил во столько-то часов в таком-то районе, допустим, с такого-то телефона, принадлежащего фирме «Нефтегазойл». Нет! Конечно… Само содержание разговора никто не записывает – все-таки тайна корреспонденции, то-се… Видишь – я тебе даже не вру, хотя мог бы наплести… Дальше объяснять?

Кожин сидел уткнувшись лицом в скрещенные на столе руки. Это была не лучшая поза для диалога, но капитан продолжал:

– Я Виктора просил самому ничего не делать. Подождать… Он, бедняга, меня не послушался, видимо, не знаю уж как, когда, но все это тебе высказал. Может, на совесть твою понадеялся? А?

– Он мне ничего не говорил…

– Врешь! Я даже догадываюсь когда: в пятницу вечером, перед твоим отлетом на комбинат!

– Он мне ничего не говорил…

– Может быть. Может быть… Значит, ты сам догадался – ребята ведь в Уренгое жестоко опекали. Не так, как обычно? Да! Логично! Ты понял, что шеф если и не знает, то о чем-то догадывается, каким-то образом обманул охрану, дал сигнал своим дружкам в Питере… Сволочь! Где Виктор?

– Я не знаю… Он ничего не говорил…

Виноградов почувствовал, что коммерсант впадает в ступор. Это было лишнее.

– Жить хочешь?

– Они меня все равно убьют… Убьют…

– Точно. И знаешь когда?

Кожин поднял на Владимира Александровича глаза.

– Я тебе скажу… Они очень скоро тебя убьют. Может быть, даже сегодня. Почему? Элементарно! Ты сейчас для своих друзей опасен. И не нужен… Допустим, ты мне ничего не сказал. И даже допустим, что я охранникам-дебилам не дал тебя тронуть… Просто – отпустил! А? И где у них гарантия, что ты не сегодня, так завтра, послезавтра не заговоришь? Или допустим, что мальчик этот честолюбивый сам дурную инициативу проявит и без моего ведома тебя куда-нибудь в лесок вывезет… а там ты все скажешь, будь спокоен! А? То-то и оно… Поэтому я на месте твоих друзей тебя бы грохнул. Не откладывая.

Борис Иванович опять заплакал.

– Жалко себя? Жа-алко… Есть другой вариант. Во-первых, ты мне даешь расклад. Полный. Потом мы берем тебя под охрану – думаешь, почему ты еще живой? А? Потому что тебя вовремя из города эвакуировали, дурашка! – Виноградов импровизировал от души, и у него, кажется, получалось. – Семью прикроем… Пойми! Нам главное – время выиграть, выйти на них, «перетереть»… А когда все кончится, ты уже ни для них, ни для нас не опасен будешь! В принципе, можно будет даже такое условие поставить – твоя безопасность. Виктор придумает что-нибудь…

Кожин глядел на капитана не отрываясь, впитывая каждый звук его вкрадчиво-рассудительного баритона.

– Из фирмы, конечно, придется уйти, сам понимаешь… И машину шеф отберет… Но – ладно! Это уж вы с ним между собой решите… Да ты же умный мужик, Боря! С нуля начнешь – поднимешься, а потом, со временем…

– А что с шефом? – Щеки Кожина порозовели, он уже принял решение.

– Плохо с Виктором, – доверительно вздохнул Виноградов, – плохо… Пропал Виктор. Третий день.

– Это не я.

– Знаю… Извини уж, что так наехал. Переживаю я за него очень.

– Да понимаю. Какие уж там извинения! – Кожин уже почувствовал себя почти виноградовским партнером. – За главного кто? Орлов?

– Ага. Они на пару с Зайченко. Разорвать тебя готовы…

– Сволочи… Володя, поверь – с шефом я бы договорился, объяснил бы все! А с этими…

– Боря, я все понимаю! Поэтому я сказал – без меня ни-ни! Короче… Вот даже как сделаем: о результатах нашего с тобой разговора никому ни слова! Согласен?

– Конечно! А если…

– Обойдутся! Под мою персональную ответственность. Но давай так: ты мне говоришь все как было, а уж что им докладывать – это вместе решим. И что дальше делать… Сейчас главное – доказать, что в исчезновении шефа ты ни при чем, остальное – хреновина, дело десятое. В конце концов, семь тысяч баксов…

– Семьдесят.

– Что – семьдесят? – переспросил Виноградов, задерживая палец на крохотной кнопке карманного диктофона.

– Там было семьдесят тысяч. Долларов… – Приняв решение, Борис Иванович уже любовался собой и своей ролью. – Видишь, Володя, даже тебе эти негодяи не доверяют. Используют – и выбросят…

– Да-а… Вот гады!

– Конечно! Ты выслушай, как было…

И Виноградов приготовился слушать, уточнять, подбадривать, ловить на мелочах и высказывать сочувствие.

Глава шестая

Лисичка-сестричка съела братца-кролика. Братец-волк съел лисичку-сестричку. В такой обстановке нельзя забывать о соловье-разбойнике, нельзя закрывать на него глаза.

Ф. Кривин. «Ученые сказки»

История, собственно, оказалась достаточно банальной: Борис Иванович Кожин не был доволен жизнью. Его не устраивало собственное положение в фирме, положение одного из первых лиц – но не первого… Не устраивала зарплата – огромная по обывательским меркам, но несопоставимая с доходами того же шефа или, к примеру, их партнера, банкира Зенкевича… И если поначалу трехлетняя «Волга» и квартира на Пороховых казались бесценным даром великодушного Виктора, то теперь они воспринимались уже всего-навсего как оскорбительно мелкая подачка из миллиардных прибылей «Нефтегазойла».

Кожин считал, что имеет право на большее.

Липовые счета и мелкие взятки от сторонних организаций за выгодный маркетинг, продажа на сторону неучтенных кредитных карт и просто «изъятия» из кассы – все это не могло решить проблему кардинально. И тут судьба свела Бориса Ивановича с неким Виталиком – парнем хватким, не жадным, стремительно влезавшим со своей небольшой «акционеркой» в тесный мир топливного бизнеса. Как вскоре понял Кожин, прокат грузовиков и торговля бензином были для его нового знакомого занятием не основным и далеко не самым прибыльным. Несколько раз они неплохо посидели в «Тройке», потом для почина Кожин продал ему несколько тонн питьевого спирта под видом технической некондиции, а «верхушку» оставил себе… К концу лета на их совместном счету было уже много кое-чего, кое-чего такого, что, безусловно, огорчило бы Маренича и его окружение.

Виталик Кожина понимал. Уважал. Ценил.

И ничего удивительного не было в том, что именно к Борису Ивановичу обратился он с предложением, суть которого сводилась к следующему…

В принципе, основная тема Виталика и его коллег – металлы, недвижимость. А горюче-смазочные материалы – так, для души. Он, Виталик, думал и там и там успеть, но сейчас время такое – не успевает. А совсем от затеи отказываться жаль, дело прибыльное, на подъеме… Кому-то из молодых поручить – нет, не потянут. Хватка нужна, опыт, связи и, безусловно, порядочность! Так вот, не согласится ли Кожин взять бензиновое АОЗТ под себя? Всё на законных основаниях: протокол собрания, он – генеральный учредитель и директор, перерегистрация в мэрии, выписки, справки… И контора ведь не голая – счет в банке, на складе спирт, тот самый, оборудования еще на пару миллионов. Крутись, разворачивайся, «поднимайся»! Условие одно – доля чистой прибыли лично Виталику. Без всяких ревизий, проверок – тридцать процентов, целиком полагаясь на порядочность Бориса Ивановича. А если не получится – что ж, невелика потеря…

И Кожин согласился. Но, будучи человеком осторожным, оговорил конфиденциальность этой сделки и на всякий случай, на первое, разумеется, время «Нефтегазойл» решил не покидать – пока еще собственное дело начнет плодоносить, а тут как-никак страховочка! Виталик особо не спорил, формальности все взял на себя, и через неделю Борис Иванович был уже полноправным владельцем фирмы: с печатью, расчетным счетом и даже лицензией на внешнеторговые операции.

А потом вдруг… Пришли к нему домой трое здоровенных бугаев в драповых пиджаках, с одинаково переломанными носами, представились сотрудниками какого-то «специального» отдела банка, но не того, что значился в реквизитах, переданных Виталиком, а другого – солидного, мощного, с красивым и знакомым по телерекламе названием. Молодые люди корректно, грамотно, с документами продемонстрировали Борису Ивановичу: фирма его, полноправным и полноответственным владельцем которой он является, несколько задолжала банку по кредитам – сущие пустяки, лимонов сто пятьдесят нашими да в валюте – тысяч сорок зеленых… Когда платить будем?

На робкие попытки Кожина объяснить, что денег он в глаза не видел, ему резонно пояснили: мы же ваших дел не знаем, может, вы в сговоре? Брал кредиты не Виталик – брала фирма! С нее и спрос. А фирма – это теперь вы, очень приятно познакомиться…

Вот тогда Борис Иванович и понял – всё, кинули! Сунулся искать своего молодого партнера, того как волной смыло, с квартиры снятой съехал, в офисе – только недопитая бутылка «мартини» да початая пачка презервативов… В той, основной корпорации, которой постоянно козырял Виталик, пожимали плечами: ну был такой, давно уволили за ненадобностью. Какие претензии? Нет? Всего доброго…

– Не подпрыгивай высоко, иначе из-под тебя могут утащить землю, – грустно цитировал старого польского еврея, Ежи Леца, Кожин, в очередной раз напиваясь в одиночку, когда вся семья уже тихо спала, а почти еще не обжитая кухня наполняла ночь едким запахом луковых вязанок. Запах лука и близкого расставания – все нажитое: квартиру, машину, участок под Выборгом – предстояло отдать в погашение чужого долга. Так сказали «банкиры», а они, как ни крути, народ серьезный. Был еще выход пойти к Мареничу, повиниться… Но Борис Иванович почему-то не спешил это сделать.

Как-то вечером неподалеку от Невского его посадили в огромный малиновый «мерседес» и отвезли за город, в кемпинг.

Обращались вежливо. Угостили кофе. А потом предложили простой и безболезненный способ рассчитаться – и не последним, нажитым с таким трудом, а малой толикой неисчислимых мареничевских капиталов.

– Вот такие дела, – сказал Виноградов, выключая магнитофон.

– А дальше? – Зайченко перестал потрошить очередной извлеченный из пепельницы окурок. Он утверждал, что эта привычка помогает ему сосредоточиться, сомнений это у окружающих не вызывало, равно как и положительных эмоций.

– Любопытно, – поджав губы, кивнул Профессор. – Любопытно.

Орлов и Корзун молча ждали продолжения.

– А дальше там еще полтора часа соплей. Короче, суть такая… О том, что тридцатого шеф снимет в банке валюту, те ребята знали. Кожин уверяет, что не от него, но, скорее всего, врет: нелогично получается. Скорее всего, так: он подставил под шефа липовых продавцов, у которых якобы была квартира – где-то прямо рядом со Смольным.

– Точно! На Суворовском! – поднял вверх палец Корзун. – Шеф сам ездил, и немцам понравилось… Пять комнат, потолки…

– Ага… Все детали прорабатывал Кожин, он и забил стрелку на вечер четверга – чтоб те генеральную принесли, а шеф сразу же бы и рассчитался…

– Они должны были дарственную принести, – поправил опять Корзун. – Хотели действительно сначала по генеральной доверенности, но… Мороки больше, да и вообще…

– Знаешь, я так думаю – там не только владельцы, там и квартира липовая была, из расселенных например, или дом под снос, – вздохнув, поморщился Зайченко.

– Но это ж сразу по документам!..

– Ты че – дурак? Никто и не собирался документы нести! Нужно было только, чтоб Маренич деньги снял!

– Да, по всей видимости… – продолжил Виноградов. – Шеф валюту привез, вы посидели, его подождали… Так? Потом Кожин позвонил продавцам, они сказали, что приедут завтра утром: это был первый сигнал, что все идет по плану, валюта на месте…

– Вот сука! – не удержался Денис. – Точно ведь звонил…

– Касса уже к этому времени была опечатана. Виктор, конечно, домой такую сумму не попер, закрыл в сейф… Сдал дверь под сигнализацию. Поговорил с Шиловым. Уехал… А Кожин вместе с вами уже был во дворе главного офиса. Первым делом – спер из денисовского кабинета трубку-телефон.

– Да ну?

– Именно. И с этим телефоном ушел к себе – не обращали внимания, из окна его кладовки двор как на ладони? Он убедился, что Денис с Корзуном уехали, отзвонился… Прихватил пиво, спустился вниз. Сунул по пути на место аппарат, потом озадачил охранника – насчет своей машины… Вот тут момент был рискованный – гад зашел в дежурку, сделал вид, что звонит по телефону, а сам… А сам – отключил сигнализацию! Вернулся во двор, замкнул на себя парня корзуновского: кто ж бросит в беде автолюбителя? Что-то они там чинили – зажигание, что ли…

– Уволю идиота! – прошипел начальник службы безопасности.

– Да ладно тебе… Потом Кожин опять пошел в дежурку, еще раз якобы позвонить, – и щелкнул обратно тумблером. И сигнализация, естественно, сработала…

– Класс! Нет слов. – Прикрыв глаза, Профессор смаковал ситуацию. – Блестяще!

– Подождите… – Орлов почесал мокрую от пота переносицу. – Подождите… А дверь? А как они сейф открыли?

– Да! – поднял на Владимира Александровича ревнивые глаза Корзун. – Действительно?

– Ну вот в этом-то как раз ничего особенно сложного не было… Вы вторым корпусом как пользовались? Кому надо, тот ключи и брал от входа! Кожин говорит, что сделал дубликаты еще в середине сентября, сразу же после той встречи с «банкирами». А сейф…

– Разве это проблема? Ящик стандартный, куплен в магазине! Ну? Что – не подобрать? Да для профессионала…

– Все не так просто, Денис. У них времени было – ноль! Слишком жирно – подбирать ключи или там отмычки… А вдруг бы заклинило?

– Ну и?

– Иваныч, сколько было ключей от сейфа? Всего?

– Не знаю… Два комплекта. Или три? Это вон – Корзун должен знать, его хозяйство.

– Ну, во-первых… Сейф покупали, когда я еще не работал. Но если уж на то пошло… Одни ключи были у шефа, одни – у Орлова. И контрольный комплект – в охране, в моем собственном загашнике…

– Все?

– Все.

– Значит, не врет Борис Иванович… Орлов, ты помнишь, как сейф покупали?

– Да. Кожин, кстати, тогда еще не таким крутым был, просто вроде завхоза…

– Ага. Он его и привез из магазина. И один из четырех комплектиков ключей – а их обычно по четыре выдают, я звонил – на всякий случай заныкал. Еще в девяносто втором! Во как…

– Допустим… Надеюсь, главное он поведал?

– Бе-зус-лов-но! – с законной гордостью отчеканил Виноградов. Он пролистнул блокнот, нашел нужную страницу: – Вот схема, Кожин сам рисовал… Тот кемпинг, где его вербовали. Названия, конечно, не заметил и адреса тоже, но описал подробно: два этажа, красный кирпич, веранда… Потом послушаете – на кассете все записано.

– А телефон? Которым они из машины пользовались?

– Разумеется.

– Давай! – загорелся начальник охраны. – Не проверяли еще?

– Здра-а-сте! Когда?

– Да, конечно… А может, сволочь, врет? Может, шеф и сейчас еще в кемпинге? – В голосе Орлова смешались сознание собственной наивности и некий намек на надежду.

– Иваныч! – застонал Виноградов. – Но я же тебе уже полчаса объяснял… Про исчезновение шефа он ничего не знал! Во всяком случае, ничего конкретного! Его же ведь первого числа на комбинат вывезли и только сейчас вернули… Да для него, если хочешь знать, шеф – единственная надежда! Вы же его без Маренича в клочки порвете, так?

– Так-то оно так… Но! Проверить все равно надо. Женя! Возьми у Владимира Александровича кассету и бумажку – и давай, доводи до конца…

– Не наломайте дров, – сказал Виноградов. – Не торопитесь! Мне сердце вещует: лучше с этим делом обождать, по поискам шефа все равно ничего не добьемся, только время потратим и силы. А на два фронта работать – в фирме возможностей нет, либо деньги возвращать, либо шефа…

– Владимир Александрович! Ты свое дело сделал классно, спасибо тебе… – В голосе вмешавшегося Зайченко зазвучали хозяйские нотки, которые терпеть не мог капитан. – А дальше мы уж как-нибудь разберемся… И почему ты, например, исключаешь, что они, допустим, узнали о подозрениях относительно Кожина и похитили шефа, чтоб в случае чего обменять их друг на друга? А?

– Ерунда! – твердо отреагировал Профессор. – Зачем им Кожин? Проще и дешевле его грохнуть, как расходный материал. Это, очевидно, и планировалось, но мы опередили…

– Кстати… – пересилил обиду Виноградов, он опять чувствовал себя как использованная и отброшенная в сторону промокашка. – Кстати… Я гарантировал Кожину охрану!

– Это конечно, это сделаем, – оторвался от переданной капитаном схемы Корзун. Затем посмотрел на оборот листка: – Телефон знакомый… Черт! Ладно, посмотрим. Надо будет сразу же…

Юный начальник службы безопасности напоминал играющего ноздрями, роющего землю копытом боевого жеребца – что-то вроде Холтоффа из шпионского сериала.

– Это очень серьезно, ты понял? – Профессор почувствовал озабоченность коллеги и поддержал Владимира Александровича. – Нам сейчас жизнь этого подонка так же дорога, как ему самому! Ясно?!

– Да нет вопросов! Я что – дурнее паровоза? Сделаем в лучшем виде: сейчас прямиком на квартиру, там запрем его, постоянный пост, рацию! Даже два человека – на всякий случай…

– И проинструктируйте ребят – чтоб клиент сам сдуру ноги не сделал, – заметил Иван Иванович. – Все вежливенько, культурно, но…

– И все-таки в главном Виноградов прав. – Профессор снял очки и потер усталые глаза. – Спешить тут нельзя. Надо сначала пощупать тот банк: кто за ним стоит, связи, крышу, адреса первых лиц… телефоны послушать… понаблюдать плотненько хотя бы дней пять, еще кое-что провернуть!

– Я сегодня человечка своего в РУОПе озадачу. И насчет кемпинга… – Владимиру Александровичу всегда было приятно работать с Профессором, они давным-давно уже стали не просто коллегами, но – единомышленниками и друзьями. – Только надо аккуратненько!

– Хорошо! – откликнулся Орлов, и по его лицу было видно, что он уже принял решение и на правах нового босса сделает все, чтобы добиться его воплощения в жизнь.

Виноградов внезапно поймал себя на мысли: что изменится лично для него, когда Иваныч окончательно займет президентское кресло? В принципе, ничего особенно плохого это не сулило, но…

– Хорошо! Наши уважаемые консультанты пусть продолжают свои… как вы их называете? Да, мероприятия!.. А мы тем временем – по своим каналам… Корзун! Женя! А-у!

– Что? – Молодой человек с трудом вынырнул из тумана окружавших его победных видений. Виноградов с тревогой разглядел в серых запавших глазах отблески медный фанфар и автоматных очередей. Такие глаза бывают иногда у взрослых мальчиков, не доигравших в свое время в войну и в соддатики… – Что?

– Есть повод отличиться! – Умный Орлов тоже почувствовал состояние Корзуна, его жгучее желание обойти своих более опытных коллег, продемонстрировать, что и он тоже…

– Ладно… С этим определились. Что же по другим линиям?

– Мы еще раз прочесали «Асторию»: прислугу, кое-кого из постояльцев… Спасибо спецслужбе и ребятам из «Защиты» – помогали без всяких! Владимира Александровича и там знают – после его звонка…

– Короче! Результат?

– Все чисто! Действительно – ушел, никаких конфликтов…

– Бандиты? Проститутки?

– Нет. Отработано.

– Да он для них и не интересен был, вспомните, как он тогда оделся-то: куртка, джинсы, борода… Явный «совок», типа там художника, поэта – они иногда заходят в интуристовские гостиницы, чтобы с фирмачами на халяву треснуть, – поддержал молодого коллегу Виноградов, уже знакомый с предварительными результатами поисков. – Тем более из номера Мейеров…

– А сами они, кстати?..

– Ничего нового. Я в присутствии Дениса разговаривал – и с «самим», и с «мадам»… «Попрощался, ушел, собирался домой… Пил немного…»

– Да! Для них исчезновение Виктора – удар, – заметил Зайченко. – Мы, конечно, ничего не говорили, но они догадываются…

– Насколько я знаю, Мейер финансировал строительство порта? И немецкие гимназии в России? И покупка квартиры… – Виноградов задумался. – А не может так быть, что кому-то не хочется…

– Ага! Заговор против семьи фабриканта! Кровавые интриги в бензиновой луже! – не преминул съязвить Корзун.

– Ну он, положим, не только фабрикант… Все-таки – национальный вопрос, экология…

– Стоп! Это – политика. Политикой я не занимаюсь! – поднял вверх растопыренные ладони Профессор. – И потом, при чем здесь шеф? Лично его смерть на финансовом состоянии Мейера, как я понимаю, не скажется?

– Практически никак, – в очередной раз пожал плечами Орлов. – Будут некоторые мелкие сложности – с правом подписи, счетами, но… Это все легко решаемые вопросы.

– Вот! Овчинка выделки не стоит. Другое дело – если это какие-то разборки на почве шоу-бизнеса: доля прибыли с проката, чьи-то интересы на кинорынке…

– Нет! – Реакция Ивана Ивановича была достаточно категоричной. – В последние три месяца никаких серьезных наездов не было, все вопросы решались… Пару раз наши бандиты перетирали с чужими…

Виноградов поморщился – ему было неприятно слышать этот полублатной жаргон:

– Вам виднее… Старые какие-нибудь заморочки не всплывали?

– Я понял! Мы проверим еще раз – и насчет кинобизнеса, кстати! – привлек к себе внимание Корзун. – Я вчера встречался… ну, вы понимаете с кем. Мы обговорили это дело, он обещал помочь, подключить все силы…

– Хорошо…

– Но пока – ничего! На них, бандитов, никто не выходил…

– А Виктора, кстати, инструктировали?

– Да. Он знает, кого в случае чего назвать, кем прикрыться. Телефон учил…

– Ладно, – сменил тему Виноградов. – В эти проблемы я не лезу: жизнь отвадила. Надо либо ментом быть, либо бандитом – пополам не получается… Кстати! Женя! Тебя нужно похвалить: смотрю, усиление постов на объектах, АОНы… Молодец, оперативно!

Начальник службы безопасности расплылся в улыбке:

– Все офисы перекрыты, склады, типография! У начальства на квартирах такая охрана – звери! К денисовской жене массажиста не пустили, руку ему вывихнули…

Под общий хохот Зайченко подтвердил:

– Точно! Но ничего – скромнее будет…

– И на квартире у шефа тоже… Ленка больше не возмущается, кажется, начинает понимать.

– Да она с самого начала догадывалась! Да! Обрати особое внимание на переезды – выход из дома, дорога на работу, вход в офис… И вообще по городу – по возможности поменьше перемещений. Это – самое уязвимое.

– Точно-точно, Денис! И не улыбайся! – поддержал Виноградова Профессор. – В квартиру-то вряд ли кто полезет, а вот по пути… И не только вы, мужики, семья в первую очередь: в школу, в магазин, еще куда – только под охраной! Ничего, некоторое время придется потерпеть.

– Еще что сделано?

– Морги… Больницы – и такие, и психушки… – Впечатлительного Дениса передернуло. – Я лично все объехал, денег дал. И фото. Теперь постоянно отзваниваемся. Слава Богу, никаких результатов.

Виноградову стало жаль парня, но приходилось руководствоваться соображениями целесообразности:

– Отлично. Это останется под твою ответственность… Понял?

– Да. Сделаю.

– Что насчет баб? Помнишь, ты говорил…

– Тоже полный ноль. По записной книжке проверил, так, в столе покопались… Ничего! Была пара сомнительных телефонов, я тут кое-какие старые связи пощупал, Иваныч подсказал… Голяк. Дохлый номер!

– Придется поверить. Но ты все-таки еще раз проверь, может, какая-нибудь девка из «Рекламы-шанс». Или из ваших, издательских?

Последнее предположение было тут же отметено бурным шквалом единодушных возгласов:

– Не-ет!

– Я бы знал, разве у нас чего скроешь?

– Володя, ты ж моряк – помнишь «Первое правило», – осклабился от близости любимой темы Зайченко. – «Если хочешь жить в уюте, не… люби в своей каюте!» – так, кажется, у вас говорят?

– Все, хватит… – отсмеявшись, вернулся к своим записям Профессор. – А то время позднее… Значит, что у меня? Ну, во-первых, по отделениям милиции: проверили книги доставленных, заявления… С участковыми и кое с кем из оперов перетолковали, тоже раздали фотографии – объяснили, что обижены не будут.

– Шум не подняли?

– Нет. Аккуратно. – Виноградов знал, что, если Профессор уверен, значит, это действительно так. – Все отделения в центре, потом рядом с домом шефа, по пути возможного следования… В общей сложности двенадцать.

– Из семидесяти с лишним? – вздохнул Владимир Александрович.

– Для первых суток неплохо, – насупился Профессор. – Тем более что это не основное мероприятие… Так, страховка.

– Согласен.

– Параллельно задействовали и ребят из «гебе»: они через свою ментовскую агентуру прозондируют относительно самих наших коллег.

– В смысле? – не понял Денис.

– Ты же помнишь? Говорил о том, что могли и стражи порядка забить… или ограбить… Ну вот, мы это и отрабатываем! На всякий случай…

– А что по первой версии? Транспортной, так сказать?

– Проверили железнодорожные кассы – нет. В аэрофлотовском компьютере – тоже нет. Залезли в массив данных «Финнэйра» и «КЛМ» – на фамилию шефа ничего. Но продолжаем дальше работать – за спекулянтов билетных взялись, подняли таможенных знакомых… Ищем!

– Теперь я доложу, – как бы подводя итог совещания, произнес Орлов. – Относительно кредитной карты… На третье число оставалось семнадцать тысяч долларов, с того времени деньги не снимались – никаких данных о платежах. На всякий случай я от имени фирмы уведомил об утрате, они уже доведут до сведения своих кассиров.

– Прекрасно! И последний вопрос… Иваныч, у меня вся пресса «на товсь!» стоит, только дай сигнал. Сразу же по «Информ-ТВ», и телетекстом, и в газетах с фотографией опубликуем… И о розыске, и о вознаграждении… И завтра можно будет заявление подавать в милицию… Дашь указания? – Зайченко, судя по всему, признал старшинство Орлова и уже обращался к нему соответственно.

– Я звонил в Москву… Там пока очень не хотят скандала. Это может здорово ударить – и по банку, и вообще… Короче, они оставляют на наше усмотрение, но так, чтоб по возможности…

Виноградов догадывался о существовании неких «москвичей», стоящих над Мареничем, но глубоко в эти вопросы старался не вникать, наученный горьким опытом: во многих знаниях многие печали… Тем более на его деятельность как сотрудника фирмы эти далекие и, очевидно, могущественные люди влияния не оказывали. Профессор, судя по всему, был более осведомлен:

– Хорошо им там говорить… И ведь так каждый раз, Иваныч!

– Ладно… Что мы выиграем, обратившись в милицию? А, Володя?

Виноградов вынужден был честно признать:

– Да немного… Легализуем свои мероприятия, потом, больший круг сотрудников милиции вовлечен… Хотя, собственно, всем до балды: глобальных операций по этому поводу все равно никто затевать не будет. Так, формально для очистки совести.

– Понял. Все! С заявлением подождем. С прессой тоже… Завтра в это же время… Корзун! Останься…

Глава седьмая

Мирно текла деловая беседа,

Пахло ромашками с луга…

Два людоеда в процессе обеда

Дружески съели друг друга.

В. Шефнер

Они вышли из морга и молча направились через уставленный корпусами и хозяйственными постройками двор.

– Ну и слава Богу! – перекрестился Денис после продолжительной паузы. – В конце концов, было бы хуже, если…

Оспаривать это утверждение было глупо, и Владимир Александрович ограничился кивком. Зябко поправил поднятый воротник плаща. Вновь сунул руки в карманы.

В ранних сумерках было тихо и пусто, и с обрывка одинокого плаката белело злое и красивое лицо очередной «богородицы». Накрапывал ленивый дождик, а от двухэтажного пищеблока пахнуло чем-то очень несвежим… Виноградова затошнило, так что пришлось даже сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, приступ прошел, оставив после себя ощущение тоски и усталости.

– Почти восемь… До метро подбросишь?

– Какой разговор, Володя! Прямо на работу отвезем.

Зайченко и Виноградов наконец очутились за воротами. Охранник, куривший рядом с БМВ, по выражению их лиц понял, что результат отрицательный, сноровисто открыл заднюю дверь, а сам нырнул на сиденье рядом с водителем.

Стремительно тронулись, раскидав из-под колес веер коричнево-мутной воды, и вскоре за окнами уже мелькали жилые коробки Гражданского проспекта.

– Не сердись, Володя.

– Да брось ты, Денис! Нормальный ход…

Виноградов действительно не имел никаких претензий: шел четвертый день поисков, активных и безуспешных, хватались уже за любую соломинку, и нервный звонок Дениса в шестом часу утра был воспринят почти с облегчением.

Тогда из пьяного, перемежающегося всхлипами и матом монолога Зайченко капитан понял только одно: нашли Маренича, мертвого, со следами побоев и пыток. Отвезли в морг больницы, он не запомнил имени какого святого, в новой-старой городской топонимике путался, только по описанию понял, о чем идет речь, нужно срочно ехать, что-то делать, убивать кого-то…

Транспорт уже ходил, и меньше чем через два часа Виноградов перед входом в приемный покой выслушивал почти протрезвевшего, мучимого похмельным ознобом и чувством вины друга и помощника шефа. Выяснилось, что ночью Денису позвонил один из «заряженных» им работников скорой помощи и сообщил: так, мол, и так, найден на Московском вокзале мужчина, похож по приметам. Документов нет, смерть предположительно наступила от множественных травм головы часов шесть назад… И Зайченко сам себе не мог четко сказать, почему он вот так вдруг сразу и бесповоротно решил – шеф! И почему кинулся к телефону, подняв, помимо Виноградова, Орлова, еще целую кучу народа и многострадальную мареничевскую Ленку… И почему вылакал в одиночку полбутылки «Абсолюта», хотя, собственно, это был самый мотивированный из его ночных поступков…

К моменту появления Виноградова все уже разъехались, и только виновник завязавшейся кутерьмы переминался с ноги на ногу под бетонным козырьком неподалеку от входа: ему было велено дождаться Владимира Александровича и получить очередную, причитающуюся персонально от него порцию пинков и оплеух.

– Это не он оказался. – Денис закончил рассказ и приготовился к худшему. Однако, вопреки ожиданиям, реакция капитана была вполне спокойной:

– Ладно, паникер. Пошли поглядим.

– Да ведь ходили уже… – робко простонал бедняга, в очередной раз представив холодное и страшное чрево трупохранилища.

Но Виноградов уже направился к обитой потертым дерматином, заляпанной годовалой грязью двери.

Действительно, все сомнения исчезли сразу же – то, что лежало на металлическом высоком столе, не было и не могло быть шефом: рыхлый, в каких-то лохмотьях, спутанные патлы спускаются к оскаленному рту, образуя подобие усов и бороды. Бледная маска лица в черных и фиолетовых гематомах. Владимир Александрович обратил внимание на торчащую из-под простыни руку: язвы, грязь, уродливые ногти вокзального бомжа… Он выглядел стариком, но медикам-профессионалам можно было доверять: покойник приходился почти ровесником господину Мареничу. И лысина опять же… Просто одному из них повезло в жизни чуть больше, он имел возможность делать себе педикюр и не пить тормозную жидкость. Но неизвестно, кому сейчас было лучше.

…Переехали Дворцовый мост и свернули на набережную.

– Сегодня будешь?

– Нет. Дежурю до девяти, я предупреждал Иваныча.

– Ага… Ничего нового?

– Серьезно – ничего. Днем тут с одним человеком повидаюсь, может, что-нибудь уже прояснилось по тем ребятам… из банка.

– Понимаю… Вчера Корзун что-то шевелился, людей собирал.

– Да? Интересно… – Денис понял, что Владимир Александрович скорее встревожен, чем заинтересован. – И что?

– Не знаю! Ты позвони…

– Обязательно… Вот здесь! На углу останови.

– Счастливо, Володя. Еще раз извини.

– Ерунда. Бывает. Всего доброго, ребята! – попрощался капитан с водителем и охранником, выходя из машины.

…В промокшем дворе суетились, и Виноградов окончательно уверился: день, начинавшийся с морга, ничем хорошим закончиться не может. Скопление разномастных, выкрашенных в сине-канареечный, зеленый, а то и в совершенно неуставной цвет бежевой грязи, автомобилей, прокашливание их изношенных двигателей, прогоревшая бензиновая вонь… Матюги взводных… Возбужденные, злые лица автоматчиков… Все старое, вечно холодное и простуженное здание Отряда было заполнено звуками готовящейся операции: скрежетали замки дверей оружейных комнат, штатные пишущие машинки рассыпали поспешную дробь последних приказов, по этажам перекатывалась гулкая поступь сотен пар тяжелых, обутых в казенные ботинки ног.

– А тебе домой звонили! Жена сказала: уже уехал… Нормально! – Старший лейтенант Шахтин был в форме, на столе громоздилась кучка полученных им в отделении связи радиостанций и помятый после Москвы мегафон. – Сычев-то болен, и Витька нет, а остальные приехали…

– Что стряслось-то? Объясни толком.

– А ты не в курсе? Тут такие дела! – Шахтин уселся и, глядя на привычно стаскивающего с себя гражданскую одежду Владимира Александровича, щелкнул зажигалкой. Затянувшись и выдержав приличествующую случаю паузу, он начал:

– Чистое Чикаго! Наши вместе с гаишниками тормознули на КП в Лахте тачку – то ли «мазда», то ли «тойота»… неважно. Короче, микроавтобус. Проверили документы – в порядке. Саню Воронина знаешь? Из второго батальона? Ну тот, который мародера прихватил в мэрии? Во-во! Так вот он сунулся в кузов – посмотреть. А оттуда – в упор из автомата. И по глазам! Инспектора зацепило, потом еще одного…

– А наш чего? Живой?

– Какой там – живой! В упор, в лицо…

– От с-суки! – Виноградов разогнулся, оставив незашнурованным высокий грубокожий ботинок. – Взяли их?

– Можно сказать… Того, который Саню, – его почти сразу же наповал, когда вдогонку стрелять начали. Хорошо, мужики не растерялись: влупили из двух стволов! Так водитель на пробитом скате еще пытался что-то там такое изображать: за переезд рванул, выскочил…

– Ну? – поторопил Виноградов, заранее испытывая мстительное удовлетворение. – Ну?

– Догнали. Сейчас – в реанимации, жить будет, но плохо!

– Сказал чего?

– Не знаю. Наверное… Но ты послушай! Если б это – все!

Виноградов уже стоял, почти готовый, держа в руках кобуру и примериваясь, как ее сегодня надеть – поверх бушлата или в брюки. Этот мелкий бытовой вопрос вытеснял из головы другие, несравненно более важные и страшные мысли: о том парнишке, сержанте Воронине, отличившемся в ночном столичном бою, вернувшемся к матери веселым и счастливым победителем и нашедшем смерть на первом же заурядном патрулировании… О людях, хающих милицию с высоких трибун, и о других, таких же, недоумевающих постоянно – за что же этим бугаям деньги платят!.. И о всех нас, с честью или без нее носящих форму, вечно бурчащих, недовольных зарплатой и начальством, но делающих свое дело, служащих одной из последних структур, подпирающих государство.

Все это можно будет осмыслить потом, на досуге – сейчас надо было заниматься делом.

– Что ты говоришь?

– Это не все! Машину открыли, а в ней ни много ни мало пять трупиков. Не считая того говнюка с автоматом.

– Сколько?! – Это было уже слишком.

– Пять! Все связаны. И расстреляны. В упор! – Голос у Шахтина был усталый и озабоченный, он вообще был не из тех, кто любит попусту трепать языком, тем более шутить на подобные темы. – Во всяком случае, опера так говорили…

«Личному составу, выезжающему в распоряжение уголовного розыска, собраться в классе службы третьего батальона! Повторяю: личному составу, выезжающему в распоряжение…»

Динамик повторил объявление и с достоинством смолк.

– Пошли!

Виноградов и Шахтин вышли из отделения и влились в густеющий по мере приближения к месту сбора поток офицеров и милиционеров:

– Привет, Саныч!

– Здорово!

– Привет, ребята!

– Товарищ майор! Мое почтение…

Виноградов замечал по множеству едва уловимых признаков – все в курсе, все готовы, все искренне переживают случившееся… Но в этой людской организованной массе не было рефлексирующих интеллигентов, она состояла из профессионалов, не позволяющих себе роскошь публичных истерик и воздевания рук к небесам.

– Товарищи офицеры! – На этот раз рядом с командиром отряда сидел седой, с красным нездоровым лицом и набрякшими от бессонницы веками мужчина. Добротный костюм, несвежая даже издали рубашка с галстуком. Замначальника управления, жизнью тертый сыщик. Зубр.

– Товарищи офицеры… Ориентировка до вас до всех, как я понимаю, доведена. Теперь дополнительная информация. Принадлежность машины и личность водителя установлены: микроавтобус принадлежит службе безопасности банка…

Виноградов вздрогнул, услышав название, уже которые сутки непрерывно крутившееся в мозгу.

– …и сидевший за рулем, некто Зеленцов, числится ее сотрудником. Нам он больше известен, правда, как один из боевиков «поволжской» преступной группировки. Ранее судим… Парни ваши при задержании, конечно, с ним поработали, но… – в голосе полковника не было осуждения, только некоторый отголосок профессиональной досады, – есть надежда, что скоро он сможет отвечать на вопросы. Комплексом оперативно-розыскных мероприятий удалось установить и одного из убитых ранее. Это некий Кривцанов Владимир, по кличке Чижик…

По залу прокатился сдержанный шумок: Чижика, одного из популярных в бандитской среде «старышевских» бригадиров, то есть удельных князей, поставленных лидером питерского преступного мира Александром Старышевым контролировать какой-либо объект или «линию работы», знали не только офицеры.

– Да-да! Тот самый Чижик…

Чувствовалось, что сыщик не торжествует: подобные смерти обычно предвещали начало очередной большой бандитской войны, лишь наивный обыватель мог надеяться, что это коснется только группировок и ментов. Заместитель начальника управления обвел взглядом присутствующих, и Виноградову показалось, что умные большие глаза задержались на его лице чуть дольше, чем на других, высвечивая давнее: «Динамо», совместные тренировки, тот выезд на разборку с «тамаринскими»… С тех пор пути милицейского капитана и его окончательно выбравшего рискованную стезю тезки разошлись.

Чижик пошел своим путем, а Владимир Александрович «ушел», порвал связи с тем, что напоминало о лихом и азартном оперативном прошлом, стараясь приучить себя к спокойной жизни заурядного милицейского служаки, почти строевого офицера, твердо знающего, сколько ему осталось до льготной пенсии. И даже услышав от Маренича, что крышей его фирмы при разного рода недоразумениях с бандитами является именно Кривцанов, Владимир Александрович не попытался встретиться с ним, принял это как данность и постарался выбросить из головы. В нынешней критической ситуации, парализовавшей «Нефтегазойл» и вплотную коснувшейся Виноградова, они с бывшим товарищем действовали порознь, нарочито обособляясь один от другого: позавчера, столкнувшись под аркой, только вежливо кивнули, обменялись рукопожатиями – и расстались, чтобы не встретиться, как выяснилось, уже никогда…

– Личности остальных пока не установлены. По имеющимся данным, вся эта заваруха произошла где-то здесь…

Сыщик продемонстрировал часть карты города, обводя подагрической рукой участок: район нежилой застройки, складов, таксопарка…

– Поэтому принято решение: с привлечением вашего личного состава, по «горячим» следам проверить предполагаемое место совершения преступления, обеспечить свидетельскую базу, охрану вещественных доказательств и вообще… Может черт знает что случиться, поэтому без вас, парни, не обойтись. Выручайте!

Зал опять зашумел, на этот раз одобрительно: в этом элитарном милицейском подразделении оперативников уважали, тем более таких, настоящих…

– Товарищи офицеры! – потребовал внимания начальник штаба. – Значит, так… Я назову старших групп, скажу, кто к кому входит, определю закрепленные объекты. Позывные обычные, транспорт выделен…

– Слышь, Саныч! Эй! – Виноградова дернул за рукав присевший рядом инспектор из пресс-группы Витька Барков, трепач и философ. – Что покажу-у…

– Ну? – поинтересовался, отвлекаясь, капитан.

– Я с мужиками в Лахте работал… К самой пальбе не успел, правда, но зато снял все еще до прибытия группы из экспертно-криминалистического! Понял? Классно получилось! – Он продемонстрировал лежащую на коленях видеокамеру. – А в эфир пускать не дают!

– Покажешь?

– Ладно уж… – Ясно было, что Баркову хочется похвастаться, и не перед кем-нибудь, а перед самим Владимиром Александровичем, которого он давно и искренне уважал. – Любуйся…

Капитан нагнулся и приник к губчатому раструбу, защищающему крохотный, встроенный в видеокамеру экран.

Не было ни цвета, ни звука, и поэтому все происходящее в бледно-голубом, прорезанном угловатыми значками тайм-кода прямоугольнике казалось нереальным, выхваченным из сюрреалистического фильма о космосе или глубинах океана… Объектив выхватил сначала обочину шоссе, рукав в милицейском ватнике, короткое рыло АКСУ… Затем – наплывом: паутины трещин на стекле, вывороченный колесный диск, овальные дыры от пуль в матовых бортах микроавтобуса. Страшный перекос двери, а в открывшейся, недоступной подсветке темноте салона – нагромождение скрюченных тел, неаккуратно прикрытых чем-то тяжелым и грязным. Наполовину выпавший наружу труп – стриженый затылок, пальцы, сомкнутые на ложе автомата… Тот самый боевик, догадался Виноградов, тот самый, который Воронина… На несколько мгновений экран погас, чтобы дать затем панораму: суета фигур в белых халатах, сполохи патрульных мигалок, кто-то тучный, лысоватый, в плаще с поднятым воротником, дающий категоричные приказы обступившим его людям. Услужливая рука откидывает простыни, которыми прикрыты лица пяти уложенных в ряд мертвецов – первый, второй… Третий – капитан узнал закаменевшее в последней муке лицо Володи Кривцанова… Четвертый… С краю лежал Корзун, он почти не изменился внешне – только черный подтек в уголке рта да непривычно растрепанная прическа.

Запись кончилась.

– Ну как? – Барков откровенно ждал похвалы.

– Профессионально! – Одна часть виноградовского сознания руководила речью, заставляя по достоинству оценивать работу коллеги, а другая еще оставалась там, на краю леса, продолжая анализировать, сопоставлять, просчитывать последствия…

– Еще бы! На телевидении за такой сюжет…

– Ага. Продай его Би-би-си, а на гонорары смотайся к Средиземному морю! – С заднего ряда между приятелями просунулся командир четвертого взвода, голова его нависла над Виноградовским плечом, а могучая пятерня потянулась к камере. – Дай глянуть!

– Пошел ты…

– Товарищи офицеры!

Зал поднялся, зашумел, зашаркал коваными подошвами, постепенно пустея, выдавливая из себя через узкую горловину двери решительных, уверенных в собственных силах и вооруженных до зубов людей и вместе с ними Владимира Александровича.

Определенный по карте периметр был оцеплен надежно и быстро: когда задержавшийся на базе штабной уазик вошел в зону операции, работа уже шла вовсю.

Накатываясь друг на друга, чередовались радиопереговоры:

– «Полета второй – двести двадцать первому! Полета второй – двести двадцать первому!..»

– «На приеме полета второй!»

– «Пришлите ко мне восьмидесятого, тут кое-что по его части…»

– «Понял все, двести двадцать первый… Сейчас сам подъеду!»

– «Полста седьмой, полста седьмой! Отзвонитесь на „Королево“, они вас не слышат!»

– «Внимание! Это восемьдесят восьмой! Указание шестнадцатого: все выезды автотранспорта за территорию – только после согласования с ГАИ! Повторяю: все выезды транспорта из зоны оцепления…»

– «Восемьдесят восьмой! Это двести двадцатый. Мы закончили на основном объекте, какие указания?»

– «Оставайтесь на месте…»

– «Это „Королево“! Восемьдесят восьмому срочно прибыть к шестнадцатому! Восемьдесят восьмому срочно прибыть к шестнадцатому!»

– «Восемьдесят восьмой! Кто вызывал полета пятого?»

– «Внимание! Пятьсот пятому, пятьсот седьмому, двести двадцатому! Срочно прибыть к шестнадцатому, срочно прибыть к шестнадцатому!»

– «Кто говорит, я не понял?»

– «Восемьдесят восьмой говорит, кому там не ясно?»

– «Ясно, выполняем… У полета седьмого проблемы с радиостанцией, пришлите связиста!»

– «На приеме семидесятый… Что с радиостанцией?»

– «Механическое повреждение. Об голову! Восстановлению не подлежит…»

– «Порядок в эфире! Прекратить посторонние разговоры!»

Результаты были впечатляющие: в арендованной у таксопарка ремзоне накрыли мастерскую с тремя наполовину разобранными «девятками» – все машины числились в угоне и вскоре должны были уйти на запчасти.

– Класс! – приговаривал Барков, водя объективом «панасоника» по живописно разбросанным на брезентухе ножам, дубинкам и газовому револьверу, изъятым у бугаев, охранявших подступы к месту преступного промысла. – Класс!

Не зачехляя камеру, он прыгнул к потеснившемуся на сиденье Виноградову, и через считаные минуты они уже осматривали не менее впечатляющую находку: очередную подпольную фабрику по производству и разливу «настоящего азербайджанского коньяка». Урчащие от удовольствия оперативники ОБЭП слонялись среди штабелей пустых бутылок, пересчитывали откатанные на цветном ксероксе наклейки, пересыпали из коробок золотистые кружочки пробочной латуни… Все было налицо: машинки для укупорки, емкости спирта, какие-то вонючие ингредиенты цвета перекипяченного чая. Разумеется, мастерам-виноделам было что терять – именно один из них, темпераментный южанин, попытался не пустить бойцов в цех, повел себя некорректно, в результате чего тяжелая милицейская радиостанция отправилась на списание, а он – в тюремный госпиталь… Да и вид его коллег-земляков не радовал: все мы люди, все человеки, каждый из участников операции хоть раз в жизни да соблазнился, приобретя в ночном ларьке что-нибудь необходимое для дружеского застолья или интимной беседы с дамой, а потом страдал, в лучшем случае отплевываясь и жалея о выброшенных деньгах. Поэтому «виноделам» досталось…

– Капитан! Давай сюда! – По высунувшейся из кабины голове штабного водителя Виноградов понял, что наконец-то поступило сообщение, которого ждали.

– Что там?

– Поехали… Народовольческая, шестнадцать. Обнаружили джип, по документам владелец – какой-то пенсионер, но сыщики говорят, что это машина Чижика, она так по их учетам проходит. Понял?

– Давай жми!

Миновав первый кордон – за широкими спинами автоматчиков двое в штатском колдовали над чем-то в огромном салоне малинового вездехода «чероки», – начальник штаба и Виноградов почти взбежали по грязной бетонной лестнице наверх:

– Здесь?

– Так точно! – Очередной милиционер посторонился, пропуская их к дверному проему.

Офицеры шагнули на свет и затоптались, не решаясь отдалиться от входа, мгновенно осознав свою ненужность и неуместность своего пребывания сейчас в этом месте: на смену одной государственной махине, закованной в металл бронежилетов, вооруженной, сцементированной армейской дисциплиной и почти кастовым кодексом чести, на острие событий выдвинулась другая – очкастая, прокуренная, натасканная для беспощадной охоты, умная и злая сила. Щелкали фотовспышки, что-то бубнил в диктофон заспанный бледный следователь прокуратуры, присевший в неудобной позе парень писал быстрым почерком, заполняя желтоватые страницы протокола… С полдюжины людей, вроде бы и сами по себе, но в действительности выполняя неумолимую волю пославшего их могучего министерства, делали привычную работу: соскребали в пакетики нечто, незаметное глазу, скрипя резиной перчаток, составляли на белоснежной простыне замысловатую мозаику, измеряли, опыляли чем-то бетон…

Отряд свою работу выполнил. Настало время оперативно-следственной бригады.

На Виноградова вдруг полыхнуло ужасом: наспех замытые пятна в складках кафеля, горловина водостока, мутные разводы на поверхности высоких, от пола до потолка, зеркал, задетая чьим-то торопливым плечом кожаная красивая боксерская груша посередине… Все они были свидетелями и безмолвными участниками недавней трагедии, это почувствовал не только капитан – Владимир Александрович заметил, как мгновенно передернуло и видавшего виды начальника штаба, как старательно отводит глаза от происходящего внутри поставленный на пост милиционер.

Это место сочилось страхом и болью, последней, смертной мукой…

– Господи, прости меня грешного, – тихо перекрестился Виноградов, и стоящие рядом непроизвольно повторили его жест.

– Пошли! – Очутившись внизу, во дворе, начальник штаба торопливо закурил. – Во б…

Дом шестнадцать на Народовольческой улице представлял собой старый, еще довоенной постройки, кирпичный барак с узкими бойницами окошек и покатой крышей. Глухой забор отделял от соседних зданий и замусоренного тупичка двор, уставленный покосившимися металлическими конструкциями и штабелями шифера, и ржавые двухстворчатые ворота казались единственным изыском этой мрачной тюремной архитектуры.

О том, что здесь ступала нога человека, свидетельствовали только два прилепленных листка: объявление о продаже гаража и очередное истерическое заклинание «святого братства».

– Так, майор… – За спиной возник спустившийся со второго этажа давешний красноречивый полковник из угро. – Спасибо тебе, ребятам… Рапорт будешь писать на поощрение – я поддержу.

– Какие дальше указания?

– Да вроде… Снимай своих! Пусть только один ЗИЛ останется на всякий случай. Сколько это там получится? Взвод?

– Хорошо, сейчас решим.

– Да! И еще – дай мне двух человек. Надо пока к Зеленцову поехать, побеседовать… Может быть, если врачи позволят, перевезем его к себе.

– Конвой?

– Ну, вроде того. На всякий случай.

– Владимир Александрович, съездишь? И кого-нибудь из бойцов возьми, скажи взводному – я приказал.

– Есть… – Виноградов кивнул, козырять в таких случаях было не принято, все-таки не войска, и пожал протянутую полковником руку:

– Сейчас прямо выезжаем?

– Минут через десять. Стойте тогда здесь наготове, далеко не уходите!

Вызывая по рации «полета седьмого», капитан Виноградов трезво и отчетливо понял: к телефону будет не подойти, ни с кем он связаться не сможет, никого не предупредит…

Глава восьмая

Считай себя ближе к опасности!

Навигационное правило

По пути в больницу полковник, устало втиснувший свое массивное тело на переднее сиденье, и занявший место за рулем управленческих «жигулей» оперативник продолжали начатый, очевидно, еще наверху разговор. Они практически не обращали внимания на своих коллег в форме, разместившихся сзади, – так увлеченные друг другом любовники почти игнорируют везущего их таксиста, а бизнесмены, встретившиеся для обсуждения деловых проблем в «Европейской», отмечают появление официанта только вежливым кивком и чаевыми при расставании.

В этом не было ничего от высокомерия, просто в условиях жесткой функциональности милицейского организма каждый привык заниматься своим делом: редкие, по счастью, попытки оперативников самостоятельно освободить заложников или разорить притон обычно заканчивались так же плачевно и глупо, как безграмотные потуги патрульных разоблачить рыночных торговцев в сбыте «левака» или махинациях с накладными.

Инициатива вне рамок должностных обязанностей не поощрялась.

Выхваченный из своего взвода сержант с равнодушной тоской смотрел на мелькающую за окном машины череду дворов и улиц, завидуя остальным милиционерам, и Виноградов его прекрасно понимал: день загублен, едешь неизвестно куда и на сколько, а мужики уже отработали, вернулись на базу… Чай заварили, кто – в спортзал, кто – в доминишко… Сам Владимир Александрович, прикрыв глаза, прислушивался к текущей впереди беседе.

– Да нет, руоповцы туда тоже выехали, но мы пока дело им передавать не будем, покрутим законных трое суток…

– Еще бы! Любят они на готовенькое… Фе-бе-эр доморощенное, рабоче-крестьянский вариант…

В нормальных милицейских подразделениях к Региональному управлению по борьбе с организованной преступностью, ранее именовавшемуся Оперативно-розыскным бюро, а еще ранее – Шестым управлением, относились со смешанным чувством зависти, неприязни и уважения. Завидовали прекрасной технической оснащенности, высоким окладам, возможности в любой момент спихнуть «глухое» или неинтересное уголовное дело куда-нибудь вниз, в район. Не любили за то же самое, за показушность, стремление при всяком удобном случае подчеркнуть свою кристальную честность и огромную дистанцию, отделяющую их, элиту, от суетящихся в море мелочевки коррумпированных ментов из отделений милиции. А уважали за профессионализм, не растраченный несмотря на изложенное выше: Виноградов не так давно попавший сам в руоповскую мясорубку, прожеванный, помятый и чудом выброшенный живым на обочину, судил об этом не понаслышке…

– Что там об убитых?

– Кривцанова установили, по дактокартам еще двоих – судимые, из его команды… Остальные, наверное, тоже, документов-то никаких, карманы пустые.

– А… тот?

– Я думаю, он тоже из банка, – полковник понял, что речь идет о боевике, застрелившем милиционера, – наши сейчас в кадрах там работают, должны фотографии привезти.

– Да, забыл сказать! По автомату ответ пришел.

– Ну? По какому?

– По «кипарису». Который у Зеленцова изъяли.

Виноградов даже непроизвольно открыл глаза: его! «Кипарисы», девятимиллиметровые складные автоматы, в собранном виде выглядевшие меньше японского однокассетника, но обладавшие зверской убойной силой, считались в милиции оружием секретным, выдавались только спецподразделениям, и в отряде их было – по пальцам перечтешь.

– Это тот самый, который у чекистов ушел, в мае.

– Ну и слава Богу, что не наш… А то дерьма не оберешься.

– С АКСУ сложнее – номера нет, очевидно прямо с завода. Но это уж забота не наша, пусть борцы с терроризмом крутятся – у них вроде было дело по Туле, по хищениям оружия…

– Проинформируйте. Хотя нет… Передадим «волкодавам», пусть сами решают. Да! Так и поступим, генералу я доложу.

– А что эксперты? Я так понял, что какая-то ерунда…

– Да уж… Если судить по следам – кровь, дырки от пуль… Получается, что тех пятерых сначала расстреляли, а потом волохали из угла в угол по всему помещению… Или сначала избивали… Но следов-то на трупах нет – ни пыток, ни побоев! Бред какой-то. И Самуилыч считает, что часть крови – вообще засохшая, старая…

– Ладно, посмотрим, что «клиент» скажет!

У входа в палату Зеленцова ругались четверо: скуластый парень баскетбольного роста подпирал плечом выкрашенный в белое косяк, а его коллега из аппарата угро, постарше и пониже, шипел и плевался в сторону наседающих представителей легкого на помине РУОПа:

– Сказал ведь – не пущу! Будет указание полковника – пожалуйста, баба с возу…

– У нас указание начальника Главка! В соответствии с положением имеем право… – Они подошли сзади, поэтому Владимир Александрович не сразу узнал капитана Тарасевича. Это было кстати, настолько кстати, что он даже не поверил сначала этой первой за сегодня удаче.

– В чем дело? – Вид и тон у замначальника уголовного розыска были настолько грозны, что будь у руоповцев нервы чуть послабее, они должны были бы рухнуть на линолеум и незамедлительно растаять:

– Документы!

Офицеры дисциплинированно предъявили ксивы:

– Капитан Тарасевич.

– Капитан Баранов.

– Нам необходимо допросить задержанного Зеленцова. Решается вопрос о передаче в РУОП этого дела…

– Письменное разрешение следователя есть? Нашего, который ведет?

– Нет, – подобравшись, процедил Тарасевич. Речь шла о таких формальностях, соблюдение которых в оперативной среде считалось просто неприличным.

– Свободны! – С правовой точки зрения полковник чувствовал себя неуязвимым, тем более что и численный перевес был на его стороне: трое подчиненных, Виноградов и даже отвлекшийся от мыслей об обеде милиционер с интересом наблюдали за происходящим.

– Есть… – Оскорбленные Баранов и Тарасевич медленно, пытаясь сохранить достоинство, повернулись и пошли по коридору.

– Ладно… Подождите! – Старый сыщик насладился триумфом и предоставил возможность возобладать чувству профессионального долга: в конце концов, он был не кабинетной «промокашкой», а матерым оперативником. – Я с ним сейчас сам буду разговаривать. Если хотите… Один может присутствовать. И еще вон – капитана возьмем. Он кивнул на Владимира Александровича.

Никто не удивился – посторонний, незаинтересованный свидетель, лишняя страховка на случай возможного межведомственного конфликта…

– Спасибо! Я буду. – Тарасевич запихал оплеванное самолюбие поглубже и вернулся. Виноградов с равнодушным видом пожал плечами.

…Зеленцов, естественно, находился в палате не один. При появлении начальника хмурый, обложенный пачкой прочитанных газет опер встал и с видимым облегчением отправился восвояси. Вообще же тысячи больных на необъятных российских просторах могли только позавидовать задержанному бандиту, мечтая о таких условиях: никаких соседей, лучшие медикаменты, круглосуточный, заботливый, хотя порой и несколько навязчивый присмотр…

– Как он? – Игнорируя лежащего, поинтересовался полковник. – Говорить может?

– Еще как, – устало обернулся в дверях сменный «медбрат», – все уши прожужжал: то записку отнести, то с одеждой помочь… Неплохие деньги, между прочим, сулил! Потом, само собой, жизнь обещал попортить, пугал…

– Ну это уж как водится! – понимающе покачал головой старый сыщик. – Иди, Леша, спасибо… Ну-с, давай беседовать.

Он присел в ногах Зеленцова, прямо на одеяло. Тарасевич занял свободный стул, Виноградов устроился на подоконнике.

Бандит, массивный, широкий в кости, левое плечо его, перехваченное бинтами, выглядывало только чуть-чуть, зато правая рука виднелась полностью, как бы поднятая для удара или единодушного голосования. Это объяснялось просто – серая сталь «браслетов» намертво приковала ее к спинке кровати. Начавшее покрываться щетиной лицо, тревожно бегающие глаза, выпуклые на фоне огромного кровоподтека…

– Больно? – В голосе заместителя начальника уголовного розыска не было участия, ни искреннего ни фальшивого. – Бо-о-льно… Ничего. Заслужил! Потерпи, недолго осталось.

И от этого неожиданного, ни разу ни в одном кино не виданного начала разговора, от этой не то угрозы, не то двусмысленной присказки глаза Зеленцова мгновенно налились ужасом, мелкие капельки пота выкатились на лоб из-под пегих волос.

– Почему? – неожиданно для себя спросил он еле слышно, и Виноградов понял: все, чистая победа! Полковнику с ходу удалось пробить, сломать выстроенную задержанным за часы ожидания линию защиты, вытянуть его за собой, заставив общаться в режиме диалога. А уж остальное было делом техники.

И действительно, меньше чем через полчаса бандит, которому сотни раз и бригадир, и успевшие «сходить к хозяину», то есть отсидеть, товарищи внушали: ни слова без адвоката, полная отрицаловка, никаких торгов с ментами… Так вот, меньше чем через полчаса он уже говорил, юлил, изворачивался, пытаясь отделаться наименьшим признанием, и все больше затягивал на своей жилистой шее беспощадную петлю.

Старик работал блестяще. На каком-то этапе в допрос влился Тарасевич – легко, ненавязчиво, как бы поддерживая полковника под локоток и придавая беседе новый импульс – и они дожимали Зеленцова дуэтом, постепенно вырисовывая реальную картину минувшего вечера…

Откровенно говоря, вздыхал бандит, валить Чижика и его братву никто поначалу не собирался. Кому это нужно! Сергеича в городе уважали, да и вообще… Вроде как несчастный случай вышел, ясно?

Но они ж сами – как приехали, так буром и поперли, хуже отмороженных. Особенно один, молодой, начал сразу слова всякие неправильные кричать, базар гнилой развел… Понес насчет какого-то барыги, которого будто бы мы не то прихватили, не то грохнули – я толком и не въехал.

Бригадир, само собой, в непонятое – к Чижу: что за дела? Тебя знаю, ты человек авторитетный, а это кто? И почему он так разговаривает? Если насчет бабок перетереть – давай, готов, как договаривались, а пацанчику своему объясни, что за подобные предъявы и ответить можно… Чижик, я видел, аж побелел, полез между нами – поздно! Тот сопляк, псих ненормальный, сунулся за пазуху, в кобуру… Пришлось их сразу же под волыны поставить.

Ну что дальше… Связали, водилу снизу привели. Все гуманно, без битья – сидим, молчим. Один молодой не унимается, своим, наверное, хотел показать, какой он крутой: и что будет нас в рот… и во все отверстия, и что мы покойники, и что ответим! Бригадир послушал-послушал, посмотрел на молчавшего Чижа и звонить ушел… А потом вернулся. А потом мы их всех кончили.

– А стреляли-то из чего? – уточнил полковник.

– Из этого, как его… автомат такой маленький… Бригадирский.

– Он сам, что ли, лично кончал?

– Н-нет… – после некоторой паузы выцедил Зеленцов. Стало ясно: останавливаться сейчас на этом вопросе нельзя, клиент его боится и может застопорить. В конце концов, надо было определиться с главным, детали – удел следствия.

– Слушай, а насчет того, что их не трогали… Может, без тебя? А то ж там все стены в кровище и пол? – резко сменил направление разговора Тарасевич, уводя его от рискованного места.

– Ха! Это совсем другая тема…

Зеленцов опять расслабился, стал многословен и хвастлив. Да, действительно – уж чего-чего, а крови и переломов домик на Народовольческой, шестнадцать, навидался и криков наслушался… Но все это, так сказать, не по милицейскому департаменту, будьте уверены!

Оказывается, в свое время «бункер», как его называли в определенных кругах, использовался для подпольных боев. Слышали, наверное: абсолютный контакт, голые руки-ноги, поединок до полной отключки… Никаких особых правил, каждый бьется как умеет – бокс, самбо, русский стиль, единоборства всякие восточные. Ставки – бешеные, входная плата, призовой фонд… просто песня! Раз выступил – год живешь в удовольствие, правда из них иногда месяцев шесть в больнице. Дело прошлое – случалось и того-этого, в смысле в ящик сыграть, но все по-честному, страховка семье, пособие… А первоначальных вложений было – мизер: мешок повесили, пару тренажеров для разминки, зеркала во всю стену. Водопровод работал, стульев старых натаскали. Место удаленное, посторонних глаз нет, после всего из шланга водичкой окатишь кафель, и вроде как чистенько, можно по новой начинать…

Но потом, когда такие шоу начали в открытую, в шикарных кабаках и чуть ли не во Дворце пионеров проводить, те, кто бункер организовывал, в накладе не остались: они тогда банк открыли, как раз и всю команду – бойцов лучших, охранников, еще кое-кого к себе перетянули, в специальный отдел. Ну и изредка, чего уж греха таить, использовали Народовольческую по назначению: очень обстановочка способствовала ведению разных переговоров, особенно со всякими торгашами и должниками, у кого нервишки послабже. Бригадир придумал даже: цемент на видном месте положили, носилки, кирпичи – так что действовало исключительно! И бить не требовалось.

– А мы-то дураки! Все гадали, гадали… – Полковник простецки рассмеялся и с веселой досадой хлопнул себя по лбу: глаз его Зеленцов видеть не мог, поэтому в очередной раз обманулся.

Еще не сознавая этого, он уже сотрудничал с оперативниками, цепляясь за иллюзию партнерства, опутанный тысячей искусно сплетенных невидимых нитей…

– Так, а с чего вообще Чижик-то притащился? Он же спокойный мужик был…

– Эх, ма! Да из-за ерунды…

С точки зрения Зеленцова, события развивались следующим образом.

Ребята из банка «обули» какого-то лоха. Круто, судя по всему, «обули»: когда месяц тому назад он его увидел, был барыга по уши обосрамшись, так что даже очки потели. Без слов сел в «мерс» бригадирский, проехали с ним в Озерки… Там есть одна точка, довольно цивильная, не чета бункеру. Разговаривали с ним большие люди – может, и не сам шеф, но начальник спецотдела точно был… Ну они, конечно, договорились – о чем, Зеленцов уже позже догадался. Тридцатого. В четверг, точно – потому что на следующий день пятница была, банный день… Так вот. Его дело маленькое – сиди, рули. Но умище-то, как в анекдоте, куда девать? Догадался! Тот очкарик наколку дал, по ней и выехали… Кто? Кроме Зеленцова, бригадир, начальник спецотдела Олег Иванович с радиотелефоном и еще какой-то мужик, явно блатной, «засиженный» – тот хоть и молчал всю дорогу, но воняло от него тюрьмой за версту! Подъехали куда надо, встали… У Олега Ивановича «дельта» заверещала, он что-то буркнул, отключился. Потом еще раз! Вот тут бригадир с тем зеком как ошпаренные вылетели, зашли куда-то во двор… Минуты две их не было, когда появились – сразу молча на сиденья и ходу! Но, видимо, неплохо сходили – если уж сам Зеленцов полтонны «зелени» получил, то и остальные не обижены, верно?

Больше недели все тихо было… А вчера в обед, блин, – общий сбор, бригадир братву на уши поднял: оказывается, чижовские ребята откуда-то номер радиотелефона вычислили, тот самый, который тогда у Олега Ивановича был, сняли владельца… Да нет! Шеф же не пальцем деланный – он «дельту» брал на один раз, мужик вообще не при делах, не в курсе! Дураков нет своим номером пользоваться… Вы чего думаете – одни менты с мозгами? Бригадир мне так и объяснил: страховочка дополнительная, «звоночек». Пока мужику почку отбивали, выяснилось, что к чему, наши уже в курсе, имеем время подготовиться… Так и получилось.

В Озерки-то успели – примчались уже после чижовских. Ну, скажу, они там покуролесили! Все вверх дном, стекла – ни одного целого, мебель покрошена… И наши трое бойцов из охраны – в отрубоне полном, старшему к морде листок прилеплен с объясненьицем: визитка самого Сергеича. Честно говоря, классный мужик был, б…! Жаль, что так получилось…

Ну что? Звонили, конечно, не при мне. Как там, что – не знаю, но стрелку забили на вечер в «бункере», ясно безо всяких, что разговор ожидается серьезный… Я больше скажу, хотите верьте, хотите нет: слышал краем уха базар между шефом и еще одним, из банка, основным – Чижик из-за той истории с барыгой «вписался», он, оказывается, кинутой конторе крышу давал, а наш спецотдел лопухнулся, не выяснил заранее… Бледный был у Олега Ивановича вид – еще бы! С него спрос… Но я, короче, понял, что наши настроены мирно разойтись – развести или там долями решить на авторитете…

И если бы не этот молодой… Но Чижик сам виноват – за своих отвечай! Надо знать, кого на стрелку приводить, и вообще – учить. Такие слова, которые тот говорил, их вообще прощать нельзя, ясно, что у всех нервы, но… Тем более никто так и не понял, об чем базар! Вроде им даже бабки были не так важны, молодой гнал все насчет того, что мы, дескать, их «папашку» выкрали зачем-то… короче, херню разную, я не врубился. Ну нет, нет! Про того барыгу, которого в самом начале кинули, про него вообще ни слова не было, он им, думаю, побоку…

– Ну и куда ехали?.. – Давая раненому прикурить, поинтересовался Тарасевич. – За город?

– Нет! – с язвительным высокомерием ответил Зеленцов. – К вам, в ментовку. В бюро находок! Ну ты вопросы задаешь… Что – не знаете, как делается? За Каменку вывезли, канистру по салону, спичку в бак – и все! Опознавайте по фотороботу… Но это не для протокола! – спохватился он.

– Да ладно тебе…

– Ладно! Все нормально бы обошлось, если бы не эти… – Зеленцов мотнул головой в сторону виноградовской формы с отличительными нашивками отряда. – И если бы не Колька-псих…

– Не боишься? Вдруг предъявят?

– Перед братвой я чист, по всем понятиям! – Лицо бандита дернулось, видно было, что полковник наступил на больное. – Никто из чижовских мне ничего сказать не может! Если надо – отвечу, но пусть и бригадир, и этот, из спецотдела… Они что – в стороне? Ваш-то суд мне до… до этой самой! Я и на зоне буду лучше жить, чем вы сейчас!

– Ладно-ладно, не заводись… – Улыбчивый Тарасевич не спеша достал из внутреннего кармана диктофон, отсоединил какой-то проводок и прижал кнопку перемотки. – Хватит, наверное… Послушаем, что получилось?

Зеленцов зарычал и рванулся с койки, но боль в скованном «браслетом» запястье отбросила его назад, обожгла вывернутый локоть, плечо, кровоподтеки под присохшими бинтами:

– С-суки! Падлы!

На лице полковника тоже особый энтузиазм не прочитывался, ему было, конечно, наплевать на бандитские эмоции, но вот то, что партнер-сопляк со своей новомодной техникой нахально, прямо из-под носа снял пенки с почти двухчасовой ювелирной работы… И теперь надо будет унижаться перед его начальством, чтобы заполучить легализованную запись своего же собственного разведдопроса!.. Элита, мать их так!..

Один Виноградов реагировал вяло. Чуть больше, чем все присутствующие, зная шустрого руоповца, он с самого начала ожидал чего-нибудь в этом духе.

– Ляпин! – рявкнул полковник и, когда в дверях возник один из его сыщиков, решительным тоном распорядился: – Мы закончили. Будь в палате, с задержанного глаз не спускать! Капитан со своим милиционером пока останутся, подстрахуют вас на случай перевозки в госпиталь… Определитесь с врачами.

– Есть, – отреагировал оперативник.

Виноградов тоже кивнул, подтверждая, что приказ в части, его касающейся, понят и будет выполнен.

– Теперь что касается записи… – Полковник выдержал эффектную паузу, после чего озабоченно покачал головой: – Нет, самому мне сейчас не до этого! Давайте уж, голубчик, начали хорошо – и закончите на совесть: напишите рапорточек, стенограмму сделайте, все как положено… А я уж в Главк звякну, попрошу, чтобы вас поощрили. За инициативу. И исполнительность!

– Есть! – Тарасевич видел, что старик спасает свой авторитет в глазах подчиненных, и решил не обострять ситуацию. В конце концов, амбиции – дело десятое, полковник ему нравился, и лишний раз унижать его необходимости не было. – Сделаю!

– Все. Уходим. – Заместитель начальника уголовного розыска стремительно двинулся к дверям, увлекая за собой Виноградова и Тарасевича.

– Адвоката, сволочи! Ад-во-ка-та-а! – Отчаянный крик униженного бандита выкатился вслед за офицерами в коридор, обгоняя их и дробясь о холодные бетонные стены бесконечно длинного больничного корпуса…

– Перекусите? – вежливо обратился к спутникам Тарасевич, когда они втроем спустились в вестибюль. – Здесь очень приличная столовая. И буфет… Я ходил, пока вас ждал.

– Нет! Спасибо, – полковник не знал, как реагировать, поэтому на всякий случай отказался, – дел по горло. Вот пусть капитан… – Он протянул большую сухую ладонь сначала Владимиру Александровичу, потом руоповцу: – Всего доброго!

– До свидания…

– Всего хорошего. Я сегодня же займусь пленкой. – Тарасевич не рассчитывал на то, что старикан примет его предложение, наоборот. – Баба с возу – кобыле легче! – нехорошо улыбнулся он, оставшись один на один с Виноградовым…

– Ну? Что скажешь? Короче только, времени нет совсем. – Ни в какую столовую они, конечно, не пошли, пристроились в полутемной подсобке, попавшейся по дороге, среди ведер, тряпок, пыли и неистребимого хлорного запаха. – Врет? Или нет?

Вдали от посторонних глаз можно было не притворяться, поэтому тон Владимира Александровича был жестким и требовательным, как обычно бывалые опера говорят с не оправдавшими надежд агентами.

Глава девятая

Нужно быть гурманом, чтобы различать оттенки дерьма.

В. Борковский, А. Измайлов.

Русский транзит

Виноградов завербовал Сергея Тарасевича не по долгу службы. И даже не на потребу какой-нибудь из расплодившихся в городе преступных группировок, хотя за ручного опера из Регионального управления по оргпреступности можно было бы получить неплохие деньги… Владимир Александрович сделал это из любви к искусству, великому и прекрасному искусству тайной войны. Ну и, конечно, чтобы рассчитаться за ту историю…

Прошло уже больше года, но капитан отчетливо помнил: очередной изнурительный допрос, возвращение в камеру – и вдруг азартная, неуместная мысль… А что, если? Если этого опера, такого худого и очкастенького, упивающегося собственной властью и неподкупностью, – да на крючок? И под себя его, под себя…

Долгий рассказ редко бывает интересным. И в этой истории не было пудов исписанной бумаги, установок по месту жительства, согласований, подписок и расписок – просто так получилось, что в конце концов капитан Виноградов получил право спрашивать, а старший оперуполномоченный РУОПа Тарасевич уже не мог отказать ему в редких и необременительных просьбах.

Справедливости ради стоит отметить, что Владимир Александрович никогда не использовал полученные сведения в ущерб интересам службы – так, для внутреннего пользования… и из профессионального тщеславия. Но на этот раз все было значительно серьезнее.

– Ну так что? Врет?

– По мелочи… Главное другое. Главное, что Маренича твоего они не трогали!

– Не понял?!

– Вот так! Насчет сейфа – они, но насчет твоего босса… – мимо!

– Давай тогда поподробнее.

– Ты когда со своей просьбой опять прорезался, мы группу эту, банковскую, уже разрабатывали. Корки были заведены, все чин-чином: телефончики на прослушке, в кемпинг кое-чего засунули, в офис их…

– Че ж молчал?

– Проверить надо было, уточнить… Те или не те, да и вообще: у нас в полном объеме материалом никто не владеет, так, по частям…

– Блин! Ну и?.. Чьи они?

– Вообще-то формально – «поволжские», бригадир их, Сима, деньги туда в общак отдает. Но они работают на долях и со старышевскими и с тамаринскими.

– Сима? Я что-то не слышал, – наморщил лоб Виноградов.

– Поэтому и не слышал! Сейчас команд развелось… Не уследить, хоть десять компьютеров подключай.

– Ага! Старышева вы «приземлили»? А других серьезных людей? Ведь теперь каждый прыщ свою политику гнет!

– Ладно! Не будем…

– Согласен. Времени нет. – Владимир Александрович вздохнул, прекращая свой извечный спор с Тарасевичем. В принципе, Сергей был с ним согласен – он тоже помнил первое поколение рэкетменов, обладавшее своеобразным кодексом чести, «доившее» только теневиков. Это были враги, но враги, добивавшиеся своего с помощью отчаянной храбрости и собственных бицепсов – в старышевской гвардии, например, в конце восьмидесятых штрафовали за пропущенную тренировку или явку «на работу» с запахом вчерашней пьянки! А сейчас? Сопляк, на футболку – свитер, на свитер – спортивный костюм, сверху еще что-нибудь вязаное, потом уже кожаная куртка, чтоб поздоровее казаться. Побрился покороче, кепку нацепил: я бандит! Слабость порождает жестокость, пистолет в кармане – иллюзию крутизны… Поколение гоблинов, как недавно написал один опер, против таких учебник криминалистики не поможет, если только им не бить достаточно долго по стриженой башке… И Виноградов, и Тарасевич относились к нынешнему накату оргпреступности одинаково, но сотрудник регионалки вынужден был оберегать честь мундира.

– А что банк? Этот, Олег Иванович?

– Ну, с тем все ясно – бывший комитетчик. Его номер – шестнадцатый, подпевала при Симе. В основном группа промышляла «кидняками», внаглую: брали ссуды или товар в фирмах, якобы под банковскую гарантию, потом выяснялось, что банк вроде как ни при чем… Ну и другие там всякие варианты, я подробностями не интересовался, это наши «экономисты» крутят…

– По моему вопросу-то что?

– Ты когда рассказывал суть, я кое-что сопоставил, распечатки с прослушки посмотрел… Все совпадает. Кожина они «сделали», он им на твоего шефа наводку слепил – действительно, семьдесят тонн «зелени». Планировалось этого лоха на следующий день вроде как для расчета вытащить и, естественно, грохнуть – есть запись разговора Зеленцова с Симой. Там все намеками, с разной мишурой, так что в качестве доказательства не пойдет, но по смыслу ясно. Но Маренич, как я понимаю, его куда-то спрятал?

– Да. Мы его из города увезли: точно ничего не знали, но так, на всякий случай.

– Вот! Тогда они и засуетились.

– Еще бы… Свидетель живой, в милицию его не потащат, но если Чижик займется! Это ж война.

– Что и получилось… Они рассчитывали – концы в воду, чтоб никаких разборок – а тут на́ тебе! Когда вчера чижиковские на них все-таки вышли, я так понял: и Сима, и Олег Иванович готовы были по-хорошему развести – бабки вернуть, может, там даже какие-нибудь штрафные санкции, необидные… Но ни тот ни другой понять не могли, почему им за Маренича предъявы делают. То есть кто такой Виктор, они знали, но трогать-то его – не трогали!

– Уверен?

– Да они полдня на телефонах провисели! Да и так, между собой… Я вечером записи слушал, а сегодня с утра – вчерашние. И Сергеич со своими ребятами зря погиб. И Корзун этот ваш…

– Откуда фамилию его знаешь?

– Так… секрет фирмы. Так что предупреди там: с утра займемся «Нефтегазойлом», зайдем побеседовать.

– Спасибо. Учту… Сука, гадская жизнь! Просил же его не суетиться, не лезть! Нет – с ходу захотел, первым! И сам лег, и людей загубил. Мальчишка… – Виноградову было почти до слез, до грязной матерщины обидно, он почему-то жалел бестолкового и храброго начальника службы безопасности, так и недоигравшего в казаки-разбойники.

– Идти надо. – Тарасевич Корзуна не знал, а конец команды Чижа был для него всего-навсего новой коррективой в криминальном пасьянсе оперативно обслуживаемого города.

– Да, конечно! Я тебе что-то должен? – Деньги в их отношениях почти не присутствовали, но соблюсти установившийся ритуал Виноградов был обязан.

– Нет… Но теперь мы в расчете?

Владимир Александрович чуть помедлил:

– Хорошо. Счастливо тебе…

– До свидания.

– Это уж точно! Питер – город маленький… Увидимся.

– Пока!

– Удачи тебе…

Когда топот каблуков руоповца затих где-то внизу, Виноградов поправил чуть съехавший на сторону ремень и отправился искать телефонный аппарат.

…Трупы для похорон выдали на удивление быстро – уже на второй день. Одними деньгами, судя по всему, эта проблема не решалась, были задействованы каналы и связи в высших эшелонах: как потом узнал капитан, судмедэксперты и вообще все задействованные на это мероприятие трудились в режиме наибольшего благоприятствования, впоследствии были поощрены – и не только по линии официальных структур, в связи с чем о выполненной работе хранили гордое молчание.

При всем при том ни о какой фальсификации и речи не было, просто покойных, как при жизни, пропустили без очереди и обслужили по высшему разряду.

На отпевание Виноградов не пошел – он вообще предпочитал бывать в церкви один, а смотреть на всю эту толпу старательно и неуклюже пытающихся продемонстрировать свою причастность к православию тем более не хотелось. Он вообще не слишком верил в искренность новых русских, прямо из храма отправляющихся вновь убивать, блудить, брать взятки…

Путь от метро до кладбища напоминал окрестности Кировского стадиона перед кубковым матчем – сплошной поток двигался в одном направлении, но если на футбол стремилась в основном пешая рабоче-крестьянская масса, то тут преобладали навороченные иномарки или по крайней мере «волжанки» и последние модели экспортных «жигулей». На дальних подступах пришлось миновать несколько сиротливых стриженых фигур. Если бы не злые цепкие взгляды, обшаривающие прохожих, да не топорщящиеся под куртками радиостанции, можно было бы подумать, что ребята интересуются лишним билетиком. Охрипший краснорожий гаишник пытался навести порядок на переполненной площадке перед входом, а сдвоенные милицейские патрули меланхолично покуривали по периметру, стараясь не терять из виду друг друга и канареечный уазик штаба. Прямо посреди всего этого шума и суеты демонстративно высился решетчатый кузов грузовика с эмблемами отряда как символ того, что власть в городе и стране еще не до конца принадлежит обладателям валютных счетов и плохо выбритых скул: несмотря на тесноту, ни одна из шикарных бандитских машин не осмеливалась припарковаться ближе чем на четыре-пять метров. У Виноградова был сегодня выходной, и он имел возможность со стороны посочувствовать запертым в тесном бронированном пространстве бойцам: скинув тяжеленные «модули» и «сферы», они резались на пристроенных щитах в карты, курили, читали, пытались дремать или просто трепались ни о чем, готовые в любой момент высыпать наружу и оправдать затраченные на их обучение деньги трудящихся.

– Здорово, Саныч!

Мишка Манус, старинный приятель, борец-фанатик и, по счастью, несостоявшийся бандит, стоял в окружении лидеров так называемой «еврейской» группировки: по вполне понятным причинам ни в церковь, ни к могилам они не пошли, дожидаясь снаружи.

Кое-кого Владимир Александрович знал: костяк группировки составляли динамовские самбисты и дзюдоисты, и хотя большая часть старой гвардии сидела либо на зоне, либо в каком-нибудь брайтонском кабаке, Костя Логман или, например, Олег Дустер в определенных кругах «весили» достаточно.

– Приветствую.

– Какими судьбами? По службе? Или как? – Единственный, кто не подал руку, был Витя Шейн: года три назад Виноградов отправил его с Морвокзала в «Кресты» за вымогательство. Приговор ожидался тяжелый и вполне заслуженный, никаких просьб или претензий со стороны общих знакомых не поступало… Но уже очень скоро парень гулял «под подпиской», а потом и вовсе дело прекратили «за отсутствием события преступления».

– Или как…

– Да, точно! Ты же Сергеича знал… – кивнул, вспомнив, Дустер.

– Классный был мужик.

– Вот! Ты – мент, да? Ну так согласись, что… – Шейн все не унимался.

– Отвяжись от человека, поц! – осадил приятеля Мишка и тут же был поддержан Дустером:

– Тоже – нашел время! У тебя, Саныч, кажется, проблемы были? Сидел даже, говорят?

– Так… краем зацепило. – Владимир Александрович вздохнул и кивком головы показал на открытые ворота. – Бывает и хуже!

С кладбища как раз начали выходить люди – охрана, заплаканные женщины в черном, дети… Кто-то из гостей торопливо закуривал, деньги нищим и калекам кидали почти все, и многие из убогих уже считали этот день весьма удачным.

– Я пойду! – сказал Манусу Виноградов, когда казавшийся нескончаемым человеческий поток немного поредел.

– В кабаке будешь?

– Наверное.

– Пока!

У могил уже никто не толпился – пять свежих холмиков, заваленных цветами, самая большая пирамида венков, естественно, предназначалась Володе Кривцанову… Владимир Александрович вспомнил бедные, на грани пристойности похороны погибших милиционеров и умерших через год-два после выхода на пенсию сыщиков и некстати подумал, что – да, отличный мужик был, справедливый, честный по-своему, но… Но ведь бандит! Как ни крути – просто бандит… И еще подумал, что Кольку-психа, подстреленного патрулем, того самого, что завалил всех лежащих, – его ведь тоже, по их, по воровским, понятиям, хоронить надо с помпой… И еще подумал, что по логике событий будут скоро еще одни поминки – по Олегу Ивановичу, Бог ему судья… Если, конечно, будет что хоронить.

– Корзуна могила – эта.

Капитан обернулся и увидел подошедшего сзади Дениса.

– Иваныч мать его повел к машине, а я тебя увидел, вернулся.

– Спасибо. – Виноградов аккуратно положил на землю четыре гвоздики, постоял еще немного и спросил:

– Все поедете?

– Нет. Договорились, что только я.

– С собой прихватишь?

– Для этого и вернулся! – Они уже шли по дорожке, Зайченко пытался прикурить, но зажигалка только беспомощно искрила. – Тут, я тебе скажу, такие рожи! Я б один сюда вообще не сунулся… Но ты меня познакомишь с кем надо? Если уж есть повод, грех не воспользоваться!

Пока ехали, выглянуло солнце. Стали заметнее сырые стены домов вдоль проспекта, неохватные лужи и равнодушное любопытство заполнивших тротуары прохожих.

Охрана при входе была, но, видимо, получила установку себя не обозначать без крайней необходимости – вряд ли кому придет в голову сунуться сюда просто так… Как в старом кино: «Чужие здесь не ходят». Виноградовская короткая стрижка и взгляд исподлобья воспринимались бойцами как нечто само собой разумеющееся. Несколько не вписывался в общую картину Зайченко – в нем безошибочно определили «барыгу» или «дойного», удел которого исправно платить и в тяжелый год быть зарезанным. Но сегодня случай был исключительный – Денис был другом одного из погибших и на время как бы сравнялся по социальному статусу с братвой… Преисполненный решимости не упустить свой шанс, он промчался вслед за капитаном внутрь.

– Спасибо, что пришли. Угощайтесь.

Роль распорядителя выполнял один из старышевских бригадиров, одноклассник Чижика по спортинтернату – Виноградов видел его пару раз мельком, но чаще натыкался на знакомую фамилию в криминальной газетной хронике. – Это Денис. Друг того парня, который вместе с вашими…

– A-а, понял… Примите соболезнования. – Он явно не знал, что делать с такими нестандартными гостями.

– Не беспокойтесь. Мы сами.

Выпив по рюмке водки, они отошли в сторону, и минут через десять Владимиру Александровичу удалось сплавить своего спутника с рук на руки безотказному Манусу и его звероподобным соплеменникам: на некоторое время можно было быть спокойным, что Зайченко не свернут под горячую руку челюсть за какое-нибудь «неправильно» сказанное слово или просто, «чтоб так не смотрел».

Поминки как раз вступили в ту стадию, когда, по русскому обычаю, под воздействием обильных возлияний сам печальный повод встречи уже вспоминался все реже, вытесняемый из громких разговоров темами насущными и перспективными. В этом не было неуважения к покойным или уж тем более к их родным и близким – просто так уж устроен человек…

Отойдя в сторону, Виноградов получил возможность спокойно пронаблюдать ресторанный зал. У заваленных разнообразной жратвой и выпивкой столов почти никто не сидел – народ в основном кучковался небольшими группами, охотно снимая с подносимых официантами подносов рюмки, бокалы и жирно намазанные икрой бутерброды. Кое-где уже прорывались первые вспышки смеха, зазвенело разбитое стекло.

Расклад узнаваемых лиц и их поведение могли многое сказать человеку искушенному. Собственно, именно возможность получить новую пищу для размышления и прогноза ситуации была основной причиной, приведшей Виноградова в этот кабак…

Вот сам Тамарин беседует со Снежинским, «правой рукой» Александра Ивановича Старышева, коротающего дни в ожидании суда на Арсенальной. Еще недавно их боевики проламывали друг другу черепа в территориальных спорах, но теперь, судя по всему, сферы влияния поделены… Интересно! Надолго ли?

Бородатый Петр Генин, финансист и разбойник, что-то втолковывает холеному усачу в рубашке с расстегнутым воротом – единственному здесь коронованному вору в законе, Сереге Черепу. Поговаривают, что первый держит бандитский общак, а второй вообще поставлен из Москвы смотрящим по городу. Что ж, это еще раз подтверждает выводы о тенденциях сближения чисто уголовного мира и мира организованной преступности: расчеты на их антагонизм и полное взаимное неприятие не оправдались…

Вообще, гадючник, конечно, еще тот! Чем-то похоже на коллегию Главка… И по взаимной насыщенности агентурой – тоже.

Виноградов привычно выделил в людской суете: «старышевские», «тамаринцы», «евреи», «уральские»… представители нескольких более мелких преступных группировок… Ни одного «черного». Ни одного «поволжского». Ага, вот появились припозднившиеся «татары»!

Пища для размышления: если с кавказцами традиционно в Питере отношения у бандитов не складывались, то отсутствие Симы и «поволжских» могло означать только одно – перетереть мирно не удалось, грядут кровавые деньки.

Владимир Александрович еще выпил и со смаком закусил. Пора было убираться восвояси, долг памяти выполнен, да и с профессиональной точки зрения программа себя исчерпала.

– Пойдешь? – поинтересовался он у Дениса.

Зайченко отрицательно мотнул головой – он уже определил для себя цель и медленно, от группы к группе, подбирался к Генину, по мере продвижения все больше пьянея и расслабляясь.

– Смотри… – Дениса можно было понять, знакомство с таким авторитетом могло стать лично для него и для фирмы баснословно выгодным. Но могло и – наоборот.

– Уже уходите? – Оказывается, капитан был не только зрителем. По чьему-то указанию его также не выпускали из-под присмотра.

– Да. Пора! – Он пожал вежливо протянутую распорядителем руку и, раздав на прощание несколько кивков знакомым, выбрался на улицу.

– Володя! Иди сюда! – Метрах в десяти от входа, наполовину высунувшись из машины, махал рукой Орлов. Не было нужды учиться на психолога, чтобы по возбужденному лицу и нервному голосу директора понять: что-то случилось.

– Что? Ну?

– Володя, только что позвонили… По каналам Профессора… В «Паласе» задержаны двое, с кредитной карточкой шефа!

– Где – в шопе? Кто задержал? – Виноградов уже плюхнулся на сиденье, стукнув с размаху дверцей.

Обычно Орлов очень болезненно реагировал на такое неделикатное обращение с его ненаглядной вольвочкой, но сейчас ему было явно не до этого.

– Да, в валютнике, в беспошлинном… Тормознула секьюрити, пока в ментовку не отдают, сразу нам отсемафорили.

– Там ведь из «Заслона» стоят? Следковские?

– Не знаю. Я в них не разбираюсь, вы уж сами…

В отличие от Дениса Орлов предпочитал держаться подальше от разного рода силовых структур – как официальных, так и теневых. Вот и сейчас он не то чтобы кривил душой – нет, он просто заранее устранялся от возможно грядущих разборок: в действительности нельзя было заниматься в Питере бизнесом и не знать ничего об ассоциации «Заслон».

Образно говоря, если в начале всех начал было Слово, то в начале существования ассоциации было дело… Точнее – целый ряд громких и отчаянных дел, принесших славу командиру Резерва особого назначения ГУВД Саше Следкову. Газеты и телевидение взахлеб описывали освобождение редких тогда еще заложников, бескровные захваты целых банд, ежедневные многочасовые тренировки и фантастическую боевую подготовку этого милицейского спецназа. По количеству правительственных наград на служивую душу следковское подразделение равных не имело, но… Орденами и медалями сыт не будешь, поэтому и возникла в деятельности Резерва такая сторона, о которой прочитать можно было только в панических сводках Инспекции по личному составу.

Преступный мир предпочитал с ним не связываться: ну действительно, что можно сделать против команды, достаточно многочисленной, прекрасно подготовленной физически и технически, обладающей всеми правами милиции, но отнюдь не связанной условностями милицейской законности и этики? Да еще к тому же вооруженной по последнему слову науки и техники на законных, заметьте, основаниях.

Поэтому, особенно на первоначальных этапах, организованная преступность почти безропотно уступала Следкову гостиницы, казино, рестораны… Резерв избавлял бизнесменов от необходимости разбираться с рэкетом, получая взамен всего лишь малую толику доходов. Спрос намного превышал предложение – в очередь под «крышу» спецназовцев выстраивались уже целые корпорации, районы и даже иностранные представительства. Соответственно, росли и расценки.

Именно на этом этапе Следков, заслуживший к тому времени почетную кличку Папа, кто-то из мэрии и один лихой, но оставшийся не у дел милицейский генерал учредили малое государственное предприятие «Заслон». Объем работы возрос так, что Папе даже пришлось уволиться из органов, но изредка пытавшиеся прощупать ситуацию конкуренты сразу же убеждались – за его могучей спиной стоит несокрушимая орда голодных и злых милиционеров. От следковских щедрот кормились не только они, перепадало и доброй половине больших начальников, а когда обделенная половина попыталась возмутиться, было уже поздно: на смену малому государственному предприятию пришла аж целая ассоциация с тем же гордым именем «Заслон».

Виноградова со Следковым и его соратниками связывала, помимо искренней симпатии, целая череда взаимных услуг, уходящая корнями в те давние и веселые годы, когда Владимир Александрович наводил порядок на своем Морском вокзале. Но в последнее время они почти не виделись – милицейское в «Заслоне» все больше уступало место… противоположному.

Глава десятая

…И если он согрешит, Я накажу его жезлом мужей и ударами сынов человеческих; но милости Моей не отниму от него…

2 Цар, 7: 14–15

– Вас проводить?

Пахнущий хорошим одеколоном детина дружелюбно разглядывал с высоты своего гигантского роста Виноградова и Ивана Ивановича. Серый двубортный пиджак, портативная радиостанция, пластиковый прямоугольник «секьюрити» на кармашке…

– Нет, спасибо. Мы сами.

Капитан убрал удостоверение и направился вверх по лестнице. Шаги тонули в ворсе ковра, поэтому спешащий следом Орлов угадывался только по страдальческой одышке. Виноградов гуманно сбавил скорость.

– Все мечтаю сюда просто так зайти. Посидеть.

– Дорого… Чашка кофе – пять долларов, – вздохнул Орлов, поравнявшись.

– Ладно… Надеюсь, кофе нам здесь бесплатно нальют! Считай – сэкономишь. Насчет шведского стола не обещаю, но…

– Да я не к тому! – обиделся коммерсант. – Если нужно…

Роскошь интерьеров подавляла: расписные потолки, мрамор статуй, позолота… Одно слово – гранд-отель! Даже стойка портье позапрошлого века.

– Добрый день! Вы быстро… – Стеклянные створки двери расползлись в стороны, раздался мелодичный звон, и на пороге магазина возникла очень красивая блондинка со странной фамилией и редким именем Ванда. – Прошу, проходите.

Уже втроем они миновали неописуемо красочное и абсолютно безлюдное изобилие торгового зала, очутившись наконец в привычной атмосфере подсобки.

– Вот! Я нужна? – не заходя вслед за мужчинами внутрь, поинтересовалась Ванда. Вставший навстречу охранник был вылеплен под обычный заслоновский стандарт и потому представлял собой почти полную копию того, что дежурил у входа: от короткой стрижки до туфель «инспектор». Чуть заметно пожав плечами, он переадресовал вопрос Виноградову.

– Нет-нет, спасибо. – Владимир Александрович любил иметь дело с вышколенным персоналом бывшего «Интуриста», по уровню профессионализма с этими людьми могла сравниться только обслуга партийных бонз на дачах.

– Чай? Кофе?

– Попозже… может быть.

Опыт подсказывал, что первое впечатление, произведенное на задержанного, зачастую определяет весь дальнейший ход и даже результат работы. Поэтому капитан по-хозяйски убрал с единственного кресла внушительных размеров пластиковую сумку с эмблемой отеля и переставил ее на пол: содержимое оказалось неожиданно тяжелым и характерно звякнуло. Виноградов уселся поудобнее:

– Оно?

Охранник кивнул, он успел занять позицию у выхода, уступив свой стул Орлову.

– Сумма?

Так же молча детина поднял рукописный акт с подколотым чеком.

– Двести семьдесят долларов девяносто пять центов…

Виноградов брезгливо раздвинул ручки пакета, обнаружив тусклый металл баночных донышек и пестроту этикеток.

– Да-а… В тюрьму пойдете! – копируя краснолицего полковника, он наконец изволил обратить внимание на две фигуры, притихшие в узком проеме между морозильной камерой и несгораемым шкафчиком. Одно из существ было щуплое, с острыми коленками, обтянутыми синей джинсовой тканью. Жидкие русые волосенки, сползая по щекам, постепенно переходили в почти прозрачную бороду. Второе существо было явно дамой – короткая юбка, туфли на каблуках, ярко выраженный бюст в дорогом мохере… Вид провинциальной торговки средней руки…

– Сатана! Сатана говорит твоими устами! – без всякой связи с репликой Виноградова отреагировал мужчина. – Очнись, одумайся, ибо близок день, день Откровения, когда сто сорок четыре тысячи…

– Под психа косит. И мне тоже пытался по ушам ездить, – счел необходимым прокомментировать охранник, – но я его быстро!

Судя по мгновенно иссякшему потоку, меры, принятые некоторое время назад заслоновцем, особым гуманизмом не отличались: бородатенький сжался, потух и почти растворился в тени своей подруги. Та мгновенно подхватила эстафету:

– Только уверовавшие в Господа живого, пришедшего, и саму Мать его земную спасутся! На муки, пламя, мор и разорение обрекают себя те, кто…

Голос у нее был приятный, хорошо поставленный – так говорили раньше учительницы младших классов и комсомольские активистки.

– …Потому что уже написано число Зверя и гонимы праведные, но, осеняя благодатью отверженного, никто не избегнет того, что предначертал Апостол! Смирись! Изыди, исцеленный, не посягая на святость и укоренение праведных…

– Бред! – Орлов замотал головой. – Охмуряют ксендзы… Как Козлевича!

Охранник Ильфа и Петрова не читал, но старый фильм о «Золотом теленке» видел, что-то такое отпечаталось: он согласно кивнул, сделал шаг и раскрытой ладонью ткнул женщину в лоб.

– Заткнись, сука!

– Ну стоит ли так! – счел необходимым проявить офицерскую учтивость Виноградов, ожидая естественной реакции: гордое молчание, слезы, закушенные губы на побледневшем лице…

И опешил, услышав:

– А ты меня не сучь, козел драный! Чушок ментовский… Я тя, падла, у прокурора задолбаю, из петушатника не вылезешь!

– Одна-а-ко… – Четыре пары мужских глаз с изумлением уставились на даму: охранник присел, как от просвистевшего над самой макушкой снаряда, у Иваныча поползли вверх брови, а Виноградов дернул себя за галстук. Бородатый дисциплинированно окаменел и впал в прострацию.

– А ты чего вылупился? Ну-ка, пусти на хрен!

Она решительно встала и быстрыми шагами попыталась пересечь пространство, отделяющее морозильную камеру от двери.

– Стоять, Зорька! На место…

Детина-заслоновец отреагировал раньше всех и по-матросски загородил собой проем, отделяющий задержанную от мраморных пространств отеля. С ходу налетев на живую баррикаду из полутора центнеров костей и мускулов, дама охнула и попыталась потерять сознание.

– Слышь, а? Брось дурака валять. – Опыт общения с валютными проститутками, приобретенный Владимиром Александровичем в недавнюю бытность начальником некоего специализированного подразделения, не мог не сыграть свою роль. – Есть шанс договориться.

– Ну? – Приблатненная «пророчица» поправила свой туалет, нарушенный во время неудачной попытки прорваться, и, решив не возвращаться на прежнее место, строго посмотрела на Орлова. Тот встал и уселся рядом с бородатеньким, его же стул заняла дама. – Ну?

– Звать-то как?

– А тебя?

– Капитан Виноградов. Владимир Александрович.

– Сестра Марианна.

– Документов, конечно, никаких… Сектанты?

– Да! Великое Святое братство! – Чувствовалось, что «сестра Марианна» приятно удивлена. – Мы, верующие в воплощение Господа…

– Покайтесь! Ибо не спасутся неправедные… – включился вдруг сосед Орлова. – И живые в язвах и тлене позавидуют мертвецам!

– Ой, только не надо! – замахал руками Виноградов.

«Сестра» что-то коротко приказала, и ее спутник опять погрузился в состояние легкой комы.

– Ну?

– Это плохо, что они из братства… – Капитан обращался вроде бы только к охраннику, но все присутствующие не сводили с него глаз за исключением, разумеется, бородатенького.

– Почему? – попытался понять заслоновец.

– Видишь ли…

Так получилось, что с месяц назад Виноградову поручили подготовить материал для лекции в батальонах как раз об этом самом Святом братстве. И папку дали в Центре общественных связей – вырезки из газет, копии писем, докладные… Страшная, в сущности, картина: похищенные из семей подростки, «зомби» – психокодированные по методикам покойного КГБ, строжайшая конспирация, явки, пароли. Целая сеть подпольных типографий, выходы за границу… Меньше всего внимания рекомендовалось уделять религиозным аспектам этой основанной бывшей функционеркой и отставным кандидатом засекреченных наук организации, сотрудников милиции интересовал только криминал. А его было более чем достаточно: акты вандализма в отношении православных храмов, вовлечение в противозаконную деятельность несовершеннолетних, подстрекательство к организации массовых беспорядков. Имелись данные и об использовании психотропных средств, и о торговле живым товаром… Чекисты, как всегда, когда дело доходило до чего-то более конкретного, чем масонский заговор в кинопрокате, или более сложного, чем перехват шести килограммов меди на эстонской границе, умыли руки и предоставили без этого замотанным органам внутренних дел расхлебывать кашу: информации толковой – ноль, где «отец» и «мать» – неизвестно, что-то где-то, якобы в Киеве, якобы готовится, и якобы особый зуб у «братьев» на омоновцев… Одно было определено, да и то благодаря расклеенным по всему городу листовкам – дата конца света.

– Видишь ли… Ну, к примеру, был бы на их месте какой-нибудь простой жулик. Обыкновенный. Я б ему предложил: то-то и то-то я тебе, а ты мне за это – то-то и то-то. К примеру, он мне рассказал бы, где сейчас владелец кредитной карточки, помог бы найти его… А я бы, к примеру, может быть, закрыл бы глаза на сегодняшний печальный инцидент в шопе… А то ведь чистой воды кража! И мошенничество! И сумма приличная, на срок потянет, года на два…

– Ну так! – одобрительно кивнул охранник: эта комбинация в его голове укладывалась.

«Сестра Марианна» слушала, молча щурясь.

– А с этими «братьями» – просто беда! Сегодня какое у нас? Четырнадцатое октября? Вот именно! А у них – конец света, на двадцать четвертое назначено. Правда, не октября – ноября, но все же… Понял?

– Ну! – почти искренне констатировал его собеседник. Остальных присутствующих Виноградов намеренно игнорировал.

– То-то и оно! Что я им могу предложить? Это когда меньше полутора месяцев до всеобщего тарараха? Все равно же ведь даже до суда дело не дойдет, а чуть-чуть пострадать за веру в тюрьме… Хотя там и публика омерзительнейшая, и кормят не то чтобы уж очень…

– Короче! – Дама взяла со столика пачку сигарет, щелкнула зажигалкой – по всему судя, мирских радостей она не чуралась.

– И это правильно! Что там дальше будет, кто сгорит, кто нет – посмотрим. Так зачем же себе последние денечки здесь портить? Пока еще покушать можно, покурить, попить… – вовремя вписался в разговор Орлов. – Кстати! Может быть, рюмочку?

– Святой отец простит, сестра Марианна! – поддержал Владимир Александрович.

– И только праведные спасутся! Отриньте все мирское, тлен и грязь, наденьте белые одежды… – забормотал внезапно бородатенький.

– Заткнись! Надоедливый такой… А, наливай! Что можешь?..

– Все. Вплоть до того, что мы вообще не виделись, в зависимости от степени твоей помощи, разумеется.

– Если откажусь?..

– Может, приятель твой попокладистее будет?

– Попробуйте. – «Сестра» повернулась на стуле, схватила своего спутника за рукав, притянула безвольную руку… Бедняга тупо смотрел перед собой, не реагируя даже на вырвавшийся из зажигалки язычок пламени. Женщина поднесла огонь к самым кончикам его пальцев, запахло жженой костью и кожей.

– Хватит! – Всему должен быть предел, нервы у Виноградова тоже не железные, но задержанная уже, брезгливо поморщившись, отпихнула чужую обожженную плоть.

– Ясно?

– «Зомби»? – смог наконец произнести Орлов.

– Пошел ты… Просто преданный «брат», проникшийся духом Господа истинного! – В голосе женщины чувствовалась профессиональная гордость.

– Слуги сатаны, несущие печать порока, Вавилон, Содом и Гоморра… – вновь подал голос бородатый: очевидно, он «срабатывал» на какое-то ключевое слово, может быть, на комбинацию слов или интонацию. Виноградов был не силен в психокодировании, что для милицейского офицера вполне извинительно. Поэтому он предпочел вернуться на знакомую почву:

– А сама так сможешь?

– Я что – дура?

– Уже легче… Может, попробуем? – Владимир Александрович сделал вид, что тянется к зажигалке.

– Не имеете права! – взвизгнула «сестра». – Я требую, чтобы…

– Во! Другое дело. Давай разговаривать.

…Главное – Маренич был жив! Насчет здоров – это еще требовалось проверить, но главное, главное заключалось в том, что меньше чем через полчаса капитан уже мчался в сторону Всеволожска: Орлов жал на газ, рискуя в лучшем случае водительским удостоверением за превышение скорости, чудом выворачиваясь из-под колес несущихся навстречу КамАЗов и каждый светофор воспринимая как личное оскорбление. Владимир Александрович и «сестра Марианна» чинно расположились на заднем сиденье, плечом к плечу, испытывая, правда, некоторое неудобство от невозможности сменить позу – на всякий случай капитан пристегнул себя к даме наручником, любезно одолженным здоровяком из охраны.

– Вернете? – для порядка поинтересовался тот, вынимая «браслеты» из специального кармашка.

– Постараюсь сегодня. Не получится – передам лично Следкову или в дежурку вашу… Ну а если что – спишете на боевые потери. Вместе со мной… Шучу!

– Может, с вами съездить?

Особого энтузиазма в голосе бойца не ощущалось, он был рад и не только наручники отдать, чтобы поскорее избавиться от обрушившейся на голову «непонятой», поэтому Виноградов успокоил:

– Не надо. Как договорились: для этого клоуна вызывай машину из психушки, пусть разбираются – лечить или в приемник-распределитель. А мы с миледи съездим, прокатимся… Спасибо скажи шефу своему, передай – по жизни должен буду! Сочтемся.

И вот теперь шикарная орловская «вольво» несла их невесть куда по мокрому асфальту шоссе.

«Сестра» уверяла, что дело было так: тогда вечером она вместе с еще двумя «ученицами» работала на Невском. Те, как обычно, попрошайничали, распевая гимны и трясясь в своих белых балахонах, а она присматривала в сторонке – мало ли, нужно будет с милиционером разобраться или вдруг кандидат интересный попадется…

– В каком смысле – интересный?

…Долго объяснять, но чтоб было понятно… В братстве, кроме сподобившихся приобщиться к блаженству, таких, как вот этот бородатый, есть еще и другие – не удостоившиеся этой чести: на их долю выпадает вся черновая работа по пополнению кассы, по организации мест проживания, транспортировки, типографских услуг… да много чего, включая подбор и вербовку новых членов. И сама «сестра Марианна» – она ведь не просто так, она координатор братства по всему Северо-Западу!

Так вот… Поздно уже было. Денег никто не подавал, собрались уже смываться, как подходит мужик – вид простой, курточка, джинсы… А лицо интеллигентное. Если и выпимши – то самую малость. Постоял, послушал… Вообще-то сразу ясно было – клиент не их, братство в основном на этих, «детях улиц», специализируется – от четырнадцати и до двадцати. Но на худой конец… Последнее время вербовать становилось все труднее, менты наседали, в газетах всякое-разное, родители по глупости и серости своей какой-то комитет организовали, но Отцу же и Матери не объяснишь! Им вынь да положь пять-шесть душ в неделю! В Белоруссии один координатор план вербовки сорвал – и что? Вызвали, «приобщили к благодати» – и на прошлые заслуги не посмотрел никто! Прыгает теперь где-то, говорят, в балахоне вместе со всеми…

– Строго у вас!

– Не то слово. Поэтому, когда этот ваш дядя нарисовался, пришлось и его прибрать. Как? Да уж есть способы! Нет-нет, никакого насилия – вы что? Он хоть и не Сталлоне был, но все-таки поздоровее меня и уж тем более – наших заморышей. Все тихо-мирно: вовремя подойти, вовремя заговорить, сценочку маленькую разыграть…

– Вроде как у наперсточников?

– Да приемы везде одни! Главное – цель. Она, как известно, оправдывает средства… Ну кто откажется, когда девчушка, божий одуванчик, угостит риса горсточкой? И глоточком настоя травяного? Вся чистенькое, беленькое… С молитвой!

– Что подсыпали? Димедрол? Клофелин? Синтетику?

– Слушай, мы же договорились. Не знаю! Отец и Мать уже готовое присылают. А сама не пробовала, понял? Ну, короче, он хлебнул, «отлетел». Посадили в такси, привезли на хату…

– Куда-куда?

– Тьфу, прости господи… В приют! Для новичков. Переодели, еще лекарства дали, уложили спать…

– Шмонали?

– А чего там шмонать? Паспорт, денег с гулькин нос, да эта вот карточка долбаная, чтоб ей…

– А что домой к нему не поехали? На квартиру?

– Дурных нема! Зачем? Мы же не воры… Еще недельку бы, на крайний случай – две, и он сам бы к себе отвел. И дарственную на квартиру оформил бы, и еще что есть из вещичек в братство отдал бы. Доб-ро-воль-но! Пацаны вон и девки-соплячки, те – да, из дому по мелочи несут, попадаются, муки терпят. А если солидный человек, в возрасте… Ну, к тому же и прописка в загранпаспортах не указывается…

– А в валютник зачем потащилась? Жадность фраерская?

«Сестра» досадно повела плечами:

– Бес, сволочь, попутал! Восемнадцатого координатор приезжает, надо будет встретить как положено, да и самой чего-то этакого захотелось… Мы ведь из ларьков не питаемся, только с базара или из магазинов хороших!

– Послушай… Как он сейчас? Очень… ну, это самое?

– В смысле «крыши»? Не очень ли съехала? Да как сказать… Я думаю – оклемается. Он ведь меньше трех недель у нас. Так?! Так! Это уж потом: хоть ты их гипнозом, хоть электрошоком…

– Ты говорила, что на первом этаже новичков только успокоительным пичкают? И волю подавляют? А уж программирует их лично Отец?

– Это ты говорил. У нас по-другому называется.

– Не важно, суть одна… Смотри, «сестричка», если его вытащить не удастся, на том свете найду!

– Пошел ты… Эй, дядя, здесь сворачивай направо, вон к тем домам! И у будки остановись, ближе не надо.

Прежде чем открыть дверь, Виноградов достал из кармана крохотный ключик и вложил его в руку Орлову:

– Это от наручников. Слушай внимательно! Если через десять минут не вернусь, давай сигнал нашим, по радиотелефону… Вызывай, на хрен, группу захвата, пусть развлекутся. Дальше… Запрись. В машину никого не пускай, что бы ни говорили. Будут ломиться, сигналь и тоже вызывай ребят. Вообще действуй по обстановке: почувствуешь что-то не то в моем поведении, в ее или шефа, сразу же поднимай тревогу. Тут лучше перестраховаться, всякое может быть.

– А я?

– Не волнуйтесь, мадам! Слово офицера. Пьеса в двух актах: клиент в машине – ключик в замочке… Один щелчок – и вы свободны! И век бы вас не видеть…

– Ладно! Пошли… Да не дрожи ты, дядя! Скоро вернемся. – И «сестра» решительно потянула капитана за собой.

…С такой скоростью Виноградов не ездил даже в эскорте Черномырдина. Владимир Александрович в очередной раз перевел взгляд с завалившейся направо стрелки спидометра на бледное, равнодушное лицо Маренича: полуприкрытые слезящиеся глаза, сальная прядь волос, уголки губ с присохшими остатками какой-то еды… От бесформенного балахона, накинутого на Виктора, чем-то отвратительно пахло – переодеть его капитан не успел, куртка, джинсы и обувь просто валялись рядом на сиденье.

– Все в порядке, шеф! Все будет в порядке… – зачем-то все повторял Орлов, то и дело поворачиваясь… – Уже скоро!

– За дорогой следи! – то ли молил, то ли приказывал Виноградов. – А то ни хрена не будет в порядке…

Запищал телефон:

– Алле! Это Зайченко… Врачей мы предупредили, жена уже в курсе! Поезжайте прямо к нему домой, в офисе светиться незачем. Верно?

– Верно… – вздохнул в трубку капитан. – Светиться незачем…

Из-за поредевших по осени деревьев выступил силуэт восстановленной недавно церкви Ильи Пророка. Виноградов незаметно перекрестился.

Начинались трамвайные пути, и Иванычу пришлось сбросить скорость.

Глава одиннадцатая

Если вы окно разбили, не спешите признаваться.

Погодите – не начнется ль вдруг гражданская война.

Артиллерия ударит, стекла вылетят повсюду,

И никто ругать не станет за разбитое окно.

Григорий Остер

– О-о! Владимир Александрович! И ты продался? – вылезший из стеклянной будки почти двухметрового роста сержант в легкомысленно заломленном на бровь берете приветливо улыбнулся и поправил брезентовый ремень автомата.

– Я не продался, – буркнул Виноградов. – Я пока только сдался в аренду.

Он аккуратно запер дверь зайченковского БМВ, убрал в карман пульт сигнализации с ключами и за руку поздоровался с постовым:

– Привет, Миша!

– День добрый… – Когда-то они с Ипатовым побывали в паршивой заварухе в горах, тогда еще считавшихся югом России. И это несколько сокращало дистанцию, предусмотренную дисциплинарным уставом. – Там полный букет – генерал, корреспонденты… Говорят, тебя можно поздравить?

– Тьфу-тьфу, не сглазь! Ладно, бегу… – Виноградов ринулся через плац, стараясь не наступать на лужи…

– Давно начали? – поинтересовался он у соседа, опускаясь на свободное место в зале. Парадный мундир, провисевший в шкафу с позапрошлого Дня милиции, жал где только можно. И даже там, где нельзя.

– Только что, – понизив голос, ответил плохо выбритый старшина. – Затеяли, понимаешь, тряхомудию из ничего! Лучше бы насчет квартир или зарплату прибавили… И куда машины деваются… А то пашешь, как папа Карло, а эти на три дня съездили, прокатились…

– Пойди выскажись, – равнодушно пожал плечами Владимир Александрович. Он знал этот тип людей – вечно недовольные, обиженные по жизни, склонные винить в собственных неудачах кого угодно, кроме себя: коммунистов, евреев, демократов, американский империализм и непосредственное начальство. Явление абсолютно надклассовое – их одинаково много и на киношных тусовках, и в цехах заводов. Этакая клозетная оппозиция…

– И пойду! – задиристо откликнулся сосед, но было видно, что бунтарский пыл его стремительно угасал, он наконец сообразил, что золотое шитье виноградовских погон и стол президиума, уставленный ровными рядами одинаковых картонных коробочек, каким-то образом между собой связаны. – Нет, ну есть, конечно, и которых не зря награждают.

По глазам ударило беглое зарево фотовспышек: с места поднялся генерал, заместитель начальника Главка.

– Дорогие товарищи! Друзья…

Началась долгожданная церемония вручения орденов и медалей.

…Еще не стемнело, а первые гонцы уже потянулись к ларькам за добавкой. Командир дипломатично отправился домой, оставив вместо себя непьющего Сычева, – и это было правильное решение руководителя, уважающего объективную реальность. Какой-нибудь волюнтарист, наверное, затеял бы ходьбу по кабинетам, издергал бы нервы начальникам отделений и комбатам, выявил и пресек… а в конце концов все равно заполучил бы парочку чепе от озлобленного личного состава! Полковник же Столяров знал: если гайку закрутить слишком сильно, можно запросто сорвать резьбу. Поэтому он сидел сейчас перед телевизором в комнатных тапочках и почти не нервничал, ожидая вечернего доклада дежурного.

Заступивший на службу наряд – трезвый и неприкаянный – постепенно заполнял коридоры и взводные комнаты, кого-то из свежеиспеченных «кавалеров» грузили «мертвым» телом в машину, но закаленный и проспиртованный офицерский состав отделений держался: Виноградов уже знал, что перепить сотрудников отряда способны только опера уголовного розыска, да и то только благодаря менее тонкой конституции.

Беседа распадалась на осколки монологов:

– Пойми, мы все – ро-нины!

– Кто?

– Ро-нины… Это в Японии раньше были такие странствующие самураи, бродяги, потерявшие своего феодала. И на службу их брать никто не хотел, считалось, что пусть уж лучше харакири делают.

– Не понял?

– Раньше у меня страна была – Советский Союз! Шестая часть планеты… Эт-то!.. Я ей двадцать лет прослужил. А сейчас? Как собака, безродная и бездомная.

– Да пошел ты со своим нытьем…

– Мальчики! Мальчики! – Валя Кротова из пресс-группы колыхнула могучим бюстом, разряжая атмосферу. – Рюмки пустые…

– Прости, Валюша… – Инспектор Шахтин перегнулся, доставая очередную бутылку. – Ты же знаешь, за что я таких вот не люблю!

– У мужчин нет недостатков. У них есть особенности… – убежденно парировала единственная в компании дама. В отличие от большинства сотрудниц доблестной рабоче-крестьянской милиции она не ругалась матом, любила мужа и не особенно рвалась на пенсию.

– «Скучно от скученности, грустно от грубости. Налет испорченности на масках глупости!» – продекламировал, едва ворочая языком, Витя Барков. Как и Виноградов, он получил медаль «За отвагу»: это обязывало, награжденные пили больше остальных, и кое-кто уже сошел с дистанции.

– Да прекратите вы там! Насрать на всю эту политику! Поняли? Мы людей спасали… От снайперов-психов, от большой крови…

– Ага. Точно… Ты это потом объяснять будешь, когда нас вешать станут – прямо по наградным спискам!

– А мне плевать! – рявкнул из угла старшина, отличившийся в московской охоте на стрелка с колокольни. Плевать! Мне стыдиться нечего…

Орден «За личное мужество» висел на его куртке, край ленты подмок от постоянного опускания в различные емкости.

– В нас стреляли – мы стреляли… Тут уж кто успел!

– Саныч! К телефону…

– Виноградов, с тебя надо по пять баксов за звонок брать – уже достали! Из десяти звонков в отделение – девять тебе… Я б разбогател! – хохотнул инспектор Шахтин, отодвигаясь.

Владимир Александрович с трудом преодолел путь от своего места до телефона:

– Алле? Капитан Виноградов…

– Володя? Это Денис.

– Привес-свую!

– О-о-о… Слышу, слышу – празднуете?

– Ну как!

– Ладно, я тогда коротко… Шефа почти откачали, доктор говорить: еще дней пять – и порядок. Пошлем его отдохнуть…

Голос Зайченко куда-то уплывал, растворялся, проходя мимо сознания, и Владимир Александрович с трудом зафиксировал себя в окружающем пространстве.

– …Насчет премии. И вообще. Тебе тут кое-что причитается, мы с Орловым посовещались…

– Понял. Понял все… Машину когда отдать?

– Ну-у-у… Через час – устроит? Меня отвезут к тебе, я ключи заберу… Кстати, и домой подброшу, а?

– Годис-ся! Пока. Жду! – Он положил трубку.

– Господи! Надоело-то все как… Все как надоело-то!

Его рюмку опять кто-то наполнил:

– За нее!

– За удачу!

– Как ты можешь с ними работать, Виноградов? Это же болото… отстойник! Переходи к нам в отделение, в пресс-группу! А то же ведь засосет навсегда – до пенсии, до выслуги лет… Ведь страшно-то что? Что тебе скоро начнет нравиться! – Барков обнял капитана за шею и громко говорил, почти кричал: – Будешь уставать даже, сплетничать, интриговать из-за премий… И превратишься в обыкновенную милицейскую крысу!

– Дурак ты, Витя. Пойди проспись!

– И пойду! И буду спать!

– Нет, решительно я ему заеду сейчас в ухо…

– Валя! Валентина! Ты где? Пойдем, кавалера уложим!

– Все, мужики, заканчиваем…

Виноградов вышел в коридор. Постучался в приоткрытую дверь соседнего кабинета… Майора Сычева не было, очевидно, проверял наряд в дежурке.

Владимир Александрович сел за стол начальника отделения, достал лист бумаги, ручку. Стараясь не слишком нажимать на стержень, начал писать рапорт на увольнение…

Последняя ночь

Ныне живы, а завтра мертвы, –

Говорил Мономах, –

И другие придут и возьмут

То, что собрано нами…

Мы явились в последнюю ночь.

Мы роздали впотьмах

Кому плеть, кому медь,

Кому стынь, кому синь с облаками.

Евгений Лукин

Пролог

Это очень больно, когда в тебя попадают… Даже если осколок только обожжет плечо, коснувшись его и оставив после себя рваную, набухающую кровью борозду.

– Ох, бли-ин!.. – Денис ухватился здоровой рукой за рану, но пальцы сразу же стали горячими, липкими и чужими.

Опять громыхнуло.

На этот раз глуше и с расстояния, относительно безопасного: то, что некогда было припаркованным у самой трамвайной остановки «опелем», теперь представляло собой темный, бесформенный силуэт в клубах дыма и грязного пламени. Запоздало посыпались стекла в соседних квартирах и офисах…

Закричали – сначала женщина, потом ребенок. Кто-то пытался командовать, кто-то плакал, сбившиеся в кучу машины перегородили проезд, рыча захлебнувшимися от страха двигателями.

Меньше всего это походило на привычный шум городских улиц. Вскоре, однако, все второстепенные звуки перекрыл истеричный вой милицейской сирены.

– Младший лейтенант Нечаев! Уголовный розыск.

– Спасибо. Тоже, гляжу, зацепило? – Пареньку в форме и со значком ГАИ поручили переписать свидетелей, и теперь он возвращал Денису служебное удостоверение.

– Да, слегка. – Нечаев поморщился и показал глазами на внутренний карман своего пиджака:

– Пожалуйста, засунь – вот сюда! А то мне, видишь, никак…

Действительно, рану уже обработали и перевязали, но ладонь по-прежнему чернела высыхающей кровавой коркой: руки отмыть никто не предложил, а сам как-то постеснялся…

– Нет проблем! – улыбнулся коллега.

– Спасибо.

Удостоверение было новенькое, выданное только на прошлой неделе, и пачкать его не хотелось.

– Далеко живешь? Можем подбросить, когда закончим.

– Да нет! Мне здесь, чувствую, придется еще…

– А что такое? – удивился собеседник.

– Я же местный… Как раз эту территорию и обслуживаю – вон, от памятника и до границы района. Так что – моя «земля»!

– Повезло-о… – понимающе покачал головой коллега. – Но, в общем, смотри. Имеешь право послать их всех.

– Имею, – согласился Денис. Но было ясно, что предложением он не воспользуется. – Спасибо.

– Будь здоров! Желаю удачи.

К сотрудникам уголовного розыска в других милицейских службах относятся с определенной долей снисходительной зависти, поэтому гаишник кивнул Нечаеву и отправился возвращать документы уже переписанным свидетелям.

Пахнуло догорающей автомобильной резиной… Пламя сбили довольно легко, но из-под слоя химической пены продолжали цедиться в небо дымные язычки.

Вообще, ребята из Госавтоинспекции сработали на удивление толково – поток машин, притормаживая, направился по встречной полосе, а на повороте уже один за другим дребезжали скопившиеся за четверть часа трамваи.

Главной проблемой оказались зеваки – специальных ограждений, как обычно, не хватило, и задерганные, злые милиционеры с трудом оберегали место происшествия. Толпа, впрочем, вела себя не слишком агрессивно, да и глазеть с точки зрения избалованных острыми ощущениями соотечественников стало вскоре практически не на что: раненых вывезли, и только у края проезжей части одиноко белело прикрытое простыней тело.

Судя по всему, женское.

Снова пошел дождь… Аккуратно, стараясь не наступать на многочисленные пятна, стеклянную крошку и вспоротые взрывом куски асфальта, Денис вернулся на тротуар.

– Кто такой? – Навстречу шагнул здоровяк с физиономией отставного десантника. Вид у него был грозный: автомат на плече, галстук ручной работы и распахнутые полы двубортного пиджака.

– Нечаев, уголовный розыск. А вы, прошу прощения?

Парень был явно не свой, не милицейский – подобным образом обычно одевают службы безопасности крупных коммерческих фирм или привилегированные силовые структуры.

Так и оказалось:

– Мы прикомандированные… Из Главного управления охраны! – Автоматчик сделал неопределенный жест за спину, в сторону того, что совсем недавно было парадным входом шикарного офиса. Рвануло, видимо, как раз между дверью и «опелем» – и слава Богу, что из-за оцепления этот участок тротуара не просматривался.

Глубокой воронки не было. Кровь, перемешанная с грязными ручейками пены, казалась неестественно густой, но чуть дальше она уже почти не угадывалась на мокрой от дождя поверхности асфальта. Пять – нет, шесть неподвижных тел, укрытых потяжелевшей от влаги материей: взрослые, дети… Денис знал, что еще один убитый чернеет обугленным силуэтом в салоне потушенного автомобиля.

– Граната?

Здоровяк пожал плечами и смачно выругался.

– Нечаев! Иди сюда… Ты как? – По отделу сегодня дежурил капитан Красовский, он и командовал пока на месте происшествия – без ошибок, хотя и несколько нервно.

Денис прекрасно понимал приятеля – конечно, это был шанс отличиться, и к приезду высокого начальства требовалось не ударить в грязь лицом. С другой стороны, коллеги из оперативно-следственной бригады главка с удовольствием спишут все свои будущие ошибки на нерасторопность местных сыщиков и их неумение работать по горячим следам.

– Так ты как – поможешь?

– Если надо…

В жизни всегда есть место подвигу. Иногда это место даже старательно расчищается для нас любителями въехать в рай на чужом горбу.

– Тогда сбегай, будь другом, во-он в тот магазин, напротив. Поговори с продавцами – может, кто-то что-нибудь видел. Потом оформишь рапортом… Только быстро, усек? Еще дел тут куча, мать их!

– Знаешь что… – Захотелось ответить достойно, но помешал звероватого вида мужик:

– Мы приехали, слышь!

– Кто это – вы?

Больше всего подошедший напоминал грузчика с овощной базы, и разило от него дешевой баночной водкой.

– Как это – кто… Слышь? Труповозка!

Следом за старшим подтянулось еще несколько санитаров из морга судебно-медицинской экспертизы – некоторые с носилками, некоторые налегке.

– Вызывал?

– Вызывал, но… Подождите, мужики! Пока еще не разобрались.

– Ладно, – собеседник с достоинством кивнул и удержал равновесие. – Только не валандайся тут, слышь? У нас смена кончается.

– Во дают! – бросил вслед удаляющимся пролетариям охранник с автоматом. В голосе этого откормленного, довольного собой и жизнью служивого человека явственно слышались нотки зависти – как у цепного пса-«кавказца», увидевшего через забор стайку бродячих дворняжек.

По рации сообщили, что через ограждение пытаются просочиться первые телевизионщики – то ли съемочная бригада НТВ, то ли Пятый канал.

– Гони их!.. – отреагировал капитан и открытым текстом присовокупил, куда лучше всего направлять незваных гостей.

Скоро спасу от представителей прессы не будет никакого, но до подхода начальства следовало продержаться – слишком много милицейских карьер поломалось из-за неосторожно брошенной реплики или язвительного комментария волосатых парней с микрофонами.

– Знаешь что… – Дежурный задумчиво посмотрел на оперативника и жестом отменил отданное минуту назад распоряжение: – Возьми-ка лучше пока данные на покойников – и быстренько оформлять начинай.

– Понял, командир! – Денис безропотно принял из рук старшего товарища документы.

Паспорта, пенсионное удостоверение, какой-то пропуск. Ученический билет…

– А где тут чье?

Вопрос явно получился лишним, поэтому Красовский только пожал плечами:

– Посмотри, разберись!

С фотографии на верхнем в стопке, выданном еще при СССР, паспорте смотрел немолодой мужчина в пиджаке. Чисто выбритое лицо, морщины у глаз… Галстук, согласно провинциальной моде середины семидесятых, завязан огромным, тугим узлом.

– Это вон тот, – прокомментировал охранник. Он присутствовал при том, как тела накрывали простынями, и сейчас оказался как нельзя кстати. Денис не то чтобы боялся покойников, просто вовсе не горел желанием без нужды беспокоить сличающим взглядом искаженные смертью лица.

Особенно – детские…

– Какой? Этот?

– Да вон! – Собеседник указал стволом автомата на безногий обрубок у самой стены. Очевидно, тело отбросило взрывом, и теперь оно, неестественно выгнувшись, мокло под окровавленной простыней.

Документ же, в отличие от владельца, нисколечко не пострадал.

– Ну-ка, ну-ка? – Денис прочитал фамилию, имя и отчество: – Лукашенко Иван Тарасович…

Потом еще раз взглянул на фотографию, пытаясь что-то припомнить, – и быстро пролистал страницы до той, где положено вписывать детей.

Так и есть! Страница одиннадцать.

Почерк у паспортистки был крупный, аккуратный: «Лукашенко Олеся Ивановна… Двадцать шестое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года».

– Чего – заснул, что ли? – Особого раздражения в голосе капитана не слышалось, но…

– Извини! – спохватился Денис и зашарил здоровой рукой по карманам в поисках блокнота.

Часть первая

Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?

Сочинения Козьмы Пруткова

Глава первая

– Красивая… Верно?

Вопрос показался настолько неожиданным, что Денис даже не сразу сообразил, что ответить. Потом кивнул:

– Молодая!

– Красивая, – повторил майор. Вздохнул, подошел к кровати: – Жалко…

Помолчали. Чтобы чем-то заполнить томительную паузу, Денис в очередной раз повертел перед глазами регистрационный бланк:

– Лукашенко Олеся Ивановна. Она?

– Она самая! – подтвердила застоявшаяся уже у двери дородная женщина-администратор. – Вчера заселилась.

– Вы оформляли? – обернулся майор.

– Нет, предыдущая смена.

– А почему же тогда так уверены, что это именно Лукашенко?

– Кто же еще-то? – вроде бы искренне удивилась собеседница.

– Ну, мало ли кто мог в номере оказаться…

– Нет, что вы! У нас с этим строго.

– Строго? – хмыкнул майор. – Знаем!

Демонстративно и недвусмысленно пожав плечами, он вышел в коридор.

Денис потянулся вслед за старшим коллегой:

– Товарищ майор…

Но момент уже был упущен. Не желая выглядеть смешным, он сделал вид, что просто поплотнее прикрывает дверь в коридор.

Повернулся к администратору:

– Ладно, начнем!

– Ну, зачем так? – неожиданно принялась оправдываться женщина. – Сейчас же действительно стало все очень строго – рейды постоянные, проверки паспортного режима… То участковый, то ОМОН!

– Время такое, голубушка. – Собственно, Денис не очень представлял, что ему теперь делать. И посоветоваться не с кем… – Ничего не трогали?

– Да мы же понимаем! – встрепенулась собеседница. – Конечно, все как положено. – Она покосилась в сторону кровати и зябко передернула плечами: – Горе-то какое родителям…

Кроме них двоих в полутемном гостиничном номере находился сейчас только труп девушки лет семнадцати.

Тонкое летнее одеяло послушно повторяло очертания лежащего на спине тела – колени, бедра, плоский живот. Краешек белой материи чуть отогнулся под левой рукой, обнажив небольшую, но уже вполне сформировавшуюся грудь с темной бусинкой вытянутого соска. Тонкая шея, темно-каштановые волосы, пышным облаком разметавшиеся по подушке…

Смерть обошлась с ней достаточно деликатно. Лицо покойницы выглядело усталым, но вовсе не было обезображено агонией последних минут: носик пуговкой, кукольный подбородок, ямочки на щеках… Глаза закрыты.

Такие женщины обычно с детства и до глубокой старости считаются хорошенькими – впрочем, к той, что лежала сейчас перед Денисом, это уже отношения не имело.

Несколько неестественной казалась только холодная бледность кожи, но и она вполне объяснялась скудным электрическим освещением. Видимо, смерть наступила во сне – хорошая смерть, легкая, без мук и без боли.

– Это – прямой телефон?

– Внутренний. Но если в город – через девятку.

Оперативник аккуратно, двумя пальцами взялся за краешек трубки и набрал номер:

– Алло?

– Дежурная часть. Слушаю!

– Это Нечаев… Ну, в общем, я посмотрел тут все.

– И чем порадуешь? – В хрипловатом спросонья голосе человека на другом конце линии явственно звучали настороженные нотки.

– Вроде на убийство не похоже. Следов насилия нету, обстановка не нарушена.

– Ладно. Подожди пока на телефоне, я ответственному от руководства доложу.

– Давай! – Пока тянулась пауза, оперативник еще раз неторопливо посмотрел вокруг.

Стандартный одноместный номер: телевизор, журнальный столик, кровать. На кресле сложена одежда, а перекинутое через спинку платье матово поблескивает двумя рядами металлических пуговиц. Белье, колготки… Пара приготовленных с вечера туфель аккуратно выглядывает из-под свесившегося почти до пола уголка простыни.

Кроме телефонного аппарата на полированной поверхности тумбочки в изголовье теснились: свежий дамский журнал, стаканчик с остатками влаги и пара початых лекарственных упаковок с неизвестными Денису иностранными надписями.

Гравюра в пластмассовой рамке, плотные шторы на окнах, ковролин… Гостиничный уют без особых претензий.

Если повернуться к выходу в коридор, то можно увидеть пластиковые створки стенного шкафа, зеркало во весь рост и дверь в совмещенные «удобства».

Естественно, и Нечаев, и убежавший в самый неподходящий момент майор там уже побывали – и не обнаружили ничего, заслуживающего внимания.

– Эй, ты где там?

– Да, слушаю.

– В общем, давай так. Оформи сам, пусть увозят на вскрытие. Потом разберемся.

– Что – из прокуратуры никого не будет?

– Размечтался! Станут они в такую рань…

– Но ты звонил?

– Как положено – поставил в известность.

– Да, но… Ладно, понял.

Собственно, сейчас в следственных подразделениях прокуратуры трудятся, в основном, вечно пьяные пенсионеры или недоучившаяся молодежь – с гонором, но без каких-либо профессиональных оснований для него.

– Все, бывай здоров! У меня главк на проводе. – Телефонная трубка разразилась нахально-короткими, пронзительными гудками, оставив Нечаева наедине со служебным долгом.

Конечно, на прибытие бригады судмедэкспертов он и не рассчитывал – трупов по городу много, тут бы с явными мокрухами справиться… Но хоть районного-то криминалиста могли же вызвать!

Денис перевел взгляд со стоящего в углу следственного чемоданчика на затоптанное уже множеством ног ковровое покрытие:

– Ну, что… Нужны понятые.

Ведь был же именно такой вопрос на экзамене по уголовному процессу! Правда, еще в прошлом семестре… Надо только сосредоточиться и вспомнить, что тогда записывали.

– А что с ней?

– Ну, я не доктор, но…

Судьба негромким скрипом дверных петель избавила Дениса от необходимости произнести в ответ какую-нибудь многозначительную глупость.

– Извините! В стороночку. – На пороге опять появился майор.

Вслед за ним, придерживая на плече продолговатое туловище профессиональной видеокамеры, из гостиничного коридора на свет шагнул высокий парень в кожаной куртке и с милицейским выражением на лице.

– Давай. Только быстренько… – скомандовал майор.

Но парень и сам уже привычно ощупывал взглядом окружающее пространство:

– Годится!

Не удостаивая вниманием живых обитателей номера, он выбрал довольно эффектный ракурс – навел объектив на покойницу.

– Так я пойду, позову? – подала голос женщина-администратор.

– Кого? А, понятых… Конечно! – не сразу сообразил отвлекшийся Денис.

Когда звук шагов дородной дамы начал удаляться в сторону лифта, он все же решил поинтересоваться:

– Простите, вы не эксперт?

Было очень поучительно наблюдать, как майор и его спутник перемещаются в ограниченном пространстве номера, умудряясь ни до чего не дотронуться и ни на что не наступить.

Человек с видеокамерой оторвался от своего занятия, оценивающе посмотрел на собеседника, потом перевел взгляд на майора. И что-то, видимо, сообразив, хлопнул себя по нагрудному карману куртки:

– Старший лейтенант Дементьев.

– Вы из РУВД?

– Нет, повыше, – ушел от ответа «кожаный». И снова прилип к видоискателю.

– Товарищ майор! – Оперативник обернулся и по возможности грозно сдвинул брови: – В конце концов, я имею право…

– Тебя как зовут?

– Денис… – Вопрос был задан таким образом, что он даже не успел обидеться. – Нечаев, оперуполномоченный уголовного розыска.

– А по отчеству?

– Валерьевич.

– Значит, Денис Валерьевич… Это хорошо! – Ни в словах, ни в интонации собеседника не было ни малейшего намека на издевку – только искренний и вполне доброжелательный интерес: – А меня зовут Владимир Александрович.

– Виноградов? – Сыщик неожиданно вспомнил, как майор представился ему внизу, в холле гостиницы. Он сказал тогда, что из Главка, и Денис почему-то решил, что речь идет об «убойном» отделе.

– Да, совершенно верно… Моя фамилия Виноградов, я заместитель начальника пресс-службы ГУВД. А это – наш с тобой коллега, из оперативной телевизионной группы.

– Откуда?

– «Ежедневное криминальное обозрение» смотришь?

– Ну, когда время есть. Вечерние выпуски.

– Вот, так они и делаются. Иногда сами начальники звонят из подразделений, если есть чем похвастаться. Иногда опера, с которыми дружим, сливают информацию, иногда другие… источники. А часто просто «садимся» на наши милицейские радиоволны – слушаем, о чем переговариваются. Чуть что интересное, ребята сразу же выезжают, снимают, монтируют – и в эфир!

– И везде успеваете?

– Стараемся, – подмигнул Виноградов. – Вот, например, к тебе же раньше всех добрались.

– А вы что – и это, значит, покажете? – Денис коротким, неопределенным жестом очертил пространство вокруг себя: безжизненное тело на постели, полуоткрытая дверца стенного шкафа, столик с лекарствами.

– Вряд ли, – опережая майора, вздохнул человек с камерой. – Сюжета не чувствую!

– В каком смысле?

– Понимаешь ли, зритель нынче пошел балованный… Ему драму подавай, трагедию! Чтобы море крови и куча костей. А тут? Обыкновенный труп, даже, видимо, не криминальный.

– Слушай, Денис Валерьевич… А хочешь – мы у тебя интервью возьмем?

– Нет, не надо.

Пока все равно похвастаться нечем. К тому же Нечаев вовсе не был уверен в том, что бесцеремонные действия милицейских журналистов соответствуют общепринятым уголовно-процессуальным нормам… Но еще хуже он представлял себе, каким образом смог бы в такой ситуации в одиночку помешать старшим по званию офицерам из Главка сделать свое дело.

Владимир Александрович, видимо, что-то прочитал во взгляде сыщика. Подмигнул:

– Не волнуйся, все будет о’кей. Давно в розыске?

– Пятый день, – после некоторой заминки выдавил из себя Нечаев.

Собеседник присвистнул:

– А до этого?

– На посты ходил, потом помощником дежурного.

– Да, конечно, дело хорошее, – понимающе вздохнул Владимир Александрович. – Знаешь хоть, чего дальше делать?

Снаружи донесся шум приближающихся шагов и женские голоса:

– Можно?

– Подождите в коридоре! Немного… – Майор довольно резко прикрыл дверь перед самым носом доставленных администраторшей понятых. – Ну?

– Протокол составлю. Потом сопроводиловку в морг. Да?

– Правильно. Приходилось?

– Пока нет, но… – Денис вкратце передал содержание своего разговора с дежурным по отделу. Потом неожиданно даже для самого себя добавил: – Я еще перед выездом в РУВД дозвонился, на всякий случай.

– И что сказали доблестные районные сыщики?

Видя, что собеседник замялся, Владимир Александрович успокоительным жестом положил ему руку на плечо:

– Откровенно? Между нами!

– Да там нашли одного… Который в ночь оставался.

– Ну?

– Да он даже мяукнуть не мог, еле языком ворочал. Все рвался приехать, оказать практическую помощь, но я решил, что уж лучше сам справлюсь.

– Ясно… – Майор переглянулся с коллегой: – Доберешься?

Тот понимающе улыбнулся и кивнул:

– Ох, Саныч! Ладно, оставайся. Тряхни стариной.

– Бланки-то хоть есть?

– Есть! – Денис уже понял, что синяя птица удачи все-таки махнула в его сторону крылышком и он уже больше не будет брошен один на один с первым в своей милицейской жизни трупом. Однако следовало соблюсти приличия. – Не знаю, товарищ майор, стоит ли… Может, я сам?

– Конечно сам! – Владимир Александрович с интересом посмотрел, как молодой оперативник торопливо щелкает изношенными замками следственного чемоданчика. – Чего ты мне это все суешь? Бери ручку, садись вот сюда… Я буду только диктовать.

– Спасибо.

– А то получится, – подал реплику уже готовый уйти видеооператор, – получится, как один стажер написал: «Под кроватью лежал труп и не дышал. Рядом плакала трупова жена, а брат трупа валялся в соседней комнате без сознания…»

– Ладно, шутник! – отмахнулся Виноградов. – Вали прямиком на базу. И позови там теток из коридора, а то они заждались, наверное…

Понятые действительно выглядели недовольными – что, впрочем, было вполне естественно с учетом времени и обстоятельств.

– Доброе утро, красавицы. Простите, ради Бога!

– Ну, что уж тут… – Первой вплыла в номер дородная администраторша. – Раз такое дело.

Вслед за ней, боязливо косясь в сторону кровати с остывающим телом, через порог шагнули еще две неопределенного возраста женщины – непричесанные, в одинаково мятых рабочих халатиках.

– Проходите, пожалуйста. Вот сюда!

– Это надолго? – подала голос одна из вошедших. – А то у нас своя работа.

– Постараемся побыстрее. Нам ведь тоже особой радости нет…

Майор подошел к тумбочке с лекарствами. Перевернул упаковки, чтобы лучше читались названия:

– Та-ак! Понятно.

Потом поводил ноздрями над стаканом:

– Это тоже надо будет изъять… Ну-с, начнем?

Вскоре Денис уже старательно выводил строчку за строчкой под диктовку Владимира Александровича: «Протокол осмотра места происшествия… Город Санкт-Петербург, дата… Осмотр начат в шесть часов двадцать пять минут. Осмотр окончен…»

В редких паузах между фразами утренняя тишина спящей гостиницы нарушалась только шелестом переворачиваемых листов и скрипом половиц под ногами живых обитателей номера.

Наконец Виноградов облегченно выдохнул:

– Всё! Закончено?

– Да, вот: «Понятые: Галкина, Короленко…»

– Распишитесь, красавицы. Здесь… и здесь!

– Нам можно идти?

– Ступайте, милые. Спасибо!

* * *

– Кстати! Если кто забыл – скоро конец квартала.

Огромный, почти во всю стену, календарь с морским пейзажем свидетельствовал: точно, наступила среда, двадцатое марта.

Время бежит… Скоро уже неделя, как Нечаева официально, приказом назначили на офицерскую должность в уголовный розыск.

Пока Денису нравилось в его новой работе все – и возможность сменить серую милицейскую форму на штатский костюм, и оперативная кобура с пистолетом под мышкой, и даже тягучие, бессмысленно долгие утренние планерки в кабинете начальника отделения.

Все-таки приятно. Приятно и почетно чувствовать себя своим, почти равным среди сыщиков. Это вам не асфальт сапогами топтать в патрульно-постовой службе!

Изумительный народ опера – святые и грешные… Нечаев даже улыбнулся.

– Ты чего? – полыхнул застоявшимся перегаром сосед, вечный старший лейтенант по прозвищу Бубен.

– Да так… – шевельнул в ответ губами Денис.

Спохватившись, он надел на лицо такое же, как у сидящих рядом сыщиков, тоскливо-искушенное выражение и снова прислушался к начальственному рыку.

– Конец квартала! А что с «перспективным планом»? Опять, как всегда – в последнюю минуту? Первого попавшегося? – Хозяин кабинета сложил ладонь в огромный волосатый кулак и внушительно припечатал к столу ни в чем не повинную папку с материалами: – Смотрите, пусть меня самого в управе насмерть задолбают, но на этот раз ни одной вербовки задним числом не подпишу! Ясно? Всех – только через контрольную встречу, лично…

– Это он про что? – поинтересовался у соседа Денис.

– Тебе пока не надо. Рано!

Минут десять в спертом воздухе переполненного помещения перекатывались наставления и угрозы вперемешку с такими выражениями, как «слабое оперативное перекрытие», «девятка – не резиновая!» и «почему ни у кого не подшиты рабочие дела?». Нечаеву это все было еще не вполне понятно, а оттого интересно вдвойне.

Наконец начальник розыска исчерпал тему.

Вытянув из стопки бумаг на столе несколько нужных, скрепленных за уголки, листков, он поднял их так, чтобы видели все присутствующие.

– Ильинов!

– Я, – тяжело поднялся со стула оперативник в костюме с галстуком и кроссовках.

– Это что?

– Материал. По хулиганке, на протокольную форму.

– Ага! Сказал бы я, что это такое, но… Вот, слушайте все: «…и после чего он ворвался в женское общежитие, хватал за неположенные места, которые сопротивлялись…»

Хозяин обвел долгим, тоскующим взглядом собравшихся в кабинете подчиненных:

– Чего ржете-то? Плакать надо… Или вот еще формулировочка: «выразившаяся в нецензурных словах полового значения». Да меня с такими сочинениями не то что в суд – в начальную школу не пустят! Забирай. Чтобы к концу дня все было, как положено: переделать, подшить, составить опись…

Ильинов почти на лету подхватил растрепавшийся материал:

– Что я вам, Лев Толстой, что ли!

– Не понял?

– Это так, про себя…

– Бери вон пример с молодого. – Начальник из той же неиссякаемой стопки извлек желтоватый бланк: – Нечаев!

– Здесь.

Денис моментально узнал составленный им сегодня под диктовку сердобольного майора из главка протокол осмотра. Только теперь документ украшал лиловый прямоугольный штамп с регистрационным номером.

– Учитесь… Все – как положено, грамотно, по закону.

– Встань! – подпихнул растерявшегося Дениса сосед.

Под взглядами товарищей по оружию Нечаев моментально покрылся по-девичьи розовой краской смущения – и ведь не то чтобы на него смотрели с какой-то особенной завистью или неприязнью, но…

– Молодец. Сразу видно, человек учится, а не груши околачивает! Что сам-то насчет этой девки думаешь?

– Не знаю. Скорее всего, несчастный случай. Может, конечно, самоубийство, но – вряд ли! Записки никакой нет, да и вообще… – Незаметно для себя он почти слово в слово повторил ответ Владимира Александровича на свой собственный вопрос там, в номере гостиницы. Даже интонации получились похожие.

– Самоубийство нам не требуется! – веско оборвал его грозный начальник. – Потом затаскают проверками отовсюду, не отпишешься. Понял?

– Есть. Но если экспертиза…

– Для особо упертых объясняю – самоубийство нам не требуется! – раздражаясь, повторил хозяин кабинета. Но потом смягчился: – Умерла, как говорится, так умерла. А у нас и без того забот выше крыши. Сядь! После сходки останешься, объясню, что делать.

Денис опустился на скрипучее дерево стула и буркнул под нос:

– Я, вообще-то, сегодня с суток. Мне положено…

– Забудь, – успокоил его сосед. – Кстати, поздравляю с удачным началом, шеф редко кого хвалит.

– Спасибо.

Несмотря на некоторую двусмысленность ситуации, Нечаев не считал себя ни лгуном, ни самозванцем. Просто как-то так получилось, что момент для упоминания о посторонних помощниках из пресс-службы ГУВД не подвернулся, а теперь уже не было ни нужды, ни желания возвращаться к этой теме.

– Так, теперь насчет графика дежурств…

Под конец совещание приобрело некоторую живость и демократический централизм. Пользуясь неизбежным при этих условиях шумом и гамом, Бубен снова обдал Дениса перегаром:

– Надо обмыть!

– Что обмыть? – не понял Нечаев.

– Как что? Первый выход на место происшествия.

– A-а, понятно… – Все в отделе, от замполита до вольнонаемной уборщицы, знали: старший лейтенант давно уже с успехом миновал стадию бытового пьянства и сейчас стремительно скатывался к безнадежному алкоголизму. Его уже не уважали, но по извечной русской традиции жалели.

– По чуть-чуть!

– Мысль хорошая, но придется совместить. Кадровик обещал, что документы на мое первое офицерское звание уже до конца этой недели в Москву уйдут, – значит, скоро будем звездочку обмывать. Заодно уж…

– Ну, когда это еще!

– Надеюсь, что скоро.

Действительно, все необходимое для личного дела было сдано Денисом сразу же, в день назначения в розыск на должность оперуполномоченного. Вместе с бутылочкой магазинного коньяка – для ускорения процедуры.

Главное – начать! Всего год остался до заочно-«заушного» диплома в школе милиции, а там подоспеет вторая звездочка на погоны… Старший сержант Нечаев очень хотел быть офицером милиции. Собственно, он ведь для этого и учиться пошел.

– Так, все свободны.

Оперативники дружно устремились на волю, подальше от требовательного ока начальства, зажимая под мышкой секретные спецтетради и уже на ходу извлекая из карманов мятые пачки дешевого курева. В кабинете остались двое.

– Двигайся поближе, студент! Записывай. Значит, на всякий случай нужно вот что сделать…

…Помощник дежурного перевел взгляд с исписанной от руки страницы на ворох разнообразных сводок и запросов, а потом с робкой надеждой опять покосился на Дениса:

– Слушай, а может – ты сам? Зашиваюсь!

Действительно, в душном закутке телетайпной не то что работать – сесть толком было негде. Почти все пространство занимал допотопный агрегат с несуразной клавиатурой, подвинутый к нему вплотную табурет и металлическая полка для хранения служебных справочников и таблиц.

К тому же процесс приема и передачи сообщений сопровождался пронзительным треском и грохотом.

Очевидно, о том, что прогрессивное человечество на исходе двадцатого века изобрело и использует связь по факсу, телексу и электронной почте, в руководстве Министерства внутренних дел пока не догадывались.

– Извини, Леха… Идти надо.

Конечно, Денис мог бы не торопясь «отстучать» составленный под диктовку начальника текст и отправить его по назначению. Запросто! В качестве помощника дежурного он в течение полутора лет раз в четверо суток по графику принимал отдел от сидящего теперь перед ним паренька. Случалось, менялись по необходимости сменами, пару раз выпивали, но…

Дружба – дружбой, а служба сама по себе.

– Вот ты как! Зазнался?

– Нет, серьезно…

Недавний сменщик подмигнул Денису, показывая, что шутит:

– Конечно! Скоро и здороваться перестанешь.

В дежурной части к переводу Нечаева в уголовный розыск отнеслись достаточно спокойно: вольному воля, дело житейское, не на курорт напросился. В конце концов, не он первый, не он последний!

– Леха, честное слово… Сутки отдежурил, домой хочется – а шеф не отпускает. Велел еще сегодня обратно в гостиницу тащиться, объяснения отбирать.

– По трупу? – понимающе кивнул собеседник.

– Да, чтоб ее!

Телетайп без предупреждения ожил и с диким шумом начал выцеживать из себя строчку за строчкой. Помощник изогнулся и вытянул шею над серой бумажной лентой.

– Чего там? – пытаясь перекричать допотопную технику, поинтересовался Денис.

– Да ну, ерунда! – красноречиво отмахнулся помощник дежурного. – Очередная мутотень из главка… Давай сюда свое творчество.

Он пробежал глазами текст:

– Это что такое?

– Информация по месту прописки гражданки Лукашенко. Насчет факта ее смерти, чтобы родственникам сообщили.

– Понял! Это что – на Украину?

– Да, вон адрес!

– Значит, за границу… Слушай, а с хохлами связи может и не быть! И вообще, там теперь, кажется, не милиция называется, а полиция…

Телетайп неожиданно захлебнулся собственным стрекотом и умолк, поэтому самая последняя часть фразы прозвучала неестественно громко.

– Да ты что? – поднял брови Денис. Он об этом как-то и не подумал.

– Ладно. Я посмотрю в распечатке их номер, попробую выйти. Если не получится – то через Киев, туда нормально отправляем. И пусть у себя разбираются, верно?

– Точно! Леха, нам ведь главное прокукарекать, а после – хоть солнце не вставай… Спасибо, братан. На обратном пути забегу, сниму копию в материал.

– Да я тебе сразу отпечатаю.

– Спасибо. Сочтемся!

– Рад стараться, ваше высокоблагородие!

– Так-то вот, мер-рзавец! – подправил несуществующий гусарский ус оперуполномоченный уголовного розыска и гордо удалился из телетайпной.

Через несколько минут он уже перебегал мокрую после ночного дождя мостовую под самым носом у проносящихся в сторону центра автомобилей.

– Простите! – Рискуя жизнью, под справедливо возмущенные гудки водителей-частников Денис все-таки влетел в отправляющийся с остановки троллейбус. Буквально влетел – за малую долю секунду до того, как захлопнулись изношенные створки задней двери.

Поневоле пришлось впечататься носом в чью-то широкую, упакованную в турецкую кожу спину.

– Осторожнее надо, молодой человек! – проворчал, оборачиваясь, обладатель спины. – В конце концов, должна же быть элементарная…

– Простите, – повторил Нечаев.

Возвышающийся над ним прилично одетый мужчина средних лет приготовился было продолжить нравоучительную тираду, но, встретившись взглядом с оперативником, осекся, отвел глаза и торопливо зашевелил плечами, протискивая себя в толпу.

Денис тоже узнал его, хоть и не сразу:

– Здравствуйте! Какая встреча…

– Здрас-сте.

– Трудитесь?

– О чем это вы? К племяннице еду, в гости.

– Ну-ну!

Постороннему слуху диалог этот показался бы набором нейтральных и мало осмысленных фраз. В действительности же оба прекрасно понимали, о чем речь. Ведь меньше года назад, такой же ненастной осенью, старшего сержанта Нечаева связало с нынешним попутчиком нечто более ощутимое, чем простое соседство в общественном транспорте.

Нечто более ощутимое… А именно – холодный, потертый от времени и частого использования металл наручников.

Руководители ГУВД – тоже люди. Причем люди семейные, а значит, имеющие близких и дальних родственников: по отцу, по матери, по линии жены… И, вопреки клеветническим утверждениям бульварной прессы, далеко не все из этих генеральских и полковничьих родственников в достатке обеспечены служебным автотранспортом. Так, например, теща третьего заместителя начальника главка поехала однажды по магазинам прямо как неизвестно кто – на общественном транспорте! Где у нее негодяи-карманники и вытащили кошелек…

То ли действительно вытащили, то ли сама потеряла – неизвестно. Но случилось это, по ее словам, в час пик, как раз на обслуживаемой отделом Нечаева территории. Шефа вызвали куда следует, и вернулся он, сами понимаете, не сказать, чтобы радостный.

Наутро всех сыщиков местного розыска поголовно выгнали в рейд по обслуживаемой территории – совместно с прибывшими на подмогу «городскими» специалистами и огромным количеством переодетых в штатское простых милиционеров.

– Будете у меня, блин, говно месить по автобусным остановкам, пока ноги по самую жопу не сотрутся! – вдохновенно напутствовал начальник отдела свой и не свой личный состав на инструктаже. Дальше следовал мат и в конце – обещание премии за каждое толковое задержание. – Поняли, бляха-муха?

Чего же непонятного… Народ повздыхал над своей печальной судьбой, помянул в сослагательном наклонении генеральскую тещу и сплоченными группами направился «рубить палки».

По какому-то фантастическому стечению обстоятельств криминальная публика района то ли не узнала про готовящийся рейд, то ли просто отнеслась к информации наплевательски, но одной из оперативно-поисковых групп повезло – вскоре натасканные на карманников сыщики из специального отдела УУР все-таки взяли с поличным «сладкую парочку»! Крашеная блондинка шарила по сумочкам, а здоровяк средних лет обеспечивал ей фронт работ и принимал «добычу».

– Что, попалась? – лично захлопнул довольный начальник решетчатую дверь уазика за девицей, неудачно позарившейся на чужой кошелек. – Сколопендра.

Потерпевшую и упирающихся свидетелей также погрузили в казенный транспорт и повезли на допрос.

– Нечаев!

– Я, товарищ майор!

– За этого – головой ответишь! – Почетное право конвоировать «ассистента» карманницы предоставили Денису, как самому рослому и фотогеничному из милиционеров: в отделе их должны были ждать вездесущие представители прессы, а оперативники из главка в силу специфики своей работы сниматься не любили…

И вот – опять встретились. Через несколько месяцев, в таком же, как всегда, скрипучем и стонущем троллейбусе двадцать второго маршрута.

– Простите, молодой человек!

– Что? – Нечаев с большим трудом отцепил взгляд от напряженного мужского затылка перед собой.

– Вы выходите?

– Через одну.

– Тогда разрешите-ка… – Откуда-то сбоку, с одной из верхних ступенек на прижатого к двери Дениса решительно и неукротимо надвинулась дама внушительных габаритов.

– Я вас выпущу! – засуетился бедняга, пытаясь без лишних потерь выбраться из-под нависшего над головой колыхающегося бюста. При этом он еще пробовал не упустить из виду собеседника. – Простите! Извините…

– Да, пожалуйста, молодой человек.

Напрасно… Случайный попутчик не был переполнен жаждой общения и уже с проворством потомственного горожанина ввинтил себя в образовавшуюся за спиной дамы узкую щель: безликая человеческая масса сразу же и с каким-то почти болотным чавканьем проглотила его.

– Ох-х! – Наконец троллейбус уныло привалился к следующей остановке, створки разъехались в стороны, и Нечаева вынесло на мокрый асфальт.

– Т-твою мать! – Поскользнувшись, он чуть было не потерял равновесие – но удержался. И даже не выронил папку с бумагами. Однако драгоценные доли секунды оказались потеряны безвозвратно – обратно залезть теперь уже не было никакой возможности. Плотная гроздь новоявленных претендентов на пользование услугами общественного транспорта намертво прилепилась к обеим дверям…

– Ладно, – вздохнул Денис, по милицейской привычке ощупывая удостоверение во внутреннем кармане, ключи от кабинета и бумажник. Все, включая пуговицы на плаще, было на месте, а до гостиницы и так рукой подать… Троллейбус взвыл, клацнул чем-то и медленно сдвинулся с места – на секунду Нечаеву даже показалось, что за одним из мутных его окошек промелькнула физиономия давнего знакомца…

* * *

Начинающий опер розыска Денис Нечаев не был силен в теории и смутно представлял себе, что именно следует относить к архитектурным излишествам. Однако при строительстве гостиницы «Рубеж» проектировщики явно обошлись без этих самых излишеств: сероватая кирпичная коробка, состоящая из одних прямых углов, вытянутые по струнке ряды одинаковых окон, пожарные лестницы.

Сплошное единство формы и содержания.

Чахлый скверик с табачным киоском, бесконечная лента забора вдоль улицы, крыши цехов и труба, истекающая дымной пеленой. В общем, фасад неприметного девятиэтажного здания идеально вписывался в невеселый пейзаж промышленной зоны.

Что называется, гостиница средней руки… Бывшая некогда ведомственной, закрепленной за расположенным поблизости гигантом военно-промышленного комплекса, она и в лучшие-то свои годы предназначалась в основном для командированных из провинции молодых инженеров и младших научных сотрудников НИИ «оборонного» профиля.

Потом – все как обычно. Как везде… Перестройка, приватизация, «партнерство во имя мира», кризис неплатежей и тихая кончина госзаказа. Знаменитое научно-производственное объединение рассыпалось на несколько полукустарных шарашек, заводиков по производству никому не нужного ширпотреба и более-менее рентабельных заведений социально-бытового назначения: спортивного комплекса, загородной турбазы и гостиницы.

Естественно, сменились и хозяева. Стадион с закрытым бассейном получили за долги братки из одной серьезной поволжской группировки – там теперь у них безумно шикарный и дорогой восстановительный центр с кегельбаном, сауной и эротическим массажем. Каменные коттеджи на Карельском перешейке «выкупил» за ваучеры в личную собственность у трудового коллектива секретарь парткома объединения, а «Рубеж» достался дочери генерального.

Новая владелица относилась к гостинице без особого интереса – так, очередное вложение капитала.

Время от времени у нее появлялись различные идеи – то оборудовать здесь международный бизнес-центр, то сдаться в аренду растущей районной администрации.

Но чаще речь шла о продаже гостиницы: то и дело из небытия возникали потенциальные покупатели всех рас и цветов кожи, что-то просчитывали, что-то мерили и снимали на видео… а потом все само собой рассасывалось до нового коммерческого проекта.

В общем, так и жили за годом год – не то чтобы очень богато, но на свет, воду и мелкие женские слабости разбогатевшей при переделе госсобственности хозяйке вполне хватало. Даже на зарплату немногочисленному персоналу оставалось… Кстати, прислуга в «оборонке» всегда была вышколенная и сознательная – только пару лет назад со стены бухгалтерии исчез примелькавшийся «Экран социалистического соревнования».

Да и сейчас единственной видимой уступкой накатившимся на страну рыночным отношениям была налепленная изнутри на одно из стекол вестибюля эмблема – то ли пепси, то ли кока-колы. Служила она неким подобием декоративной рамки для текста, приглашающего посетить «уютное кафе на втором этаже».

Впрочем, эти подробности Нечаев узнал намного позже…

Вход в гостиницу больше всего напоминал проходную какого-нибудь особо режимного института эпохи застоя – чистенько, скромненько, никаких неоновых вывесок. Темно-серая стандартная табличка с якорьком, военно-морские бронзовые буквы:

ГОСТИНИЦА «РУБЕЖ»

И чуть ниже, без восклицательного знака:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Стеклянная дверь подалась почти без усилия.

– Здравствуйте.

– Доброе утро… Из-за журнального столика не торопясь приподнялся плечистый дядечка-ветеран в пиджаке с тремя рядами медальных колодок.

В голосе его вопросительные интонации отчетливо преобладали над приветственными. Так умеют обращаться к посетителям только милицейские полковники в отставке и потомственные стрелки ВОХР.

– Нечаев, уголовный розыск! – продемонстрировал Денис красную корочку.

– Разрешите? – Выразительным жестом страж пропускного режима дал понять, что хотел бы ознакомиться с документом в раскрытом виде.

А вот это было как раз некстати! Новое служебное удостоверение еще не выдали, а по старому только-только назначенный на должность оперуполномоченного старший сержант Денис Нечаев числился еще простым милиционером.

Все, конечно, можно объяснить, пусть даже перезвонят в дежурку, если потребуется, – но начинать работу с унизительной процедуры установления собственной личности и подтверждения полномочий…

Помощь пришла, как всегда, неожиданно:

– Михалыч, это ко мне! Пропусти товарища. – Через гулкое пространство холла в их сторону хозяйским размеренным шагом уже направлялась дородная женщина-администратор. – Здравствуйте, Денис… извините, забыла отчество.

– Денис Валерьевич.

– Да, конечно! – Она улыбнулась собеседнику, как старому знакомому: – Пойдемте.

– Спасибо. – Нечаев убрал удостоверение во внутренний карман и шагнул вслед за женщиной мимо опустившегося обратно за столик ветерана.

Вот уж действительно – ничто так не сближает, как совместно проведенная ночь… Даже если повод для встречи и ее обстоятельства невообразимо далеки от романтических.

– Кофейку?

– Не откажусь. Если не трудно, конечно.

– Тогда подождите секундочку… Присядьте!

Пока хозяйка гремела посудой и ложками в крохотной комнатке между лифтом и уходящей наверх лестницей, Нечаев получил возможность оглядеться. Ночью было как-то не до этого, да и вообще…

Теперь же свет с улицы почти без помех проникал внутрь через огромные стекла-витрины у входа – зимой здесь, должно быть, прохладно и не слишком уютно. Классический пример казенной архитектуры конца семидесятых…

Гостиничный вестибюль показался Денису неожиданно просторным. Два ряда облицованных голубоватым мрамором колонн, симметрично расставленные между ними столики с креслами… Пустой киоск «Союзпечати» с висячим замком и несколько неработающих игровых автоматов. Пробившиеся сквозь тучи и пыль солнечные лучи неторопливыми бликами колыхались в трещинах давным-давно не перестилавшегося линолеума.

Имелась еще, разумеется, стойка с большими надписями по-английски: «портье» и «ресепшен». Из-за нее посетителя с некоторой робостью и почти нескрываемым интересом деревенской сплетницы разглядывало премиленькое существо лет двадцати с ямочками на щеках и подкрашенной челкой.

– Здравствуйте! – поприветствовал ее Нечаев.

– Здрас-сте, – ответила девушка и торопливо спрятала взгляд куда-то в бумаги.

Ну и ладно… В общем-то, иностранное слово «портье» подходило для нее куда меньше, чем привычный еще по советскому сервису термин «дежурный администратор службы приема и размещения». Кстати, именно соответствующая должностная инструкция с синей гербовой печатью и красовалась за спиной девушки – между ячейками для ключей, лицензией в застекленной рамке и правилами противопожарной безопасности.

– Прошу… Я поставила чайник, будет готово – Танечка занесет. Хорошо, Танечка?

– Да, конечно, Тамара Степановна! – встрепенувшись, ответили из-за стойки.

– Проходите. – Кабинет Тамары Степановны оказался тут же, за соседней дверью. – Присаживайтесь.

– Да, спасибо. – Кресло оказалось кожаным, мягким. Да и остальная обстановка вполне отвечала высокому должностному положению хозяйки. Какие-то вымпелы, грамоты, кубки… – А я и не знал, что вы заместитель директора!

Тамара Степановна подтвердила то, что Нечаев успел прочитать на табличке:

– Восьмой год уже!

– Почему же тогда вы сегодня ночью…

– Заболела дежурная, вот и пришлось выйти за нее на смену. – Собеседница тяжело выдохнула: – А что делать? Сократили штаты до минимума, раньше было сто девять человек, теперь сорок семь. Каково? Говорят, выкручивайтесь как хотите.

– Устали? – попытался проявить сочувствие Денис.

– А что – заметно? – неожиданно и совсем по-женски обиделась хозяйка кабинета.

– Нет, что вы! Просто я по себе сужу, сил нет – так в сон клонит.

– Ну, это с непривычки! Дело такое – молодое. Я вот, тоже, помню, когда в «Рубеж» пришла дежурной по этажу, сразу после Олимпиады…

После чего Денис прослушал краткий курс истории гостиницы с энергичными комментариями относительно виновников развала могущественного военно-промышленного комплекса и страны в целом.

– Можно? – В дверь аккуратно и негромко постучались.

– Да, конечно! Спасибо, Танечка. Поставьте и идите, я сама налью.

Девушка пристроила подносик на краю стола и, не говоря ни слова, вышла.

– Строго у вас, прямо как в армии! – глянул вслед обладательнице крашеной челки Денис.

– Безработица, – пожала пухлыми плечами Тамара Степановна. – А здесь ведь какая-никакая, но зарплата. Попробуй, заикнись насчет больничного или сверхурочных…

Нечаев запоздало спохватился:

– Я вас, наверное, задерживаю?

– Ладно, чего уж… Раз такое дело! – Она придвинула поближе к гостю тарелку с печеньем: – Не стесняйтесь! Вам покрепче?

– Да, и без молока…

Потом перешли к делу.

– Итак? Чем могу помочь?

Нечаев вкратце и от первого лица повторил инструктаж, полученный в кабинете начальника розыска.

– Понятно, – кивнула Тамара Степановна. – Схему этажа я вам дам. Такая подойдет?

– Вполне подойдет. Здорово!

Вообще-то, это была копия, предназначенная для инспекторов пожарного надзора: со стрелками маршрутов эвакуации, обозначением специального инвентаря и огнетушителей. Но главное имелось – трехзначные номера жилых комнат и служебных помещений.

– А что насчет соседей?

– Тоже – никаких проблем. Все текущие регистрационные карточки лежат у Тани, можно переснять на ксероксе. А вот насчет персонала… Вы кого-то конкретно хотели допросить?

– Опросить! – автоматически поправил Нечаев. – Но это не важно… Кто сейчас на месте?

– Я, Таня, Михалыч – швейцар… Девочки в кассе и в бухгалтерии… – закатила глаза под потолок хозяйка кабинета. – Потом, уборщицы, они как раз наверху и скоро закончат.

– Дежурных по этажам у вас нет?

– Отменили! Давно-о уже… Теперь только старшие горничные на ночь остаются.

– А кафе?

– Буфет к нам не относится. Они приватизировались, теперь сами по себе… Еще налить?

Денис решительно отставил опустевшую чашку:

– Нет, спасибо! Думаю, надо получить коротенькое объяснение с вас, как с представителя администрации. Потом с уборщицы, за которой номер закреплен, – чисто формально… Остальные дома?

– Кого вы имеете в виду?

– Ту смену, которая заселяла покойницу: портье, горничных. И вахтера, сменившегося сегодня утром.

– Да, они отдыхают. Но если очень…

– Да нет, не стоит людей дергать! А можно на всякий случай списочек?

– Какой? – не поняла Тамара Степановна.

– Ну, график работы по сменам. За последние двое суток? Вдруг еще кто-то понадобится…

– Хорошо, сделаем. – Она пометила что-то в блокноте. Потом нажала кнопку внутренней связи: – Таня, зайди на минуточку! – Повернулась к собеседнику и устало потерла лоб: – Давайте начнем с меня? Спрашивайте!

– Да-да, конечно… – Нечаев достал дефицитный, приготовленный специально для первого в своей жизни самостоятельного материала бланк объяснения: – Фамилия, имя, отчество?

…Через некоторое время он уже с выражением зачитывал вслух окончание текста:

«…Приблизительно в пять часов утра ко мне в служебное помещение спустилась старшая горничная Епифанова, которая сообщила, что из указанного выше номера уже в течение длительного времени доносятся телефонные звонки, но трубку никто не снимает.

Я сверилась с журналом дежурной смены и убедилась, что в номере проживает гражданка Лукашенко, которая должна быть в номере, потому что имеется запись о ее просьбе разбудить в восемь тридцать утра.

Я позвонила в номер, но телефон не ответил. Тогда мы с Епифановой поднялись на третий этаж и через дверь номера гражданки Лукашенко услышали, как снова зазвонил телефон – звонки были, как при междугородном вызове.

Они были хорошо слышны в коридоре, а значит, могли помешать спящим в соседних номерах людям, к тому же мы встревожились и решили, что с проживающей гражданкой Лукашенко могло что-то случиться. В связи с этим, в соответствии с инструкцией, мы несколько раз постучались в дверь, но, не получив ответа, универсальным ключом я открыла замок и заглянула в номер.

Я увидела, что гражданка Лукашенко лежит на кровати, а обстановка номера не нарушена, беспорядка никакого нет. В этот момент как раз прекратил звонить телефон, и я устно обратилась к гражданке Лукашенко. Не получив никакого ответа, я подошла ближе и потрогала лежащую за руку, после чего поняла, что она мертва.

Такой вывод я сделала из отсутствия у гражданки Лукашенко пульса и холодной кожи на запястье.

Мы сразу же сообщили о случившемся в милицию и вызвали „скорую помощь“, потом вышли и закрыли за собой дверь. Вскоре появились сотрудники милиции и начали проводить проверку».

Денис положил исписанную страницу на стол и сглотнул накопившуюся слюну:

– Так?

– Все правильно, – с достоинством кивнула Тамара Степановна.

– Тогда вот здесь напишите… Нет, вот здесь: «С моих слов записано верно, мне прочитано. Замечаний и дополнений не имею». Поставьте подпись. Спасибо огромное!

– Чего уж теперь… Сейчас позову Захаренкову.

Опрос дожидавшейся в вестибюле уборщицы носил характер еще более формальный и занял совсем немного времени. Очень опрятная, сухонькая женщина предпенсионного возраста сообщила только, что действительно дважды за время проживания гражданки Лукашенко прибирала в занимаемом ею номере гостиницы «Рубеж».

Это происходило в отсутствие самой гражданки Лукашенко, ничего подозрительного она в номере не видела, посторонних там тоже не было.

– А сегодня ее уже увезли…

– Больше вы, значит, ничего по существу заданных вопросов сообщить не можете? – нахмурился оперативник.

– Ничего! – испугалась уборщица.

– Точно? Или не хотите? – Он уже начал входить во вкус своей новой роли.

– Нич-чего… – У многострадального послевоенного поколения страх перед представителями власти накапливался в организме годами, как соли тяжелых металлов. Можно было говорить даже об определенных изменениях на генном уровне. – А что – нужно?

– Ладно. – Денис прочитал в глазах собеседницы почти нескрываемую готовность подтвердить и подписать все, что прикажут, и ему стало немного стыдно: – Идите!

Вернулась Тамара Степановна:

– Простите, я еще нужна вам?

– Да нет, наверное.

– Я насчет регистрационных карточек распорядилась, Таня уже снимает копии. А что насчет вещей?

– Каких вещей?

– Ну, которые в номере?

– Да, конечно… – сообразил Денис. Ведь что-то такое по этому поводу советовал майор из пресс-службы, но за ночь его рекомендации просто вылетели из головы. – Они еще там?

– Мы ничего не трогали. На всякий случай.

– Правильно, – похвалил Нечаев, чтобы хоть как-то отреагировать. Потом все же решился: – Простите… А что обычно у вас в таких случаях делают?

Тамара Степановна восприняла вопрос как должное – она работала с людьми не первый год и никаких иллюзий по поводу профессионального опыта и мастерства посетителя не испытывала.

– Мне самой, слава Богу, не приходилось сталкиваться, но по старой инструкции полагалось составить с милицией опись, а потом вы должны забрать.

– Видите ли, – засомневался Нечаев, припоминая, что рассказывали на лекциях. – Если будет возбуждено уголовное дело, то конечно! А пока я даже не…

– Да, кстати – уже выяснилось, отчего она умерла?

– Пока нет. Эксперты еще работают.

– Жалко девочку, – вздохнула Тамара Степановна. – Совсем молодая!

– Всех жалко, – глубокомысленно повторил Денис фразу из какого-то старого фильма. – Молодых, старых… Ей еще повезло – во сне, без мучений.

– Да, – припомнила хозяйка кабинета. – Так что с ее вещами делать-то?

– Может, пока так оставим? – Меньше всего Нечаев был настроен сейчас перетряхивать женское белье и содержимое карманов покойницы.

– В номере? – засомневалась Тамара Степановна. – А надолго?

– Хотя бы до завтра. – К тому времени можно будет посоветоваться с начальством и более опытными коллегами, взять какой-нибудь образец описи…

– Ладно, как скажете! – Женщина, судя по всему, тоже вымоталась за прошедшие сутки, и лишние хлопоты были ей ни к чему. Пусть и следующая смена поучаствует…

Она сделала пометку на расстеленной по столу гостиничной «шахматке»:

– Значит, пока номер из эксплуатации выводим?

– Да, мало ли!

– Ладно. Тем более что свободных одноместок полно, населенность у нас последнее время слабенькая…

– А почему? – удивился Денис. – Дорого?

– Средне. Но район не самый престижный, от центра далековато. К тому же про нас мало кто из приезжих знает – раньше ведь из-за «режима» нигде не светились, да и теперь почти никакой рекламы.

– Жаль. У вас тут неплохо.

– Еще бы! Если взяться с умом, по-хозяйски… – Чувствовалось, что тема затронула собеседницу за живое.

– Ну кто-то же все-таки приезжает?

Тамара Степановна отмахнулась:

– Раньше, бывало, даже бронь министерскую приходилось снимать, столько желающих в вестибюле толпилось: инженеры-«оборонщики», командированные… А сейчас? Три четверти гостиницы в простое, на одних старых клиентах да своих родных-знакомых далеко не уедешь!

– Значит, без этого номера можно будет пару суток обойтись? Никто претендовать не станет?

Женщина не сдержала улыбку:

– Ой, бросьте! Не те времена.

– В крайнем случае всегда можно будет все быстренько собрать и положить пока в камеру хранения. Верно?

– Разумеется.

– Спасибо, Тамара Степановна! Я вас очень задерживаю, да? – сочувственно и виновато посмотрел Денис на хозяйку.

Как оказалось, тон был выбран безупречно.

– Ох, ну что же поделаешь! – колыхнулась дородная собеседница. В глазах ее промелькнуло почти материнское снисхождение, и Нечаеву показалось, что сейчас его погладят по стриженой макушке. – Может, еще кофейку?

– Нет, спасибо, не беспокойтесь. Сейчас сам схожу в службу размещения, девушка ваша мне передаст документы – и всё! На сегодня достаточно. Ее ведь, кажется, Таня зовут?

– Да, Танюша…

– А по отчеству?

– Можно без отчества!

Не слушая возражений, Тамара Степановна выбралась со своего места и лично сопроводила оперативника через пустынный и гулкий холл:

– Танечка, где ты?

– Здесь, уже заканчиваю! – моментально высунулась из приоткрывшейся в глубине за стойкой двери уже знакомая симпатичная дежурная. Воздух наполнился сонным журчанием ксерокса, резко пахнуло озоном. – Чуть-чуть осталось, ладно?

– Да я с удовольствием подожду в такой компании! – приосанился оперативник. – Сочетать приятное с полезным…

Тамара Степановна хмыкнула и без всякого осуждения покачала головой:

– Ох, молодежь! Смотри, Татьяна… Денис Валерьевич, мы с вами закончили?

– Да, еще раз огромное спасибо.

– Тогда – всего доброго! Мне нужно в Горэнерго, там какие-то проблемы с электричеством… Если что – звоните, телефон у вас записан.

– До свидания, Тамара Степановна!

…Когда массивная фигура начальницы скрылась из виду, оперативник не торопясь обошел барьер, снял задвижку и оказался внутри администраторской:

– Танечка, разрешите к вам?

– Да-да, конечно! – Девушка вздрогнула и без особой необходимости зашелестела уже отснятыми копиями.

«А ведь и она тоже меня боится, – неожиданно для себя, но вовсе не без удовольствия подумал Нечаев. – Боится… Ладно – та бабка-уборщица, которая еще Берию помнит. Но молодая, красивая? Очевидно, действительно – страх перед органами передается у нас из поколения в поколение, по наследству!»

– Хорошая тетка, правда? – Как и учили в школе милиции, он с ходу попытался продемонстрировать доверительность и дружелюбие.

– Кто?

– Тамара Степановна.

– Да, конечно.

– Давно, наверное, здесь работает…

– Да, почти с открытия.

Известно, что с незваными гостями люди охотнее говорят о других, чем о себе, но Нечаеву приходилось помнить и о лимите времени:

– А вы, Танечка? Давно?

– Второй год.

На вид ей было не больше двадцати – как покойнице Лукашенко, некстати подумал Денис. Очень милое существо: круглая мордашка, накрашенные губы, носик пуговкой… Темно-каштановые волосы заплетены в тяжелую косу.

Помимо этого имелись: вполне пристойная грудь под пушистой «ангорой», крепкие, чуть полноватые ноги и задик, туго обтянутый очень коротким подобием юбки.

Симпатичный акцент – и не акцент даже, а свойственная южнорусскому и украинскому Черноземью неповторимая мелодика языка, с удивительно мягкими согласными и певучей округлостью фраз.

Вообще-то, она была не в его вкусе, но…

Девушка дождалась, пока на пластмассовое корытце копировального автомата не вытянется до конца плотный лист специальной бумаги, потом вынула из-под крышки оригинал последнего документа и нажала кнопку. Потрепанный ксерокс умолк, подмигнув на прощание лампочками.

– Готово.

– Присядьте.

– Но если… Вдруг кто-нибудь… – Казалось, еще немного, и собеседница рванется из помещения к стойке.

– Ничего! Откройте дверь пошире, если подойдут – увидим. Верно? – Он выдержал мимолетную паузу и продолжил: – Нам надо побеседовать.

Татьяна послушно уселась на место.

– Рассказывайте!

– Что?

– Правду! – рявкнул Нечаев и прибавил металла в голосе: – Все рассказывай, как было!

Вместо того чтобы, как ожидал Денис, подыграть ему или, по крайней мере, улыбнуться набившей оскомину бородатой шутке, девушка неожиданно всхлипнула и закрыла лицо ладошками.

– Таня, вы что? Таня…

Но она, кажется, всерьез принялась рыдать.

– Таня, я же пошутил! Ну что вы?

Глядя на плачущую собеседницу, он наконец-то почувствовал себя полным и безнадежным кретином:

– Извините, Таня! Я честное слово не хотел…

Денис совершенно не представлял, как вести себя дальше в такой ситуации – не было опыта, ни житейского, ни профессионального. К тому же он неожиданно испугался, что сейчас кто-нибудь войдет в комнату. Или вернувшиеся за ключами клиенты вызовут дежурную к стойке – и всё! Конец.

Тоже – нашелся юморист, при исполнении служебных обязанностей…

Следующие несколько минут оказались не самыми веселыми и радостными в его судьбе – наконец плач сошел на нет, так и не перекатившись в истерику.

– Таня, я – идиот! Простите, ладно?

Девушка всхлипнула, но уже в режиме диалога.

– Водички хотите? Я сейчас сбегаю!

– Здесь есть…

Не расслышав, оперативник выскочил со стаканом в руках наружу – и, не обращая внимания на поползшие вверх брови орденоносного ветерана у входа, пронесся мимо него в мужской туалет. А когда прибежал обратно, Татьяна уже почти привела себя в порядок:

– Прикройте дверь, хорошо?

– Конечно! – засуетился Денис. – Вы меня точно простили? Точно?

– Простила. Чего уж…

– Вы – ангел, Танюша!

– Господи, ну и вид, – скорбно отметила девушка, убирая косметичку и на всякий случай еще раз оглядывая себя в зеркало. – Как же я теперь работать-то буду?

– Да вы прекрасно выглядите! Честное слово.

– Вот уж не надо… Возьмите копии, я сейчас вернусь.

– Ага. Славненько! А где тут что?

– В смысле? Вот – фамилия и прочие данные. Здесь – номер, первая цифра обозначает этаж.

– А где дата?

– В этом углу отмечено, когда заехали, когда выехали.

– Спасибо… – Оставшись один, Нечаев принялся бегло просматривать то, что ему приготовила Татьяна.

Много времени это не отняло – действительно, по состоянию на вчерашний день из двух с лишним сотен гостиничных номеров занято было всего около сорока.

Регистрационные карточки лежали в порядке, обратном алфавитному, – так, как вынули из копировальной машины. И для удобства Нечаев принялся перетасовывать их в соответствии со схемой расположения номеров на этажах.

Татьяна все не возвращалась, уютную тишину кабинетика нарушало только ненавязчивое позвякивание параллельного телефонного аппарата – и Денис приступил к анализу.

Оказалось, что в основном постояльцев старались размещать на нижних этажах, но даже тут до максимальной заселенности было еще далеко. Например, в числе ближайших соседей покойной Лукашенко значились только супружеская пара неких Богатыревых из Москвы и командированный в Питер по линии охраны природы воронежец Креусов.

Конечно, по науке следовало опрашивать всех поголовно, однако…

Скрипнула дверь, пропуская в помещение окончательно оправившуюся девушку-администратора.

– Таня, скажите – вот эти два номера…

– Какие? – Она взяла протянутые оперативником листки. – Этого, инженера из Воронежа, я знаю, он часто у нас живет. Час назад ушел, он всегда целыми днями в городе, а возвращается поздно.

– А супруги Богатыревы?

– Они утром уехали. Вот – отметка.

– Куда?

– Не знаю! – опять испуганно вздрогнула собеседница.

– Да и Господь с ними! – постарался изобразить улыбку Нечаев: меньше всего он хотел повторения недавнего слезоизвержения.

Какая, однако, нервная девушка… Откуда-то из глубин памяти выплыл обрывок конспекта по юридической психологии с красивым словосочетанием: «неадекватная реакция».

Герой Агаты Кристи или Честертона обязательно решил бы, что здесь кроется какая-нибудь зловещая тайна… Но Денис не был ни Эркюлем Пуаро, ни миссис Марпл, ни даже патером Брауном – поэтому он быстренько и без затей соскочил со скользкой дорожки на твердую, накатанную колею:

– Но хоть кто-то есть?

– Можно посмотреть. Хотите?

– Наверное… – Денис встал и вслед за девушкой вышел к стойке. Расчерченный на прямоугольники с цифрами стенд был плотно увешан ключами.

– Видите? Почти все ушли в город. Вон, остался жилец на четвертом и два… нет, три человека на втором этаже.

Судя по расположению номеров, опрашивать их обитателей не имело никакого смысла – о чем оперативник и поведал собеседнице.

Таня пожала плечиками:

– Вам виднее.

– Да, вот еще что! Тамара Степановна говорила про «вахтенный» журнал…

– Про что говорила?

– Я забыл, как он правильно у вас называется. Такой журнал, куда вы все записываете, когда дежурите.

– A-а! Пожалуйста. – Она вытащила из-под телефонного справочника изрядно затрепанный фолиант – при ближайшем рассмотрении это оказалась обернутая в ледерин старомодная «амбарная» тетрадь: – А что вам надо?

– Не прошита, не пронумерована… – покачав головой, продемонстрировал свои познания в делопроизводстве Нечаев.

– Зачем?

– Тоже, в общем, верно.

Судя по характеру записей, необходимости в этом не было никакой: книга представляла собой скорее долговременный многоцелевой черновик, чем документ строгой отчетности.

На просторных листах, часть из которых несла на себе явственные следы торопливых обедов и чаепитий, суточные сводки по населенности соседствовали со слезными обращениями старших горничных к неуловимым сантехникам. Денные указания Тамары Степановны по разным поводам дополнялись информацией профсоюзного комитета о членских взносах и каких-то «собраниях акционеров трудового коллектива».

– Вот это место можно переснять?

– Конечно! – кивнула окончательно оправившаяся от пережитых страхов Татьяна. – Последнюю страницу?

– Да, сегодняшнюю. Видите – запись: «Разбудить в восемь тридцать»?

– Вижу.

– И номер указан, в котором вашу ночную покойницу обнаружили. Так?

– Да. – Девушка судорожно сглотнула слюну.

– Значит, можно какой вывод сделать? Что версия с самоубийством отпадает. Однозначно! Ну скажите – станет ли человек, задумавший покончить с собой, просить дежурного администратора о том, чтобы его с утра пораньше разбудили?

Только сейчас он заметил, что впечатлительная собеседница снова на грани обморока:

– Ох, простите…

– Значит, ее убили?

– Нет, что вы, Таня! – При других обстоятельствах он не преминул бы напустить тумана, но, наученный горьким опытом, предпочел ограничиться реальными предположениями: – Скорее всего, просто несчастный случай.

Шумно расползлись в стороны створки лифта, и через холл к ним проследовал носатый мужчина в очках – первый постоялец гостиницы, увиденный Денисом за время, проведенное у стойки портье.

– Добрый день!

– Здравствуйте. – Татьяна привычно приняла ключ и выжидательно посмотрела на стоящего рядом оперативника.

– Как спалось? – Человек уже собрался уходить, а ничего лучше этого вопроса Нечаев не придумал.

– Спасибо, знаете ли, что живым проснулся! Некоторым здесь повезло несколько меньше, верно? – Глаза за очками сверкнули почти нескрываемой иронией.

– А откуда вам известно, что… Прошу прощения! – Денис потянулся за удостоверением. – Я оперуполномоченный уголовного…

– Не надо ничего предъявлять! По вам и так заметно. А насчет имевших место ночью печальных событий… Вряд ли в этих стенах есть хоть кто-то, кто еще не в курсе, – все-таки женский коллектив. Могу идти?

– Да, конечно. А вы из какого номера?

– Двести тридцать шестой. Зовут Борис Ефимович, фамилия – Котляревский. Всего доброго!

– Возможно, придется вас еще побеспокоить, получить объяснение.

– Ради Бога! Но – увы… Ничем помочь уважаемому следствию не смогу – лег рано, спал крепко.

– И все-таки, – оставил за собой последнее слово Денис. Подождал, пока очкастый поравняется с выходом на улицу, качнул головой: – Умник нашелся…

Заметив, что пара за стойкой смотрит в его сторону, напомнил о себе вахтер-ветеран:

– Татьяна! Я отойду, перекушу? Время обеденное.

– Идите, Михалыч. Только не долго…

– Мать честная! – посмотрел на циферблат Нечаев. – Точно, обед. А я же после суток.

– Здесь есть столовая недорогая рядом, на территории, – проинформировала девушка. – Вас пропустят.

– Нет, спасибо, Танечка, – домой пора. Хватит на сегодня… Пойдемте-ка, скопируем страничку из журнала.

Через час он уже совершал опустошительный и беспощадный налет на содержимое собственного холодильника.

* * *

– Нечаев? Здоро́во! – От всего остального человечества дежурную часть надежно отделяло мутное пластиковое окошко. Поэтому капитан Красовский представал перед проходящими по коридору сотрудниками в виде расплывчатого серо-бежевого пятна с усами и при погонах. Впрочем, сам он еще ни разу не обознался: – Зайди сюда.

Денис перешагнул высокий порог и оказался в святая святых. Пожал протянутую руку:

– Привет!

– Что там – дождь на улице?

Особой проницательности для подобного умозаключения не требовалось – плащ оперативника темнел на плечах и спине мокрыми пятнами, кепка тоже готова была истечь влагой при малейшем потряхивании.

– Ну, не то чтобы сильный…

– А я, блин, зонтик дома оставил! Представляешь? – В глазах Красовского светилась искренняя убежденность в том, что окружающие просто обязаны близко к сердцу принять его беду.

– Бывает, – согласился Денис. Сзади, по коридору, прошли в направлении своих кабинетов еще несколько сотрудников разных служб и подразделений – до начала традиционной утренней «пятиминутки» оставалось совсем немного времени: – Что хотел-то?

– Забери. – Дежурный протянул Нечаеву листок со вчерашним запросом. – Твое?

– Мое, – согласился оперативник. – Отправили?

– Видишь же!

Действительно, к написанному от руки тексту были за угол прикреплены плотно скатанный ролик перфорированной ленточки и желтоватый прямоугольник плотной бумаги с обрезным краем.

– На «автомате» прошло?

– Нет, получили подтверждение.

Впрочем, это и так было ясно: внизу, в самом конце печатного текста значилась фамилия принявшего запрос украинского коллеги.

– Класс! Спасибо. – Денис захотел поблагодарить и помощника дежурного, но приятеля поблизости не оказалось. Скорее всего, он повез ночных задержанных в районный суд, с протоколами по «административке».

– «Спасибо» – много. Лучше деньгами!

– Всё?

– Нет, вот еще… – Капитан Красовский неторопливо перевернул назад листок рабочего календаря: за минувшие сутки он плотно покрылся неровной паутиной разнообразных пометок и записей. – Перепиши телефон!

– Может, потом? После совещания? – Нечаев был еще не настолько матерым оперативником, чтобы позволить себе утреннее опоздание к начальству.

– Чего ты дергаешься, юноша? – поднял глаза дежурный по отделу. – Шефа вашего все равно в Управление вызвали, по поводу московской комиссии, так что «сходка» на сегодня отменяется.

– Точно?

– Абсолютно! Видел же – машины нет?

Собственно, Нечаев на это внимания не обратил, но на всякий случай кивнул понимающе:

– То-то я думаю… Что же, отлично!

– Так что – расслабься, – Красовский нашел наконец нужную пометку на календарике и придавил ее не очень чистым ногтем: – Записываешь?

– Готов.

– Двести семьдесят восемь…

Под диктовку дежурного Нечаев записал семизначный телефонный номер:

– Что это?

– Какой-то Виноградов. Зовут Владимир Александрович, представился, что из пресс-службы Главка.

– Знаю! – припомнил ночного майора Денис. – А чего хотел?

– Не сказал. Просто оставил телефон, очень просил тебя перезвонить, когда появишься.

– Понял! Спасибо.

– Я же сказал – лучше деньгами… – Красовский окончательно утратил к собеседнику интерес и принялся обстоятельно заполнять карандашом почти метровой длины формуляр установленной формы.

Нечаев, отработавший довольно продолжительное время в дежурной части отдела, знал: составление суточного отчета о результатах борьбы с преступностью и разнообразными правонарушениями требует изрядной доли фантазии, а также опыта и непременного чувства меры. Поэтому он молча прикрыл за собой дверь и отправился по коридору в сторону кабинетов уголовного розыска.

– Здоро́во, мужики!

– Приветик…

– Бубен, дай-ка трубочку, я позвоню по-быстрому.

– Смотри, какой деловой! Даже раздеться не успел.

– Точно – генералом будет!

Телефон пресс-службы отреагировал на соединение длинными, продолжительными гудками: очевидно, рабочий день офицеров Главка начинается несколько позже, чем «на земле».

– Ладно, потом…

Однако получилось, что до обеда Денис так и не связался с Виноградовым – то одно, то другое, то линия занята…

А в половине первого его вызвали к начальнику отдела:

– Проходите, Нечаев. Значит, его посылаем?

– Да, больше некого. – В кабинете уже расположился недовольный заместитель по оперработе. – Молодой, холостой!

– Ну, вам виднее…

– Товарищ Нечаев, – зам откашлялся, – надо ехать в командировку! В славную столицу нашей родины, город Москву – на проведение очередной оперативно-профилактической операции «Сигнал». Представляете, что это такое?

– Слышал.

Даже самый сопливый сержант МВД знал, что «Сигнал» – это когда в один из криминогенных российских городов сгоняют за большие деньги сотни нужных у себя дома милиционеров и оперативников со всей страны, а потом торжественно рапортуют правительству и газетам о липовых результатах.

– Большая честь! И ответственность, – сдвинул густые «брежневские» брови начальник. – Операция готовится в обстановке строжайшей секретности, вы понимаете?

Это было даже не смешно. Поэтому Денис только поинтересовался:

– Когда?

– Сегодня вечером сбор – прямо на вокзале.

– Понял. Но у меня же материал по трупу?

– Материал! А у других что? – неожиданно рявкнул заместитель по оперработе. – У ребят сейчас у каждого по дюжине на руках – половина просроченных, половина «глухих» на контроле… Радуйся, что тебе пока ни оперативно-поисковых дел, ни спецаппарата не передали, понял?

Нечаев не совсем представлял, о чем идет речь, но вынужден был признать – с точки зрения интересов отдела, он является пока наименее ощутимой потерей.

– К тому же это не надолго. Успеешь еще! Всех воров не переловят, оставим и на твою долю, – сгладил ситуацию начальник отдела.

Оперативник не сдержался и прыснул:

– Спасибо… А кому сдать покойницу?

– Отнеси в канцелярию, я сегодня кому-нибудь отпишу. – Шеф встал и протянул для пожатия руку: – Идите, Нечаев! Оформляйте командировку.

В общем, Денис так и не дозвонился в тот день до пресс-службы…

Глава вторая

Тут главное было – не зевать…

И не расслабляться.

Нечаев понял это еще в прошлый раз, и теперь его вряд ли застали бы врасплох.

– Осторожно!

Но Денис уже и сам заметил тень, метнувшуюся из-за угла кирпичной кладки. Он выстрелил вовремя, в ту самую секунду, когда неестественно перекосившаяся рожа здоровенного автоматчика показалась в перекрестье прицела.

Звук упавшего на камни тела утонул в раскатистом грохоте очереди.

– Теперь иди вперед…

Нечаеву очень не нравился чахлый кустарник справа: говорят, в таких местах тропа часто усыпана минами. Заденешь «растяжку» – и все!

Но другой возможности выбраться к лагерю пока не наблюдалось. Пришлось рисковать.

– Ну-ка, на всякий случай!

Он пару раз, скорее для очистки совести, чем по необходимости, выстрелил в темноту.

Притаился. Подождал… Никакой реакции.

– Давай вперед – быстро!

Действительно, следовало поторопиться.

– Эх, мамочка родная! – Бросок к стене, потом так же стремительно – через залитую лунным светом поляну, в сторону обгоревших останков бронетранспортера. Кажется, пронесло…

Но в тот момент, когда до укрытия оставалось каких-то жалких несколько шагов, откуда-то со стороны поваленных берез матово блеснуло стекло старомодного оптического прицела.

– Слева!

Ствол Дениса начал описывать короткую дугу в направлении снайпера, но в лицо уже неожиданно ярко полыхнуло пронзительным белым пламенем, грохот выстрела прокатился по барабанным перепонкам… и помещение наполнилось торжествующими аккордами похоронного марша.

– Все, готов, – констатировали над ухом. – Следующий!

– Дай-ка я теперь!

– Ты? Ни фига… А я когда?

– По очереди, мужики!

Выбираясь из-за компьютера, оперуполномоченный уголовного розыска Нечаев встретился взглядом с экспертом-криминалистом из РУВД, которого все, несмотря на его относительную молодость, называли по имени-отчеству – Александр Иванович.

– Что же ты, Денис? Даже хуже, чем в прошлый раз.

– А, плевать! Рука… – Он аккуратным, коротким и уже почти вошедшим в привычку жестом обозначил то место, куда совсем недавно попал осколок.

– Болит?

– Немного! – Дело было, конечно, не в ранении, точнее, не только в нем. – Советчики…

Просто Нечаева до невозможности раздражали толпящиеся за спиной претенденты «на вылет», радостными воплями встречающие каждую вольную или невольную ошибку игрока.

Впрочем, осуждать их язык не поворачивался: народу в отделе много, а шикарный «пентиум»-сотка один, да и тот из ворованного конфиската.

– Такой бы дома заиметь, а? – мечтательно подал голос кто-то из облепившей столик толпы.

– Ну ты скажешь! Дома…

Штука, конечно, увлекательная – но не по милицейской зарплате.

– Я слышал, ваше начальство с этими коммерсантами договаривается, которых обнесли, – понизил голос Александр Иванович. Он давно уже пользовался среди коллег репутацией самого фанатичного поклонника разнообразных стрелялок и электронного преферанса. – Говорят, они пообещали за то, что кражу из офиса раскроют, один из компьютеров в отдел подарить. Вроде как вместо премии сыщикам!

– Ага! Дождешься…

Этот слух уже бродил по коридорам доблестного уголовного розыска не первый день, и основная масса оперативников относилась к нему без энтузиазма.

– Нет, почему же? Бывает, – поддержал эксперта пропитанный с вечера алкоголем Бубен. Сам он компьютерными играми не увлекался, но поданная реплика лишний раз подтверждала, что неисправимые оптимисты встречаются даже среди представителей самых что ни на есть циничных профессий.

В этот момент мощные динамики «пентиума» выдали в окружающее пространство раскатистый грохот взрыва. И сразу же, перекрывая его предельные децибелы, зашелся в отчаянном стоне неудачливый игрок, только что сменивший перед монитором Дениса:

– О-о! У-а-а, с-сука! – Это прозвучало так искренне, так натурально… Столько неподдельной боли слышалось в этих звуках – можно было подумать, что бедолаге по-настоящему вырвало напрочь и ноги, и то, что между ними.

– Теперь я!

– Слушайте, имейте совесть…

– Ладно, погоди, сейчас он, а потом…

– Ты чего толкаешься? Оборзел, молодой?

Не достигнув привычной критической отметки, суета вокруг компьютера неожиданно стала стремительно успокаиваться. Удивленный Нечаев перевел взгляд с притихших отчего-то коллег на дверь кабинета – и сразу понял, в чем дело:

– Здрас-сте…

В проеме грузно маячила фигура начальника отдела – в форме, при всех регалиях.

– Детский сад, – констатировал он сквозь зубы. – Вам что, больше делать нечего?

Толпа уже равномерно и молча рассредоточивалась по помещению, в руках зашелестели казенные бумаги, и лица приняли выражение глубокомысленной готовности к трудовым свершениям.

Кое-кто из особо нервных непостижимым образом начал просачиваться мимо грозного шефа в коридор.

– Убрать сейчас же эту гадость в камеру вещественных доказательств! И опечатать. Ясно? – Шеф перевел так и не оттаявший взгляд на Дениса и Александра Ивановича: – Готовы?

– Так точно! – отрапортовал за обоих эксперт.

– Поехали.

Он развернулся на месте – строго по уставу, через левое плечо. И растаял в холодном сумраке коридора, прежде чем оскорбленный человеческим невниманием «пентиум» выпустил ему в спину короткую злую очередь…

Через несколько минут они уже сидели в чисто вымытых по поводу предстоящего визита «жигулях» – на заднем сиденье, рядом с заместителем шефа по оперработе. Сам начальник, естественно, расположился впереди:

– В прокуратуру!

За время пути никто не проронил ни слова, только один раз водитель что-то уточнил у соседа, но что именно – Денис не расслышал. Очевидно, речь шла о выборе маршрута.

Ну и ладно! Собственно, все положенные наставления он уже получил сполна – неоднократно и заблаговременно.

Наконец машина припарковалась в ряду «Волг» с престижными милицейскими номерами и еще более начальственных иномарок.

– Вроде успели? – Первым ступил на заплеванный тротуар у дороги эксперт-криминалист, демонстрируя свою относительную независимость от спутников.

– Без нас не начнут…

И действительно, без них не начинали.

– Ну, пронеси, Господи!

Для любого сотрудника милиции любить прокуратуру по меньшей мере противоестественно. Оперативники поопытнее считают коллег из высокой надзорной инстанции тупыми бездельниками и продажными канцелярскими крысами, те же, в свою очередь, относятся к подопечным с неистребимым подозрением и значительной долей брезгливости.

Однако изредка какая-нибудь из ряда вон выходящая акция криминального мира вдруг будоражит общественное мнение – и тогда руководителям правоохранительных органов ненавязчиво напоминают, что деньги им платятся вовсе не за внутриведомственные дрязги, а за то, что принято называть «беспощадной борьбой с преступностью». Немедленно создается совместный штаб, на телеэкранах сурово хмурятся и надувают щеки руководители оперативно-следственных групп, кого-то не того хватают, а потом – выпускают без лишнего шума…

При этом прокуратура старается по возможности равномерно распределить груз ответственности и всю черновую работу на плечах безответных «смежников», оставляя себе лишь тяжелое бремя славы в случае оперативно-следственного успеха.

Так вышло и на этот раз.

Вслед за коллегами Денис поднялся по широкой, кроваво-красной ковровой дорожке, распластанной снизу вверх вдоль мраморной лестницы времен расцвета империи.

– Проходите! – Молодая, но уже неприлично раздавшаяся секретарша даже не сочла необходимым поздороваться. Она высокомерно тряхнула задницей и развела в стороны массивные резные створки высокой двери.

– Спасибо.

В такой кабинет Нечаев попал впервые. Это помещение было даже как-то неудобно называть кабинетом – скорее, парадный зал, более подходящий для подписания мирных межправительственных соглашений или чьей-то безоговорочной капитуляции.

Потолок со старинной позолоченной лепкой, музейные кресла с высокими спинками вокруг обтянутого сукном стола, опадающие на окна тяжелые шторы…

Когда-то, еще при царе, здесь сидел товарищ, то есть заместитель министра юстиции. Потом его сменили другие «товарищи» – они быстро вошли во вкус имперской роскоши, благодаря чему интерьеры помещений почти не пострадали в ходе национализаций, коллективизаций, электрификаций и контрибуций.

Много чего видели и слышали эти стены. Наивных революционеров-максималистов сменили по-новому вышколенные аппаратчики, сизоватый дымок трубочного английского табака постепенно вытеснил запах пайковой махры…

А в тридцать седьмом далекий предшественник нынешнего хозяина кабинета, шумно прихлебывая крепко заваренный чай, подписывал бесконечные расстрельные списки «врагов народа». Впрочем, через некоторое время и его самого навсегда увели отсюда молчаливые ребята в штатском.

Это было не так уж давно. И хотя последующие поколения прокуроров сменяли друг друга почти без кровопролития, каждый из них внес в царящую здесь атмосферу свою, не слишком благозвучную нотку.

Год за годом, эпоха за эпохой – а под лепным позолоченным потолком все по-прежнему, чередуются только портреты кремлевских правителей…

– Присаживайтесь. – Нельзя сказать, чтобы нынешний обитатель этих хором совсем уж не соответствовал окружающей его обстановке – холеный, прилично одетый, с проплешиной на макушке и даже в очках. Отсутствие породы сказывалось, пожалуй, только в непомерно массивной шее и характерной для большинства тайных бытовых алкоголиков нездоровой припухлости век.

– Здравствуйте! – ни к кому персонально не обращаясь, ответил начальник территориального отдела милиции. Одернув китель, медленно опустился в одно из ближайших кресел.

Спутники майора молча последовали его примеру – Нечаеву досталось свободное место между экспертом и незнакомым широкоплечим парнем лет тридцати.

– Добрый день! Можем начинать? – Сидящий по правую руку от хозяина помощник прокурора постарался натужной улыбкой сгладить допущенную шефом бестактность.

– Начинайте!

Пока представитель «принимающей стороны» откашливался и шелестел бумагами, Денис ощутил легкое прикосновение незнакомца:

– Ты Нечаев? Из уголовного розыска?

– Да. – Раньше они вроде не встречались.

– Как рука? Нормально?

– Нормально, – удивился оперативник. Приятно, конечно, когда состояние твоего здоровья кого-то интересует, но…

– Итак, добрый день! – У помощника прокурора было умное, но несколько слащавое личико кабинетного карьериста. В отличие от своего шефа, он облачился в форменный синий мундир с серебристыми погонами и университетским «ромбом». – Может быть, кто-то еще не знаком? Новые лица…

По левую руку от хозяев вокруг стола разместились: скучающий здоровяк по фамилии Рябов – из Следственного управления ГУВД, прибывший вместе с ним на совещание оперативник в клетчатом пиджаке и женщина раннего предпенсионного возраста.

Далее – упакованный в тесный и мятый майорский мундир начальник отдела, его заместитель по оперработе, районный эксперт-криминалист и сам Нечаев.

Место за незнакомым Денису широкоплечим соседом занял ввалившийся в кабинет почти одновременно с милиционерами бородач с портфелем:

– Простите! Можно?

Вид у него был настолько штатский, что даже прокурор только раздраженно мотнул головой:

– Садитесь.

Несколько стульев еще оставалось свободными.

– Из РУОПа никого не будет?

– Нет, – отозвался «клетчатый» оперативник. – Они просили передать, что заняты.

– Лад-дно… – Прокурор прошипел себе под нос что-то неразборчивое, но многообещающее.

– Итак! – в очередной раз глубокомысленно повторил помощник. Очевидно, это было его любимое слово. – Итак… Кому предоставим слово?

Претендентов не находилось. Молодой человек кашлянул и покосился на шефа:

– Может быть, начнем с «науки»? Вы как считаете, товарищи?

Участники совещания одобрительно зашевелились.

– Вот и прекрасно. Прошу!

– Гхм! Да? – Бородач снял очки, привстал, потом снова сел, вытянул из-под стола портфель и не без труда взгромоздил его на скатерть.

Щелкнув замками, извлек несколько пластиковых папок с бумагами, какой-то рулон и сложенный в несколько раз лист ватмана:

– Следствием по факту взрыва на улице Павловича перед нами поставлены следующие вопросы…

Большинству из присутствующих все, о чем говорил представитель научно-технического управления главка было уже знакомо: результаты трассологических, баллистических, судебно-медицинских и прочих мыслимых и немыслимых экспертиз вкупе с заключениями специалистов на сегодняшний день составляли уже отдельный том уголовного дела.

Номинально оперативно-следственная группа имела в своем составе собственного, прикомандированного из РУВД, эксперта – Александра Ивановича. Но, по большому счету, роль его сводилась всего-навсего к популярному и доходчивому разъяснению коллегам-сыщикам и начальству полученных с помощью последних достижений криминалистики результатов.

Вот и сейчас сосед Нечаева с глубокомысленным видом кивал в такт словам бородача:

– Конечно, а как же – термическая деформация…

В сущности, объективные данные лишь подтверждали первоначальную версию.

Взрывное устройство кустарного производства находилось под плащом у некоего гражданина Лукашенко. И сработало в тот момент, когда он почти поравнялся с трамвайной остановкой на пересечении улиц Павловича и Малочеркасской. Силы взрыва оказалось вполне достаточно, чтобы превратить всю нижнюю часть тела Лукашенко в кровавую кашу.

Кроме того, осколками и в результате воспламенения и вторичного взрыва припаркованного рядом автомобиля убито семь и ранено одиннадцать человек, из которых трое позже скончались в больнице. Окружающим зданиям причинен значительный материальный ущерб.

– Предлагаю вашему вниманию окончательную схему… – Бородач уже освоился и вел себя как на теоретическом семинаре: – Разумеется, это упрощенный вариант!

На развернутом листе ватмана уместилось выполненное в три краски изображение места трагедии: тротуар, остановка, магазин на противоположной стороне улицы, парадный вход в офис, прижавшаяся к поребрику машина. Отдельно, кровавой многолучевой звездочкой, авторы обозначили центр взрыва и цифрами – расположение убитых и раненых прохожих.

Нечаев без труда отыскал на схеме и себя – достаточно далеко, под соответствующим порядковым номером. Поморщился, потрогал уже почти заживший шрам…

– Позволю себе заметить, коллеги, что жертв могло быть значительно больше! Слава Богу, что, благодаря недостаткам конструкции сработавшего самодельного устройства и его предполагаемому расположению на теле Лукашенко, основная энергия взрыва оказалась направленной почти вертикально, вниз. Кроме того, часть осколков на излете принял на себя сворачивавший в этот момент со стороны Малочеркасской улицы трамвай.

Представитель криминалистической науки показал на то место, где между параллельно изгибающихся ниточек рельсов темнел продолговатый прямоугольник.

– У меня, в общем, все!

– Какова все же хотя бы теоретическая мощность этого самодельного взрывного устройства? – поинтересовался следователь из главка.

Бородач назвал цифру в тротиловом эквиваленте, но Денису она ничего не сказала – как и большинству из присутствующих. Впрочем, переспрашивать и уточнять они постеснялись.

После некоторой паузы решил подать голос сидящий неподалеку от Дениса начальник его отдела:

– Значит, можно считать взрыв самопроизвольным?

– Ну, в общем, уже сейчас с определенной степенью вероятности…

– Не понял! – требовательно сдвинул брови майор.

– Задача достаточно сложная, – вздохнул бородач, по-интеллигентски устыдившись за недостаточное совершенство современных научных методов. – Когда мы абсолютно точно восстановим устройство и принцип действия, проведем экспериментальные проверки… Пока, к сожалению, полностью не закончен даже физико-химический анализ комплектующих.

– Но – на уровне гипотезы? – ободряюще улыбнулся помощник прокурора. – Вы же мне сказали по телефону…

– Мое мнение? Скорее всего, отчего-то самопроизвольно сработал примитивный электродетонатор. Его конструкция…

– Значит, разные версии насчет террористического акта против «Первопечатника» и целенаправленного покушения на кого-то из прохожих отпадают? – спросил незнакомый Нечаеву сосед: – Я правильно понял?

– Простите, но насчет версий – это не ко мне! – сложил схему первый из выступавших.

Его младший районный коллега, Александр Иванович, продемонстрировал корпоративную солидарность: сочувственно кивнул и через спину Дениса покосился на того, кто задал вопрос:

– Наше дело – факты!

– Извините, – пожал могучими плечами парень.

– Спасибо, присаживайтесь! – пророкотал над столом прокуренный бас прокурора. – Кто теперь?

– Может быть, предоставим слово даме? – спохватился его серебристопогонный помощник. – Не возражаете, Лариса Ивановна?

Единственная на совещании женщина спокойно и с достоинством качнула головой:

– Да, конечно. Собственно, у меня не так уж много…

Из очень толкового, но вовсе не перегруженного профессиональной терминологией сообщения участники совещания узнали о том, что личности практически всех погибших в результате трагедии установлены.

Причина смерти также сомнений не вызывает.

– Не опознан только один труп – труп мужчины, находившегося в салоне автомашины «опель». Имеющиеся фотографии…

– Не надо! Мы видели.

Это был первый момент, когда не только Денис, но и все остальные присутствующие искренне и единодушно поддержали прокурора. Снимки, сделанные в тот день на месте взрыва, сразу же поступили в распоряжение членов оперативно-следственной группы, а второй раз любоваться на скрюченную в классической позе зародыша человекоподобную головешку ни у кого не было ни малейшего желания.

– Хорошо. – Женщина положила обратно взятый было со стола в руки конверт. – То, что осталось от папиллярных рисунков, сами понимаете, мало подходит для идентификации. Если же говорить об особых приметах, то зубы… – Она опять потянулась за фотографиями, но передумала.

– У вас всё?

– В принципе, да. Видимо, придется реконструировать внешний вид погибшего по костям черепа и остаткам мышечной ткани.

– Спасибо, садитесь!

– А через машину что – так и не получилось? – поинтересовался со своего места представитель Следственного управления. – Кто у нас этим занимается?

– Территориалы, – подсказал помощник прокурора.

– В соответствии с планом, – нехотя выдавил из себя начальник отдела милиции. – Если конкретно, то…

– Мы! – приподнялся его заместитель по оперработе.

– Ну? И что?

– Я же докладывал! Государственные номерные знаки у «опеля» – поддельные, но выполнены вполне профессионально. По учетам ГАИ такие номера вообще не выдавались еще, даже заказ на их изготовление в нашу спецмастерскую не направлялся.

– А эти, как их… агрегаты?

– Ни кузов, ни двигатель в розыске не числятся.

– Может быть, цифры какие-нибудь перебиты? – Не то чтобы «клетчатый» оперативник из главка считал коллег полными идиотами, но… Требовалось обозначить и свое участие в работе, вот он и подал голос. – Знаете, иногда бывает – на вид ни за что не определишь, особенно у иномарок. Экспертизу не назначали?

Заместитель по розыску переглянулся со своим начальником: тот пожал плечами, потом все же кивнул.

– Так что с экспертизой?

– Планировали! Сразу же отвезли то, что осталось от машины, на ближайшую платную стоянку. Сдали по акту на ответственное хранение…

Возникла пауза, прерванная почуявшим кровь хозяином кабинета:

– Ну? И что?

– Когда пришли забирать, – вздохнул старый сыщик, – ее на месте не оказалось.

Реплика вызвала в народе определенное оживление:

– Как это – не оказалось?

– Вот так… Кто-то за день до нас подъехал на автопогрузчике, предъявил какую-то красную ксиву. Черканул охраннику закорючку на копии акта – и привет!

– Что, данных-то никаких не осталось? Фамилия, должность, номер удостоверения?

– Ничего.

– Как же вообще выдали-то? – скорее недоуменно, чем с возмущением поднял брови следователь из ГУВД.

– А! – махнул рукой бывалый сыщик. – Сторожам что? Баба с возу – кобыле легче. Стоянка платная, место денег стоит – им и в голову не пришло, что с таким хламом кто-то кроме нас возиться будет.

– Значит, с концами? – сокрушенно покачал головой серебристопогонный молодой человек.

– Ищем…

– Р-разгильдяйство какое! – побагровел прокурор.

– Виноват.

– Почему сразу специалистов не пригласили?

Привыкший за долгие годы работы в уголовном розыске к выволочкам и «вливаниям», офицер только пожал плечами:

– Кто же мог подумать? Полагали, что при работе по горячим следам есть задачи и поважнее.

– Плохо, очень плохо… Отвр-ратительно! – отчеканил прокурор. Но, честно говоря, он был даже рад – наконец-то нашелся конкретный объект недовольства.

– Мы уже наметили целый комплекс активных оперативно-поисковых мероприятий! – пришел на выручку подчиненному начальник отдела. – Прикажете приобщить материалы к уголовному делу?

– Вы разберитесь сначала, а «приобщить» мы всегда успеем!

– Есть. Будет исполнено…

Собственно, другого ответа от прокурора никто и не ожидал: заявы о краже нет, а просто так раздувать историю никому не выгодно.

– Интересно, на кой ляд и кому вообще понадобилась эта куча обгорелого железа? – Пока шла дискуссия, оперативник из Управления уголовного розыска взял у сидящей рядом женщины конверт со снимками. Перебрал их, с видимым трудом одолевая брезгливость.

– Да, судя по фотографиям… – поддержал его следователь из главка. – То, что осталось от машины после пожара, стоит намного дешевле, чем затраты на перевозку.

– Даже не разберешь, что где! Провода оплавленные, приборы… Это вот – кондиционер был?

– Не похоже, – глянул через плечо следователь. – Скорее, какая-то акустическая система.

– Извините, – шепнул Нечаев, неловко повернувшись. Локтем он задел расположившегося рядом соседа и очень удивился, увидев, с каким пристальным и несколько даже нервным интересом тот следит за диалогом профессионалов.

– Еще при осмотре места происшествия мы обратили внимание на то, что труп находится на переднем пассажирском сиденье, – решил взять в свои руки нить совещания начальник отдела милиции: следовало реабилитироваться, пусть все видят, что и «на земле» не лаптем щи хлебают: – Значит, был еще и водитель! Согласитесь?

– Да, пожалуй! Логично.

– Ведь редко кто из-за руля своей машины, пусть даже припаркованной, пересаживается на соседнее место? Но ни среди убитых и раненых, ни среди свидетелей никого более-менее подходящего обнаружить не удалось. С заявлениями этот неустановленный пока господин тоже в милицию не обратился – или не смог, или не захотел…

– Может, это он свою тачку и увез? – с некоторым опозданием осенило помощника прокурора.

– Очень может быть!

– Это мы забрали машину.

Сосед Нечаева произнес свою реплику негромко, но так, что его услышали не только те, кто сидел поблизости.

Стало тихо. Заинтересованные взгляды присутствующих сразу же сосредоточились на симпатичном, но в высшей степени неприметном лице молодого человека.

Самому Денису вертеть головой было как-то не очень удобно, поэтому он получил возможность понаблюдать за расположившимися напротив участниками совещания. Впрочем, реакция их не отличалась разнообразием – даже для самого прокурора, как понял Нечаев, новость оказалась абсолютно неожиданной.

– Кто это – вы? – вежливо поинтересовался «клетчатый» оперативник.

– Да, действительно…

– Простите, я не представил! – засуетился на своем месте помощник хозяина кабинета. – Михаил Михайлович Пономаренко, из Управления Федеральной службы безопасности. Также включен в состав нашей оперативно-следственной группы. Прошу, так сказать, любить и жаловать!

– Посмотрим, – вполне серьезно отреагировал на просьбу начальник милицейского отдела. – Так что вы там насчет машины? Я не расслышал.

– Остатки автомобиля «Опель-Вектра», о котором идет здесь речь, вывезены оперативно-технической группой ФСБ.

– Зачем?

– Для обеспечения сохранности. И по ряду других причин! – Глаза у представителя органов безопасности были невозмутимо-голубоватые, почти до прозрачности, – впрочем, некоторая неловкость за произошедшее в них все-таки угадывалась.

– А почему никого не поставили в известность? Хотя бы сотрудников милиции?

– Тогда это было бы нецелесообразно.

Кто-то – то ли следователь, то ли оперуполномоченный уголовного розыска из ГУВД – достаточно громко и отчетливо выматерился.

– Машина, между прочим, – вещественное доказательство по уголовному делу! – позволил себе немного возвысить голос прокурор. – Вы хоть понимаете, что существуют процессуальные нормы? И вообще…

Сосед Нечаева пожал плечами:

– Я не видел постановления кого-либо из следователей о признании остатков именно этого автомобиля вещественным доказательством. Так?

– Да, но…

– Просто не успели! – подскочил с места заместитель по оперработе. Мужик он был крепкий, и в рукопашной контрразведчику бы явно не поздоровилось.

– Ну, мы же успели, верно? – Чувствовалось, что относительное спокойствие дается парню с большим трудом. – А могли вместо нас и другие подъехать. Сами же только что говорили – где-то поблизости водитель бродит, да, может, и не один.

– Ну, блин! Мы как савраски, жопа в мыле…

До драки все же не дошло – теперь уже посчитал необходимым вмешаться задетый за живое прокурор:

– Спокойно, товарищи! Или – господа? Тем более… Где сейчас то, что осталось от автомобиля?

– Вам лично я доложу после совещания.

Надо отдать должное парню из госбезопасности – ход был сделан очень удачно. Хозяин кабинета потер подбородок, просчитывая возможные неприятные последствия дальнейшего выяснения отношений.

Остальные тоже молчали. Вязкая тишина медленно и неотвратимо рассеивалась над столом.

– Гхм… – откашлялся прокурор.

Теперь инициатива перешла к Пономаренко, чем он и не преминул воспользоваться:

– Вы напрасно беспокоитесь! У нас отличные, грамотные эксперты… Надеюсь, в ближайшее время следствию будут переданы первые результаты.

– Что вы имеете в виду?

– Происхождение «опеля» и данные о личности погибшего пассажира.

– С паршивой овцы…

– Что? – сделал вид, что не расслышал, помощник прокурора. Все, однако, молчали, и он решил несколько разрядить обстановку: – Кофе никто не хочет? Чай?

– А мы что здесь – надолго? – встрепенулся районный эксперт и задрал манжету, оголив циферблат «командирских» часов. – Между прочим, половина четвертого!

Все зашевелились разом, задвигали по столу бумагами и блокнотами, демонстрируя полную решимость покончить с томительным ритуалом совещания как можно быстрее. Особого толку от подобных плановоотчетных мероприятий никто из присутствующих не ждал, все равно все вопросы решались по ходу расследования, в рабочем порядке – но раз положено, значит, никуда не денешься.

– Собственно, остается только заслушать товарищей из территориального отделения милиции! – сверился с повесткой дня помощник прокурора.

– Из отдела милиции, – поправил его педантичный сосед Дениса.

– Извините… Итак?

Как и было намечено, встал заместитель начальника по оперработе:

– Значит, так…

Он уже пришел в себя и окончательно восстановил утраченное после стычки с бесцеремонным сопляком из ФСБ душевное равновесие. Одернул пиджак, поправил галстук и монотонным голосом человека, обреченного тратить время на выполнение никому не нужных формальностей, принялся зачитывать выдержки из подготовленного заранее отчета:

– В результате осуществления комплекса оперативно-розыскных мероприятий, предусмотренных планом…

Очевидно, старший коллега Дениса обладал каким-то таинственным магнетизмом – доклад был рассчитан минут на двадцать, но уже к концу первого раздела собравшиеся обмякли и заметно осоловели.

Вскоре даже дисциплинированный от природы Нечаев почувствовал неодолимую тягу ко сну: веки налились приятно-томительной тяжестью, да и шея принципиально отказывалась сохранять вертикальное положение.

– …На основании чего был ориентирован спецаппарат по линии уголовного розыска, а также направлены соответствующие запросы в Оперативно-справочный отдел Информационного центра ГУВД.

Решив не стесняться соседей, Денис как бы ненароком поставил локоть на стол и лбом уткнулся в подставленную для упора руку – получилось, что ладонь теперь прикрывала глаза. Со стороны это должно было выглядеть так, будто он сосредоточенно сверяет слова докладчика с пометками в своем блокноте.

– …Что позволило уделить внимание более полной и всесторонней отработке определенных на первом совещании оперативно-следственной бригады версий.

Парень слева от Нечаева изо всех сил уперся стриженым затылком в резную спинку стула и почти не мигал – очевидно, в учебных заведениях ФСБ курсантам прививают специальные навыки выживания на подобных мероприятиях.

Справа тихо посапывал Александр Иванович…

– У меня, в общем, все! – несколько возвысил голос докладчик.

Как по команде, присутствующие встрепенулись и в меру индивидуальных актерских способностей изобразили искреннюю заинтересованность. По кабинету пронесся шумок облегчения: кто-то скрипнул сиденьем, кто-то зевнул, кто-то громко и радостно откашлялся…

– Вопросы? – ощупал глазами участников совещания помощник прокурора.

– Никаких!

– Нормально…

– Остальное решим в рабочем порядке.

Даже Нечаев, повинуясь общему порыву, пробормотал себе под нос что-то в этом роде.

– Тогда подводим итоги. Не возражаете? – Что-то в тоне и выражении лица хозяина кабинета заставило присутствующих притихнуть. – Давай! Коротко.

Помощник, казалось, прямо на лету подхватил переброшенную шефом через плечо команду – чувствовалась школа. Поднимаясь с насиженного места, он эффектно сверкнул сначала контактными линзами, потом серебряным шитьем погон. Выдержал паузу, дожидаясь, пока все проникнутся важностью момента. И такая уверенность в собственном праве требовать и руководить сквозила в каждой клеточке его холеной физиономии, что даже неискушенный Денис почувствовал: из этого сопляка со временем вырастет бо-о-ольшая кабинетная сволочь.

Все необходимые задатки имелись…

* * *

Год, минувший с той осенней ночи, когда начинающий опер розыска Нечаев впервые переступил порог гостиницы «Рубеж», явно оказался для нее в финансовом отношении не слишком удачным. До того, что литераторы в старину называли «мерзостью запустения», было еще, разумеется, достаточно далеко, но…

Теперь и самый поверхностный взгляд отмечал повсюду признаки явного коммерческого упадка: какой-то мелкий мусор на чисто выметенных некогда ступенях крыльца, отклеившийся и безвольно провисший краешек рекламного плаката, покрытая матовой пылью поверхность стекол…

Казалось, даже неистребимые лужи на растрескавшемся асфальте перед гостиничным зданием стали последнее время вести себя еще наглее и бесцеремоннее.

Денис мельком взглянул на потускневший металл «корабельной» таблички и с усилием потянул на себя ручку двери:

– Здравствуйте! Начальство на месте?

Вахтер, конечно же, был не тот, что в первый раз, но казался почти полной копией прошлогоднего Михалыча: пиджак с потертыми колодками юбилейных медалей, густые брови и нездоровая ранняя полнота пенсионера органов внутренних дел.

– На месте.

Денис приготовился было с горделивой небрежностью продемонстрировать недавно полученное в кадрах офицерское удостоверение:

– Мне нужно…

Но дядечка уже мотнул намечающейся лысиной:

– Проходите. – И сразу же утратил интерес к посетителю.

Нечаев пожал плечами и пересек холл.

За стойкой дежурного администратора не было никого – и, судя по всему, уже достаточно продолжительное время. Вообще же, пустынное, гулкое пространство между входом в гостиницу и служебными помещениями поразительно напоминало декорации к плохому черно-белому фильму про шпионов.

– Разрешите?

– Здравствуйте, Денис Валерьевич!

– Здравствуйте. – За неполный год оперативной работы и дознания по многочисленным материалам, Нечаев уже привык к тому, что даже малознакомые собеседники называют его по имени и отчеству.

И ничего удивительного в подобном обращении женщины, поднявшейся навстречу посетителю, не было. Во-первых, договариваясь с Тамарой Степановной по телефону о визите, Денис напомнил обстоятельства их не столь уж давнего знакомства и представился, что называется, по всей форме. А во-вторых, подобное обращение со стороны заместителя директора гостиницы отражало скорее уважение не к нему лично, а к той системе, которую в данный момент представлял годящийся ей в сыновья сотрудник уголовного розыска.

– Присаживайтесь.

– Спасибо!

– Чем могу помочь? – Тамара Степановна не торопясь опустила свое по-прежнему дородное тело на кресло.

– Я по поводу той истории…

Женщина не удивилась:

– Да уж! Негодяй… Но разве можно было подумать? Такое впечатление на всех произвел.

– Кто? – Брови Дениса от удивления поползли наверх.

– Директор.

Некоторое время оба молча смотрели друг на друга.

– Простите, но не понял… Я, вообще-то, насчет Лукашенко.

– Какого Лукашенко? – Тамара Степановна, видимо, не сразу сообразила, о чем и о ком идет речь. Потом что-то припомнила и расплылась в улыбке облегчения: – A-а… Та девочка, которая прошлой осенью умерла у нас в номере?

– Да, Олеся Ивановна Лукашенко.

– Теперь ясно! Извините. А я-то было подумала, что это опять насчет нашего жулика.

– Тамара Степановна, я действительно не в курсе, – развел руками посетитель. – Расскажете?

Какой-никакой, но оперативный опыт у Нечаева уже накопился – и сейчас он подсказывал, что, пока собеседница не выскажется о наболевшем, толку от их разговора не будет. Доверительные отношения всегда и непременно строятся на основе взаимного искреннего интереса.

Кроме того, Денису было действительно любопытно, что же произошло в «Рубеже» со дня их последней встречи.

– Расскажу…

Со слов Тамары Степановны, события развивались следующим образом.

Перед самым Новым годом владелица представила трудовому коллективу нового генерального директора.

Мужчина оказался видный, в годах – не мальчишка какой-нибудь из новых русских. Седые виски, модная оправа… Одет с иголочки, но не броско, именно так, как положено человеку, имеющему деньги и знающему, на что их следует потратить. О себе рассказывал довольно скупо: закончил в Москве Институт народного хозяйства, долго работал на северных стройках и дальневосточных промышленных предприятиях, потом – за границей, по линии внешнеэкономических связей.

Выступая перед сотрудниками, он сразу же объявил себя принципиальным противником каких бы то ни было дальнейших сокращений персонала и бессмысленных кадровых перестановок – хватит! Коллектив здоровый, профессионально вполне устоявшийся… Главное – люди, а техника, от компьютеров до суперсовременных пылесосов и унитазов, только ускорит процесс выхода гостиницы на качественно новый уровень. Конечно, придется пройти переподготовку у иностранных специалистов, может быть, даже кому-то некоторое время постажироваться за границей – никто не возражает?

Никто, естественно, не возражал.

Новый директор все говорил и говорил, обрисовывая радужные перспективы трудового коллектива в целом и каждого по отдельности, а собравшиеся, от старушки уборщицы до самой холеной владелицы «Рубежа», медленно и неуклонно погружались в некое подобие гипнотического транса…

И пребывали в этом состоянии более полугода – до той поры, пока энергичный руководитель новой формации не растаял окончательно в сиреневом тумане дальнего зарубежья.

Собственно, он и до этого часто выезжал в командировки. То куда-то в Европу, то в теплые страны… Ведь, хотя гостиница и жила своей прежней, размеренной жизнью с постоянным выкраиванием денег на скудную зарплату и тихим ужасом от невозможности своевременно заменить прохудившуюся фановую трубу, теперь каждый рабочий день персонала был озарен отблеском будущих радужных перспектив.

Сам факт его исчезновения значил не так уж много. Хуже было то, что как-то сразу к Тамаре Степановне зачастили гости с достаточно выразительной внешностью: увешанная радиотелефонами братва в золотых цепях и коже, прилизанные типы с удостоверениями охранных контор и дядечки казенного вида из служб безопасности при неких коммерческих структурах.

Все посетители с неизменной настойчивостью задавали несчастной женщине два вопроса: где ее шеф и куда он подевал деньги?

Можно представить, сколько времени и здоровья стоили натерпевшейся страху Тамаре Степановне объяснения с неожиданными гостями. Ведь даже отсылки к хозяйке гостиницы не давали ровным счетом ничего – дочь бывшего директора военно-промышленного гиганта исчезла почти одновременно с виновником суматохи.

– Господи, ну и дела! – покачал головой оперативник. – Я про такое, конечно, слышал, но… Прямо как в детективе.

– Ох, Денис Валерьевич! – Собеседница прикрыла глаза пухлой ладошкой. Зябко передернула плечами и ввела Нечаева в курс аферы, закончившейся финансовым крахом гостиницы и жуткими личными потерями для доверчивого персонала.

Все оказалось просто, как бином Исаака Ньютона или сдача ваучеров в чековый инвестиционный фонд. После короткой технической подготовки и нескольких остроумных операций с бланками и доверенностями инициативный директор умудрился продать девятиэтажный «Рубеж» – практически за бесценок, но сразу же нескольким покупателям-иностранцам. При этом он по поддельным документам взял одновременно в двух банках не слишком большие по масштабам реконструкционных работ, но вполне достаточные для его личного безбедного существования валютные кредиты – под залог недвижимости. Нетрудно догадаться, что и этой заложенной недвижимостью была многострадальная гостиница.

Более того! Он отпечатал где-то красивые новые акции будущего интеротеля, распространив их среди окончательно одуревшего персонала. Стоили эти красивые именные бумажки по сто долларов за штуку и были расхватаны буквально в считанные дни – еще бы, ведь обещанный ежеквартальный доход по ним должен был в несколько раз превысить номинал.

Работники залезали в долги, охмуряли родных и близких… До продажи квартир не дошло, однако, когда выяснилось, что гарантирующий обеспечение «эмиссии» уставный капитал фирмы состоит из перезаложенного и проданного сразу в несколько рук здания, кое-кого из наиболее активных «акционеров» увезли с сердечным приступом в реанимацию…

Словом, пришлось обращаться в милицию.

Сразу же выяснилось, что «директор» давным-давно находится в общероссийском розыске за контрабандный ввоз изготовленной в Польше поддельной водки, ранее судим по целому букету статей Уголовного кодекса и провел несколько лет в местах с суровым климатом и строгим режимом. Да и Московский институт народного хозяйства на поверку оказался девятью классами средней школы под Симферополем.

А через неделю в лесополосе, за железной дорогой южного направления обнаружили обезображенный труп бывшей владелицы «Рубежа»: пулевые отверстия в черепе не оставляли сомнений в умышленном характере убийства. Неясно было только, кто отправил женщину на тот свет – то ли сообщник, то ли не поверившие в ее невиновность кредиторы.

– Как думаете – найдут его? – Тамара Степановна посмотрела на представителя власти с такой надеждой, что Денису стало даже немного стыдно.

– Кто занимается? УБЭП?

– Теперь уж и не знаю. Сначала на Литейный ездили, в Большой Дом, потом оттуда нас на улицу Захарьевскую направили, в это, как его… Минуточку! Вот, уже нашла – в Управление по борьбе с преступлениями в сфере экономики. А недавно пришла новая бумага: какой-то Седьмой отдел или подотдел то ли СКМ, то ли МТС ГУВД.

Нечаев и сам еще не лучшим образом ориентировался в новой мудреной структуре милицейского главка, однако посчитал необходимым кивнуть и изобразить радостное понимание:

– A-а! Это – которые по мошенникам?

– Наверное.

– Тогда нормально! Там ребята очень даже толковые работают, у них опыт имеется.

Женщина грустно и очень протяжно вздохнула, потом спохватилась:

– Ох, ну ладно. Что-то я все о своем! Денис Валерьевич, у вас же дело? Слушаю.

– Да, собственно… По поводу истории со смертью Лукашенко. Скажите, нельзя ли поднять архивы гостиничной службы размещения за тот период?

– А зачем?

– Ну, возникла определенная необходимость. – Денис приготовился было соврать что-то в соответствии с домашней заготовкой, но обошлось, – Видите ли…

– Да нет, это, конечно, не мое дело! – опередила его собеседница. – Я ведь почему спрашиваю? Тут ведь, когда к очередному ремонту и реконструкции готовились, все по нескольку раз с места на место таскали. Часть бумаг старых выкинули, часть приготовили, чтобы на компьютер перевести, да так и заглохло…

– Но ведь есть же сроки хранения, порядок! – удивился Нечаев. – Как же можно?

Тамара Степановна только в сердцах отмахнулась:

– Ох, и не говорите! Хорошо, я хоть основные бухгалтерские документы и бывший сейф инспектора по кадрам у себя храню. А с другой стороны… Давеча налоговая пришла – где то, где это? Раньше мы бы, дураки дисциплинированные, им все как на блюдечке предъявили, да еще потом получили штраф за какую-нибудь ерунду. А теперь? Не знаю, говорю, спросите у директора! Где директор? В бегах! Вот и номер уголовного дела имеется… Потыркались туда-сюда, носами поводили – и уехали восвояси. – Она непроизвольно чуть понизила голос: – Знаете, я считаю, что этот жулик специально тут все с ног на голову поставил. Чтобы запутать и чтобы концов не нашли!

– Вероятно, – задумчиво покачал головой оперативник. Он уже убедился, что старинный рецепт «на нет – и суда нет» в большинстве случаев действует безотказно.

Начальник ОБЭП рассказывал как-то молодым сотрудникам о лихой буфетчице времен его «застойной» молодости. О том, как она в момент объявления контрольной закупки с ходу опрокинула на внештатников три подноса с приготовленным на продажу фальсифицированным, разбавленным до неприличия яблочным соком. И – что? Ограничились извинениями за «испуг» и «неуклюжесть». Даже за мелкое хулиганство привлечь не удалось, не говоря уже об уголовно наказуемом тогда нарушении правил торговли.

Да и теперь для коммерческой структуры, попавшей в поле зрения налоговых органов, госбезопасности или милиции, уничтожение текущей финансовой документации или грамотно обставленная имитация кражи зачастую являются единственным шансом выжить в прямом и переносном смысле.

Существуют, конечно, методики банковского контроля и встречные проверки выявленных партнеров засветившейся фирмы – но это уже, как говорится, не смертельно. Во всяком случае, даже возбужденное по таким фактам уголовное дело судебной перспективы не имеет и без труда обрушивается грамотными высокооплачиваемыми адвокатами.

– Так что же – совсем ничего не найти?

Тамара Степановна виновато пожала округлыми плечами:

– Я попробую, конечно. Не так, как раньше: раз-два – и готово, но вдруг повезет? Смотря, что вам нужно.

– Видите ли… Не знаю!

– Денис Валерьевич… – покачала головой женщина, глядя на опера уголовного розыска так, как смотрят пожилые няньки на заигравшихся в казаки-разбойники ребятишек.

– Честное слово! – В общем-то, Нечаев сначала не собирался посвящать собеседницу в свои планы. Но поскольку планов, как таковых, не имелось, а вместо них в голове теснили друг друга обрывки неоформившихся догадок и воспоминаний, он решил не темнить: – Вы про взрыв на улице Павловича слышали?

– Разумеется! – Учитывая, что место трагедии от гостиницы отделяло всего несколько кварталов, это было вовсе не удивительно.

– Там погиб отец той самой Олеси Лукашенко, которая в прошлом году, у вас в номере…

– Господи!

– Более того. До прессы еще не дошло, но все равно они скоро пронюхают… Между нами, ладно?

– Ну конечно, – понимающе сдвинула брови Тамара Степановна.

– Этот Лукашенко… Он и есть виновник взрыва. У него под одеждой висела бомба, самодельная. Что-то сработало – и самого в клочья, и народ вокруг!

Реакция оказалась несколько неожиданной:

– Надо же! Лукашенко? А с виду приличный мужчина…

– Он что – был здесь?

– Да, конечно.

– В тот самый день? Или раньше? – Не успев толком оправиться от полученного известия, Нечаев уже сделал охотничью стойку.

– Раньше! – отрицательно покачала головой Тамара Степановна. И окончательно лишила оперативника иллюзорных надежд на сенсацию: – Еще тогда, в прошлом году… Он же за вещами покойной дочери приезжал, которые у нас под сохранной распиской оставались.

– A-а… Верно, – Нечаев припомнил, что сам же и договаривался с администрацией гостиницы о том, чтобы не таскать туда-сюда нехитрый багаж, оставшийся в номере после того, как тело увезли в морг.

– Все было сделано как полагается. Дело ведь вы тогда закрыли?

Нечаев был уже не настолько пижоном, чтобы цепляться к юридическим формулировкам:

– Да, конечно. Материал прекращен за отсутствием события преступления, в возбуждении уголовного дела отказано.

– Мы так и поняли, – не стала спорить женщина.

– Но это уже было без меня.

И Денис рассказал, как его внезапно откомандировали черт-те куда. Как, вернувшись, он узнал, что проверка по факту смерти гражданки Лукашенко Олеси Ивановны закончена в строго определенные законом сроки. Как сразу же навалилась куча неотложных дел, глухарей и заявлений от граждан…

– А от чего она все-таки умерла?

Нечаев пожал плечами – а следует заметить, что этот жест неуверенности и неопределенности постепенно становится неотъемлемой принадлежностью русского характера и образа жизни:

– Причина смерти вскрытием установлена не была. Я не читал заключения патологоанатома, но со слов того парня, который «списывал» материал, – она случайно передозировала лекарства. Помните – на тумбочке, рядом с кроватью?

– Да, адельфан! Верно?

Оставалось только в очередной раз подивиться непостижимой для сильного пола избирательности женской памяти: детали своего и чужого туалета, оплошности конкуренток, рецепты и все, что связано с медициной, она удерживает легко и надолго.

– Абсолютно верно! Так что в тот момент мне не до Лукашенко было. А сейчас сунулся в канцелярию – все «отказники», то есть материалы, по которым отказано в возбуждении уголовных дел, переданы на плановую проверку в порядке надзора в прокуратуру.

– Ничего. Вернут же?

– Вернут. – Нечаев задумался: – Да, адельфан… Я потом посмотрел – действительно, очень сильный препарат. Понижает давление.

– Господи, что творится! В мое время молодежь о гипертонии даже не слышала… – Тамара Степановна дотянулась до ключика, воткнутого в скважину сейфа, и кабинет огласился пронзительным скрипом давным-давно не смазанного замка.

– О, теперь такая статистика – даже тридцатилетние мрут, как мухи. Вот, наши ребята тут недавно выезжали на уличный труп…

Слушая, что говорит собеседник, сидящая напротив Женщина перебирала извлеченную из сейфа картонную папку. Денис успел мельком разглядеть в правом верхнем углу начертанные выцветшим от времени фломастером слова: «Камера хранения». Наконец она добралась до нужного документа:

– Ну вот – это наш экземпляр! В полной, так сказать, целости и сохранности.

– Просто нет слов… – Оперативник взял из рук Тамары Степановны заполненный аккуратным почерком листок – акт о приеме вещей в камеру хранения гостиницы «Рубеж». На обороте имелась собственноручная расписка Ивана Тарасовича Лукашенко с его полными паспортными данными в получении вышеперечисленного без претензий к администрации. – Да вы просто чудо!

– О, я ни в коем случае никогда и никаких милицейских бумаг не выбрасываю! – расплылась в гордой улыбке хранительница остатков архива. – Тем более, если речь идет о материальных ценностях.

– Можно это забрать? Разумеется, по всей форме – я составлю протокол выемки.

– Если нужно… Главное только, чтобы потом никаких претензий не было.

– Ну о чем вы говорите?

– Кстати! О претензиях, – нравоучительно подняла вверх палец что-то вспомнившая собеседница: – Он все какой-то «организатор» искал!

– Что искал? – не понял Денис.

– Этот Лукашенко, помню, спрашивал насчет «бизнес-организатора» – знаете, такая модная теперь папка кожаная, в которой ежедневник обычно помещается, калькулятор, записная книжка, визитки и прочая мелочь… Дескать, такой у его дочери с собой был.

– В номере не было! – припомнил Нечаев.

– Не было. А папаша говорил, что точно – она с такой штукой из дому уезжала.

– Любопытно! – прищурился оперативник, прикидывая, как бы получше оформить то, что сообщила собеседница. Допросить ее всегда успеется, а вот если представить информацию как полученную от негласных источников оперативным путем… Некоторая полагающаяся в таком случае сумма с соответствующей секретной сметы никогда не помешает. – Он очень насчет папки возмущался? Говорил, что в ней было?

– Да нет… Просто – спросил. Ему не до того было.

– Понимаю!

– Конечно, вам бы лучше с Танечкой побеседовать. Помните, у нас дежурным администратором работала?

– Это такая… – Денис хотел сказать «испуганная», но побоялся оказаться неправильно понятым: – Такая молоденькая?

– Да. Фактически, она-то с ним и общалась. Я только мельком здесь, в кабинете, распоряжение дала, чтобы вещи покойной отцу вернули. И отправила к администратору. А тогда Танина смена как раз опять выпала, вот она его в камеру хранения и провожала. Брала расписку, успокаивала…

– Ага! А когда ваша Таня работает? – совершенно непроизвольно обернулся Нечаев в ту сторону, где за стенкой должна была находиться стойка портье.

Тамара Степановна отрицательно покачала головой:

– Она теперь не наша… Уволилась!

– Давно?

– Да нет, месяца три-четыре назад. Можно посмотреть точно, если хотите. – Не дожидаясь ответа оперативника, собеседница снова скрипнула металлическими петлями сейфа. Не без труда извлекла из его глубин внушительных габаритов коробку из-под женских зимних сапог: – Здесь у меня весь «отдел кадров». Приказы, трудовые книжки, листки по учету…

Наблюдая за ловкими манипуляциями Тамары Степановны, гость не удержался от вопросов:

– А почему она уволилась? Куда? Не говорила?

– Нет. В заявлении об уходе написано – по семейным обстоятельствам.

– Ну, ни за что не поверю, чтобы вы – с вашим опытом, с вашим знанием людей…

Собеседница даже не стала кокетничать:

– Таня вообще была девушка странная. Нет, не плохая! Но… Попала к нам на работу «сверху», по звонку хозяйки. И встретили ее соответственно – на освободившееся место дежурного администратора многие претендовали. Свои, со стажем… А тут – какая-то хохлушка неизвестно откуда! Поэтому в коллективе держалась особняком. Не ссорилась, но и не дружила ни с кем.

– А с вами?

– Мне с ней делить было нечего… Вот! Нашла.

На стол перед Нечаевым лег стандартный «листок по учету кадров».

– Разрешите?

– Конечно! Копию снять, правда, не на чем – ксерокс у нас тоже очередные кредиторы забрали. Но можете себе выписать…

Однако Денис уже не слышал, что ему говорит сидящая напротив женщина. Запись в одной из первых же строчек стандартного бланка повергла его в состояние, близкое к предынфарктному. Ноздри наполнились терпким и не сравнимым ни с чем запахом близкой, но очень опасной добычи.

– Ого!

Местом рождения уволившейся из гостиницы девушки значился крохотный и мало кому известный украинский городок. Сам Нечаев до некоторых пор встречал это название только в революционных романах про батьку Махно и комбрига Котовского, зато…

Зато за последний год Денис наталкивался на него по меньшей мере третий раз: в том же городе были прописаны оба Лукашенко – отец и дочь. Олеся, правда, была чуть помладше своей землячки, но не намного.

Перед глазами оперативника возник телетайп, который он направлял по месту жительства покойной.

– Да, дела-а!

– Простите? – Тамара Степановна смотрела на гостя с удивлением и любопытством.

Нечаев судорожно сглотнул слюну и с трудом удержал готовый уже сорваться ответ:

– Сейчас, минуточку… – Чтобы выиграть время на размышление, он перевернул лист плотной бумаги и принялся читать то, что написано на обороте.

Но судьба, очевидно, решила не скупясь высыпать разнообразные неожиданности на голову молодому оперативнику. В качестве предыдущего места работы дежурного администратора гостиницы «Рубеж» значилась… торгово-издательская фирма «Первопечатник».

– Значит, до перехода к вам она трудилась секретарем-референтом?

– Да, вроде в какой-то книжной конторе.

– Долго?

– Не знаю… Здесь не написано.

Денис кивнул:

– Понятно. – Собственно, понятно ничего пока не было, поэтому он просто спросил собеседницу: – Можно и это забрать?

– Если хотите…

– Очень хочу! – Оперативник положил «листок по учету кадров» рядом с актом, написанным некогда Лукашенко-старшим. Теперь Танина черно-белая фотография сосредоточенно смотрела широко раскрытыми глазами в потрескавшийся потолок. – Тамара Степановна, голубушка! Не обижайтесь, ладно? Я тут разберусь немного, что к чему, – и все вам расскажу. А сейчас – не то чтобы права не имею, но пока еще сам… того! Боюсь напутать. Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась собеседница.

– Тогда сейчас пока я протокольчик выемки по-быстрому оформлю, а потом еще отзвонюсь… Бумажечки не найдется? А то я бланки даже как-то не догадался взять. Но ничего, так тоже законом не возбраняется.

Денис говорил и говорил что-то не очень осмысленное и нужное – скорее для себя, чем обращаясь к собеседнице.

– Ручка есть?

– Имеется! Понятых запишем… Пригласите кого-нибудь, ладно? Из своих.

Вскоре он уже, стараясь ненароком не сбить проложенную между экземплярами копирку, заполнял белое пространство бумаги торопливыми казенными оборотами.

Наконец все формальности были выполнены. Нечаев встал и пожал протянутую женщиной на прощание руку:

– До свидания! Спасибо вам, я обязательно перезвоню.

– Всего хорошего, Денис Валерьевич. Если что еще понадобится – обращайтесь!

Дверь за посетителем закрылась…

Тамара Степановна поправила на плечах невесомый и теплый пуховый платок: все-таки не май на дворе, надо бы окна заклеить от сквозняка… Выдвинув ящик стола, извлекла бархатный продолговатый футляр – она давно уже без очков ни читать, ни писать толком не могла, но по-женски стеснялась носить их при посторонних. Взяла авторучку, открыла потрепанную папку-скоросшиватель с очередным квартальным балансом…

И в этот момент зазвонил телефон.

– Алло!

– Здравствуйте! Это гостиница «Рубеж»? – Голос в трубке принадлежал мужчине. Мужчине, уверенному в себе и достаточно молодому.

– Да, слушаю вас.

– Вы директор?

– Нет, я заместитель директора. – Тамара Степановна насторожилась и зачем-то сняла очки.

– Директора вообще, что ли, нет?

– А вы, простите, по какому вопросу?

– По служебному. – Человек на другом конце линии представился: должность, звание, фамилия.

– Понятно, – кивнула невидимому собеседнику женщина.

Фамилия была самая обыкновенная и никому ничего не говорила, но… сама по себе могущественная организация и место, которое этот человек в ней занимал, внушали уважение.

– Понятно… Директор гостиницы, к нашему искреннему сожалению, отсутствует. И вряд ли появится в ближайшее время.

– А кто за главного?

– Я, – ответила Тамара Степановна и представилась.

– Ну что же, так даже лучше! – отреагировал голос в трубке. – Видите ли, я занимаюсь проверкой по факту смерти некой гражданки… Лукашенко Олеси Ивановны. Помните? Было прошлой осенью такое печальное событие в вашей гостинице.

– Вы тоже? – удивилась его собеседница.

На том конце телефонной линии возникла вполне естественная пауза:

– Почему – тоже?

– Ну, видите ли… – В конце концов, пусть сами между собой разбираются, – Только что от меня ушел один товарищ, он как раз занимается этим делом.

– Кто такой? Откуда?

Собеседник даже не повысил голос, но вопросы были заданы так, что Тамара Степановна предпочла ответить:

– Нечаев Денис Валерьевич, из нашего отделения… У меня есть телефон!

– Не надо. Я его знаю.

Невидимый мужчина чуть-чуть помолчал, потом все-таки принял решение:

– Вы до какого времени на работе?

– До конца дня.

– Хорошо! Никуда не уезжайте, сидите на месте.

– Да, но если…

– Я приеду в течение часа-полутора. Об этом звонке и вообще о содержании нашего с вами разговора – никому ни слова! Ясно?

– Ясно, – покривила душой Тамара Степановна.

– Все! Ждите.

– Хорошо, – кивнула собеседница, хотя согласием ее никто даже не поинтересовался. – Хорошо…

На том конце линии положили трубку, но еще какое-то время напуганная властью с детства и на всю оставшуюся жизнь немолодая женщина внимательно вслушивалась в пронзительно-громкие короткие гудки.

* * *

Владимир Александрович Виноградов сидел в машине и без всякого смысла крутил ручку настройки. Старенькая магнитола нехотя переползала с волны на волну – в сущности, везде было почти одно и то же: реклама, немного финансовых новостей и какие-то сальные шуточки для связки чередующихся хитов сезона.

Надоело… В городе которые уже сутки без перерыва шел мелкий, противный дождь.

Распластанный прямо перед лобовым стеклом, неказистый и серенький павильон прибытия международного аэропорта «Пулково-2» медленно таял в нескончаемых водяных потоках. Казалось, он сейчас качнется и отплывет куда-то в сторону обсерватории или угюмо-бескрайних совхозных полей.

Прибывающие пассажиры, на мгновение появившись в темном проеме двери, либо сразу же исчезали обратно, либо торопливо и озабоченно перебегали к мокнущим в ожидании на стоянке автомобилям.

Владимиру Александровичу тоже захотелось прилететь – откуда-нибудь издалека, из теплых, экзотических стран… Да! Не поехать куда-либо, а именно вернуться – но чтобы встречали.

Сесть в машину – и, соскучившись по родному городу, вглядываться в его мелькающие за окном по пути из аэропорта новостройки. Выслушивать от человека за рулем последние новости, свежие сплетни и просто какую-нибудь несусветную ерунду… И чтобы по дороге домой невозможно было сдержать улыбку от предвкушения долгой и шумной процедуры раздачи подарков.

А там уже ждет обязательно – ванная, праздничный ужин, покрытая инеем бутылочка в морозильнике! И рассказы, рассказы, рассказы о том, как опять удалось обмануть судьбу и вернуться…

Заверещал мобильный телефон.

– Алло! Алло? – Владимир Александрович с некоторым запозданием нашел нужную кнопку и придавил пальцем высветившийся символ: – Слушаю, Виноградов.

С техникой у него всегда были сложные отношения, а эта малютка «нокия» появилась совсем недавно, и они еще не совсем привыкли друг к другу.

– Саныч, ты? Это Дементьев.

– Привет.

– Ты где – разговаривать можешь? Или мне перезвонить, чтобы не на трубку?

– Говори. Все равно не я оплачиваю! А клиент от лишнего доллара не обеднеет.

– Ну, ты, командор, – забурел!

Виноградов представил себе: залитый электрическим светом кабинет пресс-службы ГУВД, пачки газет на столе, шкафы с видеокассетами, допотопное зарядное устройство… И среди всего этого информационно-технического изобилия – старый приятель Женя Дементьев, недавно еще простой инспектор, а теперь уже четырехзвездный капитан и перспективный заместитель начальника.

– Что стряслось?

– Тут тебя паренек домогается. Некто Нечаев Денис, из уголовного розыска.

– Розыск большой…

Собеседник уточнил, но ни номер отдела милиции, ни фамилия ничего Виноградову не сказали.

– Не знаю. Чего хочет?

– Помнишь – мы в гостиницу «Рубеж» на труп выезжали? Около года назад. Такая девица еще…

– А-а! – сразу же сообразил Владимир Александрович. – Мальчишка зеленый, которому я протокол осмотра диктовал?

– Он самый. Так вот, этот Нечаев позвонил в пресс-службу – тебя хотел, лично и персонально. А когда я объяснил, что господин Виноградов теперь вольная птица, частнопрактикующий адвокат, очень расстроился.

– Надо же!

– Ему, оказывается, срочно та пленка нужна, которую мы в номере отсняли.

– Год назад? – удивился Владимир Александрович. – А зачем?

– Не знаю. Говорит, собирается возбуждать дело уголовное, по каким-то вновь вскрывшимся обстоятельствам.

– Ну и флаг ему в руки! – Откровенно говоря, милицейские проблемы Виноградова трогали все меньше и меньше – своих хватало. – А она у нас… то есть у вас, сохранилась?

– Та съемка? Ну, надо посмотреть.

Когда Владимир Александрович передавал Дементьеву свою должность, они договорились насчет телефонных звонков: те, которые будут касаться лично предшественника, Женя будет «фильтровать» и переадресовывать на новые виноградовские номера. А остальными, служебными, вопросами будет заниматься сам.

Просьбу почти забытого оперативника можно было расценить и так, и этак – поэтому Дементьев решил на всякий случай перестраховаться. Тем более что за время, прошедшее после увольнения Виноградова из милиции, поток тех, кому в пресс-службе срочно требовался именно Владимир Александрович, изрядно иссяк.

– Женя, тогда смотри сам. Как хочешь!

– А если он телефон твой опять попросит?

– Не знаю… В общем-то, можешь дать – трубку или в юридической консультации. Только не домашний!

– Естественно. Тем более, я сказал, что ты теперь на «ментовских» делах специализируешься.

– Очередного клиента сватаешь? – хмыкнул Виноградов. И в этот момент на матовом фоне застекленного выхода из аэровокзала возникла мужская фигура с черным зонтиком-тростью. – Извини, Женя! Я перезвоню.

– Пока! До встречи.

Бросив обиженную «нокию» прямо на сиденье, Владимир Александрович выскользнул из машины и принялся с озабоченно-деловым выражением лица протирать от налипшей грязи резиновые полоски дворников. Со стороны это выглядело вполне естественно, и в непрекращающейся суете площади ни прибывший пассажир, ни тот, кто к нему подошел, не обратили внимания на очередного бедолагу-шофера.

Встречающий вежливо принял из рук гостя коричневый чемоданчик, а тот, в свою очередь, постарался не только себя, но и его прикрыть зонтом от низвергающейся с неба воды: так они и шли плечом к плечу, переговариваясь.

Это было как нельзя кстати – просто идеальная композиция! Даже не надо просить, чтобы позировали… Пока интересующая Владимира Александровича парочка не уселась в тонированный джип, он при помощи позаимствованной за небольшую сумму в милицейской «наружке» фотокамеры успел сделать несколько снимков.

– Вот и все! – Последний кадр зафиксировал номер отъезжающего в сторону шоссе автомобиля.

Спецаппаратура дождя не боялась, но сам Виноградов вымок до неприличия. Требовалось срочно нырнуть обратно, в относительно теплый и уютный салон – а то, не дай Бог, простуда. Насморк…

Собственно, задача на сегодня выполнена. И нет никакой необходимости делать крюк по пути домой только для того, чтобы лишний раз убедиться – интересующая клиентов Владимира Александровича пара направилась именно туда, где ей следует быть. Или же вовсе не следует…

Это уж как посмотреть!

Виноградов выжал сцепление, повернул ключ. Прибавил газу, привычно ругнув окончательно загубившего карбюратор мастера-ломастера со станции техобслуживания.

Можно, конечно, со спокойной совестью двигаться в сторону дома. Можно… Однако, выкатившись на Московский проспект, Владимир Александрович перестроился в левый ряд и по «зеленой волне» направился к центру города. Благодаря отвратительной погоде, автомобилей на улицах было меньше, чем обычно, и дорога много времени не заняла.

Не торопясь, он вырулил на Малочеркасскую, пропустил трамвай и сбавил скорость до минимума. Включил «поворот» – со стороны это выглядело так, будто очередной зазевавшийся водитель ищет место, чтобы припарковаться поближе к продовольственному магазину.

Что и требовалось доказать… Мордатый, разлапистый джип-«чероки» стоял, по-хозяйски забравшись колесами на противоположный от Виноградова тротуар.

Прямо под знаком, категорически запрещающим остановку на этом месте всем транспортным средствам – кроме автомашин торгово-издательской фирмы «Первопечатник».

Часть вторая

Во всех частях земного шара имеются свои, даже иногда очень любопытные, другие части.

Сочинения Козьмы Пруткова

Глава третья

Окно выходило прямо на улицу Павловича.

Не слишком высоко – всего третий этаж. Но здание, которое на правах долгосрочной аренды занимала книгоиздательская фирма «Первопечатник», было еще дореволюционной постройки: с колоннами, эркерами и многометровыми потолками.

Поэтому тот, кто сейчас смотрел вниз, вполне мог бы почувствовать себя отрешившимся от уличной суеты и даже в некоторой степени недосягаемым для забот и неприятностей.

Впрочем, остановившийся у окна мужчина вовсе не питал подобных иллюзий:

– Вы упоминали про какие-то фотографии?

Генерального директора фирмы звали Андрей Маркович. Фамилия – Удальцов. По паспорту ему было за пятьдесят, но на вид значительно меньше: ни единой морщинки на загорелом лице, фигура заядлого теннисиста… Костюм из какого-то переливающегося материала и благородная седина, чуть тронувшая виски, – этакий колониальный полковник из Ланкастершира.

Для полноты образа не хватало лишь трубки, но курение среди отставных джентльменов, занявшихся бизнесом, нынче не в моде.

Словом, с точки зрения Владимира Александровича, выглядел господин Удальцов даже лучше, чем тогда, в международном аэропорту.

– Желаете взглянуть?

– Вероятно.

Виноградов посмотрел на третьего участника встречи:

– Разрешите?

– Да, разумеется! – Мужчина напротив давно и заметно нервничал: капельки пота на лбу, пальцы ощипывают кожаную обивку кресла…

Неприятный, конечно, тип. Дерганый какой-то. Но на этот раз клиентом Владимира Александровича был именно он.

– Минуточку. – С первых дней в коллегии адвокатов бывший милицейский майор взял себе за правило до конца отрабатывать полученные гонорары. В конечном итоге это оказывалось выгодно во всех отношениях.

– Ну? Давайте же! – Клиент настолько погрузился в ожидание какой-нибудь пакости со стороны хозяина, что уже плохо контролировал собственные слова и поступки.

– Обязательно… – Виноградов не торопясь извлек из лежащей на коленях папки большой канцелярский конверт. Не вставая, протянул его человеку у окна: – Прошу!

Господин Удальцов некоторое время молча смотрел в глаза невоспитанному адвокату. Потом все же отвел взгляд, несколько нарочито пожал плечами и сделал пару шагов по направлению к Владимиру Александровичу.

Взял конверт. Открыл. Просмотрел фотоснимки…

– Хорошо. Деньги будут вам отправлены.

Виноградов настроился на бурную реакцию: истерический крик, ругань, угрозы. Он заранее приготовил и себя, и клиента к возможным попыткам господина генерального директора разжалобить незваных гостей, поторговаться, но чтобы так, сразу…

Ощущение было такое, будто схватил с циркового помоста двухпудовую гирю, рванул – а она оказалась подделкой из папье-маше. Или если плечом, с разбегу попытаться вышибить незапертую дверь: зрители смеются, а ты чувствуешь себя законченным идиотом!

– Когда?

– Сегодня. – Удальцов намеренно игнорировал сидящего напротив мужчину, обращаясь только к Виноградову.

– В полном объеме? С учетом штрафных санкций?

– Да. – Генеральный директор фирмы «Первопечатник» посмотрел на часы: – У вас всё, господа?

Владимир Александрович перевел взгляд с собеседника на клиента. Тот громко сглотнул накопившуюся слюну:

– Спасибо.

Виноградову нестерпимо захотелось сказать на прощание какую-нибудь вежливую банальность – вроде того, что приятно иметь дело с человеком, умеющим достойно проигрывать… или насчет дальнейшего сотрудничества… или про отсутствие личной неприязни… Но, случайно встретившись взглядом с поверженным противником, он предпочел промолчать.

Клиент Владимира Александровича уже поднимался из кожаного кресла:

– Всего доброго!

– До свидания, – повторил вслед за ним адвокат.

Андрей Маркович Удальцов молча отошел обратно к окну и сцепил за спиною ухоженные ладони. Впрочем, мысли обмениваться на прощание рукопожатиями все равно ни у кого из участников беседы не возникало.

– Пойдемте. – Сразу же за дверью кабинета начинался огромный, оформленный по евростандарту холл. И миновать его пришлось в томительно-напряженном молчании, под перекрестным кинжальным огнем сразу нескольких пар глаз.

Секретарша, шофер средних лет, персональный телохранитель господина генерального директора, еще один здоровяк с кобурою под мышкой… Виноградов как-то заметил, что вышколенная прислуга всегда отлично чувствует хозяйское отношение к посетителям.

– Как полагаете – сделает? – поинтересовался спутник, когда они наконец оказались на лестнице.

– Скорее – да, – по дурной привычке наморщил лоб Владимир Александрович. – Деваться ему теперь некуда.

– Как-то все очень легко прошло…

Виноградов пожал плечами:

– Может, мы его недооценили? Или – наоборот?

С едва различимым негромким гудением на третий этаж поднимался лифт.

– Завтрашний день покажет.

Собственно, нельзя было сказать, что победа далась им как-то необычайно легко. Исковое заявление клиента больше года уже гуляло по различным арбитражным инстанциям, обрастало коростой казенных бумаг и официальных отписок: решения принимались, опротестовывались, а затем дело вновь направляли на очередное бессмысленное рассмотрение.

Не вдаваясь в финансовые и юридические тонкости, суть претензий акционерного общества, которое возглавлял виноградовский клиент, сводилась к требованию погасить крупный товарный кредит, взятый некогда третьей фирмой под гарантии «Первопечатника». Господин Удальцов и его юристы платить по чужим счетам отказывались – наоборот, уверяли эти почтенные люди, нас тоже «кинули»: все бумаги – чистейшая липа, а того негодяя, который прикрывался добрым именем солидной организации, никто из сотрудников «Первопечатника» знать не знает и в глаза не видел.

Пришлось перерыть горы милицейских архивов, сунуть нос в позабытые давным-давно уголовные дела, потратить время в суете командировок… Естественно, все это обошлось клиенту в копеечку, не говоря уже о суммах, выплаченных Виноградовым кое-кому за информацию, которая того стоила…

Так что сделанные Владимиром Александровичем в международном аэропорту фотографии дружеской встречи Андрея Марковича с числящимся в розыске за мошенничество господином сами по себе значили не так уж много – они были всего лишь красивым завершающим штрихом многомесячного адвокатского расследования.

Вообще, с этим Удальцовым приятно иметь дело: времени оценить вес и стоимость собранных материалов ему понадобилось даже меньше, чем подпольному миллионеру Корейко в роковую ночь встречи с Остапом Бендером. И, в отличие от подпольного миллионера времен заката нэпа, Андрей Маркович мог не убегать на край света, а просто и без истерики подписать платежку.

Двери поднявшейся снизу кабинки разъехались в стороны, и спутники уже сделали одновременное движение, чтобы зайти, – но навстречу им из лифта шагнул парень в дешевой и мокрой кожаной куртке:

– Простите!

– Да, пожалуйста. – Что-то в лице этого человека показалось Виноградову смутно знакомым.

Тот тоже замешкался, узнавая:

– Владимир… Александрович?

– Допустим.

– Я звонил вам, в пресс-службу! А они говорят – уволился… Моя фамилия Нечаев, помните?

– Помню, – кивнул, улыбнувшись чему-то, бывший милицейский майор, а теперь адвокат.

– Я хотел насчет той истории, с девушкой…

– Владимир Александрович, вы едете? – поинтересовался клиент.

– Да, конечно, но… – Виноградов перевел взгляд со спутника на обрадованное лицо Дениса: – Знаете, я сам доберусь! Хорошо?

– Ладно. Созвонимся?

– Обязательно! Не сомневайтесь. – В любом случае после перечисления денег из «Первопечатника» ему должны были выплатить остающуюся часть гонорара.

Клиент шагнул в залитую неоновым светом кабину и, прежде чем нажать кнопку, собирательным жестом обвел окружающее пространство:

– Осторожнее здесь, Владимир Александрович.

Виноградов понял, что имеется в виду, и кивнул:

– Постараюсь. Может быть, все-таки вас проводить до выхода?

– Не надо. Не думаю, что…

Створки лифта беззвучно соединились, и Владимир Александрович остался один на один с Нечаевым.

– Какими судьбами?

– Да тут такое дело…

– Давай-ка отойдем с дороги!

Третьим, незаметным участником их беседы на безлюдной лестничной площадке оказался укрытый среди противопожарных датчиков объектив телекамеры.

– Владимир Александрович, вы помните ту девушку, которая в «Рубеже» умерла? Прошлой осенью?

– Да, конечно.

– Оказывается, там все не так просто!

Денис коротко и достаточно внятно изложил Виноградову то, что ему удалось выяснить после трагедии на улице Павловича. И хотя до полной ясности было невообразимо далеко, отдельные кусочки мозаики уже начинали то и дело зацепляться друг за друга.

– Значит, ты теперь очень хочешь побеседовать с очаровательной девушкой Таней?

– Пытаюсь найти концы. Говорят, она в городе – а тут, может, кто-то из подружек остался, знакомых… Хотя, конечно, если по уму – надо туда ехать, на Украину.

– Надо, – согласился Владимир Александрович. – Если по уму… А что начальство? Одобряет оно твои интенсивные розыски?

– Ну, не то чтобы… Шефу плевать – лишь бы вовремя в оперативно-поисковое дело бумажки складывались. Он вообще считает, что случаи вроде этого взрыва или сами собой раскрываются, или так и виснут глухарями на веки вечные. Но парень есть один, в прокуратуре, – он заинтересовался! Просил держать в курсе, помощь обещал.

– Смотри… – усомнился Виноградов. Потом вспомнил: – А зачем тебе та старая пленка, которую мы в гостинице снимали?

– Не знаю, – честно признался Денис.

– Ладно, я позвоню, чтобы Дементьев ее отыскал. Хотя – вряд ли, столько времени прошло…

– Да я понимаю! Спасибо.

– Ну, и вообще… Звони, если что! – Владимир Александрович привычным жестом вытянул из красивого портмоне визитку: – Телефон домашний, а это – мобильник.

Одной из немногих профессиональных заповедей адвоката Виноградова было – никогда не отказывать в помощи бывшим коллегам в милицейских погонах. Во-первых, это благое дело, а во-вторых, никогда не знаешь, кто из них пригодится в будущем.

– Спасибо еще раз! До свидания.

– Удачи тебе, сыщик…

Кажется, последняя фраза смахивала на цитату, но прозвучала она вполне уместно.

Нечаев потянул на себя дверь в холл перед кабинетом генерального директора фирмы, а Владимир Александрович пешком миновал несколько лестничных маршей, отделявших его от выхода из здания.

Разумеется, недавняя трагедия на углу Павловича и Малочеркасского никак не сказалась на интерьере вестибюля – если, конечно, не знать, что после недавнего взрыва на улице обыкновенные стекла на первом этаже заменили бронированными «хамелеонами». И что теперь посетители, прежде чем оказаться внутри здания, проходят через напичканную разнообразными детекторами «рамку».

Прежде чем уйти, Виноградов задержался напротив высокого, в половину стены, деревянного стеллажа. Во всю свою десятиметровую ширину стеллаж был уставлен образцами книжной продукции «Первопечатника»: детские сказки, фантастика, несколько ярко оформленных научно-популярных серий, великолепная литературная классика.

Особое место занимала бесконечная антология современного отечественного детектива. Издательство выпускало по три-четыре новых тома в месяц – и даже количество авторов давно уже перевалило за сотню. Что, естественно, не могло не сказаться на качестве… Однако современное состояние книжного рынка заставляло Виноградова серьезно задуматься над объективностью собственных критериев: хотя, с точки зрения Владимира Александровича, читать подавляющее большинство «русских триллеров» было не только противно, но и вредно для здоровья – пятидесятитысячные тиражи антологии исчезали с лотков и прилавков, едва появившись.

– Я могу чем-то помочь? – возник за спиной хорошо тренированный мужчина в форме. Его напарник, также при оружии и знаках различия, посматривал в сторону стеллажа из-за оборудованного цветными мониторами пульта.

Еще один, в безупречно пошитом штатском костюме, со скучающим видом перелистывал «Экспресс-калейдоскоп» – это и был, видимо, пресловутый прикомандированный автоматчик из могущественного ГУО, Главного управления охраны…

Надо же, какие времена… Целая армия! Можно подумать, что «Первопечатник» не книги выпускает, а героин с кокаином или атомные бомбы.

Впрочем, к интересам клиента, которого в данный момент представлял Виноградов, специфика издательского бизнеса не имела ни малейшего отношения.

Хотя, конечно, было бы любопытно покопаться… Не за бесплатно, разумеется!

– Нет, всё в порядке! – Владимир Александрович в последний раз окинул взглядом живописные шеренги глянцевых переплетов и направился к выходу.

Со скучного неба, из темно-свинцовых растрепанных туч на землю нескончаемым потоком истекало что-то холодное и густое.

«Наверное, скоро и снег пойдет», – подумал Виноградов.

Поежился, поднял сырой воротник плаща и направился в сторону метро.

* * *

Действительно, первый снег выпал уже в самом конце ноября. Неожиданно, вопреки прогнозам…

Просто, выбравшись поздним субботним вечером из динамовской бани, Владимир Александрович обнаружил, что и крыльцо, и деревья вокруг, и футбольное поле, и даже дорожка к чугунным воротам покрыты не толстым, но вполне ощутимым слоем рассыпчатой белизны.

По случаю неминуемого в бане употребления пива и кое-чего покрепче, Виноградов машину оставил на стоянке. До «Петроградской» его ребята подбросили, а уж дальше добираться пришлось общественным транспортом – так что к дому Владимир Александрович подошел незадолго до полуночи.

Хмель уже почти выветрился из головы, оставив после себя ощущение легкой задумчивости… Впереди ждал ужин с чем-нибудь горячим и мясным, а в воскресенье – возможность валяться в постели сколько угодно.

Да, ничто, кроме классической русской парной, не в состоянии так прочистить и душу, и тело измученного цивилизацией горожанина – потому-то еженедельное посещение бани неминуемо выходит за рамки обычного гигиенического мероприятия.

– Простите, вы из этого дома?

– Да.

Виноградова обступили неожиданно и слишком профессионально, чтобы это можно было посчитать просто очередным неприятным стечением обстоятельств.

По меньшей мере трое – все крепенькие серьезные мужички, даже отдаленно ни одежкой, ни поведением на уличных хулиганов не похожие. Такие скорее инкассаторские машины грабят, чем одиноких и небогато одетых путников.

– Владимир Александрович… Адвокат! – с радостью и облегчением заждавшегося человека подтвердил остальным тот, что оказался ближе всех.

Раздумывать было некогда.

– Й-оп! – Виноградов спружинил на полусогнутых и плечом ввинтился в грудь ближнему своему. Сумка при этом сорвалась вниз и, описав рассчитанную дугу, достигла незащищенного паха того, кто стоял справа.

Бывший майор-омоновец успел еще достать кулаком чью-то рожу, но напоролся на грамотный блок и чуть было не потерял равновесие:

– Ох-х…

Потом удары посыпались один за другим: в затылок, в висок, по печени, по позвоночнику… Это было, конечно, больно, но пока не смертельно – задача убить Владимира Александровича перед нападавшими не стояла, для квалифицированной ликвидации существуют другие, менее хлопотные способы.

Однако Виноградов по прошлому своему богатому милицейскому опыту знал, что в процессе подобных мероприятий исполнители зачастую входят в раж и легко могут чуточку перестараться.

– Н-на!

Падая на истоптанный снег, Владимир Александрович неожиданно почувствовал, что больше им никто не занимается.

Тем не менее народу вокруг явно прибавилось: то, что считанные секунды назад можно было квалифицировать как торопливое избиение одиночки, каким-то непостижимым образом переросло в групповую драку.

Снизу, да еще с окровавленной физиономией, разглядеть подробности было сложно. Однако тем, кто напал на Виноградова, приходилось теперь заботиться о собственном здоровье.

Силы казались примерно равными, но сыграл свою роль фактор внезапности: двое негодяев еще отбивались, но тот, что обратился к Владимиру Александровичу по имени и отчеству, уже корчился от боли, лежа всего в полуметре от своей недавней жертвы.

Виноградов решил пока не вмешиваться в ход событий, но в одном удовольствии отказать себе не смог. Изловчившись, он врезал носком ботинка в близкий висок поверженного главаря нападавших.

Тот в последний раз дернулся и затих.

Потасовка, тем временем, грозила принять затяжной и бесперспективный характер. В кино это все выглядело бы намного эффектнее, но…

– Б..!

Матово блеснул в свете окон панельной многоэтажки выбитый из чьей-то руки «макаров» – пистолет упал на снег, но мгновенно оказался у одного из пришедших на выручку Виноградову.

Все его как-то сразу и одновременно увидели – даже в воздух стрелять не пришлось.

– Стоять! Не двигаться. – В голосе вооруженного теперь человека Владимиру Александровичу послышался непривычный акцент – и не акцент даже, а некоторый намек на то, что русский язык не является для говорящего родным.

Тем не менее все его прекрасно поняли.

Под прицелом пистолета проигравшие беспрекословно позволили себя обыскать – впрочем, их победителей заинтересовали только документы и оружие.

– Быстро отсюда! Пошли… – Человек коротко повел из стороны в сторону стволом.

Повторять не пришлось – напавшие на адвоката люди подхватили с холодной земли не подающего признаков жизни предводителя и покинули поле боя.

Что касается Виноградова, то он при подобном раскладе непременно сдал бы негодяев в милицию. Но пока никто не предлагал Владимиру Александровичу воспользоваться правом голоса.

Поэтому-то ему ничего и не оставалось, кроме молчаливого наблюдения за стремительно удаляющимися в тень за углом дома фигурами.

– Вы как? Встать можете?

Виноградов понял, что на этот раз обращаются к нему. И опять против воли отметил какие-то нехарактерные для местных жителей интонации.

– Да, наверное.

Он оперся ладонью об оказавшуюся под рукой сумку – и в этот момент откуда-то с улицы донесся звук тронувшегося с места автомобиля. Очевидно, проигравшие сочли за лучшее побыстрее уехать.

Впрочем, почти сразу же и этот, и все остальные шумы ночной окраины перекрыл отчаянный рев приближающейся милицейской сирены.

– Да, надо бы уйти… – Скорее всего, кто-то из жильцов виноградовского многоквартирного дома все же высунул нос в окно. И на всякий случай позвонил в отделение.

Владимир Александрович уже стоял на ногах.

– Вы в порядке? – еще раз уточнил придержавший его за локоть мужчина.

– Так, по мелочи! – Адвокат поморщился и тронул языком безнадежно качающийся зуб. – Кровь и грязь… Остальное, кажется, в относительном порядке.

– Я провожу вас до квартиры. Если не возражаете?

Виноградов заметил, что их теперь только двое на месте недавней потасовки – соратники собеседника исчезли куда-то вслед за своими недавними врагами.

Пистолета тоже нигде видно не было.

– Пойдемте!

Дверь парадной закрылась за спинами новых знакомых как раз в тот момент, когда в опустевший и темный двор вылетела запыхавшаяся на асфальтовых колдобинах машина Отдела вневедомственной охраны.

…Дети уже, разумеется, спали. Пока неожиданный гость раздевался в прихожей, Виноградов успел заскочить к жене. Не включая света, предупредил, что у них посторонний, чтобы она не вставала – это не надолго:

– Мы только чайку попьем… Ладно?

Не дослушав, Татьяна перевернулась на другой бок, и с этой минуты мужчины были полностью предоставлены сами себе.

– Вот тапочки… Пойдемте на кухню.

– Спасибо. Я помою руки?

– Да, разумеется! Мне бы тоже надо себя хоть немного в порядок привести… и вообще.

Внизу, во дворе, милицейская машина тихо и озадаченно освещала ночное небо голубоватыми сполохами. Затем – взревела мотором и на полной скорости унеслась за поворот по очередному сигналу тревоги.

– Может… коньячку? За спасение души?

– Чисто символически.

– А у меня много и нет! – Занимаясь собой и приготовлениями к чаепитию, Владимир Александрович с радостью убедился, что ни переломов, ни даже банального сотрясения мозга напавшие ему сделать не успели.

Несколько ушибов, ссадина около правой брови… Бывало, что после тренировок, особенно по молодости, он возвращался домой в куда более жалком виде.

Следовало, конечно, проанализировать ситуацию, может быть, даже меры какие-то принять… Но это – попозже, а сейчас Виноградова куда больше интересовал сидящий напротив мужчина.

– Кстати, совсем забыл! Спасибо.

– Да, пожалуйста. – Ответная реплика прозвучала так, будто речь идет о переданной к чаю сахарнице или вазочке с вареньем.

– Чем обязан?

Собеседник внимательно посмотрел в глаза Владимиру Александровичу. Убедившись, что гостеприимный хозяин действительно готов к разговору, представился:

– Меня зовут Уго Тоом… Министерство внутренних дел Эстонии.

– Надо же! – Виноградов подержал в руке глянцевый прямоугольник визитной карточки и положил его на салфетку.

Следовало, наверное, удивиться, но за последние несколько лет эта способность у Владимира Александровича слегка атрофировалась.

А может быть, он сегодня просто был не в форме.

– Надеюсь, вы ничего не имеете против нашего знакомства?

– Что вы! Учитывая обстоятельства, при которых мы встретились…

– Да, конечно, – кивнул гость. Он был значительно старше Виноградова: крупный, широкий в кости, седой мужчина лет пятидесяти. Одет добротно, достаточно дорого, но без претензий – так обычно одеваются европейские чиновники среднего ранга или отставные советские дипломаты.

Адвокат изобразил на лице вопросительную улыбку:

– А мне надо представиться?

– Нет, Владимир Александрович. Не надо!

Щелкнул автоматический выключатель электрочайника.

– Вам покрепче? Или, может быть, кофе?

– Спасибо, лучше все-таки чай.

Пока «доходила» заварка, Виноградов до краешка наполнил обе коньячные рюмки:

– За встречу! Вы очень даже кстати появились.

– Будем здоровы!

Не сговариваясь, они ополовинили щедро налитую ароматную жидкость – и только после этого Владимир Александрович продолжил хозяйскую суету вокруг стола.

– Как погода в Таллине?

– Наверное, немногим лучше, чем у вас… Впрочем, я здесь четвертый месяц – и дома был только на праздники.

– Ах, конечно! – Судя по тому, что написано на визитке, господин Тоом являлся постоянным и вполне легальным представителем Министерства внутренних дел своей республики в России. – Скучаете?

– Времени на это нет.

– Пожалуй, – согласился Виноградов.

– Я здесь довольно долго прожил когда-то. Потом учился в Академии…

– В Академии КГБ?

– Почему именно КГБ? – сделал удивленные глаза гость.

– А почему бы и нет? – Насколько знал Владимир Александрович, Министерство внутренних дел Эстонии строилось не по российской и даже не по американской модели, а по образцу финских спецслужб. Департамент полиции безопасности, то есть разведка и контрразведка, входил в его состав на тех же правах, что и криминальная полиция, пограничники, аварийно-спасатели. – Почему – нет?

– Лично я всю жизнь прослужил в милиции!

Это было так сказано, что Виноградов поверил немедленно и бесповоротно – поверил не словам даже, а неистребимой интонации, с которой испокон веков отзываются о политическом сыске в органах внутренних дел.

– Извините.

– Не за что… Начал простым опером отделения БХСС, дошел до подполковника!

– Ого! Неплохо.

Видимо, Владимир Александрович ненароком затронул какую-то струнку в душе ночного гостя – акцент его от волнения стал заметнее, и теперь уже каждый бы понял, что напротив сидит классический прибалт.

– В общем, мы оба коллеги, верно?

– Бывшие! – отмахнулся Виноградов. – Бывшие.

Надо же как серьезно дядечка подготовился… Владимир Александрович и сам уже начал забывать о том, что больше пяти лет посвятил борьбе со всевозможными «хищениями социалистической собственности» на транспорте – от взяток в Управлении железной дороги до спекуляции у «Альбатроса» и копеечного обвеса в буфете. Это потом уже было: Морской пассажирский вокзал, Отряд милиции особого назначения, «Криминальное обозрение ГУВД»…

А кто-то, видимо, помнит!

– Теперь вот – адвокатом тружусь. Так сказать, по другую сторону баррикады… Еще чаю налить?

– Нет, вполне достаточно. – Господин Уго Тоом взял рюмку и начал не торопясь греть в ладонях остатки янтарного напитка. – Я хотел бы сделать вам деловое предложение.

– Надеюсь, вы не станете вербовать меня в агенты для какого-нибудь взрыва на эстонско-российской границе?

– Нет, не стану…

Некоторое время собеседники молча изучали один другого.

– Слушаю.

– Как думаете, Владимир Александрович, кто были эти мерзавцы?

– Ну, если бы вы не дали им уйти… Можно было самих спросить, верно?

– И все же?

– Вам виднее! – пожал плечами Виноградов. – Вы же у них какие-то документы изъяли?

– Правильно, – кивнул господин Тоом. Видимо, ему и самому надоела игра в вопросы без ответов. – Давайте посмотрим…

Гость вытащил из внутреннего кармана несколько трофейных паспортов и водительских удостоверений. Кроме них довольно зловеще полыхнули золотым тиснением какие-то темно-бордовые корочки:

– Читайте!

– Хм-м… – По меньшей мере двое из напавших на Виноградова являлись сотрудниками крупнейшей в городе Службы безопасности торгово-издательского объединения «Первопечатник». – Странно.

– Что – странно? – поинтересовался эстонец.

– Я думал, они вполне удовлетворились… – Владимир Александрович имел в виду скоропостижную гибель своего недавнего клиента – несколько человек в форме инспекторов ГАИ расстреляли его машину из автоматов прямо на Московском проспекте. Это было уже довольно давно, вскоре после того визита к Андрею Марковичу и перевода «Первопечатником» денег на указанный Виноградовым счет.

– Мелко все как-то! И не по-европейски.

Всем понятно, что в подобных ситуациях адвокат – человек наемного труда, всего-навсего квалифицированный исполнитель оплаченной воли клиента. И как-то не принято «разбираться» еще и с ним…

– Да, ситуация неприятная. Как намерены поступить?

– По полной программе!

Еще покойный Иосиф Виссарионович предупреждал, что враг силен и коварен. Но теперь, когда известно, откуда и кем нанесен удар, можно принять адекватные меры. И даже более того…

Служебные удостоверения в любом случае послужат серьезными аргументами. Других, наверное, никто и не потребует, а сейчас главное – подстраховаться! Конечно, те ребята вряд ли пойдут с заявлением в милицию, но… К тому же, насколько помнил Виноградов, короткий список трофеев, добытых людьми господина Тоома, не ограничивался одними только документами.

– Вас что-то сейчас беспокоит? – перехватил взгляд хозяина собеседник.

– Пистолет… Не хотелось бы, чтобы его нашли у меня дома, ладно?

Ночной гость характерным жестом провел сверху вниз вдоль собственного тела:

– Все чисто! Вы не заметили? Я его сразу же отдал своим, еще внизу.

– И слава Богу! – Владимир Александрович долил по рюмкам оставшиеся капли коньяка: – Ваше предложение связано с сегодняшним инцидентом?

– Самым непосредственным образом…

По версии господина Тоома их сегодняшней встрече способствовал целый ряд загадочным образом связанных между собой событий.

Все началось с того, что эстонская полиция получила оперативную информацию Интерпола о противозаконных финансовых махинациях одного из находящихся в Таллине коммерческих банков. По сведениям, поступившим из одной благополучной западноевропейской страны, через этот банк организованная преступность СНГ уже длительное время отмывала и конвертировала свои «грязные» доходы.

Сложность организации и проведения агентурно-оперативных мероприятий в отношении банка заключается в том, что, по данным источников Интерпола, попавшие в поле зрения коммерческие структуры были задействованы к тому же и для финансирования специальных операций внешней разведки или какой-то другой российской секретной службы.

– Неужели?

– Да! Имеются определенные подтверждения.

Если верить словам господина Тоома, основным и практически единственным партнером эстонского криминального банка в России была… печально известная Владимиру Александровичу фирма «Первопечатник».

– Наверное, следовало обратиться за содействием в наше МВД? Существует же Главное управление по борьбе с организованной преступностью.

– Так, обычно, и строится взаимодействие! Но я уже, кажется, объяснил, почему именно в данном случае нельзя было передавать информацию в ваши правоохранительные структуры.

– Допустим… – Виноградов прекрасно представлял, что любые секретные сведения моментально перетекают из милиции в органы госбезопасности. Особенно если речь идет о ближнем или дальнем зарубежье.

– Поэтому пришлось действовать самостоятельно. Из Эстонии прибыло несколько оперативных сотрудников…

– Официально?

– Не совсем. Но они занимались только сбором сведений о «Первопечатнике» и не провели ни одной акции, которая противоречила бы российскому законодательству!

– Ни одной?

Собеседник поморщился:

– Ну, насколько такое вообще возможно в ваших условиях…

– И вы возглавляете эту группу?

– Нет, Владимир Александрович. Но я в некоторой степени обеспечиваю ее миссию.

– Хм-м… Кажется, такого рода деятельность не вполне соответствует вашему официальному статусу?

– Вы правы, – согласился господин Тоом. – Однако то, что бывший майор милиции Виноградов делал не так давно на Кавказе, в Испании и некоторых других странах, тоже несколько выходило за рамки его официальных обязанностей и прав?

– Да, я никогда не позволял себе слишком трепетно относиться к тем законам, которые кем-то написаны на бумаге, – не стал изображать из себя святошу Владимир Александрович. – У меня несколько другие критерии справедливости, добра и зла.

– Поэтому и решено обратиться к вам!

– Хочу только сразу предупредить, господин Тоом: измена Родине в форме шпионажа или выдачи государственной тайны – это не мой профиль.

– О чем вы говорите? Я – не разведчик, я – полицейский. – Гость продемонстрировал искреннее возмущение и хотел еще что-то добавить, но Виноградов уже достал из стопки потрепанных книг новый Уголовный кодекс.

Нашел нужное место:

– Статья двести семьдесят пятая! Вот: «…либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации…» Между прочим, от двенадцати до двадцати лет! Не говоря уже о конфискации.

– И это тоже не имеет никакого отношения к тому, что я хотел бы предложить. Нас в данном случае не интересуют государственные тайны вашей страны!

– А чего же вы тогда хотите?

– Видите ли, Владимир Александрович… Я, как у вас говорится, мент по жизни – никогда не лез в политику, кого-то ловил, кого-то сажал. Уголовный розыск, экономические преступления. Думал, что после независимости работы станет меньше! Но теперь эстонская и русская мафия действуют вместе, и не хочется, чтобы моя крохотная республика попала под международную криминальную диктатуру. Понимаете?

– Понимаю.

– А разве для внешней и внутренней безопасности вашей страны не будет только лучше, если нам с вами удастся нанести удар по российской организованной преступности?

– Пожалуй, против такой постановки вопроса сложно что-либо возразить.

– Вы знаете про взрыв, который произошел на улице Павловича, – скорее констатировал, чем спросил господин Тоом. – Это напротив центрального офиса фирмы.

– Да, конечно!

– Слышали, наверное, что там еще сгорела автомашина? Погиб пассажир.

– Да, мне рассказывал… один человек.

– Этот «опель» принадлежал прибывшей сюда эстонской группе. Ребята вели наблюдение за «Первопечатником» с помощью оперативно-технических средств.

– Направленные микрофоны?

– Не только. Видеоконтроль, различная электроника…

– Хм! Однако.

Но собеседник не отреагировал на иронию Виноградова:

– С тем парнем, который сгорел, мы вместе заканчивали Академию МВД… Наши дети дружат, понимаете? Водитель вышел на минутку за сигаретами, а он остался.

– Сочувствую.

– Он не был шпионом! Он всю жизнь воевал с бандитами.

Протяжный, с глухими согласными, прибалтийский акцент господина Тоома снова указал на крайнюю степень его волнения:

– Тогда преступников еще не делили на ваших, наших…

– Ну, теперь-то делят! И не мы это, кстати, начали, – вздохнул Владимир Александрович. – Припоминаете?

В голосе его не было ни издевки, ни торжества человека, наблюдающего за тем, как ближний наступает на свои же, опрометчиво оставленные в темных сенях грабли.

Поэтому собеседник даже не стал спорить:

– Оставим это!

– Ладно… Извините. В чем суть вашего предложения?

– Я уже сказал, что эстонский коммерческий банк, которым мы занимаемся по информации Интерпола, создан на деньги вашей мафии.

– В каком смысле – нашей?

– В прямом. Он занимается отмывом доходов российской организованной преступности и легализацией их в странах Северной и Западной Европы.

– Это – факт?

– Это абсолютно достоверные оперативные материалы, собранные усилиями многих людей в течение длительного времени. Однако вы же не хуже меня понимаете: результаты самой серьезной агентурно-оперативной разработки мало чего стоят, пока они не легализованы. – Господин Тоом сделал короткую паузу и продолжил: – Вот мы и хотим решить данную проблему. Разумеется, ко взаимному удовольствию!

– А поподробнее?

– Вы ведь теперь адвокат?

– Да. С недавних пор!

– И уже заработали определенную репутацию…

Владимир Александрович пожал плечами:

– Клиенты довольны. Ну, и мне на жизнь хватает.

– На чем-то конкретном специализируетесь?

– В основном, по «милицейским» уголовным делам. Коррупция, превышение полномочий и тому подобное… – Виноградов пока все не мог понять, куда клонит собеседник. – Все-таки в прошлом есть определенный опыт оперативно-следственной работы.

– Наслышаны! А гражданские иски?

– В меньшей степени. Это – не мое! Там, конечно, гонорары повыше, но скучно и есть своя специфика. Одними милицейскими воспоминаниями не обойдешься.

– Да, – согласился ночной гость. – Всегда лучше играть на том поле и по тем правилам, которые хорошо знаешь… Однако хотелось бы посоветоваться. Что-то вроде бесплатной консультации, можно?

– Нет вопросов! Я же все-таки в долгу. – Владимир Александрович потрогал припухающую ссадину над бровью.

Господин Тоом кивнул:

– Так вот, по поводу информации Интерпола… Собранные нами материалы позволяют утверждать, что незаконной деятельностью того банка, о котором я говорил, наносится ущерб не только общегосударственным интересам борьбы с межнациональной организованной преступностью, но и вполне конкретно – экономике Эстонии.

Поэтому в ближайшее время полученные по линии Интерпола документы и то, что собрано силами МВД, будет передано в Министерство финансов республики. Министерство финансов сразу же обратится в Верховный суд с иском о возмещении причиненного государству экономического ущерба. Для обеспечения этого иска суд наложит арест на имущество криминального банка, заморозит вклады, и все движение по счетам будет заблокировано. Во всяком случае, примерно так планируется…

– Рискуете! Я, может, просто не в курсе, но раньше о подобном не слышал.

– Нет, ну что-то в этом роде практикуют во всех цивилизованных странах. Разумеется, мы не можем позволить себе проиграть… Все материалы, которые поступят в Верховный суд республики, должны быть абсолютно достоверными и однозначно указывать на криминальный характер и происхождение капиталов банка.

– Да уж, это конечно! Если ответчики обжалуют ваши действия в Международном арбитраже…

– Нужно также принять во внимание, что по ряду причин на содействие российских спецслужб в этом деле рассчитывать не приходится. – Собеседник невесело усмехнулся: – Скорее наоборот!

Хозяин сочувственно покачал головой:

– Что же – дай Бог…

– Мы бы хотели, чтобы интересы эстонской стороны при подготовке судебного иска и на процессе представляли именно вы, Владимир Александрович.

– А почему именно я? – вполне резонно поинтересовался Виноградов. – Не говоря уже о Москве, в одном только нашем городе с ходу можно назвать полтора десятка имен блестящих адвокатов-международников и «цивилистов», которые собаку съели на гражданском праве. Их услуги обойдутся, конечно, в копеечку, но…

– Видите ли, Владимир Александрович. – Собеседник многозначительно постучал согнутым пальцем по одной из отобранных в недавней рукопашной «корочек»: – Дело в том, что номинальным владельцем банка, о котором идет речь, является известная вам фирма. Да-да, именно «Первопечатник»! В свое время они использовали подставных учредителей-эстонцев, а теперь уже официально приобрели контрольный пакет акций: назначили своего управляющего, заменили совет директоров…

– Допустим.

– Мы почти случайно узнали про историю с возвратом кредитов и про некоего адвоката Виноградова, который не испугался и сумел здорово насолить Андрею Марковичу и его могущественной фирме. Навели справки… Вы, оказывается, достаточно известная личность – в определенных кругах.

– Неужели? Очень приятно, – покривил душой хозяин.

– Не обольщайтесь! Реакция на фамилию «Виноградов» весьма и весьма противоречивая. Многие возражали, не говоря уже о коллегах из Интерпола… Но было все же решено, что лучшей кандидатуры не подобрать.

– Боюсь, вы преувеличиваете.

– Вряд ли! Кстати, одним из веских аргументов в пользу этого выбора было то, что те, кто стоит за «Первопечатником», никогда ничего не прощают. И вам это прекрасно известно! Недобитая змея в любой момент может укусить насмерть, верно?

Адвокат в очередной раз потрогал ссадину:

– Все под Богом ходим!

– Ну, на этот раз он пришел к вам на выручку непосредственно в моем лице.

Виноградов хмыкнул:

– Интересно… Значит, по-вашему, некие криминальные российские капиталы легализуются и перетекают на Запад через коммерческую структуру господина Удальцова?

– Да. А что касается издательской и книготорговой деятельности – это всего лишь фикция.

– Ну так уж! – Виноградов припомнил многометровые стеллажи с пестро раскрашенными глянцевыми обложками, – Знаете, пятидесятитысячные тиражи…

– Фикция! – с каким-то даже наслаждением повторил господин Тоом. – И у нас с вами, господин адвокат, есть вполне реальная возможность это доказать.

– Каким же образом?

– На этот вопрос я могу ответить, только получив ваше согласие. Если беретесь – заключим, как и положено по российским законам, официальный договор. Оформим доверенность, произведем оплату.

– Через юридическую консультацию?

– Да, конечно. – Безошибочно угадав смысл промелькнувшей на лице Владимира Александровича гримасы, собеседник уточнил: – Разумеется, это будет только часть гонорара. Чисто символическая.

– Приятно иметь дело с понимающим человеком!

Господин Тоом продолжил:

– Во-первых, Министерство финансов готово ассигновать на подготовку процесса достаточные средства: вы можете сами назначить себе причитающуюся за хлопоты сумму и форму ее выплаты. Накладные расходы, конечно же, отдельно – за счет клиента.

– Но с профессиональной точки зрения…

– На процессе со стороны истца будет работать целый штат наших консультантов и экспертов – практически, любые специалисты в области экономики и международного права.

– Конечно, соблазнительно, однако…

Собеседник почувствовал состояние Владимира Александровича и выложил последний козырь:

– Дело должно получиться очень громким! Ваше имя, господин Виноградов, приобретет известность не только в России. Согласитесь – это была бы неплохая реклама для профессиональной репутации начинающего адвоката, верно?

Виноградову показалось на мгновение, что в воздухе отчетливо повеяло серой, а на макушке у собеседника образовался намек на рожки:

– Когда я должен дать ответ?

– Вас что-то не устраивает в нашем предложении?

– Наоборот! Слишком все устраивает… Кстати, что вы собираетесь делать с этим? – переменил Виноградов тему, показывая на стопку «трофейных» документов.

– Зависит от того, какой ответ сейчас прозвучит.

– Логично, – вздохнул Владимир Александрович и добавил себе еще немного успевшей остыть заварки.

* * *

– Кому ты еще об этом рассказывал? Вспомни! – Виноградов попытался придвинуть стул немного ближе к собеседнику. Но вовремя спохватился – вся нехитрая мебель в помещении раз и навсегда привинчена к полу.

– Вроде больше никому… Только помощнику прокурора – лично.

Яркий электрический свет действовал на нервы, но заменить его все равно было нечем – крохотное окно наглухо забрано не решеткой даже, а какими-то ржавыми, косо укрепленными металлическими пластинами. Салатные стены, линолеум, стертая кнопка звонка и пластмассовый стаканчик вместо пепельницы.

– Да ты давай – ешь, не стесняйся! – Виноградов придвинул поближе к сидящему напротив человеку уже початую плитку шоколада. – И фрукты…

Каждый раз, приходя на встречу с угодившим под стражу клиентом, Владимир Александрович чувствовал себя в чем-то виноватым не только перед ним, но и перед самим собой. Вот, мол, сейчас – они договорят по делу и просто так, ни о чем. Пожмут друг другу руки… Потом сытый и благополучный адвокат Виноградов свободно уйдет в суету многомиллионного города, а собеседника молчаливые конвоиры уведут обратно в камеру.

– Спасибо! – Денис Нечаев деликатно отломил несколько темно-коричневых сладких долек и детским движением отправил их прямо в рот.

Выглядел он довольно прилично – во всяком случае, значительно лучше, чем двое суток назад, когда Виноградова все-таки допустили к задержанному оперативнику.

…Тот день начался для Владимира Александровича с противного дребезжания телефонного аппарата.

Не разобравшись спросонья, он потянулся было к будильнику, но остановил руку на половине пути – судя по цифрам на электронном табло, поставить его на такую рань мог только сумасшедший:

– Ч-черт!

Ныла ссадина над бровью. Ребра, спина и отбитый локоть тоже не позволяли избавиться от воспоминаний о ночном инциденте. Да и не мудрено! Прошло всего несколько часов… А с того момента, когда Виноградов расстался с неожиданным эстонским гостем, – еще меньше.

– Алло? – Владимир Александрович наконец сообразил, что именно является источником противного дребезжания.

Поднял трубку. Покосился на темное и безликое небо за тюлевой занавеской.

– Алло! – повторил он уже раздраженно.

– Это квартира адвоката Виноградова? – Голос был незнакомый и трезвый, так что на глупую шутку подвыпивших за преферансом приятелей все это не походило.

– Да. Слушаю.

– Вас беспокоит дежурный по управлению майор… – Фамилию Владимир Александрович не разобрал, но это значения не имело.

– Ну? И что? – Короткий сон уже остался в прошлом, а на смену ему выстроились в логическую цепочку тревожные воспоминания о кровавой потасовке перед парадной.

– Меня попросил позвонить следователь…

– В ночное время?

Странно, подумал Виноградов. Неужели эти пробитые и побитые идиоты из «Первопечатника» решились обратиться в милицию по поводу своих документов… Интересно, какая у них версия? Что я посреди ночи напал на мирно гуляющую компанию, ограбил и надругался над беззащитными гражданами? А насчет пистолета?

Однако следующая реплика не заставила себя ждать:

– Тут задержанный адвоката просит.

– А я при чем? – Владимир Александрович никогда не дежурил по юридической консультации, предоставляя такой способ приобретения клиентуры менее загруженным коллегам.

– Он именно ваш телефон назвал.

Это было уже серьезнее:

– Что за задержанный? Фамилия?

– Нечаев. Денис Валерьевич. – Собеседник в погонах чуть помолчал, потом добавил: – Оперуполномоченный уголовного розыска.

– Понятно… За что его?

– Я не в курсе. Приказано просто вам позвонить по телефону, вот и все!

Виноградов уже свесил ноги на холодный пол и теперь пытался нащупать тапки:

– А кто его забрал-то хоть?

Человек на том конце линии мог и не отвечать, но кастовая солидарность возобладала:

– Прокуратура… Так что сказать – приедете?

– Уже одеваюсь.

Он положил на рычаг трубку и принялся собирать со стула накиданную кучей перед сном одежду:

– О-хо-хо…

– Что такое? Времени сколько? – отреагировала из-под одеяла жена.

– Все в порядке! Рано еще. – Владимир Александрович уже переминался с ноги на ногу на холодном полу перед дверью в гостиную. – Я по делам.

– Позвони, когда сможешь.

На этом церемония проводов кормильца подошла к концу, и Виноградов, стараясь не перебудить домашних, приступил к сборам. Помыться, побриться, одеться…

Есть абсолютно не хотелось, но Владимир Александрович по привычке первым делом поставил на кухне электрочайник. Пока приводил себя в порядок, вода закипела, и ничего иного не оставалось, как приступить к завтраку.

Немытая, оставшаяся после ночного разговора с неожиданным гостем гора посуды укоризненно поглядывала на хозяина из раковины. И чтобы не забивать себе до времени голову конкретными вопросами без ответов, Виноградов принялся размышлять на отвлеченные темы.

Некоторое время после второго увольнения из органов бывший майор чувствовал себя голым, выходя на улицу без милицейской ксивы в нагрудном кармане. Затем появилось ярко-красное, с гербовым тиснением удостоверение коллегии адвокатов – и вместе с ним к Владимиру Александровичу вернулась уверенность в каком-то своем определенном правовом статусе.

Кстати, бывшие сотрудники правоохранительных органов поразительно похожи на эмигрантов из России, обосновавшихся где-нибудь на Брайтон-Бич или в Хайфе. Жизнь и у тех, и у других сложилась, в основном, достаточно благополучно – во всяком случае, материально они обеспечены куда лучше, чем на прежнем месте. Но какая-то часть души навсегда остается в прошлом.

Поздравления старых друзей с полузабытыми или вообще неизвестными в новой среде праздниками, неизменный и повышенный интерес к любому газетному сообщению и телерепортажу о том, что делается «там», «у них» – неважно, идет ли речь о национально-географических или профессиональных аспектах человеческого бытия.

И еще много чего общего наблюдалось между ними… Но главное – бывшие россияне и расставшиеся с милицией оперативники старательно отгоняют от себя даже тень сожаления о решении, принятом когда-то вольно или невольно…

Тащиться до стоянки и раскочегаривать персональное транспортное средство производства Волжского автозавода не было ни времени, ни желания. Тем более, отсутствовала уверенность, что в такую погоду аккумулятор вообще захочет давать ток и машина в конце концов заведется – характер у нее был не то чтобы безнадежно плохой, но по-женски капризный и своенравный.

Поэтому, выйдя на пустынный и мокрый проспект, он принялся ловить такси или что-нибудь в этом роде.

Повезло – остановилась одна из первых же проносящихся в сторону центра машин. Владимир Александрович ловко отпрыгнул от веера выплеснувшейся из-под колес жигуленка воды и потянул на себя ручку:

– До Большого Дома, на Литейный!

Социальный портрет частного автоизвозчика за последние годы несколько утратил четкость, и человек за рулем по виду больше напоминал аспиранта-филолога, чем лихого наездника с городских магистралей.

– До Большого Дома? Это… – вслед за потенциальным пассажиром повторил он в замешательстве.

– Червонца хватит?

Названная сумма была несколько меньше общепринятых расценок частного питерского извоза, но водитель предпочел не связываться с угрюмым типом, желающим посреди ночи попасть в Главное управление внутренних дел:

– Поехали.

Через двадцать минут умеренно-быстрой езды по пустым перекресткам и набережным Владимир Александрович вновь выбрался на тротуар:

– Спасибо! Очень выручили.

– Не за что. – «Аспирант» убрал деньги куда-то за пазуху, выжал сцепление и на второй скорости отправился дальше зарабатывать на жизнь себе и детям.

Огромная дверь милицейского главка подалась не сразу – она и раньше казалась Виноградову неприлично тяжелой, а сейчас вообще не хотела открываться.

Пришлось рассердиться и, невзирая на боль от недавних ударов, с силой выдернуть ее на себя:

– Доброе утро! Адвокат Виноградов. Мне звонили.

Сероватый – по причине усталости и скудного освещения – сержант взял в руки удостоверение с фотографией Владимира Александровича:

– Да, пропуск выписан. Сейчас проводим.

– Я, собственно, здесь неплохо ориентируюсь.

– Не положено… Это быстро! – И вскоре его действительно уже вели по бесконечно пустынному коридору.

Когда Виноградов возник на пороге, дверные петли негромко скрипнули.

– Что случилось?

По тому, как испуганно дернулся на звук со своего места задержанный, стало ясно: с ним успели уже плотно и основательно психологически поработать. Хорошо, если только так…

– Здравствуй, Денис!

– Здравствуйте, Владимир Александрович.

Оперуполномоченный уголовного розыска младший лейтенант милиции Нечаев сидел на стуле посреди кабинета. Первое, что бросилось в глаза, – это высокие ботинки без шнурков. На запястьях – потертые наручники старого образца, оторванная пуговица на вороте рубашки, обмякшие плечи… Вдоль щеки, от уха до подбородка, грязно-розовой полосой вытянулся кровоподтек.

– Это что такое?

– При задержании! – ухмыльнулся из-за стола похожий на мультипликационную крысу инспектор из Службы внутренней безопасности ГУВД. Виноградов помнил его по шумной истории о поборах с проституток в международном кемпинге «Светино» – тогда пришлось поспешно расформировывать целое милицейское подразделение. Кого-то уволили, кого-то отправили на пенсию… Этот, видимо, устроился значительно лучше остальных.

– Денис?

Нечаев отрицательно помотал головой из стороны в сторону и хотел было что-то сказать, но его опередил чей-то требовательный голос:

– Вы и есть его адвокат?

– Да, – обернулся Владимир Александрович.

Молодой человек в измятой за ночь форме с прокурорскими серебряными погонами тяжело вздохнул и потер глаза:

– И ордер имеется?

– Конечно! – С этой стороны у Виноградова все было обставлено безупречно.

– Позвольте полюбопытствовать?

– Пожалуйста.

Сначала «крысенок» наблюдал за диалогом со стороны – и в глазах его читалась смесь болезненного самолюбия и черной безадресной зависти. Потом не выдержал – встал, подошел к прокурору, взял у него адвокатский ордер, зачем-то посмотрел на просвет и брезгливо вернул обратно:

– Ну-ну!

– Что случилось? – повторил вопрос Виноградов, когда с формальностями было покончено.

– Владимир Александрович, я…

– Подожди-ка, Денис! – на полуслове оборвал он подзащитного. – Сначала хотелось бы этих господ послушать.

Не спрашивая разрешения, Виноградов снял куртку и положил ее на свободный стул. Уселся, щелкнул замками дипломата:

– В чем подозревают моего клиента?

– Видите ли, этот молодой человек попал в очень неприятную историю…

…А теперь с той перенасыщенной событиями ночи прошло уже больше двух суток. Установленный законом срок задержания гражданина Нечаева по подозрению в совершении преступления в порядке сто двадцать второй статьи Уголовно-процессуального кодекса неумолимо подходил к концу.

– По-прежнему один сидишь? – нарушил молчание Владимир Александрович, наблюдая, как Денис автоматически забирает с шелестящей фольги последнюю дольку шоколада.

– Один.

– Больше не трогают? – Виноградов показал глазами на почти незаметную уже полосу на щеке собеседника.

– Нет. Вообще, только раз за все время и вызвали.

– Прокурор?

– Нет. Оперативники.

– Яс-сно. – Владимир Александрович поймал себя на мысли, что просто оттягивает время, не решаясь перейти к главному.

– Они меня все-таки арестуют?

– Не исключено. Если предъявят обвинение…

– Но ведь это же – липа! Полная. Разве так можно?

Виноградов хотел было сказать, что при нашей правоохранительной системе еще и не так можно, однако прикусил язык – сейчас следовало обойтись с пареньком помягче.

– Нельзя. Но – сплошь и рядом!

Собеседник по-детски хлюпнул носом:

– Зачем они так, а?

– Значит, кому-то надо!

Провокация – штука древняя и в умелых руках бьет без промаха. Раньше, чтобы посадить человека, особо не церемонились: кому-то анаши в карман засунут, кому-то пару патронов при обыске положат за холодильник… Случайная потасовка на улице с «пьяной» компанией, разорванная блузка несовершеннолетней соседки по купе – да мало ли способов!

Теперь работают тоньше, особенно когда надо убрать с дороги милицейского оперативника. Впрочем, судя по истории с Нечаевым, все новое – лишь хорошо забытое старое.

– Владимир Александрович, ведь никакой же суд не…

– Конечно!

Меньше всего сейчас Виноградову хотелось углубляться в детали шитой белыми нитками провокации, которая привела его подзащитного в камеру. Какая разница, что за статья Уголовного кодекса будет значиться в обвинении? Аргументы, доказывающие абсолютную невиновность Дениса, лежали на поверхности и уже тысячу раз приводились Виноградовым письменно и устно во всех инстанциях.

– Ты этого не делал?

– Нет!

– Вот именно… Может, оно еще до суда развалится.

– С-свол-лочи!

– Прокуратура, блин… Сами сажают, сами же и за соблюдением законности следят. Так что месяцев десять-одиннадцать они тебя в «Крестах» продержат запросто.

– Но зачем? – повторил Нечаев.

– В том-то и дело! – Виноградов припомнил плакатно-суровое выражение лица помощника прокурора при их последней, только что закончившейся встрече. Почти два часа – обтекаемые формулировки, ни к чему не обязывающие рассуждения… Пока наконец череда намеков и недомолвок не оформилась в определенное деловое предложение.

Которое следовало довести до сведения клиента.

– Денис… Ты хочешь отсюда выбраться?

– Шутите? – полыхнули надеждой глаза собеседника.

– Нет. Нам с тобой предложена сделка.

– Какая? – чувствовалось, что, еще не зная, о чем пойдет речь, оперативник наполовину согласен.

– Все до смешного просто! После чего приключилась вся эта ерундовина? – Адвокат обвел собирательным жестом убогую обстановку изолятора временного содержания.

– Ну, остановили при выходе из РУВД, попросили проследовать за ними…

– Нет – не как тебя забирали, а после чего, понял?

– А, в этом смысле! Я же вам уже говорил – меня задержали почти сразу же после визита в прокуратуру.

– Подробнее?

– После первого раза, еще когда я насчет Татьяны из гостиницы выяснил, помощник прокурора попросил всё по этой версии и дальше лично ему докладывать.

– Через голову милицейского начальства?

– Да. Говорит – дескать, разработка перспективная, но необходимо предотвратить утечку сведений в прессу, и вообще… Я тогда решил, что он просто хочет примазаться.

– Любой бы так подумал.

– Да наплевать! После того как мы с вами на лестнице «Первопечатника» встретились, я в отдел кадров прошел. Девушкам-красавицам наплел с три короба, пошарил аккуратненько по архиву, но потом кто-то Службу безопасности высвистал – и началось! Понабежали, устроили шум-гам, чуть ли не в драку… Думал, выкинут меня из окошка, вместе с милицейской ксивой.

– Да, ребята там горячие, – кивнул Виноградов, непроизвольно дотрагиваясь до отметины над бровью. Больше видимых следов ночного нападения ни на лице, ни на теле уже не осталось, но и этого было достаточно. – Значит, все же что-то успел накопать?

– Успел!

– Молодец, – отвел глаза от довольной физиономии подзащитного Владимир Александрович. А про себя подумал, что лучше бы наоборот – тогда не пришлось бы им с парнем сейчас сидеть друг напротив друга на привинченных к полу стульях.

Но тот уже упивался своим недавним успехом:

– Раздобыл! Полный список уволенных из фирмы за последние годы. Представляете?

Виноградов представлял – более того, после сегодняшнего визита к помощнику прокурора он даже догадывался, чью фамилию помимо разыскиваемой обнаружил на листке «удачливый» оперативник.

– Лукашенко? Олеся Ивановна…

– А вы откуда знаете? – опешил Денис.

– Верно? – не ответил адвокат.

– Верно! Она проработала в транспортно-экспедиционном отделе «Первопечатника» почти год. И уволилась одновременно с Татьяной, своей подружкой. Та через кого-то устроилась в гостиницу, а Олеся, видимо, подалась до дому…

– И ты об этом, конечно, сразу же сообщил своему приятелю-прокурору?

– Приятелю! – Нечаев прошипел сквозь зубы какое-то нецензурное ругательство. Потом кивнул: – Да, сообщил. Как договаривались…

– А он?

– Попросил срочно приехать к нему со списком и другими рабочими записями. Подробно так выслушал, сволочь, забрал бумаги и велел никому до времени не докладывать.

– Потом что было?

– Ничего. Меня с утра вызвали в РУВД, а там забрали.

– Значит, бумаги у него… Боюсь, что отопрется!

– Ерунда! Я все равно почти наизусть помню – и эту выписку из отдела кадров, и прочее по делу Лукашенко.

– Придется забыть.

– В каком смысле – забыть?

– На всю оставшуюся жизнь – если, конечно, собираешься провести ее на свободе.

Виноградов убедился, что собеседник внимательно следит за каждым его жестом и приложил к губам указательный палец. Потом покосился на вентиляционную отдушину под самым потолком следственного кабинета – микрофон мог располагаться или в ней, или в электророзетке:

– Ты меня понимаешь, Денис?

Тот проследил за взглядом адвоката, сглотнул слюну и медленно опустил веки:

– Кажется, да…

Владимир Александрович еще раз для верности одними глазами показал собеседнику на места установки подслушивающих устройств, потом на свои уши. Продолжил:

– Ничего особенного! Просто тебе надо раз и навсегда забыть о той давней истории с Олесей Лукашенко. Умерла так умерла… С кем не бывает?

– Хорошо, – кивнул Денис.

– И про папашу ее – тоже забудь!

– Как это, Владимир Александрович? Подождите, я же ведь в оперативно-следственной группе?

– Ну, сейчас ты, допустим, в камере! – вполне резонно поправил Нечаева адвокат. – Не беспокойся.

Денис вслед за Виноградовым посмотрел в сторону отдушины под потолком:

– Я согласен!

– Вот и правильно! – похвалил Виноградов. – Поверь, Денис, – плетью обуха не перешибешь…

– Что я должен сделать?

– Ничего! Завтра утром тебя выпустят – даже без предъявления обвинения. Походишь некоторое время подозреваемым, а потом через месяц-полтора уголовное дело прекратят за недоказанностью.

– А дальше?

– Служи. Уволить тебя не имеют права, если что – восстановим по суду.

Собеседник сглотнул слюну и кривовато усмехнулся:

– А если я…

Тут уже забеспокоился Виноградов:

– Не советую, Денис. Сделать из тебя в любой момент обвиняемого – это для нашей прокуратуры даже не вопрос. Изберут мерой пресечения содержание под стражей… и привет! При таком раскладе ни один адвокат из ментовской камеры не вытащит.

– Даже вы?

– Тем более – я! – рявкнул Владимир Александрович. Но потом сбавил тон: – Послушай, парень… Не корчи из себя рыцаря на белом коне, ладно? Это же с каждым могло случиться. Сунулся по молодости куда не положено, получил по носу – так делай выводы! Считай, что еще повезло.

– Повезло?

– Конечно! Могли просто без объяснений законопатить лет на пять в Нижний Тагил… Или того хуже.

И в этот момент Нечаев сорвался в истерику:

– Да согласен я! Согласен! Господи, ну за что? Буду молчать, забуду про все… Зачем мне это надо? Господи!

Наверное, он даже чуть-чуть переигрывал, но в целом получилось вполне естественно.

– Успокойся, Денис… Успокойся! – бросился к своему подзащитному Владимир Александрович. – Немного осталось…

И только когда убедился, что молодой оперативник понемногу приходит в себя, нажал на кнопку вызова дежурного по изолятору.

* * *

– Ну, и что вы на это скажете? – Палец Андрея Марковича по-хозяйски лег на сенсорный переключатель магнитофона: – Дальше ничего интересного…

Он прослушивал запись не в первый раз и прекрасно помнил, когда диалог сменится равномерным шипением пленки.

– Какая разница. Вы же все равно поступите по-своему?

– Разумеется. И все-таки?

– Нельзя его было выпускать! – Без формы с серебряными погонами помощник прокурора выглядел не привычно-суровым представителем власти, а просто хорошо одетым молодым человеком из состоятельной семьи.

– Почему?

– Потому что я не верю ни единому слову! Ладно – этот сопляк, но насчет адвоката…

– Допустим. Что предлагаете?

– Пусть сидит! По крайней мере – под присмотром.

– До каких пор?

– Сколько понадобится! – пожал плечами помощник прокурора.

– А потом? – будто у самого себя поинтересовался Андрей Маркович. – Он же ведь рано или поздно выйдет.

– Ну, во-первых, скорее поздно, чем рано. А во-вторых, можно же сделать так, чтобы…

Господин Удальцов покачал головой:

– Вы очень удивитесь, но «сделать так» с арестованным сотрудником милиции вовсе не просто. Любая тюрьма имеет уши и глаза – и это только кажется, что за решеткой человек отрезан от окружающего мира. Наоборот! Там он еще больше на виду, а с появлением господина Виноградова…

– Очень неприятный тип. Вредный! Скажите, неужели ничего нельзя предпринять?

Генеральный директор «Первопечатника» поморщился, как от зубной боли:

– Мы попробовали… Теперь нужно кое в чем разобраться.

Собеседник молчал, ожидая продолжения.

И после короткой паузы оно последовало:

– С этим адвокатом все не так просто. Знаете? Он ведь у нас поперек дороги уже не в первый раз оказался.

– Слышал. А что, если…

Но Андрея Марковича рекомендации «ручного» сопляка-прокурора интересовали мало:

– Я не верю в совпадения. Кто-то за ним стоит, но вот кто? И почему? Ладно, это разговор отдельный!

Господин Удальцов обошел свое кресло и привычно потеребил краешек оконной шторы. Прислушался к доносящемуся с улицы городскому шуму и почтительному молчанию собеседника за спиной.

Обернулся:

– Любую проблему надо решать быстро! Сразу же – и до конца. Чтобы больше к ней никогда не возвращаться…

Молодой человек слушал внимательно и даже попытался встать вслед за хозяином кабинета, но Андрей Маркович неожиданно сильной ладонью надавил ему на плечо:

– Сиди! Думаешь, я поверил, что Виноградов и этот его придурок-подзащитный будут выполнять наши условия? А даже если и будут… Все равно рискованно. Поэтому поступишь так, как я сказал.

– Понял. Сделаю!

– Конечно сделаешь… Завтра прямо с утра и выпускай этого не в меру любознательного опера из каталажки.

– А потом?

– Потом сиди, жди вестей.

Помощник прокурора задумался:

– Значит, по уголовному делу…

– Особо не напрягайся, – изобразил нечто, похожее на улыбку, Андрей Маркович, – Все равно дело будет прекращено. В связи со скоропостижной смертью гражданина Нечаева.

– Самоубийство?

– Ну уж и не знаю! – развел руками генеральный директор «Первопечатника». Потом задумался и покачал головой: – Вряд ли, слишком хлопотно. Может быть, дорожно-транспортное происшествие? Пищевое отравление…

– Многие от дешевой водки помирают.

– Да, бедняги! Или несчастный случай на рыбалке?

– Сейчас не сезон.

– Верно! А, ерунда… Не будем забивать себе голову – в конце концов, есть люди, которые за это деньги получают.

– Кстати, о деньгах…

И собеседники привычно перешли к обсуждению финансовой стороны их давнего и взаимовыгодного сотрудничества.

Глава четвертая

Отель располагался на самом выезде из Таллина и, судя по всему, претендовал на европейский уровень.

Надо признаться, определенные основания для этого имелись. Опрятные, светлые и однообразные до скуки интерьеры немногочисленных номеров, необходимый уровень комфорта, улыбчивый персонал – словом, всё как везде теперь на Балтийском побережье.

Впрочем, имелся и некоторый местный колорит.

Из ниш и полутемных уголков то и дело оскаливались на проходящих по коридорам людей огромные бурые волки, сверкали искусственными глазами рыси и топорщили шерсть на загривках прочие хищники помельче… Поначалу некоторые постояльцы даже испуганно вздрагивали – настолько естественно выглядели чучела добытого некогда в окрестных лесах зверья.

Охотничьи трофеи красовались даже в сауне: вдоль стен нависали клыкастые кабаньи морды, а посередине «комнаты отдыха», прямо над стилизованным под старину камином раскинула ветви рогов голова лося.

Имелся и небольшой ресторан, выдержанный в общем стиле гостиницы: с хорошей мясной кухней, негромкой музыкой, пьяными финнами-посетителями и положенным для заведений подобного рода ассортиментом проституток.

Для того чтобы их вычислить, большого ума не требовалось: «девочки» заказывали только дешевые соки и сидели почему-то непременно контрастными парами – брюнетка с блондинкой и наоборот… Кроме того, ни у одной из них не было ни спичек, ни зажигалки.

В ожидании шницеля Владимир Александрович прихлебывал недурное местное пиво и с ленивым интересом наблюдал, как профессионалки обрабатывают и без того настроенных на сексуальные подвиги туристов из страны Суоми.

Нехитрые приемы, которыми пользовались эстонские проститутки, были вполне интернациональны и не блистали разнообразием: перехваченный будто случайно взгляд, просьба дать прикурить, какой-нибудь невинный вопрос, многообещающая улыбка…

Компания за столиком становилась смешанной, появлялось шампанское, под веселое женское щебетание клиент заказывал еще и еще… В конце концов, накачанный дешевым алкоголем до осоловения финн оплачивал счет и удалялся из ресторана в сопровождении полюбившейся дамы – на некоторое время или до утра.

По идее, одинокий и явно не слишком стесненный в средствах посетитель должен был бы представлять для девиц вполне конкретный прикладной интерес – но, к удивлению Виноградова, именно на него они вовсе не обращали внимания! Вокруг заезжего адвоката образовалось некоторое подобие полосы отчуждения, какой-то невидимый барьер, заставлявший даже находящихся в явном «простое» соседок смотреть сквозь одинокого мужчину из России куда-то в розовую даль.

Не то чтобы Владимир Александрович испытывал острую нужду в профессиональной женской ласке, но было все-таки непонятно и немного даже обидно… Может, подумал он, вирус антирусских настроений проник и в деликатную сферу продажной любви? Какой кошмар!

Впрочем, все оказалось куда прозаичнее.

К столику, за которым в одиночестве потреблял свой «холостяцкий» ужин Владимир Александрович, официальной походкой приблизился молодцеватый крепыш средних лет. Двубортный, стального цвета пиджак на нем больше походил на форменный китель.

Поздоровался:

– Добрый вечер! Не помешаю вам?

– Присаживайтесь.

Боковым зрением адвокат ощутил, что оба они сейчас находятся в центре внимания определенной части посетителей ресторана – по залу тихо прошелестело почти незаметное опасливое оживление.

– Спасибо. Меня зовут Йак Смуул. Я начальник Службы безопасности этого отеля.

– Очень приятно!

Господин Смуул говорил по-русски с таким заразительным акцентом, что на редкость восприимчивому к любой языковой среде Владимиру Александровичу нестерпимо захотелось вслед за ним – ра-астякивать слова и смякчать сокласные…

– Вы – господин Виноградов?

– Да, – почти уже не удивился адвокат.

– Это вы звонили сегодня в Экономическую полицию?

– Допустим. – Отрицать имевший место факт не было никакого смысла.

– Меня предупредили там… – Начальник Службы безопасности показал рукой в сторону, где за ресторанной стенкой находилась стойка портье. – Не нужно ли чем-то помочь?

– Нет, благодарю вас! – Владимир Александрович с трудом удержался от того, чтобы хмыкнуть. Наконец-то все встало на свои места…

Он покосился на деланно-равнодушные физиономии проституток за ближними столиками – слава Богу, с пролетарским интернационализмом на фронте продажной любви все по-прежнему было в порядке. И проблема заключалась не в каких-то даже его, Виноградова, особо отвратительных внешних данных. Нет! Просто гостиничный персонал в любой точке земного шара живет по единому, почти не меняющемуся в зависимости от климата и политического режима своду законов – главным из которых является стремление угодить и нашим, и вашим… И если портье дисциплинированно доложила о странных звонках постояльца господину Смуулу, то с не меньшим энтузиазмом она предупредила об этом и «девочек» – чтобы сдуру не напоролись на неприятности.

– В таком случае – не смею отвлекать.

Начальник Службы безопасности посчитал свою миссию вежливости выполненной и положил на скатерть перед Виноградовым глянцевый прямоугольник визитной карточки:

– Если что-то понадобится – всегда к вашим услугам. Персоналу даны соответствующие распоряжения.

– Спасибо. Я это учту.

Крепыш встал из-за стола и откланялся:

– Всего доброго!

– До свидания…

Глядя в спину удаляющемуся начальнику Службы безопасности, адвокат подумал, что при таком раскладе где-нибудь в России коллега господина Смуула обязательно предложил бы непонятному и, судя по всему, непростому гостю хотя бы выпить – а уж стоимость ужина всяко отписал за счет заведения. Но – здесь же у них Европа! Почти Европа…

Теперь Владимир Александрович еще чаще, чем в начале ужина, стал ловить на себе опасливые и быстрые взгляды девиц-профессионалок – пора было заказывать десерт и идти спать.

– Сэкономил… – Виноградову вспомнилось, как в первый раз войдя в свой гостиничный номер, он взялся за телефонную трубку.

Линия не подавала признаков жизни.

Адвокат перенажимал по очереди все возможные и невозможные кнопки, пока глаз его не наткнулся на лежащую под аппаратом ксерокопию какого-то объявления. Английский перевод с извинениями информировал уважаемого постояльца, что в связи с переходом района города на новую диджитальную систему связи некоторое время телефоном можно будет пользоваться только из номеров «люкс» и непосредственно от стойки портье. Тут же имелся прейскурант – например, минута разговора внутри Таллина обошлась бы ровно в половину кроны.

Чертыхнувшись, Виноградов посмотрел на часы – до конца рабочего дня, с учетом разницы во времени между Москвой и эстонской столицей, оставалось не так уж много. Прихватив блокнот со служебными номерами переданных Уго Тоомом «контактов», он спустился в холл первого этажа:

– Здравствуйте! Я могу сделать местный звонок?

– Да, конечно…

Девушка за стойкой развернула к Владимиру Александровичу кнопочный аппарат:

– Пожалуйста!

Сверяясь со своими записями, адвокат набрал номер.

Трубку подняла женщина, представилась и спросила, чем может помочь – все это, разумеется, по-эстонски.

Виноградов не понял ни слова, но о смысле фразы догадаться было совсем не сложно.

– Простите, это Экономическая полиция? Могу ли я поговорить с господином… – Владимир Александрович по бумажке прочитал имя и фамилию высокопоставленного чиновника.

При этом больше всего он страшился напороться на демонстративное непонимание или просто нежелание сотрудницы Министерства внутренних дел отвечать на русском языке – сказывалась массированная газетная пропаганда последних лет и смутные воспоминания о бытовом национализме времен Советской Эстонии.

Однако опасения оказались напрасны:

– Как о вас доложить?

– Ви-но-гра-дов, – медленно, по слогам продиктовал свою фамилию Владимир Александрович. – Приехал из Санкт-Петербурга, занимаюсь вопросами этнической и международной преступности.

Он успел отметить очаровательно оттопырившееся ушко портье, но подробно наблюдать за ее реакцией возможности не было – через минуту Виноградов уже торопливо помечал на листке блокнота время завтрашней встречи и адрес, по которому его будут ждать.

– Да, спасибо! Я найду… Что вы, ну зачем присылать машину? По вашему прекрасному городу одно удовольствие побродить пешком… Хорошо, всего доброго. До встречи!

Адвокат положил трубку и задумчиво посмотрел сквозь замершую на своем рабочем месте девушку:

– Простите, можно еще позвонить?

– Конечно! – еще более радушно, чем в первый раз, позволила она.

Однако ни в Департаменте гражданства и иммиграции, ни в Полиции безопасности никто не ответил – очевидно, рабочий день интересующих Владимира Александровича сотрудников Министерства внутренних дел подошел к концу.

Ладно, решил Виноградов. Завтра с утра свяжусь, время терпит. Или позвоню от «экономистов»…

– Сколько я вам должен? – поинтересовался адвокат. Судя по циферблату над стойкой, разговаривал он всего около трех минут.

– О, что вы! Это ничего не стоит, – отрицательно покачала головой девушка. В глазах ее недвусмысленно обозначился интерес и профессиональная готовность помочь.

– Действительно? – поднял брови Владимир Александрович. Но спорить не стал: – Скажите, улица Пагари… Где это?

– Пагари? – переспросила собеседница. Видно было, что названный адрес ей хорошо знаком – так же как любому жителю Питера известно, что Большой Дом находится на Литейном, четыре.

Взяв с полки туристическую схему Старого Таллина, девушка подробно растолковала Виноградову дорогу до комплекса зданий республиканского МВД:

– Вот здесь, рядом с Толстой Маргаритой…

– Спасибо! – На всякий случай адвокат попросил найти на карте и показать остальные адреса, сообщенные Тоомом, но, так как у стойки появились вернувшиеся с очередной экскурсии постояльцы, он просто-напросто заплатил сэкономленные от оплаты телефонного разговора несколько крон за путеводитель и направился к себе в номер.

…Словом, нечаянно раскрытое по телефону инкогнито обернулось значительно большей, чем стоимость одного звонка, выгодой – проститутки нынче куда как дороги, и не потраченную на них сумму можно было смело записывать в доходную часть виноградовского семейного бюджета.

Именно этим утешился Владимир Александрович, следуя из ресторана к себе в номер – в гордом одиночестве, под прицельными взглядами несостоявшихся партнерш и их бритоголовых покровителей. К тому же с утра не мучила совесть, да и голова после крепкого сна была вполне готова к мыслительным перегрузкам.

Посещение сауны входило в комплекс оплаченных услуг, поэтому Виноградов с наслаждением подверг себя влажной термической обработке в компании двух молодых финнов. Парились наравне, и единственное, чего не позволил себе Владимир Александрович, – так это под занавес нырнуть в бассейн: уж больно холодной показалась водичка…

Зато на шведском столе за завтраком адвокат взял реванш – недавние компаньоны по оздоровительным процедурам только успевали с изумлением наблюдать за количеством разнообразных закусок, исчезавших в его натренированной утробе. Студенты из Хельсинки тоже отсутствием аппетита не страдали, но и они уже окончательно «сошли с дистанции», когда Владимир Александрович еще только позволил себе ощутить первые признаки насыщения…

Таллин был привычно красив и уютен – почти так же красив и уютен, как два с половиной десятилетия назад, когда ленинградский школьник Володя Виноградов впервые приехал сюда на автобусную экскурсию. Проходя мимо башен и зубчатых стен Старого города, узнавая неповторимые силуэты шпилей, горбатые переплетения улочек и бесчисленные кафе, Владимир Александрович все не мог заставить себя относиться к Таллину как к столице иностранного государства.

Некогда Виноградов пришел к выводу, что для большей части граждан бывшего СССР характерен особый вид ностальгии – ностальгия по недавно утраченным национальным окраинам.

Элегантная Прибалтика… Солнечное Закавказье…

Россияне ведь любили их – и гордились красотами этих краев не меньше, чем родной Новгородчиной, Северным морским путем или байкальскими сопками. Это было свое, неотъемлемая малая часть пусть порочной, но могущественной и славной Империи.

Держава… Неужели все в прошлом?

Впрочем, Владимир Александрович прекрасно понимал и тех, кто придерживался совершенно противоположной точки зрения. Но все-таки трудно и очень не хочется возвращать владельцу то, что взяли у него задолго до твоего рождения – и чем сам-то ты всю жизнь пользовался, казалось бы, на вполне законных основаниях.

Неожиданно вспомнились события прошедшего дня: автобус, затемно стартовавший от Обводного, российско-эстонская граница…

В последний раз перед нынешней поездкой Виноградов пересекал ее в девяносто втором, уже после кровавых событий в Приднестровье. Той осенью национально-экономическое напряжение на русскоязычном промышленном северо-востоке Эстонии вплотную приблизилось к точке кипения, и кое-кто даже начал активно готовить самопровозглашение Нарвской республики.

Тогда Владимир Александрович еще носил погоны капитана милиции. Помнится, ему даже не дали толком прийти в себя – вызов по каналу экстренной связи, за день оформленные в Управлении кадров отпускные документы, паспорт с чужой фамилией и пропиской…

В конце концов, все закончилось благополучно – и для страны, и лично для Виноградова, но это был далеко не самый спокойный «отпуск» в его жизни.

И теперь, спустя почти пять лет, он с любопытством разглядывал нависающие над пограничной рекой угрюмые очертания цитаделей – Ивангородской и Нарвской.

Контрольно-пропускной пункт у моста был оборудован вполне профессионально. Европейский стандарт помещений, аппаратура таможни и девушка-пограничник в застекленной будочке: досмотр, декларации, штампы…

Но торжественной и деловой строгости, которой обычно отличаются подобного рода процедуры, все равно не получалось. Какая-то нарочитость была во всем, какая-то карикатурность…

Может быть, оттого, что всего в сотне метров, на глазах у пассажиров автобуса по узкой тропе, проложенной вдоль сеточки-ограждения, бредут муравьиной цепочкой туда-сюда бесконечные тетки с авоськами и помятые мужики?

Ведь всем известно, что для жителей обоих приграничных городков процедура пересечения границы сведена практически на нет – вот и ходят они в гости, на работу и по магазинам в сопредельные государства.

А если вспомнить еще о том, что постами и патрульными нарядами с обеих сторон контролируется только несколько символических процентов сухопутной и водной границы, то становится ясен ее чисто политический характер.

* * *

Кабинет, в котором с нетерпением ждали Виноградова, находился на третьем этаже старинного здания – попасть в него можно было не через центральный вход Министерства внутренних дел, а лишь воспользовавшись неприметной дверцей со стороны улицы Пагари.

Вообще-то, Владимир Александрович с давних пор страдал тем, что принято называть «топографическим кретинизмом», – постоянно подводила зрительная память, и даже простейшее ориентирование на местности было для него почти непосильной задачей. Лесов и болот он просто не понимал и не любил, куда лучше и безопаснее чувствуя себя в городских условиях, но и там умудрялся периодически попадать в неловкие ситуации.

Впрочем, именно эту дверь он прекрасно запомнил по оперативной фотосъемке конца восьмидесятых – тогда здесь еще размещался могущественный КГБ Эстонской ССР.

– Здравствуйте, господин Виноградов!

– Здравствуйте.

Владимир Александрович все равно без бумажки не смог бы правильно выговорить многосложную фамилию поднявшегося навстречу человека, поэтому просто пожал ему руку и сел на предложенный стул:

– Извините, я немного задержался… – Опоздание было в пределах протокольных трех минут, но с чего-то следовало начать разговор.

– О, что вы! Пустяки.

При желании хозяин кабинета мог бы буквально по метрам расписать маршрут адвоката от гостиничного номера до здания МВД: первая информация о его появлении на территории Эстонии пришла еще из Департамента охраны границы, а с вечера Владимира Александровича плотно обставили техникой и людьми. В целях безопасности, да и вообще – на всякий случай…

– Мне поручено ввести вас в курс дела. Вы готовы?

– Конечно, – кивнул Виноградов. – Как построим работу?

– Это то, что уже удалось задокументировать. – Собеседник встал и подошел к дивану, заваленному старомодными картонными папками. Рядом, прямо на полу, топорщили острые дерматиновые ребра более современные офисные скоросшиватели, а для видеокассет и коробок с дискетами была выделена целая книжная полка.

– Колоссальный объем! – покачал головой адвокат.

– Да, мы довольно долго работали.

– Может быть, вы сначала все это как-то прокомментируете? Потому что даже первичная обработка такой информации…

– Разумеется! Подготовлен аналитический обзор.

Виноградов увидел в руках у эстонца несколько не скрепленных между собой листов машинописного текста:

– Разрешите? – Он протянул было за ними руку, но вовремя почувствовал некоторое замешательство во взгляде стоящего напротив человека: – Что-то не так?

– Видите ли… Это документ очень высокой степени секретности. Очень! Понимаете?

– Догадываюсь, – пожал плечами Владимир Александрович.

– Существуют определенные правила…

В отличие от большинства коренных жителей Прибалтики, хозяин кабинета говорил по-русски безукоризненно, даже без малейшего намека на акцент. Интересно… Если бы не труднопроизносимая эстонская фамилия, адвокат легко мог бы принять его за соотечественника и земляка.

Наконец собеседник решился:

– Мне необходимо получить от вас подписку.

– Что получить?

– Подписку о неразглашении сведений, которые станут вам известны в ходе нашего сотрудничества.

– Негласного сотрудничества?

– Ну-у… всякого!

– Это исключено. – Виноградов даже не стал изображать возмущение – в конце концов, каждый делает свою работу как умеет.

И собеседник не был бы «по жизни» опером-агентуристом, если бы не попытался использовать представившийся шанс. Вот только Владимир Александрович свое в такие игры уже отыграл.

– Что же теперь делать?

– Вам, видимо, придется рискнуть. И немного нарушить правила режима секретности. Или… – Виноградов сделал вид, что пытается выбраться из-за стола.

– Зря! Боюсь, вы меня абсолютно неправильно поняли. Имелось в виду нечто другое. – Эстонец вернулся на свое место напротив гостя: – Впрочем, ладно. Обойдемся без формальностей. – И он протянул адвокату обзорную справку.

Владимир Александрович взял бумаги и пробежался глазами по первой странице текста:

– Очень любезно с вашей стороны!

Аналитическая справка представляла собой выполненный в единственном экземпляре, проштампованный и украшенный соответствующим грифом секретности русский перевод первичного документа. Судя по дате машинописного бюро, отпечатали его непосредственно перед прибытием Виноградова в Таллин – и, видимо, специально по этому случаю.

– Если позволите, я сначала поработаю со справкой?

– Как угодно!

– Чтобы не отрывать вас от других дел и не беспокоить попусту. Помечу себе все, что потребуется, а потом…

– Вы можете задавать вопросы и сразу же – по мере их возникновения, – понимающе улыбнулся собеседник. И развел руками: – Я ведь все равно не имею права и не собираюсь оставлять вас здесь в одиночестве!

Когда границы взаимного доверия определены сразу же и достаточно четко – работать становится значительно легче.

– Можно делать пометки прямо на тексте?

– Пожалуйста! Кофе?

Виноградов щелкнул своим дешевым, но вполне респектабельным «паркером»:

– Да, спасибо…

Первая часть справки была целиком посвящена подробному анализу попавших в поле зрения Экономической полиции валютных потоков.

– Что тут за сокращение? – поинтересовался Владимир Александрович у подошедшего с кружкой в руках хозяина кабинета.

– Где? – наклонился тот над текстом. – А, это! Это название того самого коммерческого банка.

– А полностью?

Собеседник произнес длинное словосочетание, на самом краю которого угадывалось нечто, созвучное «па-анк-к».

– Как переводится?

– Что-то вроде: «Восточно-Прибалтийский коммерческий банк прогресса и развития».

– Сильно! А пишется?

– По-эстонски? Вот, здесь – на второй странице.

– Спасибо…

По данным полиции и Министерства финансов, учредили банк в период законодательной неразберихи несколько эстонских фирм-однодневок и некие физические лица. Однако вскоре государственные требования по уставному капиталу и валютным резервным фондам начали ужесточаться, и в момент очередного увеличения обязательных нормативов «Восточно-Прибалтийский», вместо того чтобы лопнуть или по-тихому рассосаться, просто сменил хозяев.

Новые владельцы, в числе которых оказалось знаменитое российское издательское и книготорговое объединение «Первопечатник», взялись за дело профессионально – вскоре банк превратился в не очень крупное, но стабильно функционирующее кредитно-финансовое учреждение.

В основном, оно использовалось российскими фирмами для расчетов с партнерами в странах Северной Европы и Латинской Америки. Список клиентов банка занимал целую страницу, но все же самым крупным и постоянным среди них был сам «Первопечатник».

Чуть ли не ежедневно от него поступали приличные суммы в рублях, которые затем конвертировались и либо уходили дальше адресату, либо оседали на счетах получателей непосредственно в «Восточно-Прибалтийском».

Осуществлялись, впрочем, и прямые валютные платежи.

– Вам со сливками? – спросил хозяин кабинета.

– Нет, спасибо… Сколько времени они уже этим всем занимаются?

– У нас данные за два года. Но, может быть, и дольше.

– И какова общая сумма?

– По «книжным» делам? Там, дальше будет – отдельной строчкой, в долларах США.

Виноградов нашел место, которое имел в виду собеседник, – и даже присвистнул удивленно от количества нулей:

– Ого! Серьезные ребята.

– Курочка по зернышку…

Собственно, пока ни в чем никакого криминала не усматривалось – нормальные экспортно-импортные операции, в нефтяном и «металлическом» бизнесе обороты еще солиднее.

– Та-ак! – Судя по второй части справки, странности начинались после поступления средств из России на счет эстонского представительства «Первопечатника».

Перевод денег декларировался, в основном, как оплата бумаги, полиграфических материалов и типографских услуг. И действительно, попадая к представителям фирмы в Таллине, практически вся отконвертированная валюта отправлялась дальше – в виде конкретных целевых платежей.

Но непосредственными исполнителями заказов и получателями денег, поступивших от господина Удальцова, выступали всегда почему-то книгопечатные и целлюлозно-бумажные предприятия… Финляндии.

– Вы проверяли – расценки не завышены?

Собеседник понял его с полуслова:

– Нет, все в пределах среднерыночных цен. Финских!

– А в России или Эстонии это все обошлось бы дешевле?

– Да, пожалуй. Хотя… С этой стороны их не достать, мы консультировались у экспертов – всегда скажут, что качество нашей или вашей полиграфии заказчика не устраивает.

– Значит, деньги уходят от вас в банки Хельсинки…

– Не все! Часть остается здесь – правда, обычно всего несколько процентов от общей стоимости заказа.

– Накладные? Обслуживание самого представительства?

– Смотрите дальше, – хмыкнул полицейский.

Заключительный раздел справки целиком посвящался крохотному акционерному обществу «Суси» со смешным уставным капиталом всего в несколько тысяч крон.

– Суси? Это ведь рыбное блюдо, – припомнил давнее посещение японского ресторанчика на Манхэттене Владимир Александрович.

– На эстонском языке «суси» обозначает «волк»! – Виноградову показалось, что хозяин даже немного обиделся.

– Извините.

Судя по характеру платежей, фирмочка с претенциозным названием оказывала «Первопечатнику» разнообразные мелкие услуги – такие, как транспортировка, складирование готовой книжной продукции, таможенные и прочие формальности… В общем, подобный подход к делу выглядел вполне обычно и вряд ли мог насторожить.

Однако сотрудники Экономической полиции не поленились и провели ряд простейших оперативных мероприятий, результаты которых вызывали по меньшей мере недоумение.

Например, выяснилось, что все огромные складские площади, якобы арендуемые «Суси», в действительности представляют собой один-единственный полуподвальчик, а из транспортного парка в наличии есть только относительно новый большегрузный дизель-«мерседес».

– За что же тогда они им деньги-то платят?

Оказывается, «Суси» – это фактически всего-навсего крошечная типография со вполне современным, хотя и не очень производительным полиграфическим оборудованием.

Когда-то она целиком была получена одной эстонской религиозной общиной в качестве дара от проживающих в Швеции единоверцев. Затем, из-за низкой рентабельности и падения спроса на духовную литературу, мини-полиграфический комплекс был продан за чисто символическую сумму каким-то предпринимателям-неудачникам – от которых, в свою очередь, и перекочевал за долги… в собственность «Восточно-Прибалтийского» банка.

– Ну что же! – В принципе, как раз для банковских нужд комплекс подходил почти идеально: визитки печатать, красивые годовые отчеты, рекламу, всякие приятные мелочи для клиентов.

Но, судя по справке, которую сейчас держал в руках Виноградов, основной продукцией, которую выпускала работающая в три смены типография, были… книги!

– Какие книги? – наморщив лоб, оторвался от текста Владимир Александрович.

– Хорошие! – ответил полицейский. – Разные.

Он открыл одну из примостившихся у подоконника картонных коробок:

– Узнаете?

– Да-а… – Из коробки на удивленного Виноградова посверкивала пестрыми глянцевыми корешками знаменитая детективная серия «Первопечатника». Судя по оформлению, названиям и фамилиям авторов, это были родные братья и сестры тех экземпляров, которые адвокат видел на стеллажах во время своего визита в головной офис издательства.

– Они их там печатают? «Левые» тиражи? – засомневался Владимир Александрович. Он попытался прикинуть хотя бы примерную выгоду – и покачал головой: выходила капля в море, которая не стоила связанных с транспортировкой и таможенными процедурами головных болей.

– Нет, не «левые»! Мы сначала тоже так думали, но… – Эстонец загадочно прищурился, глядя, как Виноградов бережно вытягивает из плотного ряда книг последний эротический роман-боевик Равиля Алмакаева «Привет из Голландии».

– Все равно не понял! Зачем это надо?

– Интересный вопрос, – согласился хозяин кабинета.

– И потом… Куда они свои-то тиражи девают? – Владимир Александрович аккуратно открыл очередной том детективной серии, пролистал страницы и остановился на выходных данных: – Пятьдесят тысяч экземпляров! Шутка ли?

– Вижу, что вам сразу так и не сообразить, – посочувствовал собеседник. – Ничего страшного, мы тоже долго голову ломали… А все очень даже просто!

* * *

«Мелодия» отходила из Таллинского порта на Хельсинки строго по расписанию – в четырнадцать часов. А примерно в половине первого на городской автобусный вокзал прибывал «икарус» из Санкт-Петербурга.

То есть успеть было можно, при нормальном раскладе, чтобы добраться до Морского пассажирского терминала, времени оставалось даже с некоторым запасом, но… В такую погоду, да еще с учетом пограничных процедур, автобус мог здорово опоздать.

И это было бы очень досадно.

– Во, наконец-то! – Мордатый парнишка в кожаной кепке показал Виноградову на выползающий из-за поворота бок междугородного автобуса.

– Да уж… – Владимир Александрович и сам увидел несколько выбившийся из расписания «икарус», но благодарно кивнул и сверился с циферблатом: – И то ладно!

За время достаточно долгого ожидания они не то чтобы познакомились, но как-то притерлись взглядами – такое чувство взаимного понимания иногда возникает у людей в длинных очередях или среди посещающих один и тот же пляж курортников.

– Тоже питерский встречаешь?

– Ага!

Скрывать очевидное – глупо.

Тем более что, если парень и подставлен кем-то, все равно ничего уже поделать нельзя.

Впрочем, Владимир Александрович считал, что хотя бы на некоторое время избавился от опеки.

Ненавязчивое, но плотное наблюдение он заметил еще утром – по дороге из гостиницы к трамвайной остановке. Открытие это, однако, так и не переросло в чувство опасности, к тому же вскоре по тысяче необъяснимых постороннему человеку мелочей определилось: ведут Виноградова не криминальные структуры, а люди в погонах.

«Интересно!» – С момента пересечения эстонской границы он впервые ощутил внимание контрразведки к собственной персоне.

Что же – и на старуху бывает проруха…

Через несколько минут выяснилось, что за адвокатом «работало» по меньшей мере два полных экипажа профессиональной «наружки» – человек семь-восемь, мужчины и женщины.

«Богато живут…» – Ни лишнего времени, ни причин для какой-то особенной деликатности у Виноградова в этот день не было.

Поэтому после короткой, но увлекательной игры в казаки-разбойники непрошеные опекуны уже докладывали начальству о потере объекта. А сам Владимир Александрович, отдышавшись немного и приобретя за сто крон полосато-сиреневый галстук, выходил под начавший накрапывать дождь через боковые двери Центрального универмага.

Судя по туристической схеме, до автовокзала было пешком минут двадцать, но он добирался значительно дольше: петлял, пару раз возвращался от перекрестков в контрольные точки маршрута или просто и тихо стоял в сыром полумраке загаженных двориков.

«Хвоста» не наблюдалось… И молодой человек на стоянке международных автобусов вряд ли был из той же команды, которая пасла Владимира Александровича: во-первых, он появился в зоне прибытия еще до Виноградова, а во-вторых, вряд ли стал бы себя так светить.

Интуиция – это всего лишь не до конца осознанный опыт. И в данном случае адвокат оказался абсолютно прав – парень в кепке ни к мафии, ни к спецслужбам отношения не имел. Случайный собеседник Владимира Александровича просто-напросто встречал возвращающуюся из Луги от родителей беременную жену…

На самом деле в эстонской «наружке» работал не он.

Супружеская пара торгашеского вида с чемоданами и огромной коробкой из-под телевизора «Сони» расположилась на дальней скамейке у самого выхода. Там, где периодически отправляются из Таллина рейсовые автобусы пригородных маршрутов.

Поначалу Виноградов даже не обратил на это семейство внимания – проскочил мимо, в сторону таблички с трехзначными номерами и названием родного города. А потом они и вообще стали восприниматься просто как почти неодушевленная и неизменная часть привокзального пейзажа.

Справедливости ради стоит отметить, что парочка играла свою роль безукоризненно: казалось, оба заняты только друг другом и до всего остального им нет никакого дела.

Отличная школа… Золотой фонд любой спецслужбы!

Даже большевики, яростно истреблявшие после прихода к власти кадры царской полиции, вынуждены были сохранить костяк «топтунов» и «филеров» – ибо низкое ремесло это граничит с высоким искусством.

Женщина уже успела доложить на базу о появлении объекта и теперь монотонно убеждала супруга в чем-то по-эстонски.

Муж дышал свежевыпитым пивом – и не возражал…

Ничего удивительного в этом не было. Получив сообщение о том, что подопечный неожиданно и прямо-таки по-хулигански ушел из-под контроля, хозяин кабинета на третьем этаже Министерства внутренних дел сразу же распорядился резервными группами перекрыть все места наиболее вероятного появления Владимира Александровича.

В сущности, мест этих оказалось не так уж много.

Схема экстренного перекрытия города была отработана до автоматизма, и люди вчерашнего виноградовского собеседника «встали по точкам» значительно раньше, чем занятый выполнением шпионских ритуалов адвокат добрался до цели.

…Автобус описал дугу по привокзальной площади и наконец уткнулся мордой в поребрик, оглашая воздух усталым пыхтением.

– Осторожнее! – предупредил Виноградов парня в кепке и сам еле-еле успел отскочить в сторону из-под веера холодных брызг.

Пассажиров было не больше дюжины – времена массовых советских «шоп-туров» в Эстонию миновали. Независимая Прибалтика отгородилась от великого восточного соседа границей, таможенными правилами и валютным курсом, а для студенческой молодежи и так называемой интеллигенции путешествия стали не по карману.

Поэтому Владимиру Александровичу почти не пришлось ждать, когда освободится водитель:

– Простите, моя фамилия Виноградов. Вам никаких писем не передавали?

Они стояли вдвоем на асфальте – а рядом распахнутой раной на красном боку автобуса темнело пустое брюхо багажника.

– Это к сменщику. – Водитель не удивился и только махнул рукой через плечо, в сторону передней двери. Шумно опустил крышку. – Что-то вроде было…

– Спасибо!

– Пока не за что.

Таких, как Виноградов, было еще как минимум двое – моложавый, прилично одетый мужчина и старушка в платке.

Мужчина уже получил от сидящего на переднем сиденье «почтальона» ярко-лимонную, большого формата папку для документов, расплатился и вышел. Вслед за ним выбралась наружу и бабушка – тяжело ступая, она выволокла из салона коробку, замотанную растрепавшейся бечевой.

– Можно?

– Конечно! Заходите.

– Я Виноградов. Имеется что-нибудь?

– А как же! В лучшем виде.

Владимир Александрович принял из рук водителя-дублера конверт без марки, но со своей, написанной фломастером фамилией:

– Сколько?

– Как обычно. – Собеседник назвал примерно ту сумму, на которую рассчитывал адвокат, поэтому процедура расчета закончилась ко взаимному удовлетворению.

– Всего доброго! Счастливо обратно доехать.

– Бывайте здоровы!

Виноградов снова ступил на асфальт – международная «альтернативная почта» сработала, как всегда, безукоризненно.

Она была намного дешевле, надежнее и расторопнее, чем официальные каналы связи. Не признавала официальных тарифов, границ и свирепого налогообложения – а потому с давних пор широко использовалась народными массами для обмена корреспонденцией и небольшими «багажными отправлениями».

Железнодорожные проводники, водители-дальнобойщики, экипажи военно-транспортных самолетов… Когда-то их за это могли даже посадить – по девяносто четвертой статье Уголовного кодекса РСФСР!

Да чего уж теперь? Виноградов и сам, работая сопливым опером БХСС на Витебском вокзале, отправил в товарищеский суд начальника скорого поезда: тот прихватил «по пути» с Украины целое купе различных посылок и посылочек общим весом чуть ли не в центнер. По три – пять рублей за посылочку… Очень даже приличные деньги по тем временам!

Адвокат поежился на сыром осеннем ветру и, минуя так и не обнаруженный пост негласного наблюдения, шагнул за стеклянные двери автовокзала. Посмотрел на часы, обернулся…

Ничего подозрительного, однако следует поспешить.

– Свободны? – Из длинного ряда пестро раскрашенных, но грязных иномарок с табличкой «таксо» он по всем правилам выбрал не первую и не последнюю.

– Да, пожалуйста!

– В порт, до Морского пассажирского вокзала.

Клацнул счетчик, и Виноградов успел заметить за окном, как ворчащий «икарус» из Санкт-Петербурга уже откатывается назад, на место короткой дневной стоянки.

Убедившись, что от автостанции за ними не увязалась ни одна машина, Владимир Александрович больше уже за дорогой не следил. Во-первых, пассажиру в чужом городе делать это не так уж и просто, а во-вторых, никакого смысла теперь подобные предосторожности не имели: все равно через десять минут у стойки регистрации пассажиров адвоката должен был дожидаться человек из Министерства внутренних дел.

Экономическая полиция оплатила Виноградову билеты на «Мелодию» до Хельсинки и обратно, а также взяла на себя некоторые формальности – поэтому прятаться было бы неразумно…

Так же думали и партнеры.

Впрочем, выслушав рапорт «супругов» с автовокзала, они на всякий случай стянули к прилегающим улицам несколько своих мобильных экипажей – и с повышенной осторожностью «довели объект» до самого места встречи…

– Господин Виноградов? – достаточно громко окликнул Владимира Александровича молодой человек с офицерской прической. И в голосе его явно преобладали не вопросительные, а утвердительные интонации.

– С кем имею честь? – Залитый электрическим светом Морской пассажирский вокзал города Таллина изнутри показался адвокату значительно просторнее, чем выглядел с площади. Несколько позже он понял, что иллюзия избыточного пространства во многом создавалась за счет высоких, почти на два этажа, стеклянных стен.

Вместо ответа встречающий развернул перед носом Виноградова что-то вроде черного кожаного бумажника с бляхой и удостоверением личности:

– Мне поручено отдать вам кое-что.

– Спасибо, – кивнул Владимир Александрович и взял протянутые бумаги.

Выполнив свою миссию, встречающий офицер сразу же превратился в провожающего:

– Уже идет посадка! Вам пора.

– Все очень трогательно. – Владимир Александрович вздохнул и повертел головой: – Куда мне?

– Вон туда! Через этот выход… Давайте сумку.

– Не надо. Я, знаете ли, уже достаточно большой и взрослый мальчик, чтобы не потеряться.

– Как вам будет угодно, – пожал плечами сотрудник Экономической полиции.

Адвокат, чтобы сгладить неловкость, протянул ему руку:

– Привет шефу! Еще увидимся.

И смешался со стайкой заторопившихся через холл пьяных финских туристов…

За иллюминаторами, больше похожими все-таки на окна, темнела свинцово-серыми волнами Балтика. Устроившись поудобнее в кресле, Виноградов извлек из нагретого телом внутреннего кармана почтовый конверт без марки.

Оглядел его со всех сторон, прежде чем открыть. Убедился в наличии обусловленной метки и подцепил ногтями за самый краешек:

– Оп-ля!

Почерк Нечаева он узнал сразу же – и безошибочно. Послание Дениса заняло двойной, вырванный из ученической тетрадки лист почти полностью, и первым делом адвокат заглянул в конец текста:

– Все в порядке…

Судя по «контролькам» в последней фразе, автор писал вполне самостоятельно и без принуждения.

Теперь можно было читать все по порядку:

«Здравствуйте!

Спасибо за то, что вы для меня сделали.

И сразу же прошу прощения – я должен на некоторое время уехать из города. Так посоветовал Свояк…»

«Свояком» защитник и его клиент договорились называть в переписке господина Уго Тоома.

«…Потому что якобы он располагает информацией о моем физическом устранении, планируемом плохими парнями из Пентагона…»

«Пентагоном», конечно же, следовало считать издательство «Первопечатник».

«…А мне умирать пока рано, да и в тюрьме сидеть больше не хочется. Поэтому я взял у Свояка немного денег и скатаюсь туда, где жили папа с дочкой. (Речь шла о покойной Олесе Лукашенко и ее отце – это даже не требовало комментариев.) Есть кое-какие мысли, надо их проверить и по возможности хорошо задокументировать.

Свояк – мировой парень, мы с ним друг друга поняли и попытаемся насолить Пентагону вместе.

Как вы там? Все в порядке? Еще раз спасибо – придет время, сочтемся!

Теперь главное…»

Оставшуюся часть письма занимало описание результатов розыска очаровательно-пугливой дежурной из «Рубежа» по имени Татьяна.

Не без помощи людей господина Тоома подследственному оперативнику удалось-таки найти и расколоть беглянку.

Выяснилось, что та действительно училась с Олесей Лукашенко в одной школе, только была немного старше. И первой уехала из степного захолустья в Питер, устроилась в издательство господина Удальцова, а потом сманила вслед за собой и несовершеннолетнюю подружку. Обе уверяли родителей, что учатся в библиотечном техникуме, а на самом деле «обслуживали» по баням и снятым для этих целей квартирам начальство «Первопечатника» и зарубежных гостей.

Потом, после какой-то скандальной истории с пропавшими документами, обе девицы оказались за порогом. Более покладистой Татьяне с трудом удалось зацепиться за место в гостинице, а ее слишком молодая и темпераментная подружка еле унесла из негостеприимного Санкт-Петербурга свои очаровательные ноги.

Некоторое время Татьяна об Олесе ничего не слышала, но как-то прошедшей осенью к ней в коммуналку заявились недовольные ребята из Службы безопасности во главе с самим Андреем Марковичем.

Посетители заставили девушку пережить несколько не самых лучших часов, ничего не объясняя, а только спрашивая. Было очень – и очень! – больно… Но в конце концов убедившись, что она и вправду знает о Лукашенко совсем немного, велели держать язык за зубами – и сообщить, как только беглянка подаст о себе весть.

А буквально на следующей неделе Олеся действительно позвонила по междугородному телефону в гостиницу. Сообщила, что приезжает, попросила забронировать номер…

Татьяна никому не могла отказать – ни подруге, ни людям из «Первопечатника». Узнав о предполагаемом визите интересующей персоны, господин Удальцов поблагодарил перепуганную до полусмерти девушку и посоветовал дождаться гостей от него.

Гости появились за несколько часов до конца смены – двое симпатичных молодых людей с прибалтийским акцентом и незапоминающимися лицами. Они привезли бывшей сотруднице издательства некоторую сумму в качестве премии за своевременную информацию, а также выразили желание поселиться в «Рубеже», в номере, соседним с тем, который предназначался Лукашенко.

Разве откажешь? Вот и Татьяна не устояла.

Сделала все, как просили, ушла домой – и до самого исхода ночи провалялась без сна. Представляла, как сменщица выдает Олесе ключи, как она поднимается в лифте на третий этаж, как ложится, ни о чем не подозревая…

В конце концов не вынесла: встала, прошла по холодному коридору мимо притихших дверей и кухонных запахов, а затем почему-то на ощупь, не зажигая света, сняла трубку общественного телефона:

– Алло?

Кое-чему она за время работы в «Первопечатнике» научилась. Прямо звонить не стала: набрала сначала восьмерку, потом код Санкт-Петербурга и только после этого – номер нужного абонента в гостинице. Получилось, как будто звонят откуда-то по межгороду.

– Алло!

Длинные, пронзительные гудки следовали один за другим – сначала Татьяна мысленно торопила их, потом зачем-то считала, потом сбилась…

Лукашенко так и не подошла, и растерзанная ознобом девушка нажала на рычаг – буквально за мгновение до того, как ночная горничная вошла в номер. Она не помнила, как вернулась к себе и обрушилась в черное марево сна.

А на следующий день уже вместе со всеми узнала о случившемся.

В каком-то оцепенении Татьяна пережила милицейскую суету. Она умудрилась даже скрыть от посторонних глаз свое давнее знакомство с убитым горем отцом покойной подруги – впрочем, особых стараний это и не потребовало… Но потом запила, опустилась до неприличия и при следующей реорганизации гостиничного хозяйства была без сожалений уволена новыми хозяевами.

Нечаев нашел ее почти случайно – в каком-то грязном мясном ларьке неподалеку от станции метро «Ладожская»…

– Да, дела-а! – Разумеется, многое из того, что так отчетливо и подробно представил себе Виноградов, не уместилось в нескладных, но искренних строчках прочитанного письма.

Однако опыт оперативника и умение расшифровывать эмоциональный фон событий позволили Владимиру Александровичу в общем-то безошибочно восстановить хронологию и причинно-следственные связи.

Картинка получалась жутковатая…

Адвокат в очередной раз перечитал послание Дениса. Убедился, что содержание его намертво закрепилось в соответствующих ячейках памяти, встал и прошел к пассажирскому туалету по правому борту.

Там он достаточно шумно справил нужду и вместе с продуктами своей жизнедеятельности спустил в лабиринты фановых труб мелко разорванные останки письма.

Вернулся на место – чуть впереди, за мутными стеклами иллюминатора уже показались финские берега…

Люди из полицейской «наружки», которые плотно опекали Виноградова в рейсе, не получили задания откорректировать поведение объекта с целью изъятия корреспонденции. На каком-то этапе это еще вполне можно было сделать – открыто или зашифрованно, однако теперь они только с досадой фиксировали его действия в сводке негласного наблюдения.

* * *

Владимир Александрович не знал точно, как выглядят легендарные «три тополя на Плющихе» – он даже фильм с этим ставшим уже нарицательным названием не удосужился посмотреть. Однако сразу же почему-то решил, что оно полностью соответствует собирательному образу тех, кто встречал Виноградова на набережной города-порта Хельсинки.

Господин Уго Тоом был мужчина крупный, высокий и бледный от нездорового образа жизни. Шляпа и кожаный плащ делали его похожим на гениального сыщика из послевоенных дешевых комиксов.

Рядом с коллегой стоял до смешного похожий на него представитель финской контрразведки – такой же массивный, тяжелый и широкоплечий. Во всей позе этого человека читалась непоколебимая уверенность в собственной правоте и основанном на ней праве принимать решения.

Замерший с подобающим выражением на лице третий «тополь» не достиг еще начальственного возраста и габаритов – он даже стоял несколько позади и в сторонке.

Адвокат приветственно поднял ладошку и чуть было не поскользнулся на металлическом трапе:

– Перк-коле!

Он мог чертыхнуться и по-русски, но язык Владимира Александровича сам собой выплюнул под ноги именно местное неприличное ругательство.

С погодой опять не везло – столица Финляндии от соборного купола до последнего камушка мостовых вымокла и продрогла на осеннем ветру.

– Здравствуйте! – Это было второе слово адвоката после выхода с судна и выполнения нехитрых таможенно-пограничных формальностей.

– Здравствуйте, – сначала, на правах старого знакомого, протянул руку эстонец.

Потом он представил коллегу:

– Знакомьтесь – это господин Пекка Паасонен!

– Очень приятно! – ответил на очередное рукопожатие адвокат. Поинтересовался, глядя прямо в обманчиво-сонные глаза стоящего напротив человека и заранее зная ответ: – Мы раньше не встречались?

Уго Тоом спросил то же самое по-фински, и господин Паасонен моментально сделал со своим лицом нечто, отдаленно похожее на улыбку. Кивнул и заговорил, оставляя необходимые паузы для перевода:

– Он очень рад, что судьба опять привела вас в Хельсинки. К сожалению, поводы для встреч далеко не всегда бывают радостными… Тем более, если речь идет о работе, которой мы все занимаемся.

– Знает ли господин Паасонен, что я больше не служу в российской полиции?

– Да, он проинформирован. И очень сожалеет, если увольнение было каким-то образом связано с той историей.

Виноградов хмыкнул:

– Переведите, что нет худа без добра – это у нас такая поговорка… Или пословица? Я всегда путаю. – Ему захотелось еще кое-что добавить, но Владимир Александрович сдержался – не время, да и не место: – Все в порядке!

– Можем ехать уже?

– Да, разумеется. Почему бы нет?

Неразговорчивый охранник господина Паасонена расчистил взглядом пространство до выхода к автомобильной стоянке, и вскоре все четверо двинулись к поджидающей их полицейской машине…

Виноградову уже как-то пришлось пить кофе в этом непритязательном здании на Фредрикинкату.

– Теперь направо!

– Спасибо. Я помню.

Даже кабинет на втором этаже оказался все тот же: большое окно, стены из светлого пластика, полки с папками и справочниками.

Недорогая мебель. Компьютер. Мясистый цветок в старомодной кадушке…

И опять при беседе Владимира Александровича с господином Паасоненом присутствовал некто третий – только на этот раз вместо переводчика в углу расположился представитель эстонской спецслужбы.

Собственно, именно после той давней встречи жизнь и карьера капитана Виноградова стали похожи на перехваченный неожиданным утренним гололедом автомобиль. Его то швыряло к обочине жизненной трассы, то выносило на встречную полосу, то, развернув поперек движения, волокло вообще неизвестно куда – в темноту.

Скорость давно уже была значительно выше допустимой.

Впрочем, пока все ограничивалось ушибами, мелкими вмятинами и яростным скрипом покрышек – но мастерство или особое хладнокровие водителя были тут вовсе не при чем.

Владимир Александрович понимал, что все эти годы избежать столкновения или смертельного заноса в кювет ему удавалось только чудом.

Конечно, все началось значительно раньше, чем на глазах милицейского капитана Виноградова пристрелили продажного журналиста Осю Гутмана. К тому времени за плечами Владимира Александровича был уже десятилетний опыт агентурно-оперативной работы, горячие точки ближнего зарубежья, первые заработки на стороне и главное – граничащая с уверенностью, оплаченная своей и чужой кровью догадка о том, что за спинами оперов и бандитов «большие фуражки» давно уже снюхались с лидерами преступного мира.

Журналист Гутман, по мнению знавших его людей, был человеком убогим и не то чтобы продажным, но – общедоступным, как шариковая ручка за стойкой сберкассы. Его использовали все кому не лень, не церемонясь и не расстраиваясь особо, если кончалась паста.

Поэтому, когда прямо посреди Хельсинки на глазах Владимира Александровича, его семьи и десятков других разноязыких гостей финской столицы неизвестные продырявили Гутману лысый череп, никто не расстроился. А Виноградов даже из чувства профессиональной солидарности и личной неприязни к покойнику поделился с господином Паасоненом и его коллегами-полицейскими кое-какой информацией, выходящей за рамки свидетельских показаний.

И началось… Смерть журналиста как будто сорвала тогда крышку огромного чана с кипящим дерьмом. Наружу полезли бандитские кровавые разборки, коррупция, сексуальные меньшинства, интересы спецслужб, нелегальная эмиграция в Северную Европу и еще кое-что, о чем нынешний адвокат до сих пор вспоминает с позывами тошноты.

Виноградов бежал за границу и некоторое время читал в Скандинавском университете лекции о российской организованной преступности. Вернулся – когда стало можно. Поработав на ниве частного сыска и экономического контршпионажа, потом восстановился в органах.

Древние римляне утверждали, что нельзя в одну и ту же реку войти дважды… Вот и ставший уже майором Владимир Александрович достаточно скоро вновь соскочил с кратчайшей прямой, ведущей к заслуженной милицейской пенсии. Хотя должности в «Криминальном обозрении ГУВД» и пресс-службе главка с самого начала были всего лишь прикрытием для совершенно другой, специфической деятельности Виноградова, общая упряжка оказалась ему тесна.

В прошлом году Владимир Александрович заочно закончил трехлетнее обучение на юрфаке и в конце концов осчастливил собой Городскую коллегию адвокатов.

Теперь круг замкнулся: снова столица Финляндии, улица Фредрикинкату, запах кофе в дешевых больших керамических кружках.

– Господин Паасонен хотел бы спросить…

Уго Тоом взял из рук коллеги обрезок ленты факсимильного аппарата:

– Я переведу! Вот… Россия объявила через национальное бюро Интерпола розыск на некоего Нечаева Дениса Валерьевича. Тут есть приметы, полные установочные данные… Написано, что он ранее работал в криминальной полиции, осведомлен о формах и методах оперативной деятельности. Может быть вооружен и при задержании намерен оказывать сопротивление.

– Хм-м… – Виноградов постарался не встретиться глазами ни с кем из собеседников. Он просто не знал, какая внешняя реакция будет сейчас уместной.

– Вы меня поняли? – со странной интонацией уточнил господин Тоом.

– Да, конечно. А что он натворил?

– Написано – ряд тяжких преступлений… Вы не знаете, где сейчас может находиться этот человек?

Виноградов хотел было сказать, что об этом лучше спрашивать самого господина Тоома – судя по письму Дениса, эстонец видел его последним и даже снабдил деньгами. Но, перехватив взгляд сидящего напротив полицейского, решил не выкладывать козыри. Хотя бы до тех пор, пока не разберется в правилах игры и составах команд.

– Не знаю. Но вряд ли господин Нечаев предпримет попытку прорваться силой или же нелегально проникнуть в Финляндию. Ведь господина Паасонена интересует именно этот аспект проблемы?

Уго перевел, и неповоротливый финн кивнул, так и не моргнув ни разу прозрачными выпуклыми глазами.

– Вы были знакомы с Нечаевым?

– О, мир профессионалов достаточно тесен! – как можно обаятельнее улыбнулся Владимир Александрович, уходя от прямого ответа.

Полномочный представитель Министерства внутренних дел Эстонии перевел дух и с облегчением посмотрел на адвоката – очевидно, Виноградов повел себя именно так, как он и рассчитывал.

– Хорошо… Господин Паасонен спрашивает, можем ли мы приступить к работе?

– Да, конечно! Слушаю. – На этот раз Владимиру Александровичу предстояло только получать и перерабатывать информацию, собранную другими, и он поудобнее разместился в кресле.

…За окном давно уже было темно, и электрическое освещение с улицы лишь подчеркивало поздний час финской столицы.

Уго Тоом закрыл последний пластиковый «накопитель» с документами и устало потер ладонями щеки:

– Кажется, всё?

Это прозвучало по-русски, но к концу дня всем троим казалось, что они понимают друг друга и без перевода.

Хозяин кивнул, а физиономию Виноградова перекосило нечаянно громкой зевотой:

– Простите…

Переработанные носители информации оказались разделены на несколько почти равновеликих стопок, одну из которых Владимиру Александровичу предстояло после копирования вывезти в Эстонию. Часть документов должна была храниться у Паасонена, часть будет направлена к Тоому по дипломатическим официальным каналам, а остальные следовало вернуть по принадлежности – в коммерческие, банковские и иные структуры.

– Давайте коротко подведем итоги.

Адвокат пролистал назад несколько страниц своего «чернокожего» блокнота:

– Не возражаете?

Никто ничего не имел против.

– Если что, поправляйте… На основании полученных документов можно утверждать: те финские фирмы, которые якобы делают для «Первопечатника» многотысячные книжные тиражи – чистейшая фикция… Это крохотные конторы с офисами или вообще без таковых, никакого отношения не имеющие ни к типографским услугам, ни к поставкам бумаги или иных полиграфических материалов.

Деньги переводятся на подставные счета от имени эстонского представительства «Первопечатника» – прямо из интересующего нас коммерческого банка в Таллине. А затем растекаются дальше: по Северной Европе, в Швейцарию, в Германию, за океан… Уже в виде вполне легальных, «отмытых» капиталов, которые никоим образом не могут подмочить репутацию даже самого респектабельного кредитно-финансового учреждения. Верно?

Владимир Александрович дождался, когда переводчик закончит, и выслушал ответную реплику:

– Господин Паасонен сожалеет, что финские законы очень затрудняют контроль специальных служб за движением денежных средств в банковской сфере. Поэтому проследить за тем, куда в дальнейшем перекидывались деньги, было почти невозможно!

– Я понимаю. И все же полиции удалось кое-что выяснить? Жаль, конечно, что не все цепочки отработаны до конца, однако…

– Господин Паасонен говорит, что, после того как Эстония легализует хотя бы часть информации и официально обратится к их правоохранительным органам, многое станет значительно проще.

– Да, конечно! Но это – только верхушка проблемы. Если подставные фирмы ничего не производят, то почему представительство «Первопечатника» не предъявляет к ним никаких претензий? И как оно отчитывается перед своей штаб-квартирой в России? А перед нашими органами валютного и внешнеэкономического контроля? Тут никаких взяток не хватит, чтобы откупиться!

Виноградов припечатал ладонью одну из папок:

– Судя по отчетам, которые отсюда направлялись в Эстонию, оплаченный товар уходит прямо к российскому заказчику. В общем, это вполне логично – образуется замкнутый треугольник Санкт-Петербург – Таллин – Хельсинки – Санкт-Петербург.

Но вот беда! Если верить оперативным данным, за последние полтора года реальных отправок в Россию книжной продукции от известных нам фирм ни морским, ни автомобильным, ни железнодорожным, ни воздушным транспортом не осуществлялось. То есть «Первопечатник» из Финляндии не получил ни одного тома из многотысячных оплаченных тиражей.

– А через нас? – поинтересовался господин Тоом.

Владимир Александрович поморщился:

– Да, конечно… Как ни крути, но выходит, что со стороны Таллина границу все же постоянно пересекают грузовики с таможенными документами, оформленными на вывоз в Россию книг для «Первопечатника».

– Как это объясняется?

– Я ведь уже говорил о своей догадке! Но ее нужно будет обязательно проверить – непосредственно там, при прохождении досмотра.

– Хорошо, это мы организуем, – кивнул господин Тоом и сделал пометку на лежащем перед ним листке бумаги.

– Но совершенно необходимо, чтобы…

– Конечно! Будет проведена зашифрованная акция.

Пекка Паасонен дождался, пока ему переведут содержание разговора, потом спросил:

– Однако же господин Виноградов говорил, что неоднократно видел в продаже изданные «Первопечатником» на уровне хорошей финской полиграфии тиражи?

– Стоп! – Не дослушав последнюю фразу, адвокат поднял вверх указательный палец: – Да, я действительно видел книги, на которых выходными данными значились тиражи в пятьдесят и даже сто тысяч экземпляров.

– Вот именно – сами видели!

– Но хотелось бы знать, насколько это соответствует действительности?

– Что вы имеете в виду?

– Я тут кое-что припомнил… И задумался о некоторых странностях, которые раньше просто не бросались в глаза.

– Например?

– Например, о том, почему очень даже приличные книги других издательств с тиражами пятнадцать – двадцать тысяч экземпляров лежат на лотках и прилавках по полгода. А детективы «Первопечатника» исчезают, не успев появиться!

Владимир Александрович встал, потянулся и нацедил себе еще немного кофе:

– Господа, кстати – что там насчет ужина?

– Разумеется, – даже не затруднив себя переводом, ответил сотрудник эстонской полиции. – Сейчас пойдем куда-нибудь, потом Пекка отвезет вас в гостиницу… Завтра придется рано вставать, будет одно интересное мероприятие. Но хотелось бы все же закончить, не возражаете?

– С удовольствием! – улыбнулся Виноградов и втянул ноздрями неповторимый аромат чуть-чуть пригорелых кофейных зерен. – Значит, на мой взгляд, криминальная схема работы «Первопечатника» выглядит примерно таким образом…

И адвокат зашагал с керамической чашкой в руках: в такт собственным словам и мыслям, из угла в угол по светлому линолеуму кабинета.

…Рассвет следующего дня Владимир Александрович встретил в тюрьме.

Нет, на этот раз ничего страшного и неожиданного с ним не произошло – Виноградова заранее предупредили о времени и цели посещения, извинились, что придется встать пораньше, и пообещали доставить в пассажирский порт к самому отходу парома на Таллин.

Словом, переступил он порог старинного здания на Катаянокка без принуждения и наручников, сразу после завтрака и в твердой уверенности, что обедать будет на обратном пути в Эстонию.

Тем не менее, пройдя в сопровождении Уго Тоома первый турникет, Виноградов почувствовал легкий озноб и забытое уже ощущение несвободы:

– Да, веселое местечко!

– Пожалуй.

За спиной с металлическим щелчком закрылась первая из многочисленных дверей и решеток.

– Прямо в центре города…

– Скоро финны тюрьму отсюда уберут. Оставят только часовню – ей больше полутора сотен лет.

– Ну и правильно!

Эстонец зашел за Виноградовым в гостиницу, и по пути они успели обменяться не предназначенной для посторонних ушей информацией. Кроме того, времени вполне хватило, чтобы обсудить линию поведения на предстоящей встрече: полицейский и адвокат сначала прошлись по набережной, потом через мостик, мимо православного Успенского собора, памятника Водоноске и похожего на сказочный рыцарский замок «Олофсборга».

В общем, они добрели до старинного здания тюрьмы, даже не заметив пройденного расстояния.

– Прошу вас, Владимир Александрович!

– Спасибо, господин Тоом.

Интерьеры носили на себе свойственный всем без исключения местам лишения свободы отпечаток какой-то внутренней нечистоты и беспощадного равнодушия.

Тюрьма – она и в Африке тюрьма! И в Америке, и в России, и на экваторе… Все различие между ними только в социально-культурном укладе конкретной страны и в уровне восприятия ее гражданами таких понятий, как честь и достоинство, а также элементарная сытость и правила гигиены.

Поэтому цивилизованный европеец быстренько сходит с ума в условиях, которые пленному чернокожему партизану из джунглей покажутся вполне сносными. А российский бандит молиться готов на санаторные условия шведских тюрем, вспоминая баланду и переполненные камеры родных «Крестов».

Так что свобода и несвобода – понятия относительные. Что же касается Финляндии…

Электронной и прочей техники здесь было значительно больше, чем обслуживающего персонала и охранников. Собственно, чуть ли не единственным человеком в форме, которого посетители увидели, попав внутрь, был заранее предупрежденный об их визите чиновник соответствующего департамента.

– Здравствуйте, господа! Добро пожаловать, – перевел его первые слова эстонец.

Специальное разрешение Министерства внутренних дел было оформлено Паасоненом заранее, поэтому формальности не отняли много времени.

– Передайте свой паспорт.

– Прошу… А личного досмотра не будет?

– Зачем? – удивился сопровождающий.

Покончив с необходимыми процедурами, он обменялся с Тоомом несколькими фразами по-фински и вышел.

– Коллега сказал, что ему необходимо сходить, подтвердить согласие интересующего нас лица встретиться с нами.

– Вот даже как?

– Да, этот парень мог в последний момент передумать. Тогда беседа бы не состоялась.

– Он же заключенный?

– Да, но даже у заключенного есть свои права! Впрочем, не волнуйтесь. Сейчас закончится завтрак, и его сразу же приведут.

– Демократия, – вздохнул адвокат из России.

Помещение, выделенное тюремной администрацией для беседы, оказалось обставлено без особого шика, но с некоторой казенной претензией на уют. Так выглядят в Питере приемные покои дорогих платных клиник или же юридические консультации.

Кожаные кресла, телевизор, пепельница, картинка на стене… Если где-то и была установлена аппаратура технического контроля, то судить о ее наличии или отсутствии не представлялось возможным.

Эстонец нажал на кнопку кондиционера:

– Прохладно.

– Да, пожалуй!

Ожидание еще не начало действовать на нервы, когда из коридора послышались шаги приближающегося человека.

…Заключенный в последний раз затянулся, выпустил дым в потолок и решительно придавил то, что осталось от сигареты:

– Ладно! Но каждая сделка хотя бы подразумевает обоюдную выгоду. Верно?

– Разумеется.

– Тогда разъясните, какой мне смысл откровенничать?

Мужчина явно не принадлежал к породе травоядных – он был хищником, матерым и уже основательно битым. Лет сорока с небольшим: широкие плечи, внимательный взгляд и складки на лице, еще не ставшие морщинами.

По фамилии и национальности он был русским, но родился, вырос и долгое время прослужил в Тарту. Поэтому, а еще, вероятно, из-за месяцев, проведенных в тюрьме на Катаянокка, говорил он с едва ощутимым акцентом.

– Вы осуждены за вымогательство?

– Да. Что-то в этом роде!

– Сколько еще сидеть?

– Я уже говорил. Прилично, но не так уж много!

– А что, если мы потребуем вашей выдачи?

Собеседник перевел взгляд с господина Тоома на Владимира Александровича:

– При чем тут Россия? Я гражданин Эстонии, у меня синий паспорт!

– Имеется межправительственное соглашение. Прокуратурой Санкт-Петербурга вам будет предъявлено обвинение в более тяжком преступлении – убийстве несовершеннолетней Лукашенко.

– Бросьте! На основании тех доказательств, которые у вас есть?

– Знаете, в этом случае финны готовы пойти навстречу. Думаю, что и мои коллеги в Таллине не станут поднимать шум из-за такой одиозной фигуры – все-таки заказное убийство… Как считаете, Уго?

– Безусловно, – с природным достоинством кивнул господин Тоом. – Нам нужны только законопослушные граждане.

– Словом, если мы не приходим к соглашению, можете смело готовиться к отправке в Питер. И там будет совсем другой разговор. Догадываетесь?

Несколько секунд собеседник молча анализировал ситуацию. Потом помотал головой:

– Все равно вам эту покойницу на меня не навесить!

– Да, вероятно… Но остаток финского срока вы проведете не здесь, а на паршивых нарах следственного изолятора номер один ГУВД. Чувствуете разницу?

– Сволочи.

– Вы имеете в виду тех, кто вас тогда нанял?

– Вы не лучше!

– А что делать? Не надо было убивать девчонку.

– У каждого – своя работа.

Виноградов почувствовал наметившийся перелом в настроении сидящего напротив человека:

– Надо дать официальные показания против господина Удальцова и всей этой шоблы. Совершенно не обязательно говорить, что вы с напарником профессионально занимались ликвидациями по заказу. Но то, как на вас через эстонское представительство «Первопечатника» вышла их Служба безопасности, следует описать подробно. И особенно – личную встречу с Андреем Марковичем, его ценные указания… Вы ведь от него получили деньги, фотографию Лукашенко, адрес и номер в гостинице?

– Допустим.

– От него-о! Некоторые руководители все стремятся сделать сами, просто в каждой бочке затычка… Верно?

Собеседник пожал плечами:

– И что дальше?

– Дальше надо будет рассказать о том, как вы убили гражданку Лукашенко и сымитировали несчастный случай от передозировки медикаментами.

Опережая реплику сидящего напротив человека, адвокат приложил руку к сердцу:

– Клянусь! Будет вполне достаточно, если вы непосредственным убийцей представите своего напарника. А сами якобы оказались только соучастником.

Подал голос немногословный господин Тоом:

– Его ведь тогда застрелили?

– Откуда вы знаете?

Полицейский как будто не слышал вопроса:

– Можете подробно описать, как наутро, вместо оставшейся половины «гонорара», вы получили от заказчиков по автоматной очереди в упор.

Эта информация была неожиданной и для Виноградова, и он с трудом сдержался, чтобы не подать виду. А господин Тоом продолжил:

– Вам тогда чудом удалось спастись, верно? Бежали, скрывались в Эстонии, потом перебрались сюда…

– Откуда вы знаете? – повторил заключенный.

– Наша республика очень мала… И преступный мир – тоже! – скорее не для него, а для Владимира Александровича пояснил полицейский. – Хорошее оперативное перекрытие…

– Кто-то настучал?

– Если вы согласны с таким раскладом, – вернул себе инициативу адвокат, – обвинение вам будет предъявлено только в соучастии. Чуть ли не свидетелем по делу пройдете! И с учетом значительно меньшей степени вины и активного раскаяния Россия не станет требовать вашей выдачи.

– А если и будет, можно сделать так, чтобы финны это требование отклонили, – заверил Тоом.

– Ну что – согласны?

Заключенный опустил глаза. Не торопясь вытянул из пачки новую сигарету:

– Я посоветуюсь со своим адвокатом.

…Времени до отхода парома на Таллин было более чем достаточно.

– Как думаете – он даст показания?

– Уверен. Поторгуется, конечно, но в конце концов поймет, что это лучший вариант. Для всех…

– Кроме господина Удальцова.

– Разумеется!

Собеседники двигались в сторону Олимпийского причала, стараясь не подставлять лица мокрому и холодному ветру.

– Вы меня несколько удивили, господин Тоом!

– По поводу убийства его напарника? Ну, что же поделаешь… После того как наш общий знакомый Денис Нечаев выяснил, что Татьяна – девушка предусмотрительная и кое-какие документы из гостиницы под шумок увезла с собой, он их тут же у нее приобрел. Например, подлинники гостевых анкет, по которым «ликвидаторы» поселялись тогда рядом с Лукашенко.

– Да, вы уже говорили. Но…

– Проверили данные по учетам и узнали, где и за что сидит один из них.

– С которым мы сегодня имели честь видеться?

– Да. А насчет второго… Агентура нашей криминальной полиции сообщала год назад что-то о подставе со стороны каких-то русских заказчиков. По времени и деталям похоже, вот я и наложил картинки друг на друга.

– Поздравляю!

– Да, неплохо получилось, – признал господин Тоом.

Часть третья

Если бы тени предметов зависели не от величины сих последних, а имели бы свой произвольный рост, то, может быть, вскоре не осталось бы на всем земном шаре ни одного светлого места.

Сочинения Козьмы Пруткова

Глава пятая

Владимир Александрович шел по улице и думал о странном. Он любил время от времени зацепиться усталым сознанием за какую-нибудь совершенно бессмысленную ерунду – и не торопясь перекатывать ее с боку на бок, пробовать на ощупь и на зуб, обнюхивать и приминать.

Такие мысли, вовсе не обязательные и не связанные с повседневной борьбой за существование, были для Виноградова чем-то вроде китайской оздоровительной гимнастики – и тонус поддерживает, и при случае легко оборачивается боевым применением.

На этот раз в голове крутилась фраза из полузабытой всеми песни о Гражданской войне. Той самой песни, где невеста-комсомолка всей душой желала своему любимому «если смерти – то мгновенной, если раны – небольшой…».

Владимиру Александровичу казалось, что политическая подоплека текста вторична и не имеет значения – просто написал его истинно русский человек, познавший войну не только собственным страшным опытом, но и генетической памятью поколений.

Именно – русский…

Вообще, идеи революционной жертвенности идеально соответствуют нашему национальному характеру. Достаточно вспомнить: «…и как один умрем в борьбе за это».

Романтика? Не важно за что! За это.

Какое бы оно ни было.

А тут еще – любовь. Любовь и смерть…

Ни одна нормальная иностранка такого своему жениху не пожелает. Не додумается! А если и пожелает, то не вслух.

– Вы выходите?

– Что? – Виноградов очнулся и некоторое время разглядывал через окно троллейбуса проползающие мимо дома. Стекло запотело, и потребовалось усилие, чтобы сориентироваться.

– На следующей выходите? – повторили за спиной уже с намеком на раздражение.

– Да, выхожу. Простите… – Владимир Александрович запоздало протиснулся к задней двери между носатым студентом и дамой в летах.

Створки со скрежетом разошлись в стороны, и Виноградова выдавило наружу.

– Фу, слава Богу! – Общественный транспорт всегда действовал на него угнетающе.

В прежние времена, когда еще не открыли их ветку метрополитена, до работы приходилось добираться с тремя пересадками. Поэтому в час пик он обычно оказывался у себя за столом куда позже, чем надо, – опустошенный, усталый и с потрепанными до неприличия нервами.

Владимир Александрович родился в неповторимо прекрасной северной столице, любил Петербург и даже не представлял себе жизни без него, но… После поездок в переполненном транспорте он иногда ловил себя на убеждении, что, в конце концов, любой город планеты – всего лишь противоестественная концентрация огромного числа неприспособленных для этого человеческих особей на крохотном кусочке обитаемого пространства.

Идти от метро до Дворца молодежи Виноградову показалось далековато: время дорого, да и погода отнюдь не располагала к пешеходным прогулкам. Народу на остановке поначалу было немного, однако троллейбус заставил себя подождать – и когда он наконец прибыл, Владимир Александрович еле-еле втиснулся внутрь.

Ладно, теперь-то уж чего? Главное – добрался!

Виноградов перепрыгнул огромную грязную лужу напротив семейного общежития и вскоре уже был у цели.

Дворец молодежи на набережной… Он был выбран для предстоящей встречи совсем не случайно – по традиции поздней осенью облицованные мрамором холлы второго этажа на неделю сдавались в аренду участникам «Международной печатной ярмарки».

Сотни человек из России и стран Содружества собирались на свою профессиональную тусовку – здесь они раз в году были не конкурентами, а веселыми и дружелюбными членами гильдии книгоиздателей и книготорговцев.

Банкеты, банкетики, междусобойчики…

Нет, разумеется – на ярмарке нередко заключались и взаимовыгодные коммерческие сделки. Но все же главным для этих людей на неделю оставалась возможность просто-напросто оттянуться в своем, достаточно узком и специфическом кругу.

– Здравствуйте!

На первый этаж Виноградов проник беспрепятственно, но перед лестницей его осадили не очень вежливые ребята спортивного вида:

– Вы куда?

– Наверх. – Владимир Александрович показал пальцем в сторону перегородки, из-за которой отчетливо доносились нетрезвый женский смех и перезвон хрусталя.

– Вы участник ярмарки? Где ваш пропуск?

– Я приглашенный.

– Тогда оформите гостевую карточку.

Людей вокруг почти не было – все, кому положено, уже находились внутри, а случайные посетители мирно ушли восвояси.

– Я не надолго! – По старой милицейской привычке Виноградов терпеть не мог, когда его куда-нибудь не пускают.

– Все равно. Надо оформить карточку.

– Да, так положено, – подтвердил слова напарника «спортсмен» постарше. – Если на вас имеется письменная заявка…

На втором этаже, за могучими спинами охраны, невидимый и недоступный пока для Владимира Александровича оркестр грянул туш.

– Извините! – Запоздалый счастливчик, носитель красивого пропуска с фотографией, выбежал из туалета, проскользнул между замершими на лестнице мужчинами и понесся на медные звуки духовых инструментов.

– Где это выписывают? Ну, гостевые карточки?

– В отделе регистрации. Обратно по коридору – и сразу же налево. Там столики с табличками.

Виноградов сделал вид, что не испытывает в отношении стражей порядка ничего, кроме искреннего уважения, и отправился вниз, к представителям оргкомитета. Там одинокая женщина со следами вчерашнего банкета на красивом, но перенасыщенном косметикой лице без лишних слов заполнила и выдала Владимиру Александровичу пластиковый прямоугольник на прищепке:

– Фамилию сами впишите, ладно? – Она не выспалась и настолько уже обалдела от сутолоки и суеты, что выдала бы пропуск даже Басаеву с пулеметом.

Адвокат поблагодарил несчастную жертву похмельного синдрома и почти на ее глазах вывел черным фломастером в специально отведенной строке:

«ДОСТОЕВСКИЙ Ф. М. Писатель».

– Вот, совсем другое дело! – похвалил его охранник помоложе, увидев прицепленную к лацкану табличку.

– Видите, как просто и быстро, – кивнул другой страж ворот. – А то некоторые скандалят, понимаешь…

– Нет, ну что вы! Порядок обязательно должен быть, – согласился Виноградов, проходя на лестницу. И уже на половине пути обернулся: – В конце концов, вы это делаете для нашего же блага, верно?

…Человека, на встречу с которым опаздывал адвокат, в недалеком прошлом звали просто – Лёня. Имелась у него, разумеется, и фамилия, но фигурировала она только при составлении административных протоколов.

Зато среди спекулянтов-мажоров и мелких валютчиков Лёня был известен как Студент, а вот по специальным учетам милицейской агентуры проходил под соответствующим номером и псевдонимом Мартов.

Происхождение этого псевдонима объяснялось отнюдь не особой симпатией старшего оперуполномоченного БХСС Виноградова к меньшевикам из российской социал-демократии. Просто Владимир Александрович «сделал» его в самом конце квартала, который как раз и приходится на первый весенний месяц.

– Мартов? – переспросил тогда начальник отделения, глянув на свежеисполненную подписку о негласном сотрудничестве.

– А чем плохо?

– Плевать! Хоть бы и Троцкий… – И выдал толстую пачку пронумерованных бланков: – Заполняй!

Так и появился в сети милицейского спецаппарата еще один боец невидимого фронта.

Владимир Александрович и Лёня были тогда молоды, в меру циничны и не глупы. Выгода от их встреч оказалась вполне обоюдной – Студент теперь мог без особой оглядки на органы БХСС делать свой полукриминальный бизнес, а задержанные по его информации конкуренты оборачивались для Виноградова высокими оперативно-розыскными показателями.

Случалось – и выпивали вдвоем… Словом, за годы негласного сотрудничества между ними установились отношения если и не дружеские, то во всяком случае далеко выходящие за рамки деловых.

– Мы в ответе за тех, кого приручили… – постоянно цитировал классика капитан Виноградов.

И поэтому, когда пришло время уйти «наверх» и сменить объект оперативного обслуживания, вызвал он Мартова на конспиративную квартиру:

– С кем-нибудь другим сотрудничать будешь?

– Нет.

– Подумай. Я тебя больше прикрывать не смогу.

– Плевать…

– Ну и правильно. – Владимир Александрович достал из-под скатерти бутылку и налил по первой: – Будь здоров! Мы славно поработали. Верно?

– Верно, Саныч. Давай – за то, чтобы у нас все было и нам за это ничего не было!

Так они и расстались – не то чтобы со слезами на глазах, но и без радости, крепко и навсегда повязанные общей опасной тайной.

Однако давно и не нами замечено: Ленинград – город маленький, даже при обоюдном желании разминуться в нем почти невозможно… За прошедшие годы судьба то и дело сводила их на короткое время, ничего не требуя и ни к чему не обязывая, а потом опять играючи растаскивала в противоположные стороны.

На этот раз встреча должна была произойти не случайно, и инициатором ее выступил Владимир Александрович. За день до начала осенней ярмарки он набрал номер радиотелефона:

– Алло! Слушаю.

– Это я, здравствуй. Узнал?

– Саныч? – удивился Студент. – Привет!

– Говорить можешь?

– Вроде бы… Что-то случилось?

– Ты как насчет повидаться?

– Очень нужно? – Видимо, собеседник покосился на часы или еженедельник в кожаном переплете.

– Хотелось бы… – В последней, полученной Виноградовым от Лёни визитной карточке местом работы бывшего валютного спекулянта значился издательский дом «Ладога-плюс». – Ты по-прежнему коммерческий директор?

– Да. А что, Саныч, неужели написал чего-нибудь? Романчик про милицию… Давай, неси!

– Нет, пока рано.

– А что? Сейчас все пишут. И кто может, и кто не может… У тебя бы получилось.

– Лёня, ты завтра-то как? – вернул беседу в конструктивное русло Виноградов.

– Завтра… Завтра ярмарка открывается! Понимаешь?

– Понимаю. А послезавтра?

– Послезавтра все опохмеляться будут, так что тоже… Вообще, там целую неделю будет дым коромыслом.

Столько Владимир Александрович ждать не мог, поэтому они договорились, что встретятся прямо во Дворце молодежи. С точки зрения конспирации это было не безупречно, хотя иногда оперативная наглость действует лучше самых проверенных мер предосторожности: лежащее на виду обнаружить всего труднее.

…И вот теперь он с бокалом бесплатного шампанского в руке выискивал в шумной и неорганизованной толчее книгоиздателей и книготорговцев своего бывшего негласного сотрудника.

Дамы и господа, собравшиеся вокруг импровизированной трибуны, оказались уже изрядно навеселе. Впрочем, пьяных до полного неприличия не было – те, кто не смог оправиться после вчерашнего банкета, отлеживались по квартирам и гостиничным номерам, и на утреннюю презентацию прибыли самые стойкие.

Несмотря на дурную привычку спешить, Владимир Александрович некоторое время послушал забравшегося на трибуну оратора – молодого и, видимо, очень удачливого москвича. Парень с юмором рассказывал о том, как летом полиция нравов изъяла тираж «Энциклопедии банного дела»:

– И тогда я спрашиваю: «Товарищ полковник, а вы сами пробовали париться в рубашке и галстуке? Или все-таки раздеваетесь?» Ну, он, конечно…

Виноградов трогал губами шампанское, смеялся вместе со всеми, кивал, аплодировал – одновременно притирая себя к окружающей обстановке и стараясь раствориться в ней до эффекта незамечаемости.

Лёни в поле зрения не было. Зато в противоположном углу о чем-то беседовал с популярной телеведущей господин Удальцов – судя по отсутствию камеры рядом и слащавому выражению на физиономии Андрея Марковича, разговор их носил характер неофициальный и ни к чему не обязывающий.

Адвокат убедился, что не выделяется из веселой толпы собравшихся, еще раз обшарил глазами окружающее пространство и, не обнаружив поблизости интересующего человека, двинулся вдоль книжных стеллажей.

Стенды с эмблемами и названиями организаций-участников выстроились нескончаемой чередой по периметру – часть из них была оставлена без присмотра хозяевами, собравшимися в центре холла, а возле других копошились какие-то люди.

Владимир Александрович поневоле обратил внимание на географию книжного бизнеса: в издательском деле и реализации откровенно преобладали московские фирмы. Северная столица тоже, конечно, пыталась создать иллюзию паритета, но даже на правах хозяина ярмарки ей это удавалось плохо. Остальные регионы были представлены постольку-поскольку – скорее для приличия, чем в реальном расчете на достойное место среди партнеров по рынку. Так же, впрочем, как и ближнее зарубежье…

Книг было много – хороших и разных. Наверное, даже слишком много для того, чтобы на чем-нибудь остановить взгляд. Как в огромном музее, где на единицу площади собрано такое количество гениальных шедевров, что у посетителя достаточно быстро наступает эмоциональное отупение.

Тем не менее Владимир Александрович время от времени останавливался и с уважением брал в руки какой-нибудь крохотный томик стихов или огромный, укутанный в суперобложку фолиант на полпуда весом: здорово! надо же! умеем ведь!

Потом улыбался, благодарил и шел дальше.

На каком-то из стендов снял с полки репринтное переиздание Павла Крусанова:

«– Клянусь, мы победим, – сказала Мать своим генералам. – Быть может, не сразу, но победим».

Перелистнул, добираясь до ставших уже классикой выводов о строгой обратной связи между предметом и его отражением в зеркале.

Изумительно! «Стоит сыщику, отвлекшись от трудов, отправиться в тишайший пансионат или в познавательное путешествие на пароходе, как там неизбежно совершается преступление».

– Будете брать? – нарушая традицию, полюбопытствовала длинноволосая молодая хранительница книжного изобилия.

– Сколько она у вас?

Девушка назвала сумму, Владимир Александрович крякнул, но отступать показалось неловко – расплатившись, он положил брошюру в портфель.

Проходя мимо красочно оформленных стеллажей эстонского издательства «Калев», он без особого удивления заметил господина Тоома, просматривающего каталог современной абстрактной живописи. Полицейский тоже увидел его, но здороваться не стал – очевидно, так было правильнее.

Книги, альбомы, какие-то постеры и плакаты…

Наконец прямо перед носом Виноградова возник логотип затерявшегося среди бесчисленных конкурентов издательского дома «Ладога-плюс». Адвокат уже сделал первые шаги в сторону заветной цели, но, по счастью, замешкался.

– Владимир Александрович?

Голос за спиной не принадлежал Студенту, но показался Виноградову знакомым.

– Да, в чем дело?

– Здравствуйте! – Сзади стоял и приветливо улыбался человек, который при их первой недавней встрече представился как Михаил Михайлович Пономаренко. Адвокат очень хорошо запомнил имя, отчество и фамилию этого мужчины, а также звание и место службы.

– Здравствуйте.

– Книжками интересуетесь?

– Это что – плохо? Вроде бы в последнее время ваше ведомство за чтение «Доктора Живаго» и старика Солженицына не сажает?

Однако оперативного сотрудника Федеральной службы безопасности вывести из себя оказалось непросто:

– Зря вы так, Владимир Александрович. Диссиденты, самиздат… Какая, право, ерунда!

Незаметно так вышло, что они теперь двигались вместе, плечом к плечу. И со стороны смотрелись вполне по-приятельски.

– Кого-то ищете?

– В каком смысле? A-а… Не кого-то, а что-то! – поправил нечаянного собеседника Виноградов. – А вы?

– Я-то? Да так, просто… Люблю грешным делом покопаться в книгах.

Оба улыбались и не верили ни единому услышанному слову.

– Справочник ищу. По законодательству.

– О, этого добра здесь навалом! – Как и рассчитывал Виноградов, контрразведчик сразу же повернулся в сторону секции напротив самого выхода, где обосновались производители юридической литературы.

– Где? Точно! Как же я проглядел-то… – Владимир Александрович всем видом своим изобразил беспредельную благодарность за информацию.

И в сопровождении Пономаренко засеменил по направлению к разномастным орлам, щитам, мечам и прочей государственно-правовой символике:

– Ну-ка, ну-ка! – Главное было сейчас – поскорее увести «хвост» подальше от места, где в любую секунду мог появиться заждавшийся и, скорее всего, нетрезвый Студент.

– А что за справочник?

– «Основы правовой самозащиты».

– Не слышал…

– Очень толковая вещь!

Разумеется, поиски и расспросы были долгими и безрезультатными.

– Ладно, потом покатаюсь по магазинам.

– Серьезно? Стоит ли… – пожал плечами Пономаренко. – Вы попросите Андрея Марковича, он по своим каналам мигом любую книгу достанет.

– Кого, простите?

– Удальцова. Неужели не знакомы? Во-он идет! Видите?

Генеральный директор «Первопечатника» как раз шествовал мимо них через холл в сопровождении свиты, охраны и челяди:

– Андрей Маркович! Приветствую вас.

Удальцов без особого выражения посмотрел на окликнувшего его человека:

– Добрый день.

Потом перевел взгляд на Владимира Александровича – и посуровел, потемнел лицом:

– И вы здесь?

Виноградов не придумал ничего лучше, чем развести виновато руками:

– Случайно!

Генеральный директор одного из крупнейших российских издательств пробормотал что-то недружелюбное и проследовал дальше – на выход. Вслед за ним, подобно шипящему шлейфу кометы, исчезли из поля зрения многочисленные сопровождающие.

– Нам с вами по-прежнему не о чем побеседовать? – обернулся к адвокату Пономаренко.

Он явно считал себя в этом раунде победителем, но Владимир Александрович пока еще не разобрался, за что и, главное, кем здесь засчитываются очки.

– Почему же не побеседовать?

– Тогда, может быть, спустимся в буфет? Посидим?

Виноградов уже хотел было ответить согласием, но осекся. Краем глаза он заметил неотвратимо приближающуюся к выходу из ярмарочного зала шумную компанию, в которой мелькнули золотая оправа и лысина Лёни-Студента.

А как раз задушевная встреча втроем – с действующим контрразведчиком и бывшим негласным сотрудником милиции – в планы адвоката пока не входила.

– Знаете, я сейчас немного тороплюсь.

– Жаль! Очень-очень жаль… – покачал головой Михаил Михайлович.

– Как-нибудь в другой раз! Позвоните, ладно? Вот визитная карточка.

– Спасибо. Мой телефон вы знаете.

– Всего доброго! До встречи, – откланялся Виноградов.

– До скорой встречи… – как и несколько дней назад уточнил Михаил Михайлович.

…Тогда на прощание они обменялись точно такими же фразами.

Было это на скользком от грязи и мокрого снега крыльце таможенного пункта – там, где Эстония граничит с Россией по самому краешку Псковской области.

Погода испортилась в одночасье, и даже окружающий приграничную территорию лес не спасал от разверзшихся хлябей небесных и ветра со стороны Чудского озера.

– Кто это? – Уго Тоом, одетый по случаю операции в тесноватый комбинезон эстонского таможенника, подошел к Виноградову и подозрительно посмотрел вслед забирающемуся в кабину грузовика мужчине.

– Водитель, – пожал плечами Владимир Александрович.

– Что он хотел?

– Спрашивал, как сегодня дорога до Пскова. Можно ли вообще проехать.

– Надеюсь, вам не нужно напоминать об осторожности?

– Да нет, все в порядке. Потрепались о том о сем…

Беспредметная разговорчивость русских, да еще повстречавшихся за границей, нисколько не удивила господина Тоома:

– Хорошо! Начинаем.

– Мне идти с вами?

– Нет, подождите здесь.

Мимо замерзших на крыльце людей неторопливо прополз большегрузный рефрижератор с российскими номерами. Из-за руля со скучающим видом бывалого дальнобойщика оглядывал уплывающие назад постройки недавний виноградовский собеседник.

«Артист! – подумал Владимир Александрович. – Клоун… Интересно, а что будет, если я сейчас предупрежу полицейского?»

Впрочем, и он сам, и пересекающий сейчас границу человек знали, что этого не произойдет. Знали задолго до той минуты, когда к оставшемуся в одиночестве рядом с таможенным модулем адвокату подошел улыбчивый парень в кожанке.

В зубах у него торчала пожеванная «беломорина», а руки темнели следами какой-то машинной смазки.

– Слышь? Как там сегодня до Пскова – проехать можно?

– Не знаю! – пожал плечами Виноградов. – Оттуда вроде едут мужики.

– Это хорошо, – кивнул неожиданный собеседник. – Слушай, покажи-ка – где здесь поворачивать?

Он торопливо, опережая возможный отказ, открыл перед носом Владимира Александровича замасленный и потертый атлас автомобильных дорог.

– Да я, в общем-то…

– Нет, ты глянь, – водитель переломил книгу на заложенном чем-то участке карты: – Глянь!

Закрывая несколько сотен спроектированных на бумагу квадратных километров земной поверхности, на Виноградова снизу вверх смотрело служебное удостоверение Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и области.

Запаянная в полиэтилен ксива подтверждала, что изображенный на фотографии человек действительно зовется Михаилом Михайловичем Пономаренко. А также имеет определенную должность в контрразведке и офицерское звание.

Нет необходимости добавлять, что снимок полностью соответствовал стоящему сейчас рядом с Владимиром Александровичем оригиналу.

– Ну? – без особого энтузиазма поднял глаза адвокат.

Пономаренко перелистнул пару страниц атласа – так, что удостоверение исчезло из поля зрения и вместо него возник именно тот участок международной автотрассы, на котором они находились.

– Вас уже продали… На них работает один из таможенников, фамилия пока неизвестна.

– О чем это вы?

– За КамАЗом от Таллина шла машина обеспечения – синяя иномарка с тартусскими номерами. Водителю уже успели передать документы.

– Не совсем понимаю, почему…

– Владимир Александрович, – легко назвал Виноградова по имени и отчеству «дальнобойщик» из госбезопасности. – Вы давно Дениса не видели?

– Какого Дениса?

– Нечаева… Мы с ним виделись как-то – приятный парень! Но куда-то пропал в последнее время.

– Послушайте, а вы не…

– Ладно, земляк! Счастливо оставаться, – не дослушав, повысил голос собеседник. Тут же и Виноградов заметил приближающегося Уго Тоома. – До скорой встречи!

«Водитель» направился к машине, посторонившись, чтобы пропустить полицейского…

Рефрижератор тем временем уже пересек символическое пространство между пограничными постами и находился на территории Российской Федерации.

– Внимание!

Место на досмотровой площадке занял очередной грузовик – на этот раз именно тот, которого ждали.

КамАЗы давным-давно уже стали чем-то вроде интернационального символа былого могущества СССР: в одном ряду со «столичной» водкой и автоматом Калашникова. Империя поставляла их друзьям по всему миру – впрочем, и недруги с охотой использовали эти машины без всяких идеологических колебаний. Виноградов встречал характерно обтесанные силуэты камазовских кабин на трассах Северной Европы, в африканских пустынях, на горных дорогах простреленного Закавказья и даже за океаном.

Этот, подошедший со стороны Тарту большегрузный автомобиль был выкрашен хозяевами в цвета государственного флага республики. Сине-бело-черные полосы патриотично следовали одна за другой вдоль тентованного кузова, по крыше и под лобовым стеклом.

Из-за руля прямо в лужу спрыгнул человек с ворохом сопроводительных бумаг. Поздоровался. Огляделся.

Переодетый таможенником господин Тоом ответил что-то, и оба несколько нарочито засмеялись.

Пока полицейский изучал поданные документы, молоденький пограничник в сопровождении второго водителя занялся поверхностным осмотром: пошуровал в кабине, сунул нос под сиденье, заглянул куда-то между колес и несколько раз механически стукнул по грязному железу топливных баков.

Наконец все четверо собрались вместе. Уго не торопясь пролистывал страницу за страницей, что-то спрашивал, выслушивал ответы…

Очень хотелось поприсутствовать, но Владимир Александрович только сунул руки в карманы плаща и не двинулся с места: во-первых, он почти ни слова не понимал по-эстонски, а во-вторых, каждый все-таки должен заниматься своим делом.

Неожиданно для всех полицейский сложил документы вдвое и сунул их себе куда-то за пазуху. Жестом велев остальным участникам разговора идти следом, он направился вдоль прорезиненного тента.

Водитель демонстративно пожал плечами, но подчинился. В сопровождении засуетившегося напарника и солдата пограничной охраны он пошел, куда приказано.

Не обернувшийся ни разу господин Тоом остановился только напротив опломбированных дверей – с расчетом занятая Виноградовым позиция позволяла, не сходя с места, следить за всеми изменениями мизансцены.

И без перевода было понятно, что от водителя требуют открыть кузов.

Подошедший откуда-то сбоку настоящий таможенник из дежурной смены показал на скопившиеся уже перед зоной досмотра грузовики – мол, народ задерживаем. Но Уго так рявкнул на него, что «коллега» обмяк и растворился, а вороны с окрестных берез снялись с места и шумно загомонили над лесом.

Сопровождающему ничего не оставалось, кроме того, что продемонстрировать груз.

– Черт! – После нехитрых манипуляций с клещами и каким-то коловоротом, двери кузова распахнулись и закрыли от глаз Виноградова происходящее: видны были только четыре пары ног, переминавшихся перед разверстым чревом. Ноги всего несколько секунд пребывали в относительной неподвижности – потом, судя по всему, водитель вместе с пограничником залезли внутрь.

Владимир Александрович совсем было решился подойти поближе, но все закончилось, вопреки ожиданиям, довольно быстро. Исчезнувшие из поля зрения две пары ног вернулись обратно, на мокрое покрытие дороги, – дверь закрылась, и Виноградову стали снова видны все без исключения участники процедуры досмотра.

Тоом вместе с человеком, отдавшим ему сопроводительные документы, прошествовал по направлению к таможенному модулю, солдат отправился восвояси, а сменный водитель сел за руль, чтобы освободить досмотровую зону для следующего дальнобоя.

Когда переодетый полицейский поднялся на крыльцо, Владимир Александрович потянулся к нему навстречу:

– Простите, а со мной-то как?

– Придется ждать! – с акцентом, но по-русски отчеканил «таможенник».

– Да сколько же можно?

Не удостоив ответом, господин Тоом пропустил впереди себя спутника и зашел в помещение. Следом потянулся Виноградов:

– Но все-таки нельзя же так…

Голос у него был жалобный и просящий – с некоторым намеком на возмущение.

Уго поморщился:

– Нате! Заполняйте еще раз.

Получив розовато-сиреневый бланк, адвокат уселся в углу, за один из свободных столиков огромного пустого кабинета. Достал паспорт, какие-то справки и страховые квитанции – и сделал вид, что целиком погружен в обязательные формальности.

Впрочем, с таким же успехом Владимир Александрович мог оказаться и снаружи – ни слова не понимая из диалога водителя с Тоомом, он ориентировался только на интонации. «Таможенник» сначала говорил с перевозчиком на грани крика, но потом постепенно сменил гнев на милость – тот же вел себя вполне уверенно, хотя и без наглости.

Наконец Уго поднял телефонную трубку и набрал номер.

Разговор не занял больше трех минут – нажав на рычаг отбоя, эстонец вытащил из ящика стола штампик и несколько раз с силой придавил им грузовые документы. Коротко пояснил – очевидно, речь шла о том, что водителю следует делать дальше. Не прощаясь, повернулся к Виноградову:

– Ну? Заполнили?

– Да, только вот здесь не знаю, что надо…

Когда дверь за непойманным вором закрылась, оба некоторое время сидели молча. На господина Тоома было жалко смотреть – сейчас этот крупный пожилой мужчина напоминал первоклассницу, у которой дворовые хулиганы отняли любимую куклу.

Первым нарушил паузу Владимир Александрович:

– Недостача оформлена?

– Откуда вы знаете?

– Догадался.

– Мать их… душу перемать! – по-русски выругался полицейский. Потом взял себя в руки: – Видимо, они были предупреждены.

– Откуда вы знаете?

– Догадался, – с нехорошей усмешкой повторил собеседник реплику Виноградова. – Догадался…

По словам Уго Тоома, водитель сразу же предъявил ему полный комплект бумаг, из которых следовало, что грузовик следует в Санкт-Петербург полупорожним рейсом, всего лишь с несколькими сотнями книг. Он пояснил, что везет так называемую допечатку – остаток пятидесятитысячного тиража, недопоставленный по какой-то причине российскому заказчику. Основной груз ранее был отправлен прямиком из Финляндии, но при фактическом пересчете получатель – издательско-книготорговая фирма «Первопечатник» оформила акт и сообщила об этом своему филиалу в Таллине. Связались с производителями, те спорить не стали и без проблем компенсировали копеечную недостачу.

Разумеется, все сказанное подтверждалось необходимыми сопроводительными документами, копиями факс-переписки и контрольным звонком Тоома эстонскому грузоотправителю.

– Бред! В нормальных условиях дождались бы попутной оказии или следующей отправки какой-нибудь новой книги – если у них постоянные связи.

– Да, конечно… Перевозка обойдется так дорого, что проще эти книжки на золоте печатать.

– А придраться не к чему, – вздохнул полицейский.

– Ну что же! Нет худа без добра.

– Что вы имеете в виду?

– Все это значит: наша версия подтверждается.

– Но если прошла утечка и они сообразили, что схема просчитана и больше работать не будет…

– Любая структура имеет определенную инерционность, – усмехнулся Тоом. – Подчинение отучает принимать быстрые и самостоятельные решения! – Настроение у него постепенно выправлялось: – Плохо, конечно, если они догадаются, но… Придется, во-первых, побыть здесь не полдня, а пару суток – подтянем еще людей и будем трясти все эстонские грузовики. Дадим утечку в прессу про якобы проводимую Службой безопасности плановую операцию против контрабандистов с оружием. Потом выступим с официальным опровержением.

– Хорошо бы перехватить хоть что-нибудь, – уцепился за мысль бывший майор специального подразделения российской милиции. – Партию ТТ или автоматы…

– Это сделаем, – без тени сомнения кивнул полицейский. – Организуем…

Он уже просчитывал в голове комплекс экстренных и необходимых мер по дезинформации противника. Вышел досадный прокол, и теперь его следовало поспешно и грамотно локализовать.

– Мне, наверное, тогда нет смысла здесь болтаться? – подал голос Владимир Александрович.

– Да, пожалуй!

Виноградов уважал, но не любил конспирацию – эта капризная дама обычно требовала создания самому себе целого ряда бытовых неудобств. Но в конце концов он почти безропотно согласился с рекомендациями сотрудника эстонской Службы безопасности.

– До Тарту вас подвезет мой водитель. Там выйдете где-нибудь в центре, сядете на местный автобус до Кохтла-Ярве, а оттуда уже на вокзале подсядете в международный, который идет через Нарву. Согласны?

– Не думаю, что есть выбор…

– Я свяжусь с оперативной группой – вас прикроют до моего возвращения в Санкт-Петербург.

– Спасибо. Надеюсь, что вскоре необходимость во всех этих мерах безопасности отпадет.

– Я тоже! – согласился Тоом. – Реализуем разработку – и ни Удальцову, ни его парням будет уже не до вас.

Вот так и вышло, что поздним вечером тех же, растянутых до неприличия суток Владимир Александрович уже шел по пустынной набережной Обводного канала. Теперь требовалось только поймать попутного частника к дому.

* * *

– Саныч, куда ты лезешь? – Со своим бывшим негласным сотрудником Виноградову удалось встретиться значительно позже, чем оба рассчитывали. Да и то – обладатель «весеннего» агентурного псевдонима, клички Студент и данного родителями имени Лёня пребывал в состоянии, далеком от идеального. Это было на следующий день после посещения Владимиром Александровичем книготорговой ярмарки – собеседник еще не успел протрезветь, но уже с успехом опохмелился.

– А куда я лезу?

– Вот именно! Сам не понимаешь – а лезешь…

Собеседник нарочито небрежным жестом бытового пьяницы ухватился за темное горлышко бутылки и плеснул себе в бокал – часть золотисто-янтарной жидкости пролилась мимо, на скатерть.

Запахло выдержанным вином и дубовыми бочками.

– Будешь? Хер-рес! Настоящий…

– Давай, – не отказался Владимир Александрович. – Нет, я сам!

– Только не надо… Думаешь, я пьяный, да? – Как и большинство находящихся на грани алкоголизма, Студент был не в меру и без причины обидчив.

– Нормальный. Вчера здорово погуляли?

– Не то слово! Вот как ты уходил из Дворца молодежи – я еще помню. А потом… Приняли в буфете, зачем-то потащились на пароходики, по Неве кататься… Бабы, кабак – «Короли Востока». Говорят, я там всем предлагал на турецких саблях рубиться!

– На сирийских, – поправил Виноградов. Он прекрасно знал ресторан, о котором шла речь. И по давней оперской традиции не преминул похвалить бывшего агента: – Молодец, что ко мне тогда, на ярмарке, не подошел.

– Ну, еще бы! Чья школа? Не первый год замужем… – Повышенная обидчивость тут же сменилась такой же бурной и сентиментальной признательностью: – Помнишь, Саныч, как на спекуляцию джинсами докеров портовских отрабатывали? По общаге… Считай ведь, это ты меня тогда спас!

– Информация была – в цвет, – признал Виноградов. – И ты рисковал куда больше, чем оперативники.

– Это верно. – Собеседник вздохнул и после непродолжительной паузы вернулся к теме прерванного воспоминаниями разговора: – Так зачем тебе Удальцов?

– Должок вернуть.

– Личный?

Владимир Александрович потрогал зажившие ребра:

– Вообще-то, есть заказчик. Но мой интерес тоже имеется.

– За «Первопечатником» стоят очень серьезные люди!

– Догадываюсь.

– Саныч! Они настолько серьезные, что я даже хотел сначала послать тебя куда подальше. Но…

Владимиру Александровичу в очередной раз повезло. Человек по кличке Студент с самого начала их негласного сотрудничества никогда и ничего не делал просто так… Он был коммерсантом, а значит, немножечко трусом. Сейчас же, под воздействием алкоголя, трезвый расчет и взаимная выгода, на которой строились когда-то их с Виноградовым отношения, отступили на второй план.

Воспоминания Студента о шпионской романтике периода первоначального накопления капитала вытеснили чувство реальной опасности. Видимо, в эти минуты он воспринимал собеседника неким пришедшим за помощью ветераном-однополчанином, а себя – бескорыстным бойцом невидимого фронта.

Как бы то ни было, решение оказалось принято:

– Держи!

– Что это?

– Кое-что…

Хозяин не без труда встал с кресла и протянул Владимиру Александровичу ворох бумаги:

– На меня теперь тоже люди работают!

– В каком смысле?

– Конкуренция! Экономический шпионаж… Почитай пока.

Студент направил стопы в направлении отделанного итальянским кафелем помещения, которое даже язык не поворачивался называть совмещенным санузлом.

Надо отметить, что в это утро принял бывший негласный сотрудник Виноградова без церемоний, почти по-родственному: махровый халат с торчащими из-под него штанинами адидасовского спортивного костюма и тапочки на босу ногу.

И квартира была под стать своему хозяину. В кирпичном малоэтажном доме на набережной Черной речки, перепланированная и переоборудованная под евростандарт, она тем не менее производила впечатление гостиничного номера, занятого одновременно цыганским табором и сборной страны по игре в домино.

Со всех сторон исходил стойкий запах лосьона, нестираного белья, дорогой выпивки и умеренного холостяцкого разврата.

– Сильно, – признал Виноградов, когда облегчивший желудок и душу хозяин вернулся в комнату. – Откуда это у тебя?

– Между прочим, больших денег стоит.

– Действительно стоит! – Адвокат с явной неохотой положил документы на грязную скатерть перед собой.

– Конкуренция, – собеседник повторил это так, будто слово объясняло все.

Впрочем, оно действительно объясняло – если не все, то многое.

– Продай?

– Дорого…

– Клиент заплатит. Не я же – из собственного кармана!

– Забирай. Это ведь все равно копии.

– А как насчет оригиналов? – Виноградов приготовился поторговаться – документы, собранные источником Студента из ближайшего окружения Андрея Марковича, явно того стоили.

– Саныч, давай пока не торопиться? – Тон хозяина недвусмысленно указывал на то, что жадничать не следует.

– Согласен. Извини… Я что-то должен тебе?

– Нет. Пока – нет!

Владимир Александрович щелкнул замками дипломата и чуть торопливее, чем хотелось, засунул внутрь расползающуюся стопку бумаг:

– Сочтемся. В долгу не останусь, ты же знаешь!

Лёня по кличке Студент покосился на рюмки:

– Может, еще по одной?

– Все, спасибо! Пора идти.

Уже в прихожей хозяин чуть придержал одевающегося Виноградова за плечо:

– Послушай, Саныч…

Несмотря на то что за очень короткое время бутылка хереса почти опустела, хозяин выглядел даже трезвее, чем в начале их беседы.

– Да, Лёня?

– Послушай, если вам все-таки удастся приземлить Андрея Марковича и его команду… Ведь тогда в нашем бизнесе станет немного просторнее?

– Станет! – Виноградов понял, что оправившийся от приступа романтизма Студент уже просчитывает разнообразные коммерческие выгоды от устранения с книжного рынка могучего соперника.

– А природа не терпит пустоты, верно?

– У моих заказчиков абсолютно нет интересов в издательском бизнесе и книготорговле, – твердо заверил Студента Владимир Александрович. – Поэтому обо всех открывающихся перспективах ты непременно узнаешь первым.

– Саныч, можно будет подумать и насчет твоего процента! – подмигнул хозяин. Он не верил ни в чье бескорыстие и предпочитал закреплять хорошие отношения материальными стимулами.

– Посмотрим, – не очень активно отмахнулся адвокат и положил ладонь на никелированную ручку двери…

Виноградов нисколько не обольщался по поводу прикрытия, выделенного господином Тоомом. Конечно, приятно, когда в непосредственной близости постоянно маячат два-три аккуратно одетых молодых человека при галстуках и с пистолетом под мышкой. Но…

Как показывает печальная практика, обеспечить полноценную охрану невозможно даже президенту Соединенных Штатов.

Скорее, люди господина Тоома выполняли при адвокате функции почетного эскорта – тут важен был сам факт их присутствия, а не количество и боевая подготовка.

Кроме того, в положении охраняемого лица имелось еще одно немаловажное преимущество, которым Владимир Александрович не преминул воспользоваться.

Выйдя на лестничную площадку, он несколько мгновений постоял спиной к двери в квартиру Студента. Послушал скрежет запираемых замков. Спустился на пару пролетов:

– Всё в порядке?

Неизвестно, какая инструкция на этот счет была у парня из эстонской спецслужбы, но от контакта он не уклонился.

Ограничившись, впрочем, коротким кивком.

– Вы на машине?

Опять кивок – и тоже молча.

– Подбросите? Здесь недалеко.

После непродолжительной паузы охранник опустил подбородок в третий раз. И во дворик они вышли уже бок о бок. Пересекли аллею, потом проезжую часть…

– За вами наблюдают.

Это были первые слова, которые Виноградов услышал от спутника. Поэтому он даже немного растерялся:

– Кто?

– Не знаю. Со вчерашнего дня, от Дворца молодежи.

– Интересно… Профессионалы?

– Да, скорее всего.

В ответе адвокат не сомневался – какую-нибудь кустарную наружку Владимир Александрович бы засек быстро. И не стал бы тащить ее за собой в адрес, на конспиративную встречу.

Досадно…

Впрочем, при данных обстоятельствах он мог принять «хвост» за часть своего эстонского эскорта.

– Ай да Михаил Михайлович!

Перехватив непонимающий взгляд идущего рядом человека, Виноградов пояснил:

– Скорее всего, это наша контрразведка.

Потом, сообразив, с кем разговаривает, добавил:

– Русская контрразведка. Управление ФСБ.

Комментария не последовало, и до припаркованной у тротуара «восьмерки» они проследовали в молчании. Издалека заметивший их водитель ни малейшего удивления не выразил: сунул в пепельницу окурок, повернул ключ зажигания…

– Вон они! Точно.

Из подворотни, которую только что покинул Владимир Александрович, на приличной скорости выкатилась машина цвета металлик. Притормозила напротив, затем прибавила ходу и скрылась за поворотом.

– Нахалы. Не стесняются!

– У них несколько автомобилей.

– Номера бы запомнить… – В общем-то, конечно, особого смысла в таких мерах предосторожности не было – уж чего-чего, а фальшивых и быстросменяемых номерных знаков в арсенале каждой спецслужбы имеется превеликое множество.

– Куда едем?

Вопрос был задан таким натурально-водительским тоном, что Владимир Александрович чуть не поинтересовался в ответ расценками за проезд.

– Домой. На сегодня, пожалуй что, хватит…

Действительно, предстояло по меньшей мере до позднего вечера копаться в бумагах.

По части современной бухгалтерской документации Виноградов, отработавший свое в ОБХСС еще при «застое», был не силен – хорошо, если удастся справиться самому, без специалистов. Но, скорее всего, потребуется помощь.

– Значит, ребята, договорились! – Адвокат придвинул себя к разместившимся впереди парням: – Чтобы и вам и мне не осложнять жизнь, будем действовать согласованно…

По пути до Веселого поселка они несколько раз проверялись, но «хвоста» не обнаружили. Его действительно не было – установленный прошлой ночью в машину эстонской оперативной группы радиомаячок теперь исправно информировал заинтересованных лиц о всех передвижениях Виноградова.

…Владимир Александрович еще не успел добраться до дома, а в квартиру на набережной Черной речки уже звонила миловидная стареющая дама с портфелем и мокрым, наполовину раскрытым зонтиком в руке.

– Кто там? – Хозяину очень не хотелось тащиться в прихожую, но звонок повторился.

– Леонид Викторович? Это из оргкомитета.

Студент напряг утомленное алкоголем и недосыпанием зрение: чтобы что-то увидеть в мутноватый дверной глазок, пришлось прислониться к нему вплотную. Впрочем, это было довольно приятно – обитая светлым металлом поверхность двери немного охолодила и брови, и лоб.

– Леонид Викторович! Вы же сами вчера просили…

Женщина на лестничной площадке почувствовала, что изнутри за нею наблюдают, и продемонстрировала зажатый под мышкой портфель.

– Минуточку.

Человек по прозвищу Студент смутно припоминал, что до этого видел ее во Дворце молодежи – причем не по разряду высоких гостей и матерых акул книжного бизнеса. Скорее, действительно, дама попадалась на глаза в качестве обслуживающего ярмарку персонала.

Нежданная посетительница вздохнула, глянула на часы и поправила пластиковый прямоугольник пропуска-«вездехода». Выдержав паузу, напомнила о себе:

– Леонид Викторович, мне еще в четыре адреса ехать!

Интересно, о чем он ее просил? Судя по возрасту и внешним данным, речь явно шла не о сексуальных услугах.

Хотя чего только спьяну не бывает…

– Заходите.

– Спасибо.

Сначала Студент даже не понял, что произошло.

Он только успел сдвинуть последнюю планку и надавить на дверь, как металлическое полотно само по себе откатилось наружу:

– Ой!

Чтобы не потерять равновесие, хозяин непроизвольно потянулся вслед за дверной ручкой:

– О-ах… ха-а!

Сначала его просто ударили в голову.

Потом обмякшее тело втолкнули обратно, за порог – и несколько пар мужских ног очень быстро и организованно шагнуло внутрь квартиры.

– Осторожнее.

– Да, полегче! Вот сюда…

Владимир Александрович ошибался – так же как, впрочем, и парни из прикрывавшей его оперативной группы. Склонность переоценивать мощь и профессионализм государственных органов в очередной раз сыграла с адвокатом дурную шутку.

Потому что «на хвост» Виноградову со вчерашнего дня сели не питерские контрразведчики – такую роскошь без всяких рапортов и согласований могли позволить себе только организованные криминальные структуры.

Такие, как «Первопечатник»…

Сначала планировалось не спешить. Сделать все по уму, подготовиться, а уж только потом провести комплекс мероприятий по стабилизации обстановки.

Но, в конце концов, даже самые могущественные из воротил преступного бизнеса – всего лишь люди. И нервы у них отнюдь не железные, особенно если речь идет не об абстрактных коммерческих или политических интересах, а о собственной шкуре.

Поэтому, получив информацию о визите объекта в квартиру на Черную речку и без труда установив хозяина, Андрей Маркович отмахнулся от возражений начальника Службы безопасности:

– Берите Студента. Быстро!

– Но…

– Это приказ. Понял?

Спорить в таких ситуациях не принято.

Быстро подняли с базы «тревожную» группу, задействовали давным-давно работавшую на Удальцова тетку с ярмарки и выехали на адрес.

– Живой?

– Обязательно! – Теперь, после того как первый этап операции завершился, следовало приступать к обстоятельному допросу.

– Ну? Открой глазки, солнышко… Времени мало.

Хозяин квартиры пришел в себя очень быстро. И еще быстрее понял, чего от него хотят торопливые люди со злыми и немного тревожными лицами:

– Андрей Маркович, я же никогда не…

– Тс-с… Тихо! Рассказывай.

И Студент, разумеется, рассказал все. Даже, пожалуй, больше, чем требовалось, – он говорил, отвечал на вопросы, опять говорил, что-то предлагал и снова говорил, говорил, говорил…

Слова извергались изо рта крепко спеленутого по рукам и ногам человека непрерывным потоком – Студент хотел и боялся остановиться, понимая, что с последней интересующей господина Удальцова фразой истечет отведенный для его земного существования срок.

Считается, что надежда умирает последней.

Вероятно, в большинстве случаев это действительно так. Но всякая, даже малейшая надежда на спасение для хозяина квартиры умерла еще в тот момент, когда Андрей Маркович принял решение лично выслушать его исповедь.

Кому после этого нужен свидетель? Впрочем, в конце беседы убили Студента быстро и без мучений.

Генеральный директор «Первопечатника» недаром считался настоящим российским коммерсантом с безупречной деловой репутацией – во всяком случае, данное слово он держать умел.

После того как внешние посты подтвердили отсутствие на пути отхода посторонних свидетелей, Андрей Маркович вместе с начальником Службы безопасности спустился по лестнице во дворик.

Они уходили первыми – несколько человек еще осталось наверху, чтобы сымитировать банальный «квартирный разбой» и незапланированное убийство, которое принято называть эксцессом исполнителя.

– Что теперь будем делать?

Оба понимали, что речь идет о намозолившем последнее время глаза Виноградове.

– Ну, с ним посложнее будет. Опять же – охрана…

– Это-то как раз не проблема. Гасить?

Андрей Маркович в задумчивости пожевал губами:

– Рано! Мы же толком ни в чем не разобрались. Кто этого адвоката против нас двигает? Зачем?

– Попросим – расскажет!

– А может, он и сам по-настоящему не в курсе? Понимаешь, такое впечатление, что нам его специально подставляют, чтобы вляпались.

– Во что вляпались?

– Знать бы…

Спутники в задумчивом молчании прошли тем же путем, которым за пару часов до них двигались к автомобилю Владимир Александрович и его «опекун».

– Рано или поздно труп обнаружат. – Начальник Службы безопасности «Первопечатника» кивнул назад, в сторону квартиры, где его подчиненные заканчивали наводить художественный беспорядок.

– Ну и что?

– Виноградов узнает. И поймет!

Генеральный директор достал из кармана брелок сигнализации и нажал на кнопку. Припаркованная между каким-то случайным грузовиком и машиной охраны, белоснежная «ауди» всхлипнула и мигнула фарами.

– Может, оно и к лучшему? Сообразит, что мы тоже не фантики. Испугается…

– Дай-то Бог! – К сорока годам спутник господина Удальцова имел за плечами трудную и интересную судьбу. И прекрасно знал, что как раз именно страх заставляет нормального человека вытворять такое, что хоть к ордену представляй. Посмертно. А живым – расхлебывать…

Поэтому он молча сел на пассажирское сиденье – Андрей Маркович все любил делать сам и машиной своей управлял без шофера.

* * *

Владимир Александрович тоже все любил делать сам.

А еще он любил, чтобы в квартире все было прибрано и расставлено по раз и навсегда заведенным местам.

Содержимое сейфа, компьютер, письменный стол…

Виноградов частенько говаривал родным и близким:

– Порядок в личных вещах и документах должен быть постоянно такой, чтобы при обыске не стало стыдно перед посторонними понятыми. Да и ребятам значительно проще работать!

Поэтому-то Владимир Александрович и ушел с полученными от Студента бумагами из кухни в самую дальнюю комнату, служившую одновременно супружеской спальней, кабинетом главы семьи и гардеробом.

Ушел не сразу, а только после того, как добросовестно перемыл за собой послеобеденную посуду.

– Та-ак… – За работой адвокат позволял себе только стакан-другой свежезаваренного чая.

Чай с лимоном и несколько сушек – да это считалось и не едой вовсе, а неотъемлемой частью виноградовского ритуала работы с документами.

Усаживаясь за стол, он чуть сдвинул в сторону краешек плотной шторы – внизу, у самой парадной, обтекала мокрой грязью ставшая уже привычной «восьмерка».

Та пара, что доставила Владимира Александровича к дому, почти сразу сменилась, и за стеклами автомобиля можно было при желании угадать неподвижные силуэты новой оперативной группы.

Адвокат взял ручку и чистый лист бумаги:

– Поехали!

Уже после первых страниц Виноградов понял, что помощь специалиста, ему, скорее всего, не понадобится. Документы были составлены и подобраны таким образом, что даже неискушенный в издательском бизнесе человек без труда мог представить себе механизм оборота средств «Первопечатника».

Впрочем, кое-где все же имелись пометки, сделанные рукой Студента, – очевидно, по ряду пунктов он требовал и получал от своего источника дополнительные разъяснения.

Первым делом адвокат обратил внимание на список книг, изданных фирмой в минувшем году. Он занимал без малого четыре страницы убористого текста – с разбивкой по жанрам и характеру книжной продукции.

Виноградов мало что смыслил в любовных романах и фэнтези, поэтому он выискал в середине списка знакомый раздел – детективную серию «Первопечатника». Раздел этот не превышал и половины общего количества названий, но, судя по цифрам в правой половине строчек, обеспечивал издательству до девяноста процентов суммарных тиражей.

Почти все остальное – от русской классики и поэзии дальнего зарубежья до альбомов о Петербурге и книг для детей – печаталось символическими тиражами, чуть ли не поштучно. И скорее для профессионального престижа, чем ради коммерческой выгоды.

Итак – популярные детективы… В общем-то, Владимир Александрович относил себя к людям, в силу профессии и образа жизни обязанным быть знакомыми с этим жанром литературы.

И действительно – глаз тут же выхватил из огромного списка пару-тройку знакомых любому читателю авторов: Родионов, Кивинов, Измайлов… Но подавляющее большинство имен адвокат вообще никогда не слышал и не видел, а какие-то лишь смутно припоминал на обложках серии.

Две писательские фамилии, впрочем, Владимиру Александровичу оказались известны – он как-то с тоски приобрел у метро их романы, соблазнившись кроваво-эротическим оформлением обложек и великолепно построенными аннотациями.

Как выяснилось, пригодными для чтения были именно эти самые короткие редакторские «зазывалки» – все остальное содержимое купленных книг было настолько убого, неграмотно и скучно, что даже самый далекий от криминальной литературы гражданин почувствовал бы себя несправедливо и подло обиженным.

– Да-а! Ну, вообще…

Странно, однако напротив печально знакомых Виноградову имен стояли такие же, как у большинства других авторов, астрономические тиражи: по пятьдесят тысяч экземпляров.

Адвокат припомнил, что, проходя мимо метро через некоторое время после неудачной покупки, он уже не увидел знакомых названий. Их сменили другие – такие же, если не хуже.

Господи, неужели народу не жалко денег?

А еще говорят – кризис неплатежей!

Справедливости ради следовало отметить, что и руководство «Первопечатника» при определении сумм гонораров явно учитывало такой критерий, как качество труда.

Сводная справка за год о начислении и выплате денег авторам была составлена не по алфавиту и не в хронологическом порядке. За основу для нее были приняты сведения, ежеквартально отсылавшиеся бухгалтерией в налоговые инспекции по месту жительства.

Выходило, что получатели делятся на две неравные группы. Во-первых – считанные по пальцам литературные знаменитости с доходами, намного превышающими ставки зарубежных переводных детективщиков. И во-вторых – бесчисленное множество дебютантов и графоманов, гонорары которых невелики, но стабильны.

Внизу последней страницы списка почерком Студента была сделана торопливая пометка-вопрос. Не без труда Владимир Александрович разобрал, что и его предшественник поинтересовался: неужели фактические выплаты соответствуют цифрам, предоставляемым налоговой инспекции?

Удивительно, но, судя по дальнейшим записям, ответ источника был положительным! Руководство фирмы ни с кем не рассчитывалось «черной» наличкой, до копейки выплачивая даже самые идиотские налоги, – и к тому же требовало подобного законопослушания от других.

Редактирование, набор на компьютере, верстка, многократная корректура, художественное оформление каждого очередного тома… Все это официально оформлялось трудовыми соглашениями и соответствующим образом оплачивалось через кассу.

– Хм-м?

Вообще, с точки зрения нормального современного россиянина, такое ведение бизнеса было, скорее, даже просто неприлично, чем глупо. И уже само по себе наводило на смутные подозрения…

Ибо не нами, а в глубочайшей древности еще замечено – достовернее всего выглядит документ, который подделан.

– Ну-ка! Проверим…

Владимир Александрович пролистнул пару страниц назад. Потом выписал себе на листок основательную колонку из цифр и фамилий.

Приготовился работать дальше, но в этот момент, как всегда совершенно некстати, напомнил о своем существовании радиотелефон.

– Слушаю, Виноградов.

Трубка молчала – с какой-то почти нескрываемой неприязнью.

– Слушаю! Говорите.

Опять тишина. И не механическая, а вполне агрессивно-одушевленная.

– Вас не слышно… Попробуйте перезвонить!

Владимир Александрович нажал на кнопку отбоя и некоторое время просидел молча. Спохватился, выглянул в окно – слава Богу! Машина с людьми из эстонской спецслужбы стояла на прежнем месте.

Адвокат с наслаждением выругался и только после этого перешел к следующему разделу финансовой документации «Первопечатника».

Судя по всему, систематической реализацией детективной серии занимались, помимо самого издательства, три постоянные торговые фирмы. Они брали у господина Удальцова оптом сразу же весь пятидесятитысячный тираж очередного выпуска – и таким образом становились монопольными обладателями нового детектива на книжном рынке.

При валютной себестоимости каждого экземпляра примерно в доллар и десять центов, в «первые руки» Андрей Маркович отдавал их всего по полтора доллара. И выгодно это оказывалось обеим сторонам.

Потому что «Первопечатник» избавлял себя от забот по сбыту, а оптовые покупатели без конкуренции могли накручивать на единицу приобретенной продукции какие угодно торговые наценки.

Владимир Александрович вспомнил, за сколько он купил тогда те два тома, – и покачал головой… Видимо, крупные фирмы-партнеры сбывали книги еще дальше по цепочке – мелким оптовикам, ларечникам и в магазины, так что до покупателей они доходили уже по рублевой цене, намного превышающей три доллара США.

Впрочем, дальнейшая динамика реализации выпущенных тиражей руководство «Первопечатника» беспокоила мало. Деньги по каждой сделке приходили в течение трех – пяти банковских суток, правда, по безналичному расчету.

Тут вам не «черный нал», тут все на виду…

Но даже с учетом выплаты сумасшедших налогов рентабельность получалась завидная. Причем полученные средства без задержки снова и снова пускались в расширенное книжное воспроизводство: конвертировались, переправлялись в Эстонию, а оттуда возвращались в виде новых тиражей.

Цепочка работала безотказно. Работала, посрамляя скептиков и маловеров, уверявших, что в нашем государстве делать бизнес без утаивания прибыли невозможно, да и не целесообразно.

Адвокат обратил внимание на несколько названий, которые то и дело встречались в списке организаций, перечислявших издательству деньги. В отличие от могущественных и постоянных партнеров «Первопечатника», они набирали книг на значительно меньшие суммы – и только время от времени.

Что же, вольному воля… По одежке, как говорится, протягивай ножки! Немудрено, что в мире серьезного бизнеса мелким рыбешкам всегда достаются одни объедки.

Владимир Александрович хотел было уже перелистнуть документы дальше, но взгляд его неожиданно зацепился за строчку вверху списка:

«АОЗТ „Наука-девять“……………140 000 000 рублей».

Интересное название. Запоминающееся.

На страницах компьютерной распечатки оно фигурировало дважды – и оба раза в самом начале минувшего года. Судя по датам и реквизитам платежек, в январе и феврале фирма приобрела у издательства разнообразной книжной продукции на общую сумму в двести десять миллионов.

Не мало, конечно. Однако не так уж и много по сравнению с астрономическими оборотами постоянных оптовых партнеров «Первопечатника».

Но не это сейчас интересовало Виноградова. Не это…

Сначала адвокат по ошибке вытянул нижний ящик письменного стола, потом сообразил – и с шумом задвинул обратно. Взялся за другой, начал перерывать содержимое:

– Где она? Да где же, черт побери!

Сейчас Владимир Александрович окончательно вспомнил, откуда ему известно наименование фирмы.

Во-от… Вот, родимая! Нашел.

Прямо на бумаги Студента легла коричневая картонная папка с давным-давно растрепавшимися тесемками. Никаких пояснительных надписей не было – хозяин и сам представлял, что к чему, а остальным это знать вовсе не обязательно.

По идее, папке следовало быть не коричневой, а желтой. Именно – «желтой»… Потому что Владимир Александрович вот уже несколько лет складывал в нее вырезки и ксерокопии статей из бульварной и полубульварной питерской прессы. Разнородные по объему и качеству газетные материалы объединялись весьма специфической темой – это было что-то вроде контрольно-наблюдательного дела по нестандартным видам и новым для Виноградова формам экономической преступности.

Попадались в папке, конечно, и материалы серьезной периодики, но очень мало – респектабельные издания предпочитали критиковать плохую подготовку города к зиме, описывать свои героические экскурсии по горячим точкам и мастерить политические прогнозы.

Несколько особняком от большинства собратьев по перу стоял некто Андрей Серегин, называвший себя иностранным словом «инвестигейтор». Вот его-то статью и разыскивал сейчас в перехваченной скрепкой подборке Владимир Александрович.

– Ага! Точно…

Название: «Кровавый след».

Подзаголовок: «Как нас всех опять ограбили».

Подпись: А. Серегин.

Да, помнится, прошедшей весной результаты очередного журналистского расследования наделали в Санкт-Петербурге много шума. Хотя, собственно, повод оказался по нынешним временам совершенно банальный.

Накануне Международного женского дня то ли случайно, то ли намеренно выпал из окна своей квартиры на одиннадцатом этаже мало кому до этого известный бизнесмен.

Выяснилось, что покойник был весь в долгах.

Возникнув за год до смерти из коммерческого небытия, он ни с того ни с сего заполучил от городских властей астрономические суммы бюджетных денег.

Средства выделялись под конкретные социальные программы, капитальное строительство, закупку транспорта и многое-многое другое… без чего северной столице теперь, увы, придется обойтись.

Почему? Потому что в конце концов даже сотрудникам налоговой полиции стало ясно – несколько миллиардов государственных рублей без следа растворились в криминальном тумане российской экономики.

А когда те, кому положено, вспомнили про служебный долг, задавать вопросы было уже некому.

Все-таки – одиннадцатый этаж!

А с покойника спрос какой? На нет – и суда нет… Впрочем, если верить Серегину, факты соучастия конкретных чиновников городской администрации и народных избранников в этой афере с бюджетными средствами выглядели вполне убедительно и неопровержимо.

К сожалению, автор статьи почти не вдавался в технологию обналичивания украденных сумм – его больше интересовали эффектные и душераздирающие подробности из жизни высоких, до неприличия коррумпированных эшелонов власти.

Тому, что было важно для Виноградова, журналист уделил всего пару абзацев: якобы в городе и регионе существовала целая сеть специально созданных коммерческих структур. Деньги из уполномоченных банков поступали на их счета, затем под видом вполне законных финансовых операций превращались в хрустящие новенькие купюры и навсегда исчезали из официального оборота.

АОЗТ «Наука-девять» фигурировало в списке Серегина как основной получатель невозвратных кредитов.

Впрочем, доказать ничего уже было нельзя – вся финансовая документация этой и нескольких других фирм-однодневок исчезла куда-то одновременно с уходом из жизни их основателя.

– Та-ак! Инвестигейтор, значит…

Самого Андрея Серегина адвокат уважал за профессиональное чутье и личную храбрость, но слово это ему не нравилось. Оно почему-то напоминало Владимиру Александровичу название популярных собачьих пород: коккер там, пинчер, бультерьер или ротвейлер.

Ладно, был бы человек хороший… Во всяком случае, теперь благодаря журналисту все постепенно вставало на свои места.

Почти все! Потому что, кроме названия одного-единственного АОЗТ, ничего общего в списках Серегина и Студента не обнаружилось.

Да и само появление мертворожденной «Науки-девять» среди торговых партнеров господина Удальцова Владимир Александрович вдруг посчитал каким-то случайным и лишним – вроде мухи на линзе огромного телескопа.

…Чай в стакане закончился даже раньше, чем была перевернута последняя страница разложенных на столе документов.

Владимир Александрович встал, потянулся и сделал несколько разминочных движений. Двинулся в сторону кухни, но на половине пути замер – притих, сконцентрировался. И, резко выбросив ногу вверх, попробовал пяткой достать воображаемую точку на уровне телевизионной антенны.

Получилось. Не безупречно, но – получилось!

Сколько же он не был на тренировках? Месяца полтора, два… Или больше? Пожалуй, с начала лета.

Еженедельная баня не считается. Это не спорт, это – просто культурный отдых.

Там только попрыгаешь для приличия туда-сюда в переполненном зале, постучишь по мешку – а мысленно уже в парилке, на полочке, с веничком…

Ну и – пиво, конечно! Виноградов любил хорошее пиво.

Впрочем, свежезаваренный чай тоже неплох, если ко времени и под настроение. Владимир Александрович наполнил стакан и, стараясь не пролить на пол ни единой горячей капли, вернулся в комнату.

Жена с детьми до вечера у тещи – все-таки выбрались, а то уже осенние каникулы на исходе. Это хорошо! Адвокат ничего не имел против семейного уюта, но работать предпочитал в одиночестве.

Усевшись на место, он по привычке чуть сдвинул в сторону краешек шторы – на месте ли «ангелы-хранители»?

– Ого! Здравствуйте… – Задержись адвокат за приготовлением к чаепитию хоть ненамного дольше, он пропустил бы самое интересное.

Потому что как раз в тот момент, когда Виноградов посмотрел в окно, к припаркованной напротив его парадной «восьмерке» быстро и со всех сторон приблизились несколько человек.

Спереди и сзади машину тихонечко, без пронзительного визга покрышек и рева двигателей, заблокировали микроавтобусы, выкрашенные под «скорую помощь».

Впрочем, и те, кто подошел к машине, повели себя на удивление скромно: характерный и узнаваемый жест руки с удостоверением, предложение выйти… Оружие явно и недвусмысленно присутствовало, но кричать и трясти им перед носом сидящих в «восьмерке» людей никто не собирался.

Да этого и не потребовалось – все знали неписаные правила игры и не думали их нарушать. Сотрудники господина Тоома с достоинством и без суеты выбрались наружу. Подняли руки, расставили ноги… Дали себя обыскать, а потом проследовали за провожатыми в разные микроавтобусы.

Кто-то сел за руль легкового автомобиля, кто-то вернулся на свое место рядом с задержанными – в общем, тротуар опустел достаточно быстро.

Но прежде чем сесть вслед за коллегами в «скорую помощь», тот, кто предъявлял удостоверение, обернулся в сторону окна, за которым стоял сейчас Владимир Александрович.

– Ну ни фига себе! – В человеке, руководившем операцией, адвокат без труда узнал товарища Пономаренко из Управления ФСБ.

Убедившись, что сверху за ним наблюдают, Михаил Михайлович вежливо помахал Виноградову – когда-то это называлось «сделать дяде ручкой». Потом забрался в машину, захлопнул дверь, и кортеж из «восьмерки», сопровождаемой оперативными микроавтобусами, исчез за углом.

Все было отработано красиво и аккуратно – так, что редкие прохожие и стайка мамаш с колясками, обосновавшаяся в сотне метров от виноградовской парадной, внимания инциденту практически не уделили.

Владимир Александрович покосился на телефон, потом торопливо достал из сейфа охотничье ружье и патроны – сейчас стоило ожидать самых разных пакостей.

Первым делом следует позвонить своим…

Глава шестая

– А покрупнее можно?

– Конечно… – Пальцы дежурного оператора забегали по клавиатуре: – Вот!

Через долю секунды возникло и сразу же увеличилось на весь экран многоцветное компьютерное изображение центральной части города.

Станция метро «Чернышевская», улица Пестеля, мост через Неву – и даже стилизованный силуэт «Авроры» на дальней набережной. Проходные дворы, телефонные автоматы, аптеки… Пожалуй, схема была даже перенасыщена пояснительными надписями и разнообразными условными значками.

– Что это за цифры?

– Номера домов. – Начальник Службы безопасности подождал, но вопросов больше не было. Тогда он сам подал следующую реплику: – Сейчас появится. Сверху, вон отсюда…

– Догадываюсь.

Господин Удальцов приготовился было добавить какую-то колкость, но в этот момент экран монитора ожил. Пронзительно-красная точка с обманчивой неторопливостью выкатилась со стороны Свердловской набережной и повернула на Литейный мост. Некоторое время она неподвижно пульсировала перед светофором, а потом все же скрылась во внутреннем дворе знаменитого Большого Дома.

– Там у них электронная защита. Подавление сигнала… – виновато вздохнул оператор.

И на самом деле – радиоточки больше не было видно.

– Ерунда! Все ясно.

Господин Удальцов повернулся к стоящему рядом серьезному молодому человеку:

– А, господин прокурор? Что я говорил?

Тот пожал плечами:

– Ничего не доказывает…

– Это вы там у себя в кабинетах доказывайте! – Андрей Маркович как-то неожиданно, без причин рассердился: – А мне важно – знать, поняли?

Несколько секунд миновало в тягучем и неприятном молчании. Даже не виноватый ни в чем оператор-компьютерщик замер на месте – и стих, опасаясь нечаянно скрипнуть вертящимся стулом под задницей.

Помощник прокурора тоже почувствовал себя не в своей тарелке. Он был трусом по образу жизни и воспитанию, а к тому же именно сейчас впервые усомнился в собственной неуязвимости и всемогуществе той невидимой силы, которой когда-то продался.

И только начальник Службы безопасности никак не прореагировал на излишне эмоциональное поведение своего шефа: чем бы дитя не тешилось… С точки зрения отставного майора, господин Удальцов вел себя вполне достойно для штатского, вернувшегося в офис после того, как впервые на его глазах перерезали глотку допрошенному человеку.

– Значит, адвокат работает на Большой Дом?

– Чего уж теперь сомневаться! – Андрей Маркович показал рукой на все еще не потухший экран монитора. – Если его охраняют люди Черкесова…

Помощник прокурора представил себе аккуратный пробор начальника Управления ФСБ, но возражать не стал.

– А вы что думаете? – спросил генеральный директор.

Третий собеседник вздохнул и тяжело покачал головой:

– Плохо.

Если действительно силовое прикрытие Виноградова осуществляла питерская контрразведка, следовало ждать серьезных неприятностей.

– Конкретнее?

– Очень плохо! – Он был с самого начала категорически против того, чтобы «проучить» назойливого адвоката. Вовсе не из соображений гуманизма, а только потому, что считал подобные вещи пустой тратой времени, сил и денег. Но начальству виднее…

Сейчас самое время было напомнить господину Удальцову их недавний спор. В тот вечер как раз вернулась на базу группа, посланная для «разборки» к дому Владимира Александровича. Вернулась без числящегося за службой табельного макарова и документов – зато с битыми мордами.

Тогда Андрей Маркович тоже изволил сердиться:

– Дармоеды! Разогнать всех к едрене фене!

Потом поутих. Занервничал:

– Что же теперь? Надо думать…

Собственно, думать следовало еще раньше. А после того как в чужие, непонятно чьи руки попали опасные и нежелательные трофеи, оставалось только кусать локти и по возможности не суетиться.

– Да чтоб он сдох, этот Виноградов! – шипел начальник службы. – Сволочь…

Несколько суток им с Удальцовым пришлось провести в состоянии обостренной и непроходящей тревоги. Однако, вопреки ожиданиям, ни вызовов в органы внутренних дел, ни предъяв или кровавых «обраток» со стороны оперирующих по соседству группировок не последовало.

Встречи с лидерами питерского криминала и попытки прояснить ситуацию через силовые структуры обошлись фирме Андрея Марковича в неимоверную кучу денег и результата почти не дали – к тому же куда-то исчез из города сам «виновник торжества».

Адвокат появился, когда его уже почти не чаяли увидеть – прямо на книготорговой ярмарке, во Дворце молодежи. За Владимиром Александровичем сразу же организовали «хвост» и первым делом убедились, что объект наблюдения по-прежнему демонстративно опекают.

Но отступать было поздно – и некуда.

– Давайте! По самой полной программе, – распорядился господин Удальцов.

И отставной офицер-особист превзошел самого себя…

Собственно, это почти сразу дало определенный эффект. Люди из Службы безопасности отфиксировали контакт Виноградова со Студентом, дали ему сесть в «заряженную» еще ночью оперативно-технической группой машину и отправили с миром – под аккомпанемент неразлучного радиомаяка.

И пока Удальцов общался с хозяином квартиры на Черной речке, дежурный по компьютерному залу отслеживал с помощью пеленгатора дальнейший путь адвоката.

Судя по электронной карте, тот, не сворачивая никуда и без остановок, добрался до дома. Оставил охрану ждать внизу, некоторое время пробыл у себя на квартире.

А потом, видимо, вышел. И поехал по направлению к центру города.

Конечная точка маршрута сомнений не оставляла – «восьмерка» вкатилась во внутренний двор угловатого здания на Литейном совсем не через те ворота, которыми пользуется рабоче-крестьянская милиция…

– Интересно, о чем они сейчас беседуют?

– Думаю, не о погоде.

– А у нас там никого нет? Своих? – откашлявшись, подал голос помощник прокурора. Он представил себе полумрак коридора, однообразные двери, приемную и неулыбчивых прапорщиков перед входом.

– Почему же нет? Есть.

– Тогда какого черта…

Но руководитель Службы безопасности достаточно трезво оценивал собственные возможности:

– Увы! Не тот уровень.

– Думаете, с этим адвокатом работает сам Черкесов? – усомнился Андрей Маркович.

– Или кто-то из его заместителей.

В наступившей тишине гостю из прокуратуры ни с того ни с сего померещился металлический скрежет замка – тюремная камера, скверная пища и запах нестираного белья:

– Что же делать?

Вот уже который год он легко и без колебаний отправлял за решетку десятки своих и чужих подследственных. А теперь…

Впрочем, судя по всему, господин Удальцов уже принял какое-то решение:

– Разберемся! – Он сказал это, как отрезал, – давая понять, что дальнейшее обсуждение ситуации с адвокатом бессмысленно и не нужно. – Как насчет второго – Нечаина, кажется?

– Нечаева? – скорее не переспросил, а подсказал хозяину начальник Службы безопасности.

– Плевать… Так что там с этим беглым ментом?

Помощник прокурора несколько даже воспрял духом под взглядами собеседников:

– Он теперь официально во всероссийском розыске. И по линии Интерпола направлена дополнительная информация о задержании гражданина Нечаева Дениса Валерьевича. Как особо опасного!

– А раньше нельзя было?

– Нет, Андрей Маркович. Нужно было сначала заочно предъявить обвинение… А теперь ни у кого никаких вопросов не возникло.

– Почему?

Молодой человек переглянулся с руководителем Службы безопасности:

– Ну, потому что теперь он разыскивается еще и по подозрению в убийстве. Зверском убийстве молодой женщины, совершенном в период нахождения под следствием.

– К тому же гражданки другого государства.

– Иностранка? – Генеральный директор наморщил лоб: ах да! Эта непутевая дивчина и вправду была с Украины. – Кажется, ее звали Татьяной?

– Абсолютно верно.

– Татьяной… – Вспомнив истерзанное, грязное, в крови и трупных пятнах, тело бывшей дежурной из администрации гостиницы «Рубеж», помощник прокурора зябко передернулся и сглотнул слюну.

Он не часто сам выезжал на места происшествия и смерть видел, в основном, на фототаблицах уголовных дел. Это было тоже зрелище не для слабонервных, но когда вот так, собственными глазами… Если бы не категорический приказ Удальцова самому все проконтролировать, молодой человек ни за что не дотерпел бы до конца осмотра.

Впрочем, все прошло в соответствии со сценарием: оперативники тут и там наталкивались на умело подброшенные улики, отпечатки пальцев на закатившемся в угол разбитом стакане вполне подходили для идентификации, а «случайный» свидетель готов был в любой момент оказать содействие.

Представителю надзорной инстанции даже ни разу не пришлось вмешаться – Служба безопасности «Первопечатника» имела в штате достаточно хороших и добросовестных исполнителей и денег на инсценировку не пожалела.

– И когда вы думаете его… поймать?

Занятый воспоминаниями, молодой негодяй из прокуратуры даже не сразу сообразил, что Андрей Маркович обращается именно к нему.

– Что? A-а! Не знаю. Теперь уж – как получится.

– Это не ответ.

– Мы связались с украинскими… товарищами, – пришедший на выручку руководитель Службы безопасности чуть запнулся в поисках подходящего термина.

– С украинскими?

Человек, отвечавший по должности и призванию за безопасность «Первопечатника», недвусмысленно покосился на замершего у компьютера четвертого свидетеля разговора.

Господин Удальцов кивнул:

– Правильно! Извините.

Заместитель Андрея Марковича подошел к подчиненному и по-отечески взял обмершего от напряжения парня за плечо:

– Послушай, браток, знаешь что…

И пока он отправлял дежурного по Службе безопасности куда-то вниз, к остальной охране, ни Андрей Маркович, ни молодой гость не проронили ни слова.

Наконец они остались втроем:

– Лишние уши…

– Вы ему что – не доверяете? – похолодел помощник прокурора, припоминая все сказанное перед этим.

– Доверяю. – Начальник Службы безопасности даже не посчитал нужным как-то прокомментировать свои действия.

– Все правильно, – подвел итог господин Удальцов. – Давайте по делу – времени нет!

– Скорее всего, этот Нечаев уже отправился к ним.

– Куда?

В кабинете прозвучало название тихого, провинциального городка на северо-востоке соседней с Россией славянской республики.

– Вы уверены?

Вопрос прозвучал риторически – без сомнения, не только им троим было ясно, что искать следовало там, где родились Олеся Лукашенко, ее отец и подруга Татьяна.

Где они жили – и откуда приехали в Питер за смертью.

– Я так думаю. Во всяком случае, желательно перестраховаться.

– Надеюсь, что украинские… товарищи, – господин Удальцов повторил интонации своего заместителя, – не подведут. Если не ошибаюсь, ведь если особо опасный преступник пытается при аресте оказывать сопротивление…

– Он его непременно попытается оказать, – заверил начальник Службы безопасности.

– Я даже догадываюсь, какой пистолет обнаружат на трупе этого милицейского «оборотня». – Нехорошей кривой усмешечкой помощник прокурора показал, что уже вполне справился с собой.

– Совершенно верно. Именно тот самый, из которого зверски убили бедняжку Татьяну.

– Премию получишь небось? – Андрей Маркович больше всего на свете любил округлые, завершенные без сучка и задоринки комбинации – будь то перепродажа несуществующего цветного металла или предвыборная кампания нужного кандидата в депутаты Государственной думы.

Впрочем, одобрительная гримаса почти моментально стекла с его физиономии и заменилась выражением тяжкой и непосильной заботы:

– Как бы опять не напортачили… Смотрите!

– Постараемся, – по-офицерски кивнул начальник Службы безопасности. В конце концов, он не так давно снял погоны и до сих пор почитал за лучшее не напоминать начальству о его же ошибках.

Все равно ведь без толку!

Но если по совести, Андрей Маркович сам был во всем виноват. Ведь еще полтора года назад, когда этих затраханных девок поймали с поличным, предлагалось же ему: ликвидировать! Тихо, без шума вывезти обеих хохлушек за город, затопить кочегарку… Можно было даже попользовать их напоследок – и привет!

Мертвые не потеют. Если они, конечно, мертвые…

И обошлись бы без всяких проблем с милицией: грамотная легенда, куча полезных свидетелей и никаких следов.

Конечно, покойных хохлушек тоже можно было понять. Долгая близость к огромным деньгам и чужим секретам развращала и не такие наивные души.

Но кто сказал, что понять – значит простить? Ерунда.

Всегда лучше перестраховаться.

А они ведь и не отпирались почти: да, виноваты! Жадность, мол, и вечное бабское любопытство.

Плакали, под ногами валялись:

– Первый раз! Щоб минэ…

– Первый ли? Правду говорите, хуже будет.

– Та ни! Николи.

– В глаза мне смотреть, б…! – Помнится, начальник Службы безопасности тогда всего-то пару раз и прошелся ладонью по размазанной косметике на щеках: – Н-на! На, на! Последний раз спрашиваю – ну?

Крики, слезы, сопли, кровь…

Вот Андрей Маркович и дрогнул:

– Пусть валят обратно, в свою засранную Хохляндию – с глаз долой… Дуры!

– Андрей Маркович, стоит ли? Вы уверены, что они только деньги у нас воровали?

– А что же еще?

– Припомните, что у вас в сейфе лежит. Да и в столе, если покопаться…

Но господин генеральный директор и слышать уже ничего не хотел:

– Бросьте… Тоже, нашли шпионок! Пусть убираются.

Пришлось отпустить.

Та, которую звали Олеся, собрала впопыхах манатки и, подхватив ноги в руки, помчалась на Витебский вокзал. Утром ее уже в городе не было. А старшая подружка, Татьяна, как выяснилось, решила остаться в городе на Неве.

– Будем наказывать? – разминая набитые кулачищи, поинтересовались у шефа специальные люди из Службы безопасности.

– Пока не стоит, – остудил их пламенный трудовой порыв майор в отставке.

И на всякий случай решил присмотреть за бывшей сотрудницей «Первопечатника». Помог даже через одного из своих доверенных лиц устроиться на приличное место в гостиницу… Как ведь чувствовал!

Шантаж – дело тонкое и только на первый взгляд не требующее специальной подготовки. Кажется – чего там? У нас товар, у вас купец…

И провинциальная девушка Олеся по фамилии Лукашенко начала именно с того, что прислала Андрею Марковичу с Украины заказное письмецо.

С уведомлением о вручении.

В конверте, помимо очень неприятных для «Первопечатника» ксерокопий, находилось коротенькое послание: дескать, так, мол, и так. С одной стороны – имею возможность послать куда следует еще дюжину-другую подобных страничек. А с другой стороны – есть желание вернуть их по принадлежности.

Как говорится, за вознаграждение.

Мол, если интересно – пишите на Главпочтамт, до востребования. Если нет, то не обижайтесь.

Жду ответа, как соловей лета…

Подпись. Дата.

Сунулись проверять – слава тебе, Господи! Подлинники тех документов, которые имела в виду начинающая шантажистка, на месте. Но и с копиями она могла таких дел натворить! Попади ее бумажки в серьезные руки…

– Ну? Прошляпили, дармоеды! – бился в истерике и орал на начальника Службы безопасности господин Удальцов.

Да и то правда – не на себя же ему орать? Хорошо еще, что поубавил амбиций и стал слушаться профессионалов.

Операция заняла почти месяц.

Сначала юной особе ответили письменно. Выслали денег – не много, но так, чтобы аппетит разгорелся. Потом с ней пару раз поговорили по телефону.

А затем сделали интересное предложение…

– Клюнула? – каждое утро той осенью интересовался Андрей Маркович.

Но начальник его Службы безопасности только мотал из стороны в сторону челюстями:

– Рано пока. Осторожная, стерва!

Наконец он обрадовал шефа:

– Приезжает.

Олеся Лукашенко должна была прибыть в город частным лицом. А уехать планировала полномочным представителем издательско-книготорговой фирмы «Первопечатник» и директором ее украинского филиала. В этом-то и заключалась суть предложенной от имени Андрея Марковича сделки.

Вместо разовой суммы, которую запросила девица, ей был предложен первоначальный капитал и процент с торгового оборота. Помнится, даже сам господин Удальцов уговаривал молодую нахалку по междугородному телефону:

– Давайте будем уважать друг друга. Мы вас, голубушка, недооценили. Но, может, это и к лучшему?

– Но мне же еще нет восемнадцати…

Андрей Маркович чертыхнулся про себя, но выдавил:

– Ничего! Оформим кого-нибудь, лишь бы дело шло.

Словом, когда начальник Службы безопасности узнал от запуганной насмерть Татьяны о дне и часе приезда ее подруги, оставалось решить только некоторые технические вопросы физического устранения Лукашенко.

Все было сделано аккуратно и без ошибок.

Правда, интересных для господина Удальцова документов при ней не оказалось – прошедшая суровую школу «Первопечатника» девица в очередной раз обманула партнеров. И предприняла, видимо, дополнительные меры безопасности.

– Надо же, какая… – сокрушался Андрей Маркович. – Мы с ней как с человеком, а она?

– Возмутительно.

– Что же теперь-то делать?

– Ждать! – разводил руками начальник Службы безопасности. И, опережая дальнейшие вопросы, добавлял: – Чего – не знаю, но ждать будем сколько потребуется.

Впрочем, пауза не затянулась.

Милиция привычно списала в архив никому не интересный материал по факту скоропостижной смерти гражданки Лукашенко.

Разумеется, без возбуждения уголовного дела.

Почти сразу же молодой, но предусмотрительный негодяй забрал его к себе на прокурорскую проверку – в числе множества других «отказников» уголовного розыска.

На всякий случай…

И эта мера предосторожности себя оправдала.

Не прошло и недели, как в кабинет на втором этаже грандиозного здания прокуратуры постучался мужчина.

– Вы ко мне?

– Да. Насчет дочки…

Выглядел посетитель значительно старше указанного в паспорте возраста, одет был плохо и даже по нынешним меркам бедно. К тому же – запах нестираного белья и сухие глаза, покрытые мелкой сеточкой лопнувших кровеносных сосудов.

– Присаживайтесь, Иван… э-э?

– Иван Тарасович. – Своеобразный российско-украинский говорок лучше всяческих документов выдавал в нем уроженца и жителя черноземного приграничья.

– Чем могу помочь?

– Мне казалы, шо вы зараз расследуете дило об убийстве Олеси?

– О смерти, – осторожно поправил посетителя помощник прокурора. – Пока нет оснований полагать, что…

– Об убийстве, – с неожиданной твердостью повторил Иван Тарасович.

– Вот как? Слушаю! Может, чайку?

Поначалу посетитель выглядел настороженным. Но серебряные погоны и неподдельная человечность молодого помощника прокурора быстро сломали между ними присущий всем бывшим гражданам СССР ледок недоверия к представителям власти.

А под самый конец разговора Лукашенко достал откуда-то из-за пазухи упакованную в газеты и полиэтилен папку.

– Це – вам!

– Что это такое? – поднял брови хозяин кабинета. Он был с детства довольно брезглив, а пакет оказался немного влажен и хранил в себе тепло чужого немытого тела.

– Дочка-покойница наказала: если что, передай в надежные руки.

– А что это?

– Якись бумаги… Вона казала – дорогого стоять!

– Спасибо, Иван Тарасович, – с чувством поблагодарил молодой человек. – Итак? Может, еще чайку?

До того, как они на прощание пожали друг другу руки, помощник прокурора узнал от посетителя массу полезных и важных вещей.

Во-первых, о том, что сам Лукашенко-старший в пакет не заглядывал. И что покойная Олеся давно уж с отцом особо не откровенничала – а когда уехала в Петербург учиться, так и вообще.

Потому что пил Иван Тарасович – вот беда!

Пил и раньше, не больше других, но с тех пор, как умерла жена, сорвало его с тормозов окончательно: без работы остался, один-одинешенек, даже телевизор отнес на барахолку…

Последний раз вернулась Олеся в родной городок неожиданно. Какая-то нервная, злая – и без денег почти.

Целыми днями сидела дома – только и выходила что в магазин да на почту, звонить по междугородному… Привела потихоньку в порядок квартиру, за отца принялась. Поначалу ругань стояла, крики… Не без этого! Но постепенно, холодными пустыми вечерами, начало восстанавливаться между ними то далекое, утраченное много лет назад чувство родственной близости.

– Жаль, не успел! – всхлипнул на половине фразы Иван Тарасович.

– Да вы попейте водички-то… – кинулся к посетителю помощник прокурора.

Но тот уже справился с собой и продолжил.

Деньги появились в доме как-то внезапно. Отец даже не понял – откуда, сколько… Но очень много.

Поначалу на все расспросы Олеся отвечала то шуткой, то грубостью – и только злая смешинка угадывалась в уголках ее красивых южнорусских глаз.

Потом, так же внезапно, как приехала, засобиралась обратно, в Петербург: дескать, хорошенького понемножку. Каникулы кончились, пора за дело приниматься!

А перед самым отъездом, в последний уже вечер, когда оба уже изрядно выпили на дорожку, Олеся расплакалась. Проклинала все какого-то первопечатника, мафию книжную, иностранцев и жизнь свою, сломанную навсегда.

К сожалению, в полупьяном сознании Лукашенко-старшего мало что осталось от их последнего разговора. Твердо он понял только одно – дочь боится. Боится какого-то Андрея Марковича, который может все и второй раз уже не простит.

И надо было бы отцу остановить ее, не пустить, но…

– Не казните себя, – успокоил посетителя молодой человек в серебряных погонах. – Итак, а это? – Он показал на полиэтиленовый пакет перед собой.

– Это она тогда и оставила. Чтобы, дескать, отдал в надежные руки, если что случится.

– А если бы не случилось?

– Тогда, сказала, пришлет из Питера телеграмму. И велит, что делать.

…Ивана Тарасовича собирались убить еще на вокзале. Но не успели – это только в дурных детективах просто, а по-настоящему подготовка и организация мероприятий подобного рода требует массы времени и затрат.

Поэтому его перехватили только в поезде – скором, фирменном, но таком же грязном и громыхающем, как весь доставшийся странам Содружества по наследству вагонный парк. Организовали случайное знакомство: тамбур, сигаретка, по сто пятьдесят граммчиков. Потом еще по соточке, потом еще… На всякий случай, прежде чем выкинуть на ходу под насыпь, Ивану Тарасовичу проломили голову.

– Все в порядке? – полюбопытствовал у вернувшихся из «командировки» сотрудников начальник Службы безопасности.

– Нет проблем! – доложили специалисты.

И только значительно позже всем им пришлось убедиться, что это не так.

Но тогда казалось – все уже позади.

Документы, которыми пыталась шантажировать господина Удальцова бывшая издательская «секретутка», вернулись к их законным владельцам. Сама неудачливая провинциалка скоропостижно скончалась в гостиничном номере – и ни замотанный заявлениями уголовный розыск, ни надзирающая за ним прокуратура не усмотрели в этом огорчительном факте ничего, кроме несчастного случая. А вслед за дочерью в мир иной отправился и ее непутевый отец: видимо, выпал в обычном своем пьяном безобразии под колеса поезда.

И – тишина… Все утихло.

Во всяком случае, люди, посланные через некоторое время на родину Лукашенко, подтвердили: Иван Тарасович домой так и не вернулся, никто о нем ничего не слышал.

Ну и ладно, решил начальник Службы безопасности, баба с возу – кобыле легче! Видать, заморозили неопознанный труп мужика в каком-нибудь захудалом районном морге, на половине пути между Санкт-Петербургом и солнечным городом Киевом.

Прошел год – без малого.

А потом громыхнуло.

Вместе со стеклами офиса на улице Павловича моментально и вдребезги разлетелось с огромным трудом восстановленное спокойствие его обитателей.

Господи, да откуда они все свалились на голову Андрея Марковича?

Настырный милиционер из уголовного розыска со своими никому не нужными воспоминаниями и домыслами… какая-то хитрая шпионская аппаратура в машине под окнами.

Потом уже – неизвестно зачем и откуда явившийся адвокат с неприметной фамилией Виноградов, его загадочные покровители, тот вечерний позор с мордобоем. Татьяна, которую не пожалели…

Бегство Нечаева. Большой Дом на Литейном проспекте… Не говоря уже о «покойном» Иване Тарасовиче, почему-то решившем разгуливать среди бела дня с динамитом под окнами господина Удальцова.

Все это никуда не годилось. Просто – ни к черту!

– Вы меня поняли?

– Конечно, Андрей Маркович.

– А вы? Вам ясно?

– Да. – Помощник прокурора поднялся со своего места и втянул живот. – Будет сделано все возможное.

– Надеюсь, – поморщился генеральный директор. – Мы тут еще немного побеседуем, а вы идите… Вызову!

И повернулся к начальнику Службы безопасности:

– Распорядитесь, чтобы его незаметно проводили. Через запасной выход…

Разговор был продолжен чуть позже, в собственном кабинете господина Удальцова.

– Очень любознательный молодой человек.

– К чему вы это?

– Много знает. И молчать не будет, если что.

На этот раз Андрей Маркович не стал спорить со своим ангелом-хранителем. Отмахнулся:

– Поступайте как знаете. Вам виднее!

– К сожалению, пока без него не обойтись. Но…

Господин Удальцов без нужды переложил на столе накопившиеся за последнее время бумаги издательства:

– Господи, столько дел неотложных, а тут… Может, мы зря паникуем?

– А мы и не паникуем, – выразительно глянул начальник Службы безопасности. – Вы доложили наверх?

Андрей Маркович поднял глаза к потолку и кивнул:

– Доложил. Там озабочены. И очень недовольны!

– Обещали помочь?

Господин Удальцов ничего не ответил, и собеседнику стало ясно – рассчитывать теперь придется только на себя. Очевидно, шеф его со страху наплел хозяевам, что все под контролем. И что люди его справятся сами, что проблема хотя существует, но не стоит выеденного яйца…

– Видимо, следует исходить из того, что материалы, которые этот сукин сын забрал с собой, уже в Большом Доме?

– Скорее всего.

– Кстати, вы уже побеседовали с негодяем, который работал на Студента?

– Да. – Ноздри майора-отставника нехорошо дрогнули.

– Ну и как?

– Он сначала пытался обманывать, но потом перестал.

– Ненавижу предателей… Что же, во всяком случае, благодаря этой истории мы хотя бы вычислили крысу, торговавшую нашими секретами. Верно?

– Верно. Кстати, он получил за это полторы тысячи долларов!

– Хорошие деньги. Но теперь, наверное, жалеет?

– Уже нет. Он уже ни о чем не жалеет.

Андрей Маркович встал и прошелся по кабинету. Потом сокрушенно покачал головой:

– Сколько крови… Зачем? Почему?

– Это вы у меня спрашиваете? – удивился начальник Службы безопасности.

– Нет, я так, – успокоил его и себя генеральный директор. – Негодяй подтвердил перечень проданных документов?

– Да, к ним попало только то, что назвал Студент.

– Вполне достаточно!

* * *

Конечно, умирать надо красиво. По возможности…

Но не всегда получается.

Денис попробовал зажать рану ладонью, и это не принесло ничего, кроме боли и ощущения острой досады.

Попали все-таки!

Кровь уже не пульсировала, как поначалу.

Вытекая из-под пальцев, она теперь только медленным и неудержимым потоком сползала вниз, по бедру.

Странно, подумал Нечаев. Боль все выходит и выходит наружу, но меньше ее почему-то не становится…

Второго отверстия не было – пуля, догнавшая его на излете, так и осталась где-то там, внутри, в мешанине разорванных мышц и сосудов.

Обжигала, ворочаясь при каждом движении.

Мешала – и не позволяла сосредоточиться.

Что-то следовало немедленно сделать. Что-то важное!

Денис ухватился рукой за холодный, торчащий из стены осколок кирпича и подтянул себя чуть повыше. Движение сразу отдалось в бедре, и развороченную металлом плоть будто полоснули наотмашь казачьей нагайкой:

– Ой, мамочка…

Еще немного, и кровь вытечет вся.

До капельки. Смешно!

Представьте, господа: молодой и красивый опер уголовного розыска медленно подыхает от пули своего же коллеги.

Как бездомная псина. Представляете?

Среди бела дня – под забором, на грязной помойке…

Трудно сказать, в какой момент Денис понял, что в крохотном украинском городишке его давно и со злым намерением ищут.

Может быть, все началось с визита участкового, о котором он узнал от хозяйки. Или со странной встречи, которую вдруг назначил до этого уклонявшийся от расспросов двоюродный брат покойного Ивана Тарасовича. Или с подозрительных личностей милицейского вида, которые, как убедился опер питерского уголовного розыска, лениво покуривали день и ночь напротив парадной Лукашенко.

В принципе, хотелось еще кое-что проверить, но…

Внезапно – не разумом даже, а вывернутым наизнанку инстинктом охотника, ставшего дичью, Нечаев почувствовал: все! пора… Еще один день, еще один адрес, еще одна встреча – и его схватят, запрут за решетку, лишив не только свободы, но и малейшей надежды на оправдание.

Поэтому ночью Денис уже смотрел через стекло купе на уплывающее в прошлое здание железнодорожного вокзала. Он без слов прощался с укутанным во тьму городком, так же как до него это делали Олеся, ее отец, непутевая девка Татьяна и тысячи, тысячи других мужчин и женщин.

А под утро проснулся, когда еще только начало светать, а соседи-попутчики от души сотрясали вагон сопением и храпом.

Поезд гремел металлическими суставами, приближаясь к какой-то совсем незначительной станции.

– Вы вроде дальше? – поинтересовался зевающий заспанный проводник.

– Ага, – ответил Денис, опираясь на ручку туалетной двери. Зашел и, нарушая нормы санитарной зоны, справил нужду. При этом взгляд его случайно обратился наружу, к той части окна, которая не была покрыта непроницаемой матовой пленкой.

– Ох, блин!

К составу организованно, парами подходили равномерно распределившиеся по перрону люди в форме – человек десять, не меньше. Все, как положено: автоматы, шнурованные ботинки… Кого-то, видимо, уже впустили внутрь, но кто-то еще ждал, пока откроют запертые по причине неурочного времени двери.

Нечаев высунул нос в коридор и придержал проходящего мимо проводника:

– Чего это?

– Облава. Может, дезертиров ищут, – пожал плечами парень и потопал на раздавшийся с противоположной стороны вагона настойчивый стук.

Но Денис-то знал, чувствовал, что это по его душу!

Возвращаться в свое купе за вещами не было ни времени, ни возможности – хорошо хоть, документы все в карманах пиджака. Деньги, записная книжка…

Нечаев выскочил в холодный и грязный, так называемый «рабочий» тамбур за секунду до того, как в другом конце коридора проводник принялся лязгать специальным трехгранным ключом.

Господи, удача! По извечному железнодорожному разгильдяйству дверь оказалась не заперта на «специалку», а только прикрыта поворотом ручки замка изнутри.

Денис со скрежетом привел защелку в горизонтальное положение, надавил, потянул – и спрыгнул на выщербленный асфальт перрона. Момент, надо отметить, был выбран идеально – люди в форме только что вошли внутрь, и от выхода с вокзала беглеца отделяла неширокая полоска пустого пространства.

В полумраке осеннего утра угадывались только редкие, неторопливые фигурки пассажиров, невесть зачем высадившихся на этой забытой людьми и Богом станции.

Стараясь не выбиваться из общего полусонного ритма, Нечаев наискось преодолел расстояние, отделявшее его вагон от каменного здания в середине платформы.

– Извините, – посторонился он, пропуская вперед сосредоточенную бабку с авоськами и большим чемоданом.

За порогом его тут же обдало полумраком и запахом отвратительно сваренного кофейного напитка.

– Извините, – повторил Денис и помог случайной спутнице протащить чемодан в узкое пространство между стенкой коридора и полуоткрытой дверью железнодорожного пикета.

Мордатый и уже немолодой старший сержант лениво сдвинулся на полвершка влево – видимо, по общей расстановке на операцию пост ему определили внутренний, прямо здесь.

И даже что-то велели делать…

– Эй! Вы куда?

Нечаев успел дойти до середины кассового зала, когда старший сержант вспомнил наконец, о чем его инструктировали на разводе:

– Слышите? Куда вы?

Оперативник бросил через плечо – раздраженно и не останавливаясь:

– В буфет! Пиво есть у вас? Нету?

– Закрыто усе, – покачал головой страж порядка, однако почти сразу же спохватился: – Стойте! Гражданин, документики ваши…

Но Денис, не дослушав, рванул на себя ручку ближайшей двери с табличкой «Служебный вход»: Господи, пронеси!

Не заперто… К тому же, по счастью, это оказалась не кладовка и даже не замкнутое помещение какого-нибудь кабинета – перед беглецом открылся великолепный в своей запутанности лабиринт ресторанной подсобки.

Нечаев не слишком хорошо представлял себе внутреннюю планировку типовых вокзальных строений, но логика указывала на то, что отсюда должен иметься второй выход.

Для пищевых отходов и мусора.

И для беглых милиционеров…

Сзади хлопнула дверь, но Денис уже находился на кухне. Огибая плиту, он обрушил на кафельный пол пирамиду каких-то бачков и кастрюль:

– Мать твою, с-сука!

И в ответ, откуда-то из-за спины:

– Стой! Стрелять буду!

Справа, из боковой комнатушки бухгалтера, показалась было расплывчатая физиономия, но, услышав это, посчитала за лучшее не вмешиваться и исчезла из поля зрения.

На очередном развороте Нечаев едва не рухнул и, чтобы удержать равновесие, уцепился за чей-то забытый на вешалке или оставленный за ненадобностью плащ:

– Блин…

Петля оборвалась – беззвучно и без усилия, так что к финишу первого этапа гонки Денис прибыл с нечаянной добычей в руке.

Осталось только сдвинуть металлическую щеколду.

В кино главный герой поступил бы следующим образом. Он притаился бы где-то в полутьме подсобки, вырубил одним-двумя ударами бегущего сзади человека, отобрал пистолет и потом перебил всех врагов и кучу случайного народа.

Но жизнь, как правило, куда прозаичнее наших представлений о ней…

– Стой! Стой, стрелять буду! – громыхал по пятам на удивление неутомимый преследователь.

А Нечаев уже был снаружи.

Справа – какой-то глухой кирпичный забор, слева и впереди пространство перед беглецом являло собой традиционную площадь, обустроенную в стиле привокзального соцреализма.

Памятник посередине, газоны, киоски, какой-то агитационный стенд и автобусная остановка. Несколько брошенных на ночь машин тосковали на противоположном тротуаре, а за ними крохотная металлическая оградка подчеркивала темную зелень городского парка.

Денис бестолково, с плащом в руке и головой, вжатой в плечи, рванул напрямую по грязным, глубоким лужам.

Только не оборачиваться…

– Стой! Стой, гад!

– Стой! Стреляю! – это был уже второй голос. Он явно принадлежал не старшему сержанту и доносился с другой стороны вокзального здания.

Точно: у выхода из кассового зала с пистолетом в руке замер очень похожий на Нечаева оперативник в штатском.

Очевидно, он выскочил из пикета на дикие вопли своего коллеги и достаточно быстро сориентировался:

– Стоять!

Огонь открыл штатский – сначала в воздух, потом на поражение. Пелену рассветной сырости разорвал первый выстрел, а затем уже пальба слилась в монотонный раскатистый грохот.

Свиста пуль Денис не услышал – он вообще ничего не слышал на бегу, кроме этого грохота и собственного простуженного дыхания.

Перекрестный огонь… Ему еще повезло, что автоматчики и те, кто руководил облавой, находились сейчас в поезде, а не на площади.

Впрочем, рано или поздно даже эти ребята должны были попасть в мишень.

– Ой, б…! – Нечаев уже переваливался через ограду на противоположном конце площади, когда одним из последних в обойме патронов его достал кто-то из стрелков.

Поначалу ничего, кроме толчка и ожога, Денис не почувствовал. Да и потом все казалось не таким уж страшным – он без остановки миновал заросли густого кустарника, мешанину деревьев, калитку, какую-то улочку с подслеповатыми окнами неработающего учреждения…

И только попав сюда, в загаженную, вонючую каменную щель между какими-то развалинами, позволил себе рухнуть вниз и отчаянно застонать от боли:

– Мамочка родная! Ну зачем они?

Погони не было. То ли преследователи потеряли его, то ли просто, чуть-чуть поостыв, не решились вдвоем соваться в парк на поиски вооруженного и опасного, согласно ориентировке, преступника.

Сейчас они, видимо, запоздало переживают собственный героизм и докладывают о случившемся подоспевшим коллегам. Пока перекроют район, обеспечат оперативный поиск…

Время есть, но его так мало, что не о чем говорить.

…Денис аккуратно, стараясь не задеть поврежденную ногу, вытянул из-под себя прихваченный в суматохе бегства плащ. Даже на первый взгляд он был Нечаеву не по размеру – намного короче и шире, чем надо.

Впрочем, Нечаева сейчас интересовало вовсе не это. Осмотрев добычу, он убедился, что из раны на плащ почти ничего не попало, только чуть-чуть намокла подкладка.

Сажа и грязь на болотного цвета ткани, конечно, присутствовали, но все же это было естественнее, чем кровь, – и при случае вполне объяснимо.

Оперативник насухо, чтобы больше не измазаться, вытер руки о незаметный под пиджаком кусок рубашки и приспустил засыхающие темной коркой брюки.

Потом, как учили когда-то в школе милиции, развязал галстук и туго перетянул бедро немного повыше пулевого отверстия. Не отдирая присохший уже к ране носовой платок, поверх него обмотал ногу снятой с себя перед этим майкой. Зачерпывая из относительно чистой лужицы у стены, Денис вытер лицо и руки, потом кое-как попытался привести в порядок предметы туалета.

Оделся. И замер на половине очередного движения… Откуда-то со стороны вокзала послышался долгий собачий лай. Впрочем, беглец почти сразу же облегченно вздохнул – судя по звукам, голос подавала явно не розыскная псина, а какая-то мелкая шавка, выведенная на утренний моцион.

– Вперед, заре навстречу!

Боль уже стала привычной, и только немного тошнило.

Закружилась голова.

Хорошо бы доктора, а?

Укольчик, перевязочку… Постельный режим.

Да, осадился Нечаев, будет тебе постельный режим. На нарах… Хорошо, если вообще позволят дожить до камеры, а то ведь пристрелят – по глупости или со страху.

Нет, никаких врачей!

Нужно сегодня же, прямо сейчас отправляться дальше. Туда, где всего в паре часов езды на поезде, в городке, как две капли воды похожем на этот, с нетерпением дожидается его и бумаг с Украины господин Уго Тоом.

Это ведь надо же? Какую-то сотню километров не доехал до условленного места встречи. Границу проскочил нормально, а тут…

Теперь седой, неторопливый и уверенный в собственной правоте эстонец представлялся ему не просто конкретным человеком из плоти и крови. И даже не старшим коллегой из зарубежной спецслужбы – нет! Он был для жаждущего свободы и жизни Дениса каким-то огромным добрым символом справедливости и последней надеждой.

Впрочем, юноше из хорошей семьи подобные иллюзии в какой-то мере простительны…

Нечаев проверил бумажник, документы во внутреннем кармане пиджака и дешевую записную книжку, которая служила одновременно хранилищем собранного на родине Лукашенко материала. Сделал движение, чтобы подняться, но очень неловко – и зашипел от боли:

– У-у, с-с-сука!

Прислушался.

Звуки просыпающегося городка вовсе не показались Денису враждебными: монотонный шелест дождевых капель по крышам и лужам, гудки маневрового локомотива, далекая и потому совсем не страшная сирена «скорой помощи»…

Пару раз за кирпичной громадой соседнего здания проревели туда-сюда по улочке ранние пташки – грузовики.

Нечаев поднялся, перенеся тяжесть тела на здоровую ногу, надел плащ и критически осмотрел собственное отражение в грязной воде:

– Да, не Ален Делон.

Алкаш подзаборный: рожа бледная, весь измазан, одежда намокла… Впрочем, с точки зрения общественной нравственности – это еще не совсем криминал.

Он медленно, на ходу приноравливаясь к своему убогому состоянию, добрался по стеночке до полуоткрытых скрипучих ворот – там, за ними, стояли, кажется, мусорные баки и штабель ящиков. Беглец уже совсем было приготовился шагнуть наружу, как что-то вдруг насторожило его.

Денис снова замер. Что? Откуда?

Вот! Гуляющие по ржавому металлу отражения каких-то ритмичных, ничего общего с естественной природой не имеющих сполохов: раз! и… раз! и…

Нечаев медленно высунулся из-за забора и тут же отпрянул обратно:

– Плохие дела.

На расстоянии пистолетного выстрела мокла под дождем милицейская машина с муниципальной эмблемой на борту и по меньшей мере двумя характерными силуэтами за стеклом. Сине-голубой маячок на крыше был почему-то не выключен и испускал во все стороны судорожное сияние, которое и заставило Дениса насторожиться.

Все логично. Они наскоро оцепили периметр, где скрывался опасный преступник, подручными силами, а теперь формируют оперативно-поисковые группы.

Что же – молодцы! Грамотная работа.

Нечаеву захотелось стонать – и не от боли, а от унизительного идиотизма ситуации. Он как мог торопливо проделал обратный путь во двор, перебрался через канаву и кучу какого-то шлака, упал…

А поднявшись, нос к носу столкнулся с невесть откуда появившимся мужчиной.

– Ты чего тут? – На вид мужику было лет шестьдесят: круглолицый, безусый, с солидным брюшком, обтянутым синей форменной курткой.

Судя по фуражке с зеленой тульей и мятой кокарде, он работал в военизированной охране вагонного депо или на товарной станции.

– Машка, падла… – ругнулся вместо ответа Нечаев и, похмельно оскалившись, развел руками: – Выгнала, мать ее!

– Жена? – нахмурился мужик.

– А кто еще? С-сука!

– Да, видок у тебя…

Нечаев заметил в руке собеседника связку ключей, среди которых угадывался и автомобильный.

– Слышь, ты работаешь тут?

– А что? – насторожился мужик. Но страха ни в голосе его, ни в поведении не было.

– Слышь, выпить нету? Я куплю! – Денис старался стоять не шатаясь, но так, чтобы не задевать поврежденную пулей ногу.

– Не, выпить нету, – почти с сочувствием ухмыльнулся собеседник. – Может, тебе хватит?

– Может… Понимаешь, как вчера начали! Ни хрена не помню. – Нечаев достал из кармана мятую пригоршню купюр: – Деньги вроде целы…

Такой поворот разговора собеседника заинтересовал:

– Смотри-ка, повезло!

– Конечно, – согласился оперативник и неожиданно, будто что-то сообразив, уставился на мужика: – Слышь? Отвези меня к матери! Ты же на тачке, верно?

– Куда это?

Нечаев назвал городок, в котором неподалеку от вокзала должен его дожидаться эстонский коллега Тоом со своими людьми. И сразу же, не давая собеседнику отказаться, затараторил:

– Не хочу к Машке возвращаться, ну ее! Пусть побесится. Мы тут дом тещин продали, а она, стерва… Сколько скажешь, столько и заплачу, а?

Интересно, слышен ли их разговор на улице? Если на шум забредет милицейский наряд…

– Нет, – с сожалением вздохнул мужик. – Далеко.

– Да чего – далеко? – Денис оглянулся по сторонам. Кроме них в каменном закутке двора стоял только потрепанный «запорожец». – Час туда, час обратно…

Если этот гад станет упираться, придется дать ему ладонью в кадык, завалить и связать, подумал Нечаев. Еще утром двадцатитрехлетний оперативник проделал бы это тихо и без труда, но сейчас, когда каждое движение… А куда деваться?

– Да нет, всего часа четыре понадобится, не меньше! Вообще-то, я уже с суток, с дежурства сменился. Домой хотел, то да се…

– Устроит? – Денис расправил перед собеседником самую крупную из российских купюр. Господи, только бы никто не появился!

– Да если один бензин, заправляться… И дорога там такая, что…

– А так?

– Ты что – псих?

– Едем? Или нет? Имею право!

Сумма удвоилась, и ясно стало, что мужик не устоит. Впрочем, он еще попытался соблюсти приличия:

– Электричка скоро… Может, ты на ней?

– Имею право! – изображая пьяное упрямство, повторил Денис. – Едем?

– Поехали. – Собеседник махнул рукой и направился к «запорожцу». – Но протрезвеешь ведь, парень…

Нечаев понял опасения водителя:

– На, забери. Суй, суй себе, дядя!

Прогреваться долго не пришлось, и по истечении пары минут владелец уже выводил свое непритязательное транспортное средство через лабиринт привокзальных ангаров, пакгаузов и дворов.

На пути все чаще начали возникать человеческие фигуры – неожиданно много для недавнего сумеречного безлюдья. Трудящиеся торопились по рабочим местам и наоборот, с ночной смены, мало внимания обращая на тарахтящее мимо чудо украинского автомобилестроения.

Наконец за очередным поворотом показался шлагбаум.

Рядом с перегородившей дорогу красно-белой жердиной о чем-то беседовали двое: пенсионер в такой же, как у водителя, форме и вооруженный сержант. У стеночки притаилась милицейская машина – родная сестра той, которую Нечаев уже видел на другом посту оцепления.

Оперативник вжал голову в плечи, но «запорожец» здесь знали – приглядевшись, железнодорожный охранник приветственно помахал рукой и потянул на себя ручку подъемника. Милиционер, в свою очередь, довольно равнодушно глянул сначала на приближающее транспортное средство, потом на человека у шлагбаума, пожал плечами и вытащил из пачки сигарету…

Когда оцепление осталось позади, беглец выдохнул и обмяк на сиденье.

– Чего, парень, – получше?

– Вроде… Пивка бы!

– Посмотрим по дороге.

Нет, тревога не отпустила Дениса – факты и явления окружающего мира по-прежнему воспринимались им по системе боевого опознавания «свой – чужой». Но все же надежда на счастливое окончание передряги немного окрепла.

– Знаешь, парень, я со своей женой тоже… – За окнами неторопливо мелькали улицы и домишки пригорода, а оказавшийся довольно словоохотливым водитель все пытался перекричать рев двигателя рассказом о собственном опыте разрешения семейных конфликтов.

Неловко повернувшись на сиденье, Нечаев потревожил подсохшую было рану:

– М-м-м…

– Эй, ты чего? Смотри – может, остановиться? – Мужик явно опасался, что пассажир заблюет ему весь салон.

– Не, не надо. Все уже!

– Ну, тебе виднее. Если что – не стесняйся.

– Посплю я, ладно? Будем подъезжать, покажу, куда дальше. – Денису стало плохо и не хотелось тратить силы на общение, поэтому он опустил веки и сделал вид, что погружается в сон.

Впрочем, особо притворяться не пришлось – почти сразу же на Нечаева навалилось нечто душно-томительное, похожее на забытье. Мир вокруг сконцентрировался в огненный, скользкий клубок: боль в бедре, сполохи спецсигнала, рев «запорожского» двигателя, железнодорожник с выпуклыми жадными глазами…

Опасность! Вынырнув из кошмара, Денис сначала почувствовал и лишь потом увидел испуганный взгляд водителя, впившийся в его бедро:

– На дорогу смотри… дядя! Угробишь ведь.

Тот молча сглотнул слюну и подчинился.

Денис нарочито медленно запахнул каким-то образом задравшуюся полу плаща, прикрывая надорванную брючину и повязку в крови:

– Спокойно только. Без нервов. Понял?

– Понял.

– Довезешь, высадишь, где скажу, – и ты меня не видел!

– Хорошо.

– А иначе… – Беглец выпрямил указательный палец упрятанной в карман правой руки и продемонстрировал водителю оттопырившуюся ткань плаща.

Со стороны это очень походило на ствол пистолета.

– Понял!

Дальше ехали молча.

Пустынная трасса, лес вокруг, дождь…

Сосед вцепился в руль и со страху все жал и жал на газ. Когда стрелка спидометра перешла за девяносто километров, начал нервничать сам Нечаев:

– Эй, мужик! Дорога скользкая…

Водитель кивнул, чуть сбросил, но потом снова разогнался почти до самой крайней правой отметки указателя скорости.

– Ох, с-сука!

– Нет, ничего – все в порядке…

За очередным поворотом дороги притаилась бело-голубая «пятерка» госавтоинспекции. Офицер в мокрой милицейской фуражке и куртке из кожезаменителя обрадованно отложил радар и махнул полосатым жезлом: стоять!

Водитель дисциплинированно сбросил скорость и потянулся к обочине.

– Смотри, падла! – напомнил про «пистолет» в кармане Денис. – Тебе первая пуля, понял?

– Понял, понял…

«Запорожец» замер метрах в десяти от гаишной патрульной машины. Офицер сказал что-то весело расположившемуся в салоне напарнику и замер в эффектной позе, дожидаясь, пока нарушитель выберется наружу и подойдет.

– Не глушить! И это не трогай, – прошипел Денис, показывая глазами на ручной тормоз.

Водитель кивнул, вышел из машины, и только тут Нечаев сообразил, что он специально подставился – излюбленные места засад ГАИ всегда известны местным автолюбителям.

Вот гад, подумал оперативник, без особого удивления наблюдая, как мужик на полпути до милиционера сигает с дороги в кусты. Видимо, при этом он что-то кричал, но Денису было не слышно из-за рева двигателя, что именно.

Да и не интересно уже…

Заревев от боли, он перетащил свое тело на водительское сиденье и защелкнул внутренний замок двери. Потом попробовал выжать сцепление, но не смог – кровоточащая раной нога не послушалась, машина заглохла. В зеркальце было видно, как офицер приближается к «запорожцу», доставая из кобуры пистолет. Его напарник замер, наполовину высунувшись из патрульного автомобиля, не зная – то ли рухнуть обратно за руль и заводиться, то ли бежать вслед.

Спокойно…

Денис всем весом надвинулся на педаль сцепления, повернул ключ и сдвинул вперед рычаг.

– Стой! Выходи! – Слева к стеклу почти прилипла фигура в форме. Лицо перекошено, черный брусок макарова пляшет перед стеклом. – Стрелять буду!

– Да-да, конечно, – почти дружелюбно посмотрел в лицо коллеге Нечаев. – Подождешь?

Не так-то просто продырявить башку в упор, пусть даже через окошко, человеку, который тебе улыбается. И ревущий последними лошадиными силами «запорожец» уже успел набрать приличную скорость, когда вслед ему раздался первый выстрел: мимо! опять мимо!

Поворот, еще один… Нечаев перенес тяжесть тела с педали сцепления на правую ногу: газ до упора, четвертая передача и обиженный визг покрышек. Впрочем, не прошло и минуты, как сзади выросла, оглашая лес милицейской сиреной, «пятерка» ГАИ.

Расстояние сократилось быстрее, чем в кинофильмах, и преследователи практически «сели» Денису на задницу.

– Стой, с… косая! – как-то очень по-человечески, перекрывая все остальные звуки, прохрипел динамик.

Все, приехали… Как говорится: кому Канары, а кому на нары! Нечаев убрал ступню с педали газа и перенес ее на тормоз. В тот же момент удар преследующего автомобиля разнес ему вдребезги левый пластмассовый «клык» бампера.

Нечаева вжало в сиденье, старая боль пропорола его от раны до самого мозга, вырвала руль из ладоней… «Запорожец» вильнул пару раз, потом выбросил зад на обочину – и перевернулся.

…Задранное к небу колесо уже не вращалось. Суетящийся вокруг и давно надоевший всем владелец угнанной и разбитой машины с ненавистью посмотрел вслед носилкам:

– Куда его?

– В морг. – Какой-то милицейский чин отодвинул мужчину в сторону и двинулся дальше.

– Ну, ясно! А я теперь как?

– Это не ко мне, – махнул рукой офицер и распорядился, чтобы дали проехать медицинскому микроавтобусу.

По иронии судьбы… Собственно, какая уж тут ирония?

Скажем так: по стечению обстоятельств.

Так вот, по стечению обстоятельств тело Дениса Нечаева доставили именно в ту районную больницу, где почти годом ранее возвращался к жизни отец Олеси Лукашенко.

Вообще-то, вагонные «попутчики» из Службы безопасности били Ивана Тарасовича так, чтобы наверняка, насмерть. Впрочем, гуманно – был он к тому моменту настолько пьян, что боли не почувствовал. Вывалился кулем наружу, покатился по гравию вниз, от железнодорожного полотна…

Это, наверное, и спасло бедолагу, потому что трезвый человек при подобном раскладе безо всякого сомнения расшибся бы насмерть. А Ивану Тарасовичу повезло. Нашли его вездесущие грибники почти сразу же – окровавленного, страшного, но живого.

Точнее, полуживого.

Не побрезговали, довезли до больницы: батюшки! Множественные переломы, черепно-мозговая травма…

– Как он, доктор?

– Вряд ли, – пожал плечами человек в белом халате.

Но к исходу зимы похудевший и серый от долгого больничного существования Иван Тарасович Лукашенко открывал все еще слабыми пальцами двери своей заброшенной, пустой квартирки…

Возвращение его тронуло окружающих ничуть не больше, чем отсутствие: одинокий безработный пьяница – кому нужен? кому интересен?

Соседи считали, что Иван Тарасович уехал на жительство к дочери, а случайные собутыльники успели уже забыть и о самом Лукашенко, и о трагическом содержании полученной им некогда телеграммы. Если кто и озаботился, то только коммунальные службы, напихавшие в почтовый ящик несметную уйму уведомлений о неуплате за свет, газ и прочие блага цивилизации.

Неизвестно, в какой момент и почему незаметный, тихий до той поры Иван Тарасович понял, что ему следует сделать.

– Як последнюю падлу…

Мало ли какие мысли приходят в голову человеку, вернувшемуся с того света после черепно-мозговой травмы. Какие озарения могут наступить бессонными, жуткими больничными ночами, под стоны и крики соседей по палате?

Когда одиночество заставляет вновь и вновь перебирать в памяти осколки событий, фраз, поступков? Имена, прозвучавшие в разговорах с покойницей-дочерью, лица, улыбки, взгляды…

Лукашенко решил убить.

Убить себя – потому что не было смысла в дальнейшем существовании на этой земле. И еще одного человека убить – генерального директора «Первопечатника» господина Удальцова. Потому что именно Андрей Маркович был во всем виноват.

Если бы спросил кто-нибудь, отчего так решилось, он наверняка и не знал бы, что ответить. Но спросить было некому, а сам Иван Тарасович не спешил поделиться с окружающими своим открытием.

Он обстоятельно, не торопясь, как все, что делал в своей жизни, подготовился к осуществлению плана. Продал то немногое ценное, что еще оставалось в доме, – но деньги, вырученные от этого, вопреки обыкновению не пропил.

Смастерил из деталек, в незапамятные времена неизвестно зачем принесенных домой, простенький электродетонатор.

Повеселел даже.

– Тащи с завода каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость! – напевал он, забивая матерчатый пояс-набрюшник оставшимся от прошлогодних поездок за рыбой толом. Взрывчатка похожа была на дешевое хозяйственное мыло и пахла военным детством.

Собрался на скорую руку. Побрил щетину.

Хотел зайти в церковь, но вспомнил, что христиане самоубийц не жалуют – и отправился в железнодорожные кассы, за билетом до Питера.

В один конец…

Дом на улице Павловича он нашел без труда.

– Вы к кому? – остановил Ивана Тарасовича охранник.

– Я до Андрея Марковича.

– У вас назначено?

– Нет, сынку.

– А по какому вопросу? – Вид посетителя внушал охраннику не то чтобы опасение, но нечто, отдаленно похожее на тревогу. – Извините! В стороночку…

Лукашенко подвинулся, пропуская к турникету какого-то дядечку с лысиной:

– Пожалуйста.

Охранник внимательно глянул на разовый, выписанный в бюро пропуск, потом с ног до головы ощупал лысого специальным детектором:

– Что это у вас звенит?

– Ключи! – Посетитель без препирательств и разговоров продемонстрировал металлическую связку.

Охранник еще раз проверил:

– Всё? – И убедившись, что действительно – всё, пропустил его в офис. Потом перевел взгляд на Ивана Тарасовича: – Так по какому вопросу?

– Я по этому, как его… личному! – выдавил Лукашенко. Он уже понял, что дальше поста со своим самодельным взрывным устройством не пройдет ни за что.

– По личному надо договариваться. Вон, телефон в холле… Да нет, справа. Позвоните секретарю, она все объяснит.

– Спасибо, сынку!

Иван Тарасович подошел к аппарату, набрал номер, что-то для виду стал говорить насчет своего магазина в Киеве… Выслушав объяснения и совет обратиться к директору по сбыту, повесил трубку.

Постоял, изучая красивый рекламный стенд, на центральной фотографии которого ласково улыбался читателям господин Удальцов.

– Вот ты який…

Теперь он решил действовать по-другому.

Ведь этот самый Андрей Маркович когда-нибудь выйдет из здания? Выйдет!

Вон, машина, самая большая из стоящих перед издательством, – наверное, его?

Выйдет, шагнет через тротуар… Лукашенко встал перед матово-стеклянным фасадом «Первопечатника» так, чтобы в нужный момент успеть приблизиться к господину генеральному директору.

Чтобы схватить его, стиснуть и тысячу раз повторенным в мечтах движением соединить контакты запотевшей в кармане ладонью.

Взрыв! Очистительный взрыв – и зло погибнет.

Погибнет.

Так что цена уже будет совсем не важна…

* * *

– Согласитесь, история с самого начала попахивала кустарщиной. Этакая клубная самодеятельность, верно?

– Ничего себе! – Виноградов представил себе кадры телевизионного репортажа: залитый кровью асфальт, тела прохожих…

– Я имею в виду чисто техническую сторону, – поправил Михаил Михайлович. – Подрывное дело требует специальной подготовки. – И зачем-то добавил: – Это вам не рыбу глушить!

– Так почему все-таки рвануло?

– Трамвай… Представляете себе: поворот, провода на дожде заискрили, дали очень мощный электрический разряд. А детонатор у покойного Лукашенко был практически без степеней защиты.

Несколько метров они прошли в тишине.

Во-первых, требовалось подвести некую символическую черту под этой частью беседы, да и сам процесс ходьбы требовал внимания.

Вдоль дорожки, по обе ее стороны, тянулось холодное серое месиво, и нужно было очень аккуратно ставить ноги, чтобы не поскользнуться и не набрать воды в туфли.

– Вообще-то омерзительное зрелище – первый осенний снег. Верно?

– Ну, поначалу смотрится неплохо. Но утром… Скажите, Михаил Михайлович, я правильно высчитал схему?

– Да. – Вопреки ожиданиям Виноградова, собеседник ответил просто, без условий и оговорок.

Они уже вышли за ограду кладбища, когда спутник Владимира Александровича заговорил – судя по интонации, он не просто рассказывал адвокату обоим прекрасно известные вещи, но старался его в чем-то убедить:

– «Первопечатник» получал от фиктивной реализации пятидесятитысячного тиража каждой толстой книги примерно пятьсот миллионов рублей. При фиктивных же затратах примерно в четыреста, показывая прибыль с каждого нового издания в сотню «лимонов».

– Хороший бизнес!

– Да, неплохой. Но фактически тратилось на тираж миллионов сорок пять, редко больше.

Виноградов кивнул:

– Точно! И по моим прикидкам – процентов двенадцать – семнадцать.

– Они покупали рукописи, не читая, лишь бы набирался нужный объем. Гонорары платили неплохие, причем все официально. И за оригинал-макет тоже: оформление, набор, верстка, корректура… На круг – миллионов тринадцать. А дальше начинались чудеса. Бумага, полиграфические материалы, типографские работы и прочее обходилось им в десять раз дешевле, чем по всем документам! Знаете, за счет чего?

– Знаю.

Но Михаил Михайлович пропустил эту реплику мимо ушей и продолжил:

– За счет того, что фактически делалось не пятьдесят, а пять тысяч экземпляров. Пять! Таллинскому представительству «Первопечатника» переводилась сумма за полный тираж, там ее конвертировали и уже валютным эквивалентом отправляли в Финляндию, на счета фиктивных фирм. С этих счетов «чистые» денежки расползались дальше по свету, а на остатки крохотная эстонская типография печатала реальный тираж. Ясно?

– А потом эти пять тысяч привозили обратно в Россию.

– Совершенно верно. На случай проверки у них были документы, что это просто транзитный довоз по претензии получателя. А основное якобы шло через российско-финскую границу, прямо от «изготовителей».

– Но как же…

– Пока господин Удальцов «честно» платил все таможенные пошлины на ввоз обратно якобы изготовленных за рубежом книг и налоги от «реализации» тиражей, у органов валютного и внешнеэкономического контроля вопросов возникнуть не могло. По бумагам все красиво: «паспорт сделки», перевод денег за рубеж, возврат товара, его продажа, новая сделка… И так – три-четыре раза в месяц!

Владимир Александрович понимал механизм аферы, но масштабы его впечатляли:

– Да, в отличие от операций с «воздухом» и обыкновенной перекачки денег туда-сюда, товар можно было потрогать – вот они, книги! Реальные, красивые, с картинками…

– Да, за счет этих экземпляров, продававшихся через лоточников и мелкие магазины, создавалась иллюзия присутствия товара на книжном рынке. А реально, на каждом тираже, затратив со всеми накладными расходами миллионов восемьдесят, они получали пятьсот. Но – за что? Если финны ничего не печатали, в страну ввозилась одна десятая часть, а значит, и продавать было нечего?

Владимир Александрович сам знал, что из ничего ничего и не бывает, но версию решил выслушать. Сейчас они со спутником уже были на оживленной улице, и до метро оставалось не так далеко.

– Через фирмы, которые считаются якобы постоянными оптовыми покупателями тиражей господина Удальцова, легализовывались криминальные доходы ряда российских организованных преступных сообществ.

– Мафия? – хмыкнул Виноградов.

– Наличные деньги приходовались через кассу, как выручка от якобы проданных книг. Затем, в виде безналичных платежей по договорам, они поступали на счет «Первопечатника». Оттуда – далее по схеме.

– Постоянная оптовая сеть… – Владимир Александрович припомнил список Студента: – Но ведь были и другие организации, от которых приходил безнал?

– Да, вы имеете в виду «Науку-девять»?

– Допустим.

– Это все жадность Андрея Марковича… Осторожнее! – Пономаренко схватил зазевавшегося адвоката за локоть и резко отдернул его от края проезжей части.

В тот же момент мимо пронеслось ярко-желтое такси, едва не обдав обоих мужчин веером выбитой из-под колес грязной воды.

– Спасибо. – Виноградов стряхнул с брючин мелкие брызги.

– Так вот, насчет посторонних фирм… Все очень просто – банальная обналичка за небольшой процент! Составлялся фиктивный договор, господину Удальцову переводились на счет деньги за якобы проданную литературу. А он вычитал себе небольшие комиссионные и отдавал «черную» наличность, благо ее было полно.

В целом, такая ситуация вполне соответствовала догадкам Виноградова:

– Вообще-то, можно значительно дешевле. Терять чуть ли не четверть…

– Зато так было надежнее! При относительно невеликих накладных расходах, процентов семьдесят «отмытой» по каждой такой операции суммы оставалось на Западе в виде абсолютно легальных капиталов! Происхождение которых не вызовет сомнения ни у одного банка, ни у одной полиции мира. Ясно?

– Допустим. А ваш интерес?

– Опять об этом!

Виноградов не рассчитывал на ответ, но инициативу из рук выпускать не хотелось:

– Сколько с каждой сделки имела контора?

Михаил Михайлович рассердился и довольно натурально сплюнул себе под ноги:

– Я не знаю, что там вам наплел господин Тоом! Но ФСБ об этом узнало только после того, как была отфиксирована активность их экономической разведки вокруг «Первопечатника». Мы, естественно, начали разбираться, что к чему, уяснили происхождение денег и схему их оборота, но… – Пономаренко остановился, заставив то же самое сделать и Владимира Александровича. – Не отдавайте ничего эстонцам. Прошу вас!

– Почему? – сделал удивленные глаза Виноградов.

– Они не собираются никого разоблачать, они просто хотят перехватить контроль за этим каналом нелегальной перекачки денег!

– У кого перехватить? У вас? – Адвокат продемонстрировал полное непонимание.

– Господи, опять двадцать пять! – Отчаявшись видимо, собеседник заговорил значительно жестче: – Послушайте, ведь по новому Кодексу государственная измена – это не только шпионаж или выдача государственной тайны. Это еще и, простите за цитату, «иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям…». Припоминаете?

– Разумеется! Но и дальше помню: «…или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации». Верно? Так что, не надо насчет государственной измены, а то обижусь.

– Да, конечно, – после довольно-таки продолжительной паузы вынужден был согласиться Михаил Михайлович.

Как-то незаметно они оказались у самого входа в метро и встали в сторонке, чтобы не мешать пассажирам.

– Состава преступления нет. Но…

– Раньше это называлось – гражданская позиция! – любезно подсказал Виноградов.

– Вот именно.

– А что, собственно, так уж не устраивает контрразведку в моей гражданской позиции? Каким образом удар по бандитской кассе наносит ущерб внешней безопасности государства? Вы же ведь не станете утверждать, что основой конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности России являются доходы от организованной преступности?

– Однако эстонские спецслужбы…

– Да пропади они пропадом, эти прибалты! Вместе со Средней Азией и всеми республиками солнечного Закавказья. Но я – адвокат. И привык выполнять обязательства перед клиентами. – Под сердцем у Виноградова зашевелилось нечто, похожее на сомнение в собственной правоте: – Впрочем, все равно слишком поздно… Хотите верьте, хотите – нет, но материалы по «Первопечатнику» уже переданы людям Уго Тоома. И они эту информацию используют как надо! В отличие от вашего начальства.

Михаил Михайлович покачал головой:

– Почему вы нас так не любите?

– Ребята, а за что вас любить? – искренне удивился Владимир Александрович.

– И не боитесь?

– Боюсь. Но на свете есть столько причин для страха, что ваша контора находится только где-то в середине списка.

– Неужели?

– Знаете, Михаил Михайлович, в России порядочному человеку даже неприлично как-то хоть разок не посидеть в тюрьме. Вот лет через двадцать спросят, почему не сидел, – что ответишь?

Собеседники помолчали, переглядываясь с некоторым сожалением. Наконец Михаил Михайлович покачал головой:

– Зря! Честное слово – жаль, что вы мне так и не поверили.

– Ничего не поделаешь. – Владимир Александрович пожал протянутую для прощального пожатия руку и, прежде чем скрыться за стеклянной дверью, обернулся: – Может, как-нибудь в следующий раз?

– Да не пошел бы ты! – вздохнул Пономаренко. – Доживи сначала до следующего раза…

Эпилог

Господин Тоом всегда и во всем следовал древнему правилу: в полной безопасности можно будет почувствовать себя, только лежа в гробу.

Его неторопливая осторожность давным-давно стала притчей во языцех и обросла легендами… Коллеги по Министерству внутренних дел даже подшучивали за спиной, что, прежде чем удалиться вечером в супружескую опочивальню, шеф Департамента полиции безопасности непременно какое-то время ходит туда-сюда по квартире – «проверяется», нет ли наружного наблюдения.

Впрочем, эстонская контрразведка по праву считалась одной из лучших среди специальных служб прибалтийских государств…

За несколько минут до полудня господин Уго Тоом вышел из Художественного музея Синебрюхова. Прелестно! Пиво с фамильной маркой русской купеческой династии принесло Финляндии заслуженную славу, а городу Хельсинки – коллекцию живописи XVII–XVIII веков, старинных миниатюр, графики и мебели.

Площадь Хиеталахдентори оказалась на удивление немноголюдной – блошиный рынок переживал далеко не лучшие времена. Овощи, фрукты, рыба…

Несколько продавцов поношенной одежды и какого-то копеечного барахла без особой надежды хлюпали носами на холодном ветру – среди них были араб, двое негров и несколько россиян.

Поодаль, у красной кирпичной стены, молча грустила о чем-то своем стайка местных алкоголиков.

Где-то на середине пути румяная проститутка по-фински поинтересовалась у господина Тоома, который час.

– Не понимаю! – брезгливо пожал он плечами и двинулся дальше. Уже на ходу поправил шляпу, поднял воротник добротного шерстяного пальто… Потом сунул руки в карманы – и сразу же стал удивительно похож на телевизионное воплощение комиссара Мегрэ.

Женский голос сзади не очень замысловато послал удаляющегося господина Тоома по матери.

Реагировать было глупо. Контрразведчик в очередной раз убедил себя в том, что его миссия более чем своевременна – «русское влияние» в Финляндии ощущается с каждым годом все сильнее. Еще немного, и криминальная буря с Востока окончательно и неукротимо выплеснется на оперативный простор беззащитной Европы.

…Туристические справочники относят «Сисайд отель» к категории четырехзвездных. Наверное, это действительно так, но, с точки зрения избалованного комфортом туриста, располагается гостиница не слишком удачно – вроде и в центре Хельсинки, но на самом краю этого центра. Прямо на берегу – но на берегу довольно ветреном и отнюдь не самом живописном.

Конечно, от того, что некогда было портово-промышленной окраиной финской столицы, сейчас осталось немного. Однако… К тому же перед фасадом отеля дугой выгибалась высокоскоростная автомобильная магистраль.

Впрочем, для той встречи, на которую сегодня шел представитель эстонской спецслужбы, все вышеперечисленное являлось неоспоримыми достоинствами.

…Девушка за стойкой с дежурной улыбкой оторвалась от компьютера:

– Добрый день!

Языкового барьера для господина Тоома не существовало – он родился и вырос на севере Эстонии, а потому финское телевидение с детства смотрел даже чаще, чем московские программы. Однако произношение могло девушке запомниться, поэтому он ограничился коротким ответом на приветствие:

– Здравствуйте.

После чего с уверенным видом завсегдатая направился прямиком в сторону бара и ресторана.

– Разрешите? – Он подошел к ожидающему его человеку как раз в тот момент, когда сигналы точного времени по радио сообщили: в городе Хельсинки наступил очередной полдень.

– Пожалуйста. – Андрей Маркович Удальцов посмотрел снизу вверх и сделал приглашающий жест: – Значит, вы и есть тот самый господин Тоом?

– Можете называть меня просто по имени – Уго! – Эстонец приветственно приподнял шляпу, потом положил ее на свободный стул. Расстегнул пальто и передал его на руки подошедшему с вешалкой молодому человеку в гостиничной униформе. Присел напротив Андрея Марковича: – Вы уже заказали?

– Нет. – На скатерти перед господином Удальцовым чернела только одинокая чашка с недопитым кофе.

– Я, пожалуй, тоже пообедаю потом. – Представитель эстонской спецслужбы жестом отослал приближающегося с папкой-меню официанта: – Время – деньги! Верно?

Собеседник кивнул:

– Я вас внимательно слушаю.

– Вы ознакомились с документами?

– Разумеется.

– И нам, надеюсь, есть о чем поговорить?

– Иначе меня бы здесь не было.

Очередную реплику следовало произнести господину Тоому, но он теперь пребывал в некотором затруднении. Продуманный и просчитанный до мелочей сценарий беседы с самого начала не сработал – Удальцов повел себя до неприличия по-деловому.

Ни угроз, ни истерик, ни принятия поз оскорбленной невинности… Контрразведчик настроился на беспощадный поединок интеллектов, а их встреча больше походила на какие-то рутинные коммерческие переговоры.

На всякий случай он уточнил:

– Вы понимаете, чем лично вам грозит ликвидация банка и «книжной» схемы?

– Да, господин Тоом. Даже если мне удалось бы в конце концов разобраться с полицией, то в нашем… в наших кругах подобных провалов не прощают.

– И что скажете?

Андрей Маркович допил свой кофе и нехорошо, одними губами, улыбнулся:

– Вы легко и сразу могли бы нас прихлопнуть. Но наоборот – вместо этого раскрываете передо мной карты! Зачем? На банальный шантаж не похоже… Значит, имеете свой резон.

– Хотите поторговаться? Не советую.

– Прежде всего я хотел бы выслушать предлагаемые условия.

– Условия?

Господин Удальцов пожал плечами:

– Согласитесь – даже если речь идет о безоговорочной капитуляции, следует все-таки знать, что конкретно имеется в виду.

– Логично… Только предлагать вам я ничего не буду. Просто – расскажу, как станут развиваться события дальше. – Уго Тоом уже выбрал тон для дальнейшего разговора: – С вашим липовым банком все равно придется покончить. Ничего не поделаешь – надо отчитываться перед Интерполом! Арестуем имущество, заблокируем движение по счетам… Сколько вам нужно времени для минимизации потерь?

Андрей Маркович на секунду задумался:

– Три недели!

– Две. Даже чуть меньше.

– Спасибо, – кивнул господин Удальцов.

В лексиконе разведок всего мира для подобного мероприятия существует специальный термин – «локализация провала». Необходимо было как можно быстрее перебросить в надежные места часть активов и кое-какие депозитные вклады, ликвидировать потенциально опасные документы и вообще… позаботиться о ненужных свидетелях.

Да мало ли проблем?

Предстояла колоссальная работа, но видно было, что Андрей Маркович сумеет справиться и в такие сроки. Когда человек трудится за очень большие деньги, он способен на многое. Но если речь к тому же идет о его собственной шкуре!

– Что я вам за это должен?

– Пустяки! Несколько мелких услуг. – Господин Тоом посмотрел в глаза собеседнику: – Кстати, как вы объясните руководству свою «прозорливость»?

– Придумаю. Может быть, сошлюсь на какой-нибудь из наших источников в эстонской полиции…

– У вас их много?

– Имеются! – Не секрет, что с некоторых пор помимо потрепанной агентурной сети КГБ СССР на территории бывших союзных республик действует мощная негласная инфраструктура нового поколения.

– Хотелось бы получить сведения об этих людях.

Андрей Маркович и не возражал:

– Хорошо… Что еще?

– Вы ведь будете организовывать новое «окно» для перекачки теневых капиталов в Европу?

– Да, скорее всего. Если, конечно, вывернусь из этой передряги!

– Вывернетесь! Поможем… – пообещал господин Тоом и перешел к главному. – «Окно» должно функционировать под нашим контролем.

– Если вы перекроете…

– Зачем? Пусть российские коллеги продолжают решать свои сугубо специфические задачи. А мы просто будем за ними присматривать – с вашей помощью.

– Если не ошибаюсь, это называется – вербовка?

– Не ошибаетесь.

Андрей Маркович нервно потер переносицу – выбор оказывался до смешного невелик… В конце концов, высоких идеалов много, а есть мнение, что жизнь человеку дается один раз.

– Я согласен.

– Ну и хорошо! Хотелось бы попросить вас о незначительной личной услуге… В Петербурге есть такой адвокат – Владимир Александрович Виноградов. Знакомы?

– Допустим. Так это ваш человек?

Господин Тоом пропустил вопрос мимо ушей:

– Не хочется, чтобы с господином Виноградовым что-то плохое случилось. Ладно? Очень не хочется! В отношении его есть определенные планы.

Удальцов выдержал паузу и не спеша потянулся в карман – за мобильным радиотелефоном. Вытянул антенну, нажал на кнопку… Цифровая панель осветилась изнутри изумрудно-болотными огоньками:

– Алло! Это ты? – Соединение с абонентом в России произошло почти сразу же после набора номера. – Я насчет адвоката… Действительно? Ну и хорошо. Дай ребятам отбой… Что? Да, пока отменяется… Все, до связи!

Убирая мобильник, Андрей Маркович посчитал необходимым продемонстрировать собеседнику искреннее разочарование:

– Вам повезло. И ему тоже… Успели!

– Спасибо.

Господин Уго Тоом ощупал глазами пустой, полутемный зальчик ресторана:

– Теперь можно перейти к делу. Вы готовы?

– Да, конечно.

– Тогда – слушайте и постарайтесь запомнить. В качестве способа экстренной связи, в дальнейшем мы с вами будем использовать…

Февраль 1997 года

Санкт-Петербург – Таллин – Хельсинки

Content

Никита Филатов
Прощальный поклон капитана Виноградова (сборник)

Пустые хлопоты

Переходный период

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Последняя ночь

Пролог

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Часть вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть третья

Глава пятая

Глава шестая

Эпилог