Жаклин Уилсон

Моя сестра Джоди

Jacqueline Wilson

MY SISTER JODIE

Text copyright © Jacqueline Wilson, 2009

This edition is published by arrangement with David Higham Associates Ltd. and Synopsis Literary Agency.

Иллюстрация на обложке Валентины Яскиной

Иллюстрации Виктории Тимофеевой

© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

Джоди. Это было самое первое слово, которое я сказала в своей жизни. Большинство детей первым делом лепечут «мама», «папа», «пить» или «мишка». Возможно, каждый ребенок самым первым называет то, что больше всего любит. Я сказала Джоди. Моя сестра. Ну ладно, на самом деле я сказала Доди, потому что не могла еще справиться с «дж», но точно знала, что я имею в виду.

С ее имени начиналось мое каждое новое утро.

– Джоди? Джоди! Просыпайся. Пожалуйста, просыпайся!

Разбудить ее утром – дело почти безнадежное. Сама-то я просыпаюсь рано, в шесть часов, иногда и раньше. Когда я была маленькой, я возилась в своей кровати, чтобы отыскать трех своих «ночных» медвежат, а затем устраивала им утреннюю пробежку вверх и вниз по моему одеялу. Я поднимала коленки, и медвежата взбирались по ним вверх, а затем скатывались вниз как с горки. Потом медвежата усаживались, зарывшись глубже в одеяло, и начинали с удовольствием завтракать воображаемой овсянкой.

Мне так рано съесть что-нибудь не дозволялось. Мне даже вставать не разрешали. Хорошо стало, когда я начала читать. Иногда до звонка будильника я успевала прочитать целую книжку. Затем я лежала, глядя в потолок и придумывая разные истории. Так я ждала, насколько хватало сил, а затем забиралась в постель к Джоди и, шепча ее имя и слегка тряся сестру, начинала рассказывать ей свою новую историю. Мои истории всегда были про двух сестер. Они, эти сестры, вместе попадали сквозь платяной шкаф в волшебную страну, или поступали в театральную школу и становились знаменитыми актрисами, или отправлялись на бал в великолепных длинных платьях и танцевали там в своих хрустальных туфельках.

Как я уже говорила, разбудить Джоди утром ох как непросто. Ночью она словно проваливается в глубокий темный туннель, и ей нужна целая вечность, чтобы выбраться из него назад, на поверхность. Но вот наконец она приоткрывает один глаз и тут же машинально обнимает меня. Я прижимаюсь к Джоди и продолжаю свой рассказ. Время от времени мне приходится подталкивать ее локтем и спрашивать:

– Ты уже совсем проснулась, правда, Джоди?

– Я не сплю, – бормочет она в ответ, но я продолжаю легонько толкать ее, чтобы убедиться, что так оно и есть.

А когда Джоди в самом деле просыпается, она иногда начинает рассказывать свою историю, например, о том, как две сестры, словно две королевы, вдвоем правят волшебной страной, и ежедневно выступают в своей телевизионной мыльной опере, и весь вечер, до самой полночи, танцуют на балу. Друг с другом.

У Джоди истории всегда получаются намного лучше моих. Я уговаривала, умоляла ее записывать их, но Джоди и слышать об этом не желала.

– Давай-ка лучше ты записывай их для меня, – сказала она. – Это же ты у нас хочешь стать писательницей, а не я.

Да, это правда, я хотела сочинять свои собственные истории. И сама же их иллюстрировать.

– Если хочешь, я буду помогать тебе с темами, – предложила Джоди. – А еще ты можешь сделать все рисунки, а я их раскрашу.

– Если только ты будешь делать это аккуратно и правильными красками, – сразу предупредила я, потому что Джоди иногда может раскрасить лица зеленым, а волосы сделать синими. Просто так, потому что это прикольно.

– О’кей, мисс Привереда, – согласилась Джоди. – Я тебе помогу, но только это вовсе не то, чего мне хочется по-настоящему. Я хочу стать актрисой, вот чего я хочу на самом деле. Представляешь, я стою на сцене, кругом горят огни, и все смотрят на меня и слушают, боясь пропустить хоть одно мое слово!

– Может быть, из какой-нибудь моей истории можно будет сделать пьесу, и ты сыграешь в ней главную роль.

– Да, и это будет бешеный успех, и мне предложат миллион миллионов за то, чтобы я снималась в фильмах, и мы с тобой будем жить в большом-большом особняке, – подхватила Джоди.

– А на что он похож, этот особняк? – спросила я. – У него есть башня? А можно, наша комната будет наверху той башни?

– Там все комнаты будут нашими, но, конечно, мы устроим одну особую комнату на самой вершине башни, только я не позволю тебе отращивать слишком длинные волосы, – она откинула в сторону одну из моих косичек. – Не хочу, чтобы ты вывешивала их из окна и позволяла забираться по ним в башню всяким злым старым ведьмам.

Тут Джоди толкнула меня в бок локтем. В последнее время Джоди часто спорила и ругалась с нашей мамой. Она часто называла ее ведьмой – и даже хуже (но это только себе под нос).

– Не волнуйся. Мои косички всегда будут аккуратно связаны. Ведьмам вход запрещен, – ответила я, хихикая. Правда, при этом мне было чуточку жаль маму.

– А как насчет прекрасных принцев?

– Вот это уж точно нет, – заверила я. – В Особняке с башней будем только мы с тобой и станем там жить вдвоем. Долго и счастливо.

Это было нашим обычным дурачеством, утренней игрой, хотя я относилась к ней серьезнее, чем Джоди. Я нарисовала наш воображаемый особняк без передней стены, наподобие кукольного домика, чтобы можно было изобразить каждую комнату. В них я нарисовала для нас с Джоди огромный черный плюшевый диван с двумя сидящими по его краям большими игрушечными черными пумами. Еще там были две настоящие черные кошки, которые лакали молоко из блюдечек на кухне, и два живых, свернувшихся в своей корзинке, пуделя, и два черных пони, щипавших траву в загоне, устроенном позади нашего розария. Каждую розу в нем я раскрасила очень аккуратно, по отдельности, сделав одну темно-красной, другую просто красной, персиковой, очень бледно-розовой, желтой и белой. Я даже попыталась нарисовать отдельно каждую травинку и пыхтела над ними полчаса, пока у меня рука не заболела.

Еще я нарисовала нам кровать с балдахином с красными бархатными занавесками и рубиновую люстру, а одну из стен у меня целиком занял телевизионный экран. Еще у нас в подвале особняка был выложенный изумрудной плиткой бассейн (в нем плавали два ручных дельфина) и садик на крыше между башнями, где среди веток цветущих деревьев порхали дрозды и жаворонки.

В библиотеке я крошечными буковками написала на корешках название каждой книги и нарисовала каждую баночку и тарелку на кухонных полках. Я подарила нам с Джоди комнату для игр с батутом и трапецией, с музыкальным автоматом и одной из тех машинок, из которых с помощью специального приспособления можно выуживать маленьких плюшевых медвежат. Маленьких медвежат всех цветов радуги я тоже нарисовала, и еще полку с большими медведями в нашей с Джоди спальне, и еще полку со старомодными куклами, у которых настоящие волосы и стеклянные глаза, а еще прекрасного коня-качалку, достаточно большого, чтобы на нем можно было усесться вдвоем.

О нашем особняке я говорила с Джоди так, словно мы в самом деле со временем будем в нем жить. Порой я настолько живо представляла себе этот дом, что он казался мне настоящим. Я даже знала, где он стоит и как к нему попасть – для этого я просто должна вычислить, по какой дороге нужно выйти из города, затем завернуть за угол – и сразу увидишь башню особняка. Я увижу его, и вбегу сквозь красивые железные кованые ворота, и поднимусь по крыльцу к парадной двери с висящим на ней молоточком в виде львиной головы. Но стучать я не стану – я знаю, где нажать на львиную морду пальцем, чтобы дверь тут же распахнулась, и тогда я войду внутрь и увижу Джоди, которая уже здесь и ждет меня.

Нет, я не была настолько глупой, я знала, что Особняк с башней – выдумка, но мне на это было совершенно наплевать.

А затем настало утро, когда за завтраком все изменилось. Буквально все. Я сидела за кухонным столом и обкусывала сэндвич с медом. Я любила разлеплять сэндвич и слизывать мед, чувствуя, как он растекается у меня по языку, но делать это приходилось быстро и украдкой, пока не видела мама. Она у нас, знаете ли, очень строго следит за тем, как мы ведем себя за столом. Мама постоянно пристает к нам со своими придирками – сиди прямо, не греми ложкой, когда зачерпываешь из миски кукурузные хлопья, и так далее. Сегодня Джоди после маминых замечаний нарочно сгорбилась еще сильней, и начала стучать ложкой по фарфоровой миске так, что того и гляди расколет ее. Тогда мама схватила Джоди за плечи и начала трясти.

– Опять ты изводишь меня, упрямое маленькое ничтожество! – цедила мама, встряхивая Джоди на каждом слове – трюх, трюх, трюх!

Джоди напрягла плечи, а голова ее резко качалась то вперед, то назад.

– Прекрати, ты делаешь ей больно, – встревожился папа, опуская свою «Дейли Экспресс».

– А мне не больно, – выдохнула Джоди, продолжая мотать головой, и вдруг запела припев из одной старой жутковатой песни – «Богемной рапсодии» Квинов[1]: – Мама-а, ду-ду-ду-ду, – ну, то самое место, где все начинают раскачиваться и размахивать горящими зажигалками.

– Прекрати паясничать! – крикнула мама. – Считаешь, что это забавно?

А папа вдруг начал хохотать и тоже трясти головой.

– Ты взаправду чокнутая, Джоди, – сказал он.

– Прекрати ее поощрять, Джо, – рассердилась мама. – Почему ты всегда становишься на сторону Джоди?

– Потому что я папина дочка, – ввернула Джоди и захлопала папе своими ресницами.

Что верно, то верно. В последнее время Джоди постоянно влипала в неприятности, потому что прогуливала школу и поздно возвращалась домой. Мама могла трясти ее сколько угодно, могла голову оторвать, но сладить с Джоди ей было не под силу. А вот папа иногда мог заставить Джоди и понуриться, и даже заплакать оттого, что она доставляет им с мамой столько хлопот.

При этом папа никогда не говорил о Джоди ни единого дурного слова.

Вот и сейчас он сказал:

– Это не ее вина. Хорошо, согласен, она всегда была слегка упрямой, но в общем-то она очень добрая малышка. Просто сейчас попала в дурную компанию, вот и все. А так она ничуть не хуже своих подружек по школе.

– По школе! Конечно! – продолжала бушевать мама. – Муркрофт – дрянь, а не школа. Ничему хорошему детей там не учат. Они растут настоящими дикарями. Половина из них уже имели неприятности с полицией. Это была наша самая большая в жизни ошибка – отправить Джоди в эту школу. Нашу дочь ждут большие, очень большие неприятности. Ты только посмотри на нее! На кого она похожа?

А по-моему, Джоди прекрасно выглядела. Раньше у нее были какие-то серенькие, мышиные волосики, заплетенные в жиденькие косички, а сейчас она покрасила их в темный оранжево-красный цвет с золотистыми кончиками – загляденье! И больше не заплетает косички, а завязывает волосы в чудесный конский хвост, а спереди носит челку, которую сама же и подстригает. Папа говорит, что Джоди похожа на банку с мармеладом, и шутит, что намажет ее как-нибудь себе на бутерброд, когда она отвернется. Мама же считает, что Джоди загубила свои волосы и теперь выглядит грубой и вульгарной. Джоди была в восторге, когда это услышала. Ей очень хотелось выглядеть грубой и вульгарной.

Джоди долго упрашивала маму разрешить ей сделать пирсинг на торчащих из-под волос ушах.

Мама ни за что не соглашалась, но в последний год Джоди совершенно вышла у нее из-под контроля и проколола уши без спросу. И не раз. Сейчас у нее в одном ухе было целых пять маленьких колечек.

– У тебя в ушах теперь больше дырочек, чем в дуршлаге, – заметил по этому поводу папа.

Мама же от каждой новой дырочки готова была сойти с ума.

– Да ладно, будет тебе, – успокаивал ее папа. – Это всего лишь маленькие симпатичные сережки. Это же не кнопка в носу и не тату.

– Пока что, – шепнула мне Джоди.

А насчет тату она уже ходила в салон, но там сказали, что она еще слишком мала. Тогда Джоди моими фломастерами нарисовала у себя на руках и ногах бабочек, и дроздов, и цветочные гирлянды. В нижнем белье, со своими красно-золотыми волосами, кольцами в ушах и фальшивыми тату моя сестра выглядела просто потрясно, но вот верхняя одежда у нее была в основном такой же скучной и девчоночьей, как у меня. На свои карманные деньги Джоди мало что могла купить. Так что одежду нам покупала мама – на свой вкус, разумеется. Папа мог бы дать Джоди денег, но не решался из-за мамы. Тогда Джоди наплела ему про свои неудобные школьные ботинки, которые натирают ей ноги, и папа дал ей сорок фунтов, чтобы она купила себе новые. И Джоди купила свою первую пару настоящих туфель – потрясающих, сверкающих, красных, на высоких каблуках – и цокала в них по дому, сияя от счастья. Мама была вне себя от ярости. Джоди дала мне примерить эти туфли. Каблуки оказались такими высокими, что я сразу же грохнулась и подвернула лодыжку, но это ерунда. В них я чувствовала себя Дороти, щеголяющей в своих рубиновых туфельках по страницам «Волшебника из страны Оз».

Сегодня утром Джоди была в корявых школьных башмаках и серой форме школы Муркрофт. Она сделала все возможное, чтобы как-то улучшить ее вид, – до предела укоротила юбку и приколола разноцветные значки к блейзеру. А еще нарисовала фломастером маленькие фигурки мультяшных героев на школьном галстуке. Мама начала было ворчать по поводу испорченного галстука, но вдруг замолчала, услышав, как звякнула крышка нашего почтового ящика.

– Почта, Перл. Пойди принеси ее, детка.

Перл – это я. Мое имя означает «жемчужина». Когда я родилась, мама стала называть меня своей чудесной маленькой жемчужинкой, а потом мне дали это имя. Я появилась на свет недоношенной и первый месяц своей жизни провела в специальном инкубаторе. Весила я всего один килограмм и была такой маленькой, что, когда меня разрешили брать на руки, умещалась на одной папиной ладони. Родители очень беспокоились насчет того, как меня воспримет Джоди. Она была в то время маленькой девчонкой-сорванцом, то и дело отрывала головы своим куклам и пинала своих плюшевых мишек – но ко мне всегда относилась очень внимательно и нежно. Осторожно брала меня на руки, целовала мой крошечный сморщенный лобик, гладила мои мягкие жиденькие волосики и говорила, что я самая лучшая младшая сестренка на всем свете.

Я открыла почтовый ящик. Пришел каталог для мамы (она выписывала их все подряд – каталоги одежды, мебели, декоративных тарелок, копии фарфоровых кукол, одним словом, всего, что, по ее мнению, могло бы украсить наш дом и придать ему больше «шика»), и еще в ящике было письмо, адресованное мистеру и миссис Уэллс (это папа и мама). Настоящее, солидное письмо в конверте, а не какой-нибудь склеенный по краям счет.

Интересно, кто бы мог прислать им это письмо? Хотелось надеяться, что это не письмо от директора школы Муркрофт с жалобами на Джоди. Я знала, что раз-другой ее засекали, когда она курила со своими подружками, а еще они частенько удирали из школы во время ланча, чтобы купить чипсов, после чего редко удосуживались вернуться на уроки. На самом деле Джоди не нравилось курить, об это она сама мне говорила. От табачного дыма ее мутило и у нее кружилась голова. Еще Джоди призналась, что школьные чипсы лучше покупных – бледных, жирных, в пластиковых пакетиках, но она не хотела отставать от своих подружек, Мэри, Сиобан и Шейнис. Это три самые отъявленные оторвы в классе, где училась Джоди. Если они были на твоей стороне, можешь ни о чем не заботиться.

– Перл? – позвала меня мама.

Я сжала конверт в пальцах, прикидывая, нельзя ли сунуть его под школьный свитер, чтобы сначала распечатать над паром и прочитать вместе с Джоди. Но тут в холле появилась мама и увидела письмо раньше, чем я успела его спрятать. Она лишь мельком взглянула на каталог, хотя это был каталог ее любимых эмалированных расписных коробочек, сразу же схватила письмо и сунула палец под заклеенный край.

– Это и для папы тоже, – поспешно заметила я. Если это неприятное письмо, пусть его лучше прочитает папа, он всегда относился к Джоди мягче, чем мама.

– Тут написано «мистеру и миссис Уэллс», – возразила мама, распечатывая конверт.

В конверте было письмо и что-то вроде буклета. Я присмотрелась и успела прочитать слова «школа-интернат». Мое сердце забилось. Школа-интернат, школа-интернат, школа-интернат! О боже, они, кажется, намерились отправить Джоди в школу-интернат! Я этого не перенесу.

– Нет, мама! – воскликнула я пискнувшим от волнения голосом.

Мама тем временем внимательно читала письмо, слегка покачивая головой.

– Что – нет? – пробормотала она, продолжая читать.

– Не отсылайте Джоди из дома! – сказала я.

Мама посмотрела на меня и удивленно моргнула.

– Не говори глупости, – сказала она, возвращаясь с письмом на кухню. Там она помахала письмом перед папиным лицом и сказала: – Смотри, Джо, смотри! Здесь все написано – черным по белому!

– Чтоб мне провалиться! – ахнул папа.

– А что я тебе говорила? – торжествующе воскликнула мама.

Джоди отодвинула в сторону миску с хлопьями и поднялась из-за стола, надеясь, что этого никто не заметит.

– А ну сядь на место, Джоди, – сказала мама.

– Я в школу опоздаю, – ответила Джоди.

– Сейчас это неважно, – одернула ее мама. – Сядь на место! И ты тоже, Перл. Нам с папой нужно вам что-то сказать.

– Что еще? – спросила Джоди, неохотно присаживаясь на краешек своего стула. – Что вы разводитесь?

– Глупости не говори!

– У вас будет ребенок?

– Замолчи! Закрой наконец свой рот, хоть на пару секунд!

Джоди состроила гримасу, показывая, как сильно она сомкнула губы. Я повторила за ней то же самое.

– Перестаньте обезьянничать за своей сестрой, мисс! – вспыхнула мама. – Джоди, постыдись, какой пример ты подаешь? Это неприлично! Поверить не могу, до чего ты в последнее время распустилась.

– Вы собираетесь загнать ее в эту школу-интернат? – взвыла я.

– Какую еще школу-интернат? – растерянно спросила Джоди. – Вы что, решили от меня избавиться?

– Нет-нет, конечно же нет, – сказал папа. – Мы все туда отправляемся. Я получил новую работу. Точнее, мы оба – ваша мама и я.

Мы с Джоди уставились на них. Новую работу? Папа работал плотником в маленькой фирме, а мама служила официанткой в чайной «Дженни» напротив ратуши.

– Вы будете учителями? – недоверчиво спросила я.

Папа расхохотался:

– Боже, сохрани любого, кого я начну учить читать и писать! Нет-нет, лапочка. Я собираюсь стать школьным сторожем, а ваша мама – школьной поварихой. Мы увидели в газете предложение для семейной пары и, похоже, подошли им.

– Нам пора переехать, девочки, – сказала мама. – Мы хотим увезти вас в приличное место, где вы станете больше похожими на юных леди.

Джоди громко – совсем не как леди – шмыгнула носом:

– А нам и здесь все нравится, правда, Перл? И мы не хотим переезжать в какую-то поганую занюханную школу-интернат.

Я взяла школьный буклет и вздрогнула, увидев на нем цветную фотографию огромного серого здания Викторианской эпохи. Провела пальцем по его главной башне и маленьким боковым башенкам. Здание школы называлось Мельчестер Колледж, но выглядело точь-в-точь как Особняк с башней моей мечты.

– Взгляни! – сказала я, показывая фотографию Джоди. – Нет, ты только взгляни, Джоди!

Джоди взглянула и, прикусив губу, стала перебирать ряд маленьких колечек-сережек на левом ухе.

– Вот здесь мы будем жить? – спросила она.

– При школе есть специальная квартира для сторожа, – ответил папа.

– Дом старый, но в нем есть все удобства, – добавила мама.

– Значит, вы там уже были? Когда? – прищурилась Джоди. – И почему ничего нам не сказали? Решили все обстряпать потихоньку от нас?

– Ну-ну, никто ничего не обстряпывал, – сказал папа. – И в колледже мы с мамой не были. Просто прошли собеседование в одном лондонском отеле, пока вы обе были в школе. А ничего не говорили вам потому, что не хотели понапрасну обнадеживать. Сказать по правде, я и не думал, что мы им подойдем. Я, конечно, неплохой столяр, но водопроводчик и маляр неопытный.

– Не скромничай, Джо, ты прекрасный столяр и вообще мастер на все руки. Лучшего и желать трудно.

– Нет-нет, я думаю, мы получили эту работу благодаря тебе, – ответил папа, похлопывая маму по руке. – Это ты произвела на них неотразимое впечатление на собеседовании, Шэрон. Как ты им с ходу составила меню, которое можешь приготовить! Это просто фантастика!

– А где находится этот… Мельчестер Колледж? И почему мне нельзя остаться в Муркрофт? Если надо будет ездить на автобусе, я согласна, – сказала Джоди.

– Нет, на автобусе оттуда не наездишься, это далеко, почти сотня километров отсюда, в пригороде, – ответила мама. – Так что и ты будешь учиться там, слава богу.

– Нет, не буду, – сказала Джоди. – Я остаюсь со своими подружками в Муркрофт.

– Ненавижу это слово – подружки, – отрезала мама. – Из-за них-то мы в первую очередь и переезжаем. Мне становится плохо, когда я думаю о том, как ты шатаешься повсюду со своей бандой и перенимаешь от них самые дурные привычки. Мы переезжаем, и немедленно, пока ты не начала серьезно готовиться к экзаменам на аттестат и пока Перл не перешла в среднюю школу. Вам, девочки, необходимо взяться за ум, и теперь для этого появилась прекрасная возможность, – мама погладила пальцами глянцевый буклет и медленно, с чувством, добавила: – Мельчестер Колледж.

Название колледжа у нее прозвучало торжественно и веско, словно какое-то волшебное слово, вроде «абракадабра».

– Мельчестер Колледж! – с издевкой повторила Джоди. – Отстой! Тут сказано, что в колледж принимают детей в возрасте от четырех до тринадцати лет. Интересно, кто посылает в школу-интернат четырехлетних малышей?

– Там не только интернат, есть и обычная школа. Между прочим, туда принимают далеко не всех. Колледж гордится своим уровнем преподавания, прекрасными условиями для учащихся и красивой окружающей природой, – процитировала мама то, что было написано в буклете.

– И что это означает? – спросила Джоди.

– Это означает, что Мельчестер Колледж – хорошая школа, – отрезала мама. – Послать туда своего ребенка стоит больших денег. Этот колледж – прекрасная возможность для вас обеих.

– То есть вы решили, что мы будем учиться там? – уточнила Джоди.

– В том-то все и дело, – ответила мама. – За последний год в Муркрофте вы совершенно ничему не выучились. Так что тебе придется заново, по-настоящему пройти восьмой класс.

– Я не стану париться лишний год в школе, да еще с малявками, которые все младше меня! – заявила Джоди.

– Зато, проучившись лишний год как следует, ты сможешь сдать общий вступительный экзамен и получить грант на обучение в одной из закрытых частных школ, – сказала мама.

– Что?! Мам, ты с ума сошла? Я не поеду. Ни за что! – Джоди уже не говорила, а кричала.

– Тихо, тихо, Джоди, послушай меня, – сказал папа. – Мы проведем там все летние каникулы, так что у тебя будет масса времени, чтобы обжиться. Когда мы переедем, тебе там понравится, я уверен.

– Нет. Не хочу. Ненавижу этот колледж. Я не еду. И вы меня не заставите. Не можете.

– Можем, не сомневайся. Все будет так, как мы скажем. Ты же наша дочь.

– Хотела бы я не быть вашей дочерью! Слушайте, а может, я не ваша дочь? Может, вы удочерили меня? Поэтому мы с вами такие разные и никак не притремся друг к другу, – завывала Джоди.

– Не заводись, Джоди, у меня уже мозги набекрень, – сказал папа. – Не пытайся все испортить. Как уже сказала мама, вам предоставляется прекрасная возможность. Мы думали, что вы будете в восторге, девочки.

– А мы вовсе не в восторге, правда, Перл? – сказала Джоди, глядя на меня.

Я беспомощно посмотрела на нее.

– Ты что, действительно хочешь поехать туда? – удивилась Джоди.

Я не знала, как мне быть. С одной стороны, я постоянно копировала Джоди, даже если это оборачивалось для меня неприятностями. Но с другой стороны, это не означало, что мы всегда одинаково мыслим, хотя и очень близки. Вначале Джоди и школу Муркрофт ненавидела. Первое время ее жутко дразнили за девчачьи косички, опрятную школьную форму и хорошие манеры. Кончилось тем, что Джоди коротко постриглась, сменила одежду, научилась грубить и дерзить, после чего подружки приняли ее в свою шайку, и с тех пор моя сестра стала превосходно себя чувствовать. Теперь кое-кто из младшеклассников стал откровенно ее побаиваться, и ей это нравилось. Честно говоря, я и сама побаивалась бы Джоди, не будь она моей старшей сестрой.

Про себя я знала, что не смогу по-настоящему прижиться в Муркрофте. Когда приближался сентябрь, а вместе с ним и начало нового учебного года, мне начинали сниться кошмары. Сейчас я училась в шестом классе, и если бы вы только знали, как меня донимали в этой школе! Я все еще была очень маленькой для своего возраста и выглядела совсем по-детски. Я хорошо училась и была первой ученицей в классе. Я была балластом в любой спортивной команде, зато постоянно читала какую-нибудь книжку. Я краснела каждый раз, когда учитель обращался ко мне во время урока. Я никогда не знала, что сказать или ответить своим одноклассникам. Одним словом, у меня на лбу словно было написано «Дразни ее!».

Мельчестер Колледж представлялся мне сейчас местом, где все ходят в опрятной школьной форме, прилежно учатся и стараются стать первыми учениками. И даже если в новой школе придется ой-ей-ей как вкалывать, мы с Джоди будем наконец жить не в воображаемом, а в самом что ни на есть настоящем Особняке с башней. А может быть, нам повезет и наша с Джоди комната окажется как раз на вершине этой башни! Вот было бы здорово!

– Ты не можешь хотеть поехать туда, Перл, – сказала Джоди.

– Мне кажется, могу, – пролепетала я в ответ.

– Ну, а я не хочу, – отрезала Джоди, складывая руки на груди. – Итак, ты едешь, Перл. Отлично. Но меня поехать туда никто не заставит.

– Я не могу ехать без тебя, – сказала я и заплакала.

– Ну вот, ты уже довела свою сестру до слез. Можешь собой гордиться, – ввернула мама. – Ну почему ты всегда умудряешься все испортить, Джоди? Бедная маленькая Перл. Попроси у нее прощения, Джоди, иначе она все глаза выплачет.

– Я думаю, это вы должны у меня просить прощения за то, что пытались заставить ехать в эту идиотскую школу для выскочек. Я не еду. И решения своего не изменю даже через миллион лет, вот! – крикнула Джоди и выбежала из кухни, громко хлопнув дверью.

Но той же ночью, когда я, лежа в постели, вновь принялась плакать, Джоди вздохнула и нырнула ко мне под одеяло:

– Хватит реветь, глупышка. Скажи, Перл, ты в самом-самом-пресамом деле хочешь поехать в этот Мельчестер Колледж?

– Да. Но только вместе с тобой, – ответила я, шмыгая носом.

– Придет время, и тебе все равно придется обходиться без меня, – сказала Джоди, но тут же добавила: – Ну хорошо. Я тоже поеду. Просто для того, чтобы присматривать за тобой. Договорились?

– Ты правда поедешь в Мельчестер Колледж? – переспросила я, не веря своему счастью, и крепко обняла сестру за шею.

– Да. Ненавижу этот колледж, но поеду. Только ради тебя, – ответила Джоди. – А теперь кончай меня душить, откатывайся и спи.

Глава 2

Мельчестер Колледж. Любопытно было бы подсчитать, сколько раз мы произнесли эти два слова на протяжении нескольких следующих недель. Мама каждый день готовила на пробу что-нибудь из своего будущего школьного меню – пастуший пирог, бифштекс в тесте, мясной хлеб. Помимо этих довольно противных блюд, она делала и нормальные – пудинги, рулеты с джемом, пудинг с патокой и вишневый бисквит со взбитыми сливками. Все они получались у нее просто гениально. Отведав каждое мамино блюдо, папа целовал себе кончики пальцев от удовольствия и говорил «Вкуснятина!» и даже пытался напевать маме «Просто сногсшибательно» – песенку из мультяшки «Пиф-паф ой-ой-ой». Мама хихикала и пританцовывала, шурша юбками и кружась на месте. Короче, они дурачились как подростки и вели себя совсем не так, как положено маме и папе.

Последнее время мама стала меньше придираться к Джоди, хотя буквально сорвалась с катушек, когда та ушла в четверг вечером с Мэри, Сиобан и Шейнис. Сказала, что они идут в молодежный клуб при церкви. Джоди обещала вернуться домой примерно в полдесятого, а явилась она, пошатываясь на своих красных туфлях с высокими каблуками, почти в полночь.

– Напилась! – взорвалась мама и ударила Джоди по лицу.

Я в это время, дрожа в своей ночнушке, сидела на верхней ступеньке лестницы и нервно обгрызала заусенец на большом пальце. Когда мама дала Джоди пощечину, я от неожиданности дернула заусенец зубами, и у меня из пальца пошла кровь. Больно было так, что из глаз полились слезы. А Джоди не заплакала, хотя, когда она пришла в нашу с ней спальню, одна щека у нее покраснела и даже слегка опухла.

– Ой, Джоди, ты в самом деле напилась? – спросила я, ожидая, что она начнет шататься из стороны в сторону, на все натыкаться и падать, как это обычно делают комики, когда изображают по телевизору пьяных.

– Не так чтобы очень, – ответила Джоди, разглядывая себя в зеркале. – Правда, когда мы вышли из клуба, меня сильно штормило, но потом меня стошнило в канаву и мне стало легче.

– Неужели в церковном молодежном клубе, куда вас повела Шейнис, продают настоящее спиртное? – удивилась я.

– Держи карман шире! – усмехнулась Джоди. – Да не были мы ни в каком молодежном клубе. Мы были в «Рандеву», на настоящей тусовке, для тех, кому больше восемнадцати.

– Свистишь!

– А вот и нет, – и Джоди добавила, подражая маминому голосу: – И вообще, дорогая, следи за своей речью, ведь ты же едешь учиться в Мельчестер Колледж.

– Тсс, тихо ты, мама услышит! – хихикнула я. – Лучше расскажи, как там было, на вашей тусовке? Жуть, наверное, да? Ты танцевала с каким-нибудь парнем?

– Я танцевала с чертовой тучей парней, – ответила Джоди. – Их у меня было больше, чем у Шейнис и у всех остальных, и поэтому они увяли и ушли оттуда без меня. Мэри сказала, что я мочалка, потому что позволила тому парню целовать и обнимать себя.

– Не может быть! Как ты… Впрочем, неважно. А что за парень?

– А, не знаю. Он сказал, как его зовут, но я не расслышала, потому что там музыка грохотала. Марти, кажется. Или Барти. А может быть, Фарти?

– Джоди!

– Он запал на меня, и я позволила ему немного побалдеть, просто чтобы позлить Мэри, которая сама на него запала. Так и липла к нему. Кстати, она липла там ко всем подряд. Вообще-то я не прислушивалась к тому, что те парни мне говорили. Все равно чушь какую-нибудь несли. Не люблю парней, которым ничего не нужно, кроме как потанцевать, поцеловаться да пообжиматься. О дружбе с такими и говорить не приходится.

– Я тоже не люблю парней, – сказала я. – Хотя некоторые девочки в нашем классе уже встречаются с мальчишками. А про меня говорят, что я еще слишком маленькая.

– Тогда и я тоже маленькая, потому что у меня нет парня, и заводить его мне совершенно не хочется, – сказала Джоди, сердито вытирая губы тыльной стороной ладони.

Затем она рухнула на свою кровать в чем пришла с улицы, даже туфли на высоких каблуках не скинула, и натянула одеяло до самого подбородка.

– Споки-ночи, душечка-жемчужечка, – сказала Джоди, закрывая глаза.

– Эй, погоди, ты ведь даже туфли не сняла!

Я наклонилась и стянула с нее туфли. Колготки у Джоди порвались, и через дырку наружу торчал большой палец. Это было прикольно. Я легонько пощекотала этот голый палец, и она сонно хихикнула в ответ.

– Прекрати. Иди сюда, Перл, – Джоди протянула руку и притянула меня к себе. – Ты совсем замерзла. Прямо снегурочка, – пробормотала Джоди, обнимая меня.

– У нас никогда не будет парней, правда, Джоди? Мы всегда будем жить с тобой вдвоем.

– В Особняке с башней, – сонно пробормотала Джоди.

– До сих пор не могу поверить, что мы будем жить в Мельчестер Колледже, – сказала я.

Я закрыла глаза и уютно угнездилась рядом с Джоди в ее теплой постели. Мне стало представляться, как мы с сестрой бродим вдвоем по окрестностям колледжа, устраиваем пикники на лужайке, купаемся в озере, собираем ежевику и клубнику в огороде…

Возле нашего дома нет ни садика, ни огорода, потому что весь задний двор занимает папина мастерская. В ней он проводит почти все вечера, хотя не думаю, что папа ходит туда работать. Или только работать. Там он заваривает себе чай, включает маленький переносной телевизор и подолгу смотрит его, наслаждаясь тишиной и покоем. Мама постоянно просит, чтобы папа сделал новую кухонную мебель, но у него почему-то никогда не доходят до этого руки. Он просто чинит какой-нибудь старый шкаф или полку, и все.

Я упросила папу сделать для меня кукольный домик. Я думала, это будет миниатюрный Особняк с башней, но папа соорудил маленький квадратный домик с четырьмя комнатками и шаткой печной трубой на крыше. Наружные стены домика папа аккуратно оклеил специальной бумагой, отчего они казались выложенными из красного кирпича. Я, конечно, поблагодарила, обняла и поцеловала папу, но, честно говоря, домик мне не понравился. Уродский и противный. Я попыталась обставить его комнатки маленькими кроватками, стульями и столами, пыталась разыгрывать в нем сценки с семейством своих розовых пластиковых человечков, но домик все равно оставался каким-то неживым, ненастоящим. Гораздо интереснее было играть с семьей бумажных кукол, которые жили у меня в старой картонной коробке из-под обуви.

Джоди никогда не хотелось иметь свой собственный кукольный дом. Когда она была маленькой, она попросила папу сделать для нее ракету. Дочкино задание казалось сложным, но папа взялся за него, потому что никогда не мог сказать Джоди «нет».

Пришел день, когда папа с гордостью вручил Джоди готовую ракету. Она была пустотелой, с маленькой открывающейся на петлях дверцей, с заостренным носом, покрашенная блестящей серой краской. Больше всего ракета напоминала большую деревянную рыбу. Джоди взяла ракету в руки и озадаченно уставилась на нее:

– Что это, па?

– Твоя ракета, солнышко, – ответил папа.

В отличие от меня, Джоди никогда не умела скрывать свои чувства. Она скривилась и запричитала:

– Но она же слишком маленькая. Я в нее не залезу! А я хотела слетать в ней на Луну!

– Глупая! Папа же не может сделать тебе настоящую ракету! – сказала мама.

Джоди разревелась. Мама стала над ней смеяться. Папе тоже все это показалось забавным. Меня там, разумеется, не было – я вообще еще не родилась, – но история с ракетой стала частью нашей семейной истории, чем-то вроде легенды или былины, если хотите.

Та ракета отыскалась на самом дне шкафа Джоди, когда мы собирали свои вещи, готовясь к великому переселению в Мельчестер Колледж.

– Моя ракета! – воскликнула Джоди, стирая с нее пыль своим старым носком. Она покрутила ракету в руках, затем размахнулась и запустила ее в воздух. Ракета взлетела вверх и с приятным громким звуком тюкнула своим заостренным носом потолок. Оставив в потолочной штукатурке небольшую вмятину, ракета стала возвращаться на Землю, и Джоди ловко подхватила ее одной рукой.

– Мы совершили взлет, полет, сделали короткую высадку на потолке и благополучно возвратились домой, – торжественно объявила она.

– Что за шум? – спросила мама, врываясь в нашу комнату с грудой нашей старой одежды в руках. – Что здесь происходит?

– Ничего, ма, – в один голос ответили мы с Джоди.

– Ну ладно-ладно, девочки, пошевеливайтесь. Разберите свои старые игрушки, разложите по картонным коробкам, а потом папа отвезет их в лавку к старьевщику.

Затем мама посмотрела на потолок и нахмурилась:

– Откуда здесь эта вмятина?

– Какая вмятина? – в один голос переспросили мы.

– Ну, вы! – сказала мама, но у нее было такое приподнятое настроение, что всерьез сердиться она не могла. Мама повернулась и ушла в свою спальню – мы слышали, как она по дороге мурлычет себе под нос «Просто сногсшибательно».

– Не знаю, что оставить, а что выбросить, – сказала я, перебирая свои игрушки. – Я уже не играю со своими Барби и с бумажными куклами, и набор восковых мелков мне тоже вроде не нужен. Это все игрушки для маленьких. Но с другой стороны, и выбрасывать их мне жалко.

Джоди принять решение было намного легче. Ее старые игрушки по большей части были сломаны, старые Барби коротко подстрижены под скинхедов, руки-ноги отломаны, а на уцелевших конечностях красовались сделанные фломастером татуировки. Жизнь любимого медведя Джоди оказалась настолько полна приключений, что теперь его плюшевая голова висела на плечах на одной ниточке. Восковые мелки Джоди были безжалостно изгрызены и изломаны, а краски смешались в единую грязную массу.

– Джанк, джанк, джанкети джанк, – беззаботно напевала Джоди, ритмично, в такт песенке швыряя свои игрушки в черный пластиковый мешок для мусора.

Потом Джоди разошлась, и вслед за игрушками в мешок полетели кремовая сумочка и кремовые туфли-лодочки, ее розовое вязаное пончо, пышный белый купальный халат, расписанный цветочками стакан для зубной щетки, косметичка и розовый будильник в форме сердечка.

– Джоди! Ты оскорбишь мамины чувства, – заметила я.

– Она-то мои чувства то и дело оскорбляет, – ответила Джоди.

– Это же ее подарки.

– Ага, но все эти штуковины нравятся ей, а не мне.

– А мне кое-что из них тоже нравится, – сказала я. – Можно я возьму твой купальный халат, если он тебе больше не нужен?

– Да забирай, – ответила Джоди, со смехом набрасывая халат мне на плечи. – В нем ты похожа на белого медведя. Эй, мишка, хочешь рыбки?

Она прикинулась, будто кормит меня своей деревянной ракетой, а потом беззаботно швырнула ее в черный мусорный мешок. Но позднее, той же ночью, я слышала, как Джоди рылась в этом мешке – искала что-то. Я лежала в кровати не шелохнувшись, а на следующее утро в маленьком чемоданчике для вещей, которые Джоди решила сохранить, увидела скошенный серый нос ракеты – она лежала там рядом с красными туфлями.

Много дней мы прожили в окружении картонных коробок и ящиков, совершенно не помня, где что лежит, и, разумеется, всем то и дело вдруг позарез требовалась вещь, которая только вчера была упакована. Папы не было дома целыми днями, да и ночами тоже – он пытался доделать все книжные полки, шкафы для ванных комнат и прочие вещи, которые ему были заранее заказаны. А еще он устроил прощальную вечеринку со своими друзьями и вернулся с нее чуть не в слезах, все время повторяя, что это «такие парни, такие парни» и что они ему просто как братья.

А в воскресенье мы пригласили к себе настоящего папиного брата – дядю Джека, и тетушку Полину, и двух наших маленьких кузенов, Эшли и Эйми. Пришла и наша бабушка, папина мама. Все они пожелали нам всего самого лучшего, а бабушка начала нудить, как ей будет скучно без нас, хотя когда бы мы к ней ни зашли, она всегда старалась поскорее выставить нас вон, особенно Джоди.

Мама со своими родственниками прощаться не стала – они не поддерживали отношения. Если маме случалось заговорить о них, она всегда презрительно хмыкала. А вот мы с Джоди с удовольствием встретились бы с другой бабушкой, которая «пила не просыхая», и с дедом, который всю жизнь сидел на пенсии, и особенно с дядей, который был «не от мира сего», но наша мама как ушла из дома в семнадцать лет, так больше туда не возвращалась.

Мама отработала последнюю смену в чайной «Дженни» и пришла домой с резной деревянной ложкой и красивым фартуком с вышитой на груди белой надписью «Суперповар». Ложку и фартук маме подарили постоянные посетители чайной.

Последние пару недель перед отъездом Джоди в школу вообще не ходила. Во-первых, все равно вот-вот начнутся каникулы, во-вторых, ей снова придется ходить в восьмой класс, но что самое главное – Мэри, Сиобан и Шейнис из подружек стали неприятельницами Джоди, поэтому разумнее было держаться от них подальше. Джоди говорила мне, что сейчас по утрам она бродит по городу, затем уходит на реку и там съедает ланч, который ей дает с собой мама, а потом гуляет по парку до тех пор, пока не придет время возвращаться домой. Много времени Джоди проводила возле детских площадок. Она вообще очень любит маленьких детей и умеет за ними ухаживать (на мне руку набила). Детишки тоже любят Джоди и сразу бегут к ней, как только увидят. Они виснут у Джоди на руках и просят или подбросить вверх, или покрутить, или раскачать на качелях, или помочь залезть и скатиться с горки. Мамы и нянечки тоже радуются приходу Джоди – они могут спокойно сидеть на скамейке и болтать друг с другом, пока она крутится с детишками, словно Мэри Поппинс на роликах.

– Когда вырасту, я, может быть, стану воспитательницей в детском саду, – счастливо улыбаясь, говорит Джоди. – По-моему, у меня есть к этому талант. Или стану няней. Или просто заведу кучу своих собственных ребятишек.

– А мне казалось, ты говорила, что никогда не выйдешь замуж, – сказала я.

– Говорила, – согласилась Джоди. – Но для того чтобы обзавестись кучей детишек, мужа иметь не обязательно, разве нет?

И она мне подмигнула.

– Вот бы мама взбеленилась, услышь такое! – сказала я.

– Мама готова взбелениться на все, что бы я ни сказала, – заметила Джоди.

– А вдруг она узнает, что ты прогуливаешь школу?

– Не узнает. Все равно мы отсюда уезжаем, так какое это имеет значение? – беззаботно сказала Джоди.

Джоди ни с кем прощаться не стала, да и я мало с кем попрощалась в школе – все равно настоящих подруг у меня там не было. Попрощалась я только с нашей учительницей, миссис Ламберт, которая всегда очень хорошо ко мне относилась.

– Я так рада, что ты уезжаешь в эту школу-интернат, Перл. Для тебя это прекрасная возможность. Ты очень способная девочка. Я знаю, ты многого сможешь добиться, – миссис Ламберт выпрямилась и спросила, покачав головой: – А как твоя старшая сестра? Что она думает об этом переезде?

Я неопределенно пожала плечами.

– Мне всегда нравилась Джоди, хотя все считают ее несносной, – улыбнулась миссис Ламберт. – А что, может быть, именно в школе-интернате и она превратится в прелестную юную леди.

Она угадала мое желание слово в слово.

Глава 3

В день отъезда мы встали в шесть часов утра – все, даже Джоди. Последнее время мама пробовала готовить плотные завтраки – яичницу с беконом и сосисками, кровяную колбасу с жареной картошкой, мясо с тушеной капустой, – но сегодня мы получили по сэндвичу с мармеладом и по кружке чая, после чего занялись последними приготовлениями к отъезду. От папы при этом толку было мало, ему вдруг захотелось проверить свои инструменты, и он начал вытаскивать их из ящиков, разворачивать, осматривать, а потом снова заворачивать в пузырчатую пленку.

– Я просто проверяю, просто проверяю, – бормотал он в ответ на раздраженные крики мамы.

Я помогала маме упаковывать вещи на кухне и старалась все делать как можно быстрее, потому что знала, что ей хочется поскорее освободить кухню от вещей, чтобы напоследок отскрести пол. Все закончилось тем, что я уронила кувшин с молоком, который, грохнувшись на пол, разлетелся на тысячу белых с синим узором осколков и залил мне все носки.

– Наказание господне! У тебя не руки, а грабли, Джоди! – раздраженно воскликнула мама. Это вылетело у нее машинально – она привыкла ругать Джоди, а не меня. – А, это ты, Перл. Надо быть аккуратнее и внимательнее, детка.

Сама Джоди в это время прибирала ванную комнату – упаковала в коробку последние туалетные принадлежности, а затем отдраила ванну, раковину, унитаз и пол.

– Я потом проверю, – предупредила ее мама, – знаю, что ты оставишь там свинарник.

Но когда Джоди позвала ее и показала свою работу, мама только покачала головой:

– Ведь можешь, когда захочешь, Джоди. Блеск! Выходит, не такая уж пустая у тебя голова, а?

Мама была смущена и, кажется, даже слегка раздосадована, словно, идеально отдраив ванную, Джоди одурачила ее.

Тут в дом пришли двое грузчиков, и мама распорядилась, чтобы они первым делом освободили от вещей гостиную. Грузчики начали выносить вещи, а мама, буквально наступая им на пятки, принялась пылесосить пол. Затем мы с Джоди перешли вслед за грузчиками в большую спальню – помочь выносить всякую мелочь, пока они возятся с тяжелой мебелью и коврами. Джоди закатала меня в ковер и назвала это жемчужным рулетом. Джоди прикалывалась, а грузчики – Большой Альф и Малыш Берни – смотрели на нас и гоготали. Вообще-то Большой Альф был ничуть не выше Берни, а Берни выглядел не моложе Альфа, просто у них были придуманы друг для друга такие клички.

– Тогда я Большая Джоди, а ты Малышка Перл, – сказала Джоди.

Грузчики опять рассмеялись и принялись болтать с Джоди, одновременно складывая кровать и обматывая зеркала пузырчатой пленкой. Джоди оторвала себе кусок пленки, уселась на край туалетного столика и принялась нажимать на пупырышки – они с треском лопались.

Грузчики то и дело отпускали разные шуточки, и Джоди над ними смеялась. Я тоже смеялась, хотя больше половины шуток не понимала.

Открылась дверь, и в нее заглянула мамина голова.

– Джоди, что ты делаешь! – возмутилась мама. – Немедленно слезь со стола, ты его поцарапаешь! Перл, а почему у тебя все платье помялось? Чем ты занималась? – Она сердито посмотрела на Большого Альфа и Малыша Берни и исчезла. Когда мама ушла, грузчики принялись корчить рожи, Джоди тоже начала гримасничать. Потом парни вдруг стали к ней подкатывать.

– А ты плутовка, – сказал ей Большой Альф. – Через пару лет будешь девочка что надо!

– А по мне, так она и сейчас в самый раз, – заметил Малыш Берни. Он выпятил губы, сложив их как у рыбки, и зачавкал, будто хотел то ли поцеловать Джоди, то ли проглотить ее.

Почему-то эти парни резко мне разонравились, а Джоди только рассмеялась, тоже сложила рот как у золотой рыбки и тоже зачавкала. Я попробовала увести Джоди, сказала, что мне нужна ее помощь – обертывать пузырчатой пленкой мой кукольный домик.

– Ну так иди и упаковывай сама своих кукол, а Джоди здесь нам поможет, – грубовато сказал Малыш Берни.

Джоди соскочила с туалетного столика, сделала несколько танцевальных движений и поклонилась. Большой Альф и Малыш Берни зааплодировали, а Джоди улыбнулась мне и сказала:

– Пойдем, Перл.

Мы с ней вышли из спальни – при этом Малыш Берни успел протянуть ладонь к Джоди, но та отпихнула ее движением бедер.

– Он ведь тебе не нравится, правда? – шепотом спросила я, когда мы оказались на лестничной площадке.

– Конечно, нет, – ответила Джоди.

– Тогда зачем ты с ним флиртовала?

– Потому что это прикольно, – сказала Джоди. – И перестань на меня так смотреть – совсем как мама. Ну а теперь пойдем, займемся твоим кукольным домиком.

Джоди ловко завернула кукольный домик в пузырчатую пленку, щелкнула на прощание несколько пупырышек и сказала:

– Готово дело!

– По правде сказать, я в него больше не играю, – вздохнув, сказала я, проводя пальцем по печной трубе. – И вообще с этим домиком наша с тобой новая спальня будет выглядеть слишком по-детски. А с другой стороны, не могу его выбросить. Папа сильно расстроится.

– Может быть, сумеем втиснуть домик в шкаф? – предположила Джоди. – Значит, ты хочешь, чтобы у нас с тобой была новая, клевая, модненькая, гламурненькая спальня? Без мягких пыльных медведей, без волшебных ламп и постеров со щенками?

Я замялась. Джоди рассмеялась. Она прекрасно знала, как я привязана к Эдгару, Алану и По – своим трем маленьким плюшевым черным медведям, которые весь день прятались в темной пещере у меня под подушкой, а ночью вылезали поиграть со мной. Джоди знала, что я боюсь темноты, даже когда лежу с ней в одной кровати. Поэтому мне необходима волшебная лампа-ночник, чтобы я всегда могла увидеть, если ночью кто-то станет ко мне подкрадываться. Еще Джоди знала, как мне хочется иметь щенка, но наша мама терпеть не может домашних животных и не разрешает завести даже хомяка. У меня был прекрасный постер, с четырьмя щенками белого пуделя. Постер висел у меня над кроватью, а всем щенкам я придумала клички – Мороженое, Сахарок, Соль и Картофельное Пюре.

– Картофельное Пюре? Что это за кличка такая – Картофельное Пюре? – фыркнула Джоди.

– Ну, мне хотелось каждого щенка назвать в честь какой-нибудь белой еды, а ничего другого мне не придумалось, – обиженно сказала я. – И вообще, по-моему, это очень хорошая кличка для белого щенка – Картофельное Пюре. Он и в самом деле очень похож на пюре.

Я решила, что Картофельное Пюре будет самым большим озорником и задирой, будет нападать на своего брата Сахарка и отталкивать своих сестер, Мороженое и Соль, от миски. Я доходила до того, что воображала, что щенки идут со мной на прогулку, и подзывала их, хлопая себя по коленкам. Правда, теперь, когда я подросла, это все прошло.

Мне казалось, что я вообще вышла из возраста, когда вешают постеры с белыми щенками, зажигают волшебные лампы-ночники и по ночам играют в кровати с плюшевыми медведями, но мысль о том, чтобы вышвырнуть все это в черный пластиковый мешок для мусора, была нестерпима.

– Не напрягайся, Перл, – сказала Джоди. – Конечно же, оставь все это себе. Поставишь лампу возле своей кровати, над кроватью повесишь постер с белыми щенками, а в кровать усадишь медвежат. Все будет как всегда.

– Но тогда наша спальня не будет гламурненькой, – возразила я.

– Почему не будет? Будет! Потому что там будем мы с тобой! – сказала Джоди, становясь в позу манекенщицы с журнальной обложки: грудь вперед, рука на бедре, голова томно повернута вбок. – Подойди, я из тебя тоже гламурную красотку сделаю!

Джоди выхватила из моего чемодана два носка и, скатав их в комочки, запихнула под мою футболку.

– Увеличение груди без всяких пластических операций и силикона, – торжественно объявила она. – А теперь, Перл, покажи, на что ты способна! Задай жару, старушка!

Я выпятила вперед свои носки, завиляла бедрами и зачавкала ртом, подражая рыбьим поцелуям Малыша Берни. Джоди так и покатилась со смеху, схватила меня, но неудачно – мы обе потеряли равновесие и рухнули в мой открытый чемодан с одеждой.

– Боже, что за наказание! – воскликнула мама, просовывая голову в дверь нашей комнаты. – Чем вы тут занимаетесь? У нас нет времени валять дурака! Мы должны закончить паковаться, прибрать дом и выехать отсюда до второго завтрака.

– Мы как раз укладываем вещи, мам, – сказала Джоди, утрамбовывая ногами мой чемодан.

– Занятная она у вас, – заметил Малыш Берни, который просунул голову в нашу дверь вслед за мамой.

– Она просто очень глупая маленькая девчонка, – сказала мама. – А теперь, я думаю, вам лучше вернуться к делу.

И Малыш Берни отправился назад в спальню помогать Большому Альфу вытаскивать гардероб.

– Что ты себе позволяешь? – зашипела мама на Джоди. – Не смей заигрывать с этим парнем и строить ему глазки!

– Это он строит мне глазки, – скромно возразила Джоди, вылезая из моего чемодана.

– Отправляйся в гараж и помоги отцу, – сказала мама. – Перл, приберись в этом свинарнике, а потом приходи помочь мне. Что это у тебя под футболкой? О господи, какой кошмар!

К тому времени, когда дом был освобожден от багажа и мебели, мы все порядком вымотались. Большой Альф и Малыш Берни отправились на свой ранний ланч, а мы с Джоди, взявшись за руки, пошли по дому, говоря каждой комнате «Прощай!». Как странно выглядит опустевший дом! Будто мы здесь никогда и не жили. Наверное, именно поэтому так приятно было время от времени натыкаться на следы, которые все-таки от нас остались. Например, карандашные линии на косяке кухонной двери. Папа в каждый день рождения отмечал этими линиями наш рост – мой на правом косяке, Джоди на левом.

– Так мне тебя никогда не догнать, это нечестно, – говорила я.

– Правильно мыслишь, коротышка моя, – отвечала Джоди, сжимая мою руку.

Присмотревшись, мы стали замечать оставшиеся после нас следы почти повсюду. Правда, в основном это были следы Джоди – ее каракули шариковой ручкой и пятна краски на обоях, царапины на дверях, которые она открывала ногами, выкрошившаяся штукатурка в том месте, куда попал школьный ранец, который Джоди однажды изо всех сил запустила в стенку, треснувшее стекло на окне, в которое угодил теннисный мяч, треснувшая доска – Джоди изо всех сил топнула по ней каблуком. Помню, как я испугалась тогда – мне показалось, что Джоди сейчас провалится сквозь пол как Каменный Гость.

Мы бродили по дому, находя все новые и новые следы, и взахлеб рассказывали друг другу историю каждого следа, легенду каждой трещины, миф каждой царапины. И не переставая смеялись.

– Зря смеетесь, – сказала мама, увидев, чем мы занимаемся. – Стыдно, Джоди, очень стыдно. Домовладелец решит, что мы держали у него в доме дикого зверя. Не думаю, что в итоге мы сможем получить назад наши пять сотен фунтов, которые внесли в залог.

– Каждый дом со временем обрастает царапинами, стареет и ветшает, – рассудительно заявил папа. Голос у него был придушенный, а глаза странно блестели, словно он готов был заплакать.

– Прости, папа, – серьезно сказала Джоди. – Вот накоплю денег и верну этот ваш залог из своего кармана.

– Ну-ну, – усмехнулась мама. – Свежо предание. Я думаю, что к тому времени, когда ты накопишь эти деньги, мы с папой будем уже на кладбище.

– Как только достаточно подрасту, начну работать по выходным, вот увидишь, – глядя ей прямо в глаза, процедила Джоди. – Я уже хоть сейчас могу наниматься сидеть с детьми, это мне раз плюнуть. Так что не горюй, папа. Пожалуйста.

– Нет-нет, разве я из-за тех денег горюю? Вовсе нет, детка. Просто я… Наверное, я нюни распустил, но… Короче, мне грустно отсюда уезжать. Мы были так счастливы здесь, все четверо.

Мы уставились на папу.

– Девочки мои, – вздохнул папа, раскрывая нам свои объятия.

– Ты сентиментальная старая колбаса, – сказала мама, но тут же быстро чмокнула его в щеку.

Папа обхватил маму, и меня, и Джоди. На секунду мы все тесно прижались друг к другу. У Джоди затряслись плечи. Сначала я подумала, что она смеется, но затем, слегка отодвинувшись в сторону, увидела, что она плачет.

– Джоди! – поразилась я, потому что никогда не видела ее плачущей.

– А теперь-то что? – удивилась мама. – Джоди!

– Не хочу, чтобы мы уезжали. Папа прав, здесь мы все были счастливы. Я не хочу ехать в Мельчестер Колледж.

– Не глупи, – сказала мама. – Там мы будем намного счастливее! Это наш золотой шанс. А теперь вытри глаза и возьми себя в руки, сумасшедшая, – тут мама посмотрела на меня и добавила: – О боже всемогущий, Перл! Ты что, тоже собираешься зареветь?

Я заплакала оттого, что почувствовала себя виноватой. Я знала, что Джоди согласилась ехать в Мельчестер Колледж только ради меня. А сейчас, пожалуй, мне и самой расхотелось туда ехать.

Повеселели мы все чуть позже, когда уже ехали в машине. Мама распаковала второй завтрак. Честно говоря, мы ожидали, что это снова будут сэндвичи с мармеладом, но мама приготовила нам сюрприз – появились жареные цыплята, пирог с ветчиной, яйца по-шотландски, сырная соломка и салат из помидоров, а на десерт – знаменитые мамины кексы, покрытые розовой глазурью и посыпанные маленькими серебристыми шариками. Такие кексы мама всегда пекла нам на день рождения, и именинница должна была съесть свой кекс с закрытыми глазами, загадывая в это время свое желание.

– Сегодня мы все можем загадать желание, – сказала мама, давая откусить от кекса папе, который продолжал вести машину.

– Хорошо, только я, пожалуй, глаза закрывать не буду, – сказал папа, с удовольствием откусывая кекс. При этом он притворился, что принял мамины пальцы за глазурь и признательно лизнул их.

– Отстань, чертенок, ты всю меня обслюнявил, – мама рассердилась, а на самом деле жеманно захихикала.

Взмахнув длинными пушистыми ресницами, Джоди закрыла глаза и в два приема расправилась со своим кексом. Прожевав и проглотив его, она открыла глаза и улыбнулась.

– Что ты загадала? – спросила я.

– Не скажу, а то не сбудется, – ответила Джоди.

– Ну скажи, ну пожалуйста, – заныла я.

– Нет, и точка, – отрезала она, облизывая пальцы.

– А я за это скажу, что я загадала, – предложила я.

– Это я и так знаю, – сказала Джоди. – Не стану вдаваться в подробности, иначе твое желание не сбудется, но могу спорить, что в нем присутствуем ты и я и Мельчестер Колледж, а в конце – волшебная формула «они жили долго и счастливо».

Она угадала мое желание слово в слово.

– Вот это да! – ахнула я. – Значит, и ты загадала то же самое?

Джоди загадочно улыбнулась. Мне никогда не удавалось заставить ее сказать то, чего она сказать не хочет. Да и никому не под силу было узнать, о чем думает Джоди.

Она начала напевать какую-то глупую любовную песенку про желания, потом мы тоже присоединились к ней, и вскоре все вместе принялись дружно горланить древние хиты «АББЫ», «Битлз» и «Квинов», то есть любимые песни папы и мамы, причем мама не только пела вместе со всеми, но еще и подпрыгивала на своем сиденье, выделывая руками всякие штуки.

– Ну, ты даешь, мам! – сказала я. – Класс!

– Она всегда была такой маленькой бомбочкой на танцполе, – заметил папа.

– Нам с тобой нужно как-нибудь снова сходить на танцы, Джо, – сказала мама. – Ты ведь тоже неплохой танцор.

Мы с Джоди дружно вздохнули. Папа танцевал… как бы это помягче сказать… довольно оригинально. Размахивал руками как ветряная мельница и лягался ногами во все стороны.

– Может быть, в Мельчестер Колледж проводят балы, – съязвила Джоди, но мама приняла ее всерьез и ответила:

– По-моему, у них устраивают танцы в честь выпускников. Кажется, была такая фотография в буклете.

– Ну, мы-то с вами ведь не выпускники, – сказал папа. – Скорее новобранцы. Ну ладно, вскоре, как я понимаю, нам нужно будет сворачивать с шоссе, на развилке номер тринадцать. Шэрон, помоги мне, разверни карту и следи по ней.

Мама у нас знатный штурман, однако на этот раз мы, похоже, безнадежно заблудились. Мы ехали по каким-то проселочным дорогам, сначала время от времени проезжая мимо какого-нибудь сельского магазина, или церкви, или кучки домиков, но потом началась настоящая глушь – узкие пустынные просеки с нависающими прямо над головой ветвями и проникающий сквозь густую листву странный зеленоватый свет.

– Похоже на рисунок сказочной страны в одной из моих книжек, – сказала я, обращаясь к Джоди. – Смотри, какие узловатые наросты на стволах, как будто у этих деревьев проступили таинственные лица.

– А еще посмотри на их корни, они тянутся как руки, чтобы схватить нас, – замогильным голосом сказала Джоди и потянула ко мне свои руки. – О! Что это? Ты заметила ту маленькую сине-зеленую тварь, которая только что пролетела мимо нас? Смотри не впусти ее в свое окно. У нее было такое злобное, жуткое лицо. Возможно, она хотела тебя ужалить.

Тут Джоди ущипнула меня, и я взвизгнула.

– Прекрати, Джоди, ты пугаешь свою сестру, – резко сказала мама.

– Нет, на самом деле я нисколечко не испугалась. Мы просто играем, мам, – ответила я.

– Ну все, замолчите обе, вы действуете мне на нервы, – распорядилась мама и переключилась на папу: – Джо, мне кажется, эта дорога ведет на край света. Это не та дорога, которая нам нужна. По правде говоря, это вообще не дорога, а какая-то тропинка посреди травы. Я думаю, нам нужно повернуть назад.

– Нет, давай посмотрим, куда она нас приведет, – возразил папа. – К тому же прямо здесь я все равно не развернусь, места не хватит. В кювет завалимся.

– И бесстрашная семья помчалась во мрак сквозь ночь и весь следующий день, все дальше, и дальше, и дальше по узкой извилистой дороге, у которой нет и никогда не было конца, – наигранно трагическим, как в индийских фильмах, тоном произнесла Джоди.

– Заткнись, – посоветовала я ей и легонько ткнула локтем в бок.

Конечно, я понимала, что Джоди шутит, но мне все равно стало страшно – а вдруг так оно и есть на самом деле?

– Не смей говорить «заткнись», Перл, это слишком грубо. Скажи лучше «замолчи». А ты, Джоди, в самом деле замолчи. Мы все от тебя уже устали.

Джоди изобразила, как она умолкает – заткнула себе в рот воображаемый кляп, от которого вполне реально вытаращила глаза.

Мы ехали и ехали – по лесной дороге, по проселочной дороге, потом еще по одной дороге, которая, извиваясь, поднималась по склону холма. Нашу машину раскачивало из стороны в сторону, все вокруг мелькало и кружилось, будто едешь на карусели.

– Шез, взгляни-ка еще раз на карту, – попросил папа. – Ты права, мы куда-то не туда заехали.

– Я не могу, меня мутит от этих бесконечных поворотов, – простонала мама.

– Джоди, тогда ты посмотри, – сказал папа. – Ты же хорошо умеешь читать карту, детка?

Джоди молчала.

– Джоди! Отец тебя спрашивает! – обернулась к ней мама.

– Мм, – промычала Джоди, указывая на свои губы.

Разумеется, мама уже сто раз забыла о том, что велела Джоди замолчать. Она шлепнула атлас дорог на колени Джоди и постучала ей по плечу:

– Не дерзите, мисс! О боже! Как мне нехорошо! Меня сейчас вывернет. Джо, ты можешь остановить машину?

И тут Джоди взвыла, указывая рукой вперед.

– Ну, что на этот раз? – страдальческим тоном сказала мама. – Джо, останови машину, я больше не могу.

Папа остановил машину на вершине холма и тоже закричал, указывая пальцем:

– О боже!

Я наклонилась вперед, вклинилась между мамой и папой и тоже увидела. Внизу под нами стоял Мельчестер Колледж.

Глава 4

Он сверкал на солнце как настоящий сказочный дворец. Справа и слева в окружающей колледж зелени виднелись другие дома, но он гордо высился над ними. Силуэт Мельчестер Колледжа четко вырисовывался на фоне неба всеми своими куполами, главной башней и маленькими башенками.

– Красота! – воскликнула мама. Она глубоко дышала, прикрывая рот ладонью.

– Тебя не стошнит, как ты думаешь? – спросил папа.

– Я о таком и не мечтала, – продолжала мама. Она икнула и сказала: – Прошу прощения… Это для всех нас начало новой жизни.

– Он даже лучше, чем наш Особняк с башней, – сказала я Джоди. – Такой красивый!

Джоди протянула руку и крепко сжала мою ладонь:

– Я рада, что он тебе нравится, Перл.

– А тебе? Он и тебе должен был понравиться.

– Ага, классный. Если тебе нравятся такого рода вещи.

– Как ты думаешь, нам действительно может достаться спальня в башне?

– Будем надеяться, – кивнула Джоди.

– Что за глупости, девочки, – перебила нас мама. – У нас будет собственная квартира. В полуподвале.

– Жилье для прислуги? – уточнила Джоди.

– Нет, квартира со всеми удобствами. И мы с папой не прислуга, мы менеджеры, – сказала мама.

– Кто вы? – переспросила Джоди. – Повтори, мам, я не расслышала.

– Джо, как официально называется твоя должность? – спросила мама.

– Менеджер по ремонтным работам, – сказал папа и добавил, показав Джоди язык: – Вот так-то, мисс! Теперь я сам стал большим боссом.

– А я менеджер по питанию и питью, – сказала мама. Слово «менеджер» она произносила с особым, почти благоговейным придыханием. – Так что мы с папой теперь менеджеры, поняла, Джоди? У меня даже будет в подчинении свой штат – две девушки, которые станут мыть посуду и помогать мне готовить.

– Почему будет? Такой штат у тебя уже есть – мы с Перл.

– Нет, ваша задача здесь – собраться, максимально воспользоваться счастливым случаем, который вам выпал, приобрести хорошие манеры и трудиться не покладая рук, – сказала мама.

– Есть, Пи-Пи менеджер! – по-военному отсалютовала Джоди и расхохоталась.

– Ты переходишь допустимые грани, девочка моя, – строго посмотрел на нее папа. – Впрочем, мы все сейчас слегка на взводе. Ну ладно, девочки, наш вагончик трогается!

Он завел машину, и мы покатили по крутому склону холма к колледжу. Пока мы подъезжали к нему, я все сильнее стискивала руку Джоди. К колледжу вела единственная обсаженная деревьями дорога – других дорог и жилья вокруг не было.

– Хотелось бы знать, далеко ли отсюда до ближайшей деревни, – сказал папа. – Пожалуй, черта с два найдешь тут поблизости паб, где можно посидеть за кружкой пива. А продукты – откуда они возьмутся, Шез?

– Перестань называть меня Шез. Идиотское прозвище. Зови меня здесь просто по имени – Шэрон. А продукты… Для этого существует служба доставки, глупенький ты мой, – сказала мама.

– А куда мы будем ходить? – спросила Джоди.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать, – рассеянно ответила мама, глядя на Мельчестер Колледж словно на небесное виде́ние. Она была все еще бледной из-за того, что ее укачало в машине, и постоянно вытирала лоб бумажными платками.

– Ну, куда мы будем ходить в кино, например? Или в «Макдоналдс»? Или просто по магазинам? – высоким от напряжения голосом уточнила Джоди.

– Думаю, что смогу возить вас в ближайший город по субботам, – быстро сказал папа.

– А как же я буду встречаться с подругами? – спросила Джоди.

– Твои подруги будут здесь, в колледже, – безмятежно объявила мама. – У тебя в Мельчестере появятся прекрасные новые подруги.

– Не появятся, – сквозь зубы пробормотала Джоди. – Я не стану дружить с местными задери-нос-выскочками. Да еще малолетними.

– Джоди! – воскликнула мама.

– Эй, эй, она слегка взволнованна, вот и все. Нам всем выпал счастливый случай, и мы все слегка взволнованны, – поспешил вмешаться папа. У него голос тоже был взволнованный, и к тому же озабоченный. – Честно говоря, я тоже не предполагал, что здесь такая глушь. Как на острове.

– А я нахожу, что здесь прекрасное местечко, – сказала мама.

– Да-да, конечно, прекрасное, – обреченно кивнул папа.

Мы подкатили к огромным воротам, за которыми начиналась длинная, посыпанная гравием подъездная дорожка к дому. Ворота были красивые, кованые, в точности такие же, как в моем воображаемом Особняке с башней.

– Сезам, откройся! – воскликнул папа.

Ворота от его возгласа не открылись. Папа нажал на клаксон и громко загудел. Если папа надеялся, что в ответ на его гудок из ниоткуда волшебным образом появится сторож и отопрет ворота, то он ошибся. Мы сидели в машине и смотрели на запертые ворота. Они были прикреплены к очень высокой, уходящей далеко влево и вправо изгороди, сделанной из частых железных прутьев в форме пик.

– Возможно, это знак судьбы, страшное предзнаменование, – замогильным голосом завела Джоди. – Мы нежеланные гости в этой стране теней. Давайте лучше развернемся и поедем домой.

– Прекрати дурачиться, Джоди. Наш дом теперь здесь, – сказала мама.

– Но нас не хотят впускать, – не унималась Джоди. – Разве только через забор махнуть. Но будет очень больно. Зачем кто-то присобачил к этим прутьям такие острые наконечники?

– Это школа, – пояснила мама, начиная раздражаться. – Забор нужен для безопасности. Чтобы никто из злоумышленников не проник снаружи.

– А может, для того, чтобы никто из учеников не совершил отсюда побег, – мрачно продолжила Джоди. – Это не школа, а тюрьма какая-то.

– Ладно, тюрьма не тюрьма – как нам внутрь-то попасть? – сказал папа. Он еще погудел клаксоном, а затем вылез из машины, подошел к воротам и потряс их. Ворота задребезжали, но не стронулись с места. Зазвенел висевший на цепи замок.

– Заперто, – сказал папа.

– Позвоним в школу и попросим, чтобы кто-нибудь пришел и открыл их, – потянулась за своим мобильником мама.

– А может, они заперты потому, что начались каникулы и в школе никого нет? – предположила Джоди. – Смотрите, вокруг ни души.

Действительно, куда ни кинь взгляд, было совершенно пусто.

– В школе сейчас масса народу. Я буквально вчера разговаривала по телефону с секретаршей, – возразила мама. – Она сказала, что нас здесь ждут. Секретарша знает, что мы приедем. И еще фургон с нашими вещами.

Мама порылась в своей сумке и нашла письмо с адресом и телефонами школы.

– Может быть, Большой Альф и Малыш Берни опередили нас и приехали сюда давным-давно, когда ворота еще были открыты, – принялась на ходу сочинять Джоди. – Мы думали, что они простые грузчики-перевозчики, а на самом деле они сумасшедшие, повернутые на убийствах маньяки. Они припарковали свой грузовик, потом вошли в раж, вооружились нашей кухонной утварью и стали убивать всех подряд. Наносили смертельные удары нашими сковородками, протыкали насквозь вилками и штопором. Было все – и брошенные в кусты истекающие кровью маленькие мальчики, и задушенные собственными шарфами секретарши, и расплющенный в блин директор школы.

Мама отняла от уха мобильник и резко захлопнула его крышку:

– Не отвечает.

– Вот видишь, – сказала Джоди.

– А тебе по губам надо дать, – ответила мама. – Я же слышала, как ты сказала… то слово.

– Какое еще слово? – удивилась Джоди. – Блин, что ли? Так это было не ругательство, а точное описание того, во что превратился директор. Он слышал твой звонок и пытался из последних сил ответить на него, барахтаясь в луже собственной крови и расплющенный как блин. Все четко? Ну вот, он даже ухватился рукой за телефонный провод, но дотянуться до трубки уже не смог и рухнул замертво, и кровь алым фонтаном хлынула из его расплющенного как блин рта.

– Джоди!

– Кровь стекала вниз по лестнице, и залила коридоры, и добралась до парадной двери, и просочилась на белые мраморные ступени крыльца.

Я поежилась и, прищурившись, стала всматриваться в ступени крыльца.

Я понимала, что Джоди молотит чушь, но… А вдруг? Но парадная дверь колледжа распахнулась – нет, это был не умирающий, раскатанный в блин и залитый кровью директор, а крупная полная женщина с очень большой собакой.

Папа тоже увидел ее и яростно налег на клаксон.

– Прекрати, Джо! – воскликнула мама, затыкая пальцами уши.

– Это же секретарша, мисс Френч, одна из тех, кто был на том собеседовании. Я заставлю ее услышать, – и папа вновь нажал на клаксон.

– Она решит, что ты грубиян и невежа, – заявила мама, выбираясь из машины. – Я сейчас окликну ее. Мисс Френч! Мисс Френч! Простите за беспокойство, но нам нужно, чтобы вы открыли ворота!

Мама кричала на верхних нотах, но при этом старалась сохранить свой аристократический, как ей казалось, акцент, поэтому голос у нее звучал так, будто ее душат.

– Мисс Френч и ее адский пес! – хихикнула Джоди. – Мы еще услышим, как он завывает по ночам, сидя на цепи. А потом он учует наш свежий девичий запах и сорвется с цепи, и мы услышим, как он клацает когтями, подкрадываясь по коридору к двери нашей спальни.

– Нет, ему придется плыть по коридору в море крови, – возразила я. Мне очень хотелось, чтобы Джоди замолчала.

Я всегда считала, что люблю собак, но этот пес выглядел очень уж громадным, даже издали. Мисс Френч, очевидно, услышала маму и папу, потому что двинулась в нашу сторону. Пес оторвался от нее и побежал вперед. Идти мисс Френч было довольно далеко. Она шла и размахивала руками, подавая нам странные знаки.

– Возможно, нас заманивают в ловушку, – прокомментировала Джоди.

Когда мисс Френч подошла немного ближе, мы услышали, как она кричит:

– Просто поверните!

– Повернуть? – растерянно переспросила мама, глупо оглядываясь по сторонам в поисках, куда бы ей повернуть.

– Повернуть? – удивился папа. – О боже, какой же я болван!

Он дернул замок, и тот отлетел, потому что вместе с цепью был просто прикреплен к одной из стоек. Потом папа взялся за красивую резную ручку, повернул ее, толкнул, и ворота открылись. Папа густо покраснел и почесал в затылке.

– Ох, Джо, Джо! – вздохнула мама. – Что она теперь о нас подумает?

– Как же я такого дурака свалял! – продолжал удивляться папа.

А мисс Френч тем временем подошла совсем близко и уже не размахивала руками, а покачивала головой.

– О, мисс Френч, прошу прощения. Вы, наверное, решили, что мы законченные идиоты, – смущенно пробормотала мама.

– Вовсе нет, – поспешно, но, по-моему, не слишком уверенно ответила мисс Френч и прикрикнула: – Сидеть, Шеп, сидеть!

Ага, будет это чудовище сидеть. Шеп пританцовывал на всех четырех лапах и злобно облаивал папу, показывая свои неприятно острые клыки.

– Привет, парень. Хороший пес, – нервно и неискренне сказал папа.

Я решила укрыться в машине. Шеп был с меня ростом, а сильнее, наверное, раз в пятьдесят. Жуткий, дикий, настоящий волк, а не собака. А вот Джоди как ни в чем не бывало вышла из машины и присела, раскинув руки в стороны. Шеп перестал крутиться возле папы и рванул к Джоди, буквально бросился ей в объятия и принялся вылизывать мою сестру так, словно она была миской с мясными обрезками.

– Сидеть, Шеп, – сказала мисс Френч. – Ты оглох, что ли, пес сумасшедший?

– Смотри, как бы он тебя не укусил, Джоди, – предупредил папа.

– Не укусит, – ответила Джоди, продолжая обниматься с ужасной баскервильской собакой. – Ты же не кусаешься, правда, дружище?

– Не давай ему лизать свое лицо, дорогая, – напряженным тоном сказала мама.

– Он меня просто умывает, – ответила Джоди.

– Вы очень понравились Шепу, юная леди, – сказала мисс Френч. – Но тем, кто побаивается собак, он может показаться слегка назойливым.

Она посмотрела на меня, а я по-прежнему сидела в машине, так что мисс Френч видела только мое лицо и цветную ленту в волосах. Я подумала, что она может заблуждаться относительно моего возраста.

– Иди поздоровайся со стариной Шепом, деточка. Он дружелюбный старый пес, – сказала мисс Френч тем громким и ласковым тоном, каким взрослые обычно разговаривают с малышами.

– Выходи и поздоровайся с мисс Френч, Перл, – сказала мама.

Я вылезла из машины, чувствуя себя смущенной и глупой. Я по-прежнему боялась Шепа. Он принялся облаивать меня, вырываясь из рук Джоди. У меня под футболкой гулко забилось сердце – тук-тук-тук!

– Не бойся, Перл, он тебя не тронет, – сказала Джоди. – Разве что залижет до смерти.

Мисс Френч рассмеялась. Мама и папа тоже рассмеялись, но как-то неуверенно. Мне показалось, что они смеются надо мной. Я постаралась взять себя в руки. Потянулась дрожащей рукой погладить Шепа. Он оскалился и зарычал. Я взвизгнула и отшатнулась.

– Он с тобой просто играет, – сказала мисс Френч.

Шеп очень серьезно посмотрел на меня.

– А вот твоя сестра ни чуточки его не боится, – сказала мисс Френч.

– Забирайтесь-ка лучше назад в машину, девочки. Обе, – сказал папа. – У нас еще масса дел, скоро приедет фургон и нужно будет распаковывать вещи.

– О, ваш фургон прибыл больше часа назад, – беззаботно заметила мисс Френч. – Рабочие уже почти закончили разгрузку. Если вы обогнете большой дом, увидите машину на заднем дворе, как раз рядом с дверью вашей квартиры. – Она посмотрела на Джоди, которая пыталась отлепить от себя Шепа, но тот никак не желал отлепляться и настойчиво толкал ее своей громадной тяжелой головой. – Может, хочешь прогуляться со мной и Шепом, Джоди, пока твои родители освоятся на новом месте? Ты хорошо умеешь кидать мяч?

– Лучше всех на свете, – ответила Джоди.

– Не задавайся, Джоди, – предупредила мама.

– Хорошо, тогда можешь покидать мяч Шепу. Посмотрим, сумеешь ли ты как следует погонять старичка, – сказала мисс Френч. – Пойдем.

Мисс Френч выудила из своего кармана изжеванный старый мячик и бросила его Джоди. Джоди ловко поймала его одной рукой и зашвырнула далеко-далеко. Шеп сорвался с места и помчался за мячиком.

– Веди себя хорошо, Джоди! – крикнула мама помчавшейся вслед за Шепом Джоди. – И не надоедай мисс Френч, у нее, наверное, много дел.

Джоди махнула рукой, давая знать, что все поняла, но не обернулась. Мисс Френч двинулась следом за Джоди и Шепом и тоже не удосужилась оглянуться.

– М-да, – покачала головой мама.

– Наша Джоди явно сумела произвести сильное впечатление, – заметил папа.

– Полагаю, что да, – согласилась мама. – А она странная женщина, эта мисс Френч, правда?

– По-моему, нормальная, – ответил папа. – Дружелюбная.

– Мм, – сказала мама. – Похоже, она о себе очень высокого мнения. Распоряжается налево и направо, а кто она такая? Всего лишь секретарша, если разобраться.

– Какая уж есть, чего там, – ответил папа, забираясь в машину и включая двигатель. – А вот я чувствую себя полным идиотом из-за того, что не сообразил, как открыть эти ворота. Что она теперь обо мне подумает, если я, как предполагается, должен стать здесь главным мастером на все руки?

– Знать про то, как открываются ворота, мы были не обязаны, – проворчала мама. – Мне не нравится, что она увела от нас Джоди. Интересно, когда она собирается ее вернуть?

– Может быть, мисс Френч злобный пришелец, а Шеп – ее робот, которого запрограммировали на то, чтобы похитить Джоди. Как только они скроются из глаз, они трансформируют Джоди, и она тоже станет пришельцем, – принялась фантазировать я.

Папа хмыкнул и взялся за руль, а мама уставилась на меня:

– Прекрати выдумывать свои глупые ужастики, Перл. Этой чуши мы уже вдоволь наслушались от Джоди.

– Да пусть себе придумывает, Шез… э… Шэрон. Давай, Перл, продолжай.

– Не поощряй ее. А ты, Перл, если хочешь сочинять истории, научись рассказывать о чем-нибудь приятном.

Я скорчилась на заднем сиденье и стала придумывать – про себя – историю о девочке, которую звали Жемчужинка. Сначала она всего боялась, но потом нашла волшебное кольцо с жемчугом и в тот момент, когда надела его себе на палец, овладела магической силой и больше никогда ничего не боялась, особенно животных. Она стала их повелительницей. Львы ластились к ней, тигры терлись о ее ноги, слоны щекотали ей шею своими хоботами, а жуткие страшные волки завывали наперебой, упрашивая, чтобы она обратила на них внимание.

Так я развлекала себя, пока наша машина медленно катила по хрустящему гравию все ближе и ближе к Мельчестер Колледж. Папа следил за дорогой, а мы с мамой выворачивали шеи, чтобы лучше рассмотреть огромное серое здание в готическом стиле.

Мы смотрели на него с благоговейным страхом. Но вот машина завернула за угол, и здание сразу же перестало казаться таким уж величественным и роскошным. На заднем дворе стояли деревянные строительные леса, лежали штабели кирпичей, несколько окон были заколочены досками. В ряд выстроились вагончики-подсобки, там и тут в самых неожиданных уголках приютились маленькие сарайчики. На небольшой стоянке находилось несколько припаркованных машин. Здесь же был и наш фургон с открытой задней дверью, из которого Большой Альф и Малыш Берни, балансируя на мостках, выносили сейчас мамин туалетный столик.

– Осторожнее с позолоченными ручками! – воскликнула мама, выскакивая из нашей машины.

Мы с папой вылезли вслед за ней и принялись озадаченно осматриваться. В таком странном окружении Большой Альф и Малыш Берни казались нам старыми друзьями.

– Припозднились вы, однако, приятель, – весело крикнул папе Большой Альф. – По какой дороге добирались? Через Шотландию, что ли?

– Очень смешно, – ответил задетый за живое папа. – Нет, просто не спешили, чтобы не мешаться у вас под ногами.

Зато мама с успехом уже начала это делать. Она пошла вслед за Большим Альфом и Малышом Берни по узким ступенькам, которые вели в полуподвал:

– Нет-нет, этот столик несите не в гостиную. Он должен стоять в спальне, это часть моего спального гарнитура. Эй, друзья, зачем вы поставили хороший шкаф на кухню, а не в гостиную?

– А мы подумали, что это ваш кухонный шкаф, голубушка, – ответил Малыш Берни. – Он здесь отлично смотрится.

Вся наша мебель смотрелась ужасно, даже поставленная в правильную комнату. Да и квартира, в которую мы приехали, вовсе не была похожа на настоящую квартиру. В ней было несколько маленьких комнатушек, двери которых выходили в общий длинный и темный коридор. Окна в комнатушках были, но свет они почти не пропускали. Когда мимо окон проходили Большой Альф и Малыш Берни, мы видели только их башмаки. Пол был покрыт древним серо-зеленым линолеумом в пятнах, стены окрашены желтоватой краской, как в больнице. Даже самая большая комната была слишком маленькой. В ней стоял телевизор, возле него, почти вплотную, приткнулись наш диван и кресла, да еще притулился стол, заваленный коробками, в которых были упакованы книги, диски DVD, настенные картинки и украшения. В задней стене нашей новой гостиной была ниша с кухонной плитой и крошечной раковиной.

– И вот здесь наша мама будет готовить? – спросила я.

– Не говори глупости, Перл. У меня будет настоящая, большая, профессиональная кухня. А это только для нас, – ответила мама.

Эта кухонька была убогой и тесной даже для нас четверых.

– Если убрать шкаф, она будет выглядеть просторнее, – сказала мама. – Альф, Берни, вы могли бы передвинуть этот шкаф на другую сторону?

– Могли бы… возможно, – ответил Малыш Берни.

– Вообще-то мы так не договаривались, – сказал Альф. – Вы не сказали, что ваша берлога будет под лестницей в подвале. И переставлять здесь мебель не входит в наши обязанности. Мы должны были довезти мебель в целости и сохранности и разгрузить ее. Мы это сделали. А расставлять – это уж ваша проблема.

– Ну будьте людьми, парни! У меня спина болит, – принялся упрашивать грузчиков папа. – Ну переставьте вы всего один этот шкаф, а? Видите, как разволновалась моя жена. Вы же знаете женщин – за ними все всегда приходится переделывать.

Мама сердито покосилась на папу и принялась тяжело вздыхать, хотя Альф и Берни сменили гнев на милость и начали передвигать шкаф. Когда они закончили, она даже не сказала им спасибо, просто кивнула, ухватила меня за воротник футболки и потащила смотреть спальни.

Они располагались очень тесно друг к другу. Ясненько: если нам с Джоди нужно будет посекретничать, придется разговаривать шепотом.

Обе спальни были оклеены желто-розовыми обоями, в обеих на окнах висели уродливые желто-зеленые занавески. Мне сразу вспомнилась глупая песенка, которую мы когда-то распевали в школе: «Желтый – зеленый, желтый – зеленый, мама спешит, меня сейчас стошнит». Ковер на полу тоже был зеленый, только более темный, почти оливковый. Мама потерла ковер ногой, будто от этого он мог сменить свой цвет.

– Обои сменим, занавески тоже, – сказала мама, щупая их. – Думаю, это нетрудно будет сделать на швейной машине. Должна же в школе быть швейная машина?

Я оглядела маленькую комнатку. Она была в сто раз хуже нашей с Джоди спальни на старой квартире. Какое разочарование! А я-то воображала, что мы будем жить в роскошных просторных комнатах с шелковыми обоями, высокими потолками и огромными окнами с бархатными шторами. Я даже о люстрах мечтала. Эх, мечты, мечты…

– Мы все устроим как надо, и у вас станет уютно, – сказала мама, но по ее тону было заметно, что она разочарована не меньше, чем я. Она озадаченно прикусила нижнюю губу, и в эту секунду вдруг стала похожа на маленькую растерянную девочку.

– Да все наладится, мама, все будет хорошо, – поспешила я успокоить ее. – Ну что, я начну распаковывать вещи?

– Моя славная девочка, – сказала мама. Она повернулась, попыталась широко улыбнуться, но нос у нее нервно подергивался. – Здесь какой-то странный запах, ты не находишь?

– Странный?

– Да, чем-то пахнет. Пылью? Сыростью? Я думаю, прежде всего здесь придется все как следует отдраить, – мама подошла к окну, понюхала занавески. – Фу, какая грязь! Их немедленно нужно отправить в стирку! Боже, какие же неряхи здесь жили! Ничего, вымоем все сверху донизу, наведем чистоту и порядок. Слава богу, у нас целое лето впереди, чтобы обустроиться как следует. – Внезапно мама прижала меня к себе и горячо, убежденно сказала: – Мы будем счастливы здесь, Перл. И ты, и я, и папа, и Джоди. Кстати, о Джоди. Надеюсь, она вскоре заявится. Нам сейчас каждая пара рук на вес золота.

Но Джоди не возвращалась еще целую вечность.

Большой Альф и Малыш Берни закончили таскать мебель. Папа дал им, по его мнению, хорошие чаевые. Большой Альф презрительно посмотрел на перекочевавшие в его ладонь деньги и саркастично заметил:

– Что ж, спасибо, хозяин. Надеюсь, эта сумма вас не слишком разорит?

– А куда подевалась твоя сестра? – спросил меня Малыш Берни.

Я молча пожала плечами.

– Готов спорить, что она уже сбежала отсюда, – сказал Малыш Берни. – Она у вас огонь-девчонка. Нечего ей делать в такой дыре. Вы, ребята, просто психи, что сюда заехали.

Может быть, он не стал бы говорить так грубо, если бы папа дал им больше чаевых. Сам папа выглядел сейчас так, словно готов был у них отобрать и эти деньги. Мама и вовсе была в ярости.

– Я попросила бы вас оставить при себе ваши комментарии по поводу моей дочери. И вы просто невежды, если смеете называть Мельчестер Колледж дырой, – сказала она с таким видом, будто весь этот дом был ее собственностью, а она в нем хозяйкой.

– Ох ты! – шевельнул бровями Малыш Берни, но было заметно, что он чувствует себя неловко. – Потопали, приятель, – сказал он Большому Альфу, и они ушли, даже не сказав нам «до свидания».

– Деревенщина неотесанная, – сказала им вслед мама.

– А я говорил тебе, что лучше нанять грузовик и все сделать самим, – напомнил папа.

– Но у тебя же спина, – сказала мама.

– Плевать. Но ты видела, как он посмотрел на десятку, которую я ему дал? Кем он себя возомнил? И как он смеет в таком тоне говорить о Джоди?

– Между прочим, а где она? Если в самое ближайшее время не явится, тебе придется идти ее искать, Джо. Наверное, она уже до смерти надоела мисс Френч и та не знает, как от нее избавиться. Сколько же можно гулять с собакой!

– Да такому псу и пятьдесят миль не крюк, не устанет, – сказал папа. – Старина Шеп! Это же название одной песенки Элвиса Пресли. Как ты думаешь, мисс Френч фанатка Элвиса?

Мы все трое дружно захихикали. Судя по внешнему виду, мисс Френч должна любить классическую музыку – с ее-то сединой, короткой стрижкой, обвислым жакетом, плиссированной юбкой и шелковым шарфом! Но когда вернулась Джоди, мы поняли, что ошибались.

– У нее на камине стоит удивительная открытка с Элвисом, – сказала она. – Нужно поцеловать эту открытку, и она начинает петь его голосом «Не могу не влюбиться в тебя», а под его серебристым пиджаком загорается красное сердечко. Класс! – И Джоди запрыгала на месте, показывая, какой это класс.

– Опять ты со своими глупыми сказками, – недоверчиво сказала мама.

– Да нет же, это правда, на сто один процент правда! – кричала Джоди, носясь по нашим комнатам. – Здесь слегка чем-то воняет, не находите? – спросила она, поводя носом.

– Не смей произносить такие слова! Завтра мы все вычистим, вымоем, и вы будете помогать нам, мадам, – сказала мама.

– А где Большой Альф и Малыш Берни? Уже уехали? Жаль, я хотела с ними попрощаться.

– По-моему, ты и без этого слишком много с ними болтала, – заметила мама. – Ты не должна общаться с такими, как они, слышишь? Это грубые рабочие парни.

– Наш папа тоже рабочий. С ним мне тоже нельзя болтать? – спросила Джоди, обнимая папу.

– Можешь болтать со мной сколько захочешь, солнышко, – ответил папа и тоже обнял Джоди. – Ну и где же ты была? Далеко ли ушла в своих ужасных туфлях?

– Мы не только гуляли. Мы зашли в дом к мисс Френч, и она напоила меня чаем. Там я и увидела ту открытку с Элвисом. А еще у нее есть аквариум с синенькими рыбками – они такие милые! И еще у нее на стене висит картина с обнаженной розовой женщиной.

– Что за ерунда! – воскликнула мама.

– Погоди, сама увидишь. Мы все идем сегодня на ужин, а потом, может быть, она пригласит нас зайти к ней на чашечку кофе.

– Погоди, какой еще ужин?

– С мистером и миссис Уилберфорс. Это здешний директор и его жена. Будем мы и мисс Френч.

– Мы? – переспросила я.

– Ты ничего не напутала, Джоди? – сказал папа. – Они пригласили нас на ужин? Не может быть.

– Не может быть, – подхватила мама. – Мы не получали никакого приглашения.

– Ну я же говорю – это мисс Френч просила меня передать. В половине восьмого, у Уилберфорсов. Они живут в доме на дороге за школой. И мисс Френч тоже там живет.

– У них свои дома? – спросил папа, оглядываясь по сторонам. – Современные? – с завистью прибавил он.

– Гораздо лучше жить в старинном викторианском доме, – быстро вставила я, хотя наши темные полуподвальные комнаты никак не вязались с роскошным видом Мельчестер Колледжа.

– А ты нас не разыгрываешь? – спросила мама, хватая Джоди за плечо.

– Не хочешь – не верь, это твои проблемы. Но с какой стати я стала бы вам врать?

– О боже, – сказала мама. – Хорошо, тогда нам всем нужно принять ванну, мы такие грязные после дороги. Надеюсь, с горячей водой у них все в порядке? Потом нужно будет распаковать чемоданы и надеть что-нибудь поприличнее. Да, а кто мне скажет, куда мы засунули утюг и гладильную доску?

– Не суетись, Шез. Никто не станет требовать, чтобы мы выглядели одетыми с иголочки, когда мы только приехали, – сказал папа, а сам тем временем уже озабоченно принялся вычищать грязь из-под ногтей.

– Не называй меня Шез, ты же знаешь, я терпеть этого не могу. Шэрон. Меня зовут Шэрон. Джоди, Перл, ну что же вы стоите? Бегите распаковывайте свои вещи. Перл, наденешь юбку с вышивкой, а ты, Джоди, пойдешь в брюках – у тебя все юбки слишком короткие и узкие. И надеюсь, у тебя хватит ума не надевать эти туфли?

– А мисс Френч мои туфли понравились. Она сказала, что они стильные, – возразила Джоди.

– Мисс Френч всего лишь секретарша, – сказала мама таким тоном, будто речь шла об уборщице в туалете. – Не она глава этой школы, а мистер Уилберфорс, и ему вряд ли понравится девчонка на высоких каблуках. Иди найди приличные брюки и черные туфли. Наденешь их. И без возражений.

Когда мама говорит таким тоном, возражать ей бесполезно, это нам всем хорошо известно. Мы пошли искать свои шмотки, а мама первой отправилась в ванную комнату. Когда она ушла, папа закатил глаза.

– Зря она так разнервничалась, – сказал он. – Я уверен, что Уилберфорсы просто решили избавить нас от лишних хлопот в день приезда.

– А какой он, этот мистер Уилберфорс, пап? Ты ведь уже встречался с ним. Важная шишка? – спросила я.

– Даже если так, он, похоже, неплохой мужик, – ответил папа, потирая переносицу. – Весьма оригинальный. Вообще-то все с этой школой у нас произошло так стремительно. Поначалу мы на том собеседовании чувствовали себя как рыбы на берегу. Мало что успели сообразить. Но, по-моему, эта игра стоит свеч. Ведь мы с мамой хотим сделать так, чтобы было хорошо нашим девочкам.

Он обнял нас, но в это время мама закричала из ванной:

– Джо! Джо, иди сюда!

– О господи, что там еще? – вздохнул папа.

– Знаешь, мне только что пришло это в голову, – сказала мама. – Ведь я повариха. Что, если они предполагают, что это я должна приготовить ужин?

– Не сходи с ума. Ты здесь для того, чтобы кормить детей, а не Уилберфорсов, – ответил папа. – Успокойся, Шез… Прости, прости, Шэрон. Ах ты, моя девочка. Иди, я тебя обниму.

Мама запротестовала, но мы услышали плеск воды, а затем звук поцелуя. Джоди скорчила гримасу, а я хихикнула.

– А знаешь, здесь не так уж и плохо, – негромко сказала Джоди.

Я посмотрела на выцветшие обои, на желто-зеленые, как рвота, занавески.

– Не здесь, – поняла меня Джоди. – Я имею в виду все это место, округу. Мисс Френч провела меня по саду. И по огороду тоже. Там полно фруктов-ягод и есть старый добрый садовник, он разрешил мне набрать малины. А поблизости лес. Огромный. Словно из сказки о двух сестрах, которым было хорошо вместе в Мельчестер Колледже.

– Значит, ты не против, что мы здесь?

– Ну, честно говоря, я терпеть не могу долго торчать посреди чего-нибудь. Я схожу с ума, когда мне некуда выбраться. Но может быть, все будет хорошо, раз здесь все наше. А чтобы разобраться что к чему, у нас целое лето впереди, верно?

Глава 5

Мы стояли перед домом Уилберфорсов. Строго говоря, это был не дом, а бунгало, только шикарное и просторное, с белыми стенами и душистым жасмином в керамических кадках по обе стороны зеленой входной двери. Мы стояли перед коваными воротами – мама, папа, Джоди и я, – все еще розовые после ванны и в самых лучших наших нарядах. Маме даже удалось уговорить Джоди не надевать красные туфли на высоком каблуке.

Мама обеспокоенно осмотрела нас троих, затем бросила взгляд и на себя, заглянув в зеркальце своей пудреницы.

– Сейчас только двадцать шесть минут восьмого, – прошептала она, посмотрев на свои наручные часы. – Пожалуй, лучше подождать, когда будет точно половина.

– Что, боишься, что мы застанем миссис Уилберфорс без юбки, в одних трусиках? – сказал папа.

Мы с Джоди захохотали.

– Тсс! – зашипела на нас мама. – Ради всего святого, тише, они же могут вас услышать. А ты, Джо, перестань дурачиться и придержи язык. Ты тоже, Джоди. Давайте обойдемся без этих ваших глупостей.

Мы продолжали стоять. Мама следила за стрелкой часов.

– О боже, вы что, опять не можете открыть ворота? – раздался голос мисс Френч. Она бесшумно подошла к нам сзади в своих мягких туфлях на резиновой подошве, поэтому мы все вздрогнули от неожиданности.

– Нет-нет! – поспешно ответила мама. – Просто мы не хотели прийти слишком рано, как…

Слово «некоторые» она успела проглотить, но все равно сильно смутилась, сжала губы и покраснела.

– Я думаю, самое время, – сказала мисс Френч. Она открыла ворота и зашагала по широкой дорожке к дому.

Мы все двинулись следом. Мисс Френч громко постучала в дверь. Мама тут же отступила немного назад – она явно испугалась, что Уилберфорсы решат, будто это она так громко барабанит в их дверь. Дверь открылась в ту же секунду, словно кто-то уже стоял наготове по ту ее сторону. Мама покраснела еще сильнее.

– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, – сказал нам высокий мужчина с бородой. На нем был старый желтый кардиган с кожаными пуговицами (двух пуговиц не хватало), клетчатая рубашка с потрепанным воротником, обвисшие вельветовые брюки и домашние тапочки.

– Как поживаете, мистер Уилберфорс? – придушенным голосом сказала мама. – Девочки, это директор Мельчестер Колледжа.

Тут Джоди нас напугала. Она громко рассмеялась и воскликнула:

– Не сходи с ума, мама! Это же садовник.

– Джоди! – ахнула мама и толкнула ее в плечо.

– Заткнись, Джоди, – краешком рта прошептал папа.

– Нет-нет, все правильно, я действительно садовник. Мы с вашей дочерью уже виделись в огороде. Правда, я еще и директор колледжа, но только днем, а потом… Если честно, то по-настоящему счастливым я чувствую себя, только когда роюсь словно свинья… в этом самом. Верно я говорю, Френчи?

– Абсолютно верно, – фыркнула мисс Френч.

– Проходите же, мистер и миссис Уэллс, проходите. Очень приятно вас видеть. Надеюсь, вы хорошо устроились. Так… с вами мы уже виделись, маленькая мисс Любительница Малины. А вы, надо полагать… – наклонился ко мне мистер Уилберфорс.

– Это Перл, – сказала мама. – Поздоровайся с мистером Уилберфорсом, Перл.

– Здравствуйте, – промямлила я.

Ну почему я такая стеснительная! Я двинулась вслед за Джоди, уверенно направлявшейся в глубь дома, но тут она вдруг резко остановилась, и я уткнулась ей в спину. В коридоре перед нами появилась женщина, сидевшая в инвалидной коляске. Ноги ее прикрывала цветастая испанская шаль. Женщина была довольно старой, под слоем искусно наложенного макияжа проступали морщинки, на плечи мягкими волнами спадали пышные седые волосы. На ней было свободное легкое сиреневое платье, на шее сверкало ожерелье из крупных аметистов, на запястьях маленьких сухих рук позванивали несколько широких браслетов. Жестикулировала женщина только одной рукой, вторая со сжатой в кулачок ладонью безжизненно лежала у нее на коленях.

– Вы миссис Уилберфорс? – с недоверием спросила Джоди.

Похоже, мы с Джоди одновременно испугались, подумав о том, что у этой женщины могут быть проблемы и с речью тоже. Она немного помедлила, глубоко вдохнула, вежливо улыбнулась (хотя глаза у нее оставались печальными) и легко заговорила:

– Да, это я, мои дорогие. А ты… Джози?

– Джоди. А это моя сестра Перл.

– Очень рада видеть вас обеих, Джоди и Перл. Проходите в гостиную. Располагайтесь поудобнее на диване.

Мы послушно уселись на диван. Джоди погладила скользкие атласные подушки и сказала, что они хорошо смотрятся.

– Эй-эй, сойдите с дивана! Сядьте на эти стулья, – первым делом сказала мама, вплывая в комнату.

– Миссис Уилберфорс сказала, чтобы мы сели на диван, – возразила Джоди. – Так ведь?

– Да-да, так я и сказала, – кивнула миссис Уилберфорс. – Прошу вас всех, присаживайтесь. Гарольд, дорогой, налей гостям выпить. Что вы предпочитаете, миссис Уэллс?

Мама замялась. Вообще-то дома она никогда не пила ничего спиртного, а в тех редких случаях, когда мы заходили в пивную под открытым небом, брала себе имбирное пиво с лимонадом.

– Капельку хереса, если можно, – неуверенно ответила она.

– Непременно. Амонтильядо, сей момент, – сказал мистер Уилберфорс. – Френчи, вам, разумеется, как всегда, джин с тоником? А вам, сэр? – посмотрел он на папу.

– Если у вас найдется пиво… сэр, – смутился папа.

Мама сердито посмотрела на папу, а мистер Уилберфорс просиял:

– Разумеется, найдется. Сейчас открою бутылочку для вас и еще одну для себя. Тебе, конечно, вина, Синтия? Так, а что у нас пьют юные леди?

– Я непритязательная, – небрежно ответила Джоди. – Вообще-то я люблю пиво, но могу и вина.

Мама разинула рот, но мистер Уилберфорс весело рассмеялся.

– В таком случае, налью вам полстаканчика вина, Мисс Лихачка, – сказал он. – А вы, юная Перл? Только не говорите, что тоже любите пиво.

– Она любит апельсиновый сок, – сказала мама.

Я чувствовала себя куклой чревовещателя, за которую говорят другие. Джоди уже разошлась вовсю, болтала без умолку, и все смеялись, слушая ее. Мама искоса бросала на Джоди сердитые взгляды, зато папа буквально сиял от гордости за свое чадо. Я, свесив ноги, сидела на краешке дивана, осторожно прихлебывала свой апельсиновый сок и осматривалась по сторонам. Возле бара на стене висели картины, изображавшие балерин в пышных пачках, на камине стояли фарфоровые статуэтки застывших в пируэте танцовщиц. Я подумала, что, вероятно, миссис Уилберфорс сама была балериной, а потом с ней произошел какой-то несчастный случай, приковавший ее к инвалидному креслу, и принялась поворачивать ноги, копируя позы танцовщиц.

– Перл! Прекрати елозить! И следи за тем, чтобы не закапать диван! – прошипела мама.

Тем временем мистер Уилберфорс, мисс Френч и папа разговорились о саде, окрестностях колледжа, игровых площадках и крикете, а Джоди время от времени вставляла в их разговор что-то свое. А вот мама из общей беседы как-то выпала и обернулась к миссис Уилберфорс, которая сидела, уставившись в пространство, и совершенно не собиралась исполнять роль гостеприимной хозяйки.

– Могу я чем-нибудь помочь вам на кухне, миссис Уилберфорс? – спросила мама. – Я вижу, что вы…

Миссис Уилберфорс приподняла брови и твердо ответила:

– Нет-нет, благодарю вас. Ничего не нужно, – она перевела взгляд на меня и, заметив мое состояние, спросила: – С тобой все в порядке, Перл?

Я кивнула и втянула голову в плечи.

– Ты такая тихая, – сказала миссис Уилберфорс.

– Зато наша Джоди болтает за троих, – вставила мама.

– Возможно, она не дает Перл возможности и слова вставить, – предположила миссис Уилберфорс и добавила, качнув пышными седыми волосами: – Расскажи мне о себе, Перл.

У меня моментально пересохло во рту, и я тяжело сглотнула.

– Она немного застенчивая, – сказала мама.

– Давай-давай, – приказала мне миссис Уилберфорс.

– Ну, – начала я. Все прекратили разговаривать и повернулись ко мне. – Ну, – повторила я. Молчание начинало действовать мне на нервы. – Ну…

– Ну, ну, ну… – завела Джоди старую песенку группы Grease, раскачиваясь взад-вперед на диване.

Все рассмеялись, но миссис Уилберфорс не спешила так легко меня отпускать.

– Тсс! – оборвала она Джоди и приложила палец к губам. – Дай сказать своей сестре.

– Ну, меня зовут Перл, мне почти одиннадцать, хотя я знаю, что выгляжу намного младше, – выпалила я. Они все продолжали смотреть на меня. Я опустила глаза и сильно сцепила руки. Подождала. Моих слов им было явно недостаточно, они ждали продолжения.

– Расскажи, как ты учишься, Перл, – подсказала мама. – Вы знаете, она очень способная, хотя и застенчивая. Всегда была первой в классе.

– Мам! – мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Какой у тебя любимый предмет в школе? – спросил мистер Уилберфорс.

– Ну… литература. И рисование, – ответила я.

– Значит, ты любишь читать?

– Вечно сидит, уткнувшись в книгу, – с гордостью сказала мама, хотя постоянно ругает меня за то, что я слишком много читаю. От этого, говорит, портится зрение и можно заработать косоглазие.

– Приятно это слышать, – сказал мистер Уилберфорс. – Синтия тоже очень много читает, правда, дорогая?

– Пойдем со мной, Перл, – сказала миссис Уилберфорс.

Она покатила к выходу из гостиной, звеня своими браслетами. Мама легонько подтолкнула меня. Мне не хотелось идти с миссис Уилберфорс, но я послушно встала с дивана и пошла. Мы прошли по коридору, затем миссис Уилберфорс открыла одну из дверей и вкатилась в нее.

Я вошла следом и сразу почувствовала особенный пыльный запах старых книг.

Эта комната оказалась самой настоящей библиотекой, где вдоль всех стен тянулись книжные полки, правда, подвешены они были низко, на уровне моей головы, не выше. Я поняла, что это сделано специально – так миссис Уилберфорс могла со своей коляски дотянуться до любой книги. Над книжными полками были развешаны картины – снова балерины, а еще женщины в старомодных длинных платьях и играющие в саду дети. Правда, рассмотреть картины как следует мне не удалось, потому что в библиотеке горела лишь одна лампа – зато очень красивая, в виде большого цветка из матового стекла.

– Нравится тебе моя библиотека? – спросила миссис Уилберфорс.

– Очень, – прошептала я.

– Поройся немного, – предложила миссис Уилберфорс. – Можешь выбрать любую книгу, которая тебе понравится. Я вижу, ты девочка очень аккуратная. Детские книги вон на той стене.

Честно говоря, я привыкла к маленьким книжкам в ярких бумажных обложках, а здесь книги были большие, солидные, в синих и зеленых кожаных переплетах с золотым тиснением на корешке. Сборники сказок и волшебных историй с красивыми картинками. Я слегка провела пальцем по выпуклым корешкам.

– Доставай и смотри, – сказала миссис Уилберфорс. – Выбери одну и возьми домой. Только не читай, пожалуйста, за столом. Мне бы не хотелось, чтобы на моих книгах появились следы от жирных пальцев.

– О нет, обещаю, – сказала я. – Да мне и мама запрещает читать за столом. Эти книги вы читали в детстве?

– Да, и моя мама их тоже читала, и бабушка. Они хранились в настоящей библиотеке в большом доме.

– Так, значит, Мельчестер Колледж – ваш дом?

– О да. Но мой отец много лет назад превратил его в школу, а теперь ею руководит мой муж. Я же преподавала детям танцы и музыку, но сейчас… – она указала рукой на свои прикрытые шалью ноги. Звякнули браслеты.

Мне хотелось спросить миссис Уилберфорс, что с ней случилось, но это было бы слишком бестактно. Так что я просто издала звук, который должен был выражать мое сочувствие.

Я выбрала «Таинственный сад»[2], потому что видела телефильм по этой книге и он мне понравился.

– Очень хороший выбор, – одобрила миссис Уилберфорс, улыбаясь так, будто я только что сдала зачет. – В этой книге рассказывается о большом доме, который назывался «поместье Миссельтуэйт», и в нем было сто комнат. Помню, как маленькой девочкой я бродила по Мельчестеру, начиная с чердака, и пыталась сосчитать, сколько же комнат у нас в доме. Мне было интересно, наберется у нас сотня или нет.

– Набралось?

– К сожалению, нет. Уже не помню, сколько их было. Знаешь, ты сама их как-нибудь посчитай, потом мне скажешь. Мне это уже не под силу, – она поджала губы, но потом заставила себя улыбнуться. – Ну а теперь пойдем в гостиную – неприлично так надолго оставлять гостей. Пора отправить Гарольда на кухню, я думаю, все уже проголодались.

– Могу я помочь? – спросила я. – Или моя мама?

– О нет, у Гарольда уже есть двое верных помощников на кухне – мистер Маркс и мистер Спенсер. Они сделают всю основную работу.

Я представила себе двух мужчин в белых поварских колпаках, которые хлопочут на кухне, и вдруг поняла шутку миссис Уилберфорс. «Маркс и Спенсер» – фирма, которая производит готовые блюда! Превосходные блюда, только у нас в доме они не водились – слишком дорого.

Мы вернулись в гостиную. Взрослые пили вино и пиво, мистер Уилберфорс, как обещал, и Джоди налил маленький стаканчик вина. Она гордо держала его в руках, а мама хмурилась, поглядывая на нее.

Я налила себе красного клюквенного сока, воображая, что это тоже вино. За ужином я пила сок стакан за стаканом и наслаждалась великолепным угощением. Сначала подали тигровые креветки – огромные, сочные, не чета хилым розовым червячкам, которые готовила мама. Потом были куриные котлеты по-киевски с ростками спаржи и воздушным картофельным пюре и, наконец, десерт – крупная спелая клубника со взбитыми сливками.

Это был самый роскошный ужин в моей жизни.

После десерта взрослые пили кофе, к которому подали даже шоколадные трюфели и рахат-лукум! Я ела, ела и ела, очень довольная тем, что на меня опять никто не обращает внимания. Правда, когда я встречалась взглядом с миссис Уилберфорс, она каждый раз улыбалась мне, но молча. Она развернула у себя на коленях большую салфетку, и хотя у нее работала лишь одна рука, ела очень ловко и аккуратно, ни капельки не пролив и ничего не роняя. Когда ужин закончился, мама начала собирать тарелки, чтобы их помыть, но мистер Уилберфорс отобрал их у нее:

– Нет-нет, сегодня вы у нас в гостях, моя дорогая. К своим обязанностям вы приступаете только завтра. У нас в школе на каникулы остаются несколько печальных маленьких сирот, у которых нет дома. Будете готовить для них и, если вы не против, завтрак и ланч для сестры-хозяйки, Френчи и меня. А так до начала учебного года хлопот у вас будет не слишком много. А вот вы, Джо, боюсь, так легко не отделаетесь. Для вас накопилась масса работы. Здание колледжа очень старое, все скрипит-шатается, точь-в-точь как я сам! Завтра после завтрака мы с вами быстренько осмотрим дом и двор и решим, с чего лучше начать.

– Зато у нас с Перл каникулы! – весело вставила Джоди, подмигивая мне.

– Нет-нет, вы будете мне помогать – сказала мама. – Не надейтесь, шататься без дела я вам не позволю.

– Ну, Джоди мы поручим гулять с Шепом, – предложила мисс Френч. – Его нужно как следует погонять.

– А ты, Перл, будешь приходить ко мне, поможешь навести порядок в моей библиотеке, – сказала миссис Уилберфорс.

Мама нахмурилась, ей было неприятно, что кто-то вместо нее распоряжается нами, но возражать не рискнула. Она начала посматривать на свои часы и зудеть, что нам с Джоди пора спать. Из гостей мы ушли в половине одиннадцатого. После нескольких стаканов сока мне ужасно хотелось в туалет, но я стеснялась сказать об этом при всех.

О том, что мне надо «в кустики», я шепнула маме, когда мы шли по дорожке.

– Почему ты раньше не сказала? – рассердилась она. – Теперь терпи, здесь недалеко.

– Мне кажется, я не дотерплю, – ответила я.

– Без глупостей, Перл. Думай о чем-нибудь другом, отвлекись. У них слабые фонари, так что уходить в темноту небезопасно.

– Я смогу защитить тебя, Шез, – сказал папа, обнимая маму за плечи. – И наших девочек тоже.

– Папа делал все возможное, чтобы защитить свою маленькую семью во время опасного путешествия, но как только они приблизились к темному-темному, черному-черному дому, издалека до них долетел жуткий волчий вой, – завела Джоди.

– Джоди! Ты опять?

– Не пугай меня, я и так сейчас описаюсь.

Джоди запрокинула голову, грозно зарычала, как волк-оборотень, но тут же замолчала.

– Посмотри на звезды, – сказала она, беря меня за руку.

Мы обе задрали головы вверх.

– Какие они большие и яркие, и как их много, – сказала я. – Вон та, самая большая и яркая, – это Полярная звезда, я знаю. А остальные?

– Понятия не имею, – откликнулась Джоди. – Где-то там должна быть Большая Медведица, и Малая Медведица, и еще Пояс Златовласки, которая ест на небе свою овсянку.

– Чушь! Нужно будет найти звездный атлас или книжку про звезды, – сказала я.

– Попроси у своей новой приятельницы, миссис Уилберфорс, она тебе одолжит, – съязвила Джоди.

– Она слегка странная, эта миссис Уилберфорс, – вступила в разговор мама. – Дело даже не в ее инвалидной коляске. Просто, мне кажется, она постоянно витает мыслями где-то далеко-далеко. Возможно, у нее не все в порядке с головой.

– А мне миссис Уилберфорс понравилась, – сказал папа. – Мне ее жаль. Наверное, это ужасно – быть таким беспомощным, как она.

– Я не буду против, если она наймет меня в помощницы. Представляешь, ему приходится готовить самому. Ну, если это вообще можно назвать готовкой. Надо же – пригласить гостей на ужин и кормить их готовыми блюдами!

– Прекрати, Шез. Они очень старались.

– Шэрон! Нет, это какое-то безумство. Выложить целое состояние за готовые куриные котлеты! Дайте мне пару куриц – и я вам их так в вине приготовлю – пальчики оближете.

– А по-моему, прекрасные были котлеты. Гораздо лучше, чем все, что мы едим, – бестактно влепила Джоди. – Эй, Перл, что с тобой? Ты идешь как-то странно.

– Я сейчас надую в трусы, – с безнадежным отчаянием сказала я.

– Еще чего! Ты же не маленькая, – сказала мама. – Ладно, давай вон в те кустики и сделай свое дело.

– Не могу, боюсь! – сказала я, но тут же поняла, что мне ничего другого не остается, иначе я сейчас опозорюсь при всех.

Я бросилась в кусты, молясь о том, чтобы там меня не поджидал волк-оборотень. Потопталась в темноте, сделала свое дело, натянула трусики, шагнула в сторону, зацепилась ногой за куст ежевики – и меня понесло вниз по небольшому склону. Чтобы не потерять равновесие, я раскинула руки, и в этот момент меня кто-то схватил!

Я раскрыла рот, собираясь закричать.

– Тсс, тише, ты его спугнешь! – прошептал мне чей-то голос.

Незнакомец был намного выше меня, но голос у него был высокий, мальчишеский.

– Кого спугну?

– Барсука. Смотри! – прошептал он.

Я широко раскрыла глаза и огляделась.

– Вон там!

Я увидела холмик с выпирающими из него корнями дерева. В холмике была темная дыра, из которой выглядывала длинная мордочка с белой полоской.

– Я вижу его! – прошептала я.

Мы пригнулись и стали наблюдать. У меня бешено забилось сердце, мне было интересно, кто этот парень, а самое главное – слышал ли он, как я писала в кустах. Барсук неторопливо начал вылезать наружу, поводя головой из стороны в сторону. Он оказался больше, чем я думала, с широкой грудью и сильными лапами. Это был самый удивительный, самый восхитительный и волшебный зверек, какого я когда-либо видела. Я прерывисто дышала, точно так же дышал и парень.

– Перл! Ты где? – раздался крик Джоди, которая как слон ломилась сквозь кусты.

Барсук мгновенно скрылся назад в свою нору.

– О, черт! – прошептал парень. – Кто эта идиотка?

– Моя сестра, – ответила я.

Джоди снова стала звать меня, еще громче прежнего.

– Ну ладно. Иди к ней. Да, а что вы здесь делаете, между прочим?

– Наши родители будут теперь работать в Мельчестер Колледже.

– А, понятно. А я здесь учусь. Меня зовут Харли. А тебя… Перл? Смотри не рассказывай своей сестре про барсука, договорились? Она такая шумная, крикливая, распугает мне здесь всех барсуков. Это будет наша с тобой тайна, хорошо?

– Хорошо, – прошептала я.

– Спасибо. Ты настоящий друг, – сказал он, пожимая мне руку.

Глава 6

На следующее утро я проснулась очень рано и лежала, слушая птиц. Там, откуда мы приехали, изредка можно было встретить разве что воробья, а здесь, судя по щебетанию, было много ласточек, скворцов, дроздов и синиц – и все они сейчас заливались за моим окном.

Теперь это был наш дом. Я приподнялась на локте и осмотрела нашу тесную убогую спальню, размышляя о том, удастся ли нам с Джоди обустроить ее, и если да, то как. Я провела пальцем по волнистому рисунку на обоях. Край обоев от старости успел местами отклеиться от стены. Я просунула в щель палец – там обнаружилось несколько слоев бумаги, а за ними покрытая белой штукатуркой стена. В штукатурке было маленькое отверстие – дырка от гвоздя.

Мне представилось, что когда-то в этой комнате жила маленькая кухарка. Возможно, на тот давно выпавший гвоздь она повесила на стену зеркальце. Или пожелтевшую фотографию своих родителей со всеми своими братьями и сестрами – она напоминала ей о родном доме. А может быть, это была картинка, изображающая, например, ангела-хранителя с перистыми белыми крыльями, которыми он прикрывает бегущую под ним по земле маленькую девочку в передничке и ботиночках с пуговицами.

Я стала представлять этой кухаркой себя. Как бы меня звали? Флосси? Мэри-Энн? А, Кассия, вот как! И вот я, Кассия, лежу на одном краю маленькой железной кровати, а на другом ее краю спит моя лучшая подруга Пэнси. Она горничная. Старинные, еще дедушкины, часы уже пробили в коридоре шесть, нам с Пэнси пора вылезать из кровати и своих ночнушек. И мы вылезаем, умываемся, поеживаясь от холода, ледяной водой, а потом надеваем свои уродливые рабочие платья и накрахмаленные фартуки.

Мне хотелось, чтобы Джоди проснулась и поиграла со мной в служанок. Я залезла к ней в кровать. Джоди сонно прижала меня к себе, но глаза не открыла.

– Поиграй со мной Джоди, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты была Пэнси, горничной.

– Кем? Отстань, Перл. Какие игры? Слишком рано, – пробормотала она, уткнувшись лицом в подушку.

Я взяла роскошно изданный «Таинственный сад», который мне дала миссис Уилберфорс, и начала читать. Трудно сказать, нравилась ли мне Мэри – главная героиня этой книги, но сама история была написана очень интересно. А по-настоящему я влюбилась в милую Марту, служанку Мэри. Я даже стала произносить вслух ее реплики, хотя слабо представляла, каким должен быть йоркширский акцент, как у Марты.

– Что ты там бормочешь? – спросила Джоди.

– Читаю «Таинственный сад». Как ты думаешь, а здесь может найтись таинственный сад? Знаешь, тут много высоких, заросших плющом стен. Может быть, в одной из них мы обнаружим запертую дверь, потом отыщем к ней ключ, и у нас с тобой появится свое тайное место.

– Да-да, как скажешь, так и будет, – пробормотала Джоди. – А вообще-то катись ты со своими древними книжками! Который час? Интересно, мама с папой уже встали? Я ужасно проголодалась. Как волк. Слушай, Перл, не в службу, а в дружбу – может, сходишь приготовишь нам тосты? И по чашечке чая?

Вновь воображая себя Кассией, я послушно поплелась в наш кухонный закуток и начала готовить завтрак. Нашла в картонном ящике чайник и чашки. Хлеб мама уже переложила в эмалированную кастрюльку, а молоко и масло поставила в маленький холодильник. Я подумала, не заварить ли по чашечке чая и маме с папой, но решила, что лучше не стану их будить и проведу какое-то время вдвоем с Джоди. Я очень любила, когда мы с сестрой оставались вдвоем. Отколупнув пальцем немного масла, я окунула его в сахар и с наслаждением слизнула этот засахаренный комочек. Вкуснотища! Ожидая, пока закипит чайник, я отколупнула еще одну горошину масла, потом еще одну – и остановилась, лишь услышав скрип половиц под чьими-то шагами.

– Ай-яй-яй! – сказал папа, подходя ко мне. – Тебе повезло, что за этим занятием застукал тебя я, а не мама!

– Пап, ты ведь не скажешь ей, правда? – попросила я, обнимая его.

– Придется рассказать, если ты оставишь в масле все эти ямки. Давай-ка быстренько разгладь их. Да не пальцем – ножом! А это что? Ты жаришь тосты? Смотри не наедайся сильно, мама собирается приготовить на большой кухне яичницу и бекон, и мы будем завтракать в столовой.

– С другими детьми? – спросила я.

– Ну да, хотя их здесь на каникулы осталось всего несколько человек. Представляешь, как им не повезло – проторчать в школе все летние каникулы! – папа печально покачал головой. – Сделай нам с мамой тоже по чашке чая, солнышко.

Папа забрал чашки и понес подавать маме чай в постель. Я прихватила две оставшиеся чашки и осторожно потащила их в нашу с Джоди спальню. Джоди снова успела уснуть, свернувшись калачиком под одеялом.

– Джоди? Джоди!

Она притворилась мертвой – глаза закрыла и не двигается, даже когда я щекочу ее. Я знала, что она притворяется, но все равно запаниковала и принялась изо всех сил ее трясти:

– Джоди! Джоди!!

– Что? – сказала она, открывая глаза и ухмыляясь.

– Не делай так!

– Прости-прости, это была шутка.

Джоди села в постели, выпила чай и съела свой тост. Потом съела и мой тоже, потому что я была слишком возбуждена и поэтому есть не хотела. За завтраком я увижу Харли, того странного парня, который любит барсуков. И у нас с ним есть своя тайна.

– Джоди, можно мне надеть сегодня твои красные туфли? – спросила я.

– Нет, я сама их ношу.

– Да только на завтрак, попробовать.

– Но они ж тебе велики.

– Подложу что-нибудь в носки. Ну пожалуйста!

– Ладно, если ты взамен согласишься стать моей покорной рабыней до самого конца дня.

– Я всегда твоя покорная рабыня, – сказала я, всовывая босую ногу в ее туфли и пытаясь в них покрутиться на месте.

– Ты в них как Минни Маус, – заметила Джоди. – Не выпячивай зад, походка должна быть женственной, легкой, изящной. Вот такой примерно.

Джоди спрыгнула с кровати на пол и пошла, пошла походкой манекенщицы по нашей тесной спальне, умудряясь при этом огибать расставленные повсюду коробки.

– Начнем распаковывать и разбирать вещи? – спросила я, насмотревшись.

– Нет. Потом, после завтрака. Одевайся.

– А можно я возьму еще одну из твоих юбок?

– Что с тобой, Перл? – уставилась на меня Джоди.

– Надоело выглядеть по-детски.

Однако в Джодиных туфлях и юбке я выглядела просто ужасно – как маленькая девочка, нарядившаяся в мамино платье, чтобы сразу стать «взрослой». Так что я отдала назад красные туфли и надела свою юбку и сандалии.

Папа сегодня был в яркой клетчатой рубашке и джинсах – таких жестких, что он едва мог сгибать в них ноги. На талии у него красовался рабочий пояс, из кожаных петелек которого гордо торчали гаечные ключи, молотки и отвертки. На ногах у папы были новые рабочие башмаки, огромные и солидные.

– Ой, пап, ты прямо вылитый Боб Строитель из мультика! – рассмеялась Джоди. Потом увидела папино лицо и поняла, что оскорбила его в лучших чувствах. – Да я пошутила! Все чики-пуки, ты выглядишь просто классно! Только остерегайся нашей мисс Френч. Следи, как бы она случайно не толкнула тебя – можешь проткнуть себе попу отверткой.

– Прекрати, грубиянка, – ответил папа, целуя Джоди. Потом он поцеловал и меня и сказал, принюхиваясь: – Чуете? Беконом запахло. Пошли, девочки, поедим.

Мы прошли по коридору и повернули за угол. Там висела большая доска с кнопками звонков, и под каждым звонком табличка со сделанной от руки надписью – «Гостиная», «Салон», «Директорская спальня» и так далее, комната за комнатой.

– Нет, сотни комнат тут и близко нету, – сказала я.

– Что это за звонки? – спросила Джоди.

– Для вызова прислуги. Нажмешь кнопку – и в нужной комнате зазвонит звонок, – пояснил папа.

– Значит, кто-то может позвонить и вызвать тебя или маму? Что за дела?! – возмутилась Джоди.

– Да кто его знает, – сказал папа. – Вообще-то не похоже, чтобы мистер Уилберфорс относился ко мне как к прислуге и я должен перед ним раскланиваться и пылинки с него сдувать.

– А по-моему, это было бы прикольно, – заявила Джоди и выдала перед нами какой-то умопомрачительный поклон.

Затем она толчком открыла дверь, и мы вошли в большую кухню с выложенным каменной плиткой полом. Здесь был большой деревянный разделочный стол, огромный шкаф и развешенные на крючках сияющие сковородки. В целом все это очень напоминало викторианскую кухню, какой ее рисуют на иллюстрациях к историческим книжкам.

Мама жарила яичницу на огромной шипящей сковороде. Для викторианской кухни ее белая шапочка и брюки в черно-белую полоску не подходили совершенно – смотрелись слишком современными.

– Мам, тебе надо было надеть длинное платье и большой накрахмаленный передник, – сказала я.

– Что? – рассеянно откликнулась мама – сейчас все ее внимание было приковано к другой сковороде, на которой жарился бекон. – Дьявол, ну давай же, где твоя хрустящая корочка!

– Чем это пахнет? – спросила Джоди. – Тосты горят, что ли?

– О нет, только не это! – взвыла мама, проворно снимая с огня задымившую сковороду-гриль, и посмотрела на Джоди так, будто это та была во всем виновата. – Так, вы двое, отправляйтесь в столовую, вы меня отвлекаете. А ты, Джо, останься, поможешь мне. У меня от волнения все из рук валится. Представляешь, не могу приготовить простейший завтрак всего на двенадцать человек. Если так и дальше пойдет, меня через неделю выгонят с работы. И правильно сделают.

– Ну-ну, успокойся, солнышко. Все выглядит и пахнет сногсшибательно. Никто не умеет готовить горячие завтраки лучше, чем моя Шез.

– Шэрон, – строго поправила его мама, но тут же улыбнулась. – А вы давайте брысь отсюда, – сказала она нам с Джоди. – Идите и присмотрите, чтобы у всех в тарелках были кукурузные хлопья, а в чашках сок. Все это я поставила на боковой столик.

Я прошла вслед за Джоди до конца кухни, там мы поднялись по лестнице и через двойные двери вошли в столовую Мельчестер Колледжа. Это был очень большой зал со скамьями и длинными, поставленными на козлы столами. У противоположной стены зала стоял еще один, отдельный стол. Я шла по залу на цыпочках, словно в церкви, а Джоди уверенно цокала впереди меня, размахивая руками. За отдельным столом сидели четверо взрослых: мистер Уилберфорс, мисс Френч и двое незнакомых людей – молодой человек и молодая женщина.

Увидев нас, мисс Френч радостно взмахнула рукой и воскликнула:

– Доброе утро, девочки! Мм, как беконом пахнет! Чудо!

– Джоди, Перл, это мисс Понсонби, наша младшая экономка. А летом она присматривает за детьми, которые остались в школе. Мы зовем ее Бессменка, – представил мистер Уилберфорс.

Мы с Джоди с трудом удержались, чтобы не фыркнуть.

– Она присматривает за теми ребятишками, кто остался в школе на время каникул, – пояснил мистер Уилберфорс. – А это наш садовник Джед Брексмит.

– А я думала, что здесь садовник – это вы, мистер Уилберфорс, – сказала Джоди.

– Это мое хобби. А для молодого Джеда – основная работа, – ответил мистер Уилберфорс.

– А заодно я присматриваю за тем, чтобы мистер Уилберфорс не откусил чего-нибудь лишнего своим секатором, – усмехнулся Джед. Меня он, похоже, вообще не заметил, зато Джоди облизал глазами сверху донизу.

– Добро пожаловать, – сказал Джед. Выглядел он роскошно – симпатичный, длинные черные волосы всклокочены, несколько прядей заплетены в косички, перехваченные серебряной тесьмой со стеклянными бусинами. Мне подумалось, что Джед похож на пирата – смуглого, опасного, – и я втянула голову в плечи. А Джоди посмотрела на него совершенно беззаботно и сказала так, будто они были ровесниками:

– Привет, Джед.

– Привет, Джоди, привет, Перл! – сказала мисс Понсонби, перепутав при этом нас с сестрой. Она была не такой интересной, как Джед, – обычная женщина с бледным озабоченным лицом и прямыми серенькими, как у мыши, волосиками. – Может, вы хотите сидеть с другими детьми?

Других детей было четверо. Три малыша сидели рядком на скамейке, болтая ногами. Харли сидел по другую сторону стола. Он по-прежнему казался мне невероятно высоким, даже когда сидел. Рукава его рубашки были высоко подвернуты, обнажая длинные тонкие запястья. Волосы у Харли были густые, лохматые, похожие на львиную гриву. Его длинное тонкое лицо было бледным и серьезным. Харли читал книжку и хрустел кукурузными хлопьями. Он жевал вдумчиво, неторопливо, а глаза его тем временем стремительно бегали по строчкам. Когда я приблизилась, Харли и не подумал оторваться от книги.

Возможно, он намеренно не замечал меня. Я сглотнула, прошла мимо и села рядом с тремя малышами. Мы смущенно кивнули друг другу. Ребятишки казались слишком маленькими даже для первоклашек.

– Здравствуйте, – сказал самый старший из них, мальчик с большими карими глазами и самыми длинными, какие я когда-либо видела, ресницами. Кожа у него была черной как смоль и такой же блестящей.

– Я Зеф, – сказал он.

Я застенчиво улыбнулась ему. Следующая малышка оказалась даже застенчивее меня. Она наклонила голову, скрыв глаза за упавшими на них блестящими черными волосами.

– Ее зовут Сакура, – сказал Зеф. – А это Дэн.

Дэн был таким маленьким, что даже сидя, выпрямившись на скамье, едва доставал до края столешницы. Сейчас он опирался о нее, серьезно глядя вокруг своими синими глазами. Рот Дэна был перепачкан молоком.

– Да, я Дэн. На самом деле – Даниил. Настоящий Даниил вошел в клетку ко льву. Он был очень храбрый. Я тоже немножко храбрый. Я редко плачу, – выпалил он высоким тоненьким голоском.

– А я Перл. Я совсем не храбрая, – сказала я.

Только теперь Харли поднял голову и, казалось, был очень удивлен, увидев меня здесь. Он махнул мне длинной ладонью с тонкими пальцами, приглашая сесть рядом с ним. Но первой рядом с ним уселась Джоди – она поставила на стол поднос с соком и ловко одним движением вписалась на свободное место. Затем она придвинула стаканы с соком мне и малышам, оставив один стакан для себя, после чего представилась:

– Привет, я Джоди. А ты кто?

– Я Харли.

– Я не фамилию, я имя твое спрашиваю, глупый, – пояснила Джоди.

– Это и есть мое имя.

– Тогда что же у тебя за фамилия? Дэвидсон, как у мотоцикла? – сказала Джоди и сама же первая захихикала над своей шуткой.

– А ты занятная. Так надо мной еще никто не подшучивал. Харли Дэвидсон!

– Привет, привет, – сказал появившийся рядом с нами папа. Он явно не понимал, где ему сесть – с нами или со взрослыми.

– Пап! – укоризненно отозвалась Джоди, указывая кивком головы на преподавательский стол, затем улыбнулась Харли и заворковала: – Ну привет, привет, Харли-Не-Дэвидсон. Итак, это мой папа, моя мама сейчас готовит завтрак, а это моя маленькая сестричка Перл.

– Не такая уж маленькая, – заметил Харли, кивая мне.

– Ну и ты тоже верзила будь здоров, – сказала Джоди. – Сколько в тебе росту?

Харли проглотил остатки кукурузных хлопьев. Казалось, он начинает терять терпение:

– Сто восемьдесят четыре сантиметра.

– Вау! А сколько тебе лет?

– Тринадцать.

– Ничего себе! Выходит, ты еще растешь?

– К сожалению.

– Пора звонить в «Книгу рекордов Гиннесса», – сказала Джоди. – А отец и мать у тебя тоже верзилы?

– Заткнись, Джоди, – прошипела я.

– Почему? – удивленно моргнула она.

– Ладно, – вздохнул Харли. – Вот в двух словах история моей жизни. Об отце я практически ничего не знаю, он смылся от нас с мамой, когда мне было три. Кажется, он был высоким, но в таком возрасте тебе все взрослые великанами кажутся. Рост моей мамы сто пятьдесят семь сантиметров, довольно высокая для женщины, я полагаю.

– А почему ты не с ней во время каникул? – спросила Джоди.

– Джоди, прекрати травить его как барсука, достала парня, – сказал папа.

Мы с Харли переглянулись. Он улыбнулся, я тоже улыбнулась.

– Что с вами? – спросила Джоди.

Харли молча пожал плечами. Они у него были широкими и тонкими, как проволочная вешалка.

– Пожалуй, я сейчас не настроен рассказывать о своей жизни, – сказал он.

– Тогда я расскажу тебе о своей, – решила Джоди.

И она начала рассказывать о своей школе Муркрофт, и о том, как прогуливала ее, и о прочих выходках, которые они творили вместе с Шейнис и остальными подругами. Папа слушал и хмурился. Зеф, Сакура и Дэн смотрели на Джоди разинув рот. Харли тоже слушал, но неохотно, то и дело тоскливо посматривая в сторону своей книги. Потом в дверях показалась мама с огромным подносом в руках, и у Джоди наконец хватило ума, чтобы заткнуться.

Мама махнула рукой папе, показывая, чтобы он перешел за преподавательский стол.

Взрослых мама обслужила первыми, поставила перед ними большие тарелки, каждую из которых можно было считать произведением искусства: яичница, бекон, сосиски, помидоры, жареный горячий хлеб и шампиньоны. Мисс Понсонби смущенно сказала, что с таким плотным завтраком ей не сладить, и спросила, нельзя ли вместо всего этого изобилия получить просто пару вареных яиц.

– Разумеется, – ответила мама, с ненавистью взглянув на нее. Впрочем, все остальные – папа, мисс Френч, Джед и мистер Уилберфорс капризничать не собирались и дружно налегли на еду.

– К сожалению, я съел перед выходом из дома чашку заячьих какашек – это я так мюсли называю, ха-ха, – но это не помешает мне отведать все, что вы для нас наготовили, миссис Уэллс, – сказал мистер Уилберфорс, с наслаждением жуя горячую сосиску и поглядывая на тарелки, которые мама понесла нам на детский стол.

– Черт побери, боюсь, что школьный бюджет не выдержит, если вы собираетесь так их кормить все время, – заметил он.

– Ну, в каникулы, я думаю, нужно будет покормить их получше, – сказала мама, ставя перед каждым из нас большую тарелку.

Я тоже взяла одну тарелку, хотя мама всегда сердится из-за того, что я слишком привередлива к еде и не могу, например, проглотить яичницу-болтушку, или жир от бекона, или томатную шкурку. Сакура оказалась такой же привередой, как я. Она долго смотрела в свою тарелку, не притрагиваясь к еде. Потом Джоди не выдержала, взяла у нее тарелку и порезала еду мелкими ломтиками на тот случай, если девочка не может справиться с большими кусками.

– Ешь давай, – скомандовала Джоди. – Все до конца. Ам-ам, ясно?

Сакура взяла двумя пальцами ломтик жареного хлеба, обмакнула в яичный желток и принялась аккуратно жевать. Дэн был не настолько деликатен. В одной руке он зажал вилку, а другой постоянно себе помогал – накладывал на вилку еду, следил – правда, не всегда успешно – за тем, чтобы по дороге ко рту эта еда не свалилась.

Зеф ел очень изящно, ножом и вилкой, однако одновременно играл в странную игру – сначала съедал целиком что-нибудь одно и только потом переходил к другому. Я представила себе желудок Зефа с уложенными в него слоями еды – темно-коричневый (шампиньоны), светло-коричневый (жареный хлеб), красный (помидоры), розовый (бекон) и желтый (яичница). Что-то вроде трубочки со слоями разноцветного песка, которые продают туристам на острове Уайт.

Харли очистил свою тарелку в два счета. Мама одобрительно посмотрела на него и сказала:

– Отлично, парень, ты подаешь хороший пример остальным.

Тут мама присмотрелась к Харли внимательнее, оценила его рост и удивленно подняла брови. Я посмотрела на нее и нахмурилась: мне не хотелось, чтобы она что-нибудь сказала о его росте. Мама в ответ тоже нахмурилась и переключилась на мою все еще полную тарелку.

– Давай, Перл, ты уже не маленькая. Ешь, дорогая. Не подводи меня.

Я разрезала свой бекон на мелкие, размером с ноготь моего большого пальца, кусочки и подцепила один вилкой. Кусочек выглядел отвратительно жирным. Я заметила, что за мной наблюдает папа. Когда мама повернулась ко мне спиной, я изобразила, что моя вилка превратилась в самолет. Он пролетел по воздуху и приземлился прямо в рот Дэна. Дэн радостно проглотил бекон и открыл рот для следующего кусочка. Таким способом я успела избавиться почти от половины своего бекона, но тут к нашему столу, цокая сандалиями, подошла мисс Понсонби. Бессменка.

– Не корми его больше, дорогая, а то ему будет плохо, – сказала она, энергично вытирая лицо Дэна влажной салфеткой. Бессменка старалась так, словно протирала окно к празднику. Дэн пищал, хныкал, но в целом не сопротивлялся. Мне стало жаль Сакуру – она была следующей на очереди. До того как за нее взялась мисс Понсонби, лицо Сакуры было безупречно чистым, а после салфетки к нему прилипло несколько жирных крошек, перекочевавших от Дэна.

Зеф, когда до него дошла очередь, отклонил голову в сторону и сказал:

– Я не маленький, я абсолютно чистый, – он сложил руки на груди и выпятил нижнюю губу.

– Хорошо, Софония, – Бессменка назвала Зефа его полным именем, признавая свое поражение.

Когда мисс Понсонби подошла ко мне, я тоже сложила руки на груди – я же не ребенок! Она ласково улыбнулась мне:

– Не хочешь на время каникул записаться в какой-нибудь кружок? Мы делаем самые разные поделки. Вчера, например, клеили кукол – помните, дети?

– А моя кукла умерла, – грустно сказал Дэн.

– Нет, милый, у нее просто отвалилась голова, – сказала мисс Понсонби. – Сегодня мы ее приклеим на место.

– Нет, пусть останется без головы. Будет безголовым призраком, – предложил Зеф. – А я сделаю скелет, и они будут драться друг с другом.

– Никаких драк, Зеф, даже понарошку, ты же знаешь правила, – сказала мисс Понсонби и умоляюще взглянула на меня. – Мальчики иногда бывают такими шумными. Будет прекрасно, если у Сакуры появится подруга. Вы могли бы шить вместе, или вязать, или, например, лепить что-нибудь из глины. Ну, что скажешь, Джоди?

Я заерзала на скамье, придумывая, как бы повежливее отказаться от предложения этой Ути-Пути. Ну не хотелось мне заниматься ерундой вместе с этими странными детишками!

– Она Перл. Джоди – это я, – сказала Джоди. – Очень приятно, что вы пригласили Перл в свои кружки, мисс Понсонби, но боюсь, что из этого ничего не получится. Мы должны помогать родителям распаковываться, обживаться, нам нужно отремонтировать нашу квартиру и привести ее в божеский вид. Кроме того, Перл уже получила от миссис Уилберфорс очень важное поручение, связанное с работой в библиотеке, поэтому будет очень занята в ближайшие недели. Но все равно спасибо вам большое, мисс Понсонби, за то, что пригласили ее.

Я улыбнулась Джоди, моей сестре, моей спасительнице. Мисс Понсонби увела с собой Зефа, Сакуру и Дэна, и мы остались наедине с Джоди. И еще с Харли.

– Порядок, – ухмыльнулась Джоди. – Ну а что мы с вами сегодня предпримем?

– Я слышал, вы должны помочь своим родителям, – сказал Харли. – Распаковаться, обживаться и все такое прочее.

Джоди бросила взгляд на стол для взрослых. Папа разговаривал с мисс Френч, мама налила себе чашку чая и, заняв освободившееся после мисс Понсонби место, о чем-то оживленно разговаривала с мистером Уилберфорсом.

– Не будем должны, если поторопимся, – сказала Джоди. – Уходим, быстро, пока они не смотрят!

Мы все втроем выбрались из-за стола и незамеченными улизнули через главный вход.

Глава 7

Мы стояли посередине главного коридора, сверху на нас смотрели портреты. Мрачные мужчины с блестящими золотыми цепями на груди и изображенные в профиль длинноносые женщины.

– Интересно, кто они? Старые учителя? – сказала Джоди.

– Они похожи на родственников. Думаю, это предки миссис Уилберфорс. Ведь это их родовое поместье, – возразил Харли.

– Ого! Старинный род. Выходит, Уилберфорсы богатые и знатные.

– Знатные – да. Богатые… Пожалуй, уже нет. Мельчестер Колледж буквально на куски разваливается.

– Но теперь мой отец приведет его в порядок, – сказала Джоди.

– Тут нужна сотня таких отцов, чтобы привести в порядок этот хлам, – ответил Харли.

– Вот это ты называешь хламом? – поинтересовалась Джоди, указывая на висевшую у нас над головами люстру.

– Погоди, пока не заглянешь за кулисы этого дома, – сказал Харли.

– Ладно, пошли дальше. Показывай, что у вас здесь, – сказала Джоди.

Харли замялся, посмотрел на свою книгу.

– Ты ничего не обязан делать, – быстро заметила я. – Возможно, у тебя есть свои дела.

– Да нет, все в порядке, – ответил он.

– А что это у тебя за книга? – спросила Джоди.

– Ну-у… – Харли смутился и покраснел.

– А, порнушка! – со знанием дела кивнула Джоди.

– Нет, классика. Тебе не понравится, ты такие книги ненавидишь, – сказал он.

– Давай взглянем, – Джоди, прищурившись, прочитала надпись на корешке книги. – «Джуд Незаметный»[3] Томаса Харди. Ты читала эту книжку, Перл?

Я отрицательно помотала головой.

– Это совсем не детская книга, – сказал Харли.

– Неважно, Перл у нас читает все подряд, без разбора. И перечитала в том числе кучу классики, – с важным видом заявила Джоди.

Теперь пришла моя очередь покраснеть.

– Да нет же, – смущенно пробормотала я. – Я прочитала всего одну-две книжки из классики. Самые легкие.

– Если хотите, я покажу вам библиотеку, – предложил Харли. – Правда, ничего особенного не ждите, в основном там один хлам.

Он провел нас по коридору в большую комнату с красивыми, от стены до стены, полками. А вот книги на этих полках действительно были так себе – расставленные как попало дешевые потрепанные издания в бумажных переплетах, среди которых вклинились отдельные томики детских повестей Энид Блайтон[4] и приключений Бигглза да детские энциклопедии в дерматиновых обложках. Джоди презрительно сморщила нос, уселась перед одним из стоявших в библиотеке компьютеров и начала с ним возиться.

Я рассматривала книги.

– Вот видишь, я же говорил, – сказал Харли. – А я-то думал, что найду здесь чудесные старинные книги в солидных кожаных переплетах. Ага, как же!

– Такие книги есть, – робко сказала я. – Только не здесь. Они в доме миссис Уилберфорс.

– Ты была у нее в доме? Я не был. И что, у нее действительно много книг?

– Много. Она разрешила мне брать их у нее, – сказала я и, глубоко вдохнув, добавила: – Я могу спросить, нельзя ли тебе тоже приходить к ней за книгами.

– Классно! – ответил Харли.

Он уверенно порылся на полке и спросил, протягивая мне книгу:

– Читала?

На обложке было написано: Кеннет Грэм, «Ветер в ивах»[5].

– Да, отличная книжка, – сказала я. – Мне понравился Крот. – Я бросила взгляд на Джоди. Она хмуро уставилась на клавиатуру, нетерпеливо тыча в нее пальцами. – И Барсук.

Харли улыбнулся мне. Мы словно разговаривали с ним на тайном, понятном только нам языке.

– Надеюсь, ты ей ничего не рассказывала? – чуть слышно спросил Харли.

Я отрицательно помотала головой.

Харли наклонился к моему уху и шепнул:

– Давай снова пойдем ночью понаблюдать за ними. Только ты и я, согласна?

– Согласна! – ответила я.

– Эй, о чем вы там шепчетесь? – окликнула нас Джоди. – Слушайте, этот компьютер – полный отстой, абсолютно никуда не открывает доступ.

– Здесь не желают просвещать детей, – сказал Харли. – Растят их наивными невеждами.

– Ты тоже наивный неуч, Харли-Не-Дэвидсон? – спросила Джоди, раздраженно выключая компьютер.

– Я? Нет. Я очень знающий и ужасно подозрительный, – ответил Харли.

– Это радует, – кивнула Джоди. – Ну пошли, что ли, отсюда. Тоска в этой библиотеке. Покажи нам, что еще есть в этом доме, Харли-Не-Дэвидсон. Кстати, ты давно заперт в этой темнице?

– Нет, всего лишь с прошлого учебного года. Я столько школ уже сменил… Со счета сбился, – сказал Харли.

– А почему?

– Никуда не вписываюсь.

– Мы тоже никуда не вписываемся, – сказала Джоди. – Перл везде дразнят потому, что она умная…

– Я вовсе не умная, – поежилась я.

– А я трудный подросток. Оторва, – сказала Джоди и пропела, раскинув руки и поворачиваясь на одной ноге: – Та-да-дам!

– Сюда вы, может быть, впишетесь. Обе. Здесь большинство учеников либо башковитые, либо оторвы, – заметил Харли.

– Да? А я думала, здесь учатся одни аристократы да супер-пупер-гении, – сказала Джоди.

– Нет, это скорее последнее прибежище для тех детей, которые никому не нужны, – вздохнул Харли.

– Разыгрываешь, – не поверила Джоди. – Это же пафосная аристократическая школа, с первого взгляда понятно, – Джоди указала рукой на светло-бежевые стены коридора. – Смотри, ни одного граффити! Видел бы ты стены в моей прежней школе! Изрисованы вдоль и поперек, а уж какие там пожелания учителям написаны!

– Ну что ж, значит, у вас в той школе ученики были по крайней мере грамотными. А в Мельчестере половина детей не умеют прочитать даже одно слово по слогам, – сказал Харли.

– Ой-ой-ой, – протянула Джоди. – Ты так говоришь просто потому, что у тебя у самого такие хорошие-прехорошие мозги. Умник.

– Надеюсь, с мозгами у меня все в порядке, но считаюсь я здесь не хорошим-прехорошим, а, наоборот, плохим-преплохим, – ответил Харли. – Меня уже два раза выгоняли. А в последней перед Мельчестером школе сказали, что, по их мнению, «мне будет намного лучше в любом другом месте», так что, считай, тоже выгнали.

– А что ты натворил? – спросила я, глядя на Харли снизу вверх.

– Да ничего он не натворил. Просто разыгрывает нас, – сказала Джоди.

– Не разыгрываю, – возразил Харли. – Хотя особо интересного действительно ничего не делал. Один раз меня выгнали за нарушение субординации и неповиновение. Директор школы начал орать на малыша, а я вступился за него и тоже начал орать на директора. Потом мне приказывали просить прощения, но я не стал извиняться, потому что был уверен в своей правоте. Меня исключили из школы. А во второй раз меня обвинили в поджоге…

– Ух ты! – воскликнула Джоди. – Ты правда спалил школу? Класс!

– Да я не собирался ее поджигать. Просто раздобыл пачку сигарет, хотел приобрести запрещенную в школе шикарную привычку курить. Не затушил до конца окурок и выбросил его в мусорную корзину для бумаг. Корзина загорелась, от нее запылала вся кровать. Пожар быстро потушили, никто не пострадал, но меня все-таки вышвырнули.

– Ясен пень, – кивнула Джоди. – А сейчас у тебя с собой сигаретки не найдется?

– Бросил. Вредно для поддержания спортивной формы, – ответил Харли, сгибая и разгибая в локтях длинные, как паучьи лапы, руки.

– Спортсмен! – рассмеялась Джоди. – Опять разыгрываешь? С твоей-то фигурой? С твоими мышцами? Кстати, а вообще они спортом занимаются в этой богадельне?

– Здесь есть гимнастический зал. Я вам его покажу.

– Ненавижу физкультуру, – сказала я.

– Я тоже, – кивнул Харли.

– Слабаки! – фыркнула Джоди.

Когда Харли привел нас в спортивный зал Мельчестер Колледжа, Джоди, увидев канаты, и шведскую стенку, и этого… гимнастического коня, будь он неладен, радостно завопила.

– Йе! – воскликнула Джоди, отвязывая канаты. Затем вскочила на один из них и стала раскачиваться на нем взад и вперед.

Глядя на Джоди, казалось, что раскачиваться на канате – легкотня, поэтому я тоже решила попробовать, но забраться на канат не смогла и позорно свалилась на пол, чувствуя себя последней дурой. Харли оказался достаточно осторожен и даже не стал пытаться залезть на канат. А Джоди знай себе раскачивалась над нами, обвив канатом свои тонкие ноги.

– Уиии! – взвыла она.

– Мы слышим тебя, Тарзан, – ответил Харли и сочувственно посмотрел на меня. – Ты не спортсменка, Перл?

– Нет. Абсолютно.

– Я тоже. Если не считать баскетбола. Но там я просто стою на месте и жду, когда ко мне прилетит мяч. Прилетел – я забрасываю его в кольцо, и все.

– Мне тоже придется играть в баскетбол?

– Возможно. Ты имеешь право выбрать один из трех видов спорта, зимний и летний.

– А ты не мог выбрать никакой вид спорта?

– Хотел бы, но не мог.

– Эй, вы там, внизу! Смотрите на меня! – крикнула Джоди.

– Не могу, иначе увижу, что там у тебя под юбкой, – ответил Харли.

Джоди показала ему язык.

– Как думаешь, смогу я перепрыгнуть с каната на канат? – спросила она у Харли.

– Нет.

– А спорим, что да? Смотри!

– Не надо, Джоди, ты упадешь! – крикнула я.

– Слезай, сумасшедшая, шею себе сломаешь! – присоединился ко мне Харли.

Джоди рассмеялась, сильно качнулась вперед, дотянулась до соседнего каната и ухватилась за него. Джоди крутануло, канат задрожал, но она удержалась, хотя при этом у нее с ноги свалилась одна туфля. Джоди дернула ногой, сбрасывая и вторую тоже, а затем, перебирая руками и ногами как обезьянка, спустилась по канату вниз и наконец спрыгнула босыми ногами на пол.

– Здесь все аплодируют и забрасывают меня букетами роз, – объявила она, разводя руки в стороны и кланяясь.

– Смотри, как бы мы тебя камнями не забросали, – сказал Харли и повернулся ко мне: – Она что, всегда такая сумасшедшая?

– Да.

– Ну что ж. Возможно, она слегка разгонит скуку, которая царит в Мельчестере.

– О, я великий мастер разгонять скуку! – сказала Джоди. Она сунула ноги в туфли и слегка покачнулась на месте.

– Готов поспорить, что разгонишь, – кивнул Харли. – Ну ладно, на сегодня, пожалуй, хватит, а то у меня еще дел полно.

– Нет-нет, Харли! Давай продолжим. Покажи нам все!

– Здесь рядом лаборатории для практических занятий по химии. Там всегда можно слегка развлечься, устроив небольшой взрыв.

Он показал нам лаборатории. К счастью, все приборы и реактивы были спрятаны на лето, иначе не знаю, что бы там было.

– Хочешь увидеть еще что-нибудь, Перл? – спросил меня Харли.

– А у вас есть комната для рисования?

– Ага. Пойдем.

Все рисовальные принадлежности тоже были спрятаны, но на стенах остались висеть картины. По большей части это были скучные неуклюжие копии знаменитых полотен вроде «Подсолнухов» Ван-Гога или «Девочки с голубем» Пикассо. Тут же висело несколько автопортретов, тоже скучных и претенциозных. Единственная картина, которая мне действительно понравилась, изображала очень длинного, тощего и грустного жирафа. Картина была большая, из четырех склеенных скотчем листов бумаги.

– Мне нравится этот жираф! – сказала я.

– А, это мой автопортрет. Рад, что он тебе понравился, – сказал Харли.

– Ты действительно сам это нарисовал? – спросила я.

Я внимательно присмотрелась к картине. Харли не соврал, в нижнем правом углу стояла его подпись.

– Я только не очень понимаю смысл этой картины, – волнуясь, сказала я.

– Что ж тут непонятного? – удивилась Джоди. – Большая длинная тощая умная зверюга. Большой длинный тощий умный парень. Можно и без Шерлока Холмса обойтись.

– Ну да, наверное, – сказала я. – А тебе что-нибудь понравилось из этих картин, Джоди?

– Отстой, – отрезала Джоди и с ухмылкой добавила, специально для Харли: – Особенно жираф. Покажи нам еще что-нибудь. Обычные классы, что ли.

Классные комнаты располагались над ведущим на второй этаж длинным лестничным пролетом. Все классы были одинаковыми – скучными, довольно пыльными, со старомодными, заляпанными чернилами партами и вращающимися черными досками на одной из стен.

– А белых лекционных досок под фломастеры у вас нет? Только черные, под мел? – Джоди схватила кусочек мела, нарисовала на доске карикатурный автопортрет с огромными глазами, торчащими, как колючки у ежа, волосами, кривой широкой ухмылкой и подписала внизу «Здесь была Джоди!».

– Высокий класс, – саркастично прокомментировал Харли.

Классные комнаты начальной школы на третьем этаже были интереснее – с игровыми домиками, пушистыми медвежатами и наборами огромных пластиковых строительных кирпичиков – красных, синих и желтых. Я бы сама с удовольствием построила из них домик, но мы должны были вести себя очень тихо и не шуметь, потому что совсем близко, в детской комнате для рисования, сидела мисс Понсонби с Зефом, Сакурой и Дэном. Проходя на цыпочках мимо этой комнаты, мы смогли заглянуть внутрь. Зеф рисовал в свободной манере, широко размахивая кистью, будто дирижировал оркестром. Сакура рисовала аккуратными мелкими движениями, высунув от напряжения кончик языка.

Дэн вообще не рисовал, просто обмакивал палец в баночку с красной краской, а затем вытирал его о себя. С красными пятнами на лице он был похож на заболевшего корью.

– Бедный малыш, – прошептала Джоди, когда мы тихонько добрались до конца коридора. – Сколько ему лет, три?

– Пять. Как правило, он ведет себя нормально, но временами вдруг становится тормозом, – ответил Харли.

– Неудивительно! Как вообще у кого-то повернулась рука отправить такую кроху в школу-интернат!

– Иногда он плачет. Да они все плачут, особенно по ночам, – сказал Харли. – Правда, насчет Сакуры не знаю. Она спит отдельно, в общежитии для девочек. А Зеф и Дэн со мной, в общежитии для мальчиков.

– И что ты делаешь, когда они начинают плакать? – спросила Джоди. – Обнимаешь и ласкаешь их?

– Я им читаю, – ответил Харли.

– Классно! – воскликнула Джоди. – А что читаешь? «Маленький Нодди»[6] или «Паровозик Томас»[7]?

– Нет. Если тебе так уж нужно знать, я читаю им «Хоббита».

– Хоббит? Это один из тех маленьких волосатых гномов с огромными ступнями, о которых сняли кино? – уточнила Джоди. – А Зеф и Дэн не слишком маленькие для такой книжки?

– Но не они же ее читают, а я, – ответил Харли. – Зефу она нравится, потому что он видел на DVD фильм «Властелин колец». А Дэну нравится имя «Бильбо», он ждет, когда я произнесу его, и каждый раз смеется. Так что мы все трое счастливы.

– А где общежитие для мальчиков? Где-нибудь здесь, наверху?

– Нет, общежития находятся вне главного здания. Рядом с бунгало есть отдельный дом для мальчиков и отдельный дом для девочек.

– А что в этом доме на верхнем этаже, над нами? – спросила Джоди.

– На самом деле там нет верхнего этажа, – сказал Харли.

– Есть, неправда, есть! – возразила Джоди и побежала в конец коридора.

Поперек коридора стоял, перегораживая дорогу, огромный шкаф, но Джоди сумела заглянуть за него.

– Там лестница! – воскликнула она.

– Да, но нам на нее не попасть, это и ежу понятно, – сказал Харли.

– И тому же ежу понятно, что там прячут что-то по-настоящему увлекательное! – заявила Джоди. – Поэтому давайте отодвинем шкаф и протиснемся между ним и стенкой.

– Это запрещено, – предупредил Харли.

– И что мне сделают за то, что я туда залезу? Убьют? – сказала Джоди.

– Старый Уилберфорс большой выдумщик, когда дело доходит до наказаний, – заметил Харли.

– Сейчас он не сможет нас наказать. Мы на каникулах и можем делать все, что захотим, – возразила Джоди.

– Я и во время каникул на его попечении, – сказал Харли.

– Ну а мы – нет, – ответила Джоди. – Перл, иди помоги мне.

Она уперлась в шкаф и покраснела от усилий.

– Надорвешься, Джоди! – воскликнула я.

– Так помогай, чего стоишь?

Я тоже налегла на шкаф. Он не сдвинулся ни на волосок. Мы посмотрели на Харли.

– Пустое это занятие, и небезопасное. Все равно там ничего нет, – проворчал Харли, но подошел и тоже навалился на шкаф.

– Я думаю, там чердачные помещения, – сказала я. – Миссис Уилберфорс рассказывала мне о них. Говорила, что пыталась сосчитать их, но не смогла. Предложила попробовать мне.

– Слышали? Она дала разрешение осмотреть эти комнаты, даже, можно сказать, попросила, – оживилась Джоди. – Так что давайте: раз-два-три – навались!

Мы навалились на шкаф, и он жутко заскрипел.

– Тише, если не хотите, чтобы сюда прискакала мисс Понсонби, – сказал Харли.

– Она за тридевять земель отсюда, ничего не услышит. Ну, давайте еще разок.

Мы снова навалились на огромный шкаф, он дрогнул, немного отъехал в сторону и опасно зашатался.

– Осторожнее! Тому, кому этот шкафчик рухнет на голову, мало не покажется, – предупредил Харли.

– Все в порядке, все отлично, – сказала Джоди. – Смотрите, сквозь эту щель можно протиснуться за шкаф. Очень удачно, что мы все как на подбор тощие. Чур, я первая! – Джоди, пыхтя и извиваясь, медленно пролезла между шкафом и стеной.

– Там за шкафом темно, пауков там нет? – с опаской спросила я.

– Есть! Уууу! Тарантулы! – принялась завывать Джоди. – На помощь, на помощь! Здесь тарантулы-убийцы, большие, как пляжные мячи! Они прыгают, они топчут меня своими большими мохнатыми лапами!

– Твоя сестра действительно оторва, – вздохнул Харли. – Сейчас ты?

– Ага, – я помедлила и спросила: – А ты пойдешь?

– Знаешь, что я сделаю? А вот что: никуда я не пойду, задвину за вами шкаф, и вы останетесь там навсегда.

– Прекрати! Ты такой же чокнутый, как Джоди.

– Ничуть, – ответил Харли.

Я медлила, разглядывая щель между шкафом и стеной.

– Она пошутила насчет пауков, – сказал Харли.

– Я знаю. Но когда Джоди о них говорила, мне почудилось, что они там есть.

– Давай, – сказал Харли, протягивая мне руку. – Держись за меня. Если почувствуешь паучиную опасность или какую другую, просто крикни, и я тебя вытащу назад.

Я улыбнулась Харли и с огромным трудом стала протискиваться сквозь щель.

Глава 8

Мне казалось, будто я пролезаю в какой-то другой мир. В нем пахло сыростью и плесенью и было очень пыльно. На узкой лестнице было темным-темно.

– Мне здесь не нравится! – сказала я. – Джоди, давай вернемся!

– Не будь такой трусихой. Давай держи меня за руку. Харли идет?

– Сейчас попробую, – откликнулся Харли.

Он просунул в щель руку, а потом по частям протиснул свое длинное тощее тело. Мы взобрались вверх по темным ступеням, кашляя оттого, что наглотались пыли. Наверху открылся длинный коридор, где с потолка свисало много, очень много паутины.

– Смотрите! – сказала я, указывая на пауков.

– Ерунда, это всего лишь маленькие паучата, – сказала Джоди. – Похоже, мы обнаружили тайный проход. Класс, правда?

Мы стояли, всматриваясь в глубь коридора. Вдоль него стояли ведра и тазы, наполовину наполненные грязной водой.

– По-моему, здесь здорово протекает крыша, – заметил Харли.

А Джоди уже тыкалась во все двери подряд. Почти все они были заперты, и ключи в замках не торчали.

– Что за дела? Куда мы попали? Почему мистер Уилберфорс загородил сюда дорогу тем шкафом? Возможно, мы обнаружим здесь тела его бывших жен, которых он, как Синяя Борода, убил всех до единой. Может, он хотел убить и нынешнюю миссис Уилберфорс, скинул ее из окна башни, но она чудом уцелела, хотя и стала после этого инвалидом.

– Прекрати, Джоди! – сказала я. – Какие ужасы ты рассказываешь!

– Миссис Уилберфорс в самом деле упала. Кое-кто мне рассказывал об этом в деревне. Это случилось много-много лет назад, еще до того как она вышла замуж, – сказал Харли.

– Правда? – удивилась я. – Ужас! Интересно, как она упала, чтобы так сильно разбиться? Как ты думаешь, ее кто-то толкнул?

– Мы попробуем это выяснить. Разгадаем тайну Мельчестера! – воскликнула Джоди.

Она пошла дальше по коридору. Одна из дверей слетела с петель, и мы смогли заглянуть внутрь, но не увидели ни убитых жен, ни даже хотя бы одного гроба. Комната была набита обычным старым школьным хламом – сломанными компьютерами, расшатавшимися партами, стопками дешевых старых пластиковых стульев – больших, средних и совсем маленьких.

– Ах, это слишком большой стул. Ах, а этот слишком мягкий. Ах-ах-ах, а вот этот в самый раз для меня, – запищала Джоди голосом Златовласки, садясь по очереди на все стулья.

И она побежала искать следующую незапертую комнату, а мы с Харли задержались, чтобы снова уложить стулья. Джоди с разбега толкнула еще одну дверь, и та затрещала и отворилась.

– Джоди! Остановись! Зачем ты сломала замок?

– Он и так был сломан. Пошли посмотрим! – крикнула она в ответ.

Когда мы вошли, Джоди уже сидела на корточках среди больших картонных коробок и потрепанных сундуков, вытаскивала из них мятые бумажные гирлянды и елочную мишуру и наматывала себе на шею. В одном сундуке оказались старые костюмы для школьного театра.

– Ну, теперь согласитесь, что это действительно классно, – сказала Джоди. Она выудила из сундука белую вуаль и длинное синее платье. – О, я всегда хотела стать Девой Марией, – воскликнула она, продолжая рыться в сундуке. – Нет-нет, смотрите, здесь есть кое-то получше, белые перья. В сторону Деву Марию – я буду архангелом Гавриилом в белых крыльях, – она нацепила на себя крылья и запрыгала по комнате.

Я потрогала пальцем сделанные из фруктовой жвачки «драгоценные камни» на трех картонных коронах. Мне хотелось поиграть в королеву, но я боялась слишком глупо выглядеть перед Харли. Потом я нашла гладкий черный бархатный плащ и влезла в него, закатав рукава.

– Мне нравится твой плащ, Перл! А что там еще есть? Что это за коричневая меховая накидка? Это костюмы трех волхвов? – Джоди примерила меховую накидку и теперь пыталась затянуть ее на талии длинным тонким поясом.

– Чумовой пояс! – бормотала она себе под нос. – Не пояс, а хвост какой-то!

– Это и есть хвост, – сказал Харли. – Ты теперь Крыса! Перл, а ты – Крот, – он порылся в сундуке и нашел большой грубый меховой плащ, черный, с белой полоской спереди. Он примерил его и с улыбкой спросил: – А кто я, Перл?

– Барсук! – выдохнула я.

На дне сундука лежал ярко-зеленый пятнистый дождевик – костюм Жабы.

– Из тебя получится отличная Жаба, Джоди, – сказал Харли. – Прыгай по комнате и квакай. Ква-ква!

– Ква-ква! Ква-ква! – закричала Джоди.

Она накинула дождевик на голову и принялась прыгать по-лягушачьи. Правда, очень скоро она споткнулась на своих каблучищах и растянулась на полу, весело смеясь.

– Сколько нам лет? Носимся здесь как малышня! – сказала она, тяжело переводя дыхание.

– Ты у нас главная заводила, – заметил Харли.

– Прелестно! Интересно, в этом году в школе будут ставить спектакль? Я хочу в нем участвовать. Здесь есть настоящая сцена, Харли?

– Типа того. Ну что, леди Джоди, надо понимать, что мы присутствуем при начале вашей сногсшибательной актерской карьеры? – сказал Харли.

– Не смейся! Мой миг славы еще придет, вот увидишь, – ответила Джоди. – Я обязательно стану супер-пупер-звездой!

– А ты тоже хочешь стать актрисой, Перл? – спросил Харли.

– Я люблю наряжаться и дурачиться, но не перед другими, – ответила я.

– А кем же ты хочешь стать?

– Писательницей, – застенчиво призналась я.

– Она у нас уже тонну бумаги исписала. Попроси ее показать тебе, что она сочиняет. Некоторые истории у нее просто класс! – сказала Джоди.

– Да нет, что вы. Так, ерунда, – покраснела я. – И все мои истории в подметки не годятся твоим историям, Джоди. Расскажи Харли что-нибудь из своих ужастиков. От них действительно кровь в жилах стынет.

– Он и так уже считает нас с тобой странными, – сказала Джоди.

– А мне нравятся странные люди. Я это только приветствую, – сказал Харли. – Должен признаться, что я тоже странный, не меньше вас. Я собираюсь сколотить состояние на своей странности. Сделаю все, чтобы продолжить расти и стать цирковым уродом. «Мировой аттракцион – Стометровый человек Харли!» Они построят специальный очень высокий тент-шапито и будут в нем меня показывать, и все места на балконе раскупят те, кто захочет воочию посмотреть на меня.

– Да, ты тоже чумовой, – согласилась Джоди. Она подошла к стойке для зонтов и погремела стоявшими в ней тросточками. Их было штук десять-двенадцать. – Эй, а что это за трости? Может быть, мистер Уилберфорс лупит ими тех, кто плохо себя ведет?

Она выхватила две тросточки, со свистом покрутила ими в воздухе, потом прижала их к полу, притянула к ступням, выпрямилась и принялась раскачиваться. Кроме стойки для зонтов в комнате обнаружилась вешалка для шляп с котелками, фетровыми шляпами, кепками и даже затесавшимся среди них потертым серым цилиндром. Харли надел этот цилиндр, набросил на плечи черный плащ и сказал:

– Ну вот, это мне более или менее подходит.

Он принялся расхаживать по комнате, то и дело приподнимая цилиндр и раскланиваясь с нами.

– Это костюмы для какой-то старомодной пьесы? – спросила Джоди.

Я подняла поеденную молью меховую накидку с двумя маленькими мерзкими головками животных на конце. У головок были стеклянные глазки и блестящие зубки.

– Эй, это же настоящие, – я уронила накидку обратно на пол. – Я думаю, что это не театральные костюмы, а подлинные викторианские. Я такие рисовала в школе, когда мы проходили моды той эпохи.

– Вот это точно не викторианская штуковина, – сказала Джоди, накидывая на плечи тяжелую норковую шубку. Она откинула волосы назад и встала в позе кинозвезды с обложки журнала.

– А что скажете об этом? – спросил Харли, просовывая свои длинные руки в рукава мягкой белой меховой тужурки.

На нем эта тужурка выглядела ужасно нелепо – длинные руки торчали из ее рукавов на целую милю.

– Ты в ней похож на половину освежеванного кролика, – ехидно рассмеялась Джоди. – Братец Кролик. По-моему, это действительно заячья шкурка. Бедный зайчик. А мягкая какая! Дай мне ее примерить, Харли.

– Такое ощущение, что все эти костюмы остались от людей, которые здесь когда-то жили, – сказала я.

– Может, поэтому их сюда и спрятали. Возможно, эти вещи принадлежали членам семьи миссис Уилберфорс, ее родителям, дедушкам, бабушкам, – предположил Харли, стягивая с себя тужурку, чтобы передать ее Джоди.

На Джоди меховая тужурка смотрелась блестяще. Не снимая ее, она отправилась к следующей комнате. Теперь сестра стала мастером по открыванию дверей. Одежды мы больше не нашли, если не считать роскошного малинового смокинга с такого же цвета феской, украшенной кисточкой, и длинного белого платья, приколотого к портновскому манекену.

– Ой, это, должно быть, подвенечное платье, – сказал Харли. – Сразу вспоминается мисс Хэвишем!

Я видела фильм «Большие надежды» по телевизору и вспомнила, что мисс Хэвишем была старой леди, которую жених бросил в день свадьбы, и она до самого конца сидела в комнате в своем пожелтевшем от времени подвенечном платье. Я понимающе кивнула.

Джоди подтянула платье вверх за пояс, и внизу обнаружились пышные белые юбки.

– Да, это точно подвенечное платье, настоящий белый шелк, – сказала она. – Я думаю, это подвенечное платье миссис Уилберфорс. Значит, какой-то парень обманул ее и она от отчаяния бросилась вниз с башни.

– Шерлок Джоди, – улыбнулся Харли. – Только я сомневаюсь, что все так «элементарно, Ватсон».

– Бедная миссис Уилберфорс, – сказала я.

– Ты можешь расспросить ее обо всем, когда пойдешь менять книгу, – заметила Джоди.

– Нет, я не смогу! Вряд ли ей захочется вспоминать об этом. Как ужасно, если с ней действительно случилось нечто подобное, – сказала я.

– Может, и не случилось, мы ведь только предположили, – Джоди сняла белую заячью тужурку и осторожно накинула ее на плечи одетого в подвенечное платье манекена. – Не грусти, – мягко сказала она.

Затем Джоди отправилась исследовать следующую комнату.

– Перл! – крикнула она оттуда. – Перл, иди скорее и посмотри, что здесь!

Я вбежала в комнату, куда позвала меня Джоди, и раскрыла рот от удивления. Эта комната была похожа на детскую, с красивой лоскутной ширмой и четырьмя панно, на которых были нарисованы пухлощекие детишки, громадные розы, маленькие дрозды с глазками-бусинками и порхающие на пятнистых, как у бабочек, крылышках феи. В комнате стояли старые деревянные детские стульчики, расписанные сердечками и цветами, шаткий умывальник, старая лошадь-качалка, перекосившаяся каминная решетка и большой обтянутый кожей сундук.

Джоди уже пыталась приподнять крышку сундука, но не могла подцепить ее, потому что ногти у моей сестры вечно обгрызены до самого основания.

– Давай, Перл, помогай, – сказала Джоди. – Я не думаю, что он заперт, просто туго открывается.

Я наклонилась, подцепила ногтями край крышки и потянула. Крышка дрогнула и начала приподниматься.

Я заглянула внутрь.

– О! – воскликнула я, открыв крышку до конца. – О! – повторила я. – О! О! О!

– Заладила прямо как девчонка на подпевках, Перл, – заметил Харли, стоя в дверном проеме. – Что там, в этом сундуке? Бриллианты? Золотые слитки? Рубины размером с булыжник?

– Лучше, намного лучше, лучше, лучше, – пропела я. – Игрушки.

Сундук был набит старыми игрушечными зверюшками, аккуратно завернутыми в белые шелковые тряпочки.

– Мне казалось, ты говорила, что стала слишком старой, чтобы играть в игрушки, – ехидно заметила Джоди. – Ну, давай вытаскивай, посмотрим, что там у нас.

Честно говоря, мне не хотелось трогать эти игрушки. Они лежали в своих белых тряпочках как в саване, в одном общем гробу-сундуке.

– Может, лучше оставим их как есть? – сказала я.

– Глупости! – возразила Джоди. Она наклонилась и принялась перебирать игрушки одну за другой. Нащупала коричневую мохнатую руку и потянула за нее. – Это обезьяна! – воскликнула Джоди. – Смотри, шимпанзе в синих штанишках и с красным бантом на шее. Прикольно! – Она вытащила обезьянку и взвизгнула, когда у той отвалилась и упала на пол задняя лапа. – Э, да она вся сгнила!

Джоди выронила обезьянку, и она упала на пол рядом со своей отвалившейся лапой. Обезьянка лежала и ухмылялась нам своим раскрытым оранжевым ртом.

– Бедный тухлый обезьян, – сказал Харли.

Я присела, подобрала обезьянку, и лапу тоже. Мне было неприятно притрагиваться к этой лапе – ужасно сморщенной и рыхлой на ощупь, – но я попыталась приставить ее на место. Лапа не захотела вворачиваться в дырочку и снова упала мне на колени.

– Может, ее можно приклеить? – спросила я, разглаживая искусственный мех и подтягивая на обезьянке штанишки, словно хотела ее утешить.

Джоди продолжала рыться в сундуке.

– Ба, да здесь целое семейство гнилых обезьян, смотрите! – она вытащила обезьянку-маму в синем платьице и белом передничке. Уши обезьянки были проколоты маленькими сережками. – Эй, мне нравятся ее звездочки-кнопки, – сказала Джоди, пытаясь отковырнуть их.

– Не забирай их у нее! – сказала я.

– Да уже и половины уха-то нет, сама посмотри. Не нужны ей больше эти кнопки.

– Нет, нужны! – Я пыталась придумать способ увести Джоди отсюда. – Может быть, как раз кнопки и занесли заразу ей в уши, поэтому от них и отвалились куски. Если ты их наденешь, у тебя тоже уши отвалятся.

Я взяла маму-обезьянку и принялась качать ее на руках.

– Да вы обе сильно чокнутые, – сказал Харли. – Итак, мы имеем Одноногого Папашу и Мадам Обкусанное Ухо. Кто-нибудь еще появится?

Джоди отыскала маленькую обезьянку-девочку в длинном белом платьице и низко надвинутом на глаза чепчике. Очень хорошо, что чепчик был надвинут так низко, потому что у обезьянки-дочки вообще не хватало половины лица – оно развалилось. Наконец нашелся и ее старший брат – в красном жилете и черных вельветовых штанишках. Он сохранился гораздо лучше своих родственников, хотя одного большого пальца на ноге у него все же недоставало.

– Итак, добавилась Безликая Малышка и Любитель Сосать Палец, – сказал Харли, укладывая обезьянье семейство мне на колени. – Медсестра Перл, прошу вас привести в порядок этих человекообразных пациентов. А когда вы вылечите их, прошу посетить наше общежитие. Медведь Зефа перенес очень тяжелую ампутацию.

– У них у всех есть медведи? – спросила Джоди, вертя в руках куклу. У куклы было приятное личико и длинные светлые волосы, но ее руки и ноги уныло болтались – сгнили державшие их резинки, натянутые внутри кукольного тела.

– У Дэна есть его Человек, – сказал Харли.

– Какая-нибудь двигающаяся фигурка? – спросила я.

– Нет, это одно из тех омерзительных пособий по биологии, где ты можешь разглядеть внутри прозрачного человека его сердце, легкие и печень. Правда, между ног у него ничего нет, поэтому я ради смеха предложил назвать его Гэри-Мэри, но Дэн настаивает на том, что его зовут просто Человек.

– Откуда у него могла появиться такая штуковина? Он же еще совсем малыш, – спросила Джоди.

– Я думаю, у Дэна были чокнутые родители, которые хотели сделать из него вундеркинда, – ответил Харли. – У него есть еще белый плюшевый Кролик Питер, но Дэн никогда не играет с ним. Я прочитал ему историю про Кролика Питера, потом мы пошли на огород и играли в Кролика Питера, который съел там весь латук, но Дэн так и не проникся к нему любовью, и бедный Кролик Питер изрядно вывалялся в грязи на капустных грядках. После этого его лапки уже никогда не будут такими же белоснежными, как раньше.

– Ты, между прочим, нас называл чокнутыми! – сказала Джоди. – А как ты думаешь, детям понравилось бы играть с обезьянками? Или они должны весь день оставаться на привязи возле мисс Понсонби?

– Очень понравилось бы, – ответил Харли. – Думаю, они полюбили бы приходить сюда, но не уверен, что они никому не проболтаются. А как только это обнаружится, всех нас ждут очень большие неприятности.

– Хорошо, тогда это место останется только нашей тайной, – кивнула Джоди. – Ну, давайте посмотрим, что тут у нас еще осталось. Нужно осмотреть все-все, пока есть такая возможность.

Мы нашли еще одну комнату с открытой дверью. Здесь стояла старая мебель для спальни – туалетные столики, потускневшие, покрывшиеся пятнами зеркала и большой шкаф.

– Эй, пошли в Нарнию! – сказал Харли, с треском открывая дверцу шкафа.

– Идиот, – отреагировала Джоди и немедленно полезла в шкаф.

Я тоже залезла. Харли втиснулся следом за нами, низко пригнул голову и захлопнул за собой дверцу.

Тьма внутри шкафа была совершенно непроглядной. Мы стояли, притиснувшись друг к другу, и истерично подхихикивали. Мне хотелось взять Джоди за руку, но я боялась, что могу по ошибке схватить руку Харли.

– Ну, где же Нарния? – спросил Харли. – Впусти нас, Злая Королева. Я хочу покататься на твоих санях и попробовать твоего рахат-лукума, – и он забарабанил в заднюю стенку шкафа.

– Нет никакой Нарнии, – сказала Джоди. – Нет прохода через заднюю стенку. И выхода через переднюю стенку тоже нет, потому что мы захлопнули дверь, а ручка у нее снаружи! Нам отсюда не выбраться. Мы погребены в этом шкафу навеки! Можно кричать, выть, молотить кулаками, но мы находимся в самом конце запретного коридора, и никто никогда нас не услышит. Мы втиснуты в этот шкаф, как три трупа в один общий гроб, и…

– Заткнись, Джоди! – закричала я и, обезумев от страха, изо всех сил ударилась о дверцу шкафа.

Дверца легко распахнулась, я по инерции вылетела из шкафа и приземлилась на коленки. Джоди выпрыгнула следом за мной, смеясь и крутя головой. Последним из шкафа по частям выполз Харли. Он тоже смеялся.

– Это было ужасно! – воскликнула я. – Не придумывай больше такого, Джоди. Твои истории слишком похожи на правду.

– Но вы же понимаете, детки, что это была всего лишь шутка, – сказала Джоди. – Мы просто были в шкафу.

– Да, но когда ты говорила, мы как будто в самом деле были в гробу.

– Между прочим, мне понравилась идея насчет настоящего гроба, – заметил Харли. – Было бы очень прикольно иметь свой собственный уютный гробик, лежать в нем, свернувшись калачиком, и выходить наружу только при свете полной луны, скаля зубы и готовясь слегка подкрепиться горячей кровью.

– Если ты будешь продолжать расти, для тебя придется сколотить длинный-длинный-предлинный гроб, вроде тех лодок, на которых плавают в Венеции, – сказала Джоди.

– Гондолы? Да, гондола, пожалуй, еще лучше, чем гроб. Я буду плавать на ней по какому-нибудь туманному венецианскому каналу, а везти меня будет печальный бледнолицый гондольер в траурных черных одеждах.

– Ты был когда-нибудь в Венеции, Харли? – застенчиво спросила я.

– Да, ездил туда со своей маменькой, когда у нее временно не было мужчин. Это случилось прямо перед тем, как она встретила моего нынешнего отчима.

– Мне кажется, ты еще во многих местах побывал, – сказала Джоди.

– Да, был кое-где. Париж, Амстердам, Вена, Флоренция, много раз летал в Америку. Одним словом, обычный набор, – ответил Харли.

– Может быть для тебя обычный, приятель. А мы вот вообще нигде не были, верно, Перл? То есть поехали один раз в Испанию, но маму там в гостинице постоянно раздражал шум, который доносился снизу из ночного клуба, а папе не понравилась испанская еда. Нет, у нас, честное слово, не родители, а чистой воды недоразумение!

– Все равно лучше моих, – сказал Харли, и предложил: – Махнемся родителями не глядя?

– Идет! – не раздумывая, согласилась Джоди.

– Но ты же их совершенно не знаешь, моих родителей.

– Все равно рискну. Дам передышку своей маме. Она ужасно хочет избавиться от меня.

– Не хочет она этого! – воскликнула я.

– Ну, болтай, болтай. Тебе хорошо известно, что ты мамина любимица. Не отрицай, Перл.

– А ты папина любимица. И моя тоже, – сказала я.

– Правда, Жемчужинка? Даже несмотря на то, что я постоянно пугаю тебя до полусмерти? – тут Джоди внезапно охватила меня за шею, будто собиралась задушить.

В отместку я принялась ее щекотать, и она завизжала.

– Тсс! Замолчи, Джоди. Если нас поймают, мне конец, – сказал Харли.

– Да почему же конец? Ведь мы не делаем ничего дурного, – сказала Джоди. – И почему они так носятся с этими чердачными комнатами? На самом деле в них нет ровным счетом ничего ценного. Один уродливый старый хлам, который никому не нужен, – она пнула массивный шкаф, да так сильно, что отбила ногу. – У-у! – застонала Джоди, прыгая на одной ноге. Но прыгать на высоком каблуке было сложно, Джоди потеряла равновесие, покачнулась и, чтобы не упасть, схватилась за Харли. – Ап!

– Немудрено, что ты споткнулась, – раздраженно сказал Харли и вздохнул: – Только посмотри на свои дурацкие туфли.

– Ты говоришь точь-в-точь как моя мама, – заявила Джоди, встряхивая своим конским хвостом, а затем зашагала к выходу из комнаты, чеканя каждый шаг.

– Туда-сюда, туда-сюда, – распевала Джоди, заставляя свои лодыжки действительно ходить ходуном.

Харли посмотрел на меня и удивленно поднял бровь. Я пожала плечами и ухмыльнулась, но на самом деле чувствовала себя виноватой. Ведь мы с ним сейчас как бы объединяемся против Джоди. Это неправильно, это плохо, но при этом почему-то радостно волнует меня. До этого момента каждый наш новый знакомый непременно хотел дружить с Джоди, а не со мной. Харли же стал первым, кому хочется быть моим другом. То, что мы с ним вместе наблюдали за барсуком, какой-то магической нитью связало нас друг с другом.

Оставаясь в комнате, мы слышали, как Джоди цокает по длинному коридору, толкая двери следующих комнат.

– Эй, идите сюда, улитки! – крикнула она.

– Обождешь, командирша, – пробурчал себе под нос Харли. Он быстро переставлял зеркала, аккуратно выравнивая их. – Вот, Перл, взгляни.

Я наклонилась и увидела себя, отраженную в зеркале – и отраженную в другом зеркале, и снова-снова-снова отраженных бесчисленных Перл с одинаковой улыбкой на губах. Я смотрела на них до тех пор, пока у меня не закружилась голова и я не перестала понимать, которая же из этих Перл настоящая.

– Эй! – крикнула Джоди. – Идите же! Вы только взгляните, что я нашла!

– Древнейшая в мире женская уловка, – сказал Харли, втягивая «лишние» лица в стоявшее позади меня зеркало. – Не обращай внимания, Перл.

А Джоди продолжала звать нас, и ее голос звучал действительно взволнованно.

– Нет, не думаю, что она нас дурачит, – сказала я. – Нужно пойти посмотреть, Харли.

Я выскочила и побежала по коридору к Джоди. Она стояла перед дверью в самом конце коридора.

– Смотри! – сказала она, подскакивая на месте.

– На что смотреть? – спросила я. – Просто еще одна дверь.

– Не просто дверь, а дверь в конце коридора! Понимаешь, что это за дверь?

– Нет.

– Это дверь в башню! – воскликнула Джоди.

– Ой! Вот здорово!

– Но она крепко заперта, видишь, – Джоди указывала рукой вверх, на засов. Она подпрыгнула, но до засова не достала.

– Харли! – взревела Джоди. – Ты нам нужен. Иди скорей сюда, Долгоножка! Есть работа для тебя.

Харли медленно приближался к нам по коридору, и торопиться явно не собирался.

– Подойди! Нам нужно выдвинуть засов!

Харли подошел и ухватил головку засова. Частично засов был замазан краской. Поначалу казалось, что он совершенно не двигается, но Харли не сдавался и продолжал тянуть.

– Подними меня, я это сделаю, – сказала Джоди, дергая Харли за рукав.

– Дай все же сначала мне попробовать, – ответил Харли и сильно ударил ребром ладони по головке засова. Засов слегка сдвинулся.

– Повтори! – сказала Джоди.

– Больно ужасно, – ответил Харли, но еще несколько раз ударил по засову, пока тот не открылся.

– Ура! – воскликнула Джоди, поворачивая ручку двери.

Дверь не открылась. Джоди толкала ее, и тянула на себя, и даже пыталась выбить ногой. Бесполезно.

– Ты не сможешь туда войти, Джоди, – сказал Харли.

– Я все равно войду, – ответила она. – Вот увидишь.

Глава 9

– Мы должны найти ключ, – сказала Джоди. – Мы попадем в башню.

– Я думаю, она все равно заблокирована, – сказал Харли.

– Ничего, мы ее разблокируем, – ответила Джоди. – Там, наверху башни, совершенно точно есть какое-то помещение, потому что снаружи можно увидеть окно. Может, это та самая черная-черная комната, куда сажают непослушных учеников Мельчестер Колледжа, и они сидят там, пока не зачахнут. Эй, я даже слышу чей-то крик. Он очень слабенький, очень далекий, хриплый и отчаянный. Прислушайтесь!

Мы знали, что Джоди дурачится, конечно же, знали, но все равно прислушались. И что вы думаете? Я действительно услышала чей-то крик, очень слабый, далекий, но все же достаточно отчетливый. Мы с Харли уставились на рот Джоди, желая убедиться, что она не разыгрывает нас и не издает звуки с закрытым ртом. Джоди выглядела ошеломленной.

– Я на самом деле что-то слышу, – сказала она.

Мы вновь прислушались. Раздался еще один далекий крик.

– Джоди! Перл!

– О боже, это папа, – шепнула Джоди. – Бежим, нельзя, чтобы он застукал нас здесь!

Она выскользнула из своих красных туфель, и мы как сумасшедшие бросились бежать по длинному коридору мимо всех комнат, к лестнице. Вместе с нами неуклюже бежал Харли. Он очень странно поднимал ноги – высоко, почти до подбородка, задирая колени, и от этого со стороны очень напоминал скачущего галопом пони. Наконец мы добежали до лестницы, скатились по ступеням вниз, пронеслись до шкафа, поскальзываясь на старом зеленом линолеуме, и протиснулись сквозь узкую щель.

Здесь папин голос был слышен намного громче.

– Быстрее, нам нельзя болтаться рядом со шкафом, это будет выглядеть слишком подозрительно, – сказала Джоди.

– Сюда, – сказал Харли, заталкивая нас в классную комнату. Несколько секунд мы простояли неподвижно, стараясь унять дыхание.

Снова, теперь еще громче, раздался папин голос, окликавший нас с Джоди по имени.

– Мы здесь, папа! – крикнула Джоди в ответ и негромко добавила, уже для меня и Харли: – Делаем вид, что торчим здесь уже целую вечность.

Она села за парту, опять надела свои туфли, а ноги, высоко задрав, положила на стул. Я села рядом с ней. Харли взял кусочек мела и быстро нарисовал на старомодной черной доске широкую голову с длинным рыльцем.

– Кто это? Собака? – спросила Джоди.

– Думаю, Перл сумеет угадать, – сказал Харли.

– Это барсук, – с гордостью объявила я.

Тут в класс ввалился папа, его новая рабочая одежда уже была испачкана грязью и маслом.

– Вот вы где! – воскликнул он. – А я вас уже обыскался. Где пропадали?

– Да так, нигде. Просто болтаемся здесь, – ответила Джоди.

– Да я уже заглядывал сюда минут десять назад, – сказал папа.

– А, да, мы выходили посмотреть другие классы тоже. Харли их нам показывал, верно, дружище? – сказала Джоди.

– Конечно, показывал, подруга, – подтвердил Харли. – А почему бы их было не показать?

– Ну ладно, парень, к делу. Мистер Уилберфорс просит тебя прийти помочь ему обрезать его гибискус. Это китайские розы, если не знаешь.

– Погодите, разве этим не Джед должен заниматься? – мягко спросил Харли.

– Пойдемте все и поможем Джеду! – предложила Джоди.

– Нет-нет, ты должна пойти помочь маме, Джоди. И ты тоже, Перл. У нас столько дел, что лениться не приходится. Так что давайте, девочки, бегом к нам в квартиру – и за работу.

– Да, сэр, нет, сэр, так точно, сэр, – отсалютовала Джоди, щелкнув своими высокими каблуками.

Папа притворился, что собирается шлепнуть Джоди по попе, но она, смеясь, увернулась. Тогда папа показал Джоди кулак и улыбнулся. Харли с грустным видом наблюдал за этой семейной сценкой. Глядя на него, я подумала, каково это – жить на свете, если у тебя нет папы. Сочувствие придало мне смелости.

– Может, увидимся позже, Харли? – спросила я.

– Обязательно, – с улыбкой ответил он.

– Ааааах! – завизжала Джоди, когда мы с ней, уже только вдвоем, шли по коридору своего полуподвала. – «Может, увидимся позже!» – повторила она моим голосом. – Моя отважная сестрица. Можно сказать, сама назначила свидание старине Харли-Не-Дэвидсону!

– Вовсе не назначала! – покраснела я.

– О, да ты еще и покраснела! Прелестно! Не прошло и пяти минут, как мы сюда приехали, а ты уже завела себе бойфренда.

– Он мне не бойфренд, – запротестовала я. – Он просто мой друг.

– Да ладно, а то я не понимаю! Сначала умные разговорчики о книжечках, потом перемигивания, улыбочки, будто у вас появилась большая общая тайна.

– Заткнись. Все совсем не так. Просто Харли очень по-доброму ко мне относится. Но он точно так же относится и к Дэну, и к Зефу, и к Сакуре, – я слегка помедлила и спросила: – Разве не так?

– Ты ему нравишься, глупая. Это ясно как день.

– Ну, ты ему тоже нравишься, – сказала я.

– Нет, не нравлюсь. Я его раздражаю, – ответила Джоди. – И я по-прежнему намерена точно так же раздражать всех пафосных богатеньких парней-задавак, которые здесь появятся после каникул. А еще я, возможно, закручу роман со стариной Джедом.

– Джоди, но он же слишком старый!

– Мне нравятся взрослые парни. А я нравлюсь им. Вспомни Берни. Он по-настоящему запал на меня.

– Ах, Джоди, он же просто дурачился. И ты тоже дурачилась, разве нет?

– Может быть, – сказала Джоди. – Хотя виды на Джеда у меня остаются. Его глаза! А эта его ухмылка – вау!

И она еще целую вечность бухтела о нем, пока мы разбирались у себя в комнате. Я никак не могла понять – это она серьезно или просто подначивает меня? Говоря о Джеде, сестра постоянно подпускала шпильки и насчет Харли. Признаюсь честно, мне это было приятно, потому что я сразу начинала чувствовать себя значительнее и взрослее – типа становилась на одну доску с самой Джоди.

Я распаковала свои коробки, расставила по местам свой настоящий кукольный дом, и сделанный из обувной коробки Особняк с башней, и свои стеклянные шары с крутящимися снежинками внутри, и маленьких гипсовых пуделей, и альбомы, и склянки с бусинами, и волшебную лампу-ночник, и трех маленьких черных плюшевых медведей. На них я взглянула без всякого восторга. Щелкнула Эдгара, Алана и По ногтем, и они повалились на спинки, задрав вверх свои мохнатые лапки.

– Оооо! Оооо! Оооо! – заревела Джоди, изображая медвежьи страдания.

– Они глуповато смотрятся, правда? – сказала я. – Да все мои вещи выглядят слишком по-детски. Может, избавимся от них и сделаем себе наконец стильную спальню, как у всех нормальных девушек?

– Но ты еще стопроцентная девочка, Жемчужинка, – улыбнулась мне Джоди.

– Да, но я же не останусь такой навсегда, – возразила я.

– Это верно, – с непонятной грустью согласилась Джоди. – Хотя ты мне очень нравишься именно такой, как сейчас. У меня есть план – давай превратим эту спальню в уютную милую розовую комнату для тебя – с гофрированными шторами и атласными лентами. Соскребем эти мерзкие обои, покрасим стены белой краской, и ты по ней сможешь нарисовать все, что тебе захочется, например маленькие розы, они очень хорошо у тебя получаются. И розовых пуделей. Что еще? Ну, розовых фей и их волшебный дворец. Ага, точно, целую стаю фей, как в тех слезливых книжках, которые ты так любишь читать. И у тебя тоже будет платьице, как у феи, с маленькими крылышками на спине…

– …а еще волшебная палочка, чтобы можно было уколоть тебя в живот, когда ты начинаешь дразниться.

– Я не дразнюсь, – сказала Джоди.

Она увидела возле моей кровати отклеившийся край обоев и потянула за него. Отлепилась и упала на пол целая полоса, под которой обнажилась побеленная поверхность стены.

– Ну вот! Обои, можно сказать, сами от стены отскакивают, красота! В один момент обдерем их, а потом покрасим стены.

– Джоди! Погоди! Ты что делаешь?

– Что я делаю, что я делаю… Обои обдираю. Давай подключайся, тормоз. Нельзя же красить стены, не ободрав сначала обои.

– А что скажет мама?

Мама много чего сказала, когда заглянула нас проведать. И не только сказала, но и принялась лупить Джоди куда и как попало, приговаривая:

– Что ты натворила?! Посмотри, какой свинарник ты здесь развела! Всю комнату разгромила!

– А-а! – визжала Джоди. – Не смей меня бить! Детей бить нельзя! Если об этом узнают, тебя могут уволить. Прекрати немедленно!

– Нет, это ты прекрати, – сказала мама, опуская руки. – И не била я тебя вовсе, а так… отшлепала просто. Как сделала бы любая хорошая мать на моем месте.

– Любая злая мать, – угрюмо возразила Джоди. – Тебя можно привлечь к ответственности. Я не стану ничего говорить мистеру Уилберфорсу, но на будущее будь осторожнее, мам.

– А ты, юная леди, впредь старайся приносить хоть какую-то пользу, а не быть всем только помехой. И ты тоже хороша, Перл. Почему ты не попыталась остановить свою сестру, когда она начала разносить комнату на куски?

– Нам очень стыдно, мам, – сказала я.

– Вовсе не стыдно! – возразила Джоди. – Мы же помогаем. Ты сказала, что мы сделаем в комнатах косметический ремонт. Говорила ты это? Вот мы и приступили к такому ремонту.

– Я говорила, но имела в виду, что ремонт мы начнем чуть позднее, когда осмотримся, все распакуем, все как следует вымоем и вычистим наконец. Здесь все так запущено! Я сегодня целый день ползаю на коленках по полу на кухне – это не кухня, а настоящий хлев! Не знаю, кто в этой школе работает уборщицами, но их точно нужно удавить. Вокруг всей плиты слой старого застывшего жира толщиной три сантиметра. Еще чуть-чуть – и на кухне тараканы заведутся, это уж как пить дать. А еще я нашла мышиный помет в кладовке. Это ужасно, это такой вред здоровью! Я ждала, что вы мне поможете, а вы сначала ускакали играть в прятки с тем длинным, бандитского вида парнем, а когда вернулись, то сразу же разнесли в лоскуты свою комнату!

Лицо у мамы покраснело, по ее щекам ручьем текли слезы. Мы еще никогда не видели ее такой уставшей. Я почувствовала, что у меня самой на глаза наворачиваются слезы. Даже Джоди и та казалась озабоченной.

– Мам. Эй, не плачь, мам, – сказала она, обнимая маму. – Слушай, если хочешь, мы приклеим эти чертовы обои назад на стену. А хочешь, можешь снова отшлепать меня, если тебе от этого станет легче. Давай врежь мне, не стесняйся!

– Замолчи, сумасшедшая, – всхлипнула мама, обнимая Джоди. Когда они разлепились, мама шмыгнула носом, а потом вытерла его рукавом. Интересно, что бы началось, если бы то же самое сделала я или Джоди?

– Так мы тогда пойдем поможем тебе оттирать кухонный пол, мам? – спросила я.

– Нет, на сегодня хватит. У меня уже поясница отваливается, – ответила мама и снова шмыгнула носом. В ее глазах до сих пор стояли слезы. – Мне нужна настоящая уборщица на кухню – но где я ее возьму в этой глуши? Я понятия не имела, что мы окажемся здесь отрезанными от всего мира. И не ожидала, что Уилберфорсы и мисс Френч на самом деле окажутся не слишком дружелюбными, а местные дети – вообще, мягко говоря, странными.

– Харли не странный, – сказала я.

– Нет, странный, – возразила Джоди.

– Я думала, они окажутся… – Мама пошевелила пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово, чтобы описать воспитанных, похожих на ангелочков детей в чистеньких школьных формах и с хорошо поставленными, как у дикторов, голосами. – … а это какие-то букашки не от мира сего, а в довесок к ним Харли-каланча. С рукавами до локтей.

– Харли не виноват, что он такой высокий, – сказала я.

– Он не высокий, Перл, – возразила Джоди. – Он ненормальный, чудовищно длинный гигант.

– Заткнись, – сказала я.

– Перл, нельзя так говорить, это очень грубо. И вообще я не понимаю, о чем вы спорите. Он действительно странно выглядит, – заметила мама.

– И ты тоже заткнись, – сказала я.

– Перл! – ошеломленно ахнула мама.

Джоди захлопала в ладоши и рассмеялась.

Мама велела ей тоже замолчать, но сделала это без обычного напора. Она прикусила нижнюю губу и принялась оглядываться по сторонам. Потеребила ветхие полоски обоев.

– Натворили вы дел, девочки, – мама немного помолчала и добавила: – Похоже, я и сама тоже дел натворила. Возможно, нам лучше было остаться на старом месте. Все пошло как-то кувырком. Я думала, что переезд всем нам пойдет на пользу, что мои девочки получат шанс стать настоящими леди, – но смотрите, что получается! Вы уже сорвались с катушек. Даже ты, Перл! Подумать только, ты сказала мне, чтобы я заткнулась!

– Прости, мама, – сказала я.

– Перл просто расстроилась из-за того, что ты насмехаешься над ее Харли, – вставила Джоди.

– Харли не мой, – пылко возразила я.

– Тогда почему ты покраснела? Он твой бойфренд!

– Прекрати дразнить ее, Джоди. Что за глупости? Даже тебе еще рано иметь бойфренда, а уж нашей Перл и подавно, – мама по очереди посмотрела на нас с Джоди и спросила: – Так что вы думаете? Мы совершили ошибку, приехав сюда?

– Конечно, нет, – сказала я. – Здесь классно.

– Ты в самом деле так думаешь, Перл? – спросила мама. – Умница ты моя. Ведь я хотела, чтобы у тебя появился шанс, которого у меня самой никогда не было. Это действительно хорошая школа, где тебя научат правильно говорить и вести себя, чтобы ты никогда-никогда не сказала впредь своей матери «Заткнись!».

– Я скажу «заткнись», – сказала Джоди. – Прости мама, но у тебя две дочери, если ты помнишь.

– О да, я помню, и одна из них постоянно мотает мне нервы, – сказала мама и потянула Джоди за ее яркий конский хвост. – Ну а ты что скажешь, Джоди? Ты счастлива здесь?

Джоди нахмурилась, затем пожала плечами.

– Смешно, – безразлично сказала она. – Ну ладно. Можем мы дальше обдирать обои?

– Если станете делать это по правилам. Нужно ободрать их все, до последнего кусочка. Для этого обои следует намочить, а затем отдирать от стен скребком. А я попрошу папу, чтобы он быстренько покрыл потом стены слоем эмульсионной краски.

– Нет, мы сами покрасим стены, – сказала Джоди. – Ну мам, ну пожалуйста.

– Посмотрим, – сказала мама. – Сначала обдерите обои. Сейчас на этот хаос смотреть невозможно.

– Мы все сделаем, мама, обещаю, – сказала я.

Обдирать обои было труднее, чем казалось на первый взгляд. Джоди это занятие довольно быстро надоело, и она рухнула на свою кровать и принялась болтать ногами, рассматривая под разными углами свои высокие каблуки. Мне тоже хотелось плюхнуться на кровать, но я упорно продолжала обдирать обои. Я надеялась найти под ними еще какие-нибудь следы, оставленные жившей здесь до нас маленькой посудомойкой – царапины от ее ногтей на штукатурке, карандашные черточки, которыми отмечают рост, маленькое нацарапанное на стене сердечко с инициалами самой девушки или ее возлюбленного – но ничего не нашла. Придется все выдумывать самой. И я начала рассказывать Джоди историю посудомойки, но сестра, зевнув, прервала меня:

– Все твои истории слишком уж детские, Жемчужинка. Давай лучше я тебе расскажу.

История, которую начала придумывать Джоди, мне совершенно не нравилась. Там повариха обращалась с маленькой посудомойкой все более и более грубо, дубасила ее по спине деревянной ложкой, лупила по рукам половником и даже колотила по голове сковородкой…

– …пока в один прекрасный день терпение посудомойки по имени Кассия не лопнуло. Тогда она подкралась к старой карге кухарке сзади и задушила ее тесемками собственного фартука, а затем положила в громадный котел и сварила. И все целых две недели хлебали суп из кухарки, нахваливая его и утирая лоснящиеся от жира губы.

– Нет, они не ели этот суп, – запротестовала я. – Почему твои истории всегда такие жуткие, Джоди? Люди в них всегда совершают всякие гадости и злые поступки. Тебе обязательно нужно все испортить.

– Ладно, – сказала Джоди, садясь на кровати. – Я больше никогда ничего не стану тебе рассказывать.

У меня похолодело в животе.

– Я не это имела в виду, – поспешно заверила я.

– Это, – ответила Джоди, вставая на ноги. – И вообще я по-любому устала. Увидимся.

И она пошла к двери, мурлыча себе под нос какой-то мотивчик.

– Джоди! Ты куда? Эй, ты не можешь уйти. Мы обещали маме, что закончим обдирать обои, – сказала я.

– Это ты обещала закончить. Вот и заканчивай, – ответила Джоди. – А у меня есть занятия поинтереснее.

– Но так нечестно! Ты не можешь бросить меня.

– Могу, еще как могу, – сказала Джоди. Она помахала мне рукой и вышла за дверь.

– Вернись! – крикнула я. – Не делай этого. Ты же знаешь, мне очень нравятся твои истории. Джоди! Джоди, ну пожалуйста!

Я подождала, слушая, как гулко колотится мое сердце. Я надеялась услышать в коридоре цокот каблуков, ждала, что Джоди вот-вот вернется. Думала, что все это шутка, что сейчас откроется дверь и в нее с хохотом ввалится моя сестра.

Дверь не открылась. Джоди не вернулась.

Глава 10

Я растерялась. Побежать следом за Джоди? Но я знала, как рассердится мама, если мы оставим половину обоев неободранными. И трудно будет винить ее за это. Комната со свисающими повсюду клочьями обоев выглядела действительно чудовищно.

Минут пять я продолжала отрывать, отковыривать, отскабливать обои. Делать это в одиночку было намного труднее, чем вдвоем. Чем дальше, тем сильнее я начинала волноваться за Джоди. Может быть, она злится на меня за то, что я не побежала вслед за ней? Я всегда ужасно переживала, когда Джоди на меня дулась – по счастью, это случалось очень редко. Кончилось тем, что я отшвырнула в сторону скребок и побежала искать Джоди, надеясь, что найду ее где-нибудь поблизости от входной двери. Но Джоди нигде не было видно. Я прочесала весь задний двор и завернула за угол дома. Здесь ее тоже не было.

– Джоди! – позвала я. – Джоди!

Ответа не было. Куда бежать, если не имеешь ни малейшего представления, где искать? И я, хрустя подошвами по усыпанной гравием дорожке, побежала назад, домой. Может быть, Джоди потихоньку вернулась за моей спиной в дом и спряталась где-нибудь внутри? Лежит, например, сейчас на своей кровати в нашей спальне и ждет меня? Я вбежала в спальню. Комната была пуста и казалась еще уродливее, чем прежде.

Я почувствовала, что еще чуть-чуть – и я разревусь.

– Без глупостей, – приказала я самой себе и сильно зажмурилась.

Затем подняла с пола скребок и вновь принялась за работу.

– Я ей покажу, – бормотала я. – Почему я должна так страдать? Злая не я, злая она. Злая, злая, злая. Почему я всегда должна делать так, как она говорит? Просто потому, что она моя сестра?

И я скребла, скребла, скребла. Я скребла так, будто хотела вместе с обоями отодрать, освободить себя от Джоди.

Я стала рассказывать самой себе историю Кассии. Бедная девушка была в отчаянии, потому что Пэнси, ее бывшая лучшая подруга, стала плохо к ней относиться. Стала заставлять Кассию выполнять не только свою, но и ее работу. Я с удвоенной силой набросилась на обои и вскоре, содрав со стены последнюю маленькую полоску, плюхнулась на пол, на груду влажной сморщенной бумаги. Взяла карандаш и нарисовала на стене маленький портрет Кассии – такой одинокой в своем уродливом, почти до пола рабочем платье, из-под которого в разные стороны торчат тяжелые, слишком большие башмаки.

Потом я услышала шаги и вскочила, с надеждой глядя на дверь. Но это оказалась мама.

Я уронила карандаш на пол и села перед своим рисунком.

– Господи боже, какой шурум-бурум! – воскликнула мама, поддевая мокрую груду обоев носком туфли. – Да, вы великолепно справились со своей работой, девочки. – Она огляделась по сторонам и спросила: – А где Джоди?

– Она… Она отошла ненадолго, – сказала я.

– Хорошо, сейчас я пойду готовить ланч, а вам найду большие мешки для мусора, и вы соберете в них все обои, – сказала мама. – А потом поговорю с папой насчет краски. Тебе в какой цвет хочется покрасить стены? В нежно-розовый с инеем?

– Розовый цвет больше подходит для маленьких девочек, – ответила я.

– А ты и есть маленькая девочка.

– Нет, не маленькая. Мне уже почти одиннадцать.

– О да, вполне солидный возраст.

– Не смейся надо мной, мам.

– Я не смеюсь, солнышко. Просто не спеши поскорее вырасти. Не представляю, что я буду делать, когда у меня в доме будет сразу две девочки-подростка. Кстати, что тебе подарить на день рождения, дорогая? Проси все, что хочешь.

– Книги.

– Ты всегда выбираешь книги! Неужели тебе не хочется ничего другого? Подумай хорошенько. Ну ладно, пойду на кухню. Сегодня у нас будет «жаба в норке» – запеченные в тесте сосиски. Приходите в столовую ровно к пяти, договорились?

Собрав обои с помощью совка и щетки до последнего клочка, я запихнула их в черные мешки, потом вышла через нашу квартиру в темный коридор, а оттуда в затянутую паром кухню. Мама с раскрасневшимся лицом колдовала над сковородками. Она заметила меня и спросила:

– А где Джоди?

– Уже идет, – ответила я.

Мне хотелось прийти в столовую чуть раньше, чтобы, если повезет, провести минуту-другую наедине с Харли. Но я пришла слишком рано и слонялась по пустой столовой, огибая столы и скамьи, представляя, что здесь будет твориться, когда в школу съедутся все ученики. Летние каникулы, как всегда, промчатся очень быстро, не успеешь оглянуться – и вот тебе снова первое сентября.

Меня настолько увлекла мысль о том, что мы поселимся в таком красивом готическом особняке, как Мельчестер, что я как-то не удосуживалась по-настоящему задуматься о детях, которые будут жить и учиться здесь вместе со мной и Джоди. Я читала книги о Гарри Потере, но дети, которые съедутся сюда после каникул, явно не будут учениками чародеев. Мне смутно представлялись какие-то неугомонные девчонки, которые дурачатся и подшучивают над своей учительницей французского и любят перекусить среди ночи. А на то, чтобы хоть как-то представить себе местных парней, у меня просто не хватало воображения. Харли оказался для меня полной неожиданностью. Какими же будут остальные парни? Нет, я имела в виду не малышей вроде Зефа и Дэна, а больших, взрослых парней. Честно скажу, я их ненавидела. Однажды я смотрела по телевизору старый фильм «Школьные годы Тома Брауна». Чего только не проделывали с бедным Томом его однокашники, жуть! Они даже подвешивали его над костром и жарили, как ягненка.

Я покосилась на большой камин в конце столовой. Его решетка была завалена сосновыми шишками. Похоже, этот камин никогда не разжигали, что было для меня большим облегчением.

Интересно, издевались ли здесь над Харли? Конечно, он, наверное, на две головы выше остальных парней, но при этом такой тощий и хилый. Не думаю, что он силен в потасовке или драке один на один. Возможно, в случае опасности он просто привык уклоняться и прятаться как барсук.

Барсук. Я вспомнила тот волшебный миг и прикрыла глаза, чтобы снова представить перед собой странного ночного зверька, застывшего в серебристом лунном свете.

Мне было неловко оттого, что я ничего не рассказала об этом Джоди, но Харли прав – она и нескольких секунд не может просидеть тихо и спокойно. Кроме того, сегодня она нечестно поступила со мной, очень нечестно, когда бросила меня в одиночку воевать с обоями. От этой работы у меня болели руки и плечи, на всех пальцах вздулись волдыри. Впрочем, я очень гордилась собой.

Я помахала руками, чтобы остудить кожу и унять боль от волдырей, но тут же почувствовала себя ужасно глупо и неловко, потому что не заметила, как в столовую совершенно беззвучно вошла мисс Понсонби, а вместе с ней трое малышей. Все они остановились и принялись с интересом наблюдать за тем, как я машу руками словно ветряная мельница. Затем Зеф рассмеялся, Дэн тоже завертел руками, а потом еще и ногами, копируя меня. Сакура стояла неподвижно и тихо, робко моргая своими ресницами. Сейчас на ней было старомодное приталенное платье, слишком большое для нее. Короткие рукава опускались ниже тоненьких острых локтей Сакуры, а подол платья почти полностью прикрывал белые носочки на ее ножках-палочках. Со стороны Сакура выглядела жалко, но тем не менее она горделиво перебирала мягкую ткань своими хрупкими пальчиками.

– Какое у тебя красивое платье, Сакура, – сказала я. – Ты в нем такая хорошенькая!

Сакура радужно улыбнулась, ее темные глаза засияли.

– Его прислал мне мой папа. Это мое новое летнее платье, – с гордостью ответила она.

– Тебе очень повезло, – сказала я и, чуть помедлив, спросила: – Ты этим летом собираешься повидаться со своим папой?

– Нет. Он же в Токио, – ответила Сакура так, словно речь шла о другой планете.

– А у меня нет папы, – сказал Дэн, прогуливая по столу своего прозрачного человека.

– А мама у тебя есть? – спросила я.

– Думаю, что нет, – сказал Дэн. – У меня есть бабушка, но она нездорова.

– А у меня есть мама, а теперь еще и другой папа, но я должен оставаться в школе до тех пор, пока не стану хорошим мальчиком, – сказал Зеф. – А я плохой.

– Я думаю, ты очень хороший мальчик, – возразила я.

– Нет. Я бросал краски на пол, правда, Бессменка?

– Я думаю, это вышло случайно, – ласково сказала мисс Понсонби.

– Не случайно, – пробормотал Зеф. – Просто мне понравилось это делать.

Мисс Понсонби предпочла не услышать его и стала усаживать всех троих детей на скамью. Я налила им всем воды – они схватили свои стаканы и жадно, как верблюды, припали к ним. В столовую вошел папа в своем рабочем поясе с разными приспособлениями, похожем на пистолетную кобуру. Этот пояс приковал к себе внимание Зефа и Дэна, им ужасно хотелось поближе рассмотреть и молоток, и стамеску, и шуруповерт. Папа разрешил мальчикам вытащить эти инструменты из его пояса. Зеф немедленно принялся колотить молотком по столу, а Дэн – «стрелять» из шуруповерта: бабах! тах-тах, бабах!

– Мне кажется, им еще рано давать настоящие инструменты, мистер Уэллс, – сказала мисс Понсонби, отбирая у малышей молоток и шуруповерт.

– Ладно, ребята, попробую поискать для вас пластиковые инструменты, – сказал папа.

– Я не хочу игрушечный молоток, хочу настоящий, – заявил Зеф.

– А я хочу настоящий пистолет, и тогда смогу на самом деле застрелить всех вас, – сказал Дэн.

– Ай-ай-ай, как некрасиво, – сказала Дэну мама, вошедшая в столовую с первым подносом еды. Она посмотрела на мисс Понсонби, пошевелила бровями и добавила: – Дети, что с них взять. – Затем мама оглянулась по сторонам и спросила: – А где наша Джоди?

В эту секунду Джоди как раз влетела в столовую, ухватив Харли под руку. Она буквально повисла на нем. Вместе с ними пришли мистер Уилберфорс, мисс Френч и Джед. Джоди что-то негромко сказала, и все они дружно рассмеялись.

– О, простите, миссис Уэллс, если заставили себя ждать, – сказала мисс Френч.

– Нет-нет, вы как раз вовремя, – натянуто ответила мама.

– Все шишки прошу валить на мою голову! – воскликнул мистер Уилберфорс. – Это все из-за меня и моего гибискуса. Я попросил юного мистера Харли подстричь кусты, а следом появилась мисс Джоди и любезно предложила свою помощь. Потом и Френчи подошла посмотреть, чем мы там занимаемся, а ее чокнутый Старина Шеп взбесился, сшиб мою стремянку и истоптал все клумбы.

– Мне так неловко, Гарольд, – сказала мисс Френч. – Шеп ужасный пес. Никак не могу с ним сладить.

– Слава богу, с нами оказалась Джоди, она с ним справилась, верно? – мистер Уилберфорс посмотрел на маму и добавил: – Она чудесная девочка, ваша Джоди.

Мама застенчиво улыбнулась и зачем-то принялась поправлять расставленные на тележке тарелки с горячей едой. Мистер Уилберфорс уселся за стол и радостно повел носом:

– Пахнет чем-то очень вкусным. Что бы это могло такое быть?

Мама подняла крышку с большого сервировочного блюда и широко улыбнулась:

– Не может быть! «Жаба в норке»! Потрясающе!

– Роскошно! – причмокнула губами мисс Френч.

«Не слишком ли они расхваливают маму? – подумала я. – Может, просто смеются над ней?» А мама принимала их комплименты за чистую монету.

– У меня небольшая слабость к своей родной йоркширской кухне, – с оттенком гордости сказала она.

– Значит, вот эти коричневые кусочки – жаба, верно? – сказал Джед. – А вы их как, тушите или жарите?

Мама знала, что Джед шутит, и в отместку легонько шлепнула его по пальцам раздаточной ложкой.

Джоди и Харли подошли к моей скамье, а я повернулась к Сакуре и опять принялась расхваливать ее платьице. Краем глаза я заметила, что Джоди, выпрямив спину, сидит на другом краю стола. И по-прежнему цепляется за Харли. За моего друга Харли. За первого настоящего друга в моей жизни.

– Эй, Харли, садись! – ворковала Джоди. – Я проголодалась, а ты? Мамины «жабы в норке» – неплохая вещь, конечно, но скажи, здесь где-нибудь поблизости можно раздобыть настоящей еды? Я имею в виду чипсы, пиццу, колу? Короче говоря, есть у вас поблизости «Макдоналдс»?

– По вечерам в пятницу в деревню Мельчестер приезжает автолавка, но до деревни отсюда два километра, – ответил Харли.

– Да, бурная у вас здесь ночная жизнь. Автолавка и то всего раз в неделю, – вздохнула Джоди. – Жаль, у тебя нет настоящего «Харли Дэвидсона», мы могли бы куда-нибудь смотаться на нем.

– Да, но мне еще рано сдавать на права, – сказал Харли.

– Но зато ты такой длинный, что тебе никто не даст на вид меньше шестнадцати или даже семнадцати, – заметила Джоди.

Она с ним флиртует? Да, флиртует, и это жестоко с ее стороны. Ведь Харли ей даже не очень-то нравится. Джоди продолжала без умолку болтать, но теперь тише, чем прежде, так что я не могла расслышать, что она там несет. Я до бесконечности жевала и жевала кусочек сосиски, не в силах его проглотить. Возможно, именно в эту минуту Харли рассказывает Джоди про барсуков. А я ему, выходит, надоела, и он сыт мной по горло. Теперь у него новая лучшая подруга – Джоди.

Я выплюнула так и не проглоченный кусок сосиски в свой носовой платок, а остаток своего ланча скормила Зефу. Сакура тоже ничего не ела, просто сидела и трогала сосиски вилкой – так осторожно, будто они в самом деле могут с громким кваканьем прыгнуть на нее.

– Это не настоящие жабы, – сказала я Сакуре.

– Я знаю, – ответила она, но продолжала внимательно изучать сосиски, возможно, смотрела, нет ли на них выпученных глаз и бородавок. Дэн съел небольшую часть ланча, затем, очевидно, устал от еды и теперь заставлял своего прозрачного человека забираться вверх по горке картофельного пюре.

– Давайте ешьте веселее, ребятки, – сказала мама, проходя мимо нашего стола. – Иначе не получите пудинга. С изюмом и ванильным кремом.

Джоди и Харли рассмеялись, мама посмотрела на них, а меня похлопала по спине:

– Ешь, детка. Ты очень славно поработала сегодня. Хорошая девочка.

Она обращалась со мной как с одной из маленьких, которые сидели на скамье напротив. Но я и вела себя как маленькая, копалась сейчас со своим ланчем, пытаясь сделать вид, что у меня на тарелке осталось совсем мало еды. Мама вздохнула, огорченно покачала головой и сменила мне тарелку, но я и пудинг с изюмом и кремом есть не могла, просто сидела и смотрела на него.

– Эй, ты что, не хочешь пудинга, Перл? – спросил меня Харли.

Я покачала головой.

– Тогда можно, я его возьму? Твоя мама потрясающе готовит, – сказал Харли.

Я толкнула свою тарелку в его сторону, причем слишком сильно – она проскользила по столу, вылетела за его край и повисла в воздухе как летающее блюдце пришельцев. Наверное, тарелка упала бы и разбилась, но Харли ловко поймал ее прямо в воздухе.

– А возьми и мой пудинг тоже, Харли, – сказала Джоди. – Внимание, внимание! Цирковой аттракцион! Спешите видеть Феноменального Харли – человека, который съест сейчас сразу три порции пудинга, после чего взорвется и все вокруг зальет ванильным кремом и засыплет изюмом!

Харли помахал в воздухе своей ложкой, а затем в три приема проглотил пудинг.

– Класс! – восхитилась Джоди. – Слопай я столько пудинга, мне бы пришлось целую неделю бегать, вес сгонять. Слушай, тебе, наверное, тоже нужно как следует протрястись. Давай возьмем Старину Шепа и отвалим куда-нибудь, а?

– Сходи с ним сама. Я сегодня днем занят, – сказал Харли.

– А чем? – недовольно спросила Джоди.

– Да так, есть дела, – уклончиво ответил Харли.

– Ну и ладно, – Джоди встала со скамьи и кивнула мне: – Пойдем, Перл.

Совсем обнаглела!

– Куда еще? – спросила я.

– Возьмем Старину Шепа и отправимся куда-нибудь подальше. Ведь ты на самом деле не боишься его, правда? Он ничего плохого тебе не сделает, разве только немного полижет в лицо.

– А я его нисколечко и не боюсь, – солгала я. – Но не хочу я никуда идти, я устала. Обдирала, знаешь ли, обои в нашей спальне.

Джоди постояла, глядя на меня, потом пожала плечами:

– Ну ладно-ладно, кутя-путя-паинька. Свожу Старину Шепа на прогулку одна.

– Я пойду с тобой, – сказал Зеф. – По мне, лучше гулять со Стариной Шепом, чем снова рисунки рисовать.

Мисс Понсонби не возражала. Может, даже была рада избавиться от Зефа хотя бы на время. Она увела с собой Сакуру и Дэна, а Джоди ушла с мисс Френч собирать на прогулку Старину Шепа.

– Ну, а ты чем собираешься заняться, милая? – спросил меня папа. – Мама сказала, что вы славно поработали, ободрали все старые обои в своей спальне. Теперь подумайте, в какой цвет вам хочется покрасить стены. Правда, с покраской придется чуточку подождать, у меня сейчас завал работы.

– Все в порядке, пап, не горит. А сейчас я, пожалуй, пойду почитаю.

– Вечная парочка – ты и книжка, – сказал папа.

Я медленно направилась через зал в сторону кухни. Надеялась до последнего, что Харли меня окликнет. Он не окликнул. Я не обернулась.

Я пошла в свою комнату. Без обоев стены казались очень голыми и уродливыми, все в царапинах от скребка. Такой же ободранной и поцарапанной чувствовала себя и я. Я легла лицом вниз на кровать, стараясь не думать о Джоди. С какой стати я должна по первому зову бежать вместе с ней прогуливать этого жуткого пса, особенно после того, как Джоди поступила со мной и с обоями?! Это ей должно быть неловко, а не мне. Все всегда говорили, что я не должна поддаваться Джоди, не должна позволять, чтобы она напропалую командовала мной. Именно это я и сделала, но теперь, возможно, Джоди схлестнется со мной. А оно мне нужно? Ненавижу, когда Джоди начинает дуться и перестает со мной разговаривать.

Но ничуть не меньше мне было неприятно то, как она во время всего ланча разговаривала с Харли. Бла-бла-бла, шу-шу-шу, хи-хи-хи. Тьфу! При этом, возможно, они оба смеялись надо мной, но думать об этом мне совершенно не хотелось. Я села в кровати и взяла книгу, которую дала мне миссис Уилберфорс. «Таинственный сад». Сначала я никак не могла сосредоточиться, но, прочитав пару-тройку страниц, втянулась. Я читала больше часа, затерявшись мыслями в поместье Миссельтуэйт вместе с Мэри, после чего начала все чаще поглядывать на свой будильник, прикидывая, скоро ли вернется Джоди. Она сказала, что уведет Старину Шепа на дальнюю прогулку. Похоже, прогулка у них сегодня получилась очень долгая.

Мама тоже забеспокоилась. Она заглянула в нашу комнату и спросила:

– И где же твоя сестрица?

– Не знаю, мам.

– Я не хочу, чтобы она надолго пропадала из виду. Она и так здесь уже слетела с катушек. Как ты думаешь, где она может быть?

– Я же сказала, мама: не знаю.

– Я бы послала папу поискать ее, но он сейчас очень занят, чинит перила на лестнице. Я уже говорила тебе, дорогая, снаружи этот дом выглядит прекрасно, но на самом деле разваливается на куски… Перл, ты можешь хоть на минуту оторваться от своей книги? Глаза испортишь.

– У меня с глазами все в порядке, мама.

– Нет, не в порядке. Они у тебя покраснели. Вот что, оторвись от книжки и сходи поищи свою сестру. Заодно сама свежим воздухом подышишь.

– Но, мам, я не знаю, где ее искать.

– Не хнычь. Просто пробегись по дорожке до дома мисс Френч. Я уверена, что Джоди ошивается где-то там. Заодно сможешь заглянуть к миссис Уилберфорс и сказать, что тебе очень нравится книга, которую она тебе дала.

– Но мама!

– Да!

– Я стесняюсь.

– Глупости. Я думаю, это ужасно – быть прикованной к инвалидному креслу, как миссис Уилберфорс. Ни пойти куда-нибудь, ни поговорить с кем-то. Зайди поболтай с ней немного.

– Пожалуйста, не заставляй меня делать это. А я не могу просто остаться здесь? – принялась я уговаривать маму.

– О господи, что у меня за дети! Одна дочь шатается неизвестно где, другую из кровати не выгонишь, от книжки не оторвешь, – мама легонько шлепнула меня по попе и добавила: – Давай делай, как я сказала, живенько.

Я вылезла из кровати и отправилась на поиски Джоди, прижимая к груди «Таинственный сад». Я прошла мимо надворных построек, свернула на песчаную дорожку, вдоль которой росли высокие деревья. Никаких следов Джоди и Старины Шепа. Я не была настолько смелой, чтобы сразу пойти и постучать в дверь мисс Френч. Я медлила, пытаясь отрепетировать то, что скажу Старине Шепу, если он дома:

– У, мальчик, хороший мальчик. Сидеть.

Это я должна буду сказать дружелюбно, но твердо, чтобы жуткий пес не укусил меня.

Дрожа, я постучалась в дверь мисс Френч, но это оказалось пустой тратой времени – в доме никого не было. Я подумала, не пойти ли к миссис Уилберфорс, как велела мама, но мне было страшно. Я совершенно не знала, что мне сказать миссис Уилберфорс: обменивать книгу было еще рано – я едва добралась до середины «Тайного сада».

Я побродила возле бунгало Уилберфорсов, даже подошла к нему на цыпочках по садовой дорожке, вдыхая сладкий аромат цветущего жасмина. Протянула руку к двери – и не постучала. В доме миссис Уилберфорс было очень-очень тихо, возможно она отдыхала после ланча. Если это так, было бы невежливо ее беспокоить. Лучше я приду сюда завтра. Или послезавтра. Одним словом, когда дочитаю книгу.

Я вернулась по той же дорожке и направилась в сторону школы, решив для себя, что найду сейчас какой-нибудь тихий уголок, где можно будет почитать сидя на травке. Я попыталась вспомнить место, где была барсучья нора. Где-то примерно посередине дорожки – именно там я бросилась в кустики, чтобы не описаться. И находились те кустики слева от дорожки…

Я бродила среди деревьев, заглядывала под каждый куст, пока неожиданно не споткнулась, зацепившись за ногу Харли. Он лежал на животе, вытянувшись как удав, и читал книгу. Я ахнула, но сумела сдержаться и не закричать, потому что увидела позади Харли барсучью нору.

– Привет! – негромко сказал мне Харли и улыбнулся. – Не дрожи, не бойся. Ты не Красная Шапочка, а я не Серый Волк.

– Прости, – ответила я, чувствуя себя ужасно глупо. – Не думай, что я шпионю за тобой или типа того. Сейчас я уйду, не буду тебе мешать. Я знаю, ты очень занят. Тебе нужны тишина и покой.

– Это я Джоди сказал, что занят. А ты… Добро пожаловать, составь мне компанию. Хотя барсуков сегодня, думаю, мы не увидим. Они зверьки ночные. Разве только если повезет. Однажды я видел барсучиху с барсучонком.

– Ой, как мне хочется тоже увидеть маленького барсучонка! – сказала я, присаживаясь на корточки рядом с Харли.

– Типичная девчонка, – сказал Харли, но я понимала, что он шутит.

Мы сидели рядом и смотрели в черное отверстие барсучьей норы. Мы терпеливо ждали. Ничего не происходило.

– Вот здорово было бы нам с тобой стать с помощью волшебства маленькими-маленькими и войти внутрь норы, – прошептала я.

– Я бы хотел по волшебству стать маленьким и остаться таким навсегда, – сказал Харли.

– Нет, что ты, высоким быть замечательно, потому что… – Я запнулась, отчаянно пытаясь что-нибудь придумать. – Высокому легко дотянуться до любого предмета.

Это прозвучало так неуклюже, что Харли рассмеялся:

– Ну да. Например: «Ой, у нас мячик залетел на крышу. Давайте попросим, чтобы пришел Харли, Человек-Кран, и достал его».

– Или: «Ой, у жирафа голова зачесалась. Давайте позовем Харли, пусть Человек-Кран придет и почешет ее», – продолжила я.

– Тоже неплохо. Или вот еще: «Ой, на церковном шпиле заело флюгер. Позовите Харли, пусть Человек-Кран его починит».

– Отлично. А как тебе вот это: «Ой, по крыше Эмпайр-стейтс-билдинг скачет Кинг-Конг. Позовите Харли, пусть Человек-Кран прогонит эту обезьяну», – не унималась я.

Мы продолжали играть в эту игру до тех пор, пока не расхохотались, зажимая рты ладонями, чтобы не напугать барсуков. Потом мы изменили правила и стали придумывать приключения для Перл-Мышонка. В этой игре я лазила по норам, входила и выходила из дома через дверцу для кошки и искала закатившиеся в угол монетки.

– Ты будешь как маленький Воришка, – сказал Харли. – Читала? Отличная книжка, Перл, тебе понравится, – он взглянул на роскошный старинный экземпляр «Тайного сада» у меня в руках. – А эту книгу тебе дала миссис Уилберфорс? Ого, да это же первое издание! Будь поаккуратнее с этой книгой. Лучше всего переворачивать страницы только в лайковых перчатках.

Он пробежал глазами несколько абзацев в моей книге, затем вновь переключился на свою – «Джуд Незаметный» Томаса Харди. Харли снова перевернулся на живот, я присела рядом с ним на травку. Солнечные лучи, просачиваясь сквозь листья деревьев, согревали нас, золотили мою кожу и пятнами ложились на раскрытую страницу книги. Чтобы пятна не мешали мне читать, я затенила всю страницу своими волосами – распустила их и перебросила вперед как занавес.

– У тебя красивые волосы, Перл, – сказал Харли, отрываясь от своей книги. – Тебе нужно всегда носить их распущенными.

Он снова погрузился в свою книжку, слегка хмурился, читая, но время от времени поднимал голову, чтобы мне улыбнуться. Я каждый раз робко улыбалась ему в ответ, и каждый раз меня изнутри омывала теплая волна и я чувствовала себя такой счастливой-счастливой-счастливой. А потом я возвращалась в поместье Миссельтуэйт и везла Колина в тайный сад, где над нашими головами летал снегирь.

Дрозд летал в книге, а над нашими головами пела настоящая птица, и я была уверена, что у нее тоже красная грудка, как у снегиря. Я чувствовала себя так, будто одновременно нахожусь сразу в двух мирах и не могу с уверенностью сказать, какой из них реальный, а какой – воображаемый. Мир, который меня окружал, был лучше любой фантазии. Я надеялась, что в нем придет барсук, чтобы посмотреть на нас. Больше всего мне хотелось увидеть маленького барсучонка. Я представляла, как он неуверенно ковыляет на своих маленьких лапках и, неожиданно оказавшись под лучами солнца, поводит по сторонам розовым носиком. Но барсучонок со своей матерью по-прежнему сидел в норе.

Я знала, что мне пора возвращаться к себе домой. Мама, наверное, уже в панике. Она сильно волнуется, когда из дома пропадает Джоди, а уж если такое случается со мной, то тогда «свистать всех наверх». Я знала это, но продолжала сидеть рядом с Харли, упиваясь каждой секундой своего счастья.

Когда я все же возвратилась домой, мама опять была в слезах, и я отвратительно себя чувствовала. Я не сказала ей, что была с Харли. Не то чтобы откровенно солгала, просто объяснила, что сначала безуспешно пыталась найти Джоди, а потом села на травку и читала книгу. А Джоди, между прочим, давным-давно успела вернуться домой, а теперь снова ушла, предположительно помогать по саду.

– Не понимаю, почему она помчалась помогать мистеру Уилберфорсу, когда ее помощь позарез нужна нам с папой. И с чего вдруг у Джоди проснулась такая тяга к земле? – недоумевала мама. – Насколько я помню, за всю свою жизнь наша Джоди ни одной луковицы не посадила.

Я-то знала, что Джоди по-прежнему до фонаря всякие посадки и подрезки, да и сам мистер Уилберфорс тоже. Ей просто хотелось пофлиртовать с садовником Джедом.

Мне показалось, что Джоди все еще дуется на меня, но войдя в нашу спальню, увидела, что у моей Кассии, нарисованной карандашом на стене, появилась подруга, горничная Пэнси. Изо рта Пэнси выдувался пузырь, а в нем было написано: «Кассия мне как сестра и всегда будет моей лучшей подругой, несмотря ни на что».

Глава 11

На следующее утро папа повез маму, Джоди и меня в Гэлфорд. Это ближайший к Мельчестеру город. Деревня Мельчестер гораздо ближе к школе, но там всего лишь один маленький магазинчик, а папе нужно было купить много всякого разного в магазине «Сделай сам», да и маме потребовалось новое кухонное оборудование, так что наша поездка, можно считать, была официальной, а нас с Джоди взяли типа прогуляться. Впрочем, прогулка затянулась – до городка было больше двадцати километров.

Сам Гэлфорд оказался паршивеньким городишком с уродливой бетонной стоянкой для машин и потрепанным торговым центром постройки еще семидесятых годов. По сути, в городке была всего одна главная улица, от которой ответвлялось несколько узких переулочков. Однако после мельчестерской глухомани и Гэлфорд показался нам чуть ли не столичным городом. Папа припарковал машину, и мы какое-то время обалдело топтались на месте, но вскоре мама все взяла в свои руки. Джоди хотела пойти поискать «Макдоналдс», но мама ее не отпустила:

– Нет, мы должны держаться вместе. Мне уже надоело вечно вас с Перл искать.

– Давай пристегнем им поводья, как карапузам, которые только учатся ходить, и будем таскать их повсюду за собой, – заметил папа. – Интересно, где здесь у них магазин «Сделай сам»?

Магазина «Сделай сам» в Гэлфорде не было, нашлась лишь старомодная скобяная лавка, и папа застрял в ней, любовно перебирая гвоздики, шурупчики, винтики и гаечки. Он набрал целую кучу всякой всячины, там же мы купили и краску для нашей спальни. Нам с Джоди на то, чтобы выбрать краску, много времени не понадобилось. Мама хотела навязать нам нежно-розовую, или бледно-желтую, или светло-голубую. Мы с Джоди дружно стонали и отказывались. Краску мы выбрали темно-пурпурную.

– Но этот цвет будет выглядеть слишком мрачно, – сказала мама. – Для вашей спальни требуется что-то посвежее, посветлее, посимпатичнее.

– Пусть девочки выбирают что им нравится, Шез, – сказал папа. – А ты выбирай краску для нашей с тобой спальни. Любую. Хоть ярко-розовую.

Для своей спальни мама выбрала «китайскую» краску – синюю с зеленоватым отливом. К ней в магазине тканей через дорогу она купила белые шторы с узором в виде маленьких синеньких человечков, нарисованных в манере девятнадцатого века.

– Французский дизайн. Класс! – сказала она.

В том же магазине она хотела что-то подобное подобрать и для нашей спальни, но Джоди отыскала рулон дешевого черного бархата.

– Черный? Это невозможно, Джоди, – ужаснулась мама. – И вообще, из бархата шторы не шьют, дурочка.

– Это будут роскошные готические шторы, мам. И знаешь, мне очень хочется еще вот этот черный меховой коврик на пол. Он будет потрясающе смотреться с этими шторами. А, мам? Купишь? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – Она упала на приглянувшийся ей черный коврик и захлопала своими ресницами.

– Прекрати! Поднимайся! Мы не можем покупать тебе все подряд, мы же с папой деньги не печатаем, – сказала мама.

– А вы можете подарить мне этот коврик на день рождения? – спросила я.

– Коврик – да, но черный? Может, лучше белый, пушистый? Или вот этот розовый, с медвежонком?

– Мам, я уже слишком стара для медвежат, – ответила я. – Мне хочется черный коврик. Пожалуйста.

В конце концов мама уступила. Возвратившись в Мельчестер Колледж, мы с Джоди сразу после ланча занялись своей спальней. Почти все наши вещи все еще лежали нераспакованными, в коробках, так что подготовить комнату к покраске стен было нетрудно. Сдвинули коробки, прикрыли кровати старыми простынями – и готово. На себя мы надели тоже самую старую одежду, но мама и из-за нее продолжала волноваться по пустякам, поэтому Джоди пришла в голову блестящая идея – красить стены в одних трусиках.

Теперь можно было ничего не опасаться, и вскоре мы с Джоди покрылись пятнами пурпурной краски. И тут в комнату зашла мама, и не одна, а вместе с Харли!

Мама ахнула, я взвизгнула, а Джоди расхохоталась.

– О господи, девочки! Какой кошмар! Немедленно оденьтесь! Что вы себе позволяете? – свирепо напустилась на нас мама.

Она вытолкала Харли за дверь, да так стремительно, что он не успел пригнуться и ударился головой о притолоку. Джоди расхохоталась еще сильнее и зашаталась на месте, держась за живот. Ей-то что, она была в полном порядке – в черном лифчике и крохотных черных трусиках. В них Джоди выглядела просто роскошно. А я в своих ужасных длинных белых детских трусиках выглядела чудовищно. Одним словом, мне хотелось провалиться на месте, а еще лучше – умереть.

– Приходите на кухню, когда приведете себя в порядок, – сказала мама.

– О боже, – простонала я. – Это ужасно! Харли видел мои трусики!

– Не волнуйся, Жемчужинка, вряд ли они распалят его страсть, – сказала Джоди, всовывая ноги в джинсы. – Эй! Да не унывай ты! Все это даже прикольно.

– Ничего себе прикольно! Со мной в жизни такого не случалось. С какими глазами я теперь смогу показаться Харли? – Я бросилась на кровать и заползла под покрывало.

– Что ты собираешься делать? Впасть в спячку под одеялом? Не сходи с ума. Вылезай и одевайся.

Джоди кинула на кровать мои джинсы и футболку, но я не собиралась вылезать наружу.

– Идиотка, – сказала Джоди и, насвистывая песенку, двинулась на кухню.

Я осталась лежать в кровати, закрыв глаза ладонями и слушая, как гулко бьется в груди сердце. Потом в спальню зашла мама.

– Перл? Что ты делаешь, глупышка? Вставай! – сказала она, вытаскивая меня из-под покрывала. – Пойдем. Харли и Джоди уже уплетают на кухне мои сладкие булочки. Поторопись, а то тебе не останется.

– Не пойду, – ответила я, начиная плакать.

– Не дури, – сказала мама.

– Харли видел мои трусики! – взвыла я.

– И что? Они чистые и приличные. И вообще, какое это имеет значение, ты же еще маленькая девочка. Джоди выглядела гораздо неприличнее, хотя ей, по-моему, наплевать. Это так на нее похоже! – сказала мама. – А теперь оставь эти глупости и пойдем есть булочки.

Что мне было делать? Я натянула одежду, подтянула повыше свои ужасные трусищи, сунула ноги в сандалии и пошлепала следом за мамой на кухню. Харли и Джоди сидели на краю большого стола, болтали ногами и ели булочки. Джоди была в футболке, джинсах и красных туфлях на высоких каблуках. Длинные ноги Харли почти скребли по полу.

Харли посмотрел на меня. Мне показалось, что внутри меня зажглась мамина духовка.

– Эй, Перл, ты красная, как мои туфли, – рассмеялась Джоди.

Я готова была убить ее.

– Привет, Перл, – кивнул мне Харли. Лицо у него тоже было слегка покрасневшим. – Прости меня за вторжение. Я просто хотел предложить вам свою помощь. Правда, я никогда не занимался ремонтом – возможно, от меня вообще никакого проку не будет.

– Будет от тебя прок, Харли, да еще какой, – перебила его Джоди. – Ты же запросто до потолка достанешь – а что это значит? Это значит, что мы сможем обойтись без стремянки!

Мне не нравилось, что Джоди постоянно подтрунивает над ростом Харли. Похоже, ему это тоже не нравилось. Он, конечно, ответил на шутку Джоди чем-то вроде «хо-хо-хо», но это «хо-хо-хо» прозвучало у него как-то вымученно. Внезапно я перестала суетиться из-за себя и вместо этого стала думать о Харли.

– Мы очень рады, что ты хочешь нам помочь, Харли, – сказала я. – И не волнуйся, мы с Джоди тоже не знаем, с чего начать.

– Только постарайтесь не разводить лишней грязи, – сказала мама. – И внимательно следите за тем, что делаете. Мне очень не хочется оттирать повсюду пятна пурпурной краски. Почему вы выбрали этот цвет? Не понимаю. Он такой резкий.

– Так и девочки у вас тоже резкие, миссис Уэллс, – сказал Харли. – Знаете, как они заставляют меня ходить по струнке? О-о! Особенно Перл. Она просто жуть какая крутая!

Мама заморгала, глядя на Харли. Она явно приняла его слова всерьез.

– Да, это верно, – немедленно оживилась Джоди. – Она все эти годы сгибает меня в бараний рог. Громила Перл! Будьте все начеку! Один отработанный удар ее маленькой черной туфельки – и вы будете лететь вверх тормашками далеко и долго.

Я показала Джоди язык.

– Эй, берегитесь! В ее прелестной маленькой шейке скрывается смертоносная ядовитая железа! Одно прикосновение этого розового язычка – и готово! Смерть наступает через пять секунд, – сказала Джоди.

– Прекратите свои глупости, – сказала мама. – Скажите лучше, что вам подать к булочкам – молоко или сок? А может, чашку чая? – она посмотрела на Харли и с гордостью добавила: – У меня есть хороший, «Эрл грей».

– Огромное спасибо, миссис Уэллс, – ответил Харли. – С удовольствием выпил бы чашечку чая.

– «Эрл грей»? А чего это такое, мам? – отлично имитируя простонародный акцент, протянула Джоди. – Чай, что ли? Ну дела! А простого-то чаю, черного то бишь, у нас нету случаем?

Мама выразительно посмотрела на Джоди, тяжело вздохнула, но ничего не ответила. Налила нам «Эрл грей», и мы какое-то время молча пили этот аристократический чай и ели мамины булочки, а потом собрались идти докрашивать нашу спальню.

– Это действительно твои старые вещи, Харли? – недоверчиво спросила мама.

Одежда была ему слишком мала – джинсы едва доходили до лодыжек, но оставались ярко-синими, как новые. Чистеньким и новеньким выглядел и тесноватый для Харли свитерок.

– Да не волнуйся, мам, перед работой Харли может, как мы, раздеться до трусов, – сказала Джоди.

Мама в ужасе тряхнула головой.

– Шутка! – объявила Джоди.

– Когда-нибудь ты дошутишься, юная леди, и перегнешь палку, – сказала мама.

– Не перегну, – пробормотала себе под нос Джоди.

Потом мы целую вечность мирно и спокойно красили стены. Джоди на полную громкость врубила проигрыватель, подпевала своим любимым песенкам и водила кистью в такт музыке, умудряясь одновременно еще и пританцовывать на своих высоких каблуках.

Харли наносил краску уверенными широкими мазками: вверх-вниз, вверх-вниз, но когда дошел до карандашного изображения Кассии и Пэнси, не стал его закрашивать, а обвел рамкой. Потом присел возле стены и нарисовал рядом с девушками долговязого парня в ливрее и – в пузыре – его слова: «Я Фредерик, лакей. Я дружу с Кассией».

– А с Пэнси? – спросила Джоди.

– А, да, конечно.

– Так напиши это.

Харли низко наклонился и принялся писать, медленно произнося вслух:

– «А кричалка-приставалка Пэнси – мой злейший враг».

Джоди негодующе взвизгнула и бросилась к стене, но там было просто добавлено: «И с Пэнси тоже».

Харли подмигнул мне. Я красила стену аккуратными мелкими мазками. Поскольку я лучше всех владела кистью, мне доверили самый ответственный участок – нижний край стены у плинтуса. Дойдя до рисунка в рамке, я взяла свою коробку с красками и очень аккуратно раскрасила фигурки Кассии, Пэнси и Фредерика.

К тому моменту, когда раздался мамин гонг, приглашавший всех пить чай, мы почти закончили. От запаха краски меня слегка подташнивало, но как только я уселась за стол между Джоди и Харли, на меня напал волчий аппетит. Я проглотила и сэндвич с тунцом и сахарной кукурузой, и яйцо, и томатный ролл, и нарезанную соломкой морковь. Выпила йогурт, съела весь виноград, целых три маминых булочки, и толоконную кашу, и шоколад, и миндаль.

– Отлично, моя дорогая! – потрепала меня по плечу мама, проходя мимо нашего стола. – Сердце радуется, когда у человека такой здоровый аппетит.

– Ты могла бы поделиться булочками со мной, – печально заметил Дэн, заставляя своего прозрачного человека перепрыгнуть через мою пустую тарелку. – Мы с Дэном голодные! Покорми нас! – сердито пропищал он за него.

Я понарошку покормила их обоих с пустой ложки.

– Нет-нет, мы хотим настоящей еды! – запротестовали они.

– Попросите у моей мамы. Она с удовольствием даст вам добавки, – сказала я.

Дэн поморгал, глядя на маму в ее белом переднике и клетчатых брюках.

– Это не твоя мама! – заявил он и хихикнул. – Это миссис Уэллс, наша новая повариха.

– Я знаю, но она еще и моя мама, – сказала я.

– И моя мама тоже, – заметила Джоди, отдавая Дэну свою последнюю булочку.

Дэн какое-то время жевал булочку, что-то обдумывал, а потом улыбнулся и сказал:

– Тогда она и моя мама.

Джоди рассмеялась, а мне захотелось разрыдаться.

– Представляете, бедный малыш Дэн решил, что наша мама – и его мама тоже, – сказала я, когда мы возвращались в спальню докрашивать нашу прелестную пурпурную комнату. Харли снова был вместе с нами, ему предстояло покрасить верхние уголки стен.

– Может, она сможет стать общей мамой, – сказал он. – Я бы и сам от такой мамы не отказался. Она очень добрая, очень спокойная и превосходно готовит.

– Вы дурачки! – пожала плечами Джоди. – Да, наша мама хорошая повариха, тут я не спорю, но она вовсе не добрая и не спокойная.

– Да нет же, Джоди, она не такая! – возразила я.

– Может быть, она просто кажется тебе такой, потому что ты сводишь ее с ума, – сказал Харли. – Уверен, что с Перл она очень ласковая.

– С Перл все ласковые, – фыркнула Джоди. – Даже я! А у тебя какая мама, Харли?

– Не приставай к нему, Джоди, – сказала я, хотя мне самой ужасно хотелось узнать о его маме.

– Она корова, – спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил Харли.

– Что?!

– Ты хотел сказать, что она плохо с тобой обращается?

– Нет, она ведет себя со мной, можно сказать, безупречно. Старается вытащить меня с собой на какой-нибудь званый завтрак, дарит мне всякие любопытные вещицы, и все такое, только не вкладывает во все это ни души, ни сердца. Я вообще сомневаюсь, что у нее есть сердце. Будь она прозрачной, как человек Дэна, можно было бы рассмотреть огромное пустое место между ее легкими и печенью. Она не любит меня, хотя со стороны этого не заметно, ведь моя мама такая милая. Я смущаю и раздражаю ее. Впрочем, не думаю, что она любила кого-нибудь и из своих бойфрендов. С нынешним она задержалась дольше, чем с остальными, но он и богаче всех, кто был у нее раньше. Судоходный магнат, на минуточку.

– А ты не придумываешь, Харли? – недоверчиво спросила я.

– Да нет, все это банально и скучно. Если бы я захотел приврать, придумал бы что-нибудь поинтереснее. Эй, смотрите, как мне удалось закрасить этот угол! Класс! На кой мне сдалась эта дорогущая школа? Я и без нее смог бы стать отличным художником и оформителем.

– А твой отец плохо к тебе относится? – спросила я.

– Да не так чтобы. Поначалу он пытался завязать со мной дружбу. Однажды взял меня с собой на футбол. Мы сидели с ним в директорской ложе стадиона. Но я ненавижу футбол. Не могу понять, что там игроки на поле делают. Короче, по мне, это пустая трата времени. Потом он взял меня на крикет – смотреть эту игру примерно так же интересно, как наблюдать за тем, как сохнет пурпурная краска на стенах. Тоска, одним словом. Еще мамин судоходный босс хотел, чтобы я сам – с таким ростом – занялся баскетболом. Никак не хотел понять, что я совершенно равнодушен к любому спорту. Отстал только после того, как я украл его кредитную карточку.

– Что ты сделал?! – выпучила глаза Джоди.

– Ты не мог! – воскликнула я.

– Смог. Ведь он же богач, ему это как слону дробинка. Одним словом, я заказал кучу всего по Интернету. Заказывал не только то, что мне на самом деле хотелось, а просто все подряд. По алфавиту. Абрикосовое деревце-саженец (на кой оно мне?), потом дорогущий кожаный викторианский бювар[8], китайскую вазу, полсотни галстуков. Это было прикольно, в эту игру можно было играть часами. А потом в течение нескольких недель к нам домой продолжали приносить мои заказы.

– Отчим узнал, что это ты?

– Узнал, конечно.

– И что он с тобой сделал?

– Сказал, что я болван и идиот, но на самом деле он был скорее удивлен, чем рассержен. А мамаша отвела меня к дорогущему психиатру. Вот уж где я позабавился, вот уж где дал полную волю своей буйной фантазии! Короче, даже с помощью того психиатра мать с отчимом так и не смогли понять, то ли я испорченный, то ли сумасшедший, а может, то и другое сразу, и отправили меня подальше с глаз, в школу-интернат.

– Ну да, ну да, так многие родители поступают – но почему ты остался здесь на лето, почему не уехал на каникулы? – спросила Джоди. – Или они так решили – бросить тебя здесь?

– Наоборот, это я бросил их, – сказал Харли. – Мне даже думать было противно о том, чтобы ехать домой. Да у меня и нет своего дома. Моя мамаша живет в Лондоне на съемной квартире, а на лето она вместе со своим кошельком на ножках отправилась на его чертовой роскошной яхте на греческие острова. А меня на воде всегда укачивает и тошнит, даже на той луже в Гайд-парке, которую называют озером Серпентин. Но даже если бы я не страдал морской болезнью, меня все равно стошнило бы в их милой компании. Так что я решил остаться на лето здесь. Когда я сказал об этом, мамаша и ее хахаль едва не заплясали от восторга.

– Я думаю, ты все же прогадал, – заметила Джоди. – Роскошная яхта, Греция и всякое такое. Ты согласна, Перл?

– Все зависит от того, кто с тобой рядом, – дернула я плечом.

– Пожалуй. Жаль, конечно, что ты, похоже, не дошел до буквы «я», когда делал покупки в Интернете, Харли. Иначе сейчас у тебя была бы своя яхта, а уж компанию мы бы тебе составили, можешь не сомневаться. Надеюсь, от нас тебя не стошнило бы?

– От Перл точно не стошнило бы, а от тебя иногда подташнивает, вот сейчас, например, – ответил Харли.

– Нахал! – взвизгнула Джоди и мазнула Харли по лицу кистью. Нос Харли сразу сделался пурпурным.

– Джоди! – крикнула я, да что толку-то?

Харли мазнул своей кистью Джоди, нарисовав ей пурпурную бороду.

– Прекратите, вы, оба! – закричала я.

Они обернулись ко мне. Секунда – и оба моих уха стали пурпурными, да еще появилась длинная пурпурная полоса на моих волосах.

– Ой, прости, я не хотела пачкать тебе волосы, Перл. Надеюсь, ты сможешь их отмыть, малышка, – с озабоченным видом сказала Джоди. Потом она присмотрелась к моим волосам, и кивнула: – Слушай, а пурпурный – очень прикольный цвет. Может, я тоже добавлю в волосы пурпурную прядь. Или две. Как ты думаешь, пурпурный хорошо будет сочетаться с оранжевым? Давай станем с тобой Пурпурновласками, договорились? И ты, Харли, давай тоже вступай в наш клуб. Я покрашу тебе макушку, сразу станешь как крутой панк!

Увидев нас, мама чуть не сошла с ума. Отослав Харли прочь, она принялась скрести мне уши уайт-спиритом[9], и скребла до тех пор, пока я не почувствовала, что сейчас они у меня отвалятся. Мама запихнула меня в ванну, тем же уайт-спиритом вымыла мне голову, а после ванны закутала во фланелевое одеяло, как маленькую девочку. А вот загнать Джоди в ванну маме не удалось, хотя вымыть голову уайт-спиритом она ее все же заставила.

Пришел папа и нашел все это очень забавным, чем еще сильнее рассердил маму. Когда мама наконец оставила меня в покое, уши у меня были уже не пурпурными, а темно-красными, словно куски сырого мяса. Я приложила к ним ладони, чтобы слегка их остудить. В голове у меня все еще звенело.

– Прости, Перл, – сказала Джоди, подсаживаясь ко мне на кровать и обнимая меня. – Это все из-за меня, я первая начала.

– Ты всегда первая начинаешь, – вздохнула я.

– Знаю, знаю. Я твоя злая старшая сестра. Неудивительно, что я тебе надоела.

– С чего это ты так решила? – спросила я.

– С того, что ты теперь хочешь ходить повсюду не со мной, а с Харли-Не-Дэвидсоном.

– Неправда! – возразила я, чувствуя, как краснею.

– Все нормально. И он тоже нормальный, хотя и странный слегка. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь с тех пор, как у тебя появился бойфренд?

– Он мне не бойфренд, – я чувствовала, что сейчас заполыхаю как спичка.

– Бойфренд, не отпирайся! Ах ты тихоня! У меня в десять лет бойфренда не было и в помине.

– Во-первых, мне уже почти одиннадцать. А во-вторых, Харли мне не бойфренд. Он просто друг.

– Харли какого пола? Верно, мужского. Значит, он парень. Он твой парень-друг, и это то же самое, что бой-френд, разве нет? И кто завел себе бойфренда, а? Та самая девочка, которая совсем недавно уверяла меня, что вообще никогда-никогда не захочет заводить себе бой-френда.

– Ты сказала, что тоже не хочешь!

– Да, сказала. Так у меня до сих пор и нет никакого бойфренда. Хотя я упорно работаю над приручением Джеда.

– Ты шутишь, скажи, ты ведь шутишь, верно?

– А ты не считаешь, что Джед потрясно выглядит? – спросила Джоди.

– Но он же совсем взрослый, Джоди!

– Я тоже взрослая. Почти, – Джоди распустила волосы, и они маленьким красным облачком окутали ее голову.

– Да. Точно. Только будь осторожна, – сказала я. Я вспомнила Джеда, его темные цыганские глаза, буйные кудри, его развязную манеру держаться. – Он мне не нравится, Джоди. Гадкий какой-то. Как взгляну на него – так вздрогну.

– Я от него тоже вся дрожу, – нараспев сказала Джоди и соблазнительно, как ей казалось, провела рукой по своим волосам.

– Прекрати, – легонько подтолкнула я ее. – Еще раз прошу, будь осторожна и не позволяй себе с ним ничего лишнего.

– Чего, например? – спросила Джоди.

– Сама знаешь. Не целуйся с ним.

– А я готова спорить, что он классно целуется, – сказала Джоди и принялась взасос целовать свою руку, повторяя с придыханием: – О Джед! О! Джед!!

– Ты испорченная девчонка, – сказала я.

– Нет, это ты испорченная девчонка. Я-то, по крайней мере, всегда одета, когда рядом Джед. А ты перед своим бойфрендом раздеваешься и показываешь ему свои трусики!

– Я не хотела! Перестань дразниться! – закричала я, толкая Джоди.

Она толкнула меня в ответ, и вскоре мы, по-борцовски обхватив друг друга, катались по кровати. Джоди была сильнее меня, но я умудрилась высвободить одну руку и принялась щекотать сестру. Джоди захохотала как бешеная, мы обе повалились с кровати и, раскатившись в разные стороны, продолжали смеяться, лежа на спине и болтая в воздухе ногами. Джоди взяла меня за руку и спросила:

– Ты по-прежнему любишь меня больше всех, Перл?

– Ты же знаешь, что я люблю тебя больше-пребольше-пребольше всех-всех на свете, – ответила я.

Глава 12

Когда мы проснулись, мама вешала на окно наши черные бархатные шторы.

– Ой, мам! Ты уже их сделала? – сказала я, садясь в кровати и обхватывая руками коленки.

– Да. Покажите мне вторую такую дуру, как я, чтобы ночь-заполночь строчить эти чертовы штуковины. Черный бархат! Никогда не слышала ничего подобного. Вы могли бы конфетку сделать из своей комнаты, а превратили ее в какое-то похоронное бюро, – ворчала мама.

– Тогда начинай оплакивать трупы своих маленьких дочерей, – сказала Джоди и вытянулась, сложив руки на груди. Она закатила глаза, слегка приоткрыла рот и стала так похожа на мертвую, что я не утерпела и шлепнула ее своей подушкой.

– Хватит дурачиться, идиотки малолетние, – сказала мама. – Ну вот, готово. Хм, и в самом деле неплохо получилось, как ни странно. Теперь еще добавишь к ним свой черный коврик, Перл, он придется как раз в тон к этим шторам.

– Коврик все еще считается частью подарка мне ко дню рождения?

– Считается. Часть подарка. Я тут подумала: может быть, ты устроишь небольшую вечеринку на свой день рождения? – с надеждой в голосе спросила мама.

Ей всегда хотелось устроить для нас с Джоди настоящую приличную вечеринку, на которую соберутся девочки в красивых платьях, и все будут играть в старомодные игры, такие как «музыкальные стулья» (выбывает тот, кто не успел сесть на стул, когда музыка закончилась) или «испорченный телефон» и пить чай с сосисками, сладостями и мамиными булочками. Джоди любила устраивать вечеринки, но такие, чтобы на них все были в джинсах, играли в «найди убийцу» и ели покупную пиццу. На последней своей вечеринке она затеяла игру в футбол прямо в гостиной, и гости разбили любимую мамину статуэтку из испанского фарфора. На этом Джодины вечеринки закончились.

Маме всегда хотелось, чтобы я тоже устраивала вечеринки, собирала гостей, но я всегда стеснялась это делать.

– Ты же знаешь, я не люблю вечеринки, – сказала я, продолжая сидеть в своей кровати. – Может, на мой день рождения просто накроем чай?

– Мы можем превратить чаепитие в небольшую вечеринку, – сказала мама. – Пригласим тех троих бедных малышей. Наверняка им еще ни разу в жизни не устраивали вечеринок. Представляешь, в каком они будут восторге?

Я представила Зефа, который играет в музыкальные стулья, Сакуру, деликатно открывающую свой пакет с подарком, Дэна с перепачканной шоколадом рожицей, и невольно улыбнулась.

– Хорошо, – сказала я. – Но позовем только их, договорились?

– А разве ты не хочешь, чтобы Харли тоже пришел? – спросила мама.

Я сглотнула и ответила:

– Не думаю, что он захочет прийти на такую вечеринку.

– Чепуха! – откликнулась Джоди. – На твою вечеринку, Перл, он захочет прийти. Ладно. Значит, на твоей вечеринке будут трое малышей, Харли и я. Слушай, а я могу привести с собой кого-нибудь?

– Это зависит от того, кого именно ты собираешься пригласить, – сказала мама. – Надеюсь, не мисс Френч с ее ужасным псом?

Джоди презрительно хмыкнула.

– Ну ты же крепко сдружилась с ней, – продолжила мама. – Я не хочу сказать ничего плохого про мисс Френч, это очень милая дама, просто она слишком высокого о себе мнения. И мне совершенно не хочется видеть у себя в гостях этого пса, Шепа. Он тут все разгромит, да и Перл его боится.

– Я не собираюсь приглашать ни Старину Шепа, ни старушку Френчи, – сказала Джоди.

– Не называй ее старушкой!

– А почему? Ее все так называют. Нет, я подумала: а что, если пригласить Джеда?

– Что? – заморгала глазами мама. – Нет! Что за глупости! Выброси это из головы.

– А почему нет? Он очень милый. Учит меня работать в саду. На пару с мистером Уилберфорсом.

– Держись подальше от этого Джеда, Джоди, он дикий и распущенный парень. Я запрещаю тебе водиться с такими, как он. Все, никаких глупостей. В конце концов, это вечеринка Перл, а не твоя.

Джоди скорчила рожицу и повернулась к нам обеим спиной.

– Перл, Перл, одна только Перл, – пробурчала она. – Если вечеринка, то всегда только для Перл.

Я посмотрела на ее сгорбившуюся спину.

– Нет, это не моя вечеринка, – сказала я. – И вообще я не хочу никакой вечеринки. Ничего не будет. Ты довольна?

– Смотри, что ты опять наделала, Джоди, – укоризненно сказала мама. – Тебе должно быть стыдно за себя. Зачем ты вечно все портишь? Тебе очень повезло иметь такую прекрасную младшую сестренку, как Перл. Ну все, теперь поднимайтесь. Завтрак через двадцать минут.

– Спасибо за шторы, мама, – сказала я. – И за прелестный мохнатый черный коврик.

– На здоровье, милая, – ответила мама, выходя из спальни.

– Гадство! – пробормотала Джоди.

– Я знаю. Но все равно это было мило с ее стороны.

– Хм…

– Джоди, я действительно не хочу устраивать вечеринку.

– Знаю. На самом деле я не расстроилась, просто мама, как всегда, меня завела. А вечеринка пускай будет. Порадуем Зефа, Сакуру и Дэна. И Харли тоже будет рад. Он любит маленьких детей, и тебя тоже, разве нет?

– Думаешь, он ко мне тоже относится как к маленькой? – спросила я.

– Да. Нет. Не знаю. А что насчет Джеда? Как ты думаешь, он ко мне относится тоже как к ребенку?

– Хочу надеяться, – ответила я. – Слушай, Джоди, если тебе действительно так уж хочется пригласить Джеда, я могу еще раз поговорить с мамой.

– Нет, ее не переубедишь. И вообще, ты представляешь Джеда на этом утреннике? – Джоди спрыгнула с кровати и ухмыльнулась. – Может быть, мы с Джедом устроим свою вечеринку. Для двоих.

И она принялась танцевать, изображая соблазнительную красотку – поглаживала себя по волосам и покачивала бедрами.

– Ты такая распущенная! Слушай, научи меня так танцевать.

Я тоже спрыгнула с кровати и принялась копировать движения Джоди – щурила глаза и чувственно выпячивала губы.

– Ты похожа на близорукую золотую рыбку! – сказала Джоди и расхохоталась.

За завтраком Джоди сказала Зефу, Сакуре и Дэну, что у нас будет вечеринка.

– Возможно, будет, – поправила я ее. – Я еще не знаю, захочу ли я ее устраивать.

– А почему ты можешь не захотеть? – спросил Зеф. – Боишься, что еды не хватит?

– Думаю, что хватит.

– Я надену свое вечернее платье, – сказала Сакура.

– Интересно, понравится ли мне вечеринка? – с опаской спросил Дэн.

– Может быть. Я, например, их не очень люблю, – сказал Харли со своего конца скамьи.

– О, – сказала я, чувствуя, как слипаются у меня в желудке проглоченные кукурузные хлопья.

– Тебе понравится вечеринка, Дэн, – успокоила его Джоди. – И ты, Харли, тоже должен прийти на вечеринку к Перл, иначе она обидится и долго будет дуться.

– Нет, не буду! – возразила я. – Если не хочешь, Харли, можешь не приходить.

– Но ты придешь, верно? – сказала Джоди.

– Возможно, – ответил Харли и добавил, подмигнув Сакуре: – Если смогу напялить свой вечерний костюм.

Сакура удивленно посмотрела на него. Зеф и Дэн рассмеялись. Сакура тоже рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Они сгрудились втроем и дружно хихикали.

– Если придет Харли, нам не нужно будет нанимать клоуна, – заметила Джоди.

– А у него в самом деле есть вечерний костюм? – спросила Сакура, перестав хихикать.

– Наверное, нет, – сказала я.

– А у меня есть вечернее платье, – доверительно сообщила Сакура.

– Да, я знаю. Ты была в нем вчера, – сказала я.

– Это было не вечернее платье, – снова хихикнула Сакура. – Мое вечернее платье намного-намного красивее. Хочешь посмотреть на него? Я тебе покажу, – и она всунула мне в ладонь свою крошечную ручку.

– Хорошо, – согласилась я. – А тебе разрешат его показать?

– Конечно, разрешат, – сказала Джоди. – Кстати, я тоже хочу на него взглянуть.

Мы все вместе встали со скамьи. Мисс Понсонби уже стояла возле нашего стола.

– Ты не сбежишь, правда, Сакура? Сегодня мы с вами будем делать плетеные корзиночки, – сказала Бессменка.

– Не хочу я делать эти глупые девчоночьи корзиночки, – заявил Зеф. – Можно, я тоже пойду с вами?

– И я, – сказал Дэн.

Мисс Понсонби нахмурилась.

– Мы просто сходим взглянуть на платье Сакуры, мисс Понсонби. Вернем вам малышей буквально через десять минут, – улыбнулась Джоди. – А вы пока сможете отдохнуть и выпить еще чашечку чая.

– Предложение, от которого невозможно отказаться, – заметил мистер Уилберфорс, с наслаждением жуя одну из маминых сосисок. – Сегодня вы назначаетесь помощницей воспитательницы, юная мисс Джоди. Вы становитесь незаменимым членом сообщества Мельчестер Колледжа. Ведь вы, кроме того, младший садовник и главный выгульщик собак.

– Надеюсь, ты и сегодня погуляешь со Стариной Шепом, Джоди. После долгих прогулок он ведет себя намного лучше. Я-то с ним гулять подолгу не могу, быстро выдыхаюсь, – сказала мисс Френч.

– Конечно, я с ним погуляю, – сказала Джоди и бросила взгляд в сторону Джеда. – А потом, если хотите, помогу и по саду. Я люблю возиться в саду. Можете поручить мне любую, даже самую нудную работу.

Джед посмотрел на Джоди и удивленно приподнял бровь. Мистер Уилберфорс просиял.

– Приходите, приходите, дорогая, – сказал он. – Работы в саду всегда хватает. Как мы с Джедом ни стараемся, сад зарастает быстрее, чем мы успеваем справляться. В этом году даже наш английский парк выглядит заброшенным, особенно лужайки.

– Не смотрите на меня так, – сказал Джед. – Я тут ни при чем, это все барсуки. Они перерыли весь сад. Проклятые грызуны. Вы должны разрешить мне насыпать им отравы.

Я замерла. Куда только делась моя застенчивость!

– Вы не смеете травить барсуков! Это прекрасные животные, – сказала я.

– Она права, – поддакнул у меня из-за спины Харли. – Вы не имеете ни морального, ни юридического права их травить. Убивать барсуков запрещено законом. За это вас могут привлечь к суду и наложить огромный штраф.

– Ты просто глупый городской мальчишка, – презрительно заявил Джед. – Нашел кого жалеть – барсуков! От них один беспорядок, и к тому же они разносят туберкулез среди рогатого скота.

– Это вопрос спорный, – возразил Харли. – Некоторые специалисты, напротив, считают, что это рогатый скот заражает барсуков туберкулезом.

– Олух длинноносый, – негромко сказал Джед, повернув голову так, чтобы его не услышал мистер Уилберфорс.

– Пойдем, Сакура, показывай дорогу, – поспешно сказала Джоди.

Мы всей гурьбой вышли из столовой. Харли шел вместе с нами, сжав кулаки.

– Ты слышала, как он меня обозвал? – спросил он.

– Нет, – тактично солгала я.

– Он назвал тебя длинноносым олухом, – пришла мне на помощь Джоди, хотя лучше бы она этого не делала. – И нечего кипятиться.

– Что?! Я не кипячусь, я сейчас взорвусь!

– Да он не со зла. Джед всегда такой, ну и что? И у тебя действительно длинный нос, Харли. Аристократический. А олух… Нужно заметить, именно как олух ты себя порой и ведешь.

– Премного благодарен, – сказал Харли. – Нужно понимать, тебе нравится Джед, этот убийца барсуков, да, Джоди? Если так, то это ты ведешь себя как олух.

– Чушь! Он не убивает барсуков.

– Ну, тогда отравитель барсуков, что ничуть не лучше.

– У тебя такие большие уши, Харли. Почему ты до сих пор не научился пользоваться ими? Он сказал, что хотел бы отравить барсуков, но не говорил, что в самом деле отравит. Может, он просто дразнил тебя. И вообще, мы с мистером Уилберфорсом валяем в саду дурака, подрезаем какие-то веточки, а в основном все делает Джед, это его работа, для того его и наняли. Конечно, мы его раздражаем.

– Ты его не раздражаешь. Он за тобой ухлестывает, – сказал Харли.

– В самом деле? – радостно переспросила Джоди.

– В самом деле? – повторил за ней Зеф.

Джоди подхватила Зефа под мышки и закружилась вместе с ним. Зеф завизжал от радости. Потом она покрутила Сакуру и Дэна тоже. Я вспомнила, что когда была маленькой, точно так же Джоди крутила и меня. Я не хотела ссориться с Джоди из-за Джеда, хотя сейчас он мне был неприятен как никогда. Я взглянула на Харли, он держался чуть в стороне, лицо у него пылало.

– Кончай наезжать на Джеда, Харли, – сказала Джоди. – Успокойся, и пойдем.

Мы прошли по дорожке мимо места, где в норах под деревьями жили наши с Харли барсуки. По крайней мере, этим барсукам ужасный Джед был пока что не страшен. Харли взглянул на меня, и мы оба многозначительно кивнули. Мы пошли дальше, мимо бунгало Уилберфорсов – малыши радостно крутились у нас под ногами.

У окна бунгало сидела миссис Уилберфорс. На ней было свободное темно-красное платье, со своими распущенными длинными волосами она напоминала в нем постаревшую, забытую всеми сказочную принцессу. Я почувствовала неловкость от того, что до сих пор ни разу ее не навестила. Не потому, что не хотела. Я постоянно вспоминала миссис Уилберфорс и ее прекрасные старинные книги в кожаных переплетах. «Таинственный сад» я уже закончила, и мне ужасно хотелось взять у миссис Уилберфорс новую книгу, но из-за своей дурацкой стеснительности я никак не решалась пойти к ней.

Проходя мимо ее дома, я втянула голову в плечи, но краешком глаза заметила, что она мне машет. Я неуклюже приподняла руку – так, будто останавливала такси на улице.

Зеф заметил мой жест и удивленно спросил:

– Ты машешь этой леди-призраку?

– Она вовсе не леди-призрак, – сказала я. – Это миссис Уилберфорс, жена мистера Уилберфорса.

– Она такая чудная. Не может ни ходить, ни говорить, – сказал Дэн.

– Глупости. Она прекрасно умеет разговаривать. А в инвалидном кресле сидит потому, что в свое время неудачно упала.

– Кто ее толкнул? – спросила Сакура.

– Никто. Она сама, – ответила Джоди. – Она собиралась выйти замуж, но в день свадьбы жених обманул ее и бросил, и тогда она забралась по ступеням на башню и в полночь с отчаянным криком бросилась вниз. Она летела из окна башни вниз, вниз, вниз, крутилась в воздухе, на ветру развевалась ее ночная рубашка. Она разбилась бы насмерть, разлетелась бы на мелкие кусочки, если бы упала на каменные плиты внизу! Но ты видел ее длинные волосы? Они зацепились за плющ, и миссис Уилберфорс сломала шею. Она беспомощно повисла на плюще и болталась, пока ее не сняли. С тех пор у нее отказали руки и ноги и она стала похожа на бедную сломанную печальную куклу.

Зеф, Сакура и Дэн остановились и слушали рассказ Джоди открыв рот.

– Прекрати, Джоди, они же еще маленькие. Верят всему, что ты говоришь, – сказала я, хотя и сама очень живо представила себе миссис Уилберфорс с распущенными волосами и как она падает, падает, падает…

– Со мной такого не случится? – спросила Сакура.

– Нет, если только ты не надумаешь подняться на башню. Тогда неведомая сила может притянуть тебя к окну, и ты ничего не сможешь с собой поделать. Ты встанешь на подоконник, и шагнешь в пустоту, и…

– Не слушай ее, Сакура, – сказала я, зажимая ладонями ее маленькие ушки. Волосы у Сакуры были очень густыми, мягкими и шелковистыми.

– Она придумывает сказки, правда? – спросил Зеф. – На эту башню никто не может подняться.

– Это ты так думаешь, – сказала Джоди. – А я могу.

Мы подошли к двум совершенно одинаковым двухэтажным домикам с белыми оштукатуренными стенами, черными оконными рамами и окрашенными яркой красной краской дверями, с зелеными прямоугольниками травы перед каждым домом. Добавить над ними улыбающееся солнышко на синем небе – и получится огромный детский рисунок.

– Это дом для девочек, – сказала Сакура, указывая на ближний к нам домик. – А вон тот дом для мальчиков.

– Вот незадача, – пробормотала Джоди. – Могли бы их покрасить. Один дом голубой краской, второй розовой.

– А мое вечернее платье красное с золотом, – сказала Сакура. – Пойдемте, и сами увидите!

Мы все, включая Харли, Зефа и Дэна, вошли в дом для девочек.

– Вообще-то нам запрещено сюда заходить, – сказал Дэн. – Большие девочки всегда выгоняют мальчиков, если они сюда заходят.

– Нас не прогонят, – сказал Зеф, выпячивая грудь. – Мы же с тобой не боимся глупых старых девчонок, правда, Харли?

– Я ужасно боюсь девчонок, – сказал Харли. – Джоди, например. Смотри, как бы она тебя не лягнула своими каблучищами. А Перл может сильно пихаться. Но самая опасная из них Сакура. Она же владеет карате! Хряк-хряк – и разломает тебя на кусочки. Верно, Сакура?

Сакура захохотала, прикрывая рот ладошками.

– Какой ты глупый, Харли! – сказала она.

Сакура привела нас в маленькую девчоночью спальню на первом этаже. Все кровати были без простыней, одеял и подушек – все, кроме одной, в дальнем конце, у открытой задней двери.

– Там комната Бессменки, – сказала Сакура. – Когда мы живем здесь только вдвоем, она всегда оставляет свою дверь открытой, чтобы я не боялась. Я слышу, как она храпит ночью, и не боюсь.

На красном покрывале на кровати Сакуры лежали куклы и плюшевые медведи. Их было так много, что, казалось, совершенно не оставалось свободного места для самой Сакуры. Зеф взял в каждую руку по кукле, и они у него стали каратистками. Дэн тоже схватил куклу и стал стягивать с нее трусики, чтобы посмотреть, есть ли у куклы попа. Сакура, ясное дело, встревожилась.

– Положите кукол на место, мальчики, – сказала я. – Они не ваши, а Сакуры.

Чихать они хотели на мои слова.

– Эй-эй, Зеф, не будешь слушаться, я сама покажу тебе, что такое карате, – предупредила Джоди и показала жестами, как она будет это делать. – И ты, Дэн, прекрати, или я спущу тебе штанишки, чтобы посмотреть, есть ли у тебя настоящая попа.

Это подействовало. Мальчишки бросили кукол назад на кровать Сакуры. Она аккуратно положила их на место и с благодарностью посмотрела на Джоди.

– Ну, давай показывай нам свое вечернее платье, – сказала Джоди.

Сакура открыла гардероб и принялась осторожно перебирать в нем свои вещи. Я уже изобразила на своем лице улыбку, готовясь заверить Сакуру, что у нее прелестное платье, хотя ожидала увидеть что-нибудь такое же нелепое и старомодное, как ее повседневная одежда. Но это оказалось действительно красивое платье, точнее – настоящее японское кимоно из красного шелка, расписанное золотыми цветками вишни и с широким золотистым поясом.

– Какая прелесть! – искренне сказала я.

– Фантастика, – подтвердила Джоди.

– Намного лучше моего вечернего костюма, – признал Харли.

Сакура просияла.

– Видите цветки вишни? – спросила она. – Вишня по-японски «сакура».

– Ты будешь в нем королевой бала наравне с именинницей, – сказал Харли.

– Нет, это ты будешь королем бала в своем вечернем смокинге, – сказала Джоди. – Давай пойдем взглянем и на него тоже. Он висит у тебя в шкафу? Покажите, где вы там обитаете, парни.

Дом для мальчиков был точной копией дома для девочек. Было совершенно очевидно, что во время учебного года Зеф и Дэн живут в разных комнатах, но на лето их поместили в одну спальню.

– А где ты спишь, Харли? – спросила Джоди. – Уж явно не здесь, ты же не втиснешься ни в одну из этих детских кроваток.

– Харли спит наверху, где большие мальчики, – сказал Дэн. – И у него особая, большая-пребольшая кровать.

– Ну, посмотрим-посмотрим, – сказала Джоди.

Мы с ней обе представили себе причудливую мультяшную кровать, протянувшуюся вдоль всей стены спальни. Однако ложе, на котором спал Харли, оказалось – к нашему великому с Джоди огорчению – самой обыкновенной взрослой односпальной кроватью, аккуратно заправленной и прикрытой полосатым, как тельняшка, покрывалом. А на подушке лежал, задрав мохнатые лапы, плюшевый медвежонок в надвинутой на глаза соломенной шляпе. Было похоже, что он задремал на солнышке.

– А у него есть вечерний костюм? – спросила Сакура, указывая на медвежонка.

– Нет, Сакура, вечернего костюма у него нет. Может, мы с тобой когда-нибудь сделаем ему такой костюм. Ему очень понравилось бы красивое красное японское платье, как у тебя.

– Попробуем найти кусок шелка и обмотать вокруг его живота, – предложила Сакура.

– Отличная мысль. Но мне все равно потребуется помощь, один я не справлюсь. Ты хорошо шьешь?

– Мне пока не разрешают брать иголки и острые ножницы, – ответила Сакура. – Бессменка говорит, что я могу пораниться.

– А ты, Перл? Может быть, ты мне поможешь?

Я неопределенно кивнула Харли: не была уверена, что он говорит серьезно.

Джоди оказалась гораздо решительнее меня:

– Это правда твой медвежонок? У тебя что, запоздалое развитие? Ты тормоз?

– Просто я эмоционально обездоленный ребенок, не получающий любви и ласки и мотающийся по разным школам-интернатам, – сказал Харли. – Мне необходима медвежья поддержка.

– Даже Перл уже перестала играть со своими сопливыми медведиками, покачала головой Джоди.

– Но они по-прежнему сидят у меня на кровати, – добавила я.

– А как их зовут?

– Эдгар, Алан и По.

– Классные имена! Выходит, ты любишь читать Эдгара Алана По? – заинтересовался Харли.

– Нет, я его не читала, просто увидела это имя на корешке книги в библиотеке и оно мне понравилось, – призналась я, краснея от стыда.

– Ничего, не страшно. Многие заимствуют подходящие имена, хотя последствия от этого порой бывают неприятными. Вот, например, моего медведя зовут мистер Ригби Пеллер. На самом деле это название магазина, где моя мать покупает себе нижнее белье. Я увидел это имя на красивом пакете для покупок и решил, что оно как нельзя лучше подойдет моему медведю, которого мне подарили на день рождения, когда мне исполнилось пять лет. Я тайно окрестил медведя из бутылочки с минеральной водой, и мы вместе отправились в школу-интернат. Я с гордостью сообщил мальчишкам-одноклассникам, как его зовут, считая его имя аристократическим, не то что всякие там Эдди и Фредди. Но один противный мальчик – он был немного старше меня – загоготал и крикнул, что это имя он видел на этикетке лифчика своей матери. После этого мы с Ригби Пеллером стали посмешищем для всей школы.

Меня тронула рассказанная Харли история, хотя я не была до конца уверена, что все это он не выдумал прямо на ходу. А Джоди просто рассмеялась и сказала:

– Ничего удивительного, глупенький бедняжка. Ну а теперь давай показывай свой вечерний костюмчик.

Она сама распахнула гардероб и принялась стучать висящими в нем вешалками, роясь в брюках, джинсах и кофтах.

– Прекрати, Джоди. Это неприлично! – сердито воскликнула я и сильно толкнула от себя дверцу гардероба, едва не прищемив при этом пальцы Джоди.

– Эй, полегче, полегче, – со смехом сказала Джоди. – Ладно, пойдем назад, а то мисс Понси изведется не на шутку.

Мне-то хотелось еще ненадолго задержаться, внимательнее рассмотреть книжные полки Харли. Я мельком успела заметить на них очень взрослые книги по астрономии, психологии, живописи и естествознанию, а рядом с ними детские книжки – «Ветер в ивах», «Остров сокровищ», «Темные начала», весь Гарри Поттер и все романы о Нарнии, и тут же Шекспир, и Несбит, и даже «Алиса в Стране чудес». Очень любопытно было бы посмотреть, какие из них самые зачитанные, а какие не очень. Порыться в этих книгах было все равно что заглянуть в голову Харли. Но Джоди уже взяла Зефа и Дэна за руки и повела их к выходу. За ними покорно семенила Сакура, время от времени обеспокоенно оглядываясь на меня.

– Уже иду, Сакура, – сказала я, сидя на корточках у книжной полки.

Я посмотрела снизу вверх на Харли. Он посмотрел сверху вниз на меня.

– Мы можем вернуться сюда в любое время – если хочешь, прямо сегодня, и ты спокойно пороешься в моих книгах, Перл. Без лишних свидетелей.

– Спасибо, – прошептала я.

– Пошли, Перл! – нетерпеливо крикнула Джоди.

– Почему ты позволяешь ей командовать собой? – спросил Харли.

– Потому что она на самом деле командир, – ответила я.

– Никакой она не командир!

– Ну ладно. Она, скажем так, присматривает за мной. Потому что я ее младшая сестра.

– Пусть так, но ты уже не маленькая девочка и не обязана делать все, что скажет Джоди.

– Ты просто не понимаешь, потому что у тебя никогда не было старшей сестры.

– И я очень рад, что у меня никогда не было такой старшей сестры, как Джоди, – буркнул Харли.

Глава 13

Я никак не могла придумать, что же мне надеть на свой день рождения. У меня было розовое платье. Ему был уже почти год, но оно все еще сидело на мне отлично и выглядело совершенно новым. В прошлом году это платье мне нравилось. Я восхищалась тонким розовым, в белую полоску, шелком, кружевным воротничком, пышной юбкой. Я крутилась и крутилась в этом платье, воображая себя балериной. А мама назвала меня маленькой феей и испекла на тот мой день рождения чудесные воздушные пирожные. Вспоминая об этом сейчас, я краснела.

Рано утром мама застала меня в ужасе стоящей перед зеркалом в том самом розовом платье.

– Я бы все отдала за такое вечернее платье, – сказала она. – Ты в нем как настоящая принцесса.

– Нет, не как принцесса, – ответила я. – Платье просто ужасное. Совершенно детское.

– Не говори глупости, – сказала мама. Она подошла и обняла меня. – Ты по-прежнему моя маленькая девочка. Жемчужинка.

– Нет, я не маленькая. Одиннадцать лет – это уже почти подросток, – и я, подбоченившись, встала в позу.

– Не опережайте события, мисс. Мне уже досталось подростковых штучек от вашей сестры – на всю оставшуюся жизнь хватит, – вздохнула мама, поглядывая в сторону Джоди.

Мы думали, что Джоди все еще спит, но вдруг из-под ее одеяла высунулась рука и зашевелила пальцами.

– Это платье стало мне мало, – сказала я.

– Нет, нисколько. Подол все еще до колена, но если хочешь, я могу его немного отпустить.

– Мне в нем тесно. Вот здесь, – сказала я, выпячивая как можно дальше свою грудь.

– Ерунда, ты все еще плоская, как разделочная доска, – возразила мама.

– Оно трет мне под мышками, – солгала я, поеживаясь.

– Где? Ну где? – спросила мама. – Там полно свободного места!

– Может она получить новый наряд на свой собственный день рождения? – проворчала Джоди. – Особенно если ее с такой силой уговаривают устроить вечеринку.

– Ну, это же не совсем вечеринка, скорее просто дружеское чаепитие в узком кругу, – сказала мама. – Но хорошо, я попробую уговорить папу, чтобы он свозил меня в эту субботу в город. Надеюсь, мы сможем там купить отрез шелка.

– А можно не шить мне платье, а купить что-нибудь готовое?

– Что, например? – спросила мама.

– Не знаю. Что-нибудь повседневное.

– Не наденешь же ты джинсы на вечеринку?

– Ну, не джинсы, но… – я оглянулась по сторонам в поисках источника вдохновения и увидела наши черные шторы. – Что-нибудь черное.

– Не глупи, Перл. В твоем возрасте черное еще не носят! – воскликнула мама.

– У тебя не осталось бархата от штор? – спросила Джоди.

– Осталось немного. Но на платье все равно не хватит, и потом сейчас же лето – какое может быть черное бархатное платье в августе?

– Юбка, маленькая черная бархатная юбочка, – Джоди села в кровати и принялась водить руками, словно рисуя в воздухе очертания будущей юбки. – А к ней я могу дать тебе одну из своих черных футболок. Ну, что скажешь?

– О да! – выдохнула я.

– О нет, – возразила мама, складывая руки на груди.

Не слезая с кровати, Джоди встала на колени и горячо заговорила:

– Пожалуйста, мама, сшей ей юбочку! Я бы сама сшила, но ты же знаешь, что у меня руки-крюки, не умеют иголку держать. Сшей ей юбку, чтобы она могла хотя бы на свой день рождения одеться так, как ей хочется. Ну мам, ну сшей, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – Джоди поползла вперед на коленях, сложив руки перед собой и кланяясь как заводная кукла.

– Я не твой отец. Со мной такие штучки не проходят, – сказала мама и шлепнула Джоди вафельным чайным полотенцем.

Но тем же вечером, уже лежа в кроватях, мы с Джоди услышали, как за стеной защелкали ножницы, а вскоре зажужжала мамина швейная машина.

– Есть! – Джоди победно вскинула сжатую в кулак руку.

– А у тебя есть для меня подарок, Джоди? – спросила я.

– Что могу я тебе подарить в этой глуши? Отсюда до ближайшего торгового центра как до Америки.

– Но хотя бы поздравительную открытку ты мне подаришь?

– Открытку? А как же! Выберу самую лучшую в книжном магазине за углом, – хмыкнула Джоди.

Но когда я проснулась рано утром в день своего рождения, на моей подушке зашуршала бумага. Я перевернулась на живот и увидела прелестную самодельную открытку-коллаж, на которой в обнимку стояли мы с Джоди. Волосы у Джоди были сделаны из клочков оранжевой шерсти, а мои косички связаны из бледно-желтых ниток – и то и другое несомненно было похищено из маминой корзинки для рукоделия. На открытке мы обе были одеты в черные юбки и футболки, вырезанные из обрезков черного бархата. Туфли, которые красовались у нас на ногах, Джоди вырезала из модного журнала. Себе, разумеется, нашла красные, на высоком каблуке, и мне тоже на шпильках – почти таких же длинных, как мои нарисованные ноги. Вдоль верхнего края открытки Джоди написала: «Лучшей в мире сестре в ее одиннадцатый день рождения. С любовью, Джоди». Еще на открытке было нарисовано одиннадцать сердечек-поцелуйчиков, и еще один огромный поцелуй – на счастье.

Я поцеловала нарисованную Джоди и взяла лежавший под открыткой маленький сверточек. В нем на кусочке картона блестел уложенный в виде подковы браслет. Джоди стащила пригоршню моих маленьких стеклянных бусин и сделала из них браслет, в котором бусины чередовались как цвета радуги – красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя, фиолетовая. На конце радуги Джоди приклеила скотчем желтую фунтовую монету и бумажную стрелку с надписью «Горшок золота!».

Я соскочила с кровати и нырнула под одеяло к Джоди.

– Эй, прекрати раскачивать мою кровать! И убери свои острые локти, – сонно пробормотала Джоди, но при этом обняла меня и притянула к себе. – С днем рождения, счастья тебе, маленькая Жемчужинка.

– Я уже не маленькая. Мне одиннадцать. Я большая-большая-большая, – сказала я, вытягиваясь во весь рост. – Вот видишь, я уже почти такая же высокая, как ты.

– Ну да, ну да. Ты даже выше меня, чего уж там. Я бы сказала, что ты ростом уже почти с Харли. О боже, какой вы будете чудовищной парой, станете командовать мной налево и направо.

– Хотелось бы, – вздохнула я.

– А что ты загадаешь, когда будешь разрезать свой деньрожденный торт? – спросила Джоди.

– Не знаю, – слукавила я. – А ты думаешь, мама испечет мне настоящий деньрожденный торт?

– Пф, ты еще сомневаешься? Разве она сможет устоять перед таким соблазном? Конечно, испечет, с надписью из крема и свечками, розовыми и белыми, в тон твоему платью… Нет, не в тон!

– Мне хочется, чтобы на вечеринке были только мы с тобой, – сказала я.

– И Харли.

– Нет, даже без Харли, – как легко признаваться во всем, когда ты с головой укрыта одеялом! – Он мне нравится, и нравится быть рядом с ним, но я всегда при этом стесняюсь.

– Стесняешься Харли? – спросила Джоди.

– А разве ты сама никогда никого не стесняешься?

Джоди замолчала так надолго, что я даже подумала, не уснула ли она опять, и потому легонько толкнула ее локтем.

– Я думаю, – сказала Джоди. – Пожалуй, я нисколько не стесняюсь парней, но рядом с некоторыми из них, такими как Джед или Берни, мне становится немного не по себе, особенно когда они начинают по-особому смотреть на меня. Или это тоже называется стеснением?

– Я ненавижу, когда парни так смотрят.

– А мне нравится.

– И тебе не бывает страшно?

– Я люблю, когда мне слегка жутковато, это так возбуждает, – сказала Джоди.

– Мы с тобой такие разные, – вздохнула я, удобнее пристраиваясь рядом с сестрой.

– Я почти уверена, что мама и папа меня удочерили, – сказала Джоди. – Может быть, они думали, что у них не будет своих детей, и отправились за ребенком в детский дом. Там папа увидел мою мордашку и сразу в меня влюбился. Они подписали все необходимые бумаги, забрали меня, а потом мама забеременела, но отсылать меня назад в детский дом было уже поздно.

– Прекрати! Разумеется, никто тебя не удочерял.

– А иногда мне хочется, чтобы так оно и было. Мне хотелось бы иметь совсем другую маму.

– Маму – может быть, а папу?

– Ну… Пожалуй, тоже, потому что на самом деле он не крутой, не красавец и не босс. Просто папа. А мне хочется, чтобы мой настоящий папа был рок-звездой или знаменитым футболистом. Представляешь, он был футболистом, а мама – девушкой из группы поддержки. И папа даже не подозревает, что у него есть дочь. Но в один прекрасный день он все узнает, и найдет меня, и полюбит, и увезет с собой.

– А как же я?

– Тебя он тоже заберет.

– Нет, не выйдет, если мы с тобой не настоящие сестры.

– Мы всегда останемся настоящими сестрами, ты и я, – сказала Джоди. – Я всегда буду любить тебя больше всех на свете, а ты меня, верно?

– Вернее быть не может, – согласилась я.

Тут, распевая «С днем рождения тебя!», к нам в спальню вошли родители. В руках они держали подарки, завернутые в серебряную бумагу и перевязанные белыми ленточками. Я осторожно погладила свертки, потрогала ленточки, а Джоди принялась бесцеремонно тыкать пальцем и прощупывать подарки, пока мама не отбросила ее руку в сторону:

– Не лезь! Это подарки не тебе, Джоди. Дай Перл самой спокойно их распаковать.

– Так пошевеливайся, Перл! Если будешь так сильно тормозить, то откроешь их только на свой двенадцатый день рождения, – стала поторапливать меня Джоди.

В папином подарке лежал какой-то маленький продолговатый предмет, и я с надеждой подумала, что это мобильный телефон. Мне очень хотелось иметь мобильник, хотя, если честно, звонить по нему было некому.

Нет, это был не мобильник, а обтянутая кожей коробочка, внутри которой лежала нить жемчуга.

Я переложила жемчужины в свою согнутую ковшиком ладонь. Такие нити жемчуга обычно носят пожилые – очень пожилые леди. Я постаралась изобразить телячий восторг и воскликнула:

– Ой, папа! Спасибо тебе огромное! Настоящий жемчуг!

– Ну, жемчуг, положим не настоящий, но очень-очень хорошая подделка, – сказал папа. – Тебе правда понравился мой подарок, солнышко? Мне хотелось, чтобы у моей Жемчужинки были свои собственные жемчужинки, хе-хе. Мама хотела подождать с этим подарком, пока ты не станешь постарше…

– …но Перл стремится повзрослеть как можно скорее, – перебила его мама, дергая меня за одну из заплетенных на ночь косичек. – Хотя в эту минуту ты выглядишь всего лет на шесть, не больше, благослови тебя Господь!

Мама подарила мне розового плюшевого пуделя, флакон розовой туалетной воды и большую банку розовой пены для ванн. После этого нераспечатанным остался всего один сверток. Я осторожно открыла его, чувствуя, как у меня слегка дрожат руки. Внутри свертка оказалась выстиранная и отглаженная черная Джодина футболка с новенькой черной бархатной окантовкой вокруг шеи и на конце рукавов. А под футболкой лежала черная бархатная юбочка, плиссированная и очень короткая.

– О! – дрожа от восторга, сказала я.

– Выкройки у меня не было, так что я сшила ее на глаз, – сказала мама. – Примерь, Перл. Надеюсь, она придется тебе впору.

Я натянула юбку прямо под ночнушку – она сидела на мне как влитая.

– Приподними ночнушку и дай взглянуть, – сказала мама. – О боже, она получилась слишком короткой!

– Да что ты, мам, в самый раз, – сказала Джоди. – Ну-ка, повернись, Перл. Фантастика! Смотришься так, будто возвращаешься с тусовки в ночном клубе. Класс!

Я поскорее побежала к зеркалу взглянуть на себя. В этой юбке я действительно выглядела просто роскошно.

– Ой, мам, спасибо тебе огромное! Это самый лучший подарок в моей жизни! – воскликнула я, танцуя по комнате.

– Не говори чепухи. Вспомни, сколько дорогих и красивых вещей мы дарили тебе раньше. А это что? Всего лишь кусок дешевого бархата, – ответила мама, но по ее лицу было видно, что ей очень приятно.

Вечеринку назначили на четыре часа дня, поэтому ланч мама приготовила скромный – томатный суп и сэндвичи, – чтобы у всех осталось в животе место для праздничного чая.

– А я хочу, чтобы деньрожденный ланч тоже был большим, – ворчал Зеф. – Я все еще голодный. И вообще, Перл, я не хочу идти на твою дурацкую вечеринку. Бессменка сказала, что перед этим мне придется еще раз помыться и переодеться.

– Я сама не хочу этой вечеринки, – сказала я.

Хотя мне очень нравится томатный суп, в тот день я смогла проглотить всего пару ложек – меня начали одолевать мысли по поводу этой проклятой вечеринки. Чем мы будем заниматься с четырех до половины седьмого? Нельзя же два с половиной часа только есть торт и пить чай!

– Поиграете во что-нибудь, глупышка, – сказала мама.

– Во что, например?

– Ну, в жмурки или в «фермер и свинки», – сказала мама с придыханием, словно это были не простые слова, а волшебные заклинания. – В них обычно играют на вечеринках.

– А как в них играть, ты знаешь?

– Я не знаю. Когда я была маленькой девочкой, мне не устраивали праздников и вечеринок, потому что семья у нас считалась пропащей. Мои братья вечно либо сидели в кутузке за воровство, либо дрались между собой. Сестра вообще была кошмарной ведьмой. Так что я ничуть не виню тех матерей, который запрещали своим детям водиться с нами. Но я читала в одной книжке, во что именно играют дети на вечеринках, – улыбнулась мама. – Думаю, вы уж как-нибудь сообразите. А теперь, дорогая, не приставай ко мне больше, у меня еще масса дел. И не заходи на кухню. Я не хочу, чтобы ты раньше времени увидела свой праздничный торт.

– Ты знаешь, как играть в «фермера и свинок», Джоди? – спросила я.

– Нет, конечно! Кому нужны эти древние игры? Отстой! Для маленьких сейчас устраивают праздники в каком-нибудь аквапарке или в кафе-игротеке, а народ постарше предпочитает погонять на лимузине, а потом завернуть куда-нибудь в пиццерию.

– А нам-то что делать? – спросила я.

– Придумаем свои игры, Перл, не унывай, – сказал сидевший на скамье рядом со мной Харли.

Больше всего я беспокоилась именно из-за него. Я не хотела его утомлять, потому что знала, что он ненавидит вечеринки ничуть не меньше, чем я.

– Я что-нибудь для тебя придумаю, – сказал Харли.

– И я тоже, – кивнула Джоди. – Эй, Харли, а у тебя есть поздравительная открытка? Перл ждет не дождется посмотреть, что ты для нее нарисовал, ведь ты же у нас знаменитый художник.

– Ничего я не жду, – покраснела я. – Заткнись, Джоди.

– Мы делаем для тебя открытки, – сказал Дэн.

– Тсс! Бессменка сказала, что это сюрприз! – одернула его Сакура.

– А я всю свою открытку заляпал, – сказал Зеф. – Никудышная открытка.

– Нет, я уверена, что она замечательная, – возразила я.

Каких же усилий все это от меня требовало! И как же мне хотелось удрать куда-нибудь и спрятаться до тех пор, пока не закончится эта проклятая вечеринка! Конечно, я бы этого не сделала. Так, просто мечты.

А потом к нашему столу подошел мистер Уилберфорс и протянул мне коробку шоколадных трюфелей.

– Это тебе. С днем рождения, девочка, – сказал он.

– Ах, как это мило с вашей стороны, мистер Уилберфорс, – пропела мама, а потом зыркнула на меня: – Ну, что нужно сказать, Перл?

– Большое спасибо, – послушно поблагодарила я, хотя, между нами, терпеть не могу шоколадные трюфели.

– На здоровье, дорогая. У миссис Уилберфорс тоже есть для тебя подарок, но она хочет подарить его тебе сама. Так что пробегись до моего дома и посмотри, что там такое для тебя приготовлено. Если отправишься прямо сейчас, как раз успеешь до того, как миссис Уилберфорс устроится по своей привычке прикорнуть после обеда.

Глава 14

Я спросила Харли, не пойдет ли он со мной повидать миссис Уилберфорс:

– Тогда ты сможешь увидеть все ее книги. Уверена, что она позволит тебе взять что-нибудь почитать.

– Нет, у меня много дел, нужно игры для твоей вечеринки придумывать, – ответил он.

Я повернулась к Джоди и принялась упрашивать ее пойти со мной.

– Обойдешься. Не пойду, даже если бы ты меня первую попросила. У меня тоже есть дела, – надувшись, сказала Джоди. – Давай топай сама, в конце концов, мисс Уилберфорс хочет видеть только тебя.

Я придвинулась ближе к Джоди и жалобно прошептала ей на ухо:

– Я боюсь.

– Брось, тебе уже одиннадцать, – ответила она. – Не будь как маленькая.

Я подумала, не взять ли мне с собой кого-нибудь из малышей, но мисс Понсонби сказала, что они должны идти с ней. Других вариантов у меня не было, значит, придется идти одной.

Я сходила за «Таинственным садом». Эта книга мне так понравилась, что я ее даже перечитала.

Джоди тоже пролистала «Таинственный сад» – искала советы садовникам, чтобы поразить ими Джеда. Не прошло и двадцати минут, как она захлопнула книгу и отодвинула ее от себя:

– Не понимаю, что ты нашла в этой книжке, Перл. Написано непонятным старомодным языком, все ужасно затянуто и скучно. Какой-то большой мерзкий дом, и в этом доме по ночам раздается чей-то загадочный плач. Но только ты начинаешь надеяться, что вот-вот произойдет что-нибудь действительно страшное, как вдруг оказывается, что это всего лишь маленький мальчик-инвалид. И в конце он даже не умирает, а поправляется. Слезинки проронить не над чем. Скучища! А советы по садоводству тоже никуда не годятся.

Итак, я сходила за «Таинственным садом» и, прижав книгу к груди, отправилась в путь. Идя по дорожке, я играла сама с собой, воображая себя Мэри, которая беседует с Диконом. Ко мне на плечо как будто бы опустился снегирь, а в руках я несла ягненка. Дикон привел меня к травянистому склону, и мы сели с ним возле барсучьей норы и принялись терпеливо ждать. Он заиграл на своей дудочке, и к нему отовсюду сбежались барсуки – и большие, и маленькие, и крошечные барсучата – и принялись играть возле наших ног…

Мне хотелось остаться, затеряться в своем воображаемом мире, но я уже стояла возле бунгало. Я крепче прижала к себе книгу и взглянула на окно. Миссис Уилберфорс в нем не было видно. Может, слегка смошенничать – прикинуться, будто я стучала, но мне никто не ответил? Я медленно побрела по ведущей к дому дорожке. Может быть, миссис Уилберфорс уже спит? Было бы невежливо ее будить.

На окне шевельнулись шторы. Я тревожно моргнула, глядя на окно. Я не видела миссис Уилберфорс, но она, вполне возможно, находилась за занавесками и видела меня. Мне хотелось убежать – но что тогда подумает обо мне миссис Уилберфорс? Ужасно будет, если она решит, что я все еще маленькая девочка, побоявшаяся прийти к ней только потому, что она сидит в инвалидном кресле.

Если я сбегу, она не поймет, что я просто слишком робкая и боюсь всего и всех.

Но ведь мне уже одиннадцать лет, и Джоди права: я уже не ребенок. Я глубоко вдохнула, подошла по дорожке к бунгало и сильно нажала кнопку звонка – его звук громко раздался по всему дому. Я ждала с бешено колотящимся сердцем. Затем дверь медленно открылась, и из-за нее мне улыбнулась миссис Уилберфорс:

– Здравствуй, Перл. С днем рождения.

– Благодарю вас, – сказала я.

– Сегодня ты выглядишь намного старше, – заметила миссис Уилберфорс.

– Хотелось бы, – вздохнула я.

– Знаешь, когда я была маленькой, то всегда выглядела младше своих лет. Меня это так бесило! А сейчас я, наверное, все бы отдала, чтобы снова стать молодой, – миссис Уилберфорс поправила рукой прядь своих длинных волнистых волос. Сейчас, при дневном свете, я увидела, что они не светлые, как у блондинок, а совершенно седые, белые как снег.

– Мне кажется, вы и так достаточно молодо выглядите, – сказала я, хотя глубокие морщины на лице делали миссис Уилберфорс похожей на древнюю старуху. Она румянила свои бледные щеки, пудрилась и подкрашивала губы ярко-розовой помадой. Сейчас помада слегка смазалась, и стали видны все мелкие морщинки в углах рта.

Миссис Уилберфорс печально покачала головой:

– Я поседела за одну ночь, когда произошел тот несчастный случай.

Она развернула в широком коридоре свое инвалидное кресло и покатила в библиотеку. Я набрала в грудь побольше воздуха и тоненьким голосом переспросила:

– Несчастный случай?

– Да, Перл, – кивнула миссис Уилберфорс. – Я упала и сломала себе шею.

Она посмотрела на свои безжизненные ноги, прикрытые подолом ее длинного платья.

– Вы упали? – прошептала я.

– В башне, – сказала миссис Уилберфорс и внимательно посмотрела на меня. – Тебе наверняка кто-нибудь уже рассказал об этом.

– Да, я кое-что слышала, но не знала, правда это или нет, – ответила я. – И можно ли этому верить.

– То, что со мной случилось, – это правда, – сказала она. – А верить или нет… Я и сама не знаю. Иногда просыпаюсь и на секунду обо всем забываю: мне кажется, что вот сейчас я сброшу свои ноги с кровати и вскочу на них, но тут же…

Ее глаза наполнились слезами.

– Простите, – сказала я, чувствуя себя ужасно.

– Нет-нет, это ты меня прости, что я так расклеилась, да еще в твой день рождения! У меня есть подарок для тебя, Перл, – она протянула мне продолговатый сверток, аккуратно завернутый в «мраморную» бумагу и перевязанный лентой с бантом. Я подумала о том, как трудно было миссис Уилберфорс с одной здоровой рукой подвертывать края бумаги, а бант ей, очевидно, пришлось завязывать, помогая себе зубами. При мысли об этом мне захотелось заплакать. Я взяла подарок и даже забыла поблагодарить за него – я отчаянно придумывала, что бы мне сказать такое… позитивное.

– Ну, по крайней мере вы не погибли, упав с башни, и то хорошо. Можно сказать, вам повезло. Упасть с такой высоты… Просто удивительно, что вы не разбились насмерть.

– Но я не падала с башни, – сказала миссис Уилберфорс, внимательно глядя на меня. – Господи боже, да после такого падения никто не выживет. Упади я с башни, меня размазало бы по камням.

– Но разве вы не зацепились волосами за плющ, когда падали? Джоди говорила…

– Нет-нет! У твоей сестры Джоди очень мрачное воображение. Я упала внутри башни – скатилась по ступеням. Я очень любила подниматься в комнату на самом верху башни. Это было мое убежище. Когда я была маленькой, я спала там. Комната тесная, неуютная, там всегда очень холодно, подниматься туда нужно по бесконечным винтовым лестницам – но разве это большая плата за то, чтобы иметь свой потайной уголок, где ты чувствуешь себя как в сказке?

– Мне бы это тоже понравилось – иметь такой уголок, – сказала я.

– Вскоре я выросла, но все равно продолжала подниматься в башню почти каждую ночь. Иногда я подходила к окну и подолгу стояла, глядя на освещенные лунным светом окрестности. Однажды поздним вечером я забыла о времени и вышла из забытья, только услышав голос Гарольда… мистера Уилберфорса. Он звал меня. Я поспешила вниз… Слишком поспешила. Я тысячи раз поднималась и спускалась по этим винтовым лестницам, и всегда все было хорошо, но на этот – именно на этот! – раз я поскользнулась. Попыталась схватиться за перила, но прогнившее дерево сломалось, я упала и покатилась вниз. Вот и вся моя сказка, в которой все заканчивается несчастливо.

Я стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать, и чувствуя, что краснею.

– Прости, прости, девочка! – сказала миссис Уилберфорс, заметив мое состояние. – Давай не будем больше обо мне, тем более что сегодня твой день. Давай, дорогая, открой мой подарок.

Я начала осторожно разворачивать бумагу. Я уже знала, что это книга – интересно, какая именно? Оберточная бумага соскользнула на пол, у меня в руках осталась книга. Она была прекрасна, в сине-зеленой плотной обложке «под мрамор», с оливковым кожаным корешком и такими же уголками. Я благоговейно погладила обложку, потом осторожно открыла ее. Пустая, чистая страница. Следующая – такая же. И еще, еще, еще…

– А где же рассказ? – робко спросила я, глядя на миссис Уилберфорс.

– Там будет твой собственный рассказ, Перл, рукописная книга. В ней ты будешь записывать свои истории. Я купила ее в Италии, но так и не смогла придумать, что бы туда записать. Вести дневник? Но что интересного я могу в него записать? Все мои записи будут похожи одна на другую – проснулась, пересела в инвалидное кресло, читала, легла спать.

– Э… – выдавила я. – Хотите, я буду приходить и выкатывать вас в кресле на прогулку, миссис Уилберфорс?

– О, моя дорогая. Это, конечно, очень трогательно, но, боюсь, я слишком тяжела для такой маленькой девочки, как ты.

– Ну, моя сестра Джоди могла бы вас повозить.

– Мм, пожалуй, нет. Но все равно большое спасибо за предложение.

– А вам спасибо за прекрасную книгу-дневник.

– Если хочешь, возьми новую почитать. Тебе понравился «Таинственный сад»?

– Отличная книга. Я прочитала ее два раза, – ответила я, возвращая «Таинственный сад» на полку.

– Тебе тоже захотелось иметь свой таинственный сад? Гарольд… мистер Уилберфорс может выделить тебе под него небольшой участок земли.

– К сожалению, я никудышная садовница. В моей предыдущей школе мы выращивали гиацинты – из моих ни один не принялся. У нас Джоди интересуется садоводством, – сказала я.

– Нет, я думаю, Джоди больше интересуется садовником Джедом, – заметила миссис Уилберфорс.

Я удивленно моргнула. Несмотря на то что миссис Уилберфорс была прикована к инвалидному креслу, она видела и замечала почти все, что творится вокруг.

– Ты пыталась сосчитать комнаты в Мельчестере, чтобы посмотреть, столько же их, сколько в Миссельтуэйте, или меньше? – спросила миссис Уилберфорс.

Я сглотнула и притворилась, будто рассматриваю книги на полке – мне очень не хотелось смотреть в глаза миссис Уилберфорс.

– Да, я пыталась сосчитать несколько комнат, – промямлила я.

– Но не все?

– Ну… Нам же запрещено заходить на верхний этаж.

– Ах да. Очень мудро. Кстати, насколько мне помнится, там наверху нет ничего интересного. Воспоминания о группе «Флотсэм и Джетсэм» и прочий хлам, оставшийся от былых времен.

– Флотсэм? Джетсэм? – я наморщила лоб. – Это имена обезьянок?

Я тут же испуганно зажала себе рот ладонью, а миссис Уилберфорс пристально на меня посмотрела. У нее задергались уголки рта. Я решила, что сейчас она закричит на меня, но вместо этого миссис Уилберфорс улыбнулась:

– Значит, ты была там, когда считала комнаты?

– Я… Простите. Я знаю, что это запрещено. Но мы только мельком посмотрели…

– Мы? – переспросила миссис Уилберфорс.

У меня запылали щеки. Я очень испугалась, что могу подставить Харли.

– Это вышло случайно, – сказала я.

– Ну да. Просто вы с Джоди – не сомневаюсь, что с тобой была именно она – от делать нечего зашли на верхний этаж и незаметно для самих себя протиснулись между стеной и шкафом, который, насколько мне известно, перегораживает коридор, – сказала миссис Уилберфорс, но не слишком сердито.

– Простите, – в сотый раз повторила я. – Мы там ничего не испортили, честное слово. Просто ходили и заглядывали в комнаты. Даже не трогали ничего. А если трогали, то клали на место. Мы ничего не сломали, клянусь.

– Я больше тревожусь о том, чтобы вы себе ничего не сломали, – сказала миссис Уилберфорс. – Я больше не доверяю этим скрипучим рассохшимся половицам. Бедный старый Мельчестер, он прогнил от крыши до фундамента, – внезапно она встрепенулась и спросила: – Но в башню, надеюсь, вы не поднимались?

– Нет.

– Честно, Перл?

– Честно. Мы хотели подняться, но вход в башню заперт, а ключа нет.

– Хорошо. И впредь не пытайтесь подняться в башню, это слишком опасно. Та дверь должна всегда оставаться запертой. Мне не хотелось бы также, чтобы у вас вошло в привычку шастать по верхнему этажу. Но если вновь там окажетесь, будьте внимательны и осторожны, – она улыбнулась. – Значит, вы нашли семью моих старых обезьян. Я совершенно про них забыла, а ведь когда-то шила для них наряды.

– Маленький красный жакет и комбинезон, и длинное детское платьице, и плиссированное платье с передником, – негромко сказала я.

– Да! Мои милые старые обезьянки! Так они и пролежали все эти годы в своей коробке. Может быть, ты сможешь принести их мне? Мне хотелось бы взглянуть на них.

– Конечно, смогу.

– В чем дело? – спросила миссис Уилберфорс, заметив, что я замялась.

– Ну, они слегка поломались, – ответила я. – Это не мы их сломали, не думайте. Резина, из которой они сделаны. Она сгнила и разваливается. У обезьяны-папы отвалилась задняя лапа, а у обезьянки-девочки больше половины лица.

– О господи! Фу, нет, такими я их видеть не хочу. Догнивайте в мире, мои дорогие.

– Костюмы не сгнили.

– Какие костюмы?

– Пальто, шляпы, меховые вещи.

Это ее совершенно не заинтересовало.

– И особое платье тоже, – сказала я.

– Особое?

– Которое натянуто на портновский манекен. Оно не совсем закончено. Белое, очень красивое. Я подумала, что это подвенечное платье.

– Мое подвенечное платье, – тихо сказала миссис Уилберфорс. – У него предполагался длинный кружевной шлейф. В этом платье я собиралась пройти к алтарю по проходу в церкви, а за мной должны были следовать маленькие девочки – подружки невесты – и нести этот шлейф. Но произошел несчастный случай, после которого я уже никуда не могла пойти своими ногами. Я собиралась отменить нашу свадьбу, не хотела делать Гарольда несчастным, считала, что нам нужно расстаться, но он и слышать об этом не хотел. И спустя полгода, когда я уже могла сидеть в инвалидном кресле, мы с ним все же тихо обвенчались. Вначале мы с Гарольдом жили в главном доме, но меня бесило, что я оказалась запертой как в клетке на первом этаже. Переделать дом, сделать его удобным для инвалида оказалось почти невозможным, гораздо дешевле, быстрее и проще было построить бунгало, изначально спроектированное с учетом моих потребностей.

Миссис Уилберфорс с кислым видом огляделась по сторонам.

– Здесь у вас хорошо, – вежливо сказала я.

– Ничего хорошего. Мерзкий дом. Ненавижу его. Но дело, разумеется, не в нем. Сейчас мне нигде бы не понравилось, – она склонила голову набок. – Так, меня опять понесло. Нужно внимательнее следить за собой. Играть «в радость», как Полианна. Ты читала «Полианну», Перл? У меня от нее всегда мурашки по телу. Как у праведной кузины Элен в книге «Что делала Кейти». Конечно, и сама Кейти мне тоже нравится, особенно до произошедшего с ней несчастного случая.

Я смущенно моргала и молчала.

– Перл, ты не читала, «Что делала Кейти»? О, а еще считаешь себя книжным червем! Погоди, сейчас найду, – миссис Уилберфорс покатила в своем кресле вдоль полок и быстро нашла нужную книгу:

– Вот! Прочитай, а потом расскажешь, что ты обо всем этом думаешь. Приходи в любое время, я всегда дома.

Я еще раз поблагодарила ее за подарок ко дню рождения и ушла, крепко прижимая к себе обе книги. Мне нужно было готовиться к вечеринке, но я все же не удержалась и по дороге завернула к барсучьей норе. Я навыдумывала себе, что меня там встретит целое семейство барсуков в парадных черно-белых вечерних шкурках. Они будут приветственно махать мне лапами и хором споют «С днем рождения тебя!».

Я так живо представляла себе эту картину, что была сильно разочарована, когда не увидела никаких барсуков. Присев возле норы, я попыталась заглянуть внутрь, но не увидела ничего, кроме темного отверстия в земле, и только испачкала мокрой землей руки и коленки.

– Где ты так изгваздалась? – спросила мама, когда я вернулась домой. – О, – боже, ну-ка давай прямиком в ванную. Ты что, пирожки из грязи лепила, что ли? Это в одиннадцать-то лет? Надеюсь, ты не испачкала книги, которые дала тебе миссис Уилберфорс? На этот раз целых две, как я вижу?

– Одна из них – подарок мне на день рождения, – я показала маме дневник. – Чтобы я писала в ней.

– Ты уверена? Такая красивая книга. Слишком роскошная, чтобы ты записывала в нее свои истории.

– Я собираюсь вести дневник, – сказала я.

– Ох ты! – рассмеялась мама. – Ну ладно, беги в ванную и проверь заодно, чем занята твоя сестрица. Она уже целую вечность торчит в спальне.

– Отвали! – крикнула Джоди, когда я зашла к нам в спальню. – Я изобретаю игры для твоей вечеринки. Это сюрприз. Исчезни, Перл.

Я стала наполнять ванну, добавив в нее своей новой розовой пены. Пока в открытых кранах журчала вода, я присела на край ванны и начала первую запись в дневнике. Это нужно было сделать раньше, чем мама конфискует подарок до будущих времен, когда я стану старше. Было немного страшно начать писать на чистой гладкой бледно-кремовой странице, поэтому я взяла не ручку, а карандаш – его легко стереть, если я вдруг допущу ошибку.

«Меня зовут Перл. Сегодня мне исполнилось одиннадцать лет. Сегодня будет вечеринка в честь моего дня рождения. Моя сестра Джоди и мой друг Харли сейчас придумывают для этой вечеринки игры. Я не уверена, что они мне понравятся, но полагаю, что если ты устраиваешь вечеринку, то должен играть в них».

Сделав запись, я аккуратно закрыла дневник, положила его на полку в дальнем конце комнаты, чтобы не забрызгать, и шагнула в ванну. Я лежала среди пузырьков розовой пены, слегка покачиваясь и наблюдая за тем, как розовеет от горячей воды моя кожа.

Дверь ванной приоткрылась, и в щели появилась голова Джоди. Сестра поводила носом, принюхиваясь, и сказала:

– Воняет розами, принцесса-именинница. Хочешь, намылю тебе волосы?

Я села в ванне, и Джоди намылила мне волосы, а затем принялась массировать мой скальп своими маленькими сильными пальцами. Она экспериментировала с моими намыленными волосами, по-разному укладывая их, но когда я промыла и просушила их, то решила оставить распущенными.

– С такими волосами ты смотришься слишком по-детски, – покачала головой Джоди. – Может, заколем их наверх?

– Нет, пусть останутся распущенными, – ответила я. Мне нравилось, что волосы падают мне на плечи словно занавес, за который в любой момент можно спрятаться.

Джоди хотела нанести мне макияж, хотя я не была уверена, что это нужно. Я уже пробовала делать это сама и в итоге каждый раз выглядела как маленькая девочка, перемазавшаяся акварельными красками. Джоди намазала мне верхние веки перламутровыми тенями и обвела мои губы бледно-розовой помадой.

– Ну вот! Очень красиво. Только смотри: если мы заметим на лице Харли следы розовой помады, будем знать, что ты с ним целовалась, – сказала Джоди.

– Не собираюсь я целовать Харли! – ответила я, краснея.

– Посмотрим, что будет с самим Харли, когда он увидит тебя при полном параде! Думаю, потеряет голову от страсти, – рассмеялась Джоди.

– Заткнись, балда, – сказала я, пытаясь задрать нос и держаться с достоинством, но это мне не удалось, и я тоже принялась хихикать.

Я натянула черную Джодину футболку и новую черную бархатную юбочку. Они смотрелись на мне просто фантастически здорово.

На шею я повесила длинную нитку жемчуга, а вокруг запястья обернула свой радужный браслет.

– Ух, какой класс! Ты потрясно выглядишь! – воскликнула Джоди.

– Правда?

– Ага. Хотя и не так сногсшибательно, как я, – она встала в позу, а затем отбила короткий степ на своих высоких каблуках.

Мама тоже приоделась – сменила клетчатые брюки и белую блузку на свое лучшее голубое платье с глубоким декольте и тугим дизайнерским поясом, и даже надела туфли на высоких каблуках. Мы настолько привыкли видеть маму в рабочей одежде, что в таком виде она показалась нам сногсшибательной незнакомкой.

– Ты прекрасно выглядишь, мам! – сказала я.

– Не говори глупости, – ответила она, но по ее лицу было видно, что ей приятно это слышать.

– И вовсе это не глупости, – сказал папа. – Ты у меня как картинка. И ты тоже, Жемчужинка. И ты, Джоди. Три мои девочки, три моих красавицы.

– Тебе тоже нужно переодеться, Джод. Не пойдешь же ты на вечеринку Перл в своей повседневной одежде? Иди и быстренько переоденься – лучшая рубашечка, галстук.

– Оставь, Шез, ведь это всего лишь утренник для малышей.

– Шэрон! Возможно, к нам заглянут мистер Уилберфорс, и мисс Понсонби, и эта Френчи, которая так любит повсюду совать свой длинный нос.

– Они все тоже придут? – в ужасе спросила я.

– Если будут они, почему тогда Джед не может прийти? – сказала Джоди. – Спорим, он отлично умеет играть в любые игры!

– Не пори чушь, Джоди. Если кто из взрослых и заглянет, так только на чашку чая. Играть с вами они не останутся, – мама взглянула на часы. – Пора, Перл. Иди в столовую, вот-вот начнут подходить твои гости.

У меня свело живот.

– Ой, мама! Я не хочу. Я не знаю, что им говорить. Я не хочу этой вечеринки. Пожалуйста, можно, я просто посижу здесь, пока все не закончится? Можно? – взмолилась я.

– Глупости, – ответила мама. – Как это можно не быть на своей собственной вечеринке?

– Все будет хорошо, солнышко. Тебе понравится, – успокоил меня папа.

Джоди обхватила меня за талию и сказала:

– Я пойду с тобой, Перл. Все в порядке. Я за тобой присмотрю. Ты у меня получишь удовольствие, это я тебе обещаю.

Глава 15

Я благодарно прильнула к Джоди, и мы пошли с ней по коридору, дальше через кухню и вышли в столовую. Там я встала на месте, слушая, как громко стучит мое сердце. Мама с папой повесили в столовой баннер, на котором было написано «С днем рождения!». На концах длинного стола покачивались приклеенные скотчем белые и розовые воздушные шарики. На розовых тарелках было разложено угощение – тонкие сэндвичи, сосиски на палочках, воздушные пирожные-безе, красное и зеленое желе, большая ваза взбитых сливок, прослоенных желе и посыпанных вишнями.

– Благодать, – сказала Джоди, прихватывая на ходу сэндвич и пару сосисок.

– Эй, есть пока еще рано, – сказала я.

– Это твоя вечеринка и твоя еда, значит, ты можешь ее есть когда захочешь, – возразила Джоди. Она обмакнула палец во взбитые сливки, облизала его и причмокнула. – Вкуснятина! Попробуй тоже.

– Мне совершенно не хочется есть, – сказала я. – Меня тошнит.

– Ты такая трусиха, – вздохнула Джоди. – Тебя колотит?

Она энергично потерла мои покрывшиеся мурашками руки.

– Вот, это немного тебя согреет. Но погоди, вот дойдет дело до моих игр, и тебе станет по-настоящему жарко.

– Я правда-правда-правда не хочу играть ни в какие игры, – сказала я.

И тут в столовую большими шагами вошел Харли. Наряд на нем был удивительный – чумовая черная фетровая шляпа как у волшебника, явно взятый с верхнего этажа фиолетовый шелковый пиджак и собственные очень коротенькие джинсы, открывавшие его носки – один ярко-красный, другой канареечно-желтый.

– Офигеть! – воскликнула Джоди. – Клоун пришел!

Харли не обратил на Джоди ни малейшего внимания, подошел прямиком ко мне, снял свою забавную шляпу и с поклоном произнес:

– С днем рождения, Перл. Я Харли, создатель прекрасных поучительных и оригинальных игр для вечеринок. А это моя волшебная шляпа. Давай посмотрим, не спрятался ли внутри нее подарок для тебя!

Он протянул мне шляпу, я запустила в нее руку и вытащила узкий длинный сверток, обернутый коричневой бумагой и перетянутый шпагатом.

– Великолепная праздничная упаковка, – прокомментировала Джоди.

Я развязала шпагат, развернула бумагу и вытащила из свертка длинный черный предмет.

– Что это? – спросила Джоди.

Я нажала кнопку – загорелся свет.

– Фонарик! Странный подарок, – удивилась Джоди. – На кой черт Перл фонарик?

– Я думаю, это прекрасный подарок. Спасибо, Харли, – сказала я.

– Если ты вдруг почему-то окажешься в темноте, я надеюсь, этот фонарик тебе пригодится, – сказал Харли.

– Да, такое вполне может с ней случиться, – согласилась Джоди. – А я разузнала все об играх для вечеринок.

Но мисс Понсонби, похоже, считала себя королевой игр. Она не только привела в столовую Зефа, Сакуру и Дэна, но и приволокла с собой огромную корзину. В корзине лежали маленькие сверточки с призами, повязки на глаза и большая картинка с нарисованным осликом. Веревочный хвост ослика с булавкой на конце лежал отдельно.

– Я раскрашивал ослику задницу, – объявил Зеф.

Все трое нарисовали для меня поздравительные открытки. Зеф на своей открытке нарисовал еще одного ослика, жующего огромную оранжевую морковку. Изо рта ослика выдувался пузырь, в котором было написано: «Иа-иа, с днем рождения!»

– Он говорит тебе «иа-иа», так все ослики разговаривают, – пояснил Зеф.

Зеф все еще был влажным после того, как его оттирали в ванне, но руки у него так и остались серыми от краски. На нем была белая футболка, красные шорты и красные сандалии на ремешках. А еще на шее у Зефа красовался галстук-бабочка на резинке – он поминутно оттягивал эту резинку и гордо щелкал своей бабочкой.

Сакура написала свое «С днем рождения» так мелко, что буквы едва можно было разглядеть. На открытке она нарисовала массу красивых вещей – бабочек, кроликов, котят, кукол, ожерелья, веера, маленькие улыбающиеся солнышки. Она показала мне пальчиком каждый предмет и объяснила, что это. В своем японском кимоно и с приколотым над ухом цветком Сакура выглядела восхитительно.

Удивительно, но на Дэне тоже были цветы: на шее – длинная гирлянда из маргариток, над лодыжкой – браслеты из маргариток и венок. Даже на прозрачном человеке Дэна был венок из маргариток – просвечивал сквозь его живот.

– Я научился плести гирлянды из цветов, – объявил Дэн, хотя это и так было ясно. – Если хочешь, Перл, сплету и тебе одну на день рождения.

– Это было бы здорово, Дэн, но, видишь ли, я уже получила в подарок новое ожерелье и новый браслет, так что лучше отложим цветочную гирлянду до следующего раза. Но все равно спасибо. На тебе эти гирлянды смотрятся очень симпатично.

На самом деле, они смотрелись смешно и нелепо, особенно в сочетании с бело-голубыми полосатыми штанишками Дэна. Он протянул мне поздравительную открытку, на которой нарисовал самого себя. Свои полосатые штанишки он раскрашивал синим фломастером с таким упоением, что в нескольких местах даже прорвал бумагу насквозь. В каждом углу открытки красовался цветок маргаритки, а в центре шла старательно выведенная разноцветными карандашами надпись «СДём Рашденя Прл Х Х Х».

– Бессменка сказала, что я написал с ошибками и что я должен был подождать, пока она мне поможет, – сказал Дэн.

– Твоя открытка мне очень нравится такой, какая есть, – ответила я. – Чудесная открытка. Спасибо всем вам за ваши прекрасные открытки!

– Теперь можно начинать есть? – спросил Зеф, не сводя глаз со стола.

– Нет, сначала нужно немного поиграть, – откликнулась Джоди.

– А, ну да, будем хвост к моему ослику прикалывать, – кивнул Зеф, хлопая в испачканные краской ладошки.

– Я знаю игры получше твоего ослика, – сказала Джоди. – Выбирайте любую: «призраки», или «убийца», или «смертельный вызов».

– Пожалуй, в твои игры лучше поиграть после чая, – сказал папа, только что вошедший в столовую в своей лучшей голубой рубашке и серых брюках. – Иначе малыши перевозбудятся и у них пропадет аппетит.

Так что для начала пришлось нам играть в традиционную игру, которую предложила мисс Понсонби. Нам по очереди завязывали глаза, и мы должны были приколоть хвост к широкой ослиной заднице.

Малыши очень старались и все более или менее точно попали куда нужно. Я могла бы приколоть хвост абсолютно точно, но нарочно промахнулась и прикрепила его к спине ослика – мне хотелось, чтобы победил кто-нибудь из малышей.

Точно так же поступили Харли и Джоди. Харли с ювелирной точностью приколол хвост за ухо ослика, и тот повис как косичка у хиппи. Джоди была в своем репертуаре и приколола хвост между ног ослика, откуда он свисал весьма двусмысленно. Зеф, Сакура и Дэн покатились со смеху, а мисс Понсонби безнадежно вздохнула.

– Ты жульничаешь, Джоди, играй по правилам, – воскликнул Дэн, толкая Джоди.

– Да я стараюсь играть по правилам, – ответила Джоди, – если это вообще можно назвать игрой. Ну, что там дальше?

– Это все, – недовольно надула губы мисс Понсонби. – Победил Дэн.

– Нет, это я должен быть победителем, – возразил Зеф. – Это мой ослик, я его раскрашивал.

– Нет, смотри, я точнее попал, значит, я победитель! – захлебываясь от возбуждения, крикнул Дэн, подскакивая на месте и тряся своими цветочными гирляндами.

– Это нечестно, нечестно! Я ведь тоже приколол хвост к ослиной заднице, – сжал кулачки Зеф.

– Но я очень-очень-очень хочу быть победителем, – Дэн сморщился, готовясь заплакать.

– Боюсь, это от ваших игр малыши могут перевозбудиться, мисс Понсонби, – заметила Джоди.

– Я предлагаю устроить скачки на осликах: кто первым придет к финишу, тот и победитель, – объявил Харли. – Так, я буду твоим осликом, Дэн, запрыгивай мне на спину. Зеф, ты садись верхом на Джоди. А ты, Сакура, на Перл. Внимание, народ, скачки начинаются!

Он выстроил нас в линию, затем скомандовал «Один – два – морковка!», и мы галопом понеслись по столовой, громко смеясь во весь голос и самозабвенно крича «иа-иа!». Это было так забавно, что Харли, Джоди и меня буквально шатало от хохота. Потом Джоди споткнулась на своих высоких каблуках и повалилась на пол в обнимку с Зефом. Харли со своими длинными ногами вырвался вперед, но тут Дэн выронил своего прозрачного человека и настоял, чтобы они вернулись и подобрали его. Я тем временем проскочила мимо них, и мы с Сакурой выиграли!

Мисс Понсонби выдала нам обеим приз – по маленькой шоколадке.

– Я тоже хочу шоколадку, потому что на самом деле победитель я, – сказал Зеф.

– Я думаю, ты победишь в следующей игре, – успокоил его Харли.

– У всех есть шанс победить в следующей игре, – объявила мисс Понсонби. – Эта игра называется «передай посылку». Сядьте на пол и подожмите под себя ноги.

– Ох, я уже сгораю от нетерпения, – простонала Джоди, однако довольно охотно села на пол, хотя ей было весьма непросто поджать под себя ноги в ее очень тесной и короткой юбке. Я имею в виду, поджать ноги так, чтобы выглядеть прилично.

Папа включил свой старый CD-проигрыватель, и мы начали уныло передавать друг другу завернутую во множество бумажных слоев посылку. Время от времени папа выключал музыку, и тот, у кого в руках в этот момент была посылка, снимал с нее один слой оберточной бумаги. Затем снова включалась музыка, и посылка двигалась дальше по кругу. Для этой игры папа включил «Танцующую королеву», древний хит «АББА». Вскоре Джоди наскучило сидеть, она вскочила и принялась пританцовывать на месте, между делом передавая приходящую к ней посылку. Примеру Джоди последовали Зеф, Сакура и Дэн. Они тоже вскочили на ноги и стали подпрыгивать и размахивать руками. Харли тоже встал и начал крутить руками и лягать воздух своими длинными ногами. Вслед за ним поднялась и я, и тоже затопталась на месте. Ужасно скучная поначалу, игра с каждой минутой становилась все веселее.

Мисс Понсонби хмурилась, глядя на нас, но потом не выдержала, встала со своего стула и присоединилась к нам. Даже папа выделывал разные штуки руками и ногами, вертясь возле своего проигрывателя. В столовую вошла мама, она принесла еще несколько тарелок с сэндвичами и кувшин со свежевыжатым апельсиновым соком. Вначале мама удивленно посмотрела на нас, потом поняла, что мы играем, и сама прошлась несколькими танцевальными шажками.

Снять последнюю обертку с посылки выпало Сакуре. Внутри посылки оказалась коробочка размером со спичечный коробок, набитая крохотными красными леденцами в форме сердечка.

– Это нечестно! Сакура и в прошлой игре победила! – заголосил Зеф.

– Раздай всем свои конфеты, Сакура, так будет честно, – предложил Дэн.

– Не хочу раздавать, хочу их сохранить, – ответила Сакура и захлопнула коробочку.

Чтобы успокоить мальчишек, мы с Сакурой отдали им наши шоколадки. После этого началась новая игра – «музыкальные статуи». Снова пела «АББА», а мы должны были прыгать и носиться как угорелые, но как только музыка оборвется, нужно было застыть на месте. Кто дольше всех сумел не шевельнуться, тот и победил. Зеф старался держаться ближе к накрытому столу, то и дело пытаясь схватить с него что-нибудь.

– Эй-эй, Зеф, ничего не трогай, еще не время, – сказала ему мисс Понсонби.

– Да-да, не смей, негодник! – вторила ей Джоди, но сама тем временем ухватила со стола несколько сосисок и незаметно передала их Зефу.

В столовую зашли мистер Уилберфорс и мисс Френч, и мы все замерли, хотя «АББА» продолжала петь «Знать меня, знать тебя».

– Аха-аха, – подпел им мистер Уилберфорс и стал подпрыгивать под музыку.

Мисс Френч тоже начала пританцовывать, хотя я на ее месте, прежде чем так энергично подпрыгивать, купила бы себе тугой спортивный бюстгальтер.

Затем папа остановил музыку, и все мы замерли как статуи. Мисс Понсонби следила, кто из нас первым шевельнется. Она благосклонно не заметила, как покачивается Зеф, как ерзает Дэн, и пыталась подловить Сакуру, которая победила перед этим во всех играх. Но Сакура была великолепной статуей, она даже ни разу не моргнула. Сакура не дрогнула ни единым мускулом даже тогда, когда «ожившие» мальчишки принялись ее щекотать, и переиграла нас всех, включая мистера Уилберфорса. В итоге ей достался третий приз – на этот раз маленький, размером с палец, белый фарфоровый ангелок.

– Можешь с ним играть, будто он младенец, и сделаешь для него кроватку из спичечного коробка, – посоветовала я.

– От этих танцев мне так пить захотелось, – смущенно сказал мистер Уилберфорс, промокая вспотевший лоб огромным носовым платком. – Вы не будете возражать, если я налью себе стаканчик сока?

– Для взрослых я заварила большой чайник «Эрл Грей», – сказала мама. – Сейчас подам его на стол и начнем пировать. Перл, дорогая, сядь в центре скамьи, сегодня твой день.

Я села куда мне было сказано, с одной стороны рядом со мной села Джоди, с другой Харли. Зеф, Сакура и Дэн уселись напротив. Зеф сразу же схватил в каждую руку по пирожному.

– Нет, Зеф, погоди! – зашипела на него мисс Понсонби.

– Чего я должен ждать? – не понял Зеф. – Я хочу пирожное!

– Мы все ждем праздничного торта, – объяснила ему Джоди.

Тут и мама вернулась с кухни в столовую, гордо неся перед собой большой праздничный торт на самом лучшем розовом стеклянном блюде. Торт был покрыт белой глазурью, по которой шла розовая надпись «С днем рождения, Перл!».

Кроме букв, торт был украшен кремовыми розочками и серебристыми шариками и обвязан вокруг черной бархатной лентой.

Мама поставила торт прямо передо мной и зажгла на нем свечки. Папа начал дирижировать, и они оба запели:

– С днем рождения тебя!

К ним присоединились Джоди и Харли, а за ними Зеф, Сакура, Дэн и даже мистер Уилберфорс с мисс Френч. Голос у мистера Уилберфорса оказался сильным и низким, а у мисс Френч – тоненьким и дребезжащим. Я слушала, как колотится у меня в груди сердце, сгорала от неловкости оттого, что все внимание обращено на меня, опасалась, что не смогу с одного раза задуть все свечки, и всей душой ненавидела этот праздник в честь своего дня рождения. Затем я глубоко вдохнула, закрыла глаза, загадала желание и сильно дунула на свечки.

«Я хочу, чтобы мы с Харли вновь смогли увидеть барсука!»

– Зачем ты закрыла глаза, Перл? – спросил Дэн.

– Тсс, она загадывает желание, – ответила ему Джоди. – А какое – она не скажет, иначе оно не сбудется.

– Нет, скажи, скажи свое желание, Перл! – потребовал Зеф.

– Она не может. Ее желание знаю только я, потому что я знаю все, – сказала Джоди и улыбнулась мне.

Она думала, что я загадала свое обычное желание: «Хочу, чтобы мы с моей сестрой Джоди навсегда-навсегда оставались лучшими подругами».

Я улыбнулась в ответ, но на сердце у меня было тревожно. Сегодня Джоди знала обо мне далеко не все. Я чувствовала себя виноватой, что загадала желание не о Джоди, а о Харли. Я молча уговаривала себя, что ничего страшного от этого не произошло и что мы с Джоди и без всякого загаданного желания всегда останемся лучшими подругами, но легче мне от этого почему-то не становилось.

– А я могу загадать желание? – спросил Зеф. – Я желаю, чтобы можно было приступить к еде!

– Считай, что твое желание уже исполнилось, – сказал папа. – Приступай, малыш.

Папа положил Зефу сэндвичей и передал блюдо старшим.

Они стояли возле стола, жевали сэндвичи и лежащие на блюдцах куски праздничного торта, а мы сидели и спокойно ели, пока взрослые не обращают на нас внимания и не дергают каждую секунду. Зеф чувствовал себя на седьмом небе и деловито сметал все подряд – пирожные, сосиски, сэндвичи. Дэн вел себя за столом очень разборчиво. Он брал сэндвич, приподнимал верхний ломтик хлеба, изучал, что у сэндвича внутри, потом – если одобрял содержимое – резал сэндвич на маленькие квадратики для своего прозрачного человека. Сакура сосредоточилась на своем куске праздничного торта – деликатно ковыряла ложечкой глазурь и подцепляла по одному серебряные шарики и кремовые розочки.

Харли и Джоди ели спокойно, с хорошим аппетитом, успевая в два голоса разговаривать со мной. Я пыталась поддержать оба разговора сразу и кивала в подходящие моменты головой, чувствуя себя теннисным мячиком, который они перепасовывают друг другу.

– Ешь-ешь, именинница! – сказала мама, наклоняясь, чтобы подлить мне сока. – Тебе понравился торт, дорогая?

– Да, отличный.

– Вот! А вечеринка ведь тоже нравится, верно? Я знала, что тебе понравится играть в разные игры, – счастливо сказала мама.

После чая мы снова играли в игры, но теперь в более сложные и рискованные. Мистер Уилберфорс и мисс Френч откланялись и ушли, мисс Понсонби тоже вышла на кухню вместе с мамой обсудить рецепты тортов. С нами за старшего остался папа. Сделав веселое лицо, он сновал туда-сюда, предлагая поиграть в «музыкальные стулья».

– Нет, пап, – возразила Джоди. – Зеф и Дэн объелись, им сейчас вредно прыгать и скакать. Давайте лучше сыграем в одну из моих игр, в «смертельный вызов». Так, Перл, поскольку это твой день рождения, с тебя первой и начнем. Кто хочет дать Перл задание? Если она не сможет – или не захочет – его выполнить, загадавший должен будет сделать это сам, после чего Перл придется снять с себя какой-нибудь предмет туалета.

– Что? – переспросила я.

– Похоже, это действительно очень интеллектуальная игра, – заметил Харли.

– А ты вообще помолчи. Итак, я начинаю. Перл, тебе нужно поцеловать парня, который больше всех тебе нравится в этой комнате, – сказала Джоди.

– Ты что, Джоди! Я не буду этого делать! – возмутилась я.

– Фу, только меня не целуй, я ненавижу поцелуи, – сказал Зеф.

– Кто в своем уме, тебя и так целовать не станет – у тебя весь рот в креме, – ехидно сказала Джоди. – Ну давай, Перл, целуй парня.

Я дико озиралась по сторонам, стараясь не задерживать взгляд на Харли. Нет, я не могла, не могла, никак не могла поцеловать его.

– Сдаюсь, – сказала я, и сняла одну туфлю.

– Хорошо, тогда это сделаю я, – кивнула Джоди и, звонко цокая по полу своими высокими каблуками, медленно направилась в сторону Харли.

Харли испуганно скрестил руки на груди, приподнял одну бровь. Джоди остановилась перед ним, вытянула губы, но потом обогнула его и быстро устремилась к папе, который, наклонившись над столом, рылся в своих дисках. Джоди звонко поцеловала папу в щеку – от неожиданности он плюхнулся задом на стоявший рядом стул.

– Эй-эй, с чего это вдруг такие телячьи нежности? – спросил папа, широко улыбнувшись Джоди.

– Ты замечательный старый папка, – сказала Джоди.

– Твой папа не парень, – сказал Дэн. – Это нечестно, Джоди.

– Нет, парень. Это моя игра, я в ней придумываю правила, поэтому мне лучше знать, кто парень, а кто нет. Давай, Дэн, теперь твоя очередь. Загадывай желание.

– Пускай Перл встанет на голову, – сказал Дэн.

– Это нечестно – опять выбирать меня! – возмутилась я.

– Но сегодня же твой день рождения, Перл. Ничего удивительного, что каждый хочет выбрать тебя, – сказала Джоди. – Так что давай становись на голову.

– Нет! – отрезала я.

– Да ты сможешь, – сказала Джоди.

– Я могу это сделать! – объявил Дэн. – И мой человек тоже. Смотрите!

– Нет, погоди, сначала дай Перл попробовать, – сказала Джоди, подталкивая меня. – Давай, Перл. Ты можешь встать на голову. Это легко. Пик-пок, и готово.

Да, я могла, могла встать на голову, но не в своей новой бархатной юбочке, которая при этом завернется мне на голову и все увидят мои белые трусики. Конечно, мне было наплевать, что их увидит Джоди, и на то, что их увидят Зеф, Сакура и Дэн, тоже, хотя они и начнут хихикать. Но Харли, Харли!

– Я не буду вставать на голову, – сказала я и сняла вторую туфлю.

Папа оторвался от своих дисков.

– По-моему, это очень глупая игра, – заметил он.

– Нет, вовсе не глупая, пап. Это отличная игра, просто Перл должна играть по правилам, – сказала Джоди. – Ну, теперь давай, Дэн, становись на голову.

Дэн легко встал на голову и заболтал в воздухе поднятыми ногами.

– Фигня, – сказал Зеф. – На меня смотрите.

Он встал на голову и горделиво вытянул над собой ноги. Слишком горделиво вытянул – и перестарался: потерял равновесие и с гулким стуком упал на пол.

– Вот видите! – воскликнул папа, подбегая к Зефу. – Я же говорил, что это глупая игра.

– Нет-нет, не глупая, она мне понравилась, – возразил Зеф. Он поднялся на ноги и снова нацелился встать на голову. – Мне нравится стоять на голове. Я в этом деле ас. Все мальчики умеют стоять на голове, а глупые девчонки нет.

– Я могу, – сказала Сакура. Она подобрала подол своего расписного кимоно и сделала безукоризненную стойку на голове, в струнку вытянув вверх ноги с оттянутыми носками. Так она простояла несколько секунд – ее лицо слегка порозовело, – а затем изящно спрыгнула на ноги, хлопнула в ладоши и поклонилась публике.

– Неплохо, но моя стойка была лучше, – сказал Зеф. – А теперь моя очередь загадывать задание, – он оглянулся по сторонам в происках источника вдохновения и наткнулся взглядом на праздничный стол. – Придумал! Перл, я хочу, чтобы ты окунула голову в вазу со взбитыми сливками!

– Не глупи, Зеф, я не стану этого делать, – сказала я.

– И что теперь ты с себя снимешь, Перл? Футболку или юбку? – поинтересовалась Джоди.

– Так, по-моему, это слишком, будем считать, что проехали, – вмешался папа. – Выбери другое задание, Зеф. Предыдущее было слишком глупым.

– Вовсе не глупым. Отличное задание, и я с ним справлюсь, – возразил Зеф и бегом бросился к столу.

Папа рванул следом за ним, но опередить Зефа не успел и тот с размаху нырнул лицом в сливки – по самые уши.

– О боже! – простонал папа, хватая Зефа за шиворот.

По волосам, по лбу, по щекам Зефа сползали, капая на пол, взбитые сливки, крем, кусочки фруктового желе. Зеф протер глаза и победно ухмыльнулся.

– Видели? Я справился с заданием! – захлебываясь от восторга, объявил он.

Папа подхватил Зефа под мышки и помчался с ним в сторону кухни, крича на бегу:

– Прекратите эту глупую игру! Немедленно!

– Похоже, теперь моя очередь выбирать игру, – сказал Харли.

Джоди вздохнула и закатила глаза, а Харли начал объяснять правила игры «в страны». Мы все должны были выбрать себе по стране, разойтись по местам, встать на воображаемой карте мира и начать медленно кружиться, потому что наша Земля вращается. Потом Харли выкрикивал «Землетрясение в Японии», или «Наводнение в Индии», или еще что-нибудь, и тот, кто играл за эту страну, должен был изобразить постигшее ее бедствие. В целом каждая страна постоянно соперничала с другими странами, но как только Харли произносил «Атака пришельцев!», все страны должны были взяться за руки и встать плечом друг к другу.

По-моему, эта игра могла бы стать очень интересной, если бы только Джоди не паясничала, а Зеф (он к этому времени уже возвратился к нам, полностью отмытый), Сакура и Дэн не забывали то и дело, за какую страну каждый из них играет, хотя Харли постарался максимально облегчить им задачу. Зефу он отдал Африку, Сакуре – Японию, а Дэну – Британию. Но вскоре игра как-то сама по себе угасла и закончилась, так и не выявив победителя.

– Теперь снова моя очередь выбирать игру, – объявила Джоди. – Игра называется «убийца в темноте».

– Нет, игра так не называется, – возразила мама, входя в столовую вместе с мисс Понсонби, чтобы присматривать за нами. Папа остался на кухне мыть посуду в наказание за то, что не смог уследить за Зефом. – Хватит с нас твоих глупых игр, Джоди.

– Это нечестно, мам! «Убийца в темноте» – классическая игра для детских утренников! – возразила Джоди.

– Мне кажется, на сегодня моим детям игр достаточно, – сказала мисс Понсонби. – Пора отвести их по домам.

Джоди пыталась сопротивляться, а я была очень довольна, когда гости ушли. Вместе с малышами, кстати, ушел и Харли, посадив себе на плечи Дэна.

– Ну, а наша вечеринка продолжается, – сказала Джоди и на всю громкость включила музыку.

Затем она подхватила меня, и мы с ней принялись танцевать, и танцевали до тех пор, пока у обеих не закружилась голова.

– Отличная вечеринка, Перл! – вопила Джоди.

– Лучшая в мире, – тяжело пыхтела я. – Только мы двое, ты и я.

– Ты забавная девчонка, – сказала Джоди и крепко обняла меня.

Глава 16

Все следующее утро мы с Джоди играли в нашей спальне.

– Тебе очень повезло, что у тебя такая сестра, как я, Перл, – сказала Джоди. – Кто еще стал бы играть с тобой? И никто лучше меня эти игры не придумывает, правда?

Сегодня мы с ней восстановили Особняк с башней и вырезали из картона его новых жильцов.

– Ты очень здорово все придумываешь. Только не сели в Особняк своих убийц-маньяков и призраков, ладно? – попросила я.

– Никаких убийц, никаких призраков. И вообще никаких подозрительных личностей, обещаю, рыбка-птичка ты моя жемчужная.

Джоди нарисовала старомодного джентльмена с улыбающимся ртом и весело закрученными вверх кончиками усов.

– Его зовут мистер Счастливчик Хорас, он только что купил Особняк с башней. Он зашел на кухню, увидел, как жестоко повариха обращается с Кассией и Пэнси, и тут же приказал ей собирать свои вещи и уматывать прочь. Теперь новой поварихой стала Кассия. Она каждый день печет десять разных тортов, потому что Счастливчик Хорас ужасно прожорливый. Ты, Перл, нарисуй Кассию и ее торты, ладно? А я нарисую Пэнси. Хорас влюбился в Пэнси. Он нанял Флосси Поломойку и Хетти Пылесоску, теперь всю работу по дому выполняют они, а Пэнси так, прохаживается со щеточкой из перьев, да кое-где смахивает пыль в гостиной, да еще помогает Хорасу есть торты. Он каждый день покупает Пэнси новое платье, так что выглядит она как картинка. Да, а еще он покупает ей туфельки и сапожки на пуговицах и с высокими-высокими каблуками.

– Так нечестно! Почему это все платья и туфли одной только Пэнси, тем более что она вообще ничего не делает?

– Потому что она очень нравится Хорасу. Но я уверена, что Кассия тоже может разжиться новыми платьями, если догадается сесть ему на колено и начнет кормить его своими воздушными пирожными.

– Нет, этого делать она не станет!

– Ну ладно, Пэнси и так будет делиться с Кассией своими новыми платьями, ведь они же лучшие на свете подруги! А если захочешь, у Хораса разыграется такой аппетит, что он начнет есть по сотне тортов в день, раздуется как дирижабль, а потом лопнет. И тогда Флосси и Хетти придется целый день мыть и пылесосить, чтобы зачистить все следы этого взрыва. А потом – угадай, что было! Оказывается, старина Хорас завещал все свои деньги и Особняк с башенкой Пэнси, и теперь она счастливо живет в нем вместе со своей лучшей подругой Кассией, и они обе каждый день покупают себе по новому платью. Возьми еще бумаги, Перл, и начинай рисовать платья – у тебя они получаются лучше, чем у меня. Только смотри рисуй платья для Пэнси с очень глубоким вырезом, приталенные и с очень пышной плиссированной юбкой. Я хочу, чтобы у нее было малиновое платье, и сине-голубое, и канареечное шелковое, и еще пурпурное бархатное зимнее.

В спальню заглянула мама – посмотреть, чем мы заняты.

– Ну не знаю, Перл! Вчера ты говорила, что стала уже совсем взрослая, что тебе уже одиннадцать, а сегодня, пожалуйста – бумажных кукол она вырезает! Но все равно приятно видеть, как вы славно играете вместе.

Я бы с радостью играла так весь день, но Джоди после ланча испарилась. Сказала, что должна сводить на прогулку Старину Шепа, но пропадала где-то целую вечность.

Я немного поиграла в Особняк с башней одна, но это было совсем не то, что играть вместе с Джоди. Я бросила игру и стала читать «Что делала Кейти». Стремглав проскочила первые несколько глав, потом дошла до того места, где Кейти предупреждают, чтобы она не ходила на качели, и забеспокоилась. Кейти была так похожа на Джоди. Я знала, что она все равно пойдет на те злополучные качели. А потом веревка оборвется, и Кейти упадет, и ужасно разобьется…

Мне не хотелось читать об этом. Я закрыла книгу, отложила ее в сторону и выскользнула из дома через заднюю дверь. Прошла по дорожке через лес и свернула на едва заметную тропинку, ведущую к барсучьей лужайке. Осторожно пробравшись вперед, я увидела, что Харли уже здесь. Он держал в руке банку с медом и, низко наклонившись, поливал из нее траву, листики, прутики и корни деревьев. Я удивленно поморгала глазами и негромко окликнула:

– Харли?

Он обернулся и ответил, улыбаясь:

– Привет, Перл.

– Харли, прости за дурацкий вопрос, но зачем ты поливаешь землю медом?

– Это мой хитроумный план, – ответил Харли. – Известно, что барсуки любят мед. Если я все намажу здесь медом, они вылезут из своих нор и будут лакомиться медом, пока не слижут его до последней капли. Все понятно?

– Потрясающе! – восхитилась я, села, поджав под себя ноги, уставилась на самую большую нору и приготовилась ждать.

– Нет, сейчас они не придут, Перл. Если вылезут, то только ночью, когда станет совсем темно. Вот тогда нам и нужно сюда вернуться.

Я смутилась и беспокойно заелозила:

– Не уверена, что мама разрешит мне так поздно уйти из дома. Она очень строгая на этот счет.

– А разве ты не можешь уйти тайком? – спросил Харли и добавил, усмехнувшись: – Фонарик у тебя есть, я сам его тебе подарил.

– Да, конечно, но… – мне не хотелось признаваться, что я боюсь темноты.

Я подумала о Джоди.

– Джоди с собой не приводи, – сказал Харли, словно прочитав мои мысли. – От нее слишком много шума. Она стаю крокодилов расшугает, не то что пугливого маленького барсука.

– Не приведу, – ответила я и невольно хихикнула. – Я хочу прийти одна, но не знаю, как у меня это получится. Если Джоди заметит мои сборы, непременно захочет узнать, куда я иду. Не могу же я просто так взять и улизнуть.

– А почему нет? Джоди ведь может, – сказал Харли. – Давай, Перл, попытайся.

– Хорошо. Я попытаюсь, – согласилась я.

Харли улыбнулся, сел рядом со мной и протянул мне банку. Мы принялись по очереди макать в нее пальцы и слизывать с них остатки меда.

– Подумать только – барсуки любят мед! – сказала я. – А мне казалось, они едят только насекомых и траву.

– По-моему, они всё вкусненькое любят. Например, арахисовое масло.

– Да ладно, разыгрываешь.

– Нет, честно. Читал об этом в одной книжке. Можешь мне верить, я Кладезь Знаний.

– Это книжка про барсуков или «Джуд Незаметный»? – спросила я, указывая на толстенькую книгу в бумажном переплете, торчащую из кармана пиджака Харли.

– Нет, это «Лавка древностей», «Джуда» я уже закончил.

– Ты такие сложные книги читаешь, Харли.

– Диккенс – это средство для поднятия тонуса после Харди. С нетерпением предвкушаю смерть маленькой Нелл.

– Харли! Я ненавижу книги с плохим концом. Не могу заставить себя прочитать даже о том, как Кейти упадет со своих качелей в «Что делала Кейти», хотя знаю, что все закончится хорошо. Я заглянула в конец книги.

– Значит, ты любительница сказок, хочешь, чтобы все кончалось хорошо и все жили долго и счастливо.

– Конечно!

– А я никогда не любил сказки. В них уродливые парни – это всегда плохие парни. Если ты слишком длинный – непременно будешь в сказке злым старым великаном, и целая толпа храбрецов наперегонки будет стараться тебя убить. Тебе-то хорошо, с тобой все в порядке. Ты маленькая хорошенькая девочка с длинными, как у принцессы, волосами. Тебя в любой сказке будет ждать счастливый конец, ты везде будешь жить долго и счастливо.

– Я не хорошенькая, – промямлила я, чувствуя, что краснею.

– Ты самая хорошенькая девочка во всей школе, – сказал Харли.

– Ну да, потому что нас здесь всего трое, из них две девочки отпадают. Сакура еще слишком маленькая, а Джоди ты просто не любишь, хотя она красивее меня.

– Я имел в виду всю школу во время учебного года. А у Джоди не тот тип красоты, который мне нравится, – слишком пронзительные глаза, слишком беспокойный характер. Если честно, то на самом деле я Джоди тоже люблю, она очень хороша, но только в малых дозах, а тебя я люблю намного больше.

Ах, если бы можно было сделать видео, чтобы снова и снова отматывать назад и слушать эти слова Харли!

«Тебя я люблю намного больше». Эту фразу я повторяла про себя все время, пока мы пили чай, а затем, придя в спальню, записала в своем новом дневнике:

«Харли изумительный парень. Самый лучший, какого я когда-либо встречала. Я очень люблю его, и он тоже любит меня!»

– Что ты там пишешь про Харли? – спросила Джоди, заглядывая мне через плечо.

– Не подсматривай! Это секрет! – воскликнула я, захлопывая дневник.

– Какие у тебя от меня могут быть секреты? – удивилась Джоди.

– У тебя есть свои секреты. Целая куча секретов. Почему у меня их не может быть?

– Ну, потому что я старше, – сказала Джоди.

– Когда тебе было одиннадцать, как мне сейчас, у тебя уже появились секреты, – напомнила я.

– Ну, может быть, – раздраженно согласилась Джоди. – Но только я – это я, а ты – это ты.

Я дождалась, когда Джоди уйдет в туалет, и быстро спрятала дневник на дно картонной коробки, в которой сидели мои плюшевые медведи. Еще я успела выхватить из гардероба свои джинсы и куртку и сунуть их под одеяло. Туда же отправился мой новый фонарик, а потом и сама запрыгнула на кровать поверх одеяла.

– В чем дело? – войдя, спросила Джоди.

– Ты о чем? – ответила я.

– Ты как-то странно выглядишь.

– Ничем не могу помочь, – я открыла книгу «Что делала Кейти», которую дала мне миссис Уилберфорс. – А теперь помолчи и не мешай, я хочу почитать.

– Скукотища! – зевнула Джоди. Она повалилась на кровать, прибавила звук на своем айподе и заболтала в воздухе ногами в такт музыке. Потом ей это надоело и она отправилась смотреть вместе с мамой и папой телевизор.

Я переоделась в пижаму, забралась под одеяло и заставила себя читать о том, как Кейти сражалась со своей тяжелой болезнью и как она привыкала к своему инвалидному креслу. Интересно, читала ли эту книгу миссис Уилберфорс до того, как похожий несчастный случай произошел с ней самой? И что она чувствует по этому поводу сейчас? Я уже добралась почти до самого конца книги, когда в спальню вернулась Джоди и мама вместе с ней.

– Ну все, пора спать, девочки, – сказала мама. – А ты уже легла, Перл? Молодец. Спокойной ночи, милая, – она подошла к кровати, наклонилась, чтобы поцеловать меня, – и вдруг отпрянула.

– Какого… – мама вытащила из-под одеяла фонарик. У меня внутри все оборвалось. – Что ты собиралась делать со своим фонариком, Перл?

– Ничего, мам.

– Почему он у тебя в постели?

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Мама нашла его сама и, укоризненно покачав головой, сказала:

– Ты собиралась читать с фонариком после того, как я выключу свет, негодница! Глаза портить! – Она унесла фонарик, положила его в выдвижной ящик моего туалетного столика и добавила, глядя на Джоди: – Скажи мне, если застукаешь ее читающей в темноте, Джоди.

– Есть, мэм, – отсалютовала Джоди. – Обо всем будет доложено, мэм!

Поцеловав нас обеих, мама ушла назад в гостиную. Джоди покачала головой.

– Доложу я тебе, жди! – сказала она.

– Ты ведь никогда не заложишь меня, Джоди? – спросила я.

– Ты же знаешь, что не заложу.

– Никогда-никогда, ни за что, ни за что?

– По-любому, это не вопрос, – сказала Джоди и принялась раздеваться, изображая из себя стриптизершу.

– Да-да-да-даа, Да-да-да-даа, – напевала она, медленно стягивая с себя одежду. Сняв лифчик, она покрутила его над головой, затем отбросила в сторону и принялась стягивать с себя трусики.

– Балда, – хихикнула я.

– Почему?

– Потому что сумасшедшая. Надевай скорее свою пижаму.

– Нет. Сначала скажи, почему ты вдруг спросила, не заложу ли я тебя. Что ты задумала?

– Ничего, – ответила я, старательно зевая. – Просто устала и хочу поскорее уснуть.

Я повернулась на бок и закрыла глаза. Джоди пыталась заговорить со мной, но я не отвечала, глаз не открывала и старалась дышать медленно и ровно, будто уже заснула. Минут через пять Джоди отстала. Я слышала, как она выключила свет и улеглась в кровать. Я ждала. Джоди крутилась, вздыхала, поправляла свою подушку и снова поворачивалась, глубже зарываясь под одеяло.

Я поняла, что Джоди заснула, когда услышала, как она негромко похрапывает. Я лежала, стараясь дышать с ней в такт, хотя мое сердце при этом отчаянно колотилось. Так я подождала еще минут десять-пятнадцать, затем села в кровати и осторожно вытащила ноги из-под одеяла. Сняла пижамные штаны, скатала из них шар и положила его на подушку вместо своей головы. Затем я натянула на себя джинсы, надела прямо поверх пижамной футболки куртку, спустила с кровати ноги и сунула их в высокие резиновые сапоги. На улице не было грязи, но мне хотелось как можно надежнее защититься от мелких грызунов, червяков и прочей дряни, которая шастает по ночам под ногами.

Времени причесываться у меня не было, поэтому я просто перевязала волосы первой попавшейся лентой. Я не сомневалась, что Харли совершенно фиолетово, как я буду выглядеть сегодня ночью. Главное для него, чтобы я просто пришла.

Со всеми предосторожностями, как можно тише я подкралась к своему туалетному столику и потянула на себя его верхний ящик. Он чуть слышно заскрипел, и я стала выдвигать его нежно-нежно, буквально по сантиметру. Как только ящик выдвинулся настолько, чтобы в него можно было просунуть руку, я нащупала в нем свой фонарик и, крепко сжав его в пальцах, медленно направилась к двери нашей спальни. Джоди вздохнула. Я замерла, затаив дыхание. Как только Джоди вновь начала посапывать, я осторожно-осторожно повернула дверную ручку и выскользнула в коридор. Из-под двери гостиной пробивалась полоска света и слышался мамин голос, сливающийся с бормотанием телевизионных голосов. Я быстро прошла по коридору к черному входу. Бесшумно пройти на цыпочках в резиновых сапогах было невозможно, их подошвы на каждом шагу издавали странный чавкающий звук. К счастью, телевизор орал громче, чем чавкали мои сапоги.

Дойдя до двери черного хода, я столкнулась с новой проблемой. Папа уже запер дверь на ночь и задвинул засов. Мне оставалось лишь молиться о том, чтобы он не вздумал еще раз проверить дверь перед тем, как лечь спать. Ключ в замке я повернула без труда, но мне не хватало роста, чтобы достать до засова. Но не отступать же из-за такой ерунды! Я потихоньку притащила из ванной комнаты табуретку, забралась на нее и подняла руку – но даже теперь едва могла дотянуться до засова. С минуту, если не больше, я тянула засов – до боли в пальцах, пару раз едва не упав из-за потери равновесия. И все же я добилась своего и засов был побежден.

Я слезла с табуретки, быстро отнесла ее назад в ванную и открыла заднюю дверь. Мое разгоряченное лицо лизнул свежий ночной ветерок. Во дворе было темно. Очень темно. В коридоре тоже, конечно, было темно, но все же там можно было рассмотреть, что происходит вокруг. Тьма на заднем дворе Мельчестер Колледжа стояла непроглядная, не помогали даже крупные, усеявшие небо у меня над головой серебряные звезды. Я стояла, прислонившись спиной к закрытой двери, сгорая от желания броситься назад. Я сделала очень глубокий вдох, включила фонарик и двинулась в путь.

Фонарик оказался очень хорошим: в сильном луче его желтого света я легко могла видеть, куда иду. Правда, обступавшая луч темнота казалась при этом еще непрогляднее. Пока я находилась за домом, было еще терпимо, жутко стало, когда я оказалась на лесной дорожке. Деревья в темноте казались выше, мощнее, они окружали дорожку непроходимой стеной. Слышались странные пугающие потрескивания и попискивания. В темноте они раздавались словно тревожные голоса джунглей.

Я поворачивала луч фонарика туда и сюда, но от прыгающих световых пятен у меня вскоре закружилась голова и начались призрачные видения – то огромная мужская фигура, которая на поверку оказывалась искривленным стволом дерева, то изготовившийся к броску питон, который был всего лишь обвившей ветку лозой.

Фонарик скользил в моих взмокших от волнения ладонях, я изо всех сил сжимала его, опасаясь выронить, и заставляла себя шаг за шагом двигаться вперед. Резиновые сапоги стали мне вдруг малы и начали натирать пальцы. В темноте я потеряла ленту, которой завязала волосы, и теперь они то и дело спадали мне на глаза. Я стиснула губы, чтобы не заплакать. Говорила себе, что веду себя как глупая маленькая девочка, а ведь я уже совсем не маленькая, мне уже одиннадцать лет, я не ребенок, я не заблудилась и мне не угрожает опасность. Я просто вышла вечерком, чтобы повидаться со своим приятелем, вот и все.

А что, если я не смогу найти Харли и барсучью лужайку? Раньше я находила это место очень легко, но ведь это было при дневном свете. А в темноте можно и пропустить нужную тропинку, которая ведет к барсукам. Тем более что вон их сколько, таких едва заметных тропинок! А если я сверну на неправильную тропинку, то на самом деле заблужусь и буду тогда кружить по темному лесу до самого утра.

Я остановилась у края дорожки, не решаясь свернуть на тропинку, которая казалась мне знакомой – а вдруг это все же не она? Подумала было, не окликнуть ли мне Харли, если он уже здесь, но спохватилась, что так я распугаю всех барсуков. Я медленно двинулась по тропинке, ежесекундно оглядываясь, чтобы убедиться в том, что смогу найти дорогу назад. Обернувшись в очередной раз, я не увидела низко свисавшую ветку, и она своими жесткими пальцами-прутиками слегка оцарапала мне лоб и сильно дернула за волосы. Я выпуталась, сумев не проронить ни звука.

Когда я вышла на знакомую лужайку, Харли уже был на месте – скорчился, спрятавшись за стволом дерева. Он осторожно махнул мне рукой. Я махнула в ответ, села рядом с ним и выключила фонарик. Сразу навалилась непроглядная тьма. Харли потянулся, взял меня за руку. Я благодарно сжала в ответ его пальцы. Спустя минуту-другую глаза привыкли к темноте, и я стала что-то различать вокруг себя. Теперь я сфокусировала взгляд на самом большом входе в барсучью нору.

Мы ждали. Время от времени я даже слегка задремывала, и когда моя голова уже почти падала мне на грудь, вздрагивала, разлепляла глаза и снова начинала ждать. Вдруг Харли сильно сжал мне руку. Я увидела появившуюся в отверстии норы мордочку, а вслед за ней наружу вылезла вся полосатая барсучья голова. Барсук посмотрел налево, направо, внимательно принюхался, затем целиком вылез из норы и встал перед нами.

Он оказался больше и мощнее, чем я ожидала. Почесавшись своими длинными когтями – это выглядело настолько комично, что я едва не расхохоталась, – он вновь принюхался, сделал несколько шагов вперед и, опустив голову, принялся деловито облизывать политые медом травинки.

Спустя несколько минут в отверстии норы показалась еще одна мордочка. Наружу вылез второй барсук – он был немного меньше и изящнее первого, и я решила, что это самка. Она осмотрелась по сторонам, вернулась в нору, а спустя минуту появилась вновь, на этот раз с двумя маленькими барсучатами. С восторгом глядя на них, я часто хлопала ресницами, будто мои глаза были фотокамерой. На самом деле, никаких настоящих фотографий мне не требовалось – все, что я сейчас видела, навсегда отпечатывалось в моей памяти.

Я могла бы еще долго сидеть возле этой лужайки даже после того, как барсуки слизали мед и вернулись в свою нору, но около полуночи Харли шепнул мне, что пора возвращаться.

– Ты, должно быть, устала и хочешь спать, Перл, – сказал он.

– Никогда в жизни не была такой проснувшейся, как сейчас, – возразила я. – Давай побудем здесь еще, Харли. Вдруг барсуки вернутся?

– Мы можем прийти завтра, и на следующую ночь, и на следующую. Ты легко нашла дорогу с фонарем? Страшно не было?

– Ни капельки, – солгала я, но мой голос, очевидно, все же дрогнул, и Харли уловил это, потому что настоял на том, чтобы проводить меня до самого Мельчестер Колледжа.

Дверная ручка легко повернулась, и я, помахав Харли на прощание, проскользнула в дом. Снова возникла проблема с засовом, но я уже знала, что нужно делать, – притащила из ванной табуретку и задвинула засов. Честно говоря, я чувствовала такой душевный подъем, что, возможно, смогла бы взлететь и парить в воздухе без всякой табуретки, одним усилием воли.

Чтобы не оставлять на полу мокрых следов, я сняла сапоги и босиком на цыпочках прошла по коридору. Полоска света из-под двери гостиной больше не пробивалась, значит, родители уже спят.

Джоди, кажется, тоже спала – лежала на боку, глубоко дышала и не шевелилась. Когда я забиралась в свою постель, мне на секунду почудилось, что глаза Джоди широко открыты, но я решила, что это мне просто показалось в темноте. Я свернулась калачиком под теплым одеялом и только теперь почувствовала, как озябли у меня руки и ноги. Они были просто как ледышки. Я подумала, что в следующий раз обязательно нужно будет надеть носки и, быть может, даже перчатки…

На следующее утро я проспала допоздна, впервые в жизни Джоди встала раньше меня. Когда я открыла глаза, она была уже полностью одета и рылась в картонной коробке со старыми игрушками, которую мы засунули в шкаф. В коробке, где хранился мой дневник.

– Что ты там ищешь? – спросила я, садясь в кровати.

– Свою старую ракету, – ответила Джоди.

Она нашла ее на самом дне коробки, под моими медведями, и покрутила над головой, изображая полет.

– Вот думаю отдать ее Дэну, – сказала Джоди. – А ты могла бы подарить своих старых медведей Сакуре. Она их полюбит.

– Подумаю, – неопределенно ответила я. – Вообще-то я их тоже люблю.

– Да, но ты уже слишком стара для игрушек, – сказала Джоди. Голос у нее был каким-то напряженным. Она снова наклонилась над коробкой. – О, а это что у нас такое?

Джоди вытащила из коробки мой дневник.

– Положи на место! – крикнула я, вскочила с кровати и бросилась к ней.

– Не переживай, мне вовсе не интересны твои дурацкие секреты, – ухмыльнулась Джоди.

Вот в этом я вовсе не была уверена и подумала, что нужно найти для дневника хороший, настоящий тайник. Я взяла дневник, но не решилась записать в него все и ограничилась всего одной фразой, правда украсив ее звездочками.

У нас с Харли есть такая удивительная тайна!

Глава 17

Следующие несколько недель я вела удивительную тайную жизнь. Бездельничала на пару с Джоди, играла с Сакурой, помогала маме и папе, несколько раз робко навещала миссис Уилберфорс – и почти каждый день виделась с Харли, когда мы с ним читали, сидя рядом у барсучьей лужайки.

Харли начал вести специальный «Журнал наблюдений за барсуками», куда ежедневно и подробно записывал каждую деталь – свежий холмик, пучок шерсти, отпечаток лапы. Он фиксировал даже расположение каждой новой кучки барсучьего помета. Еще Харли зарисовывал в журнале самих барсуков, делал их очень похожие портреты. Мне он тоже дал как-то нарисовать барсуков – я пыталась копировать манеру Харли, но не смогла удержаться, чтобы не сделать свой рисунок слегка забавным. У папы-барсука на моем рисунке были густые пышные брови, мама-барсучиха широко улыбалась, а дети-барсучата держались за лапки.

– Тебе остается назвать их Билли Барсук, Бетти Барсук и двойняшки Бобби и Бесси, – вздохнул Харли.

– Нет, – возразила я. – Для них можно подобрать имена и поинтереснее.

Харли улыбнулся, а я продолжила:

– Откуда нам знать, может, барсуки тоже дали нам какие-то имена? Рассуждают, например, сидя в своей норе, о маленькой плаксивой безвредной девочке.

– А меня они как называют? – спросил Харли. – Чокнутый великан?

– Нет, конечно. Ты для них бог, приносящий вкусную еду. Каждую ночь и каждое утро барсуки молятся тебе, бормочут: «Принеси нам еды, боже», а потом выглянут из норы – глядь, а бог-кормилец уже тут как тут со своей банкой меда.

Теперь трава вокруг лужайки постоянно была липкой, и мне приходилось внимательно смотреть, куда я сажусь, чтобы не испачкаться. Я украла из маминой кладовки банку меда, а Харли в научных целях купил в деревенской лавочке банку орехового масла. Масло барсуки слизали с таким же удовольствием, как и мед.

Барсуки выходили из норы не каждую ночь, но все проведенные вместе с Харли вроде бы впустую часы на лужайке казались мне прекрасными. Однажды мы встретились с ним даже в дождь, и я промокла насквозь, хотя и была в куртке, а Харли притащил с собой огромный кусок брезента, найденный в одном из сараев за Мельчестер Колледжем. Мы с ним накрылись этим брезентом и сидели как в палатке.

Вернувшись домой, я повесила куртку на шкаф, стянула промокшие пижамные штаны и хотела разложить их вдоль края кровати, надеясь, что до утра они просохнут. Но оказалось, что штаны не только промокли, но и были до колен испачканы грязью.

Я торопливо натянула джинсы, то и дело косясь на лежащую под своим одеялом Джоди.

Родители уже встали, но я сумела не попасться им обоим на глаза с туго свернутыми пижамными штанами в кулаке. Я проникла в ванную, заперла дверь, включила воду и принялась отстирывать штаны мылом. Справилась я с этой задачей неплохо, хотя пришлось поднапрячься, чтобы не оставить ни единого грязного пятнышка на самой ванне.

Я благополучно вернулась в спальню, рассчитывая повесить штаны сушиться на вешалке в шкафу, но увидела перед собой Джоди. Та сидела на своей кровати, сложив на груди руки, и ждала меня. Мое сердце бешено забилось. Я как ребенка прижала к груди свои мокрые пижамные штаны, и вода с них закапала на мои джинсы.

– Небольшое происшествие? – спросила Джоди.

– Да. Небольшое, – сглотнула я и покраснела. – Маме не говори, ладно?

– Что именно не говорить маме?

– Что мне пришлось выстирать свои пижамные штаны, – ответила я, поспешно вешая их в шкаф и подкладывая снизу полотенце, чтобы оно впитывало капли.

– Я вижу, куртка у тебя тоже промокла, – заметила Джоди. – Боже мой, а твои резиновые сапоги! Ты только взгляни на них! Нет, это было не маленькое происшествие, Перл.

Я присела на край своей кровати, обхватив себя руками. Мокрые холодные джинсы противно воткнулись мне в живот.

– Что же с тобой произошло на самом деле? – спросила Джоди.

– Я… Мне не спалось, и я просто вышла немного прогуляться, – промямлила я.

– Прогуляться? В дождь, среди ночи? По мокрому грязному лесу?

– Мм…

– Прости, а ты кто? Внешне ты очень похожа на мою сестру Перл, но она смертельно боится темноты.

– У меня есть фонарик.

– Подарок Харли. Чтобы ты могла удирать по ночам из дома и встречаться с ним?

– Нет! Да! Ой, Джоди, не говори об этом, пожалуйста.

– Я не собиралась говорить, но должна. Что за игру ты затеяла, Перл? Я поверить не могла, когда ты начала все это. То есть я не думала, что ты сможешь зайти так далеко. Ты и Харли – невероятно! Но он-то о чем думает? Ты же еще совсем маленькая девочка.

– Нет, не маленькая. Кстати, на что ты намекаешь?

– Он не имеет права заигрывать с тобой. Передай ему, что если он тебя обидит, я разнесу его дурацкую башку на тысячу кусков!

– Да не обидит он меня, конечно же. Ничего он мне не сделает. Нельзя даже сказать, что мы с ним встречаемся.

– Ага, как же! «У нас с Харли есть такая удивительная тайна!»

– Ты читала мой дневник!

– Да, а что мне было делать, если ты прячешь его в таких дурацких местах. А я за тебя волнуюсь. Не знаю, что и сказать. Я в замешательстве. Ты еще слишком юная. У вас ничего такого не было, скажи, не было? Вы только целовались?

– Что? – уставилась я на Джоди. – Мы не целовались!

– А что же вы тогда делали?

– Обещай, что никому не скажешь. Клянешься?

– Да, да. Клянусь, клянусь, – сказала Джоди и несколько раз выругалась – вроде бы для забавы, хотя на самом деле выглядела очень серьезной.

Я притянула к себе ее голову и шепнула на ухо:

– Мы наблюдали за барсуками.

– Что? – удивленно переспросила Джоди. – За барсуками?

– В лесу есть лужайка. Мы их видели там много раз – два взрослых барсука и два барсучонка.

– О господи! – воскликнула Джоди и засмеялась. – Тащиться в лес, чтобы наблюдать за барсуками? Можно же просто сесть на лужайке возле дома – и увидишь кучу барсуков. Джед уже ошизел от них, они повсюду роют свои норы. О, Перл, ты меня потрясла! Вот, значит, зачем Харли подарил тебе фонарик! Чтобы ты могла ходить с ним в лес смотреть на ваших барсуков. Умереть – не встать!

Меня обидел ее тон. Она говорила так, будто я глупая несмышленая девчонка.

– Многие люди ходят следить за барсуками и записывают свои наблюдения. Харли начал следить за ними с апреля, когда начинается большой сезон наблюдений. Для таких наблюдений иногда собирается до сорока человек в одном месте.

– Фантастика! Сорок придурков собираются вместе по ночам, чтобы посмотреть, как мистер Полосатая морда выбирается наружу из своей норы и начинает испражняться и почесываться на потеху любезнейшей публике! – сказала Джоди.

– Перестань ерничать. Зря я тебе рассказала.

– Нет, ты должна была мне об этом рассказать. Ты все должна мне рассказывать, – сказала Джоди, обнимая меня. – Ну, а о чем вы беседуете с Харли, когда сидите и ждете своих барсуков?

– А мы не разговариваем, иначе барсуки вообще из своей норы не вылезут.

– Что, вот так сидите и молчите часами? Я бы с ума сошла!

– Я знаю. Поэтому мы тебя и не приглашаем.

– Вот как? А если бы я обещала молчать как рыба, позвали бы?

– Да, конечно, – ответила я, хотя в моих словах не было правды и на один процент.

– А вы с Харли обнимаетесь, когда наблюдаете за барсуками?

Она снова поддразнивала меня, я это понимала и ответила, уставившись на нее:

– Разумеется, нет.

– Ну ладно. В таком случае, должна заметить, у Харли меньше темперамента, чем у железных перил. И что, вы даже за руки друг друга не держите?

– Нет, – твердо ответила я.

На самом деле мы с Харли держались за руки, но я не хотела говорить об этом.

– Что ж, я рада, что моя младшая сестренка такая хорошая девочка, – сказала Джоди и погладила меня по макушке.

– А как насчет моей старшей сестры? Ты тоже хорошая девочка? – спросила я.

– Не надейся! – рассмеялась Джоди. – Я очень плохая девчонка.

– Ты плохая, когда ты с Джедом? – отважилась спросить я.

– Можно и так сказать, – кивнула Джоди.

– Так расскажи тогда об этом, – сказала я. – Я знаю, что он тебе нравится, что ты ходишь к нему копаться в саду, но ты же ничего такого не делаешь?

– Какого такого? Ну, мы с Джедом обнимаемся, целуемся слегка, вот и все.

– Не может быть.

– Может, – сказала Джоди и облизнула губы.

– Но он же мужчина.

– Здорово подмечено, детектив мисс Перл. Но не старый мужчина. Кстати, Джеду восемнадцать. Он еще считается подростком.

– Все равно он не должен тебя целовать. Это еще хуже, чем если бы меня целовал Харли.

– Не хуже, – возразила Джоди.

– Он тебя соблазнил?

– Да нет, конечно! Меня никто на это не сможет подбить, ты же знаешь. Я слонялась рядом с ним, валяла дурака, это его раздражало, и он сказал, чтобы я убиралась и шла играть. Я слегка разозлилась и сказала, что я уже не ребенок. Он ответил, что я просто глупая маленькая школьница. Я сказала: «Нет, я не маленькая школьница, поцелуй меня – и сам увидишь». А он ответил: «Смотри, я ведь могу и сделать это». А я сказала: «Ну так сделай, а то только говоришь». И он меня поцеловал. О, это было потрясающе, ты даже представить себе не можешь, как это было. А потом он оттолкнул меня и сказал, что я рано созревшая малолетка и что меня следует отшлепать по заднице.

– Ужасно! Как он мог такое сказать! Ненавижу Джеда!

– А мне кажется, что я его люблю, – сказала Джоди.

– Нет, неправда. Он просто заигрывает с тобой. А тебе это нравится. Тебе хочется, чтобы все с тобой заигрывали.

– Возможно, – согласилась Джоди. – И они это делают, делают потому, что я прекрасная и ослепительная.

И она стала ходить по комнате в своей пижаме, положив руку на бедро, поворачивая голову направо и налево и принимая соблазнительные позы. Так она прошла до двери в ванную, но остановилась и сказала:

– Я собираюсь сделать так, чтобы все парни в школе сходили по мне с ума. Вот погоди, начнется учебный год, сама увидишь! Но не волнуйся понапрасну, старину Харли я не трону, оставлю тебе.

Мне не верилось, что все, что Джоди рассказала мне про Джеда, – правда. Я не могла представить, как он целует ее, даже если она сама его об этом попросила. Я знала, что должна рассказать об этом маме. Но тогда у Джоди будут большие неприятности, а мне этого не хотелось.

Я решила, что она просто выдумала всю эту историю с Джедом. Она постоянно что-то придумывает. Но на всякий случай я стала следить за ней – бродила возле сада, подсматривала из-за кустов или пряталась в каком-нибудь сарае, заранее взяв себя в руки на тот случай, если обнаружу, что Джоди и Джед обнимаются и целуются.

Но Джед либо работал в саду вместе с мистером Уилберфорсом, либо копался в земле один. Однажды с ним была Джоди, но Джед тогда просто отчитывал ее за то, что она вырвала какой-то цветок вместо сорняка.

– Откуда мне знать – это дурацкая герань или что-то другое? По мне, все эти травинки на одно лицо, – оправдывалась Джоди, пихая цветок обратно в землю.

– Плохо видишь – надень очки. А теперь вали отсюда, косорукая, – сказал Джед и прогнал ее прочь.

Таким же тоном, только вежливее, мы обычно прогоняли Зефа, Сакуру и Дэна, когда они нам надоедали и нам хотелось от них избавиться. Никакого намека на роман между Джоди и Джедом не было и в помине. Однако на следующий день я увидела, как Джоди в обнимку с Джедом едет на садовом тракторе. Трактор ревел и вилял как сумасшедший из стороны в сторону – это Джед дал Джоди порулить. Джоди хохотала. Теперь я уже не была так уверена, что между ними ничего нет.

В тот же вечер, когда мы с Харли сидели возле барсучьей лужайки, я, сгорая от неловкости, заговорила, с ним:

– Послушай, Харли, ты же знаешь Джеда?

Харли хмыкнул.

– Как ты думаешь, между ним и Джоди может быть что-нибудь?

– Не знаю, – ответил Харли. – Почему бы тебе не спросить об этом у самой Джоди?

– Я спрашивала. Она говорит, есть. Но могла и соврать. Я никогда не понимаю, когда она говорит всерьез, а когда придумывает. Я волнуюсь за нее, Харли.

– Я бы на твоем месте не стал волноваться. За тебя Джоди так не переживает.

– На самом деле переживает, – возразила я и покраснела.

Хорошо, что было темно. Я бы умерла со стыда, если бы рассказала о том, с каким пристрастием Джоди расспрашивала меня о Харли.

– Я думаю, Джоди уже достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться, – сказал Харли.

– Да, наверное, но иногда она словно сходит с ума.

– Ох, Перл, ты сейчас меня с ума сведешь. Хватит говорить о Джоди. Мы слишком шумим, барсуков распугаем.

Я, конечно, замолчала, чувствуя себя уязвленной, тем более что и говорила-то я едва слышным шепотом. В тот раз барсуки не появились, хотя мы ждали их до самой полночи. Харли ничего не сказал, но я была уверена, что в этом он склонен винить меня. Он ничего не понял. У него же не было сестры, тем более такой, как Джоди.

Больше я с Харли о ней не говорила. Ничего не могла я сказать и папе с мамой. Проболталась об этом только в разговоре с миссис Уилберфорс.

В тот день я принесла ей назад книгу «Что делала Кейти». Миссис Уилберфорс угостила меня прекрасным лимонадом в розовом, с морозными прожилками стакане.

– Я приготовила его сама, из свежих лимонов и сахара. Когда-то я готовила такой лимонад литрами для родительского дня и подавала его после окончания крикетного матча между преподавателями и учениками. А к лимонаду были сэндвичи с огурцом, – миссис Уилберфорс вздохнула. – А теперь крикетные матчи у нас не проводятся. Половина родителей находятся за рубежом, и детей привозят сюда не они, а шоферы. Да и не приготовить мне теперь столько лимонада, однорукой, – она помахала своей единственной здоровой рукой. – Ты даже не представляешь, как трудно выжать несколько лимонов, когда у тебя действует только одна рука. Приходится придерживать лимон подбородком, словно в какой-то забавной игре.

– Лимонад все равно прекрасный. Большое спасибо, – чувствуя неловкость, ответила я. Мои зубы стучали о край стакана.

– Мне все теперь дается с трудом, – сказала миссис Уилберфорс. – Иногда я спрашиваю себя – стоит ли вообще трепыхаться? Не лучше ли просто лечь на спину и вообще ничего не делать? Прости, я не собиралась жаловаться, – она взглянула на книгу «Что делала Кейти». – Кузина Элен отчитала бы меня за такие мысли. Как она тебе? Лично меня от этой героини тошнит, так бы и отхлестала ее.

Я удивленно посмотрела на миссис Уилберфорс. Мне кузина Элен очень нравилась, казалась почти святой.

– Она очень… хорошая, – с запинкой ответила я.

– Слишком хорошая, до тошноты. А эти ее рассуждения о том, что нужно учиться с благодарностью принимать боль! Почему ты должна это делать? Почему, если ты в отчаянии от того, что вся твоя жизнь пошла под откос, нужно делать еще дополнительные усилия, чтобы быть со всеми ласковой, милой и ни на что не жаловаться?

– Да, это кажется очень несправедливым, – промямлила я.

– А что происходит в конце книги? – возмущенно спросила миссис Уилберфорс и посмотрела на меня так, будто это я написала книгу.

– Все кончается хорошо, – неловко пожала я плечами.

– А почему? – продолжала свой допрос миссис Уилберфорс.

– Потому что Кейти заново учится ходить, – прошептала я.

– Вот именно! Такое всегда происходит только в книгах! Кейти заново учится ходить. Колин заново учится ходить. Ты читала «Хайди»[10]?

– Кажется, это рассказ о девочке, которая жила в швейцарских горах? – покачала я головой. – Не читала, но слышала. А что, разве Хайди тоже упала с горы и оказалась в инвалидном кресле?

– Почитай сама и узнаешь, – сказала миссис Уилберфорс.

Она прокатилась вдоль полок, нашла нужную книгу и резко сунула ее мне. Я вздрогнула и расплескала на пол лимонад.

– О боже! – сказала миссис Уилберфорс.

– Простите, – испуганно воскликнула я. – Я бываю такой неловкой.

– Нет-нет, это я виновата. Временами я становлюсь ужасно раздражительной, знаю. В основном именно поэтому я больше не преподаю в школе. Я пыталась это делать, когда только села в инвалидное кресло, но эти приступы гнева… Дело доходило до того, что бедному Гарольду несколько раз приходилось увозить меня из класса. Ему тоже от меня доставалось, хотя он все еще считает меня чуть ли не святой. Я и на тебя злюсь в ожидании, когда же ты снова зайдешь ко мне. И кто сможет упрекнуть тебя, если ты вообще больше не захочешь прийти?

– Я приду, – ответила я, с трудом сглотнув. – И пожалуйста, вы можете сердиться на меня сколько захотите, если вам от этого становится легче.

Я старалась вести себя как взрослая и серьезная девушка, но миссис Уилберфорс неожиданно рассмеялась:

– Ты странная девочка, Перл Уэллс. Такая же яркая и необычная, как твоя сестра, только по-своему. А где она сейчас, кстати? Повела на прогулку сумасшедшего пса Френчи?

– Э… Возможно.

– Или волочится за Джедом?

Наверное, я выглядела ошеломленной.

– Видишь ли, мне целыми днями нечего делать, поэтому я сижу за занавесками и подсматриваю за людьми. Совершенно очевидно, что твоя сестра сильно увлеклась нашим Джедом. Дурная затея.

– Ужасная затея, я знаю, – сказала я.

– Этот молодой человек уже разбил сердце нескольким деревенским девушкам. Посоветуй сестре держаться от него подальше.

– Уже советовала, – ответила я. – Но она ничего и слышать не желает.

– Надеюсь, Джед не станет ее соблазнять, – сказала миссис Уилберфорс. – Но, возможно, мне стоит поговорить об этом с Гарольдом.

– Я думаю, вся проблема здесь в самой Джоди, – смущаясь, ответила я.

– Ну ладно, вскоре начнется новый учебный год и она сможет подружиться с мальчиками, которые ближе ей по возрасту, – сказала миссис Уилберфорс.

Я поежилась. Как же мне не хотелось, чтобы начинался новый учебный год! Длились бы летние каникулы бесконечно, чтобы можно было продолжать вести эту странную дремотную жизнь в пустом мельчестерском особняке! Почему моя жизнь была дремотной? Потому что я страшно не высыпалась и поэтому часто задремывала, стоило мне присесть. Мама уже начала тревожиться из-за того, что у меня под глазами появились темные круги, и даже стала требовать, чтобы я раньше ложилась в постель. И настораживалась каждый раз, когда я начинала зевать.

– Может, нужно показать Перл доктору? – сказала она папе. – Она все время выглядит такой утомленной. Я начинаю всерьез беспокоиться о ее здоровье.

– Да нет, со мной все в порядке, – поспешно ответила я.

– Конечно, с ней все в порядке, – согласился со мной папа. – Просто на нее так действует свежий воздух. Но я очень рад, что она стала много гулять, ведь раньше ее было не оторвать от книжки, – он обнял меня и спросил: – Взрослеешь, Жемчужинка, да? А это, само по себе, не просто, верно, солнышко?

– Она все еще маленькая, прямо девочка-веточка, – сказала мама.

– И очень похожа на свою мать, – улыбнулся папа, обнимая маму за талию. – Вот смотри, я тебя тоже могу обнять за талию как веточку.

– Если уж на то пошло, то самая тонкая талия у меня, – заявила Джоди. Она закинула руку за голову и встала в позу. Ее футболка задралась, и стал виден плоский живот с блестящим стеклянным шариком в пупке.

– Это еще что такое? – ужаснулась мама при мысли о том, что Джоди каким-то образом сумела улизнуть из дома и сделать себе пирсинг на животе.

Я не всегда могла понять Джоди, хотя знала ее всю свою жизнь. Она не задумываясь влипала во всевозможные неприятности, можно сказать, сама накликала их на свою голову. Интересно, что она будет делать в сентябре, когда начнутся занятия? Сможет ли она вообще здесь учиться? Харли не раз насмехался над уровнем преподавания в Мельчестере, но он был самым умным человеком, которого я когда-либо знала, поэтому ориентироваться на его оценки не имело смысла.

Я была уверена, что в частных школах типа Мельчестера учили по-особому, включая такие заумные предметы, как латынь или греческий. А если Джоди чего-то не понимала, она начинала лодырничать и дурачиться и была только счастлива, если ей удавалось доводить учителей до белого каления. Ее дважды исключали из общеобразовательной школы Муркрофт за плохое поведение. К счастью, мама и папа об этом не знали.

Мне было тревожно за Джоди, но за себя я беспокоилась вдвойне. Каждый раз, когда я думала о пафосных подростках, вместе с которыми должна буду учиться, мне становилось не по себе. Я просто представить себе не могла, как буду чувствовать себя рядом с ними. Они будут смотреть на меня свысока, пихать своими виолончелями и задевать своими хоккейными клюшками. В старой школе я была лучшей ученицей, зубрилой и любимицей учителей, но здесь, возможно, окажусь на самом дне. Если все учителя в Мельчестере такие же, как мистер Уилберфорс, мисс Френчи и мисс Понсонби, мне придется туго, потому что я, похоже, не нравлюсь никому из них.

С приближением учебного года прибавилось забот и у родителей. Мама рылась в своих книгах рецептов, высчитывала стоимость продуктов и постоянно вела трудные переговоры с мисс Френч, которая, похоже, отвечала за кухонные расходы.

– Ну что она может понимать в кухонных делах? – повторяла мама сквозь стиснутые зубы и, надув щеки, принималась изображать мисс Френч с ее аристократическим акцентом. – Ах нет, миссис Уэллс, вы не должны готовить ученикам горячие завтраки по будням! Это слишком дорого! В Мельчестер Колледже по традиции жареные колбаски подают на завтрак только по воскресеньям. Это наше традиционное лакомство для тех, кто учится у нас в интернате, – и своим собственным голосом добавляла: – Господи помилуй, тоже мне лакомство – две несчастные жареные колбаски! А еще она не разрешает мне готовить настоящих цыплят – подавай ей наггетсы! Платишь вдвое больше, а порция получается – посмотреть не на что! Она что, хочет, чтобы дети ослабли и заболели?

У папы отношения с мистером Уилберфорсом были не такими натянутыми, но с приближением уик-энда, когда в школу должны были начать съезжаться ученики, дел прибавилось и у него. Он бегал туда-сюда весь в мыле, его новая рубашка пропотела, новые джинсы измялись и запачкались. Сегодня у него на поясе звенела огромная связка ключей.

– Супермен спешит на помощь, девочки, – сказал он, пробегая мимо нас. – Сегодня я должен очистить место на верхнем этаже, куда они будут складывать свои драгоценные сундуки и чемоданы.

Папа поспешил дальше, а Джоди крепко ухватила меня за плечо.

– Эй, прекрати, больно же! Что с тобой? – воскликнула я.

– Шевели мозгами, балда! – ответила Джоди. – Ты видела ту связку ключей? Ну и что это за ключи, как ты думаешь?

– От комнат на верхнем этаже. Половина из них заперта, – ответила я.

– Ну-ну-ну, а еще от чего эти ключи?

– От двери в башню!

– Наконец-то! Это наш шанс попасть туда, Перл, – сказала Джоди, тряся меня за плечи.

– Но как это сделать? Попросим ключ у папы?

– Нет, конечно. Он скажет, что это запрещено, что заходить в башню опасно и все такое.

– Пожалуй, так оно и есть. Ведь именно там миссис Уилберфорс сломала себе шею!

– Все будет в порядке. А если ступеньки там действительно обвалились, мы просто взглянем. Ах, Перл, ведь это наш реальный шанс попасть в башню. Она притягивает меня с тех пор, как мы сюда приехали. Мы должны попасть туда.

– Зачем, если там настолько опасно?

– Я люблю опасности, – сказала Джоди. Глаза у нее сверкали. – Да, я знаю, ты боишься таких вещей. Но я могу пойти в башню одна. Только вот до верхнего засова мне не дотянуться. Наверное, придется позвать на помощь Харли. Он точно пойдет со мной.

– Тогда и я пойду тоже, – сказала я. Джоди заранее знала, что я пойду.

Глава 18

Мне было интересно, каким образом Джоди собирается добыть ключ с папиного пояса. Она, конечно, умела время от времени проделывать такие штуки, но я не понимала, как можно незаметно снять ключ со связки, а самое главное – как узнать, какой именно из ключей нам нужен.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – сказала Джоди.

Папа только что закончил перевешивать дверь в одной из комнат верхнего этажа. Работа была тяжелая, пыльная. Он спустился вниз, разгоряченный и потный.

– Ой, пап, от тебя потом разит, – сказала Джоди, обнимая его. – Ты бы пошел принять ванну перед чаем, что ли.

– Мм, пожалуй. Заодно спину слегка попарю, болит она у меня, хоть криком кричи, – ответил папа.

Он разделся до трусов и пошел наливать себе горячую ванну. Мама возилась на кухне, пекла сырные палочки.

Джоди торжествующе усмехнулась:

– Порядок! Пошли за ключами.

Она забежала в родительскую спальню, сняла с папиного пояса всю связку ключей, завернула их в футболку, чтобы не звенели, и мы понеслись на дело. Нам пришлось проскочить через кухню, но маме было не до нас, она возилась возле духовки.

– Не пропадайте, – сказала она, не поворачиваясь. – Чай будет готов через пять минут.

– Да-да, мы будем рядом, – сказала Джоди.

– Вернемся через пару минут, мам, – пробормотала я.

Мы проскочили дальше, в столовую. Там уже была мисс Понсонби с тремя малышами. Джоди прижала к себе папину футболку с ключами, и мы побежали дальше.

– Вы куда? Можно мы с моим человеком тоже пойдем с вами? – спросил Дэн, выпутывая из-под скамьи свои толстенькие ножки.

– И я пойду, – сказал Зеф.

– И я, – сказала Сакура.

– Нет-нет, у нас свои взрослые дела, – сказала Джоди. – Оставайтесь здесь.

Малыши недовольно заворчали, но остались на месте. Джоди у них пользовалась бо́льшим авторитетом, чем Бессменка. Мы проскочили по главной лестнице в большой холл, а оттуда на верхний этаж.

– А как мы сдвинем шкаф? – спросила я.

– Сами, – коротко ответила Джоди.

Я не была уверена, что это нам по силам, но нам повезло – папа оставил шкаф слегка отодвинутым, потому что еще не закончил работу на верхнем этаже.

Мы поднялись по темной лестнице и побежали по длинному коридору. Пыли вокруг было хоть отбавляй. От быстрого бега я разгорячилась, однако по рукам у меня все равно бегали мурашки.

– У нас ничего не выйдет, – прошептала я, когда мы подбежали к двери в конце коридора.

– Выйдет, – отрезала Джоди.

– Нет, я имела в виду, что без Харли нам все равно засов не открыть. Слишком высоко.

– Засов мы откроем позже. Сейчас у нас даже не будет времени, чтобы зайти в башню. Мы просто должны отпереть замок, пока у нас есть ключи.

Джоди вытащила из футболки связку ключей и позвенела ими у меня перед носом. Звук показался мне ужасно громким. Я отпрянула от ключей так, будто они собирались на меня напасть.

– Ребенок! – усмехнулась Джоди.

Но я видела, что у нее у самой тряслись руки, когда она подбирала ключи, пробуя их. Одни оказывались для замка слишком большими, другие слишком маленькими.

– Проклятье! У нас нет времени пробовать их все, – сказала Джоди, бешено перебирая ключи.

– Попробуй вот этот! – сказала я, выбрав короткий, старомодный и отличающийся по виду от остальных ключ.

Джоди попробовала. Ключ подошел, но не хотел поворачиваться – замок оказался очень тугим. Джоди нажимала на ключ изо всех сил, у нее даже побелели костяшки пальцев.

– Осторожнее, не сломай его! – предупредила я.

– Попробуй сама, раз такая умная, – огрызнулась Джоди.

Я попробовала. Привалилась к двери, нажала на ключ, и он неожиданно щелкнул и повернулся.

– Красава! – воскликнула Джоди. – Вернемся сюда после чая и приведем с собой Харли, идет?

Приложив ладони к двери так, будто навсегда хотела оставить ее закрытой, я ощутила по ту ее сторону непроглядную тьму и проникающий сквозь мелкие трещины древесины ледяной холод.

– Давай снова ее запрем, – прошептала я.

– Не глупи.

– Я не глуплю. У меня ужасное предчувствие. Пожалуйста, никогда не заходи в башню, прошу тебя.

– Ты просто притворяешься, что тебе страшно, Перл, – сказала Джоди, вновь заворачивая связку ключей в футболку. – Пойдем, нужно успеть вернуть их на место прежде, чем папа вылезет из ванны.

– У меня свело живот от страха.

– Ты просто проголодалась, дуреха, – ответила Джоди.

– Нет, я серьезно. Это жуть какая-то, – едва не плача сказала я. – У меня такое ощущение, что должно произойти нечто ужасное.

– Слушай, давай договоримся, что страшилки сочиняю только я, а ты придумываешь сказочки со счастливым концом, – не поверила мне Джоди. – Я вернусь сюда после чая. Ты – как хочешь, Перл, можешь не приходить.

Мы успели вернуть ключи в родительскую спальню за несколько секунд до того, как в ней появился распаренный папа, обернутый вокруг пояса большим банным полотенцем. Он выпятил свой голый живот и, похлопывая по нему, сказал:

– Я великий вождь Дрожащее Брюхо!

– Пап, ты просто прелесть! – воскликнула Джоди.

– Вождь хочет чаю с сырными палочками, – объявил папа.

– И я тоже, я тоже, – заворковала Джоди.

– И я, – тупо повторила я, хотя в своем нынешнем состоянии не смогла бы проглотить ничего, даже горячих маминых сырных палочек с хрустящей поджаренной корочкой.

Еще к чаю были яйца под майонезом и салат из помидоров, а на сладкое – пюре из ревеня с маленькими сахарными печеньицами – моими любимыми. Однако я с трудом смогла сгрызть всего пару штук.

Джоди подсела ближе к Харли и что-то шептала ему на ухо. Харли, широко раскрыв глаза, посмотрел на меня, и я слегка кивнула ему в ответ.

Зеф начал хулиганить – вставил себе в рот две сырные палочки, изображая клыки вампира, и сделал вид, что собирается укусить Сакуру и Дэна. Они завизжали как будто от страха, хотя на самом деле совсем не испугались. Я тоже прикинулась испуганной. Зефа я, разумеется, боялась понарошку, а вот мысли о комнате на вершине башни нагоняли на меня самый настоящий страх. Сильный страх, что бы там ни говорила Джоди.

Как только Бессменка ушла и увела с собой малышей, мы с Джоди и Харли собрали со своего стола грязную посуду, отнесли ее маме на кухню и умчались прочь.

– Не загуливайся, Перл, – крикнула мне вдогонку мама. – Я хочу, чтобы ты сегодня легла пораньше. Ты выглядишь изможденной, девочка моя.

Я обернулась, натянуто улыбнулась маме и поспешила вслед за остальными. В большом коридоре мы напоролись на мистера Уилберфорса и мисс Френчи – нашли же они время и место, чтобы прогуливаться! Пробираться на верхний этаж прямо у них на глазах мы, естественно, не могли, и потому нам пришлось вступить с ними в бесконечный разговор о том о сем. Мисс Френчи долго талдычила, что Джоди может сделать себе прекрасную карьеру как собачий тренер, потому что благодаря ее прогулкам Старина Шеп стал спокойнее и послушнее. Не таким свихнутым, одним словом.

А мистер Уилберфорс, очевидно, решил, что я чувствую себя при этом позабытой-позаброшенной, потому что принялся втолковывать мне, как много значат для его жены мои визиты. Мне от его слов становилось не по себе, потому что к миссис Уилберфорс я заходила редко, а когда заходила, то, похоже, скорее не радовала ее, а огорчала или раздражала.

Интересно, что бы она сказала, узнав, что мы собираемся подняться в комнату наверху башни. Я обещала миссис Уилберфорс, что мы никогда не пойдем туда, и от этого сейчас меня пробирала дрожь.

– Батюшки мои, Перл, – назидательным тоном сказала мисс Френч, заметив мою дрожь, – не может быть, чтобы ты озябла. Здесь совсем не холодно. Я думаю, тебе, как и Старине Шепу, не повредила бы хорошая пробежка. Кровь разогнать.

Я понимала, почему мама находит мисс Френч такой занудной и раздражающей.

– И ты мог бы пробежаться вместе с ними, Харли, – продолжала мисс Френч. – Тебе нужно нарастить немного мяска на своих костях. А то ты тощий, как жердь.

Харли выдавил на своих губах подобие улыбки, мне же хотелось ударить мисс Френч или хотя бы заткнуть ей рот. Мы же не говорим ей, что у нее плохо причесаны ставшие совершенно седыми волосы, и о морщинах на ее лице не говорим, и о том, что она вечно ходит с унылым, как у утопленницы, лицом, тоже. Не могу понять, почему мистер Уилберфорс всегда смотрит на нее как на кинозвезду.

Наконец это мучение закончилось, и мистер Уилберфорс вместе с мисс Френч отчалили. Мы глубоко вдохнули, затем выпятили нижнюю губу и с облегчением выдохнули себе в ноздри.

– Господи, я думал, они будут стоять и трепаться здесь весь вечер, – сказал Харли. – Ну, пошли!

Мы поспешили вверх по лестнице, Джоди и Харли впереди, я за ними. Мне никак не удавалось перевести дух. К тому времени, когда я добралась до коридора, Джоди и Харли уже успели нырнуть за шкаф и скрыться из виду. Я попятилась назад, борясь с желанием скатиться назад по лестнице и укрыться в безопасной тишине своей комнаты. Но тут меня позвала Джоди. То есть по идее это была Джоди, хотя голос ее звучал приглушенно и призрачно.

– Это ты, Джоди? – тревожно спросила я.

– Нет, дитя мое… Я несчастное грустное привидение, живущее в башне… Призрак печальной белой шепчущей женщины…

– Прекрати! – взвизгнула я.

– Иди сюда, глупенькая, – сказала своим настоящим голосом Джоди, высовывая голову из-за задней стенки комода.

Она протянула в щель руку и я, ухватившись за нее, пролезла за шкаф и втянула ноздрями застоявшийся, пыльный, странный запах прошлого. Мы с Джоди взобрались наверх по лестнице. Харли уже был в самом конце коридора, стоял, вытянувшись во весь свой рост, и толкал засов. Раздался скрип, Харли крякнул, затем торжествующе вскрикнул:

– Есть!

– Бежим, Перл! – сказала Джоди. – Он сделал это!

Она бросилась бежать по коридору, звонко цокая своими каблуками-копытами. А я представила себе, что двери всех комнат открылись и в них стоят все когда-либо жившие здесь обитатели Мельчестера и недовольно хмурятся, потому что я потревожила их покой. Еще мне привиделись четыре уродливые обезьянки – они ползли по коридору, оставляя за собой крошки пересохшей и сгнившей от времени резины.

Я испуганно и почти в панике бросилась вслед за Джоди, лишь бы не оставаться одной.

– Отлично! – сказала она.

Харли начал поворачивать дверную ручку, но Джоди, шлепнув его по руке, отбросила ее в сторону.

– Нет! – сказала она. – Это моя башня! Дай мне, я сама!

Харли вздохнул, повел бровями и, отвесив шутовской поклон, ответил издевательским тоном:

– Разумеется, только после вас, мадам.

Не обращая внимания на его тон, Джоди повернула ручку, медленно, очень медленно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– Что ты видишь? – шепотом спросила я.

– Ничего!

– Но должно же там что-то быть!

– Нет, в самом деле, я ничего не вижу. Непроглядная темень. Дай фонарик, Перл.

Я протянула ей фонарик. У меня дрожала рука – рука у Джоди, я думаю, тоже дрожала, потому что она едва не выронила фонарик, но тем не менее сумела его удержать. Затем Джоди щелкнула кнопкой, включила свет, шире открыла дверь и посветила фонариком впереди.

Честно говоря, смотреть там действительно было не на что – маленькая круглая комната с уходящей вверх узкой винтовой лестницей. Никакой мебели, только разбросанный по полу мусор. Джоди вошла внутрь.

– Будь осторожнее! Следи за половицами! – умоляюще сказала я ей вслед.

– Все отлично, пол крепкий – смотри, – ответила Джоди, притопывая своими высокими каблуками. – Заходите, ребята, не бойтесь.

Харли протянул мне руку. Я крепко ухватилась за нее, и мы вместе вошли внутрь башни. Пространства здесь оказалось меньше, чем я ожидала, было такое ощущение, что кирпичные стены тесно смыкаются вокруг нас. Джоди быстро водила лучом фонарика из стороны в сторону, вверх, вниз – от этого мелькания у меня закружилась голова.

– Свети куда-нибудь в одну сторону, Джоди!

Она направила луч фонарика прямо мне в глаза. Я пригнулась, отвернула голову в сторону и увидела, как на полу что-то блеснуло. Наклонившись, я вытащила сверкнувший предмет из груды хлама. Это оказалась остроносая туфелька из серебряной парчи. Каблук туфельки отломился, поэтому носок ее задрался кверху.

– Что ты нашла, Перл? Что-то ценное? – спросила Джоди, вновь направляя на меня мой же фонарик.

Я моргнула, слезы навернулись на глаза и потекли по щекам.

– Ты плачешь? Не будь дурочкой, Перл, это всего лишь старая туфля, – сказала Джоди.

– Это не просто какая-то старая туфля, – возразила я. – Я думаю, это туфля миссис Уилберфорс. Та самая, которая была на ней, когда миссис Уилберфорс упала и скатилась по ступеням…

– О боже, – вздохнула Джоди. Она подошла и принялась внимательно рассматривать туфлю. – Следов крови на ней нет.

– Заткнись.

– Значит, она упала с этой лестницы? – спросил Харли, положив руку на узкие железные перила.

– Тогда пошли наверх! – загорелась Джоди.

– Нет! – воскликнула я.

– Перл права. Совершенно очевидно, что эта лестница небезопасна, – сказал Харли.

– Хорошо. Вы оба оставайтесь здесь. Я иду наверх. Я должна увидеть ту комнату на вершине башни!

Джоди зацокала каблуками по узким ступенькам, светя перед собой лучом фонарика.

– Проверяй ступеньки, прежде чем наступать на них, дурында, – сказал ей вдогонку Харли. – Или тоже хочешь провести остаток своих дней в инвалидном кресле?

– Заткнитесь, мистер Зануда, – ответила Джоди, но тем не менее замедлила шаги и стала дважды проверять каждую ступеньку, прежде чем наступить на нее. Тук-тук каблуком, тук-тук, будто танцует какой-то танец.

Харли стоял у нижнего края лестницы и ждал. Он не стал подниматься сразу следом за Джоди потому, что боялся, как бы из-за дополнительного веса ветхая лестница не отделилась от стены и не рухнула вниз. А Джоди уходила все дальше вверх, цоканье ее каблуков становилось все слабее, все тише.

– Нужно было мне идти первым, – сказал Харли.

– Ни за что! – крикнула сверху Джоди.

Ее голос звучал так, словно она была уже далеко-далеко. Фонарик Джоди унесла с собой, поэтому мы с Харли остались почти в непроглядной темноте. Здесь, внизу башни, не было окон, зато было очень холодно и сыро и пахло какой-то кислятиной. Харли нащупал в темноте мою руку и сказал:

– Думаю, мне стоит подняться следом за Джоди, а ты оставайся здесь.

Я не могла бы сказать, какая перспектива меня пугала больше – взбираться вверх по расшатанным опасным ступенькам или остаться одной внизу в непроглядной тьме.

– Я тоже полезу наверх, – сказала я.

– Эй, я добралась! – долетел сверху голос Джоди. – Погодите, вы здесь такое увидите!

– Посвети фонариком вниз, чтобы мы видели, куда ногу ставить, – крикнул в ответ Харли.

– Что? Погодите!

Затем раздался жуткий звук, будто кто-то катился вниз, ударяясь о каждую ступеньку.

– Джоди! – в ужасе взвыла я.

Но это был всего лишь фонарик, который Джоди сбросила вниз по лестнице. Он докатился до конца лестницы, вылетел на пол и несколько раз перевернулся, беспорядочно светя во все стороны.

– Мой подарок на день рождения! – воскликнула я, поднимая фонарик. Его пластиковый корпус в нескольких местах треснул, но он продолжал ярко светить – лампочка не пострадала.

– Все в порядке? Не переживай, я дам тебе другой фонарик, – сказал Харли и добавил, глядя наверх: – Она что, совсем чокнутая? Разве можно так швырять фонарик?

– Она не чокнутая, она безбашенная, ни о чем не думает, – ответила я. – Ну, пойдем, Харли. Ты хочешь подниматься первым?

– Нет, вслед за тобой. Если ты споткнешься, я тебя подхвачу, – сказал он. – Дай фонарик, я тебе посвечу. Смотри, куда ступаешь, и крепко держись за перила.

Харли забрал у меня фонарик и направил его луч вверх по лестнице. Я схватилась за перила и начала подниматься. Ступеньки были неудобными, узкими и очень скользкими, хотя я была в сандалиях на резиновой подошве. Уму непостижимо, как Джоди сумела здесь пройти на высоченных каблуках.

Я взбиралась все выше и выше. Башня казалась мне высокой, как церковный шпиль. Джоди нетерпеливо кричала мне сверху, поторапливая, а поднимавшийся за моей спиной Харли советовал быть внимательнее, не спешить и аккуратно освещал мне дорогу.

Добравшись почти до самого верха лестницы, я увидела вывороченные из стены большие куски штукатурки – на их месте зияли впадины, а лестница здесь сильно шаталась, поскольку не была достаточно прочно прикреплена к стене.

– Господи, да мы просто сумасшедшие, – сказал Харли. – Я думаю, нам лучше спуститься вниз… Медленно, но немедленно!

– Зачем же вам спускаться, если вы почти дошли? Давайте-давайте, залезайте, – уговаривала нас Джоди. – Нельзя же отступать на самом финише!

– Полезли наверх, Харли, – беспомощно сказала я.

С замиранием сердца я поднялась еще на несколько ступеней, внимательно глядя себе под ноги, а когда наконец подняла голову, то увидела прямо над собой освещенную фонариком комнату на вершине башни. Над верхним краем лестницы появилась голова Джоди. Затем сестра ухватила меня за локти и втянула наверх. Я шагнула в комнату.

Нет, у меня было ощущение, будто я шагнула не в комнату, а в сказку! Здесь фонарик был не нужен, комнату освещал неяркий сумеречный свет, проникавший сквозь ромбовидные окна. Весь пол был покрыт мягким персидским ковром с вытканными на нем птицами и розами. Все стены были завешаны гобеленами с изображением пасущихся коров и бледных человечков в высоких остроконечных шляпах и туфлях с загнутыми вверх носами. Кроме гобеленов на стенах висели картины в позолоченных рамах, с полотен смотрели женщины в темных бархатных платьях, с длинными, рассыпавшимися по плечам, волнистыми волосами. Вдоль стен тянулись книжные полки, заставленные большими подарочными изданиями в красных и белых переплетах с золотым тиснением на корешках. В комнате стоял обтянутый розовым бархатом диван, на котором лежали мягкие шали и подушки. Диван был небольшой, но я все равно не представляла, как можно было его поднять сюда по той узкой винтовой лестнице.

Чувствуя себя незваной гостьей, я на цыпочках обошла всю комнату. Это была комната миссис Уилберфорс – но не сегодняшней печальной замужней седой леди с горечью на сердце, а юной, полной жизни девушки, ее тайное убежище, прекрасное и романтичное.

Джоди схватила с дивана вышитую шаль, набросила себе на плечи и принялась танцевать цыганский танец.

– Положи ее назад! – сказала я.

– Да ладно. Все равно никто сюда больше не придет. Это я нашла эту комнату, поэтому она моя. И все вещи здесь мои, и эта шаль тоже моя, – ответила Джоди и сильно притопнула ногой.

– Полегче, иначе пол проломишь и будем мы все лететь до самого низа, – сказал Харли.

Джоди никак не отреагировала, ухватила обеими руками концы шали и захлопала ими словно крыльями.

– А если кто-нибудь вломится к тебе в спальню, объявит, что это он ее обнаружил и все здесь теперь принадлежит ему, ты тоже не станешь возражать? – спросил Харли. – Пусть хватает все, что ему под руку подвернется? Ты будешь счастлива, если кто-то будет носить твою одежду и топать в твоих туфлях на идиотских красных каблуках?

Джоди нахально помахала перед ним шалью, словно дразнящий быка тореадор.

Харли направил ей в лицо луч фонарика.

– Прекрати, ты меня слепишь! – огрызнулась Джоди.

– Эй, что это у тебя на руках? – спросил Харли.

– Ага, сейчас. Лови кого другого на эту удочку.

– Да нет, серьезно. Вон, и на плечах тоже.

– Вот гадство! – воскликнула Джоди, посмотрев. – Что это может быть?

Гадство было похоже на серое кружево. Оно покрыло и обнаженные руки Джоди, и ее футболку. Джоди осторожно подцепила серый кусочек, растерла и сказала, отряхивая пальцы:

– Это просто пыль с той дурацкой старой шали.

– Просто пыль? – переспросил Харли и продолжил, загадочно понизив голос: – А может быть, это Проклятие Башенной комнаты? Оно пометило тебя, и вскоре ты вся станешь серой, а затем начнешь сохнуть и рассыпаться на куски…

– Харли, не надо! – дрожа от страха, попросила я.

– Меня он этим не испугал, – презрительно сказала Джоди, но при этом бросила шаль на ковер, легонько пнула ее и направилась к окну.

– Посмотрите! Нет, вы только посмотрите! Отсюда все как на ладони на сто километров вокруг! – воскликнула она, прижимаясь к ромбовидному окну. – Я вижу холмы до самого Гэлфорда.

– Гэлфорда ты видеть не можешь, – возразил Харли. – Он в другой стороне. И вообще уже слишком темно, ничего толком не рассмотришь.

– А я как кошка, я могу видеть в темноте, – заявила Джоди, наклоняя голову. – Я смотрю вниз-вниз-вниз и вижу там каждую мелочь… Опаньки! Своими чудесными, супер-пупер острыми кошачьими глазками я засекла малюсенькую мышку, она сидит и смотрит прямо на меня и тревожно поводит своим носиком…

– Ты бы лучше не прислонялась к окну, Джоди. Рама такая старая, что того и гляди вылетит, и тогда ты сама… вниз-вниз-вниз. Свалишься и раздавишь свою придуманную мышку, – сказал Харли.

– Не будь занудой, – ухмыльнулась Джоди. – Посмотри на верхушки деревьев! Неужели тебе не хочется прошагать по ним до самых холмов? Или пролететь над ними. Я всегда мечтала о том, чтобы уметь летать. Помнишь мою ракету, Перл? Я хотела, чтобы папа сделал мне ракету, которая донесет меня до луны, вот так-то, Харли. А может быть, мне и не нужна ракета, чтобы летать? Может быть, я сумею сама сильно-сильно подпрыгнуть – и полететь, полететь по ветру…

Джоди подняла руки вверх и сделала вид, что собирается шагнуть из окна. Я схватила ее за футболку и потянула назад.

– Все в порядке, Перл! Я просто дурачусь! – успокоила меня Джоди, но я продолжала цепляться за нее.

И не выпускала до тех пор, пока мы не спустились по винтовой лестнице и все вместе не покинули башню.

Глава 19

Ученики начали приезжать в субботу. Мельчестер – школа небольшая, и только половина учеников в ней жили в интернате, но у меня все равно было такое ощущение, что сюда нахлынула целая армия захватчиков. Мы привыкли, что можем резвиться здесь на свободе, а теперь эта свобода стала очень и очень ограниченной. Появилось множество новых учителей и главная сестра-хозяйка по прозвищу Матрона – крупная женщина, в огромных корсетах, которые делали ее похожей на ходячий диван. Она была строгой, даже суровой, и отдавала распоряжения не терпящим возражений тоном. Она не сюсюкала с маленькими, как Бессменка, но угрожала хорошенько отшлепать их своей щеткой для волос, и, судя по ее виду, вовсе не шутила.

Строптивыми оказались и прибывшие в школу из ближайшей деревни уборщицы. Их было двое – миссис Колгейт, женщина средних лет, и ее восемнадцатилетняя дочь Тиффани. Обе они были пышнотелыми блондинками, но, в отличие от сестры-хозяйки, пофигистками и растрепами.

Миссис Колгейт носила низко сидящие на поясе джинсы, из которых вываливался ее рыхлый жирный живот. Сквозь футболку отчетливо проступал ее выпяченный пупок, на который я просто не могла смотреть, потому что меня тошнило. Тиффани носила крохотные джинсовые юбочки, такие короткие, что когда она нагибалась, были видны ее трусики. На толстом белом бедре у нее была татуировка – синяя бабочка.

Когда они впервые пришли на работу – это случилось накануне начала учебного года, – мама заварила для них чай, и поначалу все шло очень мило, но потом мама начала объяснять им, как нужно впредь убираться на кухне, и миссис Колгейт сразу же перешла в наступление.

– Вы нас обвиняете в том, что когда вы приехали, на кухне была грязь? – сказала она.

– Я никого не обвиняю. Просто констатирую факт. Кухня была в ужасном состоянии. Сейчас я ее отскребла и отмыла и хочу, чтобы вы и впредь поддерживали в ней чистоту. На кухне не должно быть ни пятнышка – я же в ней еду готовлю. Чистота – залог здоровья и безопасности для учеников, – сказала мама.

– Кухня – это ваша территория, миссис Уэллс, – презрительно фыркнула миссис Колгейт. – Чистить и драить ее – это ваша задача. А на нас с Тифф вся школа. И вообще, я работаю здесь уже десять лет, и никогда ни у кого ко мне не было претензий. Да и кто вы такая, чтобы мной командовать? – неприязненно спросила она, скрещивая руки на груди.

– Я менеджер по питанию, – надменным тоном ответила мама, высоко задрав подбородок, и совсем иным тоном добавила: – А это значит, что я старше по должности, чем уборщицы, так что заруби это себе на носу, немытая кобыла.

Скажи что-нибудь подобное я или Джоди, мама пришла бы в ярость. Сейчас для нее был момент триумфа, но в то же время стало ясно, что миссис Колгейт и Тиффани теперь наши смертельные враги.

Они поймали нас с Джоди, когда мы пытались проскользнуть по лестнице на верхний этаж.

– Эй, куда это вы? – спросила миссис Колгейт. – Ходить по этой лестнице запрещено.

– Нам не запрещено, – ответила Джоди. – Мы здесь живем.

– Лестница не часть вашей квартиры, мисс. Вы не имеете права находиться здесь. Катитесь отсюда, – сказала миссис Колгейт.

– Это вы не имеете права нами распоряжаться, – огрызнулась Джоди.

– Будете хамить, я пожалуюсь на вас мистеру Уилберфорсу, – пригрозила миссис Колгейт.

– Валяйте попробуйте. Мистер Уилберфорс – наш друг, – ответила Джоди, но тем не менее спустилась с лестницы вниз.

Честно говоря, мы уже не были уверены – друг нам теперь мистер Уилберфорс или нет. Мы привыкли видеть его в затрапезной садовой одежде – в старых клетчатых рубашках, обвислых вельветовых брюках и забавной соломенной шляпе, но с началом учебного года мистер Уилберфорс преобразился. Теперь на нем были модные рубашки в мелкую полоску, блейзер и отутюженные серые фланелевые брюки, и он величественно расхаживал по школе в до блеска начищенных мокасинах. Некоторые из учителей даже называли его не «мистер Уилберфорс», а «господин директор», причем произносили эти слова так, словно имели в виду «ваше величество». Мистер Уилберфорс по-прежнему дружелюбно кивал головой, встречая нас, и даже всегда подмигивал Джоди, но обратиться к нему мы уже не рисковали.

Изменилась и мисс Френч – стала деловитой и оживленной, носилась по всей школе со своим блокнотом и задранными на голову вместо ободка очками для чтения. Теперь ей стало совсем не до Джоди, тем более что появилась целая очередь желающих погулять со Стариной Шепом. Если Джоди оказывалась первой в этой очереди, она поручала ей Старину Шепа, если нет – а такое случалось гораздо чаще, – отпускала его гулять с кем попало.

Избалованный вниманием, Старина Шеп совершенно развинтился и готов был с радостным лаем бросаться к кому угодно, особенно если чувствовал, что сейчас ему перепадет что-нибудь вкусненькое.

– Старая глупая дворняга, – ворчала Джоди. – Я же его так хорошо натаскала, он даже начал у меня выполнять кое-какие трюки, например крутиться, или ложиться по команде, или притворяться мертвым, а теперь все насмарку. Готов пойти с любым, кто даст ему печенье или сухарик. Но пса нельзя кормить такой дрянью. Он же раздуется от этого как дирижабль. Я пыталась поговорить об этом с Френчи, но она меня и слушать не хочет.

Джоди по-прежнему стремилась проводить время с Джедом, но возле него теперь вилась целая стайка других девушек, постарше.

– Они такие пафосные, эта Анна, и София, и Ребекка, – с жаром говорила Джоди. – Трутся возле Джеда, хлопают ресницами и хохочут, хохочут, хохочут. «Ах, Джед!», «Ох, Джед!» А Анна, ты не поверишь, даже называет его «Джедай». И не понимает при этом, что она ему совершенно не интересна.

Я с тревогой слушала Джоди. Насколько мне было известно, она тоже ни капельки не интересовала Джеда. Единственной девушкой, на которую он с удовольствием пялился, была эта несносная Тиффани Колгейт.

Джоди не заинтересовал ни один мальчик из ее класса, как на то надеялась миссис Уилберфорс.

– Мальчишки у нас в классе – просто отстой! – сказала она, вернувшись в первый день с уроков. – Сопливые, уродливые, занудные, противные, надутые и глупые. Тупые, тупые, тупые.

– Но Харли тоже в твоем классе. Он же совсем не такой, – возразила я.

– Нет, он тоже сопливый, уродливый, занудный, противный и надутый, – заупрямилась Джоди, загибая на руке пальцы. – Хотя не тупой, здесь я с тобой согласна. А все остальные – тупицы, честное слово. Потому-то они и здесь. Богатенькие родители надеются, что в Мельчестере их отпрысков натаскают и они смогут сдать приемный экзамен в какую-нибудь пафосную школу, хотя некоторые из этих идиотов едва умеют читать и писать. Кичатся своими громкими именами, а сами тупицы, тупицы!

– Ну а девочки?

– Такие же идиотки. Безнадежные. И что ужасно – все они моложе меня. Изображают из себя утонченных леди, а сами дурочки малолетние. Слышала бы ты, как они разговаривают! «Пи-пи-пи, пи-пи-пи!» Они мне за один сегодняшний день все мозги вынесли, я в этом классе и недели не выживу!

Джоди рухнула на кровать, изображая отчаяние. Теперь мы с ней обе были в школьной униформе – серые юбки, белые блузки, серо-красные полосатые галстуки. Джоди, конечно, уже успела поколдовать над своей формой – безбожно укоротила юбку, подвернула рукава блузки, спустила на грудь небрежно завязанный узел галстука. Правда, со школьными ботинками ей ничего сделать не удалось, они как были, так и остались уродливыми коричневыми кирпичами на шнурках. Джоди задрала вверх свои тонкие ноги и завертела ботинками, изображая утиную походку Чарли Чаплина.

– Все это такая ерунда, – со вздохом сказала она. – Лучше бы мы сюда не приезжали. Кажется, все бы отдала за то, чтобы снова оказаться в своей компашке, с Мэри, Сиобан и Шейнис.

Джоди, очевидно, забыла, что они с ней больше не дружат. Я плюхнулась на кровать рядом с Джоди и с тревогой посмотрела на нее.

– Не волнуйся ты так, Жемчужинка, – сказала Джоди. – Мы же вместе, верно? И что нам с тобой до этих надутых уродов?

Я промолчала.

– Ну ладно, Харли не такой уж плохой. Иногда бывает занятным, если не выпендривается. Малыши замечательные, особенно забавный старина Дэн. Но от всех остальных может крыша поехать, – Джоди ласково дернула меня за косичку. – А как у тебя прошел первый день в школе, Жемчужинка? Тоже ужасно?

– Мм, – промычала я в ее подушку.

– Все так же плохо, как у меня?

– Мм, – повторила я.

Я лгала. У меня-то день прошел просто прекрасно, только мне не хотелось говорить об этом Джоди. Сначала, подходя после завтрака к кабинету, где должен был заниматься мой седьмой класс, я умирала от страха. Мне казалось, что все мои новые одноклассники возненавидят меня. О том, чтобы подружиться с кем-нибудь, я и не мечтала. Выжить бы. Я не знала, что мне думать, что сказать, к чему быть готовой. Может быть, лучше всего просто молчать как рыба? В старой школе, когда я начинала отвечать на вопрос учителя, все всегда хихикали или специально громко вздыхали. В классе меня называли Тупой зубрилкой, Занудой, Ботаником и Учительским хомячком. Меня постоянно щипали и толкали и в классе, и в коридоре, хотя, пока Джоди оставалась в начальной школе, никто не осмеливался тронуть меня на игровой площадке – все знали, что Джоди мигом разберется с кем угодно.

К классной комнате я пришла заранее, надеясь занять самое безопасное место – на первой парте, перед учительским столом. Харли тоже слонялся возле двери нашего класса, на голову возвышаясь над всеми остальными. Поговорить с ним за завтраком я была не в состоянии – от страха у меня так болел живот, что я не могла вынести даже запаха приготовленных мамой тушеных бобов. Позавтракала я на нашей домашней кухоньке кусочком сухого хлеба.

– Привет, Перл, – сказал Харли, стараясь держаться как можно непринужденнее, хотя это было сложно, поскольку все вокруг смотрели на нас. – Просто хотел проверить, все ли с тобой в порядке. Джоди сказала, что ты неважно себя чувствуешь.

– Нет, все нормально, – с трудом сглотнув, промямлила я.

– Это хорошо. Увидимся после школы?

– Да!

– Я найду тебя. Надеюсь, сегодня у тебя все пройдет хорошо. Увидимся, – он помахал мне своими длинными пальцами и побрел по коридору в сторону своего класса.

– Откуда ты знаешь Харли? – спросила стоявшая рядом со мной девочка.

У нее были очень короткие косички с торчащими как метелка кончиками и густо усыпанный веснушками вздернутый носик. Она была чуть выше меня и очень дружелюбно улыбалась щербатым ртом. Я подумала, что эта девочка вовсе не страшная.

– Харли мой друг, – гордо ответила я.

– Но он же в восьмом классе, – сказала девочка.

– Я знаю.

– Значит, ты знакома с Харли не по школе?

– Нет. Он был здесь во время летних каникул. И я тоже.

К нам подошли другие девочки и стали прислушиваться. Одна из них плакала, веки у нее припухли и сильно покраснели. Она держала в руке мокрый от слез платок и вытирала им нос.

– Что с тобой? – спросила я.

Она только шмыгнула носом и потерла кулаками глаза.

– Да это Фрейя. Она всегда плачет в начале каждой четверти. Потом успокоится и перестанет, – сказала очень красивая девочка с отлично поставленным голосом, кладя руку на трясущиеся плечи Фрейи. – Давай, Фрейя, прекращай, иначе промочишь насквозь нашу новую девочку. Как тебя зовут? – спросила она у меня.

– Перл.

– О, классно! Люблю имена, связанные с драгоценностями. В старой школе у меня была подруга, которую звали Агата, – улыбнулась девочка с косичками-метелками. – А я Гарриет. Подруги называют меня просто Гарри.

– А я Кларисса, – сказала красивая девочка. – Мы все учимся в интернате и живем в одной комнате. А как ты оказалась здесь на каникулах? Твои родители уехали за границу?

– Нет, они тоже здесь. Работают в Мельчестере.

– Что? Хочешь сказать, что они у тебя учителя?

– Нет, – я глубоко вдохнула. – Моя мама – менеджер по питанию.

Они непонимающе смотрели на меня.

– Ну, проще говоря, повариха.

Кларисса удивленно приподняла брови.

Я выпятила подбородок и неожиданно почувствовала прилив храбрости:

– Она превосходная повариха, вот придет время ланча, сами убедитесь. А уж кексы она печет просто божественно.

– Она будет нам печь кексы? – удивилась Гарриет. – Ну а твой отец? Он чем занимается?

Я хотела было сказать, что он менеджер по ремонту, но решила не темнить.

– Он смотритель здания, – ответила я.

– А, это тот приятный мужчина, который принимал у меня сундук с вещами. Он такой забавный, дернул меня за косички и назвал «Полли с косичками» – помните, был такой старинный журнал для девочек? – сказала Гарриет.

– О да, это мистер Уэллс. Он дал мне свой носовой платок, – шмыгнув носом, сказала Фрейя. – Он такой добрый.

– Да, это мой папа, – гордо сказала я.

– Мой сундук такой тяжелый, а он один его поднял. Силач! – сказала высокая темнокожая девочка с множеством искусно заплетенных косичек. – И тоже назвал меня «Полли с косичками».

– Ты всегда берешь с собой столько ненужных вещей, Шеба. Ты неисправима, – сказала Кларисса. Она помолчала немного, глядя на меня, и спросила: – Значит, Харли твой бойфренд?

– Нет, – ответила я.

– А у Клариссы есть бойфренд. Это Джереми Мендльсон. Он тоже учится в восьмом, – сказала Гарриет.

– Кажется, он мне уже надоел, – сморщила нос Кларисса.

– А у тебя есть бойфренд, Гарриет? – спросила я.

– Нет, все мальчишки дразнят меня, говорят, что я еще слишком маленькая.

– А про меня говорят, что я слишком большая, – сказала Шеба. – Ну и ладно. Мне мальчишки не нравятся.

– Мне тоже, – сказала Гарриет. – Они такие глупые.

– Мм, – сказала Фрейя и высморкалась.

– Может, я не захочу больше заморачиваться, чтобы завести нового бойфренда, – сказала Кларисса, посматривая на группу мальчишек в конце коридора. Они шумели, толкались, дрались друг с другом на линейках, пытаясь привлечь к себе наше внимание.

– Тебе тоже не нравятся мальчишки, верно, Перл? – спросила Гарриет.

– Да, – согласилась я, но тут же поспешила добавить: – Кроме Харли.

– Значит, ты все каникулы встречалась с Харли? – спросила Гарриет. – И чем вы занимались, когда были вместе?

Мне хотелось рассказать, чем мы занимались с Харли, я знала, что это произведет на Гарриет впечатление, но не могла решиться на это. Так что я просто загадочно улыбнулась и пожала плечами.

Мне не верилось, что все они так дружелюбно относятся ко мне, даже Кларисса. Я все еще с опаской думала о том, что будет дальше. С кем меня посадят? Какие здесь требования на уроках? В старой школе я была отличницей, но кем я стану здесь? Может, вообще попаду в отстающие? Кларисса, и Шеба, и Гарриет, и даже эта плакса Фрейя на вид такие умные. Возможно, они знают намного больше, чем я.

Нашу учительницу звали миссис Левин. Она оказалась на удивление молодой и хорошенькой, с темными, спадающими на плечи волосами и маленькими колечками на каждом пальце. Вначале я приняла ее за старшеклассницу. Она подошла, цокая по коридору каблуками своих остроносых туфель, и по очереди поздоровалась со всеми. Обняла за плечи Фрейю, а затем слегка обняла и меня тоже.

– Итак, ты моя новая ученица, Перл. Очень приятно. Надеюсь, тебе понравится у нас в Мельчестере. Ну, с кем бы ты хотела сидеть за партой?

Я робко вжала голову в плечи.

– Можно, она сядет со мной, миссис Левин? – спросила Гарриет.

Я почувствовала, что краснею.

– Да, пожалуйста, можно мне сесть вместе с Гарриет? – сказала я.

– Ты можешь называть меня Гарри, потому что теперь мы с тобой подруги, – сказала Гарриет.

Итак, я подружилась с Гарри, а еще с Шебой, и Фрейей, и даже с Клариссой. К концу занятий я подружилась со всеми девочками в классе, узнала по именам всех мальчиков, и мне очень понравились Джозеф и Гарун – два тихих, спокойных паренька, которые очень любили читать. В классе нас было пятнадцать человек, так что познакомиться со всеми было несложно.

К концу занятий я поняла, что первой в нашем классе не стану. Гарун был очень умным, а Шеба просто блестяще разбиралась в математике – но зато я, похоже, лучше всех знала английский и историю. У нас был великолепный сдвоенный урок, посвященный Викторианской эпохе, а затем миссис Левин предложила нам написать сочинение о тех временах, постаравшись правильно описать все детали.

Большинство девочек бросились описывать прекрасных дам в красивых платьях с кринолинами, а я решила написать о Кассии и Пэнси. Я разогналась и писала, писала страницу за страницей.

Гарри посмотрела, как я пишу, и сказала:

– Да у тебя целый роман получается.

– Прости, – с беспокойством ответила я. В старой школе я не рисковала писать такие длинные тексты, там считалось, что если ты исписал лист с обеих сторон – по три-четыре слова на строке, – то это уже большое сочинение. Написал больше – и ты уже зубрила.

Но Гарри, похоже, так не считала.

– Может, ты и мне немного поможешь? – спросила она.

Затем мы читали свои сочинения вслух. Я очень волновалась, когда миссис Левин вызвала меня, и начала читать тоненьким голоском, ожидая, что в классе будут зевать, вздыхать и тыкать меня в спину. Нет, никто не зевал и не тыкал! Все сидели слушали, и всем, похоже, нравилось то, что я написала! А когда я закончила читать, они захлопали!

Я не могла в это поверить – все мои новые друзья аплодировали мне так, будто я была актрисой на сцене! Мне не терпелось рассказать об этом Джоди, но именно теперь я не могла этого сделать. Джоди будет невыносимо слушать о том, что у меня появились сразу четыре новые подруги, и прекрасная учительница, и мне ужасно понравились все уроки, с первой до последней минуты.

Джоди была не глупа. Она видела, как я прохаживаюсь по коридору вместе со своими подругами, видела, как я делюсь сосисками с Гарри во время ланча, как во время большой перемены мы все вместе сидим на лужайке и я показываю им, как плести такие же браслеты, как у меня. Она все видела, но никак это не комментировала.

Я видела, как Джоди, мурлыча под нос какую-то мелодию, прохаживается, еще выше поддернув свою юбку, – в одиночестве, но с таким видом, будто ее никто и ничто в этом мире не интересует. Я видела и других девочек из ее класса – трех высоких блондинок, настолько похожих друг на друга, что я никак не могла запомнить, кто из них Анна, кто София, а кто Ребекка. Они были для меня одним целым: Анна-София-Ребекка. Они прогуливались, держась за руки, и постоянно хихикали. Иногда мне казалось, что они хихикают над Джоди.

Джоди на самом деле никогда не умела ладить с другими девочками, даже когда училась в начальной школе, зато все мальчишки всегда были от нее без ума. Но в Мельчестере учились другие мальчики, на которых она не произвела впечатления. В большинстве своем они были тихими, неловкими и просто расступались, когда она проходила мимо. Правда, в ее классе учились два шумных придурка, Джеймс и Фил. Вот эти приклеились к Джоди в первый же день, и она машинально принялась флиртовать с ними. После занятий они подстерегли Джоди и предложили вместе с ними прогуляться в лес.

– Зачем? Что им от тебя было нужно? – спросила я.

– А ты как думаешь? – ответила Джоди и вздохнула: – Уж во всяком случае, не за барсуками наблюдать. Дураки и нахалы! Можно подумать, я могу всерьез заинтересоваться двумя прыщавыми болванами, которые вдвое меня моложе! Я их обоих как следует приложила по голове, чтобы проучить.

Получив отлуп, Джеймс и Фил принялись обзывать Джоди последними словами.

– Я им зубы повыбиваю, – сказала я.

– На твоем месте, малышка, я бы не стала рисковать.

– Ну хорошо, тогда попрошу Харли, он высокий.

– Харли и с мухой не справится, – хмыкнула Джоди. – Нет уж, Жемчужинка, предоставь мне самой с ними разобраться.

Когда мы оказались с Харли наедине, я обо всем ему рассказала.

– Почему у вас в классе все так ненавидят Джоди? – спросила я.

– Ненавидят? Да нет. Джеймс и Фил – это просто кретины, а остальные парни у нас нормальные. Девчонки, правда, довольно ехидные, а так ничего.

– Что они о ней говорят?

– Да так, глупости всякие, – неохотно ответил Харли.

– Что именно? Скажи мне!

– Проезжаются насчет ее волос и колец в ушах, потешаются над тем, как она разговаривает, – сказал Харли. – Но и сама Джоди ведет себя с ними довольно резко. И еще она очень сильно ругается. Даже на уроке сегодня матюгалась.

– Она обругала учителя?

– Ну, не совсем так. Мистер Майклз разбирал сегодня ее сочинение по английской литературе. Мы должны были прокомментировать сцену на балконе из «Ромео и Джульетты». Джоди написала, что все это полнейшая чушь и что двое влюбленных друг в друга подростка не станут так долго трепаться о разных непонятных вещах, а поскорее постараются найти укромное местечко, где можно обниматься и целоваться.

– О боже, – вздохнула я. – Мистер Майклз, разумеется, рассвирепел?

– Поначалу нет. Он попытался объяснить, что с такими ответами Джоди нечего надеяться получить хорошую оценку на экзамене. Джоди ответила, что ей это фиолетово и что она будет говорить только то, что думает. Мистер Майклз сказал, что никого не интересует, что именно думает мисс Джоди Уэллс, Анна и прочие принялись хихикать, а Джоди разозлилась и сказала, что все это чушь собачья, а потом прибавила такое… ну, сама понимаешь. Тут все замолчали, мистер Майклз онемел, а потом спросил: «Это вы про меня?» Я сидел и молился, чтобы Джоди не сорвалась с катушек еще сильнее. К счастью, она опомнилась и угрюмо ответила, что имела в виду не мистера Майклза, а сам принцип, который требует, чтобы человек в своем сочинении писал не то, что он на самом деле думает. Харли вздохнул и продолжил: – Мистер Майклз холодно кивнул и сказал: «Поскольку поносить нашу систему образования то же самое, что обругать лично меня, вынужден дать вам дополнительное задание на дом. Выучите к завтрашнему дню наизусть всю сцену на балконе и прочитаете ее вслух перед всем классом».

– Мудро!

– Да, я тоже думаю, что он поступил мудро, но мне кажется, что Джоди решила завести его, хотя не понимаю толком почему.

– Это в ее стиле. Она хорошо относится к учителям, которые ей нравятся, но если решит, что учитель дрянь, будет его изводить.

– Но я все равно не понимаю почему. Если бы Джоди была тупицей, можно было бы понять, почему она валяет дурака, но она же неглупая девчонка. Может быть, не так много знает, но она прекрасно умеет отстаивать свою точку зрения и очень быстро все схватывает.

Мне не нравилось то, как Харли говорит о Джоди. Как-то свысока.

– Джоди очень умная, – твердо заявила я.

Харли с улыбкой посмотрел на меня и сказал:

– Готов спорить, что ты умнее ее. Может быть, именно поэтому Джоди и валяет дурака – потому что знает, что ее младшая сестра способнее, чем она.

– Глупости, – возразила я. – Джоди вовсе так не думает.

Харли иронично приподнял бровь.

– Ты считаешь себя мистером Всезнайкой, Харли, но на самом деле ты ничего не знаешь обо мне и Джоди. Все, я с тобой больше не разговариваю.

И я ушла, высоко задрав подбородок. Я ненавижу ссориться с кем-то. Особенно неприятно мне было поссориться с Харли. Я уходила, а мы так и не договорились с ним, пойдем сегодня вечером наблюдать за барсуками или нет. Поздно вечером и ночью мы встречаться больше не могли. С началом учебного года все изменилось. Дом для мальчиков теперь запирали в десять часов вечера, и в нем по очереди ночевали учителя-мужчины, которые присматривали там за порядком. Мы с Харли пытались встречаться у лужайки ранним вечером, после чая, но в это время барсуки и носа из своей норы не высовывали.

Я пришла в нашу квартиру. Папа дремал на диване, в его волосах запуталась деревянная стружка, похожая на локон пришельца из космоса. Мама сидела за столом над своим калькулятором и что-то высчитывала. Лоб у нее сморщился так, будто кто-то попытался сшить ее брови вместе. Она бормотала себе под нос, нажимая пальцами на клавиши:

– Проклятая Френчи. Ну я ей покажу, – она подняла голову и перевела взгляд на меня. – Все в порядке, куколка? Играла с Гарриет, Фрейей, Шебой и Камиллой? – мама со вкусом перечислила имена моих новых аристократичных подруг. – А теперь займись своими домашними заданиями. Джоди уже делает их в вашей спальне.

Да, Джоди была в спальне, но никаких домашних заданий не делала. Она сидела перед зеркалом в одном лифчике и трусиках, с мокрыми волосами. Теперь они у нее были фиолетово-черными. Джоди увидела мое отражение в зеркале и сказала:

– Привет! Я твоя новая сестра-гот. Нравится тебе этот цвет?

– М-да… Ну… да, совсем другой. Очень… готический, – я осторожно потрогала ее мокрую прядь. – Он действительно должен быть фиолетовым?

– Да, – решительно ответила Джоди. – То есть нет, на самом деле он должен быть черным. Не знаю, получится ли, потому что до этого мои волосы были оранжевыми. Может, потемнеют немного, когда высохнут.

– Мм, – сказала я.

Я промокнула волосы Джоди полотенцем, чтобы они скорее сохли. Кожа у нее на голове была воспаленной, иссиня-красной, как у только что родившегося ребенка. Я обняла сестру за плечи, прижала к себе ее мокрую голову. Мелкие завитки ее волос расползлись у меня по груди словно красновато-черные черви.

– Интересно, что на это скажет мама, как ты думаешь? – спросила я.

– Мне плевать на то, что она скажет, – ответила Джоди. – Мне кажется, что я выгляжу классно.

– Я тоже так думаю, – согласилась я.

Джоди наклонила голову ближе к зеркалу и сказала, всматриваясь в свое отражение:

– Может, я и брови тоже окрашу.

– Нет! – сказала я.

– Но они же должны быть в тон волосам.

– Может, лучше ногти черным лаком покрасишь?

– У меня нет ногтей, – возразила Джоди, шевеля пальцами.

Это верно, она всегда обгрызала ногти, а сейчас они были обкусаны так сильно, что от них остались лишь тонкие полоски, над которыми обнажилось красное мясо.

– Ну, тогда покрась в фиолетовый свой нос, – предложила я, желая развеселить Джоди. Какой-то уж слишком серьезной и встревоженной была моя сестра.

– Ха-ха, – мрачно сказала Джоди и вздохнула.

Она скинула с головы полотенце и провела руками по своим волосам:

– К новому цвету нужна новая прическа. Что-нибудь дикое.

Джоди принялась рыться в ящике своего стола. Я испугалась, что она ищет ножницы. У нее была привычка неровно подстригать себе челку, после чего она становилась похожей на разбуженную среди ночи овцу.

– Не подрезай больше волосы!

– Нет-нет. Я просто ищу… э… твои бусины. Я могу сплести из них одну нитку или две. Только фиолетовые бусины, чтобы они были в тон волосам.

Вообще-то я обещала сплести из фиолетовых бусин браслет для Шебы – это был ее любимый цвет. Мне очень хотелось сделать для Шебы приятное, ведь она моя подруга, но сделать приятное для Джоди было важнее.

– Фиолетовые бусы действительно будут смотреться классно, – кивнула я, роясь в своей банке с бусинами. – Хотя, если ты вплетешь их в волосы, будет похоже, что ты подражаешь Джеду.

– И что? Разве ты не считаешь, что он выглядит классно?

– Нет, мне кажется, он выглядит просто ужасно, – ответила я.

– А кто, по-твоему, выглядит классно? Харли? – спросила Джоди.

– Можешь насмехаться над Харли сколько угодно, – сказала я, выуживая фиолетовые бусины. – Мы с ним больше не разговариваем.

– О, у наших влюбленных произошла размолвка? – усмехнулась Джоди.

– Я хочу, чтобы ты прекратила говорить о нас в таком тоне. Мы с ним просто друзья. Точнее, были друзьями до сегодняшнего дня. А ты не хочешь подружиться с каким-нибудь мальчиком из вашего класса, Джоди?

– Ты с ума сошла?

– Среди них есть ничего. Не Джеймс и Фил, конечно, это ужас что такое, но другие-то?

– Нет, я их всех ненавижу. А девчонки еще хуже. Знаешь, какое прозвище они мне придумали? Считают себя слишком умными или остроумными. Рыжая-бесстыжая, вот! А сами такие тупые, не знают даже, что на самом деле значит «бесстыжая»! Но все равно я больше не рыжая, и пусть они заткнутся. Ну, давай твои бусины.

Джоди провела руками по своим волосам, неожиданно прикусила губу и сделала большие глаза:

– Кошмар! Я выгляжу ужасно, правда?

– Нет-нет, что ты, ты великолепно выглядишь, – солгала я. – Слушай, я схожу поищу мамин фен. Я уверена, что они не будут такими фиолетовыми, когда высохнут.

Когда я высушила Джоди волосы, их цвет сделался еще страшнее – фиолетово-сизый, переходящий на кончиках волос в иссиня-черный. Я нанизала бусины на пару ниток и привязала их на место пурпурными шнурками.

– Готово! – объявила я.

– Да, теперь другое дело, – сказала Джоди и глубоко вдохнула. – Слушай, что-нибудь дразнильное рифмуется со словом «фиолетовая»?

– По-моему, ничего, – ответила я.

– Отлично. Ну ладно, пойду пройдусь, – сказала Джоди, поворачиваясь перед зеркалом то так, то эдак.

– Джед сегодня работает допоздна? – спросила я.

– Да, косит большое поле за общежитиями, – ответила Джоди.

– Продолжаешь волочиться за ним?

– Но ты же волочишься за Харли.

– Нет, не волочусь.

– Ну пошли, тебе же тоже пора бежать на свою барсучью лужайку.

– Не пора. Сегодня я останусь дома, – ответила я.

– А я нет, – сказала Джоди. – Мне лучше смыться, пока мама не увидела мои волосы и не выдрала их.

Джоди взяла мои фломастеры, обвела губы фиолетовым, сделала мне ручкой и упорхнула из комнаты. Спустя несколько секунд я услышала, как хлопнула входная дверь.

Я старалась не думать ни о чем постороннем. Вытащила тетради и учебники и принялась за домашнюю работу, хотя мне было очень сложно сосредоточиться. Я не знала, чего мне теперь ждать от Харли. А вдруг он рассердится, если я приду к лужайке, накричит на меня и прогонит прочь? А вдруг мы с ним никогда больше не станем друзьями? У меня в жизни было так мало друзей, что я просто ничего не знала о том, как ссорятся и мирятся люди.

Сделав уроки, я легла на кровать и принялась играть с Эдгаром, Аланом и По, но думала при этом о мистере Ригби Пеллере, который валяется на кровати Харли. Я знала, что никогда не найду такого друга, как Харли. Сунув своих медвежат под подушку, я вскочила с кровати, решив, что пойду и найду Харли, и неважно, хочет он меня видеть или нет.

Теперь добраться до нашей лесной лужайки стало сложнее, чем раньше. Повсюду слонялись ученики. Маленькие девочки бродили рука в руке и ворковали друг с другом; маленькие мальчишки сговаривались пойти поиграть в футбол; небольшая компания мальчиков и девочек прогуливалась вместе с одной банкой пива на шестерых. Они по очереди прикладывались к ней с таким видом, будто это было не пиво, а церковный кагор для причастия. Увидев меня, они поспешно спрятали банку за спину. Мне до них не было никакого дела. Пусть упиваются своим пивом, мне-то что.

– Смотрите, это сестра Рыжей-бесстыжей, – сказал кто-то из них.

– Заткни свою пасть, задница! – взвыла я.

Они ошеломленно посмотрели на меня и расхохотались. Я показала им средний палец и поспешила дальше. Вдали на поле рокотал садовый трактор, затем он внезапно замолк. «Интересно, Джоди сейчас с Джедом? – подумала я. – И чем они сейчас занимаются?» Мне не хотелось думать, что Джоди снова позволит Джеду ее целовать.

Я отыскала едва заметную тропинку, которая вела к барсучьей лужайке, и внимательно огляделась, не видят ли меня те ушлепки с пивом. Не видят. Я нырнула через кусты под деревья. Показался песчаный склон, сбегавший к барсучьей лужайке, разрытая земля и старая брошенная лежка барсуков. Харли уже был здесь, лежал на животе и читал книгу, рассеянно макая палец в полупустую банку с медом. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Привет, – прошептал он.

– Привет, – ответила я, присаживаясь рядом с ним.

– Это ты сейчас кричала там «задница»? – поинтересовался Харли.

– Они первыми начали говорить гадости, – покраснела я.

– О Джоди?

Я кивнула.

– А меня тебе не хочется назвать «задницей»? – спросил Харли.

– Назову, если начнешь ругать Джоди, – пообещала я.

– Но, во всяком случае, ты снова со мной разговариваешь?

– Как видишь.

– Это хорошо, – заметил Харли.

Мы кивнули друг другу и стали наблюдать. Мы сидели молча, над нами на деревьях пели птицы, а вдали перекликались дети. Харли протянул мне банку с медом, и я тоже пооблизывала палец.

– У барсуков сегодня большой пир. Я все вокруг намазал медом, – прошептал Харли. – Им просто нужно пораньше проснуться.

– Выходите, барсуки, – пробормотала я. – Барсук, барсук, барсук!

– Барсуки, идите завтракать, – позвал Харли.

Я представила себе, как они просыпаются в своем сумрачном подземном домике. Потягиваются, позевывают, открывают глаза. Я мысленно увидела барсука-папу – он почесался когтями, а затем поднялся на задние лапы. А барсучиха-мама растолкала своих разоспавшихся барсучат. Вот они проснулись и начали играть в прятки на застланном мхом полу. Барсук-папа раздраженно рыкнул на них. Расправил плечи и полез по вырытому в земле ходу наружу. Вот он лезет и лезет все дальше, принюхиваясь к запаху меда. Потом высовывает голову из норы и замирает, осматриваясь по сторонам.

И барсук действительно вылез на лужайку, большой, черный, с белыми полосками на мордочке, и смотрел прямо на меня своими янтарными глазками. Я сидела не шевелясь, даже почти не дыша. Длинное тело Харли напряглось. Мы все трое – я, Харли и барсук – с минуту оставались неподвижными, потом барсук сделал пару шагов вперед и принялся водить головой налево и направо, словно следил за теннисным матчем. Затем он еще продвинулся вперед и встал прямо перед нами.

При желании мне достаточно было протянуть руку, чтобы его погладить, но я, разумеется, знала, что этого делать нельзя, и оставалась неподвижной, Барсук тем временем наклонил свою полосатую голову и небрежно порылся в траве, а потом остановился, пробуя мед. Постоял немного, наклонив голову – быть может, по-своему, по-барсучьи молился перед едой, – и принялся жадно слизывать мед, издавая негромкие, похожие на хрюканье звуки. Спустя минуту из норы появилась барсучиха-мама, настороженно принюхалась, постояла немного возле входа, глядя на своего пирующего супруга. Затем из норы одновременно выглянули две маленькие головки, задергали носиками. Даже не взглянув на свою все еще выжидающую мать, они скатились в густую траву, на которой блестели капли меда, и жадно принялись за еду. Теперь вперед двинулась и барсучиха – она нашла лужицу меда, натекшую в развилке старой ветки, и припала к ней.

Я взяла Харли за руку. Он сжал мою руку своими длинными и тонкими, как паучьи лапы, пальцами. Мы сидели неподвижно, наблюдая за барсучьим семейством, пирующим в лучах заходящего солнца. Барсучиха оставалась возле своей ветки, лакомилась утонувшими в меде жучками и муравьями. Барсук деловито переходил от одной медовой лужицы к следующей и продолжал все так же жадно слизывать мед. Два барсучонка вертелись рядом, боролись друг с другом, носились по лужайке, будто играя в пятнашки. Когда барсучата отбегали слишком далеко, их мать поднимала голову и с тревогой смотрела в их сторону.

Время было уже позднее. Смолкли детские голоса – ученики разошлись: кто в дом для мальчиков, кто в дом для девочек. Дежурный учитель, вероятно, уже искал Харли. Мама, наверное, тоже хватилась меня. Но нам на это было наплевать – мы с Харли сидели, застыв как статуи.

Мы слышали, как снова заработал садовый трактор. Вначале его звук был далеким, затем начал приближаться. Очевидно, Джед ехал на тракторе по дороге, ведущей к заднему двору школы. Двигатель трактора издавал мерзкий дребезжащий рокот. Барсуки насторожились.

– О нет! – шепотом простонал Харли.

Барсук-самец заворчал и приготовился защищать свою территорию. Самка забегала, пытаясь собрать барсучат. Один из них подбежал к матери, а второй запаниковал и бросился в кусты, прямо в направлении дороги.

– Нет, вернись на лужайку! – крикнул Харли, вскакивая на ноги.

Я тоже вскочила, и мы побежали.

Садовый трактор продолжал реветь, а затем, перекрывая этот рев, раздался пронзительный крик.

Глава 20

Это кричала Джоди. Трактор заглох. Повисла зловещая тишина. Я бежала сквозь кусты, спотыкалась, выпрямлялась, отчаянно спеша к дороге.

Джед сердито хмурился, сидя за рулем своего трактора. Джоди сидела на корточках у края дороги и всхлипывала. Ее лица я не видела, оно было прикрыто волосами дикого фиолетового цвета.

– Джоди, ты ранена?! – крикнула я, подбегая к сестре.

– Смотри! – пробормотала она.

В руках Джоди бережно держала что-то мохнатое, черно-белое, испачканное кровью.

– Барсучонок! – прошептала я.

– Дай взглянуть, – негромко попросил Харли. – Он еще жив?

– Да, но истекает кровью. Его голова… у него размозжен весь затылок.

– Если мы отнесем барсучонка в школу, ваш отец может отвезти нас в ветеринарку, – сказал Харли.

– Ты что, псих? – сказал Джед. – Чем ему могут помочь в ветеринарке? Новую голову пришьют?

– Ну хотя бы усыпят, чтобы не мучился, – ответил Харли.

– Придушить его я и сам могу. Легко, – сказал Джед.

– Все, что мог, ты уже сделал! – крикнула Джоди. Лицо у нее было перекошено от гнева. – Ты специально задавил барсука, я знаю, я видела. Ты нарочно на него наехал.

– Он вредитель. Все барсуки вредители. Перерыли здесь все участки, а травить их мне больше не разрешают. А если с ними не бороться, они всю землю вокруг Мельчестера испоганят. Разумеется, я специально его задавил.

– Ты чудовище! – воскликнула я и заплакала. – Это один из наших барсуков. Он живет в лесу и никому не причиняет никакого вреда. Как ты мог?!

– Вы не понимаете. Вы просто мягкотелые маленькие городские детишки, – сказал Джед и посмотрел на Джоди. – Пойдем, он практически уже сдох. Положи его, и прыгай на трактор. Поедем повеселимся немного. Выброси все из головы.

– Никуда я с тобой не поеду, – отрезала Джоди, глядя на Джеда.

– Ладно, как знаешь. Готов поспорить, что завтра же ты опять начнешь вертеться возле меня как маленькая глупая собачонка.

– Это вряд ли, – ответила Джоди.

– Тебе же хуже, дурочка с фиолетовыми волосами, – сказал Джед.

Он завел трактор и покатил прочь, оставляя за собой пыльный хвост.

Мы присели рядом с Джоди. Она нежно баюкала бедного барсучонка. Он издавал слабые всхлипывающие стоны. Затем вдруг заскреб в воздухе лапками.

– Думаю, это конец, – сказал Харли. – Бедный маленький звереныш.

Он погладил вздрагивающие лапки барсучонка. Тот в последний раз пискнул, вздохнул и вытянулся. Мы переглянулись.

– Это все? – прошептала я. – Он умер?

– Думаю, да, – ответил Харли.

Джоди крепче прижала к себе барсучонка, продолжая ласкать его.

– Что будем делать? Не можем же мы просто оставить его здесь. Будет ужасно, если мать обнаружит его мертвым, – сказала я.

– Давайте его похороним, – предложил Харли. – Девочки, вы оставайтесь здесь, а я схожу принесу лопаты из садового сарая.

– Только не связывайся с Джедом, ладно? – встревожилась я.

Харли отрицательно покачал головой и быстро ушел. Джоди продолжала всхлипывать над барсучком, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Он умер, Джоди, – сказала я.

Она не обратила на меня внимания. Джоди была вся в крови. Я нашла у себя в кармане платок и попыталась стереть с нее кровь, но только еще сильнее все размазала. Я думала о семье барсучонка, о том, как мечутся родители в поисках малыша.

– Джед действительно нарочно его задавил?

– Да. Я уверена, что да. Он даже не попытался свернуть в сторону. Я крикнула ему, когда увидела барсука. Я даже попыталась перехватить у него руль, а потом раздался этот жуткий мокрый хруст, когда колесо врезалось в его маленькую головку. – Джоди погладила барсучонка по голове своей испачканной кровью рукой.

Я тоже погладила барсучка, но не по голове, а по спинке и лапкам.

– Я думаю, Джеду потом стало стыдно, хотя бы чуть-чуть. Он не думал, что это настолько потрясет меня. Не знаю, может, он ожидал, что я рассмеюсь или что-то в таком духе. Он же держал меня за чокнутую. Сегодня, когда увидел мои волосы, сказал, что я сошла с ума. Но это он свихнутый, а не я. Как может нормальный человек задавить маленького зверька только потому, что тот ему не нравится? А как он поступит в следующий раз с каким-нибудь малышом вроде Зефа? Тоже задавит, потому что тот действует ему на нервы?

Джоди всхлипнула и крепче прижала к себе барсучонка. Мама будет вне себя, когда увидит ее футболку, но сейчас нам обеим было не до этого.

– Ты была права насчет Джеда, он ужасный, ужасный, ужасный, – сказала Джоди. – На самом деле я всегда это знала. Но он просто… Я знаю, это дико прозвучит, но рядом с ним я чувствовала себя какой-то необычной.

– Ты и есть необычная.

– Ты так думаешь просто потому, что я твоя сестра. Другие так не думают.

– Думают, думают, тебя нельзя не заметить.

– Не заметить! Да, но только потому, что я веду себя как сумасшедшая и валяю дурака. А на самом деле меня никто не любит. Мама любит тебя больше, чем меня, ты сама это знаешь. И папа тоже, хотя делает вид, что это не так. Просто чтобы успокоить меня.

– Нет, глупости! Они любят нас с тобой одинаково. Они всегда говорят так. И так поступают.

– Они должны любить меня так же, как тебя, но на самом деле не любят. И все ребята в моем классе ненавидят меня, я знаю.

– Это неправда. А Харли?

– Харли любит тебя больше, чем меня.

– Ну, может быть. Но послушай, в школе Муркрофт все тебя любили. Смотрели тебе в рот.

– Только потому, что я была в одной шайке с Шейнис и остальными. Но даже Шейнис не любила меня. Она возненавидела меня после того, как ко мне в том клубе начал клеиться парень, который нравился ей. Что поделать, Перл, если я нравлюсь парням, особенно тем, кто постарше меня. Вспомни, как на меня, например, запал Берни. И Джеду я тоже нравилась. Я заставляла его смеяться, и он называл меня своей маленькой сумасшедшей девчонкой.

– Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь называл меня сумасшедшей.

– Да нет, это он так, поддразнивал, – сказала Джоди, наклоняясь вперед. Голова барсучка неожиданно шевельнулась.

– Он жив! – вскрикнула я.

– Нет-нет, это просто я его пошевелила. Смотри, у него вся голова раздавлена.

– А он скоро… окоченеет?

– Не знаю. Наверное, скоро.

– Надеюсь, Харли вот-вот появится.

Я с тревогой посмотрела на барсучонка. Его глаза, казалось, смотрели прямо на меня, но были тусклыми, без живого блеска. Пасть слегка приоткрылась, с одной стороны из нее сочилась кровь.

– Как ты думаешь, мы тоже так выглядим, когда умираем? – спросила я. – Мутные глаза и приоткрытый рот?

– Наверное.

– Ужасно выглядеть вот так.

– Знаешь, я, наверное, умру раньше тебя, ведь я старше, но если первой умрешь ты, я закрою тебе глаза и рот и растяну тебе губы так, чтобы они слегка улыбались. И расчешу тебе волосы, и одену тебя в твой любимый наряд, и положу тебе в гроб пару книжек, на случай если ты устанешь быть мертвой, – сказала Джоди.

– Ты думаешь, что все так и бывает? Мы умираем и становимся неподвижными, а потом просто рассыпаемся в прах?

– Не знаю, – ответила Джоди.

– В книжках, которые дает мне миссис Уилберфорс, много написано про Бога. Как ты думаешь, рай на самом деле существует?

– Я надеюсь, что там нет такого места, как ад, и все для меня закончится здесь, – сказала Джоди. – Нет, я не верю во все эти сказки.

– Значит, ты и в привидения не веришь по-настоящему? – спросила я.

– Нет, в привидения я верю, – ответила Джоди. – Особенно здесь. Например, печальный призрак белой шепчущей женщины.

– Ты сама ее придумала, и ты это знаешь.

– Интересно, а призраки животных бывают? Может быть, этот бедный маленький барсучонок будет каждую ночь бродить по этой дороге на своих призрачных лапках и ты будешь чувствовать, как он трется о твои ноги, но не сможешь видеть его…

– Прекрати!

– Ладно-ладно. Бедный маленький барсучонок, мы зароем тебя в землю, и ты будто ляжешь в свою кроватку и будешь спать, спать и спать, мирно спать, и не станешь призраком, и не будешь никого пугать. Я обещаю.

Наконец появился Харли с двумя большими лопатами.

– Джед сказал тебе что-нибудь?

– Я его ни о чем не спрашивал. Просто взял лопаты, и все, – ответил Харли, тяжело переводя дыхание. – Где мы его закопаем?

– Возле лужайки, рядом с его домом, – ответила я.

Я пошла впереди, за мной Джоди с мертвым барсучонком в руках, а за нами, позвякивая лопатами, Харли. Мы пришли к лужайке, на которой совсем недавно лакомились медом барсуки. Теперь здесь не было никого, ни самца, ни самки, ни оставшегося в живых детеныша.

Я представила, как они сидят сейчас под землей, тесно прижавшись друг к другу, и я надеялась, что сейчас они не выйдут из норы. Будет ужасно, если они увидят своего мертвого малыша.

– Давайте здесь, – сказала я, и прочертила на земле носком своей сандалии прямоугольник.

Я хотели взять у Харли одну лопату, но он сказал:

– Нет, Перл, у тебя силенок недостаточно.

– Я смогу, – возразила я и попробовала копать, но лопата была слишком большой, а земля слишком твердой. Я пыхтела, старалась, но сумела отковырнуть лишь небольшой ком земли. От натуги у меня едва глаза на лоб не полезли.

– Дай мне, – сказала Джоди. Она осторожно положила мертвого барсучонка на землю, вытерла руки о свою испачканную кровью футболку, поплевала на ладони, взяла лопату из моих вспотевших рук и начала копать. У Джоди это получалось намного лучше, чем у меня, хотя она и покачивалась на своих высоких каблуках.

Харли тоже стал копать, и они, поймав ритм, двигались сейчас как две механические игрушки. А я отправилась в лес, собирать для барсучонка цветы. Мне попался только бурачник, но хотя это всего лишь сорняк, цветы у него были красивые, голубые. Кроме цветов, я нарвала еще большую охапку щавеля.

Когда яма была готова, я выложила ее дно зелеными листьями щавеля. Щавель прикладывают к ранкам, чтобы успокоить боль, поэтому я надеялась, что барсучонку будет удобно лежать на нем. Потом я подошла к барсучонку, но замялась, потому что мне было страшно взять его в руки.

– Я перенесу его, – сказала Джоди.

– Нет, дай мне, – ответила я. – Пожалуйста.

Я глубоко вдохнула и взяла барсучонка в руки.

Он все еще оставался чуть теплым на ощупь, но теперь было очевидно, что он мертв. Его глаза покрылись белесой пленкой, головка безжизненно свесилась вниз. Я взяла его в обе руки и осторожно уложила в яму на зеленую подстилку. Разложила вокруг барсучонка голубые цветы – очень яркие на фоне его черной шубки. Особенно печально было смотреть на его маленькие лапки. Я погладила его коготки и прошептала:

– Спи спокойно, бедный маленький барсучок.

Джоди опустилась на колени рядом со мной. По ее щеке сползла слеза.

– Прости, – сказала она. – Это я виновата. Я задержалась с Джедом, и он повез меня домой. Мы слишком быстро ехали.

– Ты не виновата, Джоди, – сказал Харли, опускаясь на колени рядом с нами. – Это моя вина. Если бы я не намазал здесь все вокруг медом, барсуки не вылезли бы так рано из своей норы.

– Тогда это и моя вина тоже, – сказала я. – Потому что я очень хотела их увидеть.

Я не знала, что принято говорить в таких случаях, и пыталась вспоминать молитвы, которым нас учили в школе, но все они казались мне неподходящими. Я подумала, что, может быть, напишу поминальное стихотворение, хотя, если честно, подобрать подходящую рифму к слову «барсук» довольно сложно.

Я вздохнула, еще раз погладила барсучонка и, просто сказав ему «Прощай», высыпала на него пригоршню земли. То же самое сделали Джоди и Харли, а потом взяли лопаты и закопали яму.

Я осторожно разгладила земляной холмик и положила на него последнюю веточку бурачника. Мы немного постояли над могилкой и пошли назад. Уже совсем стемнело, а у меня с собой сегодня не было фонарика, поэтому нам пришлось медленно пробираться сквозь кусты, а на плечах у Джоди и Харли были еще при этом тяжелые лопаты.

– Я отнесу в сарай твою лопату, Харли, – сказала я. – Ты и так уже опоздал в свое общежитие.

– Плевать, – коротко ответил Харли и пошел вместе с нами.

Когда мы пришли в садовый сарай, Джед был еще там, сидел на перевернутом ведре и курил. Увидев нас, он глубоко затянулся и выдохнул густое облако дыма. Я взяла Джоди за руку. Она старалась не смотреть на Джеда, просто прошла внутрь и забросила свою лопату в угол.

– Полегче! – резко сказал Джед.

Джоди ничего ему не ответила. Взяла лопату Харли и бросила ее в тот же угол. Затем мы с высоко поднятыми головами покинули сарай. Харли проводил нас до нашей двери.

– Может, мне зайти и объяснить вашей маме, что случилось? – спросил он.

– Нет, Харли, не надо, – ответила Джоди. – Возвращайся к себе. – Она потянулась и крепко обняла его. Я тоже обняла Харли, хотя смогла дотянуться ему только до пояса. Он неловко похлопал нас обеих по плечам и торопливо ушел.

– Ну, понеслась, – сказала Джоди, открывая заднюю дверь.

Мама бросилась по коридору нам навстречу.

– Ради всего святого, где вы пропадали? Обе? Отец уже целый час ищет вас по всем окрестностям. Как вы могли где-то задержаться так надолго? Мы же тут с ума сходим, – она схватила меня за плечо и вытащила на свет. – Ты только посмотри, в каком ты виде, Перл! Вся в грязи с головы до ног!

Потом она рассмотрела Джоди и открыла рот, увидев окровавленную футболку Джоди и ее фиолетовые волосы.

Наших объяснений мама и слушать не стала. Она принялась во всем обвинять Джоди, я все-таки пыталась объяснить что к чему, и тогда мама разозлилась уже из-за того, что мы так сильно задержались, чтобы похоронить несчастного барсучонка.

– Это дикое животное! На них всегда полно блох! – кричала она. – Немедленно в ванну, вы обе, скорее отмываться!

Мама проследила за тем, как мы моемся, будто мы с Джоди были совсем маленькими. После того как мы вымылись, мама принялась за Джоди – стала смывать краску с ее волос хозяйственным карболовым мылом. Она терла и промывала, терла и промывала волосы Джоди до тех пор, пока кожа на голове сестры не покраснела. Краска, между прочим, так и не смылась, волосы у Джоди остались фиолетовыми.

– Что мне с тобой делать, Джоди? Ты меня в гроб вгонишь, – приговаривала мама, вне себя от гнева. – Как ты завтра пойдешь в школу, в таком-то виде? Ведь у тебя и без этого начались неприятности. Мистер Майклз заходил поговорить со мной, сказал, что ты ужасно себя ведешь в классе, дурака валяешь. Мне так стыдно, так стыдно, Джоди. Он такой обходительный, вежливый, хотел разобраться что к чему, спрашивал, не могу ли я ему пролить свет на эту ситуацию. Но я не знаю, не понимаю, почему ты так себя ведешь. Знаю только, что ты сводишь меня с ума. Мистер Майклз сказал, что он тоже ничего не понимает, потому что у тебя светлая голова – вот именно этого я и не могу тебе простить. Ну была бы ты тупицей, но старалась изо всех сил, а у тебя бы ничего не получалось – мне и то было бы легче, но ты же умная! Ты можешь хорошо учиться. Я не жду, чтобы ты стала отличницей, как Перл, но тащиться в хвосте – это же позор для тебя. Ну ладно, твои дурачества в Муркрофт я еще могла бы понять, Муркрофт – ужасная школа. Именно поэтому прежде всего мы и переехали сюда, чтобы дать тебе хороший шанс. Но тебе наплевать на это, ты и здесь дурью маешься, друзей не заводишь, ходишь пугалом и вьешься возле этого дикого садовника с бусами в волосах.

– Успокойся, мам, и возьми себя в руки. А последний пункт из списка моих грехов можешь вычеркнуть, – ухмыльнулась Джоди.

Мама влепила Джоди пощечину.

– Полегчало? – спросила Джоди.

– Убирайся и ложись в постель, пока я тебе вообще голову с плеч не снесла, – сказала мама.

Джоди вылезла из ванны и, насвистывая, не спеша отправилась в спальню.

– Мам, Джоди не виновата, – сказала я.

– А кто же тогда виноват, по-твоему?

– Они все сами издеваются над ней, я хочу сказать – девчонки из ее класса. Они ужасно к ней относятся. Смотрят на нее свысока.

– Ты думаешь, надо мной в школе не издевались, когда я училась? – вздохнула мама. – Только у меня не было такой роскоши, как учителя, которые пытаются понять, что с тобой происходит. Я из неблагополучной семьи, и все считали, что я должна быть такой же плохой, как мои родичи, и точка. Но я не позволяла себе опуститься. Я работала как проклятая и сама себя вывела в люди. Джоди намного легче, чем мне. А мне, знаешь ли, и сейчас ой как не сладко. Думаешь, мне нравится, когда эта Френчи командует мной, да еще таким мерзким тоном: «Ах, ну что вы, миссис Уэллс, разве так можно, милочка!» Они все смотрят на меня свысока, даже кое-кто из мерзких надутых учеников: «Подайте мне больше чипсов, да не с тем, а с этим!» Но я терплю, я мирюсь со всем, потому что сейчас у меня хорошая работа, и у твоего папы тоже, но что самое главное – эта работа дает нам шанс обеспечить хорошее образование нашим девочкам. У Джоди есть этот год, чтобы выправиться, ей нужно лишь засучив рукава приняться за дело и получить хорошее образование. А что делает Джоди? Она благодарна за то, что ей предоставили шанс получить такое образование? Разве она не понимает, что обучение в такой школе-интернате, как эта, стоит шестьсот проклятых фунтов за семестр? Господи, чего бы я только не отдала, лишь бы оказаться на вашем месте! Ты-то хорошо трудишься и все делаешь правильно, Перл, я горжусь тобой, но Джоди… Джоди из всех нас дураков делает, и это меня достало, достало, достало! – кричала мама, собирая мокрые полотенца. Она дошла до полотенца, выпачканного в Джодиной краске для волос, скомкала его и зафутболила в угол ванной.

Я попятилась и пошла искать Джоди. Она лежала на своей кровати и рассеянно листала журнал. Одна щека у нее была все еще красной от маминой пощечины и странно сочеталась с ее фиолетовыми волосами, делая Джоди похожей на клоуна.

– Ох, Джоди, мне так жаль, что она на тебя набросилась, – прошептала я.

– Разве в этом есть это что-то новенькое? – пожала плечами Джоди.

– Это несправедливо. Я сказала ей об этом, пыталась объяснить, но она и слышать ничего не желает.

– Не строй из себя обиженную корову. Это мне досталось, а не тебе. А мне на это наплевать.

– Мама талдычила про учебу.

– Да-да, это мы слышали. Она кричала так, что в лесу было слышно.

– Может, ты в самом деле попробуешь учиться лучше, хотя бы по предметам, которые тебе нравятся?

– Об этом заткнись и не заикайся, Перл.

Тон у Джоди был достаточно дружелюбным, но я поняла, что этот вопрос закрыт и разговор про учебу закончен.

Я легла в кровать и начала читать «Хайди». Это была странная история про маленькую девочку, которая жила со своим неприятным дедушкой высоко в швейцарских горах. Мне нравилось, что я могу забыть за книгой обо всех мельчестерских неприятностях и словно самой побежать босиком по цветущему лугу вместе с Хайди. Я не очень понимала, почему миссис Уилберфорс выбрала для меня эту книгу, но только до тех пор, пока Хайди не спустилась со своих гор, чтобы стать маленькой помощницей Клары, прикованной к инвалидному креслу.

Я быстренько заглянула в конец книги и увидела картинку, на которой Клара стоит на своих ногах, – она волшебным образом вылечилась, подышав целебным горным воздухом. Я начинала понимать, почему миссис Уилберфорс так сильно раздражают все эти истории, рассказанные в старых книжках.

Джоди уже уснула, отшвырнув в сторону свой журнал. Я выключила верхний свет и прочитала еще несколько глав с фонариком, но, дойдя до того места, где в повести появился странный дом, населенный призраками, встревожилась. Слишком живы во мне были воспоминания о призраке белой шепчущей женщины в башне Мельчестера, которую придумала Джоди.

Я положила книгу на пол и заснула. Посреди ночи я проснулась и услышала тихие всхлипывания. Прикусив губу, я прислушалась, потом приподнялась на локте и посмотрела на Джоди. Она лежала, накрывшись с головой одеялом.

Я выскользнула из своей постели, подошла к Джоди и прикоснулась к ней.

– Джоди, – прошептала я.

Она не ответила.

Я нырнула к Джоди под одеяло, прижалась к ней. Она была очень горячей, а ее лицо – мокрым от слез.

– Ох, Джоди, – сказала я, сильнее обнимая ее.

Она ничего не сказала, просто зарыдала, уткнувшись мне в плечо. Я погладила ее, а она зарыдала еще сильнее. Потом яростно шмыгнула носом и вытерла лицо простыней.

– У меня есть платок, – сказала я, утирая ее.

– Спасибо, Перл, – дрожащим шепотом ответила Джоди.

– Ты из-за кого плачешь – из-за мамы, из-за барсука или из-за Джеда?

– Не знаю, – сказала Джоди. – Просто плачу, и все.

– Но ты почти никогда не плачешь.

– Ага, и знаешь почему? Пустое это занятие – плакать, от этого только голова болит. Приваливайся и спи, Перл. Извини, у меня подушка слегка мокрая. Или хочешь вернуться к себе в кровать?

– Нет, если можно, я останусь с тобой.

Я обнимала Джоди до тех пор, пока она не уснула. А я не спала, слушала ее дыхание, чуть влажное после плача. Потом я захотела в туалет, выбралась из постели и отправилась в ванную.

Когда я выходила из нее, почувствовала под своей босой ногой маленький клочок бумаги, он застрял между ванной и банным ковриком. Совсем малюсенький обрывок бумаги, часть инструкции – сама инструкция была, очевидно, разорвана кем-то в мелкие клочья. На клочке бумаги сохранились лишь три слова, но какие!

«Тест на беременность».

Глава 21

Утром я напрямик спросила Джоди:

– Ты подозреваешь, что беременна?

– Что?! – Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую. – Нет, конечно, идиотка!

– Я нашла в ванной вот этот клочок бумаги. Насколько я понимаю, это была инструкция к тесту на беременность.

– Ко мне это никакого отношения не имеет, – отрезала Джоди.

Я внимательно посмотрела на нее. Никогда не знаешь наверняка, врет Джоди или нет, в таких делах она мастерица.

– Я просто подумала, что, может быть, ты и Джед…

– Шутишь, что ли?!

– Но ты же целовала его, ты сама это говорила.

– Ох, Перл! – Она взяла меня за плечи и легонько встряхнула. – Какая же ты еще глупенькая! От поцелуев дети не заводятся.

– Это я знаю, – продолжала упорствовать я. – Просто я испугалась, что у вас с Джедом дело зашло дальше поцелуев.

– Заткнись и никогда больше не говори о нас с Джедом! Ты уже начинаешь доставать. Я не хочу о нем вспоминать. У меня от этого уже голова разболелась.

– Голова у тебя разболелась оттого, что ты всю ночь проплакала, – сказала я.

– Кто это плакал всю ночь? – гордо вздернула подбородок Джоди.

Я отступилась, у меня уже не было сил разговаривать с Джоди. Я подозрительно покосилась на ее живот, но он был таким же плоским, как всегда. Потом я несколько дней внимательно прислушивалась, когда Джоди уходила в ванную комнату, но ее ни разу не тошнило. Я поняла, что все мои подозрения относительно беременности Джоди – полная чушь. Неудивительно, что она так взъелась на меня. Выходит, тест на беременность использовал кто-то другой, причем это могло произойти довольно давно, еще до того, как мы переехали в Мельчестер Колледж. Это вполне могла быть Тиффани, укрывшаяся для этого в нашей ванной, где ее никто не заметит. Вот у Тиффани живот был большой, это верно. А еще громадная грудь и задница, как у лошади.

Мы увидели Тиффани сидящей во дворе на каменной стенке вместе с Джедом. Он прикрывал от ветра своей ладонью руку Тиффани, давая ей прикурить сигарету. Тиффани смотрела прямо в глаза Джеду и смеялась. Потом они оба заметили нас. Мы были в школьной форме. Мама заставила Джоди заплести старомодные косички, будто это могло каким-то образом компенсировать фиолетовый цвет ее волос.

– Ну и картина! – сказала Тиффани, закатывая глазки.

Она что-то прошептала Джеду, он расхохотался, а затем демонстративно обнял Тиффани за ее полные плечи. Из-под ее тесной майки без рукавов высунулась бретелька черного лифчика. Джоди прошла мимо, делая вид, что не замечает эту парочку.

– Мне очень жаль, Джоди, – сказала я, когда мы вместе с ней вернулись к себе в спальню.

– Чего тебе жаль? – сердито спросила Джоди.

– Ну, Джед так ужасно вел себя, когда заигрывал с Тиффани. И ведь она ему ни капельки не нравится, это любому дураку понятно. Он это сделал, чтобы разозлить тебя.

– Будто мне это интересно!

Джоди пошла к двери. Я хотела пойти вместе с ней, но она крикнула, чтобы я оставила ее в покое.

Так что я отправилась на улицу сама по себе и возле дома встретилась с Харли. Мы с ним немного прогулялись по лесу, но не стали сворачивать на тропинку, которая вела к барсучьей лужайке. По дороге я рассказала ему, что переживаю за Джоди.

– Как она сейчас ведет себя в классе? – спросила я.

– По-разному, – вздохнул Харли. – Иногда врубается, и тогда все в порядке, но иногда начинает валять дурака и задирает всех подряд, особенно мистера Майклза.

– А друзей она в классе не завела?

– Ну, мы с ней как бы дружим. Мы теперь сидим за одной партой, и я всегда предлагаю ей работать в паре, если есть такое задание, но в общем-то учеба ее не колышет. Каждый раз, когда нужно заняться делом, она начинает зевать и делает вид, что от учебы ее клонит в сон. Знаешь, порой я понимаю, почему все остальные терпеть ее не могут.

– Они к ней придираются.

– Может быть, но она сама нарывается, – вздохнул Харли. – И давай не будем говорить об этом, Перл, потому что я не хочу, чтобы мы снова с тобой поссорились. Мы же с тобой по-прежнему друзья, правда?

– Конечно, друзья.

– Даже несмотря на то, что я не пришиб этого придурка Джеда за то, что он убил нашего барсучонка?

– Что?

– Я постоянно прокручиваю в голове эту сцену. Вот Джед запрокидывает голову и усмехается, а я бью его по башке – бах-тарарах! – как в комиксе. У него вылетают передние зубы, он падает передо мной на колени и хнычет: «Ах, не бей меня больсе, Харли! Я больсе не буду! Никогда больсе не присиню вледа ни одному зивому сусеству!» Красота!

– Думаю, это у тебя вылетели бы передние зубы, если бы ты попытался ударить Джеда, – осторожно заметила я.

– Пожалуй, ты права. Знаешь, я не умею быть жестоким, даже с такими идиотами, как этот Джед. Но при этом мне все равно немножко хочется стать Харли-суперменом, огромным силачом, который одним ударом может справиться с сотней Джедов.

– Если ты превратишься в супермена, твои ноги станут такими огромными, что ты всех Джедов в землю втопчешь.

– Или моя голова станет большой, как воздушный шар, и тогда я просто дуну, и все Джеды полетят вверх тормашками.

– А я? Может быть, я тоже смогу стать героиней комикса? Например, в противоположность тебе – Крошкой Жемчужинкой. Буду уменьшаться и уменьшаться, пока не стану размером с насекомое, но с большим, очень большим жалом. Я подлечу и ужалю Джеда в кончик носа, и он у него станет красным и распухнет. И к Анне-Софии-Ребекке я тоже подлечу, и как только кто-то из них скажет хоть одно плохое слово про Джоди, тоже буду их жалить. В губы. Губы распухнут, и они не смогут говорить. Вообще.

– Ты станешь вот такой? – спросил Харли. Он порылся у себя в карманах, вытащил блокнот и ручку и быстро нарисовал маленькое, злобное на вид насекомое с большим жалом.

– Да, точно! Именно такой я и стану. А теперь нарисуй себя.

Харли нарисовал огромную ногу в ботинке, из-под подошвы которого высовывался расплющенный в блин Джед. Мы присели на обочине дорожки и принялись придумывать свою историю. Расчертили страницу блокнота на квадратики, как в настоящем комиксе, и стали рисовать. Это было очень увлекательное занятие, но меня все же не оставляли тревожные мысли о Джоди. Я понятия не имела, куда она ушла. Почти наверняка не на встречу с Джедом, но если она забилась куда-нибудь в дальний уголок в полном одиночестве, то это, пожалуй, еще хуже.

Для меня было большим облегчением увидеть, что Джоди сидит в нашей спальне и даже выглядит повеселевшей.

– Я водила на прогулку Старину Шепа. Френчи была так рада видеть меня. Сказала, что Шеп очень привязался ко мне, что совсем на него не похоже. И сам Шеп, как только меня увидел, запрыгал как сумасшедший и всю меня облизал. Потом мы хорошенько с ним пробежались, а когда вернулись, Френчи приготовила сэндвичи с печеными бобами, налила себе стаканчик красного вина и мне тоже полстаканчика.

– Что я слышу? – сказала мама, просовывая голову в дверь нашей комнаты.

Было заметно, что она все еще очень сердится на Джоди.

– Эта Френчи дала тебе вина? Она что, совсем с ума сошла?

– Она сказала, что французы всегда дают своим детям немного вина. Такая у них традиция. Культурная.

– Она так считает, да? Традиция? Культурная? Но ты не слишком культурно себя вела, когда шлялась тогда где-то со своей Шейнис, а потом заявилась домой в стельку пьяной. И облеванной с ног до головы. А разве культурно закусывать вино какими-то печеными бобами? Как она вообще посмела кормить тебя такой гадостью? Или думает, что тебя дома голодом морят?

– Ах, если бы ты хоть иногда могла слышать себя со стороны, мам! – сказала Джоди. – Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Поражаюсь, как только папа тебя терпит.

– Отца не трогай! Он никогда на меня не жалуется!

– А я хочу, чтобы ты прекратила жаловаться на меня.

– Не я одна на тебя жалуюсь. Эта Френчи может быть довольна тобой, но она же не настоящая учительница. Я спросила у мистера Майклза, стала ли ты лучше стараться в школе, и он ответил… – мама задрожала, с трудом выдавливая из себя слова. – Мистер Майклз сказал, что когда он пытался объяснить тебе урок по алгебре, ты скомкала свой листок и ответила, что не намерена забивать себе голову всяким мусором. Ты действительно так сказала?

– Ну, может быть не совсем так, – ответила Джоди. – Пожалуй, там была еще парочка нецензурных слов.

– Как ты можешь?! Считаешь себя умнее всех? Да я бы что угодно отдала, чтобы меня учили алгебре, и геометрии, и тригонометрии, и прочим премудростям. Я всегда была способной к арифметике, но, к сожалению, дальше этого дело не пошло. Когда я была в твоем возрасте, мать заставляла меня сидеть с моими младшими братьями, поэтому в школу я могла ходить через день. Ты просто не понимаешь, как тебе повезло, что ты можешь получить хорошее образование!

– Мне кажется, ты зациклилась на моей учебе, мам, – сказала Джоди.

– Если бы я своей матери сказала такое – не смогла бы сидеть до середины следующей недели, – ответила мама.

– Ну ударь меня, выпусти пар, – сказала Джоди, подставляя маме свою щеку. – Давай влепи мне еще одну пощечину, если тебе от этого полегчает.

Мама подняла руку. Я ахнула.

Мама посмотрела на меня, потом снова на Джоди, заплакала и выбежала из комнаты. Мы услышали, как она зовет папу.

– О боже, – вздохнула Джоди. – Пошла жаловаться. Почему они не хотят оставить меня в покое? Вот увидишь, через минуту здесь появится папа, такой весь из себя серьезный, и начнет: «Послушай, Джоди, я не позволю тебе так огорчать нашу маму».

В дверь постучали. Вошел папа, весь из себя серьезный, пригладил волосы и сказал:

– Послушай, Джоди, я не позволю тебе так огорчать нашу маму.

Джоди посмотрела на меня и закатила глаза. Я не смогла сдержаться и хихикнула.

– Ничего смешного, девочки! – грустно сказал папа. – Прекрати, Перл. А ты, Джоди… Ах, Джоди, милая ты моя, что же нам с тобой делать, а?

Он сел на ее кровать. Джоди прильнула к папиному плечу:

– Мама все время пилит меня, пап.

– А как ей тебя не пилить, если ты так себя ведешь? Ты не должна дерзить маме. Это ужасно ее расстраивает, а ей сейчас и без тебя нелегко. У мамы масса проблем на работе, с которыми ей приходится разбираться.

– Ну, это не моя вина, что у нее проблемы на работе. И вообще, начнем с того, что я была против переезда в эту дурацкую школу.

– Ну-ну, она вовсе не дурацкая, эта школа. Просто тебе нужно успокоиться и серьезнее взяться за учебу. Ты умная девочка. Вы обе умные. Не то что ваш старый папа! Я же тупой как пень. Я всегда был последним учеником в классе, «отлично» у меня было только по столярному делу. Но ты-то способная, Джоди, ты можешь хорошо учиться. Нужно только стараться.

Папа задел ногой одну из коробок, которые стояли под кроватью. Джоди так и не удосужилась до сих пор их разобрать. Папа вытащил коробку, посмотрел, вздохнул, потом достал из нее старую деревянную ракету.

– Батюшки, ты до сих пор сохранила эту старую штуковину, – сказал он, улыбаясь. – Ты всегда была такой странной девчонкой. Ракета тебе понадобилась, ха! Не очень похожей она у меня получилась на настоящую, надо признаться, – он легонько ткнул Джоди носом ракеты. – Ну что, моя маленькая астронавтка? Не хочешь ли потрудиться хорошенько, чтобы слетать на Луну?

Джоди выхватила ракету и принялась кружить с ней по комнате, гудя как ребенок.

– Пу-у-у!

Папа покачал головой, глядя на нее.

– Сдаюсь, – сказал он, посмотрел на меня и поднял брови. – Ну ладно, рад, по крайней мере, что ты счастлива, Джоди. В конце концов, это самое главное.

Похоже, папа не понимал, что Джоди несчастлива. Она громко смеялась и паясничала, но ее глаза всегда оставались при этом пустыми, мертвыми. Она полностью порвала отношения с Джедом, даже не смотрела в его сторону, но я знала, что она ужасно по нему тоскует.

Придя к миссис Уилберфорс, чтобы возвратить «Хайди», я сказала ей, что Джоди больше не водит компанию с Джедом.

– Это хорошо, – сказала миссис Уилберфорс.

– Да, я тоже так думаю. Но Джоди, по-моему, так не считает. Она не слишком счастлива.

– Ну, мистера Майклза она тоже не делает слишком-то счастливым. Он вчера приходил к нам на чай, и похоже, что у него лопнуло терпение. Мне стало очень жаль его. У него в классе Харли, который умнее всех нас вместе взятых, и Джоди, которая изводит всех своими выходками. Скажи, Перл, в Джоди есть что-нибудь хорошее?

Я задумалась:

– В ней много хорошего. Джоди остроумная, умеет придумывать удивительные истории, она всегда присматривала за мной, следила, чтобы со мной ничего плохого не случилось. Но самое хорошее в ней то, что она моя старшая сестра.

– Прекрасная характеристика, – кивнула миссис Уилберфорс. – Я это обдумаю. Ну ладно, хочешь, я дам тебе отличную книгу про сестер? Скажи, ты читала «Маленькие женщины»[11]?

– Я слышала о ней, но прочитать ее у меня не было возможности.

– Это прекрасная книга. Думаю, тебе особенно понравится то, как в ней рассказано об отношениях Джо и Бет. Тебе повезло, ты впервые прочитаешь «Маленьких женщин», это такое удовольствие! А что вы читаете сейчас в классе?

– То, что мы читаем в классе, совсем не похоже на ваши чудесные книги, это современная история про близнецов. Я уже читала ее раньше. Грустная история. Их разлучили, и одного из них отправили в школу-интернат, а второго нет, этим все и заканчивается. А мне бы хотелось, чтобы они снова были вместе и никогда не расставались.

– Может быть, ты сама допишешь новый конец к этой истории? – предложила миссис Уилберфорс. – Кстати, ты продолжаешь вести свой дневник?

– Да, – солгала я. Я не могла заставить себя написать в дневнике о гибели барсука и прочих грустных вещах, которые случились после этого.

Миссис Уилберфорс внимательно посмотрела на меня:

– А как твои дела, Перл? Я знаю, что ты оказалась прекрасной ученицей. Миссис Левин не перестает тобой восхищаться.

– Правда? – покраснела я.

– И еще она говорит, что у тебя появилось много подруг.

– Да, типа того, – кивнула я. – Особенно мне нравится Гарриет.

– Так почему бы тебе не пойти сейчас в дом к девочкам и немного не поиграть с Гарриет?

До этого я никогда не заходила к Гарриет. Мы сидели с ней за одной партой в классе, болтали на переменах, но после чая я всегда уходила к себе. Я не решалась пойти и поискать Гарриет после школы – а вдруг она не захочет меня видеть?

– Давай же, иди! – сказала миссис Уилберфорс.

– А меня пустят? – жалобно спросила я. – Я хотела сказать – сестра-хозяйка не станет возражать?

– Ты же не боишься Матроны, правда, Перл? – рассмеялась миссис Уилберфорс.

– Я всех боюсь, – ответила я.

– И меня тоже?

Я замялась. Миссис Уилберфорс расхохоталась, но тут же прикрыла рот здоровой рукой и посерьезнела:

– Маленькие дети боятся меня, я знаю. Из-за инвалидного кресла и моего внешнего вида.

– Нет-нет, – неуклюже возразила я.

– Да-да. И это очень печально, потому что я привыкла учить малышей, они такие милые. Некоторые пансионеры даже называли меня Мамочкой. Я приходила посидеть с ними перед сном и читала им сказки. Матрона тоже очень хорошо к ним относится, только у нее нет на них времени, на ее плечах слишком много других забот.

– Может быть, вы могли бы продолжать заниматься с ними даже в своем кресле?

– Нет, это слишком неудобно, к тому же самые маленькие живут на втором этаже. Это мне уже не по силам. Но может быть… – она улыбнулась. – Знаешь, у меня появилась одна идея. Мне ее нужно обдумать. А теперь беги. Беги смело к бородатой Матроне, найди ее и попроси разрешения поиграть с Гарриет.

Бородатой бедную Матрону называли не потому, что у нее была настоящая борода. Просто на подбородке у нее росли пучки волос, а над верхней губой темнели усики. Она была жирной и так туго затягивала в корсет свою огромную грудь, живот и зад, что, когда шла, не могла даже повернуться. При этом у нее были удивительно стройные ноги с изящными лодыжками, а на ногах – маленькие остроносые туфли. В целом Матрона очень напоминала туго набитый диван на тоненьких колесиках.

Завидев Матрону, я всегда спешила свернуть куда-нибудь в сторону – я очень ее боялась.

Дверь общежития девочек была открыта, и я нерешительно зашла внутрь. Я знала, что спальня Сакуры находится наверху, но понятия не имела, где искать Гарриет.

Слышался смех, где-то работал телевизор, но я опасалась идти дальше без приглашения и стояла, переминаясь с ноги на ногу, до тех пор, пока из комнаты в конце коридора неожиданно не выскочила Матрона с огромной кипой наволочек и простыней в руках. Она посмотрела на меня поверх этой кипы и сказала:

– А, ты маленькая дочка мистера и миссис Уэллс… Джоди, да?

– Нет, я Перл.

– Ах да, да, конечно. Джоди другая, с диковинными волосами. Ей повезло, что она не у меня в пансионе, я бы посадила ее в горячую ванну и отдраила всю краску с волос.

– Мама уже пыталась, – сказала я.

– О господи! Может, она несмываемая, как фломастеры? Фиолетовая, по-моему, да? Ну ладно, лучше скажи, дорогая, чем я могу тебе помочь?

– А можно мне поиграть с Гарриет? – робко спросила я.

– Конечно, можно, глупенькая! Ее комната наверху, ты ее легко найдешь, потому что это самая шумная комната. Гарриет без умолку болтает, бедная маленькая Фрейя хнычет, Шеба поет, а Кларисса выпендривается, – весело улыбнулась Матрона. – Может быть, ты заодно поможешь мне, Перл? Отнеси эти простыни наверх и забрось в сушильный шкаф, это по пути.

Я поднялась наверх по лестнице, нашла сушильный шкаф, аккуратно, насколько смогла, заложила в него простыни, а затем прислушалась. Матрона была права, я услышала и девчоночий смех, и очень громкую музыку. Подошла к нужной двери и задумалась – постучать или сразу просунуть в дверь голову? Я облизнула губы, придумывая, что сказать, когда я просуну голову. «Можно мне с вами поиграть?» Нет, как-то по-детски звучит, будто мне шесть лет и я хочу поиграть в Барби. Кончилось все тем, что я постучала в дверь. Музыка оборвалась. Послышались визг, хихиканье, возня – я стояла и ждала с сильно бьющимся сердцем. Затем Гарриет приоткрыла дверь на маленькую щелочку и воскликнула:

– О, Перл, это всего лишь ты! Заходи, заходи! – Гарриет схватила меня за руку и затащила в комнату. – А мы уж испугались – думали, это Матрона!

На Гарриет был домашний халат, остальные три девочки лежали в кроватях, до подбородка натянув одеяла.

– Ой, прости! Я не знала, что вы так рано ложитесь, – смущенно пробормотала я.

– Ничего мы не ложимся, мы просто прячемся, – сказала Кларисса, выпрыгивая из-под одеяла. На ней были трусики, обвязанный вокруг груди шелковый шарф, а на тонких ножках – сетчатые чулки. Я уставилась на нее, раскрыв рот.

– Мы играем в лэп-дэнс, это такой танец, вроде стриптиза, – сказала Кларисса.

– А я – танцовщица с веером, – объявила Шеба, отбрасывая одеяло. На ней был купальник, а в руке она держала большой веер из перьев.

– Я тоже танцовщица, – сказала Фрейя. Она была в бикини, а на животе у нее пастельным карандашом были нарисованы розы и сердечки.

– Тра-ля-ля! – пропела Гарриет, сбрасывая халатик. Она была в трусиках и маленьком кружевном болеро на плоской груди. Гарриет закружилась по комнате, крутя бедрами. – Умеешь так, Перл? А вот наша милая Фрейя думала, что лэп-дэнс нужно танцевать сидя у кого-то на коленях – но ты же их так отдавишь, правда?

– Ты не считаешь нас слишком вульгарными, нет, Перл? – тревожно спросила Фрейя.

– И не говори Матроне! – сказала Шеба.

– Конечно, не скажу. Между прочим, мы с моей сестрой Джоди тоже так иногда танцуем. Знаете, тут такой случай был. Когда мы сюда только переехали, то начали перекрашивать стены в своей спальне, запарились, разделись с Джоди до трусиков, и вдруг – только представьте себе! – в комнату зашел Харли и застал нас в таком виде!

– Харли видел тебя в одних трусиках?

Они дружно расхохотались.

– Твою сестру он тоже видел? – спросила Кларисса.

– Да, но ее это ничуть не смутило. Ее никогда не смущают подобные вещи, – ответила я.

– Ясное дело, – сказала Кларисса.

– Что ты имеешь в виду? – сглотнула я.

– Да ничего она не имеет в виду, Перл, – сказала Гарриет.

– Я просто хотела сказать, что твою сестру невозможно смутить. Моя кузина Анна учится с ней в восьмом классе и говорит, что Джоди ведет себя просто… неслыханно, – сказала Кларисса.

– Да, это на нее похоже, – согласилась я и пристально посмотрела на Клариссу, молча бросая ей вызов.

– Ты совсем не похожа на свою сестру, – сказала Фрейя.

– Знаю, – кивнула я. – Но хотела бы стать похожей на нее.

– Ты мне нравишься такой, какая ты есть, – сказала Гарри. – Ладно, потанцуешь с нами лэп-дэнс, Перл?

Я чувствовала себя ужасно глупо, но тем не менее скинула юбку и туфли и прошлась по комнате, подмигивая, покачиваясь, вертя бедрами, стараясь копировать движения Джоди. Все рассмеялись, захлопали в ладоши и присоединились ко мне.

Когда лэп-дэнс нам надоел, я предложила поиграть, будто мы новая женская поп-группа, и мы стали придумывать свои танцевальные движения. На шум пришла Матрона и постучала в дверь, но в комнату заглядывать не стала, просто крикнула, чтобы мы вели себя тише, потому что она начинает укладывать маленьких спать.

Я решила, что мне пора идти. Гарри стала упрашивать, чтобы я завтра опять пришла поиграть вместе с ними.

– С тобой было так весело, Перл, – сказала она, обнимая меня на прощание. – Жаль, что ты живешь отдельно, а то поселилась бы у нас в комнате.

Честно говоря, мне самой хотелось бы этого. Я пошла домой, помахала рукой, проходя мимо бунгало миссис Уилберфорс, – на случай, если она наблюдает в окно. У тропинки, ведущей к барсучьей лужайке, я задержалась. Здесь на краю дороги темнело бурое пятно – засохшая кровь бедного барсучонка. Я свернула на тропинку, прошла к лужайке, чтобы посмотреть, не сидит ли там Харли. Никого не было. Я подошла к отверстию норы и встала перед ней на колени.

– Мне так жаль, – прошептала я. – Вы, наверное, очень тоскуете по своему малышу. Но я надеюсь, что у вас еще будет много-много новых барсучат и все они будут жить долго и счастливо.

Затем я вернулась на нашу квартиру. У мамы была мигрень, и она уже легла. Папа смотрел по телевизору футбол, сидел в кресле, сбросив с ног ботинки и расстегнув ремень. Он прихлебывал пиво прямо из банки и заедал солеными орешками из пакета.

– Маме не говори, – сказал он.

Джоди в нашей комнате не было. Я понятия не имела, где она. Может быть, снова повела на прогулку Старину Шепа? Я ждала, ждала и ждала. Давно пора было ложиться спать. Мама, слава богу, уже уснула. Я прокралась к гостиной и увидела, что папа тоже клюет носом – рука его свесилась с ручки кресла, из банки на ковер падали капельки пива.

Мне захотелось забраться к папе на колени – но если я разбужу его, начнется суета по поводу запропавшей Джоди, может быть, он даже примется будить маму. Я на цыпочках вернулась в нашу комнату, с беспокойством думая о том, что когда папа проснется, он запрет заднюю дверь на засов, и тогда Джоди останется на дворе до самого утра. А на улице между тем пошел дождь, по стеклу монотонно забарабанили капли. Я представила себе бредущую в темноте промокшую до нитки Джоди, и мне стало ее жалко.

Спустя довольно долгое время Джоди тихо вошла в нашу комнату. Я вскочила, радостно обняла ее и удивилась – она была теплой и совершенно сухой.

– Где ты была? – спросила я.

– Так, кое-где, – неопределенно ответила она.

– Но где именно? Я так волновалась. Я не хочу, чтобы ты уходила без меня.

– А сама ушла! – сказала Джоди. – Я, кстати, ходила к дому Уилберфорсов, чтобы встретить тебя, но ты куда-то пропала. Ходила с Харли смотреть барсуков?

– Нет, – замялась я. Мне было неловко оттого, что у меня появились подруги, а у Джоди нет. – Я играла с Гарриет.

– Что, она сама приходила за тобой?

– Нет, это я ходила в общежитие для девочек.

Джоди подняла брови, но ничего не сказала.

– Но ты же не сердишься на меня, а, Джоди?

– Конечно, нет, – ответила она. – Ну, хорошо повеселились?

– Да, типа того. Мы играли в лэп-дэнс, а потом в женскую поп-группу. Между прочим, эту игру я придумала.

– Класс, – кивнула Джоди.

– На самом деле это все было довольно глупо. У нас с тобой лучше получается, – сказала я.

Джоди молча пожала плечами.

– Ну, где я была, ты теперь знаешь, – сказала я, притягивая ее к себе. – А где была ты, Джоди? Не скрывай от меня ничего, ты же знаешь, как я ненавижу такие вещи.

Джоди легонько щелкнула меня по носу:

– Все-то тебе нужно знать.

– Ты встречалась с Джедом?

– Нет, что ты! Ни с кем я не встречалась, просто ходила прогуляться.

– Не ходила. На улице дождик, а ты сухая.

– Я не сказала, что ходила прогуляться на улицу. Я гуляла внутри дома, – и Джоди показала пальцами, как она поднимается по лестнице.

– Ты была наверху? Неужели? Одна?

– Я поднималась в комнату на вершине башни.

– Не может быть! Как ты смогла открыть дверь?

– Притащила из одной из комнат чей-то дорожный сундук, встала на него и отодвинула засов. На ключ мы башню не запирали, так что все вышло тип-топ.

– Но там же темно!

– Да, верно. Нужно было захватить с собой твой фонарик. Подниматься по темной лестнице было жутковато.

– И ты не побоялась идти по ней, Джоди? А как же призрак?

– Я не боялась, – сказала Джоди и, усмехнувшись, забросила прядь волос за свое маленькое, проколотое колечками ухо. – Вру. Конечно, сначала мне было очень страшно. Я чуть не описалась. Поднимаясь по ступеням в кромешной тьме, я постоянно думала о том, что призрак где-то рядом, что он поджидает меня, готов протянуть ко мне свои бледные прозрачные руки…

– Прекрати! Ты просто сумасшедшая!

– Я хотела проверить, хватит ли у меня смелости. Я бросила вызов проклятию Башенной комнаты! Чем сильнее я боялась, тем проще было заставить себя двигаться вперед. Когда я забралась наверх и ступила на ковер, что-то коснулось моего лица, и я чуть не умерла от страха. Я взвизгнула и замахала руками: «Прочь от меня!» А потом поняла, что это всего лишь дурацкая паутина, и стала хохотать над собой, а после этого уже ничего не боялась. Я чувствовала себя как в сказке – одна в комнате на вершине башни, и дождь барабанит по стеклам. Я прошлась по комнате, а затем начала носиться как угорелая, пока у меня не закружилась голова.

– Там нельзя бегать! Половицы гнилые, могли не выдержать, и ты бы провалилась вниз! Ох, Джоди, пожалуйста, пожалуйста, никогда больше не поднимайся туда, обещай мне, – едва не плача, я прильнула к Джоди.

– Ладно-ладно, успокойся. Обещаю.

Но мы обе знали, что Джоди не часто держит свое слово.

Глава 22

Я решила, что не стану ходить играть с Гарриет и остальными, как бы мне этого ни хотелось. И даже с Харли встречаться не стану, а буду находить Джоди и оставаться рядом с ней, несмотря ни на что.

На следующий день во время чая я увидела, как мистер Уилберфорс направился к столу, за которым сидели восьмиклассники. Джоди, развалясь на краю скамьи, смотрела в пространство, не обращая ни малейшего внимания на хихикающих девочек, сидевших напротив. Рядом с Джоди сидел Харли, но она и его не замечала, просто уставилась в потолок. Я подумала, не представляет ли она себе, что находится в комнате на вершине башни. Когда сзади подошел мистер Уилберфорс и положил Джоди руку на плечо, она вздрогнула от неожиданности. Директор что-то прошептал ей на ухо и отошел. Джоди соскользнула со скамьи и двинулась следом за ним. Все уставились на нее.

Я подбежала к Харли:

– Что случилось?

– Мистер Уилберфорс сказал, что хочет поговорить с Джоди в своем кабинете, – ответил Харли.

– От твоей сестры сплошное беспокойство, – злобно блестя глазками, сказала Джессика. – Слышала бы ты, что она заявила сегодня мистеру Майклзу! Не удивлюсь, если ее исключат за то, как она себя ведет и как выглядит.

Я не стала тратить нервы и время на Джессику. Она дура, сплетница и корова. Развернувшись, я пошла вслед за Джоди. Харли тоже пошел со мной. Мы сели с ним на ступеньки и стали ждать, когда Джоди выйдет из кабинета мистера Уилберфорса. Я представила себе, как он строго, но все же по-доброму перечисляет все преступления Джоди, большие и малые, а она в ответ дерзит ему или пытается рассмешить. От этого мистер Уилберфорс понемногу начинает свирепеть и рвать Джоди на кусочки. Я мысленно превратила большие розовые ладони мистера Уилберфорса в ножницы и принялась кромсать ими свою сестру – щелк, щелк, щелк! – до тех пор, пока от нее не остались лишь маленькие лоскутки кожи да пучки фиолетовых волос.

Я склонила голову набок, пытаясь что-нибудь услышать. Харли вообще рискнул подобраться к самой двери директорского кабинета и приложить к ней ухо. Постоял так немного, а затем осторожно, на цыпочках, вернулся ко мне на лестницу.

– Ничего не расслышать, – прошептал он. – Слышно, как мистер Уилберфорс что-то гудит, а что именно – не разобрать.

– А Джоди?

– По-моему, за это время она ему ни слова не сказала.

Молчание Джоди показалось мне дурным знаком, очень дурным, и я принялась грызть ногти.

– Не надо, – сказал Харли, отводя мою руку ото рта и удерживая ее в своей ладони.

– Он не выгонит ее, как думаешь? – прошептала я.

– Не знаю. Меня много раз выгоняли, потому что я никуда не вписывался.

– Джоди тоже никуда не хочет вписываться, – сказала я.

– Зато ты это делаешь. Уже подружилась с девочкой, ну, у нее еще косички такие забавные…

– Гарриет.

– И с ее подружками тоже.

– Да, с Фрейей и Шебой. Они хорошие. Кларисса тоже, я думаю, типа того.

– А еще ты подружилась со мной. Я тоже хороший, типа того?

– «Типа того» можешь опустить, – сказала я. – Ты же знаешь, что нравишься мне больше всех, Харли. И мне очень нравится жить здесь. Но если Джоди исключат из школы, нам придется отсюда уехать, мама надолго поссорится с Джоди, папа очень расстроится – короче говоря, у нее будет не жизнь, а кошмар.

Я представила Джоди – бледную и дерзкую, изо всех сил старающуюся не заплакать, и слезы навернулись уже мне на глаза. А потом открылась дверь кабинета и в коридор выскочила сияющая Джоди. Она заметила нас, закрыла за собой дверь и направилась к нам, ухмыляясь от уха до уха.

– Привет, народ, – сказала она, помахав нам рукой. – Чего сидим, кого ждем?

– Тебя ждем! – ответила я.

– Как мило, – улыбнулась Джоди. – Но простите, мне нужно бежать.

И она быстро-быстро зашагала по коридору к главному входу.

– Куда ты идешь? – спросила я Джоди, догоняя ее. – Слушай, с тобой в самом деле все в порядке? Что тебе сказал мистер Уилберфорс? Он сильно на тебя наезжал?

– Нет! Мы с ним по-прежнему друзья. Ну, он, конечно, немного пополоскал мне мозги насчет того, что нужно лучше учиться и не задирать этого тупого ботаника Майклза, но оказалось, что в целом мистер Уилберфорс мной доволен.

– Да ладно, Джоди, кому ты хочешь лапшу на уши повесить? – сказал Харли.

– Нет, правда! Он сказал, что заметил, как хорошо у меня получается находить общий язык с малышами, Зефом, Сакурой и Дэном, которые после начала учебного года чувствуют себя слегка не в своей тарелке. Короче, он попросил, чтобы я уделяла им какое-то время, особенно вечером, после чая. И не только этим троим, но всем малышам, которым еще нет семи. Он хочет, чтобы я читала им на ночь сказки и вообще занималась с ними.

У меня мелькнула мысль, что здесь не обошлось без миссис Уилберфорс. Наверняка это она поговорила со своим мужем.

– А что, отличная идея, – сказала я.

– Скорее сумасшедшая, – скривился Харли. – Джоди, как бы это сказать… ну, не совсем Мэри Поппинс.

– Джоди лучше, чем Мэри Поппинс, – твердо заявила я.

Харли высоко, на добрых три сантиметра, поднял брови.

– Нет, правда, – сказала я. – Когда я была маленькой, Джоди всегда прекрасно относилась ко мне.

– Ты и сейчас маленькая, а Джоди зачастую просто ужасно к тебе относится, – сказал Харли. – Командует тобой и строит из себя босса.

– Да нет же, нет, она просто за мной присматривает. Она всегда была для меня как вторая мама, всегда играла со мной и учила меня разным вещам. Она была просто волшебницей, – возразила я.

Свое умение быть волшебницей Джоди с блеском проявила, занявшись школьными малышами. Она очаровала их в первый же вечер, когда объявила себя Фиолетовой принцессой и нарисовала фиолетовым фломастером маленькие татуировки каждому из своих новых малолетних подданных.

Рисунок татуировки каждый малыш выбирал сам. Зеф, например, захотел слона, и тут уж Джоди пришлось как следует постараться. Фиолетовый фломастер был плохо заметен на темно-коричневой коже Зефа, поэтому Джоди обвела контур слона серебром. Сакура попросила нарисовать ей фиолетовый цветок лотоса – легкотня. Дэн захотел маргаритку – еще проще. Следом потянулись остальные малыши. Мальчики в основном требовали нарисовать им гоночную машину, или реактивный самолет, или ружье, а девочки чаще всего заказывали плюшевых медвежат, или птиц, или бабочек.

На ночь Джоди рассказала мальчикам историю о школьнике-супермене, который гонял на собственном лимузине, а потом перешла в дом к девочкам и рассказала им сказку о медвежонке, которого звали Маленькие лапки. Мальчишки влюбились в Джоди и девчонки тоже. Все они наперебой просили, чтобы Джоди поцеловала их и пожелала доброй ночи.

Она начала проводить с малышами по часу или около того каждый вечер. Иногда я тоже ходила вместе с ней, забивалась куда-нибудь в уголок и слушала. Правда, когда Джоди рассказывала что-то мальчикам, мне это было не очень интересно, поэтому я сама возилась в это время с Дэном и его прозрачным Человеком. В своем повседневном костюме Дэн всегда оставался довольно сдержанным и не слишком приветливым, но переодевшись в мягкую полосатую пижаму, словно сразу становился на несколько лет младше и превращался в приятного, забавного малыша. Вечером не таким страшным становился даже Человек, которого Дэн заворачивал на ночь вместо пижамы в большой носовой платок, милосердно скрывавший омерзительные внутренности Человека.

Гораздо интереснее мне было у девочек, с которыми Джоди возилась точно так же, как в свое время со мной. На самом деле «Маленькие лапки» – это была моя история, я придумала ее в честь появления моего первого плюшевого медвежонка. Когда все маленькие девочки ахали и охали, слушая эту историю, я очень гордилась Джоди, а еще мне ужасно хотелось громко хлопнуть в ладоши и объявить, что эту сказку придумала я!

Вскоре я застукала Джоди, когда она вытаскивала у меня из-под одеяла Эдгара, Алана и По.

– Эй, это мои медведи, Джоди, – сказала я.

– Конечно твои, бэби. Я просто хочу показать их малышам. Я придумала про них классную медвежью историю, называться будет «Фиолетики». Малышам она понравится, особенно если я стану ее не только рассказывать, но и разыгрывать.

– Ты не будешь ничего разыгрывать с моими медведями, – совсем по-детски заупрямилась я.

Джоди уставилась на меня, затем расхохоталась и спросила:

– Кто это у нас здесь такой ревнивый?

– Не пори ерунду, – огрызнулась я.

Она была права. Я ревновала, особенно когда Сакура раскрыв рот ловила каждое слово Джоди, а потом выпрашивала разрешение подержать ее за руку. Я всегда считала Сакуру своей малышкой, а теперь она лишь мельком смотрела на меня и тут же переключалась на Джоди.

В классе большинство учеников по-прежнему считали Джоди отверженной, но, похоже, теперь это ее совершенно не волновало. Матрона и Бессменка наперебой восхищались умением Джоди обращаться с малышами, хотя Бессменку это явно задевало. Хвалила Джоди и мисс Френч. Даже сам мистер Уилберфорс отозвал как-то маму и папу в сторону и сказал им, что Джоди безупречно выполняет порученную ей работу с малышами и, по его мнению, взялась наконец за ум.

– Джоди, радость моя, ты превращаешься в настоящее сокровище, – сказал папа, подхватил ее и закружил, как в детстве. – Мы так гордимся тобой, правда, Шез?

Мама кивнула и пробормотала что-то неопределенное, но так уж открыто Джоди не хвалила. В последнее время мама вообще стала какой-то рассеянной, ни на чем не могла сосредоточиться, особенно если надолго. Она брала себя в руки только на то время, когда готовила на кухне, а потом снова впадала в спячку наяву – подолгу сидела, уставившись в экран телевизора, но не смеялась над шутками в комедийных шоу и не выкрикивала ответы во время телевикторин. Она перестала пилить нас с Джоди, спрашивать о чем-либо и даже не поправляла больше нашу речь. Наша жизнь текла теперь спокойно, но в этом было и что-то загадочное.

Впрочем, мама по-прежнему терпеть не могла мисс Френч, и когда разговор заходил о ней, выходила из своей спячки и начинала вести себя как прежде.

– Тыквы! – бушевала мама. – Эта дура заказала тридцать спелых тыкв, чтобы вырезать из них на Хэллоуин глупые физиономии для маленьких детей. А еще она хочет, чтобы я приготовила тыквенный суп, и тыквенный пирог, и тыквенный торт, и тыквенное ризотто, и тыквенное поцелуй-меня-в-зад. Что за глупая трата денег?! Ведь тыква – почти безвкусный, бесполезный овощ. А еще она собирается купить уйму килограммов яблок, причем не для еды, а для игры, чтобы откусывать их под водой. Зачем же так разбрасываться едой? И зачем заставлять детей совать голову под воду, чтобы откусить какое-то яблоко? Зачем, я вас спрашиваю!

– Мам, тебе нужно проникнуться духом Хэллоуина, это же праздник, понимаешь? – сказала Джоди.

– Это не праздник, это все глупости американские, – проворчала мама. – Все это чушь и блажь. Тоже мне праздник – все стараются друг друга испугать, дети ходят по улицам в костюмах призраков или скелетов и клянчат деньги.

– Йе! – воскликнула Джоди.

Она начала готовить к Хэллоуину своих маленьких воспитанников. Уговорила Матрону отдать ей старые списанные простыни, чтобы смастерить из них костюмы призраков для малышей. Правда, для Зефа, Сакуры и Дэна Джоди придумала особые наряды. Она стащила из садового сарая старинную косу и сделала из Зефа «старуху с косой», или, проще говоря, Смерть. Сакуру она одела в черное спортивное трико и черные колготки, нарисовала белой краской кости, и получился отличный Скелет.

– Я тоже хочу быть Скелетом и быть похожим на моего прозрачного Человека, – заявил Дэн.

– Нет, Дэн, для тебя у меня есть идея поинтереснее. Как насчет того, чтобы стать Жуткой Обезьяной? – сказала Джоди.

Она сделала из папье-маше маску обезьяны и стащила старую папину коричневую балаклаву[12], чтобы изобразить покрытую шерстью голову. Джоди одела Дэна в большой шерстяной джемпер и приспособила принесенные с верхнего этажа руки от сгнивших резиновых игрушечных обезьян.

– Засунь их в свой рукав и держи высунутыми наружу, а как только кто-нибудь решит с тобой поздороваться – отпусти резиновую руку, и она останется в ладони у того, кто ее пожал. Представляешь, как он испугается, когда подумает, что оторвал тебе руку?

Дэн был в восторге, долго крутился по всей комнате со своими ужасными резиновыми руками.

– Они у тебя слишком возбуждаются, Джоди, – кисло заметила я, наблюдая за этой картиной. – И потом, ты что, с ума сошла, дать Зефу настоящую косу? Он же убьет кого-нибудь.

– Коса совершенно тупая, ржавая, и к тому же я обмотала ее скотчем, – сказала Джоди. – Ну а что наденешь на Хэллоуин ты сама, Перл?

– Ничего, – сердито ответила я. – Ничего не надену, я же не маленькая.

– Но ведешь себя как маленькая, – заметила Джоди. – Только посмотри в зеркало на свою надутую мордочку, бедняжка, – она потрепала меня пальцем по губам и жалобно заныла: – Бу-у-у!

Неожиданно для самой себя я укусила Джоди за палец.

– Ой! Ты что? Больно же!

Джоди потрясла рукой, потерла палец и протянула его ко мне, показывая оставшиеся на нем следы от моих зубов. Мне стало страшно. Заметив мой страх, Джоди немедленно воспользовалась этим. Она сунула раненую руку себе под мышку и прикинулась, будто ей ужасно больно.

– Да ладно, укус-то несильный, – сказала я.

– Ты прокусила мне кожу. А разве ты не знаешь, насколько это опасно, когда человеку повредят кожу? Помнишь тот случай, когда меня укусила собака? Меня возили к доктору и делали укол. От инфекции. Ты тоже могла через свой укус передать мне инфекцию. Любую. Столбняк, например. Или даже бешенство.

– Но у меня нет ни столбняка, ни бешенства, как же я могу тебя заразить?

– Ты можешь быть разносчиком заразы. На тебя саму она, может, и не действует, зато вполне может передаться мне и я могу очень тяжело заболеть. Или даже умереть.

– Глупости, – сказала я, но живот у меня свело от страха, а по рукам побежали мурашки.

– Так вот, если я умру, то превращусь в привидение, и тогда мне не нужен будет маскарадный костюм на Хэллоуин.

– Меня тошнит уже от вашего Хэллоуина, и от тебя тоже тошнит! – крикнула я.

В тот вечер я больше с Джоди не разговаривала, даже когда мы ложились спать, но посреди ночи перебралась к ней под одеяло, крепко прижалась и заплакала.

– После тебя мне придется выжимать свою пижаму, – сонно заметила Джоди.

– Прости. Прости меня, пожалуйста. Я укусила тебя за палец. С ним все в порядке?

– Думаю, да, – ответила Джоди. – Он всего лишь… О боже!

– Что?

– Пощупай сама!

Я нащупала в темноте ее руку. Пересчитала на ней пальцы – один, два, три.

– Наверное, отвалился, а я ночью и не почувствовала, – сказала Джоди.

– Не может быть! – ахнула я. Разумеется, Джоди просто согнула один палец и прижала его к ладони. Раскусив этот трюк, я принялась трясти сестру за плечи, а она расхохоталась.

– Ты такая злая! – с чувством сказала я.

– А ты такая глупая, – фыркнула Джоди.

В день Хэллоуина за завтраком я подошла к Харли и спросила, наденет ли он сегодня какой-нибудь особый костюм.

– Нет, я достаточно странно смотрюсь и в своем обычном виде, – ответил он. – Мисс Френч сказала, чтобы я отправил своей матери письмо по электронке с просьбой прислать новые брюки. С начала лета я вырос еще на пару сантиметров. Это так несправедливо. А ты предполагала, что я, напротив, начну укорачиваться, потому что подолгу сижу скрючившись, наблюдая за барсуками.

– Может, пойдем посмотрим на них сегодня ночью, пока все здесь будут веселиться? – предложила я. – Ты же знаешь, как я ненавижу праздники.

– Но тебе же понравился твой день рождения, разве нет? – спросил Харли.

– Ну да, но там все было совсем по-другому. А так я по-прежнему терпеть не могу праздники и вечеринки, особенно если на них нужно по-особому наряжаться и делать всякие глупости.

– Боюсь, ничего не выйдет. Подобные праздники для Мельчестер Колледжа – дело святое. Сегодня Хэллоуин, в ноябре Ночь Костров, а там, в конце семестра, и Рождество. Присутствие на всех этих праздниках обязательно для всех. Каждые пять минут мистер Уилберфорс и Френчи будут внимательно оглядывать наши лица, и горе тому, кто будет улыбаться недостаточно широко и весело!

Гарриет, Фрейя, Шеба и Кларисса тоже не собирались отмечать Хэллоуин как-то по-особому.

– Глупый детский праздник, – притворно зевнула Кларисса.

– Даже нет приличных призов, за которые можно было бы побороться, – сказала Шеба.

– И еще сорок пять проклятых дней до конца семестра, – вздохнула Фрейя. На обложке ее блокнота был календарь, в котором она с наслаждением перечеркивала каждый новый прожитый день крестиком, поставленным своей любимой розовой гелевой ручкой.

– А мне нравится нырять за яблоками, – сказала Гарри. – Ухвати зубами любое яблоко – и можешь его съесть.

– Моя мама собирается испечь глазированные яблоки, – сказала я.

Маме совершенно не нравился весь этот праздничный сыр-бор, но она задалась целью поставить на место несносную мисс Френч. Мама вышла из своей странной апатии и сегодня весь день хлопотала на кухне, пекла имбирные бисквиты в форме привидений со страшными, покрытыми белой глазурью лицами, а еще пять огромных кремовых тортов, украшенных оранжевыми марципановыми тыквами, и – противень за противнем – глазированные яблоки, лежащие рядами на пергаментной бумаге.

Папа тоже был весь в трудах-заботах, сколачивал большое деревянное корыто для ныряния за яблоками и заканчивал мастерить деревянные ящики – прорезал в них отверстия для рук и ног.

– Собираетесь запереть в этой штуковине детей? – встревоженно спросила я.

– Нет-нет, но только никому не говорите, это секрет, – сказал папа. – Понимаешь, мистер Уилберфорс и мисс Френч собираются одеться ведьмами и будут вертеться в этих ящиках, а все дети смогут швырять в них намоченными в воде губками.

– Когда настанет очередь Френчи крутиться, непременно займу место в самом первом ряду, – сказала мама.

Приготовлениями к Хэллоуину была занята вся моя семья, кроме меня самой, и мне от этого было неловко. Но потом мама усадила меня вырезать тыквы. Вырезать глаза и рты было занятно, а вот выскребать из тыквы мякоть оказалось очень неудобно и тяжело, и вскоре у меня разболелась голова. К этому времени я обработала пять тыкв и теперь решила их испробовать. Нашла свечи, зажгла их и поставила внутрь пустых вырезанных тыкв, которые сразу превратились в жуткие головы с горящими глазами и ухмыляющимися ртами. Мне стало не по себе, и я быстро задула свечи и отправилась в свою комнату.

Джоди была здесь, сидела перед зеркалом и покрывала лицо белилами. Бледное лицо жутко контрастировало с ее фиолетовыми волосами. Она была в черной футболке, леггинсах и черной же сетчатой юбке. На ее руках и ногах были наклеены стикеры с изображением черепов, а на шее позвякивали цепочки.

– Где ты взяла эти цепочки? – спросила я.

– Надеюсь, в ближайшее время в туалет никому не понадобится, – подмигнула Джоди.

– Ты сумасшедшая, – сказала я.

Джоди ухмыльнулась, и я увидела, что она зачернила себе зубы через один – отвратное зрелище!

– Так ты малышей до смерти напугаешь, – сказала я.

– Пугать – это и есть суть Хэллоуина, – ответила Джоди. – А малыши любят, когда их пугают, это очень прикольно. Так, Перл, теперь давай займемся тобой. Наденешь свою черную юбку, футболку, я дам тебе пару цепочек, и ты станешь моей младшей призрачной сестрой-готом.

– Нет, мне не хочется. Я ненавижу Хэллоуин, – сказала я.

– Не будь занудой, а? Пожалуйста. Ну давай соглашайся, – ответила Джоди.

Я сдалась и позволила Джоди себя раскрасить и одеть: мне не хотелось, чтобы она оказалась единственной старшей девочкой, которая нарядится на детский праздник Хэллоуин. Вот почему я разрешила Джоди набелить мне лицо и зачернить зубы.

– Можно попробовать покрасить тебе волосы, чтобы они у нас стали одинаковыми, – предложила она.

Нет, так далеко я заходить не собиралась, но согласилась, чтобы Джоди заплела мне массу мелких косичек и перевязала их черными лентами.

– Готово! До чего же ты классно выглядишь, Перл! – сказала наконец Джоди и повернула меня лицом к зеркалу.

Будь я помладше, непременно испугалась бы самой себя, но сейчас, повзрослев, понимала, что на самом деле выгляжу просто нелепо. Мне ужасно захотелось смыть и отскоблить с себя все это, вернуть свой нормальный вид, но мне не хотелось обижать Джоди.

– Да, очень круто, – равнодушно согласилась я, щадя ее чувства.

– Вы действительно сумели ухватить дух праздника, – сказал мистер Уилберфорс.

Глава 23

Круто я себя не чувствовала. Когда в половине седьмого вечера в столовой начался праздник, я сгорала от стыда и смущения. Малыши прыгали и веселились в своих «призрачных» костюмах, но из тех, кто постарше, нарядились очень немногие, а из старшеклассников вообще никто. Все с ухмылкой косились на нас с Джоди. На учителей тоже.

Мистер Уилберфорс нарядился ведьмой, хотя из-под юбок у него торчали подвернутые брюки – он не хотел, чтобы его всерьез приняли за трансвестита. На голове у директора был сделанный из половой щетки дурацкий парик, но на лице никакого макияжа. Мисс Френч поработала над своим лицом гораздо основательнее: налепила бородавки, нарисовала морщины и прицепила фальшивый нос – до ужаса, между прочим, похожий на ее собственный. (Увидев мисс Френч, наша мама фыркнула от удовольствия.) Матрона выглядела достаточно похожей на настоящую ведьму и в своем повседневном виде, может быть, именно поэтому она и не стала наряжаться.

Бессменка же расстаралась. Изображая привидение, она с головой накрылась простыней, а в руках держала якобы свою отрезанную голову из папье-маше. Голова была очень похожа на настоящую, однако никого не напугала, даже малышей.

Когда праздник был в полном разгаре, уставший от непрерывного ныряния за яблоками Зеф выбил эту голову из рук Бессменки и принялся гонять ее по столовой как футбольный мяч.

Наша красавица мисс Левин нарядилась Доброй феей Глиндой – надела розовое платье с блестками и держала в руках «волшебную палочку». Мягкотелый мистер Майклз пришел в костюме черта – в черном джемпере и брюках, из которых сзади торчал длинный черный раздвоенный хвост, и с двумя маленькими рожками на лбу.

Все они изображали веселье, но довольно натужно, словно отдавали дань традициям Хэллоуина. Мы с Джоди выглядели рядом с ними довольно жалко – впавшие в детство девицы с диким макияжем, нацепившие на себя безвкусные наряды и похищенные в туалете цепочки.

Мама была шокирована, увидев нас, и папа тоже удивленно поднял бровь, но нам они ничего не сказали, потому что рядом были нарядившиеся в карнавальные костюмы преподаватели. Мисс Френч одобрительно похлопала нас с Джоди по спине и по-ведьминому закудахтала, а мистер Уилберфорс кивнул головой и подмигнул Джоди.

– Вы действительно сумели ухватить дух праздника, моя дорогая, – сказал он. – И смогли передать его малышам. Я никогда еще не видел здесь столько очаровательных маленьких призраков. Отличная работа!

Джоди ухмыльнулась и принялась собирать свою малолетнюю банду, чтобы поиграть с ними в «поймай привидение».

– Я не думаю, что это дельная мысль, – ревниво заметила мисс Понсонби. – Они и так уже слегка перевозбудились.

– Чепуха! Наоборот, пусть выпустят пар и немного побегают, – возразил мистер Уилберфорс. – Задай им жару, Джоди!

И Джоди задала жару – носилась на своих высоких каблуках так, что распарилась и у нее с глаз начал подтекать грим. Юбки Джоди то и дело взлетали вверх, показывая всем наклейки с черепами на бедрах и ее маленькие красные, в тон туфлям, трусики. Все девочки из восьмого класса закатывали глаза, а парни бормотали в адрес Джоди ужасные вещи.

Я думаю, что мама, несмотря ни на что, обязательно бы вмешалась, однако она была на кухне, готовила для старших горячее вино – глинтвейн. Папа попытался приструнить Джоди, прошипев «Следи за своими юбками, дочь!», но она не обратила на его слова никакого внимания.

Ко мне подошел Харли.

– Ты могла бы ее остановить, Перл? Попросить, чтобы она вела себя приличнее? – шепнул он.

– Не понимаю, о чем ты, – пожала я плечами. – Она просто помогает малышам веселиться. Им это нравится.

Так оно и было. Все малыши носились за Джоди, теребили ее, ждали ее одобрения. Я понимала, что они сейчас чувствуют. Точно так же, с обожанием, всю жизнь носилась за Джоди и я сама.

Я отошла от Харли, мне было неприятно, хотя я понимала, что он всего лишь пытается помочь. Я направилась посмотреть, как Гарри ловит яблоки в корыте. Она уговорила меня тоже попробовать, но у меня ничего не получилось. Вместо того чтобы поймать зубами яблоко, я только наглоталась воды и размазала по подбородку свою пурпурную губную помаду. Гарри же хватала яблоки одно за другим, и делала это ловко, как тюлень, который ловит рыбу. Ее платье промокло насквозь, но она, похоже, даже не замечала этого.

Мистер Уилберфорс и мисс Френч тоже промокли до нитки, крутясь в своих деревянных ящиках. Гарри встала в очередь, чтобы швырнуть в них мокрой губкой, я встала тоже. Первая моя губка пролетела мимо цели и шлепнулась на пол в метре от ящиков. Тут я услышала, как Кларисса шепотом сказала кому-то, что Джоди ведет себя как уличная девка. Я прицелилась и швырнула следующую губку прямо ей в лицо. На этот раз мой бросок оказался точным. Кларисса взвизгнула и бешено посмотрела на меня.

– Прости, Кларисса, промахнулась, – сказала я, пожимая плечами.

– Браво, Перл, – прошептала Гарри, и мы с ней пожали друг другу руки.

Потом мы ели мамин праздничный торт. Большой кусок торта она завернула в фольгу – для миссис Уилберфорс.

– А ей не хотелось бы тоже прийти на праздник? – многозначительно спросила мама. – Мой муж с радостью привез бы ее сюда из бунгало.

– Это очень любезно с вашей стороны, моя дорогая, но теперь ее не тянет к веселью и забавам, – ответил мистер Уилберфорс.

Мама тяжело вздохнула и бросила взгляд на мисс Френчи, которая продолжала крутиться в своих доспехах.

– А вот мисс Френчи веселится напропалую, – заметила она.

– Да, наша добрая старая Френчи любит повеселиться, она молодчина, – сказал мистер Уилберфорс.

Мама в ответ подняла брови и принялась раздавать глазированные яблоки. Дэн попытался угостить своего Человека, неловко держа яблоко в приставной обезьяньей руке. В Дэна врезался Зеф, яблоко упало и покатилось по полу, оставляя за собой липкий сладкий след. Дэн побежал и поднял его.

– Нет, Дэн, яблоко раздавилось и стало грязным. Вот, возьми мое, – сказал Харли.

Дэн взял у Харли яблоко, торопливо поблагодарил и бросился догонять Джоди. Харли остался стоять в одиночестве.

Я подошла к нему:

– Хочешь, возьми мое яблоко. Я их не очень люблю.

– Нет, Перл, все в порядке, съешь его сама, – сказал Харли.

– По тебе этого не скажешь, – заметила я.

– Знаешь, я никогда не гонялся за популярностью, но всегда полагал, что могу положиться на тебя и малыша Дэна. Но сейчас Дэну не до меня, а ты ведешь себя так, будто от меня дурно пахнет. Скажи, мы с тобой все еще друзья?

– Ну что ты, Харли. Конечно, мы с тобой друзья. Просто, видишь ли, я терпеть не могу, когда ты осуждаешь Джоди.

– Но я только…

– Я знаю. Хочешь сказать, что она тебя несколько раздражает, вот и все.

– Она всех раздражает, – сказал Харли. – Джоди всегда должна быть в центре внимания. На ней словно горит неоновая вывеска: «Эй, все смотрите на меня! Смотрите на меня!»

– Ну вот, ты опять ее осуждаешь.

– Нет, не осуждаю. Просто констатирую факт.

– А я считаю, что ты слегка ревнуешь, потому что малыши так тянутся к Джоди, а не к тебе. Нет, я тебя не осуждаю, я, как это… констатирую факт.

– Неправда, я ни капельки не ревную и не хотел бы, чтобы они все время липли ко мне, это ужасно утомляет. Думаю, сегодня будет очень трудно уложить малышей спать – они так утомились и перевозбудились, но это уже не моя проблема. Теперь сказки на ночь им рассказывает Джоди, а не я. Пусть сама и попробует их угомонить.

Похоже, у Джоди для этого было достаточно сил и авторитета. Дэн начал плакать оттого, что уронил на пол второе глазированное яблоко, Сакура принялась тереть глаза, а Зеф стал нарочно всех толкать.

Бессменка хлопнула в ладоши и объявила, что пора ложиться в кроватки. Никто из малышей не обратил на нее внимания. Тогда Джоди приложила палец к губам, и все малыши тут же замерли на месте как статуи.

Джоди кивнула Бессменке с таким видом, будто хотела сказать: «Вот видите?»

– Слушайте меня! – громко объявила Джоди. – Сейчас мы идем по домам, а когда вы уляжетесь, я расскажу вам особую хэллоуинскую историю!

– Какую еще хэллоуинскую историю? – тревожно спросила я.

– А, придумаем на ходу, – отмахнулась Джоди. – Ты тоже пойдешь со мной, Перл. Ты же моя младшая ведьма-помощница.

– Не пугай их слишком сильно, – попросила я. – Меня ты своими историями всегда пугала. Если честно, до сих пор пугаешь.

– Да, потому что ты неженка, пугливый цыпленочек. А мои малыши будут только смеяться, когда я расскажу им историю о призраках. Ты видела, как Зеф пинал фальшивую голову Бессменки? Пошли их укладывать.

Я предпочла бы остаться с Харли или Гарриет, но покорно помогла Джоди собрать всех малышей, и мы повели их парами по темной дорожке. Впереди, раскачивая старомодным зажженным фонарем, шел мистер Уилберфорс, а Бессменка в обернутой вокруг шеи простыне замыкала колонну. Я попыталась заговорить с ней, но она ограничивалась лишь односложными ответами и неодобрительно хмыкала, посматривая в сторону Джоди.

А вот мистер Уилберфорс, похоже, был от Джоди в восторге – похлопывал ее по плечу, подшучивал, намекая на то, что Джоди пора брать в штат. Джоди шла рядом с директором, поблескивая в свете фонаря своими жуткими зачерненными зубами. Мистер Уилберфорс провел нас мимо своего бунгало, чтобы осветить нам окнами дорогу до самых общежитий. Там Бессменка сразу же удалилась в свою комнату, предоставив нам с Джоди дальше действовать самим. Все дети очень устали, хныкали, зевали и терли глазки.

– Перл, проследи, чтобы девочки переоделись в пижамы, легли в кроватки, и расскажи им хэллоуинскую сказку, хорошо?

– Нет, я не смогу!

– Сможешь, сможешь. Истории ты умеешь рассказывать не хуже меня. Даже лучше!

– Да, но я же сочиняла их только для нас с тобой, – сказала я.

– Продолжай в том же духе. Будь и дальше моей славной сестренкой-ведьмочкой, – ответила Джоди и повела мальчиков в их дом. – Можешь рассказать им какую-нибудь старую историю, которую помнишь. Просто угомони их.

Сакура всунула мне в ладонь свою маленькую ручку и спросила:

– Сегодня ты будешь рассказывать нам сказку на ночь, Перл?

Что мне оставалось делать? Я проследила, чтобы все десять маленьких девочек переоделись в пижамы, почистили зубы и сходили пописать на ночь. Затем они улеглись по своим красным кроваткам и выжидающе уставились на меня.

Я присела на кроватку к Сакуре и начала рассказывать историю о маленькой девочке по имени Цветок Вишни, которая выращивала к Хэллоуину тыквы в своем саду.

– Твоя сказка будет не очень страшная? – шепотом спросила Сакура.

– Не волнуйся, моя сказка будет совсем не страшная, – успокоила я ее.

Сакура успокоилась, вытянула ножки, и я рассказала о том, как Цветок Вишни ухаживала за своими тыквами, каждый день поливала их, а всего у нее было десять тыкв. Сакура засучила ножками под одеялом.

– А когда настал Хэллоуин, Цветок Вишни пошла в свой сад, чтобы срезать десять прекрасных спелых тыкв, – продолжала я. – Тыквы у нее выросли огромными, ярко-оранжевыми и едва не лопались, вот какими были спелыми. Цветку Вишни было жаль срезать тыквы, но она все-таки протянула к ним руки. И тут первая тыква внезапно лопнула – поп! – я издала губами звук, с которым лопнула тыква, и все десять девочек повторили его следом за мной. – А из тыквы вылетела… – я нарочно сделала паузу.

– Не привидение, правда? – опасливо спросила Сакура. – Пожалуйста, пусть это будет не привидение.

– Нет, не привидение, обещаю. Это было что-то маленькое, с крылышками…

– Летучая мышь!

– Нет, пчелка!

– Бабочка?

– Это была… фея! – сказала я. – Маленькая пухленькая тыквенная фея в ярко-оранжевом платьице, крошечных зеленых атласных бальных туфельках и с ярко-зелеными прозрачными крылышками за спиной. Она замахала своими чудесными крылышками, закружила вокруг головы Цветка Вишни и шепотом сказала:

– Я твоя тыквенная фея, и я исполню в честь Хэллоуина любое твое желание.

Если бы Джоди могла меня слышать, она стала бы делать вид, что ее тошнит от таких розовых слюней, но маленькие девочки только дружно ахнули от восторга.

– Как ты думаешь, Сакура, что пожелала Цветок Вишни? – спросила я.

– Я думаю… Я думаю, она захотела увидеть своего папу, – ответила Сакура, ерзая под одеялом.

– Хорошо. Итак, тыквенная фея надула щечки, выдохнула изо рта облачко волшебной пыльцы – вот так… – Я подула, и все девочки подули следом за мной.

– И тут же в сад вбежал папа девочки, подхватил ее на руки и крепко обнял.

– И пообещал, что теперь навсегда останется с ней, – сказала Сакура.

Затем у нас одна за другой лопнули остальные девять тыкв, и каждая девочка смогла загадать свое желание. К десятой тыкве я смертельно устала.

После того как фея исполнила последнее, десятое желание, я твердым тоном сказала:

– А теперь я желаю, чтобы вы все поскорее засыпали, как положено хорошим маленьким девочкам.

К моему удивлению, все они послушно укрылись своими одеяльцами и закрыли глазки. Сакура попросила, чтобы я поцеловала ее и пожелала ей доброй ночи. Я сделала это, потом обошла всех девочек, и всех поцеловала, и всем пожелала хороших снов. Неожиданно я почувствовала гордость – они словно стали моими младшими сестренками. Они любили меня! Может быть, любили меня почти так же сильно, как Джоди!

Я предположила, что, пока я рассказывала свою бесконечную историю о Цветке Вишни, Джоди уже уложила своих мальчишек и теперь с нетерпением дожидается меня, но, придя в дом к мальчикам, обнаружила, что свою историю она только заканчивает рассказывать. В спальне мальчиков было темно – Джоди рассказывала при мерцающем свете свечи (Джоди стащила ее из одной из хэллоуинских тыкв). Мальчишки лежали в своих кроватках с широко раскрытыми глазами и затаив дыхание слушали Джоди.

– И печальная белая шепчущая женщина до сих пор плачет в своей башне, – очень тихо сказала Джоди.

В знак протеста я сжала ей руку, но Джоди просто отпихнула ее в сторону.

– Она и сегодня бесшумно бродит вверх и вниз по винтовой лестнице башни, проскальзывает сквозь стены и запертые двери, проходит по коридорам и шепчет… Если вы внимательно прислушаетесь, однажды вы услышите ее, но будьте осторожны. Она так одинока. Она любит маленьких мальчиков, и ей хочется, чтобы кто-нибудь из них был вместе с ней долгими темными ночами. Остерегайтесь, если она начнет что-то нашептывать вам на ухо… – Голос Джоди окончательно затих. Мальчики лежали не шелохнувшись и испуганно сопели.

– Ну вот и все, – своим обычным голосом сказала Джоди. – А теперь всем-всем-всем спокойной ночи!

Мальчишки что-то невнятно пробормотали из-под своих одеял.

– Ты их сильно напугала, – сказала я.

– Но это всего лишь сказка, – возразила Джоди. – Они сами попросили меня рассказать историю про привидения. Они любят такие истории. Вам понравился мой рассказ, мальчики?

Они снова невнятно забубнили.

– Но вы же не испугались, правда? – спросила Джоди.

– Я ни капельки не испугался, – сказал Зеф, и все остальные эхом повторили за ним то же самое.

– Я тоже не испугался, – прошептал Дэн. – Но мне кажется, моему Человеку немного страшно, потому что он такой маленький.

– Тогда обними его покрепче и пожелай ему спокойной ночи, – сказала Джоди. – А теперь спите.

Она взяла меня за руку и зацокала на своих высоких каблуках к выходу из комнаты. Когда мы вышли из дома, я оттолкнула Джоди от себя и сказала:

– Джоди, ты не должна рассказывать им такие истории. Мне не важно, что говорят мальчишки. Они еще слишком маленькие. Теперь им будут сниться кошмары. Мне от твоих историй тоже снятся кошмары, но у меня, по крайней мере, под боком всегда есть ты, старшая сестра, которая всегда может меня успокоить.

– Да, я до сих пор могу доводить тебя до кошмаров, причем легко. Я великий мастер придумывать истории про привидения. Вот вырасту, стану снимать фильмы ужасов, – Джоди промычала какую-то жуткую мелодию и зашевелила в темноте у меня перед глазами своими тонкими пальцами.

– Прекрати! Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты впредь рассказывала эту историю. Никому! Это ужасная история, и совершенно бестактная, ведь она про миссис Уилберфорс. – Я понизила голос, потому что мы как раз проходили мимо ее дома. Я представила, как мистер Уилберфорс смешивает для нее коктейль, потом садится рядом с ее инвалидной коляской в своем нелепом ведьмином наряде и рассказывает о сегодняшнем дурацком празднике. А миссис Уилберфорс слушает его и страстно мечтает о том, чтобы выбраться из своей коляски, вновь обрести власть над своими высохшими ногами – и бежать, бежать, бежать…

– Моя история никак не связана с миссис Уилберфорс, – сказала Джоди. – Я придумала ее в общих чертах еще до встречи с ней.

– Да, но местами она до ужаса похожа на ее историю.

– Миссис Уилберфорс не умерла. Хотя считай, что практически это так.

– Джоди, замолчи! Зачем ты говоришь такие жуткие вещи? Она может нас услышать.

– Не глупи, не может она нас слышать. И я говорю вовсе не жуткие вещи, а то, что есть. Лично я предпочла бы умереть, чем сидеть, как она, в кресле, не в силах двинуться с места, когда старый Уилберфорс тем временем крутит шашни с Френчи.

– Что?!

– Но это же совершенно очевидно, разве нет?

– Этого не может быть! И ты думаешь, что миссис Уилберфорс знает об этом?

– А почему, как ты думаешь, она постоянно в такой депрессии? И поделать ничего не может.

– Я думаю, ты все понапридумывала и переиначила. Но если это все правда, тогда с твоей стороны еще более жестоко рассказывать о печальной белой шепчущей женщине, которая призраком слоняется по коридорам.

– Слоняется, да, но на своих ногах. Было бы бестактно, если бы я заставила ее кататься по ним в какой-нибудь призрачной коляске, – сказала Джоди и принялась скрипеть, изображая несмазанные колеса.

Я сердито молчала, шагая в темноте и очень сожалея, что со мной нет моего фонарика.

– Ты просто ревнуешь оттого, что малышам нравятся мои истории, – сказала Джоди. – Не переживай, Жемчужинка, ты все равно моя самая любимая девочка.

Я ничего не ответила и, начав мурлыкать себе под нос какую-то мелодию, чтобы больше не слышать Джоди, ушла вперед. Джоди погналась за мной, потом оступилась и подвернула лодыжку.

– Ой, черт побери! Как больно! Надеюсь, хоть каблук не отвалился. Перл! Перл, подожди меня. Я не могу ступить на ногу, мне нужно на тебя опереться.

Я продолжала идти вперед. Знаю я эти Джодины штучки. Она та еще актриса! Я не хочу всегда делать только то, что нужно ей. Я громче замурлыкала себе под нос и прибавила шагу.

– Перл! – крикнула Джоди. – Не оставляй меня. Пожалуйста!

Голос у нее был такой несчастный, жалкий. Я не выдержала, развернулась и поспешила к ней.

Глава 24

На следующее утро Джоди вызвали к директору школы.

– Ну, что ты натворила на этот раз? – спросила мама. – Мистер Уилберфорс сказал за завтраком, чтобы ты пришла в его кабинет без десяти девять, и при этом смотрел не очень-то весело.

– Я ничего не натворила! Не волнуйся ты так, мам, – весело сказала Джоди.

– У меня масса забот, юная леди, – вздохнула мама. – И половина из них из-за тебя. Я глазам не поверила, когда увидела, как ты скачешь на вечере в своем дурацком костюме и выпендриваешься перед всеми.

– Спасибо, мам, ты, как всегда, мне льстишь.

– Я просто хочу, чтобы ты прекратила свои художества, – сказала мама. – Уверена, это была твоя идея – нарядить Перл в такой же дурацкий ведьмин костюм, как у тебя.

– Эй, а как насчет мистера Уилберфорса и Френчи? Они тоже пришли на праздник в дурацких ведьминых костюмах!

– Согласна, они тоже выглядели как пара идиотов. Я просто не могла смотреть в лицо мистеру Уилберфорсу. Какой пример он подает детям? И хочу заметить, он даже не потрудился побрить себе ноги. А что до Френчи, то она и в жизни ведьма-ведьмой, только метлы не хватает! Короче, беги к мистеру Уилберфорсу и, ради бога, держи свой рот на замке! Просто стой, опустив голову, и обещай исправиться, больше ничего.

– Да все в порядке, мам. Мистер Уилберфорс вчера весь вечер пел мне дифирамбы. Он считает меня Маленькой Мисс Чудо.

Джоди поправила свои фиолетовые волосы и упорхнула, станцевав на прощание маленький танец на своих высоченных каблуках.

– Ох уж эта… девчонка, – вздохнула мама. Одному Богу известно, какие слова прибавила она мысленно.

– Наша девочка, – поправил ее папа. – Почему ты все время так строга с ней, Шез? По-моему, она этого не заслуживает. Джоди права – старый Уилберфорс очень высокого мнения о ней.

Но на сей раз Джоди ждало разочарование. Я слонялась возле директорского кабинета и ждала ее. Миссис Левин в девять забрала классный журнал, но я осталась ждать, хотя и не хотела наживать неприятностей на свою голову. Джоди вышла из кабинета только через двадцать минут. Голова у нее была опущена, волосы упали на глаза. Я поняла, что произошло что-то страшное еще до того, как увидела лицо Джоди. Она плакала, на ресницах повисли слезы.

– Ох, Джоди, – прошептала я и бросилась, чтобы обнять ее, но она с силой оттолкнула меня. – Почему? В чем дело? Что я сделала? – забормотала я.

– Ты, как всегда, ничего не сделала, наша замечательная Перл, – ответила Джоди. – Ты хорошая девочка, умная девочка, любимая всеми сказочница. Все маленькие девочки без ума от сказочки, которую ты рассказала им прошлым вечером, после чего все малышки уснули как овечки. А вот двое моих мальчиков ночью описались, Зефа стошнило, а Дэна преследовали кошмары, он вскакивал в постели и кричал, что пришел шепчущий призрак, который хочет его забрать. Вот так, будьте любезны.

– О боже, – сказала я, не зная, смеяться мне или плакать.

– А теперь у Дэна поднялась температура и Бессменка уложила его в постель, бедняжку.

– Но, Джоди, Дэн не виноват. Ты же знаешь, какой он.

– Да, маленький психопат, из-за которого у меня неприятности.

– Да нет же. Он тебя обожает, ты это знаешь. Все малыши без ума от тебя. Ты прекрасно умеешь с ними ладить.

– Нет, не умею. Мистер Уилберфорс говорит, что я навредила им, нарочно их напугала. Он огорчен и считает, что я подвела и его тоже. Я не знаю, почему старина Уилберфорс так уж сильно переживает из-за этой глупой истории. В конце концов, это была его идея устроить праздник Хэллоуина.

– Знаю-знаю, но…

– Почему они решили, что малыши расстроились именно из-за моей истории? Они могли испугаться, увидев самого Уилберфорса – старика в женском платье, или дурацкой головы, которую принесла Бессменка. А как она сама была одета, ты помнишь?

– Привидением.

– Вот именно. Знаешь, чего от меня хочет старый Уилберфорс? Чтобы я вышла перед всей школой и объявила, что никаких призраков не бывает. Почему он не заставит Бессменку сделать это, черт бы его побрал?!

– Это нечестно, я согласна. И что, тебе действительно придется объясняться перед всеми? Кошмар! Только не переживай так сильно, Джоди, ладно? Вскоре все успокоится, войдет в свою колею, и ты снова будешь рассказывать малышам свои истории.

Джоди как-то странно посмотрела на меня, вытерла нос тыльной стороной ладони и сказала:

– Истории малышам будут рассказывать и впредь, только уже не я. Это будешь делать ты.

– Что?

– Судя по всему, твои слюнявые феи поразили воображение маленьких девочек. Они только и делают, что без умолку говорят о них. Так что главной рассказчицей теперь станешь ты.

– Ну нет! – возмутилась я. – Я не стану занимать твое место!

– Станешь, еще как станешь, потому что так решил мистер Уилберфорс, а ты у нас послушная девочка, которая всегда делает то, что ей говорят, – с надрывом выпалила Джоди.

Она проскочила мимо меня и побрела прочь. Я за ней не пошла.

В половине десятого она стояла на сцене перед всей школой, откинув назад свои сумасшедшие фиолетовые волосы и высоко подняв подбородок. На Джоди была короткая, намного выше колен, юбка и красные туфли на высоких каблуках. Когда она, громко стуча ими, шла по сцене, в зале поднялся легкий шум. Мистер Уилберфорс недовольно покосился на Джодины туфли, но решил не отвлекаться на мелочи.

– Ну, Джоди, ты собиралась что-то сказать нашим малышам, не так ли? – спросил он.

– Если вы этого хотите, – ответила Джоди.

– Я действительно этого хочу, – жестко сказал мистер Уилберфорс.

– Хорошо. Тогда навострите ваши ушки, малыши, – сказала Джоди. – Ясное дело, что кое-кого из вас напугала хэллоуинская история, которую я рассказала вам вчера вечером. Это была очень глупая история, но она всего лишь выдумка. Я сама ее придумала. Мистер Уилберфорс хочет, чтобы я объяснила вам, что никаких призраков на свете не бывает. Подтверждаю: люди могут приходить на глупые вечеринки, нарядившись призраками, но это не настоящие призраки. Понятно?

Малыши потрясенно смотрели на Джоди, младшеклассники неловко ерзали на своих стульях, а старшеклассники радостно ухмылялись.

– Уууу! – негромко завыл кто-то, и все дружно рассмеялись.

Бледное лицо Джоди порозовело.

– Призраков нет, – повторила Джоди. – Нет никакой печальной белой шепчущей женщины. Мистер Уилберфорс говорит, что это лишь плод моей фантазии. Запомните это, договорились?

И она ушла со сцены, звонко цокая своими каблуками. Мистер Уилберфорс позволил ей уйти, хотя и покачал головой. А в конце собрания кивком подозвал меня. Я подошла, заранее зная, что он мне скажет, и решив написать заявление, что категорически отказываюсь занять место Джоди. Я даже промямлила мистеру Уилберфорсу, что Джоди прекрасно умеет рассказывать сказки и, конечно же – я уверена в этом, – никогда не станет впредь рассказывать малышам страшные истории.

– Ты действительно уверена в этом, Перл? – спросил мистер Уилберфорс.

– О, абсолютно, – солгала я.

– Хм… Проблема в том, что я в этом не уверен. Твоя сестра Джоди во многих отношениях славная девочка, но она трудный подросток и живет по своим понятиям. А я обязан думать о других детях. Я не могу рисковать и не уверен, что она снова их не напугает. Нет, дорогая, я хочу, чтобы сейчас ее обязанности рассказчицы взяла на себя именно ты. Мисс Понсонби говорит, что девочек очаровала твоя история. Я думаю даже, что тебе следует записать ее и показать миссис Левин.

Я была в восторге от этого предложения и ничего не могла с собой поделать, хотя при этом мне было ужасно жаль Джоди. Короче говоря, я согласилась, сказала, что буду счастлива каждый день рассказывать девочкам вечернюю сказку. И мальчикам тоже. У меня в запасе была масса историй, не только про фей. (Про фей у меня в голове сложился целый цикл сказок для девочек, включая истории про крыжовниковых фей, гигантских подсолнуховых и даже капустных фей.) А мальчикам я хотела рассказать истории про семейство барсуков – мистера Барсука, миссис Барсук и их детей, Бобби и Бесси.

Как-то, когда мой рассказ о семье барсуков был в самом разгаре, в спальню к маленьким мальчикам зашел Харли. У меня сразу пересохло в горле, а голос дрогнул. Я запнулась и замолчала.

– Продолжай, Перл, – попросил Зеф.

– Да-да, давай дальше! – воскликнул Дэн.

Изо всех сил стараясь не замечать Харли, я продолжила свой рассказ. История у меня получалась очень наивной и сладенькой. Мистер Барсук курил трубку, набитую табаком из одуванчиков, и носил остроносые комнатные туфли из листьев щавеля. Миссис Барсук каждый день чистила мелом белые полоски у себя на голове и красила свои длинные когти лаком. А Бобби и Бесси носили джинсовые комбинезончики и посещали начальную школу для барсуков. Джоди давно уже начала бы стонать и закатывать глаза, слушая такое, но Харли примостился на краешке кроватки Дэна и внимательно слушал.

Закончив, я подоткнула мальчишкам одеяла и пожелала всем спокойной ночи. Харли вышел в коридор вслед за мной.

– Им очень нравится твоя история, – сказал он. – Надеюсь, ты не станешь рассказывать, что маленький Бобби далеко убежал от дома и…

– Конечно нет. В моих историях никогда не случается ничего страшного и печального.

– В отличие от Джодиных.

– Не надо. Мне и так неловко, что я стала рассказчицей вместо нее. Она говорит, что ей наплевать, но я-то знаю, что это не так. Она переживает. А тут еще все дразнят ее, завывая как привидения. Это жестоко с их стороны.

Когда я пришла домой, Джоди сидела на диване рядом с папой и смотрела телевизор. Рядом в кресле дремала мама, на коленях у нее лежала раскрытая книжка с рецептами тортов. Я тоже присела на диван. Папа привычно обнял меня за плечи, и я так же привычно прильнула к нему. А Джоди тут же встала с дивана.

– Куда ты, Джоди? – спросил папа.

– Дела, – коротко ответила она.

– Можно мне с тобой?

– Нет, у меня свои дела, – сказала Джоди и, насвистывая, вышла из гостиной.

– О-хо-хо, – вздохнул папа. – Мои любимые девочки поссорились?

– Не то чтобы… – промямлила я. – Но кажется, Джоди больше меня не любит.

– Глупости. Джоди тебя обожает, и ты это знаешь. Просто у нее сейчас сложный момент в жизни. И тебе это тоже известно.

Папа сильнее прижал меня к себе, припав щекой к моей макушке. Я почувствовала, как он шевельнул головой, чтобы взглянуть на маму и проверить, спит ли она.

– Знаешь, – шепотом сказал папа, – я начинаю думать, что, возможно, мы сделали большую ошибку, переехав сюда. Мама думала, что нам выпал фантастический шанс дать нашим девочкам отличное образование, причем совершенно бесплатно. Мы считали, что было бы безумием упустить его. Особенно это касается тебя, Перл. Ты наша умница, тебе это очень нужно, правда? Тебе нравится учиться здесь, и у тебя в этой школе появились прекрасные подруги. У тебя даже бойфренд завелся, проказница.

– Пап! Харли мне не бойфренд, ты же знаешь!

– Ну хорошо. Он просто славный парень, умница, хотя порой бывает довольно колким. Но некоторые юные наглецы из его класса буквально бесят меня. Я же вижу, как они издеваются над нашей Джоди. Если бы ты знала, как мне хочется проучить их, да только Джоди это не понравится и она меня за это не поблагодарит. У нее здесь не сложилось, верно, Перл? Мама так надеялась, что Джоди здесь приживется… Хотя и в Муркрофте она вела себя ужасно, и даже связалась с той шайкой малолетних бандиток, но ей там было лучше, чем здесь, я уверен. Когда я вижу, как она бродит здесь, такая бледная и потерянная, у меня сердце от боли разрывается, – папа тяжело вздохнул и закончил: – Может, для всех нас будет правильнее уехать отсюда куда подальше, а? Что ты думаешь на этот счет, Перл?

– Не знаю, папа, – растерянно ответила я.

Папа еще крепче обнял меня:

– Конечно, не знаешь, куколка. Выброси мои слова из головы, глупости все это. Просто нужно придумать, как нам помочь Джоди прийти в себя.

Он откинулся на спинку дивана и снова стал смотреть телевизор – там шла подборка хитов старых рок-групп. Папа начал подпевать, притопывая в такт ногой в носке и барабаня пальцами по моему плечу.

Он рассказывал мне о разных рок-группах, а я притворялась, что слушаю его, хотя не улавливала ни слова. Я думала о Джоди – не крадется ли она сейчас по лестнице, вдоль коридора, чтобы протиснуться мимо большого шкафа, а потом пройти по коридору, открыть в его конце дверь и подняться по винтовой лестнице в комнату на вершине башни. Я подумала, не пойти ли мне следом за ней, хотя это было так страшно. И потом: а что, если я заберусь в башню, а Джоди там нет? Я представила, как стою одна в той круглой комнате и мне предстоит жуткий спуск вниз по шаткой лестнице.

Нет, это выше моих сил.

И я еще почти час просидела рядом с папой. Затем проснулась мама, заварила чай. Где Джоди, она даже не спросила, сказала только, что у нее болит голова, налила себе чашку чая и ушла вместе с ней к себе в спальню.

– Уложи девочек, Джо, – бросила она на ходу, будто мы с Джоди были еще совсем маленькими.

Папа выглядел озабоченным, наверное, прикидывал, что ему делать, если Джоди задержится. Но она вернулась в половине десятого и сразу прошлепала по коридору в ванную.

– Ну, девочки, пора бай-бай, – сказал повеселевший папа таким тоном, словно разговаривал с малышами.

Мы с Джоди не стали возражать и подыграли ему. Так действительно было проще для всех нас.

– Прыг-скок – и на бочок, – с наигранным весельем скомандовал папа.

Мы прыгнули, мы скакнули и улеглись. Папа по очереди обнял нас и поцеловал.

– Еще разок! – потребовала Джоди, и я тоже вслед за ней.

– Ах вы, мордашки! – сказал папа.

– Расскажи нам сказку, – попросила Джоди.

– Жили-были две девочки, одну звали Джоди, и у нее были каштановые – нет, прошу прощения, фиолетовые – волосы, а ее младшую сестричку – Перл, и у нее были светлые волосики. Джоди положила свою фиолетовую головку на подушку, и Перл положила свою светлую головку на подушку. А потом они обе быстро заснули, – сказал папа.

Это была единственная сказка, которую он нам рассказывал, мы уже знали ее слово в слово. Потом папа вышел из комнаты, послав нам воздушные поцелуи, и мы остались одни.

– Можно к тебе, Джоди? – спросила я нарочито детским голоском.

Молчание.

Затем Джоди ответила:

– Нет.

Сердце у меня упало.

– Нет, потому что у меня все простыни перекрутились. Лучше я заберусь к тебе, – сказала Джоди и перепрыгнула ко мне в постель.

Я крепко обняла ее и попросила:

– Давай поиграем в «старшую сестру» и «младшую сестру».

Это была глупая игра, в которую мы играли когда-то давным-давно. Я в этой игре была старшей сестрой и присматривала за своей шаловливой младшей сестрой Джоди.

– Ладно, давай, стлашная сестла, – согласилась Джоди тоненьким шепелявым голоском.

Мы играли, а потом заснули. Проснувшись утром, я обнаружила, что Джоди осталась на всю ночь у меня в постели. Она спала, повернувшись ко мне лицом, подложив под нос сжатый кулак, будто сосала палец. Лицо ее было безмятежным, щеки раскраснелись от сна. Джоди выглядела сейчас такой юной, словно на самом деле стала моей младшей сестрой.

Глава 25

Наступило пятое ноября, понедельник, ночь Гая Фокса. Когда-то, давным-давно, жил парень по имени Гай Фокс, он участвовал в заговоре против короля и должен был поджечь пороховой заряд под палатой лордов в Лондоне. С тех пор в этот день везде разводят костры и сжигают на них чучело Гая Фокса.

– Еще один безумный праздник, – ворчала мама. – Ох уж эта Френчи! «Не волнуйтесь, миссис Уэллс, банкет готовить не нужно. Только сардельки и жареный картофель, традиционное угощение на Ночь костров. Можете попросить своего мужа, чтобы он помог организовать барбекю на свежем воздухе». Глупая корова, она хоть представляет себе, что это такое – готовить на всю школу барбекю «на свежем воздухе»?!

Мама ворчала, пыхтела, но тем не менее испекла праздничный торт с глазурью, усыпанный блестками, напоминающими огни фейерверка, и даже послала папу в деревню купить несколько больших пакетов зефира, который собиралась подать к горячему шоколаду.

Джед во время ланча сложил на лужайке перед школой огромный костер – половина школьников помогали ему таскать ветки и хворост. Участие в этом приняли даже старшеклассницы Анна, София и Ребекка. Они небрежно подтащили к костру по паре жидких веточек, но зато визжали и хохотали над всем, что только скажет Джед.

– Идиотки, – презрительно бросила Джоди, проходя мимо.

Анна-София-Ребекка захихикали, потом надули губки и дружно затянули:

– Уууу!

– Привет, Фиолетовая башка! – ухмыльнулся Джед, глядя на Джоди. – Я слышал, ты всех малышей до полусмерти напугала своими россказнями.

– Ага, совсем заморочила им головы, – подтвердила Анна.

– Басенки про духов и привидений, значит? Может, ты и сама веришь в эту дрянь? – спросил Джед.

Джоди остановилась и сжала кулаки. Я дотронулась до ее запястья и почувствовала, как дрожит ее рука.

– Я верю в то, что ты дрянь, – ответила она и пошла дальше.

– Браво, Джоди, – сказала я. – А я уж думала, что ты сейчас его ударишь.

– Едва сдержалась, – ухмыльнулась Джоди. – Но я ему еще покажу. Я всем им покажу.

– Что ты задумала? – с тревогой спросила я.

– Погоди, увидишь, – ответила Джоди.

В кустах на краю лужайки, согнувшись в три погибели, возился Харли: переваливаясь, словно гигантская утка, он втыкал ракеты в пустые бутылки.

– О, класс! Обожаю ракеты! – сказала Джоди. – Тебе помочь, Харли?

– Нет, погоди. Мистер Уилберфорс начертил жутко сложную схему. Ракеты нужно расположить в определенном порядке, а потом мы их начнем запускать – мистер Уилберфорс, твой отец, мистер Майклз, Джед и я. Будем изображать из себя что-то вроде спецназа, нас даже оденут для этого в балаклавы, специальные перчатки и резиновые сапоги. Детский сад!

– В котором часу начнется фейерверк, Харли?

– Ровно в половине седьмого.

– Отлично, – кивнула Джоди, осматривая ряды бутылок. – Их тут много.

– Ага. Старый Уилберфорс хочет, чтобы все небо полыхало как Аврора Бореалис.

– Как что? – переспросила Джоди.

– Как Северное сияние, – без заминки ответила я.

– Ах вы, академики-головастики, – сказала Джоди. – Ладно, я думаю, детям так или иначе будет на что посмотреть сегодня. Счастливых запусков, Харли.

Она пошла дальше, я рядом с ней, взяв ее за руку.

– Надеюсь, хотя бы шутих не будет, – сказала я. – Ненавижу шутихи. Ракеты тоже не очень люблю. Нет, мне нравится, когда они взрываются в небе, но терпеть не могу вой, с которым они взлетают. Всегда боюсь, что ракета сейчас свалится мне на голову. Когда я была маленькой, больше всего любила бенгальские огни. Помнишь, как мы с тобой зажигали их на заднем дворе?

Да, тогда мы, надев варежки, держали их в руках, бенгальские огни шипели и рассыпали искры, а Джоди учила меня писать огнем по воздуху. Я тогда еще плохо умела писать, могла лишь изобразить букву «П», что означает «Перл», поэтому Джоди писала огнем оба наших имени – свое и мое. А когда огни гасли, мы мысленно продолжали видеть в воздухе золотистые, слитые друг с другом имена – Джоди и Перл.

– Надеюсь, мистер Уилберфорс заготовил и бенгальских огней тоже, – сказала я.

Джоди изобразила, будто держит в руке палочку бенгальского огня и пишет ею по воздуху.

– Ты тоже помнишь, как писала наши имена? – спросила я. – Ты всегда была для меня чудесной старшей сестрой.

– На то и придуманы старшие сестры, – хмыкнула Джоди.

А потом прозвонил школьный колокол, и мы побежали по своим классам.

– А, вот и ты, Перл! – воскликнула Гарриет. – А мы тебя обыскались. Пытаемся соорудить Гая для костра, но у нас что-то не выходит. Нужна твоя помощь – ведь ты у нас рукодельница и художница.

Вот почему после уроков я отправилась в комнату к Гарриет – проверить, что там с Гаем. Я решила, что ему требуется основательная переделка, и принялась кроить, и набивать чучело, и пришивать к его лицу глаза из пуговиц и большой красный тряпичный рот. Получив лицо, Гай стал выглядеть симпатичным и дружелюбным.

Когда я наконец вернулась домой, папа уже надевал свое «спецназовское» снаряжение. Натянул резиновые сапоги до колен, которые одолжил ему мистер Уилберфорс, прошелся в них по комнате, а затем направился на кухню. Он хотел рассмешить маму, но она лишь раздраженно отмахнулась от него, продолжая накалывать на шампуры ряды розовых свиных сарделек.

– А где Джоди? – спросил папа, зная, что уж она-то точно посмеется над его видом.

Я не знала, где может быть Джоди. Мне хотелось полюбоваться фейерверком вместе с ней, держась за руки. Я прикинула, что она могла отправиться в деревню, чтобы купить пачку-другую бенгальских огней – такой поступок был бы вполне в ее духе.

Я надела куртку, обмотала шею шарфом и сунула ноги в резиновые сапоги. Точно так же я одевалась, когда отправлялась наблюдать за барсуками. Обшлага моей куртки до сих пор были слегка липкими от меда. Я подумала об одиноком барсучонке, который лежит, свернувшись клубочком, в своей темной норе, и рядом нет никого, кто поиграл бы с ним. Я закрыла глаза, стараясь не разреветься. Мне безумно захотелось, чтобы в эту минуту Джоди оказалась рядом со мной и назвала меня маленькой плаксой.

Я подумала, что в темноте мне пригодится фонарик, поискала его, но так и не смогла нигде найти. Пришлось идти на темный двор, к костру без него. Все ученики жались друг к другу, никого невозможно было разглядеть. Костер уже разгорался, вокруг него плясали маленькие фигурки. Я знала, что это всего лишь наши малыши в своих форменных зимних курточках, но со стороны они казались странными гоблинами.

Я попятилась, чувствуя себя глупой, оробевшей, и страстно захотела, чтобы рядом со мной оказалась Джоди.

– Перл! Перл! Иди сюда!

Это была Гарриет, она подскакивала на месте, держа в руках нашего Гая, и он подскакивал вместе с ней.

– Перл! Моя Перл! Иди сюда и постой рядом со мной! – это уже кричал Дэн.

– Смотри, костер! – присоединилась к нему Сакура. – Мы танцуем вокруг костра и загадываем желания!

– А скоро нам дадут колбаски? – ревел Зеф, пробираясь ко мне.

Внезапно я оказалась окруженной скачущими, возбужденными детьми, и каждый из них хотел видеть меня. Я всех погладила, обняла, а потом перешла к тому месту, где стояли Гарриет, Фрейя, Шеба и Кларисса.

– Наконец-то! – сказала Гарри. – Пора сжечь нашего Гая.

– А мы действительно должны его сжечь? – спросила Фрейя.

– Какой же настоящий костер без Гая? – удивилась Шеба.

– Конечно, мы должны сжечь его, в этом вся и штука, – сказала Кларисса. – Дайте мне, я его брошу.

– Нет, пусть лучше Перл, – возразила Гарри. – Это же она его сделала.

Мне дали Гая. Его голова склонилась набок, в отсветах костра светились глаза-пуговицы, а тело изогнулось так, будто он сопротивлялся, не желая попасть в костер. Мне хотелось прижать Гая к себе, но я глубоко вдохнула и бросила его в огонь.

Чучело пролетело в воздухе и упало прямо в середину костра. Гай встал, широко раскинув руки и качая головой. Затем пламя лизнуло его ноги, взметнулось до пояса и в считаные секунды охватило Гая целиком. Он стоял, широко раскинув руки, и словно звал на помощь. Мне захотелось вытащить его из огня. Фрейя заплакала, а Гарриет возбужденно стиснула мне руку.

– Господи, как бы мне хотелось, чтобы мы этого не сделали, – сказала она.

– Это я виновата, я сделала его таким симпатичным, – сказала я. – В прошлом году у нас Гая делала Джоди, вот у нее он получился действительно мерзким, с дьявольской маской на лице и длинными клыками из зубочисток. Тогда мы были только рады поскорее от него отделаться.

– Кстати, а где Джоди? – спросила Гарри.

– Я не знаю.

Я начинала волноваться все больше и больше. Я была уверена, что Джоди что-то задумала, только никак не могла догадаться, что именно. Может быть, решила затеять какую-нибудь новую игру в честь Ночи костров?

Мама прикатила по траве тележку с едой, увидела меня и попросила:

– Помоги мне на раздаче, Перл, дорогая. И скажи Джоди, пусть тоже придет помочь.

– Давайте я вам помогу, – предложила Гарриет. – Мм! Как пахнет! Твоя мама превосходно готовит, Перл.

Я приступила к делу – начала раздавать всем бумажные тарелочки с сардельками, тушеными бобами и жареной картошкой. Затем стала наливать в бумажные стаканчики горячий шоколад. Половина малышей закапали шоколадом свои курточки, но было темно и это, по крайней мере, не бросалось в глаза.

– Мой прозрачный Человек хочет свой стаканчик шоколада, – сказал Дэн. – А еще он съел мою зефирину, можно я возьму еще одну?

Я знала эти проделки Дэна, но дала ему еще одну зефирину и еще один стаканчик шоколада.

– Я очень люблю тебя, Перл, – радостно сказал Дэн. Он откусил зефирину и добавил: – Джоди я тоже люблю, очень-очень. Я не хотел, чтобы ей из-за меня попало.

– Я знаю, что ты не хотел, Дэн.

– Я не могу ее найти.

– Она где-то здесь, поблизости, Дэн, – сказала я, стараясь говорить уверенным тоном.

– Она же пропустит угощение! – забеспокоился Зеф.

– Но фейерверк-то она не пропустит? – спросила Сакура.

Я вспомнила, как Джоди спрашивала Харли, когда начнется фейерверк. Наверняка это было спрошено неспроста.

– Уверена, что фейерверк она не пропустит, – заверила я Сакуру.

Ровно в половине седьмого в небо взлетела первая ракета. Все подняли головы, чтобы посмотреть на рассыпавшиеся над башней золотые звездочки. И вдруг все ахнули. В комнате на вершине башни мерцал потусторонний свет, освещая стоящую внутри, прямо на подоконнике, странную фигуру в длинном белом платье и накинутой на голову белой шали.

– Это печальная белая шепчущая женщина! – завизжал Дэн. – Это привидение, привидение, привидение!

Все смотрели вверх, указывали пальцами, малыши плакали, от ужаса кричал даже кто-то из старшеклассников. Гарриет так сильно сжала мне руку, что едва не сломала ее.

– Это действительно призрак! – прошептала она.

Еще одна ракета взмыла вверх, рассыпавшись на небе новой россыпью звездочек.

Но все затаив дыхание смотрели не на фейерверк, а на освещенное окно башни. Я тоже смотрела на свою сестру Джоди, которая заставила всех поверить в то, что привидения существуют.

Дэн кричал и бился в истерике.

– Все в порядке, Дэн, это не настоящее привидение, – шепнула я ему, но он только отшатнулся от меня, охваченный ужасом и потрясенный.

– Это призрачная женщина, и она пришла, чтобы забрать меня! – завопил он и свалился на траву.

Я видела, как Джоди барабанит в окно и что-то кричит, но ее, конечно, не было слышно. Она яростно дергала рукой шпингалет, и он наконец открылся. В небо взлетела следующая ракета, залив фигуру Джоди зеленоватым призрачным светом.

– Это всего лишь я, Дэн! – завопила Джоди. – Смотри, это всего лишь я, твоя глупая старая Джоди!

Я уверена, что она сказала именно это.

Джоди высунулась из окна и потянула с головы шаль, чтобы показать свои неповторимые фиолетовые волосы. Она слишком сильно дернула за шаль. Джоди качнуло вперед, она не удержалась на своих высоких каблуках и выпала из окна.

Джоди летела к земле, за ней развевалась белая шаль, трепыхалось на ветру белое кружевное платье, одна туфля свалилась с ноги. Рот Джоди был широко раскрыт, и я слышала ее крик, который перекрывал крики всех, кто стоял внизу. Затем она с жутким глухим стуком упала на лужайку, запрокинув голову и широко раскинув руки и ноги. В небо взлетела еще одна ракета, рассыпав по небу свои ужасные, мертвенно-бледные искры.

Глава 26

Они не позволили мне обнять Джоди, а мне так хотелось взять ее на руки и баюкать как барсучонка. Они сказали, что Джоди нельзя трогать, что у нее, возможно, сломана шея. Я кричала на них, потому что у Джоди, конечно же, была сломана шея, и не только. Джоди вся была изломана, и я должна была обнять ее и быть вместе с ней, рядом. Но они увезли ее в машине «Скорой помощи», и больше я ее не видела.

Я умоляла, умоляла, умоляла пустить меня в морг. Я должна была увидеть Джоди, когда ее станут класть в гроб. Я точно знала, что я должна сделать – закрыть ей глаза и сложить губы так, чтобы они слегка улыбались. Еще я должна была расчесать ее фиолетовые волосы, и одеть в самую короткую юбку, и натянуть на вывернутые ноги красные туфли на высоком каблуке. Я не была уверена, захочет ли Джоди, чтобы я положила ей в гроб пару книжек, и придумала, что вместо этого отдам ей все свои истории, а еще вложу ей в руку старую деревянную ракету.

Мама не слышала меня. Она просто плакала и плакала.

Папа пытался меня понять, но только качал головой:

– Я не могу позволить тебе этого, родная. Это слишком тяжело, видеть сейчас нашу бедную Джоди. Тебе потом будут сниться кошмары. Да и не разрешат тебе этого все равно.

И папа заплакал, и я не могла больше с ним спорить.

Потом было много слез и много разговоров. Нам не разрешили сразу же похоронить Джоди, сначала начались расспросы и споры. Некоторые думали, что Джоди намеренно убила себя. Это было настолько дико, что я снова принялась плакать. Ну разумеется, моя сестра не совершала самоубийства. Она просто хотела успокоить Дэна и других малышей. Джоди высунулась из окна, чтобы показать им, что это не привидение печальной белой шепчущей женщины, а всего лишь она, Джоди, с ее фиолетовыми волосами и красными туфлями. На этих туфлях она и поскользнулась, не удержала равновесие и полетела вниз. Это был несчастный случай.

Я сказала, что это был несчастный случай. Мама и папа сказали, что это был несчастный случай. Мистер Уилберфорс тоже сказал, что это был несчастный случай, но газеты написали о моей сестре кучу лжи. Намекали на то, что Джоди оказалась изгоем в престижной закрытой школе, что с ней жестоко обращались учителя и преследовали ученики, и это было так невыносимо, что Джоди покончила с собой.

Впрочем, никаких доказательств этого не было. Я была единственной, кто знал о Джоди все, потому что она была моей сестрой и любила меня больше, чем кого-нибудь еще на всем свете. Как можно подумать, что она могла себя убить и оставить меня одну!

Когда наконец нам разрешили похоронить Джоди, мама с папой решили, что не оставят ее на кладбище возле мельчестерской церкви. Они даже думать не могли о том, чтобы Джоди лежала здесь, в одинокой могиле, к которой никто не придет. Мы же сразу после похорон решили уехать как можно дальше от этого ужасного места, и Джоди избавить от него тоже.

Вот почему похороны прошли в ближайшем крематории, в двадцати милях от школы, в Гэлфорде. Предполагалось, что на церемонии прощания будут присутствовать только родственники, но пришла практически вся школа.

– Я не хочу, чтобы они были здесь! – с горечью говорила мама. – Они просто хотят представить свою школу в самом выгодном свете, им это нужно после того скандала, который раздули газеты.

– Возможно. Но может быть, кто-то действительно хочет попрощаться с нашей Джоди, – пытался успокоить ее папа.

Все ученики пришли в отутюженной школьной форме. Маленькие девочки были в белоснежных носочках, у маленьких мальчиков вихры были приглажены и тщательно расчесаны на пробор. На всех младшеклассниках были аккуратно завязанные форменные галстуки, рубашки аккуратно заправлены за пояс. У каждого старшеклассника в руках были лилии, и они клали эти цветы на крышку гроба.

На мистере Уилберфорсе был темный костюм и черный галстук. Он привез и миссис Уилберфорс в ее инвалидной коляске. Ее длинные седые волосы покрывала черная сетчатая вуаль, ноги были прикрыты черным бархатным пледом. Позади Уилберфорсов робко пристроилась мисс Френч в блестящем темно-синем костюме, который был ей тесноват. Учителя выстроились в скорбный ряд, держа в руках сборники псалмов.

Джед тоже пришел, стоял в своей старой рабочей куртке – очевидно, другой темной одежды у него просто не было. Голова у него была опущена, лицо бледное, глаза покрасневшие. Возможно, он действительно горевал по Джоди, а может быть, просто мучился с похмелья.

В первом ряду сидели мама, папа и я. К нам подвезли Джоди в заваленном цветами закрытом гробу из красного дерева. Мне представилось, что сейчас, лежа на спине, Джоди морщится, глядя на постные лица, зевает, когда священник говорит об «ушедшей от нас прелестной, полной жизни юной девушке», делает вид, что ее тошнит, когда Анна – вы только подумайте, Анна! – поднялась и запела реквием Форе[13].

На протяжении всей службы я шепталась с Джоди, и она отвечала мне, что с ней все хорошо и что это самый замечательный момент в ее жизни – момент, когда все только хвалят ее саму и ее жизнь и никто не ругается и не кричит на нее. Малыши плакали, Дэн и Сакура просто захлебывались слезами, даже Зеф и тот шмыгал носом.

– Скажи им, пусть поостерегутся, – пошутила Джоди. – Если будут слишком сильно плакать, я начну приходить к ним. Я же теперь стала настоящей печальной белой шепчущей женщиной, значит, имею полное право подкрасться и прогудеть им прямо в уши: «Уууу!»

Джоди хихикнула, я тоже рассмеялась. Папа крепко обнял меня, наверное решил, что я тронулась умом. Лицо у него покраснело, он с трудом сдерживал слезы. Мама сидела рядом с ним, опустив голову и закрыв руками лицо. Плечи у нее дрожали – она плакала.

– Ах, мама, мама, – сказала Джоди. – Ее убивает то, что я на собственные похороны явилась с фиолетовыми волосами.

– Ее убивает то, что ты умерла, Джоди. Она очень тебя любит. Мы все очень тебя любим. Посмотри на бедного папу.

– Я знаю. Присмотри за ним за меня, Перл. Чаще обнимай его. Я тоже очень-очень люблю его. Но тебя я люблю больше всех, малышка. Ты моя самая лучшая на свете младшая сестра, и я люблю тебя больше всех, запомни.

– Я всегда буду помнить об этом. Я буду любить тебя всегда-всегда, всю свою жизнь, – сказала я, а орган в это время заиграл последний псалом.

Потом раздались новые звуки, жуткое звяканье. Гроб Джоди дернулся, и на долю секунды мне показалось, что Джоди сейчас откинет крышку гроба, разбрасывая по сторонам цветы, сядет и крикнет: «Шутка! Я вовсе не умерла, плаксы!»

Но крышка гроба осталась на месте, и цветы тоже. И мамины с папой огромные розы, и мой венок в виде сердечка из фрезий, а гроб медленно покатил вперед, к черному занавесу в конце помоста.

– Нет! – крикнула я. – Нет, не надо, Джоди! Не покидай меня!

Я боролась с папой, рвалась к гробу, пыталась добраться до него раньше, чем он исчезнет навсегда. Папа обхватил меня и припечатал к стулу. Джоди уплыла за занавес, даже не сказав мне «Прощай».

Вернувшись в школу, мы устроили поминки для взрослых. Мама настояла на том, что сама приготовит еду. Папа помогал ей, и я тоже – разносила чай, сэндвичи и фруктовый торт. Мне казалось диким, что в такой момент кто-то может есть и пить. Мне разрешили пригласить Харли и Гарриет, ведь они были моими самыми близкими друзьями.

Гарри плакала, глаза у нее были красными, из носа текло. Я обняла ее.

– Ах, Перл, что ты! Это я должна тебя утешать, – всхлипнула она. – Как это все ужасно! Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь. Пожалуйста, пожалуйста, давай останемся подругами и будем часто писать друг другу.

– Конечно, Гарри. Ты моя любимая подруга. Я буду часто тебе писать, – сказала я.

Харли не плакал, но голос у него охрип словно при сильной простуде.

– Ты держишься молодцом, Перл, – сказал он. – Мне очень хотелось бы помочь тебе чем-нибудь. У меня никогда еще не было такого друга, как ты. Помнишь, как мы с тобой гуляли, весело играли и вместе наблюдали за барсуками? Я буду ужасно по тебе скучать.

– Я тоже буду ужасно скучать по тебе, Харли.

– И знаешь что? Я буду ужасно скучать и по Джоди тоже, – сказал Харли.

Со своими друзьями я еще могла общаться, но мне совершенно не хотелось разговаривать с учителями, даже с милой миссис Левин. От мистера Уилберфорса я тоже старалась держаться подальше, но меня вдруг потянуло подойти к его жене.

– Можешь ненадолго вывезти меня отсюда, Перл? – спросила миссис Уилберфорс, когда я остановилась рядом с ней.

Я вывезла ее в одну из пустых классных комнат. Она протянула ко мне свою здоровую руку и спросила:

– Как ты, Перл?

– Нормально, – ответила я.

– Нет, неправда, – сказала она. – Иди сюда.

Я неохотно наклонилась, и миссис Уилберфорс притянула меня ближе к себе.

– О чем ты думаешь сейчас, в эту самую секунду? – шепотом спросила она.

– О том, что мне нужна Джоди, – ответила я.

– Разумеется.

– И о том, что все никогда уже не станет как прежде.

– Не станет, я знаю.

– И… И о том, что я виновата в смерти Джоди, – сказала я и заплакала.

Миссис Уилберфорс обняла меня своей здоровой рукой, а я рыдала на груди у старой седой женщины, и мои слезы капали на ее черный бархатный плед.

– Скажи мне, Перл, почему ты думаешь, что это твоя вина? – спросила она, гладя меня по волосам.

– Я должна была остановить ее, не пускать в комнату на вершине башни. Я должна была находиться рядом с ней. Я никогда не должна была говорить о том, что хочу поехать в Мельчестер Колледж. Ведь Джоди согласилась ехать сюда только ради меня.

– Да, Перл, теперь я понимаю, почему ты считаешь себя виноватой, – сказала миссис Уилберфорс. – Но то же самое я могу сказать обо всех нас. Уверена, что твои родители проклинают себя за то, что решились переехать сюда. Я знаю, что мой муж винит себя за то, что так сурово обошелся с Джоди из-за той ее хэллоуинской истории. Возможно, маленький Дэн сейчас тоже плачет и думает, что виноват он, потому что испугался тогда. Думаю, каждый второй в школе чувствует сейчас свою вину за то, что так жестоко обращался с бедной девочкой. Уверена, что даже Джед должен чувствовать себя виноватым, хотя, честно говоря, не знаю, о чем он думает, и думает ли вообще. Но зато я знаю, о чем думаю сама. Ведь я должна была догадаться, что вы доберетесь до комнаты на вершине башни, и знала, насколько это опасно. Но послушай меня, Перл, послушай внимательно. Ужасные вещи происходят случайно. Мы не можем этого предотвратить. С тобой самое ужасное уже произошло, ты никогда не избавишься от этой боли и не перестанешь тосковать о Джоди, но не дай этому несчастью сломать твою жизнь так же, как оно сломало мою. Ты должна жить дальше – ради Джоди и ради себя тоже. Она всегда будет оставаться рядом с тобой, в твоих мыслях и памяти. Ты ведь понимаешь это, правда?

– Я знаю, она останется со мной.

– И ты всегда будешь помнить о ней.

– Конечно, всегда.

– Я понимаю, теперь ты ненавидишь Мельчестер, но если ты когда-нибудь напишешь мне, я буду рада узнать, как ты и что с тобой.

– Да, я напишу. Я буду вам писать, обещаю.

Свое обещание я сдержала. Я писала миссис Уилберфорс каждый месяц и рассказывала о том, что происходит в моей жизни. Харли и Гарриет я тоже писала. Писала даже большие письма с рисунками для Дэна, Сакуры и Зефа. Я должна была писать им уже хотя бы ради того, чтобы они помнили Джоди.

Но самое главное – я пишу для тебя, моя маленькая сестренка. Вот видишь, я написала целый роман в том журнале, который подарила мне миссис Уилберфорс. Я вырвала из него несколько первых страниц, на которых пыталась вести дневник, и начала писать о своей сестре Джоди. Это история и о тебе, маленькая Мэй.

Я была так потрясена, когда узнала о тебе.

В ночь после похорон я долго плакала, лежа в кровати, страдая оттого, что ко мне не придет Джоди, не нырнет ко мне под одеяло, чтобы утешить меня. Спустя какое-то время в комнату пришли мама и папа. Они были в ночных пижамах, но явно еще не ложились. Мы все не могли спать после гибели Джоди.

Мама села на мою кровать с одной стороны, папа с другой. Они нащупали в темноте мои сжатые в кулаки руки и взяли их в свои. Какое-то время мы все просто плакали, потом папа осторожно вытер мне лицо своим платком и хриплым голосом сказал:

– Ну-ну, успокойся, Перл, солнышко.

– Ах, папа, я этого не перенесу, – всхлипнула я. – Мне так не хватает Джоди.

– Я понимаю, малышка, понимаю.

– Зачем только я так сильно придиралась к ней, – прошептала мама. – Но ведь я хотела как лучше, только и всего. Я очень любила ее, даже если не показывала этого. Как ты думаешь, Перл, она знала об этом?

– Да, мама, – я придумывала, как мне утешить ее, но не могла найти нужные слова. Я была слишком подавлена. Зарывшись головой в подушку, я стала причитать: – Я хочу, чтобы Джоди вернулась. Я хочу вернуть свою сестру.

– Она не может вернуться к нам, Перл, – сказал папа, – но может быть, сейчас самое время сказать тебе кое-что. Знаешь, у тебя будет другая сестра.

– Что?

– Или братик. Неважно. У меня будет ребенок, – сказала мама и всхлипнула.

– У вас будет ребенок?!

Это не укладывалось у меня в голове. Так, значит, это на мамин тест на беременность я наткнулась тогда в ванной? Нам с Джоди такое и в голову не могло прийти.

– Я… Я не знала, что вы собираетесь завести еще одного ребенка, – пробормотала я.

– Для нас самих это стало неожиданностью. Мы этого не планировали. А когда Джоди погибла, я думала, что у меня случится выкидыш, но все обошлось, – сказала мама.

Я почувствовала мягкий вес прижатого ко мне маминого тела. Впервые заметила ее слегка округлившийся живот. Ты, Мэй, была уже там, внутри мамы, плавала в темноте маленьким, похожим на головастика комочком.

– Что ты думаешь по этому поводу, Перл? – спросил папа. – Ты не против?

Честно говоря, я не знала, что и подумать. В тот момент я не хотела младшую сестренку, мне нужна была моя старшая сестра, Джоди. Вот и все, а больше я ни о чем не думала. И сейчас, год спустя, я временами думаю только о ней. Мельчестер кажется мне теперь страшным сном. Меня до сих пор мучают кошмары, в которых я бегу по бесконечным коридорам вслед за Джоди, взбегаю на верхний этаж, затем все выше, выше по винтовой лестнице, и вот оно, окно круглой комнаты на вершине башни. Я бегу к Джоди, зову ее по имени, но она вылетает из окна раньше, чем я успеваю ее схватить. И падает, падает, падает вниз. Я тоже падаю следом за ней, но никогда не долетаю до земли.

Мы никогда не вернемся в Мельчестер – ни мама, ни папа, ни я. Мы не сможем вновь увидеть ту башню. Теперь мы живем в Лондоне, в большом многоквартирном доме. Жилье у нас бесплатное, потому что папа устроился в этом доме сторожем и взялся выполнять для домовладельца разный мелкий ремонт. Мама пока не работает. Она еще никак не может отойти от того, что случилось, к тому же ей приходится ухаживать за тобой. Наша квартира находится в цокольном этаже, поэтому мы можем вывозить тебя на крошечную лужайку возле дома. Это первое лето в твоей жизни, ты счастливо гукаешь, лежа на своем матрасике, и сучишь маленькими ножками, греясь на солнышке.

Ты родилась в мае, поэтому тебя и назвали Мэй. Наша маленькая Мэй. Иногда я надеваю на тебя твое длинное белое крестильное платьице, украшаю твою шейку гирляндой из цветов и называю тебя тогда Майской королевой. Поначалу я не была уверена, что ты мне понравишься, не говоря уж о том, чтобы полюбить тебя. Я думала, что вся моя любовь отдана только одной Джоди. Мне так хотелось, чтобы ты оказалась похожей на Джоди, но ты совершенно на нее не похожа. И на меня тоже. Ты сама по себе. Розовая, пухленькая, ты безмятежно улыбаешься и тянешь ко мне свои крошечные ручки. Я гляжу в твои чистые голубые глаза и слышу, как ты хихикаешь, когда я целую твой толстенький животик. Этот смех – единственное, что напоминает в тебе Джоди. Ты много смеешься, Мэй, потому что ты счастлива и еще не понимаешь, почему так часто грустят до сих пор мама, и папа, и я.

Несмотря ни на что, я стараюсь продолжать жить – читаю, рисую, делаю домашние задания. Теперь я учусь в средней школе Гринхилл, ее здание находится прямо на нашей улице. Первые недели мне было там тяжело, но теперь я привыкла и освоилась. У меня даже появились новые друзья, хотя ни одного из них я не могу сравнить с Харли. Мне нравятся почти все учителя, особенно миссис Гудью, которая преподает у нас английский. Она говорит, что мне нужно писать истории. Она не знает, что главную историю своей жизни я уже написала в этой книге.

Это все для тебя, Мэй. Ты моя младшая сестренка, и я люблю тебя всем сердцем и всегда буду заботиться о тебе. Если кто-то станет дразнить или обижать тебя, когда ты станешь возвращаться из школы, я из него фарш сделаю, обещаю. Но мне никогда не стать для тебя такой же замечательной старшей сестрой, какой была для меня Джоди. Кстати, она и твоя сестра тоже, Мэй, и всегда ею останется. Ты поймешь, почему это так, когда подрастешь и прочитаешь эту историю. И мы с тобой никогда не забудем нашу сестру Джоди.

Примечания

1

Песня «Bohemian Rhapsody» группы Queen. На русский язык часто ошибочно переводится как «Богемская рапсодия».

2

«Таинственный сад» – роман англо-американской писательницы Фрэнсис Элизы Бернет, ставший классикой мировой детской литературы.

3

«Джуд Незаметный» – роман английского писателя Томаса Харди (1840–1928), ставший классикой мировой литературы.

4

Энид Блайтон (1897–1968) – английская писательница, одна из самых известных в мире авторов произведений для подростков.

5

«Ветер в ивах» – сказочная повесть шотландского писателя Кеннета Грэма о приключениях друзей, среди которых мистер Крот и мистер Барсук.

6

Маленький Нодди – герой рассказов для детей Энид Блайтон.

7

Паровозик Томас – герой книг Уилбера Одри о приключениях поездов на железной дороге.

8

Бювар – принадлежность письменного стола в виде папки с листами промокательной бумаги.

9

Уайт-спирит – растворитель, жидкость, применяемая для разбавления красок.

10

«Хайди» – повесть швейцарской писательницы Иоханны Спири, классика мировой детской литературы.

11

«Маленькие женщины» – роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт про четырех сестер. Произведение является классикой мировой детской литературы.

12

Балаклава – вязаная шапка, с прорезями для глаз, носа и рта.

13

Реквием Г. Форе – Габриэль Форе (1845–1924), французский композитор. Одно из самых известных его сочинений – Реквием, обычно его так и называют – реквием Форе.

Content

Жаклин Уилсон
Моя сестра Джоди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Примечания