Прп. Никодим Святогорец

Невидимая брань

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

№ ИС 10-08-0375

© Издательство «ДАРЪ», 2005

Преподобный Никодим Святогорец (1748–1809)

В заглавии подлинника книги «Невидимая брань» значится, что она составлена не старцем Никодимом Святогорцем, а неким мудрым мужем. Старец же Никодим только пересмотрел ее, исправил, дополнил, обогатил примечаниями и выписками из святых отцов-подвижников. Тем самым старцу Никодиму она принадлежит больше по духу, чем по букве.

При переводе этой книги свт. Феофан Затворник внес в текст примечания и цитаты из святых отцов, вместе с тем меняя сам слог книги, приближая его к современному ему русскому языку.

В настоящем издании язык книги еще более упрощен и приближен к современному. Поэтому предлагаемая книга – это не столько перевод, сколько свободное переложение, рассчитанное на широкий круг читателей.

Предисловие[1]

Настоящая душеполезная книжица справедливо носит данное ей наименование «Невидимая брань». Как многие из священных и богодухновенных книг Ветхого и Нового Завета получили свое наименование от тех предметов, о которых они поучают (Книга Бытия, например, названа так потому, что возвещает о сотворении и благоустроении всего сущего из не сущего; Исход – потому что описывает исход сынов Израиля из Египта; Левит – потому что содержит устав священнодействий для колена Левитского; книги Царств – потому что повествуют о жизни и деяниях царей; Евангелия – потому что возвещают великую радость… ибо родился… Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 2, 10–11) и указывает всем верный путь ко спасению и наследию вечно блаженной жизни); так кто не согласится, что и настоящая книга, судя по ее содержанию и предметам, которыми она занимается, достодолжно названа «Брань невидимая»?

Ибо она поучает не о какой-либо чувственной и видимой брани и не о врагах явных и телесных, но о брани мысленной и невидимой, какую каждый христианин ведет с того самого часа, как окрестится и даст пред Богом обет – воевать за Него, во славу Его Божественного имени, даже до смерти (почему написанное в книге Чисел (21,14): Потому и сказано в книге браней Господних – иносказательно написано об этой невидимой брани), и о врагах бестелесных и неявных, каковы различные страсти и похотения плоти и демоны злые и человеконенавистные, день и ночь не перестающие воевать против нас, как сказал блаженный Павел: наша брань не против крови и плоти, но против началъств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной (Еф. 6,12).

Воины, ведущие борьбу в этой невидимой брани, – поучает она, – все христиане; военачальником их изображается Господь наш Иисус Христос, окруженный и сопровождаемый тысяченачальниками и стоначальниками, т. е. всеми чинами Ангелов и святых; поприще брани, бранное поле, место, где происходит самая борьба, – это собственное наше сердце и весь внутренний человек; время брани – вся наша жизнь.

В какие же доспехи облекает своих воинов эта невидимая брань? Слушай. Шлемом для них служит совершенное себе неверие и совершенное на себя ненадеяние, щитом и кольчугой – дерзновенная вера в Бога и твердое на Него упование; броней и нагрудником – поучение в страданиях Господа; поясом – отсечение плотских страстей, обувью – смирение и постоянное признание и чувство своей немощности; шпорами – терпение в искушениях и отгнание нерадения; мечом, который непрестанно держат они в одной руке, – молитва, как словесная, так и мысленная, сердечная; копьем трехострийным, которое держат они в другой руке, – твердая решимость отнюдь не соглашаться на борющую страсть, отрывать ее от себя с гневом и ненавидеть от всего сердца; пищей, которой подкрепляются они на сопротивление врагам, – частое причастие Богообщения, как таинственного от таинственной жертвы, так и мысленного; светлой и безоблачной атмосферой, дающей им возможность издали усматривать врагов, – всегдашнее упражнение ума в познавании того, что право пред Господом, всегдашнее упражнение воли в вожделевании одного того, что благоугодно Богу, мир и спокойствие сердца.

Здесь, здесь, в этой «Невидимой Брани» (т. е. в книге), или, лучше сказать, в этой Брани Господней, воины Христовы научаются познанию различных прелестей, многообразных козней, недомыслимых лукавств и хитростей воинских, какие употребляют против них мысленные супостаты посредством чувств и фантазии, посредством лишения страха Божия, особенно же посредством четырех прилогов, какие вносят они в сердце во время смерти, – разумею прилоги неверия, отчаяния, тщеславия и преображения их самих в Ангелов света. Научаясь же распознавать все это, они и сами при этом приобретают мудрость, как разрушать такие козни врагов и противоборствовать им, и познают, какой тактики и какого закона брани должно им в каждом случае держаться и с каким мужеством вступать в борьбу. И коротко скажу, этой книгой всякий человек, желающий спасения, научается, как побеждать невидимых врагов своих, чтобы стяжать сокровища истинных и божественных добродетелей и за то получить нетленный венец и залог вечный, который есть единение с Богом и в нынешнем веке, и в будущем.

Примите же, христолюбивые читатели, настоящую книгу радостно и благосклонно и, научаясь в ней искусству невидимой брани, старайтесь не просто только воевать, но и законно воевать, воевать как должно, чтоб и увенчанными быть, потому что, по апостолу, бывает, что иной хоть и подвизается, однако ж не венчается, если незаконно подвизался (2 Тим. 2,5). Возьмите оружие, какое она указывает вам, чтобы насмерть поразить им своих мысленных и невидимых врагов – душепагубные страсти и их устроителей и возбудителей, демонов. Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских (Еф. 6, 11). Вспомните, как при святом крещении обещали вы пребывать в отречении от сатаны и всех дел его, и всего служения его, и всей гордыни его, т. е. сластолюбия, славолюбия, сребролюбия и прочих страстей. Подвизайтесь же сколько можете, чтобы обратить его вспять, посрамить и победить во всем совершенстве.

А какие воздаяния и награды получите вы за такую победу свою?! Весьма многие и великие. И послушайте о них из уст Самого Господа, Который обещает их вам в Святом Откровении слово в слово так: побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия… побеждающий не потерпит вреда от второй смерти… побеждающему дам вкушать сокровенную манну (Откр. 2, 7,11,17). Кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками… и дам ему звезду утреннюю (Откр. 2, 26, 28). Побеждающий облечется в белые одежды… и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его (Откр. 3, 5). Побеждающего сделаю столпом в храме Бога Моего (Откр. 3, 12). Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем (Откр. 3, 21). Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном (Откр. 21, 7).

Видите, какая награда! Видите, какие воздаяния! Видите этот восьмисоставный и многоцветный нетленный венец, или, лучше, эти венцы, которые сплетаются для вас, если победите диавола! Вот об этом теперь и пекитесь, из-за этого подвизайтесь и от всего воздерживайтесь, дабы кто не восхитил венца вашего (см. Откр. 3, 11). Ибо, воистину, стыд великий, что те, которые подвизаются на ристалищах в телесных и внешних подвигах, в пять раз больше от всего воздерживаются, чтобы получить какой-нибудь тленный венец из дикой маслины или из пальмовой ветви, или из финиковой, или из лавровой, или из миртовой, или из другого какого растения; а вы, имеющие получить такой нетленный венец, проводите жизнь свою в нерадении и беспечности. Не пробудит ли вас от этого сна хоть слово св. Павла, который говорит: Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы – нетленного (1 Кор. 9, 24–25).

Если же, воодушевившись ревностью, сподобитесь вы такой победы и таких светлых венцов, то не забудьте тогда, братья мои, помолиться ко Господу о прощении грехов и того, кто был вам споспешником к получению такого блага посредством настоящей книги. Прежде же всего не забудьте воздеть очи свои к Небу и воздать благодарение и славу первому Источнику и Совершителю такой вашей победы, Богу и Началовождю вашему Иисусу Христу, говоря каждый к Нему так: «От тебя, Господи, победа… и Твоя слава; я же, только раб Твой (ср. 2 Езд. 4, 59). Твое, Господи, величие, и могущество, и слава, и победа и великолепие (1 Пар. 29, 11) ныне и во веки веков. Аминь».

Часть первая

Глава первая

В чем состоит христианское совершенство? Для его стяжания необходима брань. Четыре вещи, крайне потребные для успеха в этой брани

Все мы, естественно, желаем и заповедь имеем быть совершенными. Господь заповедует: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5,48); св. Павел убеждает: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (1 Кор. 14, 20); в другом месте у него же читаем: чтобы вы пребыли совершенны и исполнены (Кол. 4,12) и опять: поспешим к совершенству (Евр. 6, 1). Предначертывалась эта заповедь и в Ветхом Завете. Так, Бог говорит Израилю во Второзаконии: будь непорочен пред Господом Богом твоим (Втор. 18, 13). И св. Давид тоже заповедует сыну своему Соломону: и ты, Соломон, сын мой, знай Бога отца твоего и служи Ему от всего сердца и от всей души (1 Пар. 28, 9). Таким образом, мы не можем не видеть, что Бог требует от христиан полноты совершенства, т. е. требует, чтобы мы были совершенны во всех добродетелях.

Но если ты, возлюбленный во Христе читатель мой, желаешь достигнуть такой высоты, надобно тебе прежде узнать, в чем состоит христианское совершенство. Ибо, не узнав этого, можешь уклониться с настоящего пути и, думая, что стремишься к совершенству, направляться совсем в другую сторону.

Скажу прямо: самое совершенное и великое дело, которого только может желать и достигнуть человек, – это сближение с Богом и пребывание в единении с Ним.

Но немало таких, которые говорят, что совершенство христианской жизни состоит в пощениях, бдениях, коленопреклонениях, спании на голой земле и в других подобных строгостях телесных. Иные говорят, что оно состоит в совершении многих молитвословий дома и в выстаивании долгих церковных служб. А есть и такие, которые полагают, что совершенство наше всецело состоит в умной молитве, в уединении, отшельничестве и молчании. Наибольшая же часть ограничивают это совершенство точным исполнением всех положенных уставом подвижнических деланий, не уклоняясь ни к излишеству, ни к недостатку в чем-либо, а держась золотой средины. Однако ж все эти добродетели одни не составляют искомого христианского совершенства, но они лишь средства и способы к его достижению.

Что они – средства и средства, действенные к достижению совершенства в христианской жизни, в этом нет никакого сомнения. Ибо видим очень многих добродетельных мужей, которые проходят как должно эти добродетели, с той целью, чтобы получить через это силу и мощь против своей греховности и худости, чтобы почерпнуть из них мужество противостоять искушениям и обольщениям трех главных врагов наших: плоти, мира и диавола; чтобы запастись в них и через них духовными пособиями, столь необходимыми для всех рабов Божиих, особенно же для новоначальных. Они постятся, чтобы смирить свою буйную плоть, совершают бдения, чтобы изощрять свое умное око; спят на голой земле, чтобы не разнеживаться сном, связывают язык молчанием и уединяются, чтобы избежать и малейших поводов к учинению чего-либо оскорбляющего Всесвятого Бога; творят молитвы, выстаивают церковные службы и совершают иные дела благочестия для того, чтобы внимание их не отходило от вещей небесных; читают о жизни и страданиях Господа нашего не для другого чего, как для того, чтобы лучше познать собственную свою худость и благосердую благость Божию, чтобы научиться и расположиться последовать Господу Иисусу Христу с самоотвержением и крестом на плечах своих и чтобы сильнее и сильнее возгревать в себе любовь к Богу и нелюбовь к себе.

Но, с другой стороны, эти же добродетели тем, которые в них полагают всю основу своей жизни и своего упования, могут причинить больший вред, чем явные их опущения – не сами по себе, потому что они благочестны и святы, а по вине тех, которые не как должно пользуются ими, – именно когда они, внимая только этим добродетелям, внешне совершаемым, оставляют свое сердце следовать собственным своим волениям и волениям диавола, который, видя, что они соступили с правого пути, не мешает им не только с радостью подвизаться в этих телесных подвигах, но и расширять и умножать их по суетному их помыслу. Испытывая при этом некоторые духовные движения и утешения, такие делатели начинают думать о себе, что возвысились уже до состояния чинов ангельских и чувствуют в себе присутствие Самого Бога; иной же раз, углубившись в созерцание каких-либо отвлеченных, не-земных вещей, мечтают о себе, будто совсем выступили из области мира сего и восхищены до третьего неба.

Но как погрешительно действуют таковые и как далеко отстоят от истинного совершенства, это всякий может уразуметь, судя по их жизни и их по нраву. Они обыкновенно желают, чтоб их предпочитали другим во всяком случае; они любят жить по своей воле и всегда упорны в своих решениях; они слепы во всем, что касается их самих, но весьма зорки и старательны в разбирательстве дел и слов других; если кто начнет пользоваться почетом у других, какой, как им думается, имеют они, они не могут этого стерпеть и явно делаются немирными к нему; если кто помешает им в их благочестивых занятиях и подвижнических деланиях, особенно в присутствии других, – Боже сохрани! – они тотчас возмущаются, тотчас кипятятся гневом и становятся совсем другими, на себя непохожими.

Если Бог, желая привести их к познанию самих себя и направить на истинный путь к совершенству, пошлет им скорби и болезни или попустит подвергнуться гонениям, которыми обычно Он испытывает, кто истинные и настоящие рабы Его, тогда обнаруживается, что скрывалось в их сердце и как глубоко растленны они гордостью. Потому что, какая бы с ними не случилась прискорбность, они не хотят склонить свою шею под иго воли Божией, упокоиваясь на праведных и сокровенных судах Его, и не желают по примеру смирившего Себя ради нас и пострадавшего Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, смирить себя более всех тварей, почитая любезными друзьями гонителей своих, как орудия божественной к ним благостыни и споспешников их спасения.

Почему очевидно, что они находятся в великой опасности? Имея внутреннее свое око, т. е. ум свой помраченным, им смотрят они и на самих себя и смотрят неверно. Помышляя о внешних своих делах благочестия, что они хороши у них, они думают, что достигли уже совершенства, и, возгордеваясь от этого, начинают осуждать других. После этого нет уже возможности, чтобы кто-либо из людей обратил таких, кроме особого Божия воздействия. Удобнее обратится на добро явный грешник, нежели скрытный, укрывающийся под покровом видимых добродетелей.

Теперь, узнав так ясно и определенно, что духовная жизнь и совершенство не состоят в одних видимых добродетелях, о которых мы сказали, узнай и то, что она не состоит и ни в чем другом, кроме как в сближении с Богом и в единении с Ним, как сказано вначале, в связи с чем состоят сердечное исповедание благости и величия Божия и сознание собственной нашей ничтожности и склонности на всякое зло; любовь к Богу и нелюбовь к себе самим; подчинение себя не только Богу, но и всем тварям из любви к Богу; отвержение всякой собственной нашей воли и совершенная покорность воле Божией; и притом желание всего этого и совершение от чистого сердца, во славу Божию (см. 1 Кор. 10, 31), только для одного благоугождения Богу, только потому, что так хочет Он Сам и что так надлежит нам любить Его и работать Ему.

Вот закон любви, начертанный перстом Самого Бога в сердцах верных рабов Его! Вот отвержение самих себя, какого требует от нас Бог! Вот благое иго Иисус-Христово и легкое бремя Его! Вот покорность воле Божией, которой требует от нас Искупитель наш и Учитель и собственным примером Своим, и Своим словом! Не повелел ли наш Начальник и Совершитель нашего спасения Господь Иисус говорить в молитве своей к небесному Отцу: Отче наш… да будет воля Твоя и на земле, как на небе (Мф. 6, 9-10)? И Сам Он, вступая в подвиг страданий, не возглашал ли: Отче!., не Моя воля, но Твоя да будет (Лк. 22,42)! И о всем деле Своем не сказал ли: сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6,38)?

Видишь теперь, брат, в чем дело. Предполагаю, что ты изъявляешь готовность и порываешься достигнуть высоты такого совершенства. Да будет благословенно рвение твое! Но приготовься и к трудам, потам и борениям с первых же шагов твоего пути. Все должен ты предать в жертву Богу и творить одну Его волю. Но ты в себе самом встретишь столько волений, сколько у тебя сил и потребностей, которые все требуют удовлетворения, невзирая на то, согласно ли то с волей Божией. Потому для достижения возжеланной тобою цели тебе необходимо сначала подавлять свои собственные воления, а наконец и совсем их погасить и умертвить; а чтобы успеть в этом, должно тебе непрестанно себе противиться в худом и принуждать себя на доброе, иначе – должно непрестанно бороться с собой и со всем, что благоприятствует твоим волениям, возбуждает и поддерживает их. Приготовься такому борению и к такой брани и знай, что венец – достижение возжеланной тобою цели – не дается никому, кроме доблестных воинов и борцов.

Но насколько эта брань труднее всякой другой (так как, вступая в брань с собою, в себе же самих встречаем и противовоителей), настолько же и победа в ней славнее всякой другой и – главное – более всего благоугодна Богу. Ибо если же, воодушевясь ревностью, победишь и умертвишь свои беспорядочные страсти, свои похотения и воления, то благоугодишь Богу больше и поработаешь Ему благолепнее, чем избичевывая себя до крови и истощая себя постом больше всех древних пустыножителей. Даже то, что ты, искупив сотни рабов-христиан из рабства у нечистивых, дашь им свободу, не спасет тебя, если ты при этом сам пребываешь в рабстве у страстей. И какое бы вообще дело, будь оно самое великое, ни предпринял ты и с каким трудом и какими пожертвованиями ни совершил бы его, не доведет оно до той цели, какую ты возжелал достигнуть, если притом ты оставляешь без внимания свои страсти, давая им свободу жить и действовать в тебе.

Наконец, после того, как узнал ты, в чем состоит христианское совершенство и что для его достижения необходимо тебе вести непрестанную и жестокую брань с самим собой, надлежит тебе, если истинно желаешь стать победителем в этой невидимой брани и сподобиться достодолжного за то венца, водрузить в сердце своем следующие четыре расположения и духовные делания, как бы надеть невидимые доспехи, самые благонадежные и всепобедительные, именно:

а) никогда ни в чем не надеяться на себя;

б) носить в сердце всегда полное и вседерзновенное упование на единого Бога;

в) непрестанно подвизаться и

г) всегда пребывать в молитве.

Глава вторая

Никогда ни в чем не должно верить самим себе и надеяться на самих себя

Не полагаться на самих себя, возлюбленный брат, столь необходимо в нашей брани, что без этого, будь в том уверен, не только не сможешь одержать желаемой победы, но и не устоишь даже в самом незначительном нападении на тебя врага. Запечатлей это поглубже в своем уме и сердце.

Со времени преступления прародителя нашего мы, несмотря на расслабление своих духовно-нравственных сил, обыкновенно думаем о себе очень высоко. Хотя каждодневный опыт очень впечатлительно удостоверяет нас в лживости такого о себе мнения, мы в непонятном самопрельщении не перестаем верить, что мы нечто и нечто немаловажное. Эта, однако ж, духовная немощь наша, весьма трудно притом замечаемая и сознаваемая, более всего в нас противна Богу как первое исчадие нашей самости и самолюбия и источник, корень и причина всех страстей и всех наших падений и непотребств. Она затворяет ту дверь в уме или духе, через которую одну обыкновенно входит в нас благодать Божия, не давая этой благодати войти внутрь и вселиться в человеке. Она и отступает от него. Ибо как может благодать для просвещения и помощи войти в того человека, который думает о себе, что он – нечто великое, что сам все знает и не нуждается ни в чьей сторонней помощи? Господь да избавит нас от такой люциферовской страсти! Имеющих эту страсть самомнения и самоцена Бог строго укоряет через пророка, говоря: горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою! (Ис. 5, 21). Почему апостол и внушает нам: не высокомудрствуйте, не мечтайте о себе (Рим. 12,16).

Ненавидя же это злое в нас самомнение, Бог ничего, напротив, так не любит и так не желает видеть в нас, как искреннее сознание своей ничтожности и полное убеждение и чувство, что всякое в нас добро, в нашем естестве и в нашей жизни, происходит от Него единого как источника всякого блага и что от нас не может произойти ничего истинно доброго, ни помысл добрый, ни доброе дело. Почему Сам же Он и печется промыслительно насадить этот небесный росток в сердцах возлюбленных другов Своих, возбуждая в них неценение себя и утверждая ненадеяние на себя иногда через благодатное воздействие и внутреннее озарение, иногда внешними ударами и скорбями, иногда нечаянными и почти непреодолимыми искушениями, а иногда и другими способами, для нас не всегда понятными.

При всем том, однако ж, т. е. хотя это нечаяние от себя ничего доброго и ненадеяние на себя – Божие в нас дело, мы и со своей стороны должны делать всякие усилия для стяжания такого расположения, делать все, что можем и что в нашей власти. И я, брат мой, намечаю тебе здесь четыре делания, в силу которых ты, с Божией помощью, можешь улучить, наконец, неверие себе, или то, чтобы никогда ни в чем на себя не надеяться.

а) Познай свое ничтожество и постоянно содержи в мысли, что ты сам собой не можешь делать никакого добра, за которое оказался бы достойным Царствия Небесного. Слушай, что говорят богомудрые отцы: Петр Дамаскин уверяет, что «ничего нет лучше, как познать свою немощность и неведение и ничего нет хуже, как не сознавать этого» (греч. «Добротолюбие». С. 611). Св. Максим Исповедник учит, что «основание всякой добродетели – это познание человеческой немощности» (греч. «Добротолюбие». С. 403). Свт. Иоанн Златоуст утверждает, что «тот только и знает себя наилучшим образом, кто думает о себе, что он ничто».

б) Ищи помощи в этом у Бога в теплых и смиренных молитвах, так как это – Его дар. И если ты желаешь получить его, то тебе надлежит прежде водворить в себе убеждение, что ты не только не имеешь такого о себе сознания, но что и стяжать его не можешь сам собой. Затем, дерзновенно предстоя перед величием Бога и твердо веруя, что по безмерному Своему благоутробию Он, несомненно, дарует тебе такое о себе познание, когда и как Сам знает, не допускай уже ни малейшего сомнения, что ты действительно получишь его.

в) Привыкай всегда опасаться за себя и бояться бесчисленных врагов своих, которым ты не можешь противостоять и малое время, бойся долгого их навыка вести с нами брань, их вселукавства и засад, их преображения в Ангелов света, их бесчисленных козней и сетей, которые тайно расставляют они на пути твоей добродетельной жизни.

г) Если впадешь в какое-либо прегрешение, как можно живее обращайся к узрению немощности своей и сознанию ее. Потому Бог и попустил тебя пасть, чтобы ты лучше познал свою слабость и таким образом не только сам научился презирать самого себя, но возжелал быть презираемым и от других по причине столь великой слабости своей. Знай, что без такого желания невозможно возродиться в тебе и укорениться благодетельному неверию себе, в котором основание и начало истинного смирения и которое само имеет основу в сказанном опытном познании своего бессилия и своей ненадежности.

Из этого всякий видит, насколько необходимо для желающего стать причастником небесного света, познать самого себя и как к таковому познанию благость Божия гордых и самонадеянных обычно приводит посредством их падений, праведно попуская им впасть в то самое прегрешение, предохранить себя от которого они считают себя достаточно сильными, да познают немощность свою, и да не дерзают более полагаться на себя как в этом, так и во всем другом.

Однако ж это средство, хотя и очень действенное, но и не безопасное, Бог не всегда употребляет, но когда уже все другие средства, более легкие и свободные, о которых мы упомянули, не приводят человека к самопознанию. Тогда уже наконец попускает Он человеку впадать в грехи, большие или малые, судя по великости или малости его гордости, самомнения и самонадеянности, так что где нет такого самомнения и самонадеянности, там не бывает и вразумительных падений. Почему, когда случится тебе пасть, спешно прибегай помыслами к смиренному самопознанию и уничиженному о себе мнению и чувству и докучательной молитвой взыщи у Бога дарования тебе истинного света для познания своей ничтожности и утверждения своего сердца в ненадеянии на самого себя, чтобы опять не впасть в то же или в еще более тяжкое и разорительное прегрешение.

Прибавлю к этому, что не только когда кто впадет в какой-либо грех, но и когда подпадет какому-либо несчастью, бедствию и скорби, особенно телесной болезни, нелегкой и долговременной, должно ему разуметь, что страждет он для того, чтобы прийти в самопознание, и именно в сознание своей немощности и смириться. Именно для этой цели попускается Богом, чтобы мы подвергались всякого рода искушениям от диавола, от людей и от самого поврежденного естества нашего. И святой апостол Павел, видя эту цель в искушениях, каким он подвергался в Асии, говорил: сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых (2 Кор. 1, 9).

И еще скажу: кто хочет познать немощность свою из самой действительной своей жизни, тот пусть, не говорю много дней, но хоть один день понаблюдает свои помыслы, слова и дела – о чем думал, что говорил и делал. Несомненно найдет он, что большая часть его помыслов, слов и дел были погрешительны, неправы, неразумны и худы. Такой опыт впечатлительно даст ему понять, сколько он нестроен в себе и немощен; а от такого понятия, если он искренно желает себе добра, дойдет он до восчувствования, сколь нелепо ожидать какого-либо добра от себя одного и надеяться на себя.

Глава третья

О надежде на единого Бога и уверенности в Нем

Хотя в невидимой нашей брани столь необходимо, как мы сказали, отнюдь не надеяться на самих себя, при всем том, если мы только отложим всякую на себя надежду и отчаемся в себе, не приискав другой опоры, то или тотчас убежим с поля брани, или, несомненно, будем побеждены и взяты в плен врагами нашими. Почему вместе с совершенным от себя самих отречением необходимо нам еще водрузить в сердце совершенное упование на Бога и полную в Нем уверенность, т. е. необходимо, полным сердцем чувствовать, что нам решительно не на кого надеяться, как только на Него одного, и ни от кого другого, как от Него одного, можем мы ожидать всякого добра, всякой помощи и победы. Ибо как от самих себя (а мы – ничто) не ожидаем мы ничего, кроме преткновений и падений, по причине которых и отлагаем всякую на себя надежду, так, напротив, несомненно, от Бога получим мы всякую победу, как только вооружим свое сердце живым упованием на Него и полной уверенностью в получении от Него помощи, по следующему псаломскому свидетельству: на Него упавало сердце мое, и Он помог мне (Пс. 27, 7). Утвердиться в такой надежде и ради нее получить всякую помощь помогут нам следующие помышления:

а) To, что ищем помощи у Бога, Который как Всемогущий может сделать все, что ни восхочет, следовательно, и нам может помочь.

б) То, что ищем ее у Бога, Который как Всеведущий и Премудрый знает все наисовершеннейшим образом, следовательно, вполне знает и то, что пригоднее для спасения каждого из нас.

в) То, что ищем такой помощи у Бога, Который как бесконечно Благий с неизреченной любовью предстоит нам, всегда желательно готовый с часу на час и с минуты на минуту подать всякую помощь, необходимую нам для одержания полной победы в действующей в нас духовной брани, тотчас, как только прибегнем в объятия Его с твердым упованием.

И как возможно, чтобы добрый наш Пастырь, Который три лета ходил, ища погибшую овцу, с таким сильным гласом, что осипла гортань Его, и ходил стезями столь трудными и тернистыми, что пролил всю кровь Свою и отдал жизнь, как говорю, возможно, чтобы Он теперь, когда эта овца идет в след Его, с любовью обращается к Нему и уповательно призывает Его на помощь, не обратил очей Своих на нее, не взял ее на божественные плечи Свои и, принеся в сонм небесных Ангелов, не устроил бы с ними празднственного по этому случаю торжества? Если Бог наш не перестает искать с великим тщанием и любовью, чтобы найти, подобно Евангельской драхме, слепого и глухого грешника, как возможно допустить, чтобы Он оставил его теперь, когда он, как овца погибшая, вопиет и зовет своего Пастыря? И кто поверит когда, чтобы Бог, Который непрестанно стучит в сердце человека, желая войти внутрь и вечерять с ним, по апокалиптическому слову (см. Откр. 3, 20), сообщая ему дары Свои, кто поверит, чтобы этот самый Бог, когда человек открывает Ему свое сердце и призывает Его, оставался глухим и не желал войти в него?

г) Четвертый, наконец, способ к оживлению твердого упования на Бога и привлечению Его скорой помощи – это пересматривание в памяти всех опытов скорой от Бога помощи, изображенных в Божественном Писании. Эти опыты, столь многочисленные, самым ясным образом показывают нам, что никогда не был оставляем постыжденным и беспомощным никто из возложивших свое упование на Бога. Взгляните на древние роды, – взывает премудрый Сирах, – и посмотрите: кто верил Господу – и был постыжен? (Сир. 2, 10).

Надев эти четыре доспеха, брат мой, мужественно выступай на дело брани и веди ее бодро, в полной уверенности, что тебе дано будет одержать победу. Потому что ими ты, несомненно, приобретешь совершенное упование на Бога, а такое упование непрестанно будет привлекать к тебе помощь Божию и облекать всепобедительной силой. То же и другое, наконец, глубоко укоренит в тебе полное ненадеяние на себя. Об этом ненадеянии на себя я не пропускаю случая напомнить тебе и в этой главе, потому что не знаю, кому когда не было бы нужды напоминать об этом. Так глубоко внедрилось в нас и так крепко сцепилось с нами это самоценение, будто мы нечто, и нечто не малое, что оно всегда скрытно живет в нашем сердце, как некое тонкое и незаметное движение, даже и тогда, когда мы уверены, что не имеем никакого упования на себя, а напротив, исполнены полного упования на Единого Бога. Чтобы избегать тебе, сколько можешь, такого сердечного самомнения и действовать без всякого надеяния на себя, а только с единым упованием на Бога, всякий раз настраивайся так, чтобы сознание и чувство своей немощности у тебя предшествовало созерцанию всемогущества Божия, а то и другое предшествовало каждому деянию твоему.

Глава четвертая

Как можно узнать, с ненадеянием ли на себя и совершенной надеждой на Бога действуем мы?

Нередко случается, что иные самонадеянные думают, будто не имеют никакой на себя надежды, а все упование свое возлагают на Бога и в Нем одном почивают своей уверенностью. На деле же бывает не так. В этом они сами могут удостовериться, судя по тому, что бывает в них и с ними после того, как случится им пасть как-нибудь. Если они, скорбя о падении, укоряя и браня себя за то, в то же время замышляют: сделаю то и то, следствия падения загладятся, и у меня опять все пойдет как следует, то это верный знак, что и прежде падения своего они надеялись на самих себя, а не на Бога. И чем скорбь их при этом мрачнее и безотраднее, тем обличительнее, что они слишком много уповали на себя и очень мало на Бога; оттого скорбь падения их и не растворяется никакой отрадой. Кто же не полагается на себя, но уповает на Бога, тот когда падает, не слишком дивится этому и не подавляется чрезмерной скорбью, так как знает, что это случилось с ним, конечно, по немощности его, но еще более по слабости его упования на Бога. Почему вследствие падения он усиливает свое ненадеяние на себя и еще более старается усугубить и углубить свое смиренное упование на Бога; а далее, ненавидя непотребные страсти, бывшие причиной его падения, спокойно и мирно несет за оскорбление Бога покаянные труды и, вооружась сильным упованием на Бога, с величайшим мужеством и решительностью преследует врагов своих даже до смерти.

Я желал бы, чтобы о сказанном выше поразмыслили некоторые личности, думающие о себе, что они добродетельны и духовны, которые, когда впадут в какое-либо прегрешение, мучаются и томятся, и не находят себе покоя, и, уже истомившись от этой печали и томления, происходящих у них ни от чего другого, как от самолюбия, бегут по тому же опять побуждению самолюбия к духовному своему отцу, чтоб освободиться от такой тяготы. А им следовало это сделать тотчас по падении и сделать не по чему другому, как по желанию поскорее омыть скверну греха, оскорбившего Бога, и принять новую силу против себя самого в святейшем Таинстве Покаяния и исповедания.

Глава пятая

О погрешительности мнения тех, которые почитают чрезмерную печаль добродетелью

При этом погрешают те, которые почитают добродетелью чрезмерную печаль, бывающую у них после совершения греха, не разумея, что это происходит у них от гордости и самомнения, утверждающихся на том, что они слишком много надеются на себя и на свои силы. Ибо, думая о себе, что они – нечто немалое, они взяли на себя многое, надеясь сами справиться с тем. Видя же теперь из опыта своего падения, что в них нет никакой силы, они изумляются, как встречающие нечто неожиданное, мятутся и малодушествуют, так как видят падшим и простертым на земле тот самый истукан, т. е. себя самих, на который они возлагали все свои чаяния и надежды. Но этого не бывает со смиренным, который уповает на Единого Бога, решительно ничего доброго не ожидая от себя самого. Почему и когда впадает в какое бы ни было прегрешение, хотя чувствует тяготу этого и печалится, однако ж не мятется и не колеблется недоумениями, потому что знает, что это случилось с ним от его собственного бессилия, опыт которого в падении для него не неожиданная новость.

Глава шестая

Некоторые познания, служащие к очертанию предела и пространства неверия себе и полного упования на Бога

Поскольку вся сила, которой побеждаются враги наши, порождается в нас от неверия самим себе и упования на Бога, то надлежит тебе, брат мой, запастись точными познаниями относительно этого, чтобы с Божией помощью всегда носить в себе и хранить такую силу. Итак, знай твердо-натвердо, что ни все способности и добрые свойства, естественные ли то или приобретенные, ни все дарования, даром дарованные, ни знание всего Писания, ни то, если мы долгое время работали Богу и приобрели навык в этом работании Ему, – все это вместе не даст нам верно исполнять волю Божию, если при каждом богоугодном, добром деле, которое предстоит нам совершить, при каждой беде, которой стараемся избегнуть, при каждом кресте, который должны понести по воле Бога нашего, если, говорю, во всех таких и подобных им случаях не воодушевит сердца нашего особая некая помощь Божия и не подаст нам силы к совершению достодолжного, как сказал Господь: без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5); так что всю свою жизнь, все дни и все минуты мы неотложно должны хранить в сердце неизменным такое чувство, убеждение и настроение, что ни по какому поводу, ни по какому помыслу не позволительно нам положиться и уповать на самих себя.

Относительно же упования на Бога к тому, что я сказал уже в третьей главе, прибавь еще следующее: знай притом, что ничего нет легче и удобнее для Бога, как сделать так, чтобы ты победил врагов своих, будь их немного или много, будь они старые и сильные или будь новые и малосильные. Однако ж на все у Него свое время и свой порядок. Поэтому, пусть иная душа чрезмерно обременена грехами, пусть она повинна во всех преступлениях мира, пусть осквернена так, как только может кто вообразить, и пусть она притом, сколько хотела и сколько могла, употребляла всякое средство и всякий подвиг, чтобы отстать от греха и обратиться на путь добра, но никак не могла установиться ни в чем достодолжном, даже самом малом, а напротив, еще глубже погружалась в зло – пусть она такая; при всем том, однако ж, отнюдь не должно ей ослабевать в уповании на Бога и отступать от Него, не должно ей оставлять ни орудий, ни подвигов своих духовных, но должно бороться и бороться с собой и с врагами со всем мужеством и неутомимостью. Знай, что в этой невидимой брани только тот не теряет, кто не перестает бороться и уповать на Бога, помощь Которого никогда не отступает от борющихся в Его полках, хотя иной раз Он и попускает получать им раны. Потому борись каждый, не уступая, что в этом неотступном борении все дело. У Бога же всегда готовы и врачевство поражаемым от врагов, и помощь на поражение их, которые в должное время и подает Он борцам Своим, ищущим Его и имеющим твердую на Него надежду; в час, когда не ожидают, увидят они, как исчезают гордые враги их, как написано: перестали сражаться сильные Вавилонские (Иер. 51, 30).

Глава седьмая

О том, как надлежит нам упражнять свой ум, чтобы он не недуговал неведением

Если неверие себе и упование на Бога, столь необходимые в нашей духовной брани, останутся в нас одни, то мы не только не получим победы, а напротив, низринемся в еще большее зло. Потому вместе с ними и при них надлежит нам вести и особого рода делания, или обучительные упражнения духовные.

В числе этих упражнений на первом месте должны стоять упражнения ума и воли.

Ум надлежит избавить и хранить от неведения, столь ему враждебного, так как оно, омрачая его, не дает ему знать истину – собственный его предмет и цель его стремлений. Для этого надо его упражнять, чтоб он был светел и чист и мог хорошо различать, что требуется для нас, чтоб очистить душу от страстей и украсить ее добродетелями.

Такой светлости ума можем мы достигнуть двумя способами: первый, и более необходимый, – молитва, которой надлежит умолять Духа Святого, да благоволит Он излить божественный свет в сердца наши, что, наверное, и сотворит Он, если воистину будем мы искать единого Бога, если искренно будем ревновать о том, чтобы во всем поступать по воле Его и если в каждом деле будем охотно подчинять себя совету опытных духовных отцов наших и ничего не делать без вопрошения их.

Второй способ упражнения ума – постоянное рассматривание вещей и углубление в познание их, чтобы ясно видеть, какие из них хороши и какие плохи; не так, как судят о них чувства и мир, но как судит правый разум и Дух Святой, или истинное слово богодухновенных Писаний, и духоносных отцов, и учителей Церкви. И когда такое рассматривание и углубление будет правое и подобающее, то, несомненно, оно даст нам ясно понять, что мы должны от сердца ни во что вменять и почитать суетным и ложным все, что любит и к чему всячески стремится слепой и развращенный мир. Именно, что чести, удовольствия и богатства мира – это не что иное, как суета и смерть души; что поношения и злохуления, какими преследует нас мир, доставляют истинную нам славу, а его скорби – радость; что прощение нашим врагам и делание им добра – это истинное великодушие, одна из величайших черт богоподобия; что больше являет силы и власти тот, кто презирает мир, чем тот, кто властвует над целым миром; что охотное послушание – действие, более обнаруживающее мужества и твердости духа, чем подчинение себе великих царей и повелевание ими; что смиренное самопознание должно предпочитать всем другим самым высоким познаниям; что победить и умертвить свои недобрые склонности и похотения, как бы они ни были незначительны, больше достойно похвалы, чем взятие многих крепостей, чем разбитие сильных, хорошо вооруженных полчищ, чем даже творение чудес и воскрешение мертвых.

Глава восьмая

О том, почему неправо судим мы о вещах и как стяжать правые о них суждения

Причина, почему неправо судим мы о вещах, о которых было сказано перед этим, та, что не всматриваемся вглубь их, чтобы видеть, что они из себя представляют, а воспринимаем любовь к ним или отвращение тотчас с первого на них взгляда и по их видимости. Это полюбление их или отвращение к ним занимают наш ум и омрачают его; почему он и не может право судить о них, каковы они на самом деле. Итак, брат мой, если желаешь, чтобы такая прелесть не находила места в уме твоем, внимай себе; и когда видишь очами своими или в уме представляешь какую вещь, держи сколько можешь желания свои и не позволяй себе с первого раза ни любовно расположиться к ней, ни возыметь к ней отвращение, но рассматривай ее отрешенно одним умом. В таком случае ум, не омраченный страстью, бывает в своем естестве свободен и чист и имеет возможность познать истину, проникнуть в глубь вещи, где нередко зло укрывается под лживо-привлекательной наружностью и где сокрываемо бывает добро под недоброю видимостью.

Но если у тебя вперед пойдет желание и сразу или возлюбит вещь, или отвратится от нее, то ум твой не сможет уже познать ее, как следует. Ибо такое, предваряющее всякое суждение расположение, или, лучше сказать, эта страсть, войдя внутрь, становится стеной между умом и вещью и, омрачая его, делает то, что он думает о ней по страсти, т. е. иначе, нежели какова она на самом деле, и через это еще более усиливает первоначальное расположение. А оно чем более простирается вперед или чем более возлюбляет и возненавидевает вещь, тем более омрачает ум в отношении к ней и наконец совсем его затемняет. И тогда страсть к той вещи возрастает до крайнего предела, так что она кажется человеку любезной или ненавистной более всякой вещи, когда-либо им любимой или ненавидимой. Таким-то образом бывает, что когда не соблюдается показанное мной правило, т. е. чтобы удерживать желание от возлюбления или от возненавидения вещи прежде обсуждения ее, тогда обе эти силы души, т. е. ум и воля, всегда преуспевают в зле, все более и более погружаясь из тьмы во тьму и от прегрешения в прегрешение.

Итак, блюди себя, возлюбленный, со всем вниманием от любви или отвращения к какой-либо вещи, по страсти, прежде чем успеешь ее хорошо рассмотреть при свете разума и правого слова Божественных Писаний, при свете благодати и молитвы и при помощи рассуждения твоего духовного отца, чтобы не погрешить и не счесть истинно доброго за худое и истинно худого за доброе; как это большей частью случается с такого рода делами, которые сами по себе добры и святы, но по обстоятельствам, именно потому, что совершаемы бывают или не вовремя, или не к месту, или не в должной мере, причиняют немалый вред тем, которые их совершают. И из опыта знаем, каким бедам подвергались некоторые от подобных похвальных и святых дел.

Глава девятая

О хранении ума от бесполезного многоведения и праздной пытливости

Как необходимо, как сказали мы, хранить ум от неведения, так равно необходимо хранить его и от противоположного неведению многоведения и любопытства. Потому что если мы его наполним множеством знаний, представлений и помыслов, не исключая и суетных, непотребных и вредных, то сделаем его бессильным; и он не сможет уже правильно понимать, что пригодно к нашему истинному самоисправлению и совершенству. Поэтому надлежит тебе так себя держать в отношении к знанию о земных вещах, хотя иной раз позволительных, но не необходимых, как бы ты был уже умершим; и собирая всегда ум свой внутрь себя насколько можно сосредоточеннее, оставлять его праздным от мыслей о всех вещах мира.

Сказания о бывшем и новые сведения о бывающем пусть проходят мимо тебя, и все перевороты в мире и царствах да будут для тебя такими, как бы их совсем не было, а когда кто принесет тебе их, отвратись от них и далеко отринь их от своего сердца и воображения. Слушай, что говорит св. Василий: «Да будет тебе горьким вкушением слышание мирских вестей и сотами меда сказание мужей преподобных» (ч. 5, с. 52); внемли и тому, что вещает пророк Давид: поведали мне законопреступники (свои) рассуждения, но это – не закон Твой, Господи (Пс. 118, 85). Возлюби же внимать лишь духовным и небесным вещам и изучать их, и ничего в мире не хотеть знать, кроме Господа Иисуса Христа, и притом распятого (1 Кор. 2, 2), кроме Его жизни и смерти и кроме того, что Он требует от тебя. Действуя так, будешь действовать благоугодно Богу, Который имеет избранными и возлюбленными всех любящих Его и старающихся творить Его волю.

Всякое другое расследование и разузнавание – это порождение и пища самолюбия и гордости; это узы и сети диавола, который, видя, как воля тех, которые внимают духовной жизни, сильна и крепка, покушается победить ум их такими любопытствами, чтоб таким образом овладеть и им, и волей. Для этого он обыкновенно влагает в них мысли высокие, тонкие и изумляющие, особенно тем из них, которые остроумны и скоры на высокоумничанье. И они, увлекаясь удовольствием иметь и рассматривать такие высокие помыслы, забывают блюсти чистоту своего сердца и внимать смиренному о себе мудрованию и истинному самоумерщвлению; и таким образом, будучи опутываемы узами гордости и самомнения, делают себе идола из своего ума, а вследствие того мало-помалу, сами того не чувствуя, впадают в помысл, что не имеют уже более нужды в совете и вразумлении других, так как привыкли во всякой нужде прибегать к идолу собственного разумения и суждения.

Это дело крайне опасное и трудно врачуемое; гордость ума гораздо бедственнее, чем гордость воли. Ибо гордость воли, будучи явна для ума, может быть иной раз им удобно уврачевана, через подклонение ее под иго должного. Ум же, когда самонадеянно утвердится в мысли, что его собственные суждения лучше всех других, кем, наконец, может быть уврачеван? Может ли он кого-либо послушаться, когда уверен, что суждения всех других не так хороши, как его собственные? Когда же это око души – ум, помощью которого человек мог бы узнавать и исправлять гордость воли, сам ослеплен гордостью и остается неуврачеванным, кто уврачует и волю? И бывает тогда внутри все расстроено, и притом так, что негде и некому пластыря приложить. Вот почему надлежит тебе как можно скорее воспротивиться этой пагубной гордыне ума, прежде чем она проникнет до мозга костей твоих; сопротивляйся же, обуздывай быстроту ума своего и покорно подчиняй свое мнение мнению других; будь безумен из любви к Богу, если желаешь быть премудрее Соломона. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым (1 Кор. з, 18).

Глава десятая

Как обучить свою волю, чтобы она во всех своих делах, внутренних и внешних, как последней цели искала одного благоугождения Богу

Кроме обучительного упражнения своего ума, надлежит тебе управлять и своей волей так, чтобы не позволять ей склоняться на свои пожелания, а напротив, вести ее к тому, чтобы она была совершенно единой с волей Божией. И при этом твердо содержи в мысли, что недостаточно для тебя того одного, чтобы желать и искать всегда благоугодного Богу, но надлежит еще притом, чтобы ты желал этого как движимый самим Богом и для той единой цели, чтобы угодить Ему от чистого сердца. Для того, чтобы твердо стремиться к этой цели, мы должны выдерживать более сильную борьбу со своим естеством, чем при всем том, о чем было говорено выше. Ибо естество наше так склонно к угождению себе, что во всех делах своих, даже самых добрых и духовных, ищет успокоения и услаждения себя самого, и этим, незаметно и утаенно, похотливо питается как пищей.

От этого бывает, что когда предстоят нам духовные дела, мы тотчас вожделеваем их и устремляемся к ним, однако ж не как движимые волей Божией или не с той одной целью, чтобы угодить Богу, но ради того утешения и обрадования, которое порождается в нас, когда вожделеваем и ищем того, чего хочет от нас Бог: такая прелесть бывает тем скрытнее и утаеннее, чем выше само по себе и духовнее то, чего вожделеваем. Почему я и говорю, что не должно нам довольствоваться тем одним, чтобы желать, чего хочет Бог, но надлежит еще желать этого, как, когда, почему и для чего хощет того Он. И апостол заповедует нам испытывать, какова воля Божия, не только благая, но и угодная, и совершенная по всем обстоятельствам, говоря: не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12,2). Так как если в деле будет недостаток хоть по одному какому-нибудь обстоятельству или если мы будем совершать его не от всего произволения и не всеусиленно, то явно, что оно является и именуется несовершенным. Заключай из этого, что даже когда вожделеваем мы и ищем Самого Бога, то и в этом деле могут иметь место некие неправости и опущения, и в него могут прокрадываться своего рода льщения нашей к себе любви или нашего самолюбия, так как при этом часто имеем мы в виду больше собственное наше благо для себя самих, чем волю Божию для Самого Бога, Который благоугождается делами только во славу Его творимыми и хочет, чтобы мы Его одного любили, Его одного вожделевали и Ему одному работали.

Итак, если ты, брат мой, желаешь предохранить себя от таких утаенных препон на пути к совершенству, если желаешь успешно установиться в таком благонастроении, чтобы и желать, и делать все только ради того, что хочет Бог, только во славу Его, и для благоугождения Ему, и для работания Ему одному, желающему, чтобы в каждом нашем деле и в каждом нашем помышлении Он один был и началом, и концом – поступай следующим образом.

Когда предстоит тебе какое-то дело, согласное с волей Божией или само по себе хорошее, не склоняй тотчас воли своей к нему и не вожделевай его, если прежде не вознесешься умом своим к Богу, чтоб уяснить, в чем прямая воля Божия на то, чтобы желать и совершать такие дела, и что они благоугодны Богу. И когда так утвердишься в мыслях, что самой волей Божией будет определяться у тебя склонение воли твоей, тогда вожделевай это дело и совершай ради того, что этого желает Бог, ради одного Ему благоугождения и лишь во славу Его.

Равным образом, когда желаешь отклониться от того, что несообразно с волей Божией или не хорошо, не тотчас отвращайся от того, но прежде прилепи око ума своего к воле Божией и уясни себе, что прямая воля Божия в том, чтобы ты отклонился от этого для благоугождения Богу. Потому что лесть нашего естества крайне тонка и немногими распознается: оно утаенно ищет одного своего, а между тем, по видимости, так ведет дело, что нам кажется, будто единственная у него цель – благоугождать Богу, чего на деле по истине нет.

Таким образом, часто случается, что, желая или не желая чего-либо собственно для себя, в свою угоду, мы думаем, что желаем или не желаем того единственно для угождения Богу. Чтобы избежать такого самопрельщения, исключительное средство – чистота сердца, которая состоит в совлечении ветхого человека и в облечении в нового. К этому направляется вся невидимая брань.

Желаешь ли научиться искусству, как это делать, – послушай. В начале всякого своего дела надлежит тебе отвергнуть, насколько возможно, всякое собственное хотение и не желать, ни делать, ни отклоняться от дела, если прежде не почувствуешь, что тебя к тому подвигает и устремляет единственно сознание на то воли Божией. Если во всех своих делах внешних, и тем более внутренних – душевных, не можешь ты всегда действительно чувствовать это подвижение от Бога, удовольствуйся возможностью его в тебе, именно всегда имей искреннее такое настроение, чтобы во всяком деле ничего не иметь в виду, кроме единого угождения Богу.

Действенно чувствовать подвижение от Бога на дело можно или через божественное просвещение, или мысленное озарение, в которых чистым сердцам созерцательно открывается воля Божия, или через внутреннее вдохновение Божие, внутренним неким словом, или через другие действия благодати Божией, в чистом сердце действуемые, как то теплоту животочную, радость неизреченную, взыграния духовные, умиление, сердечные слезы, любовь Божественную и другие боголюбивые и блаженные чувства, бывающие не по воле нашей, но от Бога, не самодеятельно, а страдательно. Всеми такими чувствами удостоверяемся, что то, что хотим сделать, – по воле Божией. Прежде же всего нам надлежит воссылать к Богу теплейшую и чистейшую молитву, всеусердно моля Его однажды, дважды и многажды просветить тьму нашу и вразумить нас. Трижды помолись, говорят великие старцы Варсонофий и Иоанн, и потом куда склонится сердце твое, то и делай. Не следует притом забывать, что при всех исчисленных внутренних духовных движениях, образующиеся в тебе решения должен ты поверять советом и рассуждением опытнейших.

В отношении к делам, совершение которых должно длиться или постоянно, или более или менее долгое время: не только в начале приступания к ним надлежит иметь в сердце искреннее решение трудиться в них только для угождения Богу, но и после, до самого конца, должно часто обновлять такое благонастроение. Так как если ты будешь так поступать, то не будешь находиться в опасности быть опять оплетеннным узами естественной любви к самому себе, которая, клонясь более к самоугодию, нежели к Богоугождению, с продолжением времени нередко успевает незаметно уклонить нас от первоначального доброго благонастроения и доводит до изменения первых добрых намерений и целей. Поэтому-то Григорий Синаит и написал: «Каждочасно внимай и настроению воли своей с тщательным рассмотрением, куда она клонится, по Богу ли, ради ли самого добра и для пользы душевной сидишь ты безмолвствуя, поешь, читаешь, молишься и проходишь другие подвиги, чтобы иначе без своего ведома не окрадывать тебе самого себя» (греч. «Добротолюбие», гл. 19, с. 916).

Почему кто не внимает этому, тот после того, как начнет делать какое-либо дело с единственной целью благоугодить Господу, потом мало-помалу нечувствительно вводит в то дело и самоугодие, находя в нем и удовлетворение своим пожеланиям, и это в такой степени, что уже совсем забывает о воле Божией. И связывается он услаждением от того дела так сильно, что если Сам Бог воспрепятствует ему исполнять его посредством болезни, или через искушение от людей и бесов, или другим каким образом, он возмущается против того весь и нередко осуждает то одного, то другого, что послужили ему препоной в любимом ему течении дел, иной же раз ропщет на Самого Бога – что служит явным признаком, что его сердечное настроение не Божие, а породилось от поврежденного и гнилого корня самолюбия.

Потому что кто бывает подвигаем на дела одним сознанием воли Божией на то и одним желанием угодить через то Богу, тот никогда не вожделевает одного дела более другого, хотя бы одно из них было высоко и велико, а другое – низко и малозначительно; но имеет одинаковое расположение воли к ним обоим, поскольку они угодны Богу. Потому такой человек, высокое ли и великое какое дело делает или низкое и малозначительное, равно бывает спокоен и доволен, что всесторонне объят он своим главным намерением и своей главной целью – всегда и во всех своих делах быть лишь благоугождающим Богу, в жизни ли то или в смерти, как говорит и апостол: и потому ревностно стараемся, водворяясь ли, выходя ли, быть Ему угодными (2 Кор. 5, 9). Ради этого, возлюбленный, будь всегда к себе внимателен и сам в себе сосредоточен и всячески старайся направлять дела свои исключительно к этой цели.

Если когда будешь подвигнут на какое-либо дело и по такому душевному побуждению, чтобы избежать мучений ада или получить в наследие рай, то ты можешь и это мысленно направить к последней цели твоей – благоугождать Богу хождением в воле Его, потому что Бог хочет, чтобы ты вошел в рай, а не отошел в ад.

Это побуждение или цель – благоугождать Богу – и познать вполне невозможно никому, какую она имеет силу и мощь в нашей духовной жизни. Потому что пусть какое-либо дело будет само по себе самое простое и последнее, но когда оно творится единственно для благоугождения Богу и во славу Его, тогда оно бывает несравненно ценнее в очах Божиих, чем многие другие высокие, славные и величайшие дела, совершаемые не с этой целью. Почему для Бога приятнее видеть, когда ты один динарий дашь бедному с той лишь целью, чтобы благоугодить божественному Его величествию, нежели когда ты обнажился бы от всего своего имущества с другой какой целью, даже с той, чтобы получить небесные блага, хотя такая цель и добра, и желательна.

Этот внутренний подвиг, который должно тебе держать при каждом деле, подвиг – направлять свои мысли, чувства и дела к одному благоугождению, сначала покажется тебе трудным, но потом он станет легким и удобным, если, во-первых, непрерывно будешь упражняться в таком духовном делании, а во-вторых, всегда будешь возгревать в себе вожделение Бога, к Нему воздыхая живым устремлением сердца как к единому совершеннейшему благу, достойному того, чтобы Его искать для Него Самого, Ему служить и Его любить более всего другого.

Такое искание беспредельного блага в Боге чем чаще будет происходить в сознании и чем глубже будет проникать в чувство сердца, тем чаще и тем теплее будут совершаться сказанные действия воли нашей и тем скорее и удобнее образуется в нас навык – всякое дело делать по одной любви к Господу, и по одному желанию благоугодить Ему, наидостойнейшему всякой любви.

Глава одиннадцатая

Некоторые напоминания, которые могут подвигать нашу волю на желание всяким делом благоугождать Богу

Чтобы с большим удобством мог ты подвигать волю свою – во всем желать одного угождения Богу и славы Его, припоминай почаще, что Он прежде почтил тебя разными образами и явил к тебе Свою любовь: создал тебя из ничего по образу и подобию Своему и все другие твари сотворил на служение тебе; избавил тебя от рабства диавола, послав не Ангела какого, но Сына Своего Единородного, чтобы Он искупил тебя, не тленной ценой злата и серебра, но бесценной Кровью Своей и Своей смертью, самой мучительной и уничижительной; после же всего этого каждый час и каждое мгновение сохраняет тебя от врагов, борется за тебя Божественной Своей благодатью; уготовляет в питание и защищение тебя в Пречистых Тайнах Тело и Кровь возлюбленного Сына Своего. Все это – знак великой чести и любви к тебе Бога, чести такой великой, что и постигнуть нельзя, как столь великий Владыка всяческих оказывает такую честь нашему ничтожеству и непотребству. Судя по этому, какое чествование и какое благоговеинство должны мы воздавать столь безмерному Величеству, сотворившему для нас такие предивные дела. Если мы не можем удержаться, чтобы не воздавать земным царям, благодетельствующим нам, за то благодарением, прославлением, чествованием и повиновением, то в какой безмерной мере должны все такое воздавать мы, ничтожнейшие, Высочайшему Царю всяческих, столько нас возлюбившему и облагодетельствовавшему, что и числа тому невозможно определить.

Кроме же всего этого, теперь сказанного, содержи всегда в памяти, что Божеское величие само по себе достойно всякого чествования, поклонения и чистосердечного служения на благоугождение Ему.

Глава двенадцатая

О многих желаниях и стремлениях в человеке, и об их борьбе между собой

Знай, что в этой невидимой брани две воли в нас воюют между собой: одна принадлежит разумной части души и потому называется волей разумной, высшей, а другая принадлежит чувственной нашей части, и потому называется волей чувственной, низшей, вообще же называется она волей бессловесной, плотской, страстной. Высшая воля желает всегда одного добра, а низшая – лишь зла. То и другое совершается само собой, почему ни доброе желание само по себе не вменяется нам в добро, ни злое – во зло. Вменение зависит от склонности нашего свободного произволения; поэтому когда склоняемся мы своим произволением на доброе желание, оно вменяется нам в добро, а когда склоняемся на злое желание, оно вменяется нам в зло. Желания эти сопутствуют одно другому: когда приходит доброе желание, тотчас выступает против него желание злое, и когда приходит желание злое, тотчас выступает против него желание доброе. Произволение же наше – свободно следовать тому и другому, и к какому желанию склоняется оно, то и бывает на этот раз победительным. В этом и состоит вся наша невидимая духовная брань. Цель ее для нас должна состоять в том, чтобы никак не позволять своему свободному произволению склоняться на желание низшей, плотской и страстной воли, а всегда следовать одной воле высшей, разумной, потому что она – воля Божия, следовать которой – коренной закон нашего бытия: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека, – говорит премудрый (Еккл. 12,13). То и другое желание влечет к себе наше произволение и желает подчинить его себе. Подави низшее желание и склонись на высшее – и победа за тобой; а изберешь низшее, презрев высшее, – побежденным окажешься ты сам. Св. Павел пишет, что внутри нас происходит борение: нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих (Рим. 7, 21–23). И всем предписывает как закон: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти (Гал. 5,16). А этого без борьбы с плотью достигнуть нельзя.

Особенно великий подвиг и тяжелый труд должны бывают испытывать вначале те, которые прежде своей решимости изменить мирскую и плотскую жизнь на жизнь богоугодную и предаться делам любви и искреннего работания Богу связали себя злыми навыками через частое удовлетворение желаний своей плотской и страстной воли. В них рядом со свободным произволения хотя с одной стороны и стоят возжеланные им требования разумной воли, Богом воздействуемые, но зато и с другой стороны стоят все еще не без сочувствия встречаемые пожелания воли плотской и страстной и, противоборствуя первым, влекут его на свою сторону с такой силой, как иной раз тянут на веревке подъяремное животное; и только благодать Божия дает им силы твердо стоять в однажды принятом намерении. Время противоборства им и неуступание победы ослабляют их силу, но борьба от этого не прекращается.

Потому пусть никто не мечтает стяжать истинное христианское благонастроение и христианские добродетели и работать Богу как подобает, если не хочет понуждать себя на отвержение всяких страстных движений плотской воли, не только больших, но и малых, которым он прежде привык удовлетворять охотно и любительно. В том-то, что по саможалению не хотят себя понуждать и себе отказывать решительно во всем, и лежит главная причина, почему так мало достигающих полного христианского совершенства. Ибо когда они, с трудом победив большие страстные склонности, не хотят потом понудить себя на побеждение малых, кажущихся ничтожными, то, поскольку эти малые – порождения и выражения больших, удовлетворяя им, они питают и эти последние, которые потому продолжают жить и действовать в сердце, хотя обнаруживаются не в больших размерах. Поэтому сердце при этом остается страстным и нечистым и главное – нимало не отрешенным от самоугодия и саможаления, которые всегда оставляют в сомнительном достоинстве всякие дела богоугождения.

Например, есть такие, которые, не присваивая себе чужого, не в меру любят свое и, с одной стороны, слишком много уповают на него, с другой – бывают туги на благотворение; другие, не домогаясь почестей недобрыми средствами, не ставят, однако ж, их ни во что, а нередко и желают, чтобы как-нибудь устроилось получение их будто против их воли; иные опять соблюдают подолгу положенные посты, не отказываются, однако ж, удовлетворять желание поесть вдоволь и сладко, чем вполне уничтожается достоинство поста; некоторые живут целомудренно, однако ж продолжают держать сношения и знакомства с нравящимися им лицами и услаждаются тем, не хотя понять, что через это они воздвигают в себе большое препятствие к совершенству в духовной жизни и единению с Богом.

Прибавлю сюда же невнимание некоторых к естественным недостаткам своего характера, которые, хотя не зависят от произвола, делают, однако ж, его повинным суду, когда кто, видя, как они мешают делу духовной жизни, не заботится не только совершенно их уничтожить, но и вложить в безвредные пределы, когда это возможно, с помощью благодати Божией, при должном к себе внимании и ревности. Таковы, например: нелюдимость, вспыльчивость, впечатлительность и вследствие того – не рассуждающая быстрота в словах, движениях и делах, суровость и ворчливость, упорство и спорливость и подобное. Все такие естественные несовершенства и немощи следует исправлять, у одних отнимая излишества, к другим прилагая недостающее, и те, и другие преобразуя в соответственные добрые качества. Так как ничто естественное, как бы оно дико и упорно ни было, не может устоять против произволения, когда оно, вооружась благодатью Божией, возревнует со всем вниманием и тщанием противостоять ему.

Вследствие вышесказанного бывает, что одни и делают добрые дела, но дела эти остаются несовершенными, хромающими, сплетенными с похотями, царствующими в мире (ср. 1 Ин. 2, 16). Оттого эти лица нимало не преуспевают на пути ко спасению, но вращаются на одном месте, а нередко возвращаются вспять и впадают в прежние грехи, так как, видно, и сначала не вполне возлюбили они добрую жизнь во Христе, не всецело преисполнились чувством благодарения к Богу, избавившему их от власти диавола, и не с совершенной решимостью положили работать Ему Единому на благоугождение Ему. Отсюда же происходит и то, что такие всегда остаются необученными в добре и слепыми и не узревают опасности, в какой находятся, думая, что положение их прочно и им не угрожает никакая беда.

Поэтому, возлюбленный во Христе брат мой, убеждаю тебя, возлюби трудность и тягостность, какие неизбежно сопровождают внутреннюю брань нашу, если не желаешь всегда быть побеждаемым. Так советует и премудрый Сирах: не отвращайся от трудной работы (Сир. 7, 15). Потому что на этом все в этой брани стоит, как на основании. Чем сильнее возлюбишь ты эту трудность или безжалостное к себе самоутруждение в подвигах, тем скорейшую и полнейшую победу одержишь ты над собой и над тем, что в тебе противоборствует высокому добру, а вследствие того преисполнишься всякой добродетелью и благонастроением, и мир Божий водворится в тебе.

Глава тринадцатая

О том, как надлежит воевать против бессловесной чувственной воли, и о деланиях, какие должна проходить воля, чтобы стяжать навык в добродетелях

Всякий раз, как бессловесная чувственная воля, с одной стороны, а воля Божия, изрекаемая совестью, с другой, борят твое свободное произволение и влекут его к себе, стараясь победить его, надлежит тебе, если ты искренний ревнитель о добре, со своей стороны употреблять подобающие приемы, чтобы способствовать воле Божией одержать победу. Для этого:

а) Как только ощутишь движения низшей чувственной и страстной воли, тотчас всеусильно воспротивься им и отнюдь не допускай, чтобы твое произволение, хотя бы и в малой степени, склонялось на них – подави их, искорени, отвергни от себя сильным напряжением воли.

б) Чтобы это успешнее совершилось и принесло добрый плод, спеши возгреть вседушную неприязнь к такого рода движениям, как к врагам своим, ищущим похитить и погубить душу твою, – разгневайся на них.

в) Но в то же время не забывай взывать к Подвигопомощнику нашему, Господу Иисусу Христу, о помощи, ограждении и укреплении доброй твоей воли; так как без Него мы не можем иметь успеха ни в чем.

г) Эти три внутренних действия, искренно воспроизведенные в душе, всякий раз дадут тебе победу над недобрыми движениями. Но это только прогнание врагов. Если хочешь их самих поразить в самое сердце, для этого теперь же, если удобно, сделай что-нибудь противоположное тому, что внушало страстное движение, а если можно, положи делать то и всегда. Это последнее, наконец, совсем избавит тебя от появления испытанных тобой нападений.

Поясним это примером. Предположим, что кто-нибудь оскорбил тебя чем-нибудь, большим или малым, и у тебя поднялись движения неудовольствия и раздражения с внушением отплатить. Внимай себе и спеши осознать, что эти движения хотят увлечь тебя не на доброе; потому стань в позу воюющего и защищайся: а) Пресеки эти движения, не давай им хода далее внутрь и никак не допускай своему произволению стать на их сторону, будто правую. Это значит – воспротивиться им. б) Но они все стоят на глазах, готовые опять к наступлению; восставь потому против них неприязнь, как против врагов, и разгневайся на них, по чувству самосохранения, пока можешь искренно сказать: неправду возненавидел я и возгнушался (Пс. 118, 163) или: совершенною ненавистью возненавидел я их: они стали для меня врагами (Пс. 138, 22). Это сильный удар им, и они отодвинутся, но не исчезнут. Затем: в) взывай к Господу: Боже! поспеши на помощь мне; Господи! не замедли помочь мне (Пс. 69, 2). И не переставай взывать, пока и следа не останется от вражеских движений и не водворится мир в душе, г) Умирившись так, сделай оскорбившему тебя что-нибудь такое, что бы показывало твою к нему мирность и благорасположение, слово дружеское, одолжение подручное и т. п.

Это будет исполнением того, что заповедует св. Давид: уклоняйся от зла и делай добро (Пс. 33, 15). Такого рода действия прямо ведут к навыку добродетели, противоположной тем страстным движениям, которые смущали, а навык этот – поражение их в сердце, или умерщвление. Такого рода действия потрудись предупредить или сопроводить, или заключить таким внутренним решением, которое навсегда делало бы невозможными подобные страстные движения, именно в предлагаемом примере, почитая себя достойным оскорбления всякого, произведи в себе желание оскорбления и всякого рода оклеветаний, возлюби их и стань готовым с радостью встречать и принимать их как спасительнейшие врачевства. В других же случаях старайся возбудить и утвердить в себе другие соответственные чувства и расположения. Это значит – изгнать из сердца страсть и заместить ее противоположной ей добродетелью, что и представляет цель невидимой брани.

Предложу тебе общее на все случаи указание по руководству святых отцов. У нас в душе три части, или силы: мысленная, желательная и раздражительная. От этих трех сил по причине повреждения их рождаются и троякого рода неправые помыслы и движения. От силы мысленной рождаются помыслы неблагодарности к Богу и ропотливости, Богозабвения, неведения божеских вещей, нерассудительности, всякого рода хульные помыслы. От силы желательной рождаются помыслы сластолюбия, славолюбия, сребролюбия со всеми их многочисленными видоизменениями, составляющими область самоугодия. От силы раздражительной рождаются помыслы гнева, ненависти, зависти, мщения, злорадства, зложелательства и вообще все злые помыслы. Все такие помыслы и движения следует тебе побеждать показанными приемами, стараясь всякий раз восставлять и водружать в сердце противоположные им добрые чувства и расположения: вместо неверия – несомненную веру в Бога, вместо ропотливости – искреннее благодарение Бога за все, вместо Богозабвения – непрестанную углубленную память о Боге вездесущем и всесодержащем, вместо неведения – ясное созерцание или перебирание в уме всех спасительных христианских истин, вместо нерассудительности – чувства, обученные в рассуждении добра и зла, вместо всяких хульных помыслов – Богохваление и славословие; равным образом вместо сластолюбия – всякое воздержание, постничество и самоумерщвление, вместо славолюбия – смирение и жажду безвестности, вместо сребролюбия – довольство малым и нищетолюбие; также вместо гнева – кротость, вместо ненависти – любовь, вместо зависти – сорадование, вместо мщения – прощение и мирность, вместо злорадства – сострадание, вместо зложелательства – доброхотство. Кратко совмещу все это со св. Максимом в следующих положениях: мысленную силу свою укрась непрестанным к Богу вниманием, молитвой и ведением Божеских истин, силу желательную – полным самоотвержением и отрешением от всякого самоугодия, силу раздражительную – любовью; и, верное слово, свет ума твоего никогда не помрачится в тебе, и сказанные недобрые помыслы не возмогут найти места в тебе. Если ты самодеятельно будешь восставлять в себе утром, вечером и в другие часы дня исчисленные добрые чувства и расположения, то враги невидимые не приблизятся к тебе, так как в таком случае ты будешь походить на полководца, который непрестанно осматривает свое ополчение и строит его в боевой порядок, а на такого нападать – враги это знают – неудобно.

Останови больше внимание свое на последнем пункте – на действиях, противоположных тем, к каким влекут страстные помыслы, и на водружение в сердце противоположных страстям чувств и расположений. Только этим способом можешь ты искоренить в себе страсти, стать в более безопасное положение. Поскольку пока корни страстей остаются внутри, они всегда будут производить из себя свои порождения и ими затуманивать лик добродетелей, а иногда и совсем закрывать и вытеснять. В таких же случаях мы подвергаемся опасности опять впасть в прежние грехи и сгубить все труды свои.

Знай потому, что этот последний прием должно тебе не один только раз употребить, но употреблять часто, многократно, непрерывно, до тех пор, пока не разобьешь, не расстроишь и не истребишь страстного навыка, против которого вооружаешься; ибо как навык этот взял силу над сердцем частым повторением известных действий в удовлетворение живущей в нем страсти, так, напротив, для ослабления и уничтожения такой власти надлежит, кроме его сердечного отражения, употребить противоположные прежним действия, противные страсти, ее бьющие и поражающие. Их частое употребление прогонит страстный навык, убьет движущуюся в нем страсть и укоренит в сердце противоположную добродетель и навык к соответственным ей делам. При этом я не стану много тебе разъяснять, так как это само собой видно, что для приобретения добрых навыков необходимо делать больше добрых дел, чем для навыков недобрых требовалось дел недобрых, потому что худые навыки скорее укореняются, имея помощником и споспешником себе живущий в нас грех или самоугодие. Почему, как ни будут казаться тебе трудными и неудобоисполнимыми такие противные твоей страсти действия, то по причине еще немощности твоей доброй воли, то по причине сопротивления тому твоей воли страстной, самоугодливой, ты ни за что не оставляй их, но всячески понуждай себя их делать. Пусть они несовершенны вначале, но они поддержат твою твердость и мужество на брань, и помогут тебе в пути к победе.

Скажу еще: стой бодренно и, собравшись в себя вниманием, борись мужественно – и борись не с великими только и сильными, но и с малыми и легкими движениями каждой твоей страсти. Потому что малые открывают дорогу для великих, особенно когда обратятся в привычку. Опыт уже не раз подтверждал, что когда кто мало обращает внимания и заботы об отражении от сердца малых страстных пожеланий, после того как преодолел уже великие, то такой подвергается внезапным и неожиданным нападениям врагов, и таким сильным, что не устаивает в борьбе и падает еще ниже прежних падений.

Напоминаю тебе, кроме того, что тебе надобно отсекать и умерщвлять всякое пристрастие к вещам, хотя позволительным, но не необходимым, если замечаешь, что они ослабляют напряжение твоей доброй воли, отвлекают внимание к себе и расстраивают заведенный тобой порядок благочестивой жизни, каковы: прогулки, вечера, беседы, знакомства, стол, сон и подобное. Много добра получишь ты от этого – подготовишься побеждать себя и во всем другом, станешь более сильным и опытным в борьбе с искушениями, избежишь многих и многих сетей диавола, который умеет расстилать их среди этих незазорных стезей, и, уверяю, будешь совершать дела, не неблагоугодные Богу.

Итак, возлюбленный, если ты последуешь моим указаниям и бодренно вступишь в вышеозначенные святые подвиги, то, будь уверен, в короткое время преуспеешь и станешь истинно духовным и самим делом, а не лживо и только по имени. Но знай, что самопротивление и самопринуждение тут – неотложный закон, исключающий всякое самоуслаждение, даже и в духовном порядке жизни. Если ты примешаешь сюда или исключительно будешь избирать делания лишь приятные, хотя из духовного порядка, то испортишь все свое дело, будешь трудиться, но настоящего плода не получишь, а получишь только пустоцвет и ни в чем духовном подлинно и прочно не утвердишься. Будет казаться, что имеешь нечто духовное, но на деле того не будет. Так как все истинно духовное производится благодатью Святого Духа; благодать же эта вселяется только в тех, которые распяли себя в злостраданиях и произвольных лишениях без всякого самосожаления и через то соединились с претерпевшим за них распятие Господом Спасителем нашим.

Глава четырнадцатая

Как быть, когда высшая разумная воля кажется совсем будто побеждаемой волей низшей и врагами

Если иной раз восчувствуешь такое сильное восстание греховное, что тебе покажется, будто уж и устоять против него не можешь и будто уж сама ретивая ревность противостоять ему иссякла, то смотри, брат мой, не опускай рук, но встрепенись и стой твердо. Это вражеская уловка – помыслом о безнадежности устоять – подсечь самое противостояние и заставить, сложив всякое оружие, отдаться в руки врагов. Приводи тогда пояснее на мысль эту кознь врага и не уступай. Потому что, пока ты не склонишься произволением на страстное влечение, ты все состоишь в числе победителей, отражателей и поражателей врага, хотя бы даже сочувствие твое отошло уже на сторону страсти. Принудить же твое произволение никто и ничто не может, или против воли твоей вырвать из рук твоих победу и низложить тебя, какую бы сильную и ожесточенную брань ни поднимали в тебе враги твоего спасения. Бог даровал нашему свободному произволению такую силу, что хотя бы все свойственные человеку чувства, весь мир и все демоны вооружились против него и вступили с ним в схватку, они насиловать его не могут; на его стороне всегда останется свобода возжелать предлагаемого и ими требуемого, если захочет, и не возжелать, если не захочет. За то оно и отвечает за все и подлежит суду.

Запомни же хорошо, что как бы ни казался ты себе расслабевшим, ты отнюдь не можешь извинять себя, если склонишься на страстное влечение. Это и совесть твоя скажет тебе. Приготовься же тем тверже противостоять, чем сильнее падение, и никогда не отступай от такого решения, при всяком таком случае возглашая в себе командирские слова к нам одного из наших главнокомандующих: стойте в вере, будьте мужественны, тверды (1 Кор. 16, 13).

Держа таким образом произволение свое непреклонным на греховное возбуждение и стоящим на стороне требований высшей воли, пускай в дело одно за другим и свои духовные оружия. Главное из них молитва. Ею и воодушевляй себя, говоря в себе: «Господь просвещение мое и Спаситель мой: кого убоюсь? Господь, защитник жизни моей: кого устрашусь? Если выстроится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня брань, на Него я уповаю (Пс. 26, 1,3). Не на лук мой уповаю, и меч мой не спасет меня… О Боге будем хвалиться всякий день и имя Твое будем исповедывать во век (Пс. 43, 7, 9). Страха же вашего, враги, не убоюсь, и не смятусь. Господа сил, Того освящу, и Он будет вам за меня в страх. На Него уповая пребуду, и Он будет мне во освящение. Аще бо паки возможете, снова побеждены будете: и иже аще совет совещаете, разорит Господь, и слово, еже аще возглаголете, не пребудет в вас (ср. Ис. 8, 12–14, 9,10)».

Воодушевясь так, сделай и ты то же, что делает иной раз в видимой брани воин, сильно теснимый врагом: воин немного отскакивает назад, чтобы избрать лучшую точку и присмотреться, как удобнее пустить стрелу в сердце врага; а ты, собрав помыслы свои внутрь и восставив сознание и чувство своего ничтожества и немощности самому сделать должное в это время, прибегни к Богу Всемогущему и с теплым упованием и слезами призови Его на помощь против борющей тебя страсти, говоря: «Восстань, Господи! помоги мне и избавь меня имене ради Твоего (Пс. 43, 27). Побори, Иисусе мой, борющихся со мною. Возьми оружие и щит и восстань на помощь мне… Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей, да возвратятся вспять и постыдятся умышляющие мне зло (Пс. 34, 1–2,4). Владычице Богородице, не допусти мне уступить врагам и быть побежденным ими. Ангел Хранитель мой, покровом твоих крыльев укрой меня от вражеских стрел, и мечом твоим порази и отгони их от меня».

Потерпи в таких воззваниях, и увидишь скорую помощь. Внимай, однако ж, себе пристальнее. Враг знает силу таких воззваний к Богу и спешит упредить их или расстроить бессмысленной, возбуждаемой им ропотливостью на Бога: зачем попустил Он подвергнуться такому вражескому нападению и впасть в такую опасность – чтобы через это и воззвания не допустить или пресечь, и сделать недостойным Божией помощи. Как только заметишь такое богопротивное движение, спеши восставить то искреннее и истинное убеждение, что Бог не искушает никого и что каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью (Иак. 1,13–14). Затем вникни в предшествовавшие дела свои, чувства и помышления, и найдешь, что из них народилась приведшая тебя в опасное положение внутренняя буря. Враг наклеветал на Бога, а твои оплошности прикрыл. Тебе предстоит верой оправдать в себе Бога и рассуждением снять с себя вражеский льстивый покров, облегчить себя в поблажках себе и невнимании, и в покаянии исповедав сей внутренний грех пред Богом, возвратиться к воззваниям, как указано, которые возвратят тебе и всегда готовую особенно в таких случаях помощь Божию.

После этого, когда внутренняя буря стихнет, борение должно идти по общим правилам невидимой брани, о которых отчасти уже сказано.

Глава пятнадцатая

О том, что брань надо вести непрестанно и мужественно

Если ты желаешь победить своих врагов как можно скорее и легче, необходимо тебе, брат, вести брань со всеми страстями своими непрестанно и мужественно, особенно же и преимущественно против самолюбия, или неразумной любви к себе в самоугодии и в саможалении, – потому что оно служит основой и источником всех страстей и потому что его иначе укротить нельзя, как непрестанными произвольными самоозлоблениями и любовной встречей скорбей, лишений, напраслин, притеснений со стороны мира и мирских. Опущение из виду этого безжалостного к себе отношения было, есть и будет всегда причиной безуспешности наших духовных побед, их трудности, редкости, несовершенства и непрочности.

Итак, эта наша духовная брань должна быть у нас постоянная и непрестающая и должна быть ведена с душевной бодростью и мужеством, что ты легко можешь стяжать, если взыщешь того от Бога. Выходи же на эту брань, не колеблясь. Если придет смутительное помышление о ярости и непрестающей злобе, какую питают против тебя враги – демоны, и о многом множестве их полчищ, то, с другой стороны, помысли и о беспредельно величайшей силе Божией и о любви Его к тебе, равно как и о несравненно большем множестве Ангелов небесных и о молитвах святых. Все они не явно борются за нас с нами против врагов наших, как написано относительно Амалика, что рукой тайной ратует Господь на Амалика (см. Исх. 17,16). Сколько слабых жен и сколько маловозрастных детей подвигло на брань помышление о такой мощной и всюду готовой помощи! И они одержали верх и победили всю мудрость мира, все козни врага диавола и всю злобу ада.

Поэтому никогда не следует тебе устрашаться, когда начнет докучать тебе наплыв помышлений, что брань врагов против тебя слишком сильна, что ей конца нет и что она протянется на всю твою жизнь, что не избежать тебе падений и многократного и разнообразного их повторения. Знай, что враги наши со всеми своими кознями состоят в руках Божественного нашего Архистратига, Господа Иисуса Христа, в честь и славу Которого ведешь ты брань. Как Он Сам вводит тебя в брань, то, несомненно, не только не допустит врагов твоих сделать тебе насилие и победить тебя, если ты сам произволением своим не перейдешь на их сторону, но будет Сам поборать за тебя и предаст врагов твоих побежденными в твои руки, когда и как это Ему будет благоугодно, как написано: Господь Бог твой ходит среди стана твоего, чтобы избавлять тебя и предавать врагов твоих [в руки твои] (Втор. 23, 14).

Если Господь замедлит дать тебе полную победу над врагами и отложит это до последнего дня твоей жизни, то знай, что это сделает ради большего для тебя самого блага; только ты не отступай и не переставай вести брань вседушно. Пусть иной раз и рану получишь, но не слагай оружия и не обращайся в бегство. Одно имей в мысли и намерении – воевать со всем воодушевлением и мужеством, потому что это неизбежно. Нет человека, которого бы миновала эта брань, в жизни ли или в смерти. И кто не ведет брани, чтобы победить страсти и своих врагов, тот неизбежно будет схвачен в плен, здесь ли или там, и предан смерти.

Небесполезно тебе держать при этом в мысли и то, с какой целью Богу благоугодно оставлять нас в таком военном положении. А это вот для чего. Как древле Бог, вводя Израиля в землю обетованную, повелел истребить не все обитавшие там народы, а оставил на месте пять чуждых и враждебных Израилю племен: во-первых, для того, чтобы испытывать, твердо ли верует в Него избранный народ и верно ли исполняет Его заповеди, а во-вторых, для того, чтобы научить народ Свой искусству вести брани (см. Суд. 2, 21–23; 3, 1–2) – так не истребляет Он вдруг и все страсти наши, но оставляет их в нас, чтобы они вели с нами брань до самой смерти, для таковой же цели, именно чтобы испытывать нашу к Нему любовь и покорность воле Его и научать нас духовной брани. Подробнее излагает это блаженный Феодорит. Бог, говорит, делает это для того: а) чтобы мы не предавались беспечности и нерадению, но были бдительны, старательны и внимательны; б) чтобы мы не забывали о всегда готовом нападении на нас и не были внезапно окружаемы врагами и побеждаемы страстями; в) чтобы всегда пребывали прибегающими к Богу и ищущими и чающими помощи от Него; г) чтобы не гордились, а смиренно о себе мудрствовали; д) чтобы научились ненавидеть от сердца страсти и врагов, которые так неутомимо нападают на нас; е) чтобы испытывалось, до конца ли сохраняем мы Божию честь, любовь и веру; ж) чтобы побуждать нас точнее исполнять все заповеди Божии и не преступать даже и самых малых; з) чтобы на деле познать, насколько многоценна добродетель, и потому никак не соглашаться оставлять ее и падать в грехе; и) чтобы непрестанная брань давала нам возможность приобретать большие и большие венцы; к) чтобы Бога прославлять, диавола же и грех более посрамлять терпением своим до конца; л) чтобы, навыкнув брани в продолжение жизни, не боялись мы ее в час смерти, когда бывает самая жестокая против нас брань.

Таким образом, будучи окружены всегда столькими и такими врагами, так злобно нас ненавидящими, не можем мы ожидать от них ни мира, ни перемирия, ни пресечения, ни отсрочки брани, а в каждое мгновение должны быть готовы на брань и тотчас же мужественно вступать в нее, как только откроют ее враги. Конечно, было бы лучше, если бы мы вначале не открывали дверей своего естества и не впускали врагов и страстей внутрь себя, в душу и сердце; но после того, как однажды проложили они себе дорогу в нас, нечего уже нам предаваться беспечности, но надлежит вооружиться против них, чтобы изгнать их из себя. Они бесстыжи и упорны и не выйдут, если не изгнать их бранью.

Глава шестнадцатая

Как воину Христову следует утром подниматься на брань

Как только проснешься ты утром и несколько помолишься, говоря: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, – первое надлежащее тебе дело – это заключить себя, как в некоем месте или храмине, в своем собственном сердце. Установившись здесь, возведи затем себя в сознание и чувство, что слева от тебя стоит уже тот враг твой и то страстное влечение, с которыми ты состоишь в то время в борьбе, готовые тотчас напасть на тебя, и вследствие того восстанови в себе решительность или победить, или умереть, но не уступать; осознай также, что справа от тебя невидимо предстоят тебе победоносный Архистратиг твой, Господь наш Иисус Христос с Пресвятой Матерью Своей, и множеством святых Ангелов, с Архангелом Михаилом во главе, готовые на помощь тебе, и вследствие того воодушевись благонадежием.

Вот восстанет на тебя князь преисподних, диавол, с полчищами бесов своих и начнет разжигать страстное в тебе влечение, уговаривая притом тебя разными льстивыми обещаниями твоему самоугодию перестать бороться с этой страстью и покориться ей и уверяя, что так будет лучше и спокойней. Но прислушайся к себе – в то же время должен слышаться тебе и с правой стороны остерегающий и воодушевляющий голос, который Ангел твой хранитель от лица всех, пребывающих справа от тебя, не преминет внушать тебе, говоря: «Ныне предлежит тебе брань с твоей страстью и другими врагами твоими. Не устрашись и не убойся, и не убегай от этого страха с поля брани. Так как Сам Господь Иисус, Архистратиг твой, стоит близ, окруженный тысяченачальниками и стоначальниками Бесплотных и всеми сонмами Ангелов святых, готовый споборать тебе против твоих врагов и не допустить их преодолеть тебя и победить, как обетовано: Господь будет поборатъ за вас (Исх. 14, 14)». Поэтому стой твердо, понуждай себя не поддаваться и всячески напрягайся перетерпеть это напавшее на тебя испытание, взывая из глубины сердца: Не предай меня на волю притеснителей моих (Пс. 26, 12). Взывай к Господу твоему, к Владычице Богородице, ко всем Ангелам и святым. Придет помощь, и ты победишь, ибо написано: Пишу вам, юноши, ободренные и ретивые воители, потому что вы победили лукавого (1 Ин. 2,13). Пусть ты немощен и связан худыми навыками, и враги твои сильны и многочисленны, но гораздо большая готова тебе помощь от Того, Кто создал тебя и искупил, и несравненно сильнее всех Бог Защититель твой в этой брани, как написано: Господь крепкий и сильный, Господь сильный в брани (Пс. 23, 8), Который притом имеет более сильное желание спасти тебя, чем враг твой погубить тебя. Итак, борись и никогда не тяготись трудом этой брани. Потому что таким трудом, нуждением себя и безжалостным, несмотря на боль, отрыванием себя от порочных навыков приобретается победа и стяживается великое сокровище, на которое покупается Царство Небесное и ради которого душа навсегда соединяется с Богом.

Так каждый день с утра начинай во имя Божие борьбу с врагами твоими, оружием ненадеяния на себя и дерзновенной надежды на Бога, молитвой и безжалостным понуждением себя на подобающие труды и подвиги духовные, преимущественно же оружием умно-сердечной молитвы: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!». Имя это страшное, как меч обоюдоострый, когда оно вращается в сердце, поражает и прогоняет демонов и страсти. Почему Иоанн Лествичник сказал: «Именем Господа Иисуса бичуй супостатов». Об этой молитве ниже будем говорить в особой главе. Таким, говорю, оружием поражай того врага, ту страсть и то злое влечение, которое борет, в том порядке, который я указал в 13-й главе, – именно сначала сопротивлением страсти, потом возненавидением ее и, наконец, делами противной ей добродетели, совершая все это, скажем так, в молитвенной атмосфере. Так действуя, будешь совершать дело, угодное Богу твоему, Который со всей торжествующей на небесах Церковью стоит невидимо и смотрит на борьбу твою.

Трудна и томительна такая борьба, но не скорби и не опускай рук, помышляя, что, с одной стороны, мы имеем долг работать и благоугождать Богу нашему, с другой, что нам, как сказано было выше, неизбежно необходимо бороться, если хотим жить, потому что коль скоро перестанем бороться, тотчас поражены будем насмерть. Да не обольстит тебя враг внушением: «Ты только на час уступи». Пусть на час. Но чем станешь ты, отступив от жизни по Богу и предавшись миру и его утехам и наслаждениям плотским? Богоотступником, а таким стать не только на час, но и на одно мгновение страшно. К тому же, обычное ли дело, чтобы это было только на час? Не скорее ли потечет у тебя в этой богопротивной жизни час за часом, а потом дни за днями и годы за годами? А дальше что? Если смилуется над тобой Господь и даст тебе еще очнуться, избавиться от этой диавольской сети и пробудиться от сна греховного, ты все же должен будешь вступить в борьбу, от которой теперь бежишь, ища льготной жизни, с той только разницей, что тогда она будет для тебя несравненно тяжелее, острее и болезненнее, и к тому же малоуспешнее.

Если же Господь оставит тебя в руках произволения твоего и врагов твоих, что тогда?

Не буду повторять, скажу только: припомни, так как кто этого не знает? После жизни в томительных узах злых страстей, иногда в опьянении чувственности, но всегда без истинных радостей внезапно постигнет час смерти, страшно-мучительное состояние души, которое и слово Божие не могло изобразить, а сказало только: тогда будут взывать горам и камням: падите на нас (Откр. 6, 16). Этот вопль, начавшись в час смерти, будет немолчно продолжаться во все время по смерти до конца мира и услышится в момент наступления Страшного Суда, и всегда бесполезно. Не будь же настолько безумен, чтобы заведомо броситься в вечные адские муки, избегая моментальных подвижнических трудов и борений. Но как человек рассудительный, и, скажу, расчетливый, лучше теперь предприми недолгие труды и болезни духовной борьбы, чтобы, победив борющих, получить венец и быть в единении с Богом и здесь, и там, в Царствии Небесном.

Глава семнадцатая

В каком порядке следует нам бороться со своими страстями

Весьма полезно тебе, брат мой, знать твердо то, в каком порядке следует тебе бороться со своими страстями, чтобы совершать это должным образом, а не просто как попало, как делают некоторые и мало успевают, нередко терпят и вред. Порядок, в каком надобно бороться с врагами своими и бороть свои злые пожелания и страсти, следующий: войди вниманием в свое сердце и тщательно исследуй, какими помыслами, какими расположениями и пристрастиями оно особенно занято и какая страсть наиболее господствует над ним и тиранствует в нем; потом против этой страсти прежде всего и поднимай оружие и ее старайся побороть. На этом и сосредоточь все внимание и заботу, с одним только исключением, что когда подымется между тем другая какая страсть случайно, то ей следует тебе тотчас заняться и ее прогнать, и потом опять обращать оружие против главной своей страсти, которая непрестанно выказывает свое присутствие и власть. Потому что как во всякой борьбе, так и в нашей невидимой, следует противоборствовать тому, что самым делом борет в настоящий момент.

Глава восемнадцатая

Как бороться с внезапно поднимающимися движениями страстей

Если ты, возлюбленный мой, не привык еще бороться с внезапными движениями и возбуждениями страстей по поводу, например, оскорблений или других встреч, советую тебе вот что делать: поставить себе в закон всякий день, когда сидишь еще дома, просматривать все могущие встретиться с тобой случаи в продолжение дня, благоприятные и неблагоприятные, и какие вследствие того могут породиться в тебе страстные движения, похоти и раздражения – и наперед приготовься, как подавлять их в самом их зарождении, не давая им ходу. Действуя так, ты никогда не будешь внезапно застигнут никакими движениями страстей, но всегда будешь готов дать им отпор и сможешь ни гневом не смутиться, ни похотью не увлечься. Такого рода просмотр случайностей надо делать особенно тогда, когда собираешься выйти со двора и идти в такие места, где должен встретиться с личностями, могущими или привлечь, или раздражить. Будучи приготовлен, ты легко избежишь того и другого. Если и подымется какая волна страсти, перекатится через тебя или разобьется о тебя, как о твердый камень, а не подбросит тебя, как легкую ладью. Да уверит тебя в этом относительно гнева св. пророк Давид, говорящий: приготовился я без смущения (Пс. 118, 60).

Но таким приготовлением не все уже сделано. Возбуждение страсти все же может подняться и тоже неожиданно. В таком случае вот что делай: как только ощутишь страстное движение, похотное или раздражительное, спеши обуздать его напряжением воли, низойди в сердце вниманием ума и всячески старайся не допустить его до сердца и блюди, чтобы оно ни тем, что раздражает, не раздражилось, ни к тому, что привлекает, не прилегло. Если же случится внезапно породиться в сердце тому или другому, постарайся на первый раз, чтобы то не вышло наружу, не обнаруживай того ни словом, ни взором, ни движением.

Потом понудь себя возвести свой ум и свое сердце горе к Богу и, воспроизведя в себе ясное сознание и чувство беспредельной Божией любви и нелицеприятной Его правды, тем и другим постарайся вытеснить страстное движение и восставить противоположное ему доброе. При предстоящей встрече, может быть, и неудобно будет это сделать вполне как следует, но всячески намерения и напряжения делать то не оставляй. Пусть теперь это безуспешно – после докончишь, когда прекратится страстевозбудительная встреча. О том же неотложно попекись, чтобы не обнаружить порождающейся страсти. И это будет не давать ей хода. Зато, как только освободишься от недоброго притока впечатлений, спеши к сердцу и постарайся выбросить закравшуюся туда гадину.

Но наилучшее и наидействительнейшее ограждение от внезапного возбуждения страстей – это устранение причин, от которых происходят всегда такие движения. Таковых причин на все две: любовь и ненависть. Если ты, возлюбленный мой, попался в плен любви к какому-либо лицу или пристрастен к какой-либо вещи, большой или малой, то естественно, что когда встречаешь их или когда видишь, что их оскорбляют и им вредят или хотят отвлечь и похитить их у тебя, ты тотчас возмущаешься тем, скорбишь, терзаешься и восстаешь против тех, которые это делают. Поэтому, если желаешь, чтобы не случались с тобой такого рода внезапные тревоги, попекись побороть и исторгнуть из сердца такую недобрую любовь и такое недоброе пристрастие, и чем дальше зашел ты в той и в другом, тем большее приложи попечение о том, чтобы оравнодушить себя и разумно относиться к вещам и лицам, так чем сильнее у тебя любовь и пристрастие, тем бурнее и внезапное возбуждение страсти во всех указанных случаях.

Равно, если имеешь неприязнь к какому-либо лицу или отвращение к какой-либо вещи, то так же естественно приходишь внезапно в негодование или омерзение, когда встречаешь их, особенно, когда расхваливает кто их. Поэтому, если хочешь сохранить покой сердца в таких случаях, понудь себя на этот раз подавить восставшие недобрые чувства, а после истребить их и совсем.

В этом поможет тебе такое рассуждение (относительно лиц), что и они – творения Божии, созданные, как и ты, по образу и подобию Божию всесильной десницей Бога живого, что и они искуплены и воссозданы бесценной Кровью Христа Господа, что и они – собраты твои и сочлены, которых не следует тебе ненавидеть даже в мыслях своих, как написано: не враждуй на брата твоего в сердце твоем (Лев. 19,17); особенно же, что когда ты – предположим, что они достойны нерасположения и неприязни, – восприимешь их в доброе расположение и любовь, то тем уподобишься Богу, Который любит все создания Свои и никаким не гнушается, как восхваляет Его премудрый Соломон: любишь все существующее, и ничем не гнушаешься, что сотворил, ибо не создал бы, если бы что ненавидел (Прем. 11, 25) – и Который, презирая грехи человеческие, повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5,45).

Глава девятнадцатая

Как побороть плотские страсти?

С плотскими страстями, брат мой, надлежит бороться особым способом, чем с прочими. Чтобы это шло у тебя в должном порядке, знай, что одно должно тебе делать прежде искушения этими страстями, другое же во время искушения и после прекращения его.

Прежде искушения внимание твое должно быть обращено на причины, которые обыкновенно служат поводом к порождению искушения или возбуждению страсти. Здесь закон: всевозможно избегай всех случаев, могущих возмутить покой твоей плоти, а особенно встречи с лицами другого пола. И если иной раз будет нужда беседовать с каким-нибудь таким лицом, беседуй не долго, соблюдая не только скромность, но и некую строгость в лице своем, и твои слова пусть будут при всей приветливости больше сдержанны, нежели благосклонны.

Не верь врагу твоему вовек (Сир. 12, 10), – говорит премудрый Сирах. И ты никогда не верь телу своему: потому что как медь сама по себе рождает от себя ржавчину, так и растленное естество тела рождает из себя злые движения похоти. Ибо, как ржавеет медь, так и злоба его (Сир. 12, 10). Не верь же, еще повторю тебе, не верь в этом отношении самому себе, хотя, положим, ты не чувствуешь и столько уже времени не чувствовал этого жала твоей плоти. Потому что эта треокаянная злоба чего не делала многие годы, иногда делает в один час и в одно мгновение, и всегда молча делает свои приготовления к нападению. И знай, что чем больше прикидывается она другом и не подает ни малейшего повода к подозрению, тем больший потом наносит вред и нередко поражает насмерть.

Должно также всякому бояться особенно тех лиц другого пола, с которыми почитает благословным обычное в житейском быту взаимообращение или потому, что они родственны, или потому, что благочестивы и добродетельны, или потому, что от них получено благодеяние и есть потребность почаще изъявлять им за то признательность. Бояться этого надо потому, что к такому, без страха и внимания к себе, взаимообращению всегда почти примешивается губительная чувственная сласть, которая потом мало-помалу нечувствительно проникает в душу до самых глубин и так омрачает ум, что подвергшиеся этой заразе начинают ни во что вменять всякие опасные причины греха, как-то: страстные взгляды, сладкие речи с той и другой стороны, привлекательные движения и положения тела, пожатия рук, от чего наконец впадают и в самый грех, и в другие диавольские сети, из которых иной раз и совсем высвободиться не могут.

Бегай же, брат мой, этого огня, потому что ты порох, и никогда не дерзай в самонадеянности думать, что ты порох смоченный и весь наполнен водой доброй и крепкой воли. Нет, нет! Но думай лучше, что ты – сухой-пресухой порох и тотчас вспыхиваешь, как только почувствуешь огонь тот. Отнюдь не полагайся на твердость твоей решимости и твою готовность скорее умереть, чем оскорбить Бога грехом. Так как хоть и можно допустить, что ты потому смоченный порох, но от частого сообращения и сидения с глазу на глаз, огонь плотский мало-помалу иссушит оросительную воду доброго твоего произволения, и ты сам не заметишь, как окажешься пламенеющим плотской любовью до такой степени, что перестанешь стыдиться людей и бояться Бога и ни во что станешь вменять честь, жизнь и все мучения ада, стремясь к совершению греха.

Бегая, избегай всевозможно:

а) такого сообращения с лицами, могущими послужить для тебя в соблазн, если искренно желаешь не попасть в плен греха и не уплатить его оброка, который – смерть душевная. Премудрым называет премудрый Соломон того, кто боится и избегает причин греха, а того, кто много дерзая о себе, самонадеянно не избегает их, называет неразумным, говоря: Мудрый боится и удаляется от зла, а глупый раздражителен и самонадеян (Притч. 14,16). Не на это ли указывал и апостол, когда заповедовал коринфянам: бегайте блуда (1 Кор. 6, 18)?

б) Бегай ничегонеделания и лености и стой бодренно, во все глаза смотря за помыслами и мудро устрояя и ведя дела свои, требуемые твоим положением.

в) Никогда не ослушивайся настоятелей твоих и духовных отцов, но охотно повинуйся им во всем, скоро и с готовностью исполняя, что ни прикажут, и особенно то, что смирительно для тебя и противно твоей воле и твоим склонностям.

г) Никогда не позволяй себе смело судить о ближнем, никого не суди и не осуждай, и особенно за этот самый плотский грех, о котором у нас речь, хотя бы кто явно впал в него, но имей к нему сострадание и жалость; не негодуй на него и не смейся над ним, но от его примера позаимствуй себе урок смирения и, зная, что и сам ты крайне слаб и на плохое подвижен, как прах на пути, говори себе: сегодня пал он, а завтра паду я. Знай, что если ты скор на осуждение и презрение к другим, то Бог больно накажет тебя за это, попустив тебе самому впасть в тот же грех, за который осуждаешь других. Не судите, да не судимы будете (Мф. 7,1) и на то же не будете осуждены, чтобы из падения своего познали пагубность гордыни своей и, смирившись, взыскали врачевства от двух зол: от гордости и блуда. Но если Бог по милости Своей и хранит тебя от падения и ты удерживаешь неизменно твердым целомудренный свой помысл, ты все же перестань осуждать, если осуждал, и не самонадеянничай, а лучше бойся и не верь своему постоянству.

д) Внимай себе и бодрствуй над собой. Если стяжал ты какой дар Божий или находишься в добром состоянии духовном, не воспринимай в самомнении суетного и мечтательного о себе помышления, будто ты – нечто и что враги твои не посмеют напасть на тебя, и ты столько ненавидишь их и презираешь, что сразу отразишь, если они осмелятся приблизиться к тебе. Как только так подумаешь, падешь легко, как осенний лист с дерева.

Вот что следует тебе соблюдать прежде искушения плотской страстью.

Во время же самого искушения вот что делай: дознай поскорее причину, от которой породилась брань, и тотчас отстрани ее. Причина этому бывает или внутренняя, или внешняя. Внешней тому причиной бывают вольность очей, сладкие для слуха речи, такие же по содержанию и напеву песни, щегольские из нежных материй одежды, благоуханные для обоняния духи, вольные обращения и беседы, соприкосновения и пожатия рук, танцы и многое подобное. Врачевством против всего этого служат: скромное и смиренное одеяние, нежелание ни видеть, ни слышать, ни обонять, ни говорить, ни касаться ничего такого, что производит это срамное движение, особенно же избегание сообращения с лицами другого пола, как было сказано выше. Причиной внутренней служит, с одной стороны, жизнь в довольстве и покое плоти, когда все телесные желания находят полное удовлетворение, с другой – срамные помыслы, которые приходят или сами собой при воспоминании виденного, слышанного и испытанного, или от возбуждения их духами злобы.

Что касается жизни в полном довольстве и покое плоти, то ее надобно ожесточить пощениями, бдениями, особенно многочисленными поклонами до утомления и другими произвольными телоозлоблениями, как советуют и заповедуют опытные и рассудительные святые отцы наши. А против помыслов, отчего бы они ни происходили, врачевством служат разные духовные упражнения, в соответствии с настоящим твоим состоянием и требуемые им, каковы: чтение святых и душеспасительных книг, особенно св. Ефрема Сирина, св. Иоанна Лествичника, «Добротолюбия» и других подобных, благочестивые размышления и молитва.

Свою молитву, когда начнут нападать на тебя срамные помыслы, совершай так: тотчас обрати ум свой к распятому ради нас Господу и из глубины души взывай к нему: «Иисусе мой Господи! Сладчайший мой Иисусе! Поспеши на помощь мне и не дай врагу моему полонить меня!». В то же время обнимай мысленно и чувственно, если есть рядом, животворящий крест, на котором распят ради тебя Господь твой, целуй язвы Его и говори с любовью: «Святейшие язвы, язвы пречистые! Уязвите это мое окаянное и нечистое сердце и не допустите меня до того, чтобы я посрамил и оскорбил вас нечистотой своей».

Размышление же твое, в то время как множатся в тебе срамные помыслы плотской страсти, да не будет направлено прямо против них, хоть иные и советуют это; не берись изображать мысленно перед собой нечистоту и срамоту грехов плотской похоти, ни угрызения совести, которые последуют затем, ни растления естества твоего и потерю чистоты твоего девства, ни помрачения чести твоей и другое подобное. Не берись, говорю, размышлять об этом, потому что такое размышление не всегда бывает верным средством к преодолению искушения плоти, а напротив, может послужить к усилению брани, иной же раз и к падению. Потому что хотя ум при этом будет вести мысленную речь свою в укор и противление этой страсти, но так как мысль, несмотря на то, все же будет держаться на предметах ее, к которым так неравнодушно сердце, то не удивительно, что тогда как ум расточает такие строгие суждения о таких делах, сердце будет соуслаждаться ими и соглашаться на них, что и есть внутреннее падение. Нет, нужно рассуждать о таких предметах, которые бы заслонили собой эти срамные вещи и совсем отвлекли от них внимание, содержанием же своим отрезвительно действовали на сердце. Такого рода предметы – это жизнь и страдание воплотившегося ради нас Господа Иисуса, неминуемый час смерти нашей, трепетный день Страшного Суда и разные виды адских мучений.

Если, как нередко случается, срамные помыслы эти будут и при этом продолжать нападать на тебя с особенной силой и неудержимостью, не бойся, не переставай размышлять о показанных перед этим предметах и не обращайся к такому приему борьбы, чтобы прямо против них восставать, раскрывая неодобрительные стороны их самих, как сказано было выше. Не делай так, но продолжай сколько можно внимательнее размышлять о показанных перед этим устрашительных и отрезвительных предметах, нимало не беспокоясь о самих срамных помыслах, как бы они не были твои собственные. Знай, что нет лучшего способа к их прогнанию, как презрение к ним и ни во что их вменение. Размышление же это почаще прерывай такой или подобной ей молитвой: «Освободи меня, Творче мой и Избавитель, от этих врагов моих, во славу страстей Твоих и Твоей неизреченной благости». Подобной же молитвой и заключи свое размышление.

Смотри же, отнюдь не обращай ока ума своего на эту плотскую нечистоту, так как и одно представление о ней небезопасно; и не останавливайся на беседу с этими искушениями или об этих искушениях, чтобы определить, произошло ли у тебя согласие на него или нет. Такое исследование, хотя на вид кажется хорошим, на деле же поистине кознь диавола, покушающегося этим способом или отяготить тебя, или ввергнуть в малодушие и отчаяние, или удержать тебя как можно дольше в таких помыслах и через них ввести в грех делом или по роду их, или в другой какой.

Вместо всяких таких исследований об этих помыслах, смущающих тебя, пойди, исповедуй все подробно своему духовному отцу и пребудь потом спокоен в помышлении своем и в сердце своем, не смущая себя никакими вопросами, упокоеваясь на решении отца своего. Только открой ему все, что смущало и смущает ум твой и твое чувство в этом искушении, ничего не утаивая и не позволяя стыду связать язык твой, а смиряясь самоуниженно. Так как если во всякой борьбе с врагами мы имеем нужду в глубоком смирении, чтобы победить их, то насколько более необходимо оно нам во время плотской брани! Так как и самое искушение это большей частью бывает или порождением гордыни, или вразумлением и наказанием за нее. Почему и говорит св. Иоанн Лествичник, что кто впал в блуд или другой какой плотский грех, тот прежде того впал в гордость; и что впасть ему в грех попущено для того, чтоб он смирился: «Где совершилось падение, там прежде всего водворялась гордость, ибо гордость – предвозвестница падения». И еще: «Наказание гордому – падение». (Сл. 23,4.10).

Когда, наконец, утихнут срамные помыслы и пройдет искушение, вот что должно тебе делать: как бы ни казалось тебе, что ты свободен уже от плотской брани и как бы ты ни был в том уверен, всячески, однако ж, пекись далеко держать свой ум и свое внимание от тех вещей и лиц, которые были причиной восстания на тебя такого искушения; и отнюдь не поблажай призыву повидаться с ними под тем предлогом, что они родственницы или что благочестивы и благодетели твои; вразумляй себя напоминанием, что и это – греховное обольщение растленного естества нашего и сеть вселукавого врага нашего диавола, который тут преобразуется в Ангела света, чтобы ввергнуть во тьму, как говорит св. Павел (см. 2Кор. 11, 14).

Глава двадцатая

Как побороть нерадение?

Чтобы не впасть тебе в бедственное зло нерадения, которое пресечет твое течение к совершенству и предаст тебя в руки твоих врагов, надлежит тебе избегать всякого рода пытливости (разведывания, что там, что здесь, праздношатайства, пустых разговоров, глазерства), всякого прилепления к чему-либо земному и всякого произвольноделания, или что-хочу-делания, совсем неподходящего к твоему состоянию, а напротив, должно тебе всячески понуждать себя к охотному и скорому исполнению всякого доброго руководства и всякого повеления настоятелей твоих и духовных отцов, и делать всякое дело в то время и таким образом, как то им желательно.

Ко всякому делу, которое должен совершить, отнюдь не замешкивай приступать, потому что первое недолгое мешкание приведет тебя ко второму, более долгому, а второе – к третьему, еще более долгому, и так далее. От этого дело начинается слишком поздно и не поспевает в свое время или совсем оставляется как обременительное. Вкусив однажды сладости неделания, ты начнешь любить его и желать больше делания; а удовлетворяя это желание, дойдешь ты мало-помалу до навыка не делать, или до лености, в которой страсть ничегонеделания до того овладеет тобой, что ты даже и сознавать перестанешь, как это ни с чем несообразно и преступно; разве только когда, отяготившись самой этой леностью, опять со всем усердием возьмешься за дела свои. Тогда со стыдом увидишь, как был ты нерадив перед этим и сколько пропустил должных дел ради пустого и бесполезного что-хочу-делания.

Это нерадение, начавшись чуть заметно, проникает во все и поражает своим ядом не только волю, вселяя в нее отвращение от всякого рода труда и от всякого духовного делания и послушания, но ослепляет и ум, не давая ему увидеть всю неразумность и лживость помышлений, на которых держится такое настроение воли, не допуская его представить сознанию те здравые суждения, которые были бы сильны подвигнуть эту разленившуюся волю как можно скорее и со всем усердием исполнить должное дело, не отлагая его до другого времени. Так как недостаточно делать дела скоро, но должно каждое дело делать в то время, какое требуется по свойству его, и со всем вниманием и тщанием, чтобы оно явилось в возможном совершенстве. Слушай, что написано: проклят, кто дело Господне делает небрежно (Иер. 48, 10). И такой беде подвергаешь ты себя, потому что ленишься подумать о достоинстве и цене предстоящего тебе дела, чтобы побудить себя сделать его в свое время и с такой решимостью, которая рассеивала бы всякие навеваемые леностью помыслы о сопряженных с ним трудностях, чтобы отклонить тебя от него.

Пусть же не отходит от мысли твоей убеждение, что одно возношение ума к Богу и одно смиренное коленопреклонение во славу и честь Бога несравненно более ценно, чем все сокровища мира; и что каждый раз, как мы, прогнав нерадение, понудим себя со тщанием совершать свое должное дело, Ангелы на небесах готовят нам венец славной победы; и что, напротив, для нерадивых не только нет у Бога венцов, но что Он мало-помалу берет обратно от них те дары, которые дал прежде за усердное служение Ему, а наконец лишит их и Царствия Своего, если пребудут в нерадении, как в притче о званных на вечер и поленившихся прийти сказал: сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина (Лк. 14, 24). Такова участь нерадивых; тем же, которые трудолюбивы и понуждают себя без саможаления на всякое доброе дело, Господь умножает Свои благодатные дары здесь и готовит вечно блаженную жизнь в Своем Небесном Царствии, как сказал: Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11,12).

Если злой помысл, усиливаясь ввергнуть тебя в нерадение, станет представлять тебе, что для стяжания добродетели, которую ты возлюбил и возжелал иметь, неизбежно тебе приложить величайший труд, и притом многие дни, что враги твои сильны и многочисленны, а ты один и немощен, что тебе надлежит сделать много, и притом великих дел, чтобы достигнуть такой цели, – если, говорю, помысл нерадения станет представлять тебе все такое, не слушай его, а напротив, так представляй себе дело, что, конечно, надо делать тебе дела, но не много, что и труд надлежит тебе приложить, но очень малый и не многие дни, что и врагов встретишь, но не много, а только одного какого, и этот, хоть против одного тебя и силен был бы, но при помощи Божией, которая всегда присуща тебе из-за твоего великого на нее упования, ты несравненно сильнее его. Если будешь так поступать, то нерадение начнет отступать от тебя, вместо же него, под действием благих помышлений и чувств, начнет входить в тебя мало-помалу усердная о всем должном ревность и завладеет, наконец, всеми силами твоей души и твоего тела.

Таким же образом поступай и в отношении к молитве. Если для совершения какого-либо последования службы требуется, положим, час молитвенного труда, и это кажется тяжелым для твоей лености, то ты, приступая к этому, не думай, что тебе придется час стоять, а воображай, что это продолжится какую-нибудь четверть часа, и незаметно простоишь, молитвословствуя эту четверть; простояв же, скажи себе: простоим еще четверточку, это немного, как видишь; потом то же самое сделай для третьей и четвертой четверти; и кончишь таким образом это дело молитвенного служения, не заметив трудности и тяготы. Если же иной раз в продолжение этого случится почувствовать такую обременительность, что она мешает и самой молитве, то оставь на время молитвословие и потом опять, спустя немного, берись за него и докончи недоконченное.

Так же поступай и в отношении к рукоделию и к делам твоего послушания. Покажется тебе, что таких дел много, ты и смущаешься, и готов руки опустить. Но ты не думай об этом множестве дел, а скрепя сердце берись за первое и делай его со всем усердием, как будто других дел совсем нет, и сделаешь его спокойно; потом таким же образом поступи и в отношении к другим делам, и все переделаешь спокойно, без смятения и хлопотливости.

Так поступай во всем, и знай, что если ты не возьмешься за разум и не станешь так поборать чувств притрудности и обременительности, какие представляет тебе враг, от предстоящих тебе должных дел; то нерадение, наконец, совсем одолеет тебя, так что ты не только тогда, как будет предстоять тебе какой-либо труд, но и когда он еще только впереди видится, будешь чувствовать, как будто у тебя гора на плечах, будешь тяготиться тем и мучиться, подобно невольникам, состоящим в безвыходном невольничестве. Так и во время покоя не будешь ты иметь покоя и без дел будешь чувствовать себя обремененным делами.

Знай также, чадо мое, что эта болезнь лености и нерадения ядом своим невидимо мало-помалу растлевает не только начальные и малые еще корни, из которых могли со временем произрасти добродетельные навыки, но и те, которые давно уже углубились и служат основой всех порядков доброй жизни. Как червь мало-помалу истачивает дерево, так она, продолжаясь, нечувствительно съедает и истребляет самые нервы духовной жизни. Посредством ее диавол умеет расстилать сети искушений для всякого человека: что с особенной заботой и лукавой хитростью старается он устраивать для ревнителей о духовной жизни, зная, что ленивый и нерадивый удобно поддается похотям и падает, как написано: в похотех есть всяк праздный (Притч. 13,4).

Будь же всегда бдителен, молись и держи доброе тщание о добром, как подобает мужественному борцу: руки бо мужественных в прилежании (см. 2 Цар. 2, 7). Не сиди сложа руки, откладывая сшитие себе брачного хитона до того момента, когда надо будет в полном благоукрашении исходить в сретение грядущему жениху, Христу Господу. Напоминай себе дый день, что ныне – в наших руках, а завтра – в руках Божиих и что Давший тебе утро не связал Себя через то обещанием, что даст и вечер. Потому отнюдь не слушай диавола, когда он будет тебе нашептывать: отдай мне ныне, а Богу отдашь завтра. Нет, нет; но все часы жизни твоей проводи так, чтобы это было благоугодно Богу, содержи в мысли, что после настоящего часа не будет тебе дано другого и что за каждую минуту этого часа ты должен будешь дать самый подробный отчет. Помни, что цены нет тому времени, которое ты имеешь в руках своих и что если попусту потратишь его, то придет час, когда будешь искать его и не найдешь. Почитай потерянным тот день, в который, хоть и делал добрые дела, но не преодолевал своих дурных склонностей и пожеланий.

Кончаю мои тебе об этом уроки, повторяя апостольскую заповедь: подвизайся добрым подвигом веры (1 Тим. 6,12). Так как нередко бывало, что один час ревностного труда приобретал рай, как и напротив – один час нерадения лишал его. Будь усерден, если желаешь засвидетельствовать, как твердо перед Богом упование твоего спасения. Ибо надеющийся на Господа будет благоденствовать (Притч. 28, 25).

Глава двадцать первая

Об управлении и добром пользовании внешними чувствами

Многодумным и непрерывным подвигом у ревнителей благочестия должны быть строгое управление и доброе направление употребления внешних наших пяти чувств: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Сердце наше непрестанно жаждет и ищет утех и наслаждений. Ему следовало бы находить их внутренним порядком, содержа и нося в себе Того, по образу Которого создан человек, самый источник всякого утешения. Но когда в падении отпали мы от Бога, себя ради, то не удержались и в себе, а ниспали в плоть и через нее вышли вовне, и там начали искать себе радости и утех. Проводниками и руководителями в этом стали наши чувства. Через них душа исходит вовне, вкушает вещи, подлежащие испытанию каждого чувства, и теми, которыми услаждаются эти чувства, услаждается сама и из совокупности их составляет себе круг утех и наслаждений, во вкушении которых полагает свое первое благо. Порядок таким образом извратился: вместо Бога внутри сердце ищет сластей вовне и ими довольствуется. Внявшие гласу Божию «покайтеся» каются и полагают себе законом восстановить в себе первоначальный порядок жизни, т. е. возвратиться отвне внутрь и извнутрь к Богу, чтобы жить в Нем и Им и в этом иметь свое первое благо, и в себе носить источник утешений. Восстановление такого порядка, хотя воспринимается сильным желанием и твердой решимостью, достигается, однако ж, не вдруг. Решившемуся на это предстоит долгий труд борения с прежними навыками утешать и услаждать, и ублажать себя, пока они отпадут и заменятся другими, по роду новой жизни. И вот здесь-то большое значение имеют управление и пользование внешними чувствами.

Каждое чувство имеет свой круг предметов, приятных и неприятных. Приятными услаждается душа и, привыкнув к этому, образует в себе похотение к ним. От каждого чувства внедряется, таким образом, в душу несколько похотений, или склонностей и пристрастий. Они все кроются в душе и молчат, когда нет поводов к их возбуждению. Возбуждаются же они иногда помыслами об их предметах, но главным и сильнейшим образом тем, если предметы их предстоят чувствам и испытываются ими. В таком случае похотение к ним неудержимо восстает и в том, кто не положил еще не поддаваться ему, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть (Иак. 1,15), и исполняется на нем пророческое слово: смерть входит в ваши окна (Иер. 9, 21), т. е. сквозь чувства, являющиеся окнами души для сообщения с внешним миром, – а в том, кто положил, поднимает брань не безопасную от падения. Потому для этого последнего должно быть неотложным законом так управлять и пользоваться чувствами, чтобы через них не возбуждались чувственные похотения, а напротив, получались такие впечатления, которые подавляли бы их и возбуждали противоположные им чувства.

Видишь, брат, в какую опасность могут поставить тебя твои чувства. Поэтому внимай себе и умудряйся предотвращать ее. Всячески старайся не попускать им блуждать туда и сюда, как хотят, и не обращай их на вкушение одних чувственных сластей, а напротив, обращай к тому, что добро или полезно, или нужно. И если ранее иной раз чувства твои прорывались к чувственным наслаждениям, но отныне всевозможно подвизайся обуздывать их и от увлечений возвращать назад. Хорошо управляй ими, так, чтобы где прежде порабощались они суетными и душевредными удовольствиями, там после этого от каждой твари и от каждого предмета воспринимали душеполезные впечатления и их вносили в душу. Такие впечатления, возрождая в душе духовные помыслы, будут собирать ее в себя саму, а на крыльях умного созерцания возносить к зрению Бога и славословию Его, как говорит блаженный Августин: «Сколько ни есть в мире тварей, все они ведут беседу с мужами благочестивыми на языке немом, правда, и молчаливом, но тем не менее многодейственном и для них удобномысленном и удобнопонимаемом; отчего воспринимают они благие и благоговейные помышления и подвигаются на пламеннейшую любовь к Богу».

Это и ты можешь делать следующим образом. Когда внешним твоим чувствам предстоит какой-либо чувственный предмет, видимый ли, или слышимый, или обоняемый, или вкушаемый, или осязаемый – отдели в помысле своем то, что есть в нем чувственного и вещественного, от того, что есть в нем от творческого Духа Божия, и помысли, что невозможно, чтобы он сам от себя имел свое бытие и все другое, что есть в нем, но что все это – дело Бога, Который невидимой Своей силой дает ему это бытие и эту доброкачественность, и красоту, и мудрое устройство, и эту силу действовать на других, и эту крепость от них принимать воздействие, и все другое, что есть в нем хорошего. Затем перенеси такие помышления и на все другие видимые вещи и возрадуйся сердцем, что один Бог – причина и начало настолько разнообразных, настолько великих и настолько дивных совершенств, открывающихся в тварях, что Сам Он в безмерности совмещает в Себе всевозможные совершенства, и что эти совершенства, видимые в тварях, не что иное, как слабое отражение и тень беспредельных Божиих совершенств. Такими помышлениями упражняй свой ум при виде всякой твари, и привыкнешь, смотря на видимые вещи, не останавливаться вниманием на одной их внешности, но проникать внутрь, к тому, что в них есть божественного, к невидимой, сокровенной их умозрительной красоте. Вследствие этого все, что есть в вещах внешне-привлекательного для твоей чувственной стороны, будет бесследно миновать твое внимание и чувство, и только одно внутреннее их содержание будет овладевать твоим умом, возбуждая и питая в нем духовные созерцания и подвигая на славословие Господа.

Так, смотря на четыре стихии – огонь, воздух, воду и землю – помышляя об их существе, силе и действии, в великом утешении духовном воззовешь тогда к верховному Создателю их, так их устроившему: «Боже великий, Сила безмерная и Действо превожделенное! Радуюсь и веселюсь, что Ты один начало и причина всякой тварной сущности, силы и действа!» Посмотрев на небо и световые тела небесные: солнце, луну и звезды, и помышляя, что свет свой и свое блистание получили они от Бога, воскликнешь: «Свет, более всякого света светлейший, от Которого создан всякий свет вещественный и невещественный! Свет предивный, первый предмет радования Ангелов и упоения блаженных, в неуклонное созерцание Которого изумленно погружаются очи Херувимов, и в сравнении с Которым все чувственные светы кажутся глубокой тьмой! Славословлю и превозношу Тебя, Свет истинный, просвещающий всякого человека грядущего в мир! Сподоби меня всегда умно зрети Тебя, да радуется полной радостью сердце мое!» Также смотря на деревья, травы и другие разные растения, и видя умом, как они живут, питаются, растут и отражают от себя подобное себе и что не от себя самих они имеют жизнь и все другое, что есть в них, но от творческого Духа, Которого ты не видишь и Который один животворит их, так можешь воззвать: «Вот где истинная жизнь, от Которой, в Которой и Которой живет, питается и множится все! О живоносное Услаждение сердца моего!» Подобным образом и при воззрении на неразумных животных можешь ты вознестись своим умом к Богу, давшему им чувства и силу двигаться с места на место, и сказать: «О первый всяческих Движитель, Который, все приводя в движение, Сам в Себе пребываешь недвижим! Как радуюсь я и веселюсь этой преподвижности Твоей и Твоему твердому тождепребыванию!»

Смотря же на себя самого или на других людей и помышляя, что тебе одному дано высокое положение, что ты один из всех живых существ на земле одарен разумом и служишь точкой единения и союза вещественных и невещественных тварей, подвигнись на славословие и благодарение Творца своего и Бога и скажи: «О пресущная Троица, Отец, Сын и Дух Святый! Будь преблагословенна во веки! Сколько должен я благодарить Тебя всегда, не только за то, что Ты создал меня из земли и поставил царем над всеми неземными тварями, не только за то, что Ты по естеству почтил меня образом Своим, разумом, словом, живым телом, но более за то, что даровал мне силу свободным произволением моим соделываться подобным Тебе посредством добродетелей, чтобы через то вечно иметь Тебя в себе и блаженствовать в Тебе!»

Обращаюсь теперь к каждому из пяти чувств в частности и говорю тебе: видя красоту и благообразие тварей, отделяй умом своим то, что видишь, от духовного значения их, которого не видишь, и, помыслив, что вся эта благообразная красота, видная внешне, – дело невидимого и всекраснейшего творческого Духа, в Котором причина всякой такой внешней красоты, скажи, преисполнившись радованием: «Вот обильные потоки из несозданного источника! Вот всеоросительный дождь от безмерного моря всякого блага! Как обрадован я в недрах сердца моего, помышляя о неизреченной красоте Творца моего – начале и причине всякой созданной красоты! Какой сладостью духовной бываю преисполнен, когда держу на уме мысль о неизглаголенной и недомыслимой красоте Бога моего, в которой начало всякой красоты!»

Когда слышишь какой-либо приятный голос или гармонию таких голосов и пений, обратись умом своим к Богу и скажи: «Гармония гармоний, Господи мой! Как радуюсь я о беспредельных совершенствах Твоих, которые все, сосредоточиваясь в Тебе в преестественной гармонии и потом отражаясь в сонмах Ангелов на небесах и в неисчислимых созданиях под небесами, составляют одну невообразимо стройную симфонию!» И еще: «Когда придет, Господи, мой час услышать мне ушами сердца моего сладчайший голос Твой, говорящий: мир Мой даю тебе – мир от страстей! Потому что голос Твой сладок, как поет невеста в Песнех Песней (Песн. 2, 14)!»

Если случится тебе обонять миро некое или цвета какого благовоние, перейди мыслью от этого внешнего благоухания к сокровенному благоуханию Духа Святого и скажи: «Вот благоухание Цвета того всеблагоуханного, и Мира того неистощимого, Которое излилось на все творения Божии, как поется в Песнех Песней: Я нарцисс Саронский, лилия долин! (Песн. 2,1) и еще: имя Твое – какразлитое миро (Песн. 1,2). Вот распространение источного благоухания, которое пребогато источает божественные свои отдыхания на все, от высших чистейших Ангелов до последних тварей, и все благоухает. Так некогда Исаак, обоняя запах своего Иакова, сказал: вот, запах от сына моего, как запах от поля [полного], которое благословил Господь (Быт. 27, 27).

Опять, когда ешь или пьешь, подумай о том, что это Бог дает всему съедобному приятный для нас вкус и, Им единым услаждаясь, скажи: «Радуйся, душа моя, что тогда как вне Бога нет для тебя никакого удовлетворения, нет никакой сладости и утешения, ты, познав Его и к Нему прилепившись, в Нем едином можешь находить всякое услаждение, как приглашает тебя к этому Давид, говоря: вкусите и увидите, как благ Господь (Пс. 33, 9), и как Соломон удостоверяет в истине этого, сказав: плоды Его сладки для гортани моей (Песн. 2,3)».

Также, когда простираешь руки свои, чтобы сделать какое дело, приводи на мысль, что Бог, даровавший тебе силу и способность действовать, – первая причина всякого движения, ты же не что иное, как живое орудие в руках Его, и вознесшись к Нему помыслом, скажи: «Какую радость испытываю я внутри себя, вышний Боже всяческих, помышляя, что я без Тебя не могу сделать никакого дела, и что Ты – первый и начальный действователь во всяком деле!»

А когда в других увидишь доброту, или мудрость, или правду, или другие какие добродетели, то и в этом случае, отделяя от этого видимого невидимое, скажи к Богу твоему: «О пребогатое сокровище всякой добродетели! Как велика для меня радость знать и видеть, что всякое добро исходит от Тебя единого и что всякое наше добро в сравнении с Твоими божественными совершенствами – ничто! Благодарю Тебя, Боже мой, за это и за всякое другое добро, какое творишь ты ближнему моему, но помяни, Благодетель наш, и о моей собственной нищете и о великой моей недостаточности во всякой добродетели».

И скажу вообще, всякий раз, как почувствуешь в творениях Божиих что-то привлекательное и услаждающее, не останавливайся вниманием на них одних, но, минуя их, перейди помыслом своим к Богу и скажи: «Если творения Твои, Боже мой, так прекрасны, как радостотворны и усладительны, насколько же безмерно прекрасен, насколько безмерно радостворен и насколько безмерно сладостен Ты Сам, Творец всяческих!»

Если будешь так поступать, возлюбленный мой, то можешь и посредством пяти своих чувств научиться Боговедению, восходя всегда умом своим от тварей к Творцу; так что бытие и благоустроение всего сотворенного будет для тебя книгой Богословия, и ты, находясь еще в этом чувственном мире, соделаешься причастным знания, свойственного премирному миру. Так как, воистину, весь мир и вся природа – это не что иное, как орган некий, в котором под видимостью невидимо пребывает присущим Сам Устроитель и Художник всего, действуя и видимо проявляя художество Свое или в видимом и вещественном предоставляя взору разумных тварей невидимые и невещественные Свои совершенства и действия. Почему, с одной стороны, премудрый Соломон говорит, что от величия красоты созданий сравнительно познается Виновник бытия их (Прем. 13, 5), а с другой – блаженный Павел удостоверяет, что невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы (Рим. 1, 20). В мире Божием с одной стороны поставлены все творения Божии, премудро устроенные, с другой – люди, обогащенные разумной силой, с той целью, чтобы они разумной своей силой, рассматривая творения и узревая в создании и устроении их беспредельную премудрость, восходили к познанию и созерцанию предвечного и ипостасного Слова, все чрез Hего начало быть (Ин. 1,3). И мы естественно из действий познаем Действующего; так что следует только право и здраво рассудить, чтобы в творении обрести веру и в созданном узреть Создателя Бога.

Глава двадцать вторая

О том, что те же чувственные предметы, о которых мы говорили, бывают средствами и орудиями к доброму управлению наших чувств, если от них будем мы переходить к помышлению о воплощении Бога Слова и о таинствах Его жизни, страданий и смерти

Выше я показал тебе, как от чувственных вещей можем возносить ум свой к созерцанию Бога. Теперь поучись другим способом возвысить ум свой от чувственного к божественному – именно через перехождение от него к размышлению о воплощении Бога Слова и о святейших таинствах Его жизни, страдания и смерти. Все чувственные вещи этого мира могут служить поводом к такому размышлению и созерцанию, если после того, как прежде, смотря на них, пройдешь мыслью, как мы сказали выше, что Всевышний Бог – первая причина, давшая им бытие и все, что есть в них – силы, совершенства, действия, положение между другими тварями, помыслишь, какой великой и безмерной является благость этого самого Бога, когда Он, будучи единым началом всякого созданного бытия, восхотел низойти до такого смирения и умаления, чтобы соделаться человеком, пострадать и умереть за людей, попустив делу Своих собственных рук вооружиться против Себя и распять Себя.

Итак, когда увидишь или услышишь, или осяжешь орудия, веревки, бичи, столпы, терновые ветви, гвозди, молотки и другое что подобное, помысли в уме своем, как все такое служило некогда орудием страданий Господа твоего.

Когда видишь бедные дома или живешь в таком доме, преходи воспоминанием к вертепу и яслям рождшагося человеком Господа твоего. Когда увидишь, что дождь идет, вспомни о тех кровавых каплях пота, которые капали с божественного тела сладчайшего Иисуса в Гефсиманском саду и оросили землю. Когда увидишь море и лодки на нем, вспомни, как некогда Бог твой ходил по водам и, стоя в лодке, учил народ. Камни, видимые тобой, пусть представляют тебе те камни, которые распались в момент смерти Господа твоего, и земля, по какой ходишь, пусть напоминает тебе то трясение ее, которым потряслась она тогда в заключение страстей Христовых.

Солнце пусть приводит тебе на память ту тьму, которая помрачила его тогда; вода пусть напоминает тебе ту воду, которая вместе с кровью истекла из Божественных ребер Господа, когда воин пронзил Его мертвого на Кресте. Когда пьешь вино или другое какое питье, приводи на мысль уксус и желчь, которыми на Кресте напояли Владыку твоего.

Когда одеваешься, вспомни, что предвечное Слово оделось плотью человеческой, чтобы тебя одеть Божеством Своим. Видя себя одетым, помысли о Христе Господе, Который благоволил быть обнаженным, чтобы принять бичевание и быть пригвожденным ко Кресту ради тебя. Если покажется тебе какой голос сладким и привлекательным, перенеси это любительное влечение на своего Спасителя, из уст Которого изливалась всякая благодать и сладость, как поется в псалмах: благодать излилась из уст Твоих (Пс. 44, 3), и по причине сладости языка Которого народ неотступно держался Его, не желая оторваться от слушания Его, как свидетельствует св. евангелист Лука, говоря: весь народ неотступно слушал Его (Лк. 19,48). Когда услышишь шум и крик народа, помысли о том пребеззаконном вопле Иудеев: возьми, возьми, распни Его! (Ин. 19,15), которым поражены были тогда уши Господа. Когда увидишь какое-нибудь красивое лицо, вспомни, что прекраснейший из сынов человеческих (Пс. 44, 3), Господь Иисус Христос, по любви к тебе благоволил явиться на Кресте презренным и умаленным пред людьми (Ис. 53, 3). Всякий раз, как бьют часы, пусть приходит тебе на ум то скорбное тужение сердца, которое объяло Господа Иисуса, когда Он в Гефсиманском саду начал ужасаться приближавшегося часа страданий и смерти; или думай, будто слышишь те удары молотов, которые слышались при пригвождении Господа к Кресту. И вообще скажу, при всяком печальном случае, который встретится тебе или другим, держи на уме, что всякая наша печаль, скорбь и страдание ничто в сравнении с болезненными мучениями и ранами, которыми были поражаемы душа и тело Господа во время спасительных страстей Его ради нашего спасения.

Глава двадцать третья

Как от чувственных впечатлений переходить к нравственно-назидательным урокам

Когда видишь вещи красивые на вид и ценимые на земле, подумай, что все они ничтожны, как какой-нибудь сор, сравнительно с красотами и богатствами небесными, которые, несомненно, получишь ты по смерти, если презришь весь мир.

Обращая свой взор на солнце, подумай, что душа твоя более, чем оно, светла и прекрасна, если состоит в благодати своего Творца; а если нет, то она мрачнее и мерзостнее самой преисподней тьмы.

Взирая очами своими на небо, устреми очи твоей души в самое высшее, пренебесное небо и прилепись к нему помыслом своим, так как оно уготовано в вечное блаженное жилище тебе, если здесь на земле проживешь беспорочно и свято.

Слыша трели птиц на деревьях в весеннее время и другие мелодичные пения, возвысь ум свой к сладчайшим песнопениям райским и подумай, как там непрестанно всюду раздается эхо от «аллилуия» и других ангельских славословий, и моли Бога, чтобы сподобил тебя вечно песнословить Его вместе с теми небесными духами, о которых пишется в Апокалипсисе: после сего я услышал на небе громкий голос как бы многочисленного народа, который говорил: аллилуия! спасение и слава, и честь и сила Господу нашему! (Откр. 19, 1).

Когда почувствуешь, что увлекаешься чьею-либо красотой, приведи на мысль, что под этой привлекательностью кроется преисподний змий, готовый убить тебя или хоть поранить, и скажи ему: «А, проклятый змий! Это ты воровски стоишь здесь, желая проглотить меня! Напрасный труд, потому что Господь мне помощник». Потом, обратясь к Богу, скажи: «Благословен ты, Боже мой, обнаруживший предо мной скрытного врага моего и не предавший меня в добычу зубам его (Пс. 123, 6)». А затем укройся, как в некое спасительное убежище, в раны Распявшегося за нас, посвящая себя им, при мысли, сколько Господь наш претерпел в святейшей плоти Своей, чтобы тебя избавить от греха и вселить в тебя омерзение к плотским страстям.

Напомню тебе еще об одном как об орудии к отражению обольщений плотской красоты, именно: когда подпадешь этому, спеши погрузить ум свой в помышление о том, что будет по смерти это, так увлекающее тебя существо. Смрадный гной, преисполненный червей.

Когда идешь куда, при каждом шаге и ступании твоей ноги помышляй, что таким же образом продвигается вперед и твое приближение ко гробу. Также, видя птиц, парящих в воздухе, или реки, быстро катящие свои воды, думай, что еще с большей скоростью жизнь твоя летит, спеша к своему концу.

Когда подымутся бурные ветры и на небе, покрытом мрачными тучами, станут раздаваться всепотрясающие громы и сиять ослепительные сверкания молнии, тогда вспомни о страшном дне судном и, преклонив колени, поклонись Господу Богу твоему и помолись Ему, да даст Он тебе время и благодать усердно приготовиться к непостыдному предстоянию тогда перед лицом Его страшного величия.

Когда случатся тебе разные неприятности, не забывай и при них упражнять свой ум назидательными помышлениями о них и по поводу их, а главное вот что делай: возносись к созерцанию всеправящей воли Божией и старайся восставить в себе убеждение, что это для твоего блага и твоего спасения всеблагая премудрость и праведная воля Божия благоволила положить, чтобы ты потерпел то, что терпишь в настоящее время, и в той мере, как терпишь. Почему в таких случаях, радуясь о любви, какую показывает тем тебе Бог, и о том, как Он дает тебе случай показать, как охотно и любовно покоряешься ты Его воле во всем, что благоугодно Ему послать тебе, скажи от сердца: «Вот исполняется на мне воля Божия, по которой от века по любви ко мне положил Он, чтобы я потерпел настоящую неприятность или скорбь, или потерю, или напраслину. Да будет благословенно имя Благостнейшего Владыки моего».

Когда придет тебе на ум какой добрый помысл, обратись к Богу и, осознав, что он Им послан, благодари Его.

Когда занимаешься чтением Слова Божия, представляй, что под каждым словом сокровенно присущ Бог, и принимай их как бы исходящими из Его божественных уст.

Если в то время, как солнце царствует на небе, увидишь, что подходит тьма и помрачает свет его, как бывает при затмениях, воспечалься и помолись Богу, чтобы он не попустил тебе впасть во тьму кромешную.

Смотря на крест, держи в мысли, что это – знамя нашего духовного воинствования, в котором сокрыта всепобедительная сила; и что если ты удалишься от него, то будешь предан в руки своих врагов; а если пребудешь под ним, то достигнешь неба и войдешь в него в преславном торжестве.

Когда увидишь икону Пресвятой Богородицы, обрати сердце свое к Ней, Царице Небесной, и возблагодари Ее за то, что Она явилась такой готовой на покорность воле Божией, что родила, вскормила и воспитала Избавителя мира и что в невидимой брани нашей никогда не оскудевает Ее предстательство и помощь нам.

Иконы святых пусть представляют твоему уму, сколько ты имеешь ходатаев к Богу, всегда о тебе молящихся, и сколько споборников тебе в непрестающей брани твоей, которые, сами мужественно боровшись всю жизнь с врагами и победив их, и тебе открыли и указали бранное поприще, бодренно пройдя которое с помощью их, будешь и ты вместе с ними украшен победными венцами в вечной славе небесной.

Когда увидишь церковь, тогда, между другими спасительными помышлениями, припоминай и то, что душа твоя также есть храм Божий, как написано: вы храм Бога живаго (2 Кор. 6, 16), и что потому ты должен соблюдать ее чистой и непорочной.

Всякий раз, как слышишь благовест, приводи на память архангельское приветствие: Богородице Дево, радуйся, – и возбуждай в себе следующие мысли и чувства: благодари Бога за ниспослание с неба на землю этой благой вести, ставшей началом устроения нашего спасения; войди в сорадование Приснодеве о том преестественном величии, до которого возвысилась Она глубочайшим своим смирением; вместе с Ней, Блаженнейшей Матерью и Архангелом Гавриилом поклонись Божественному Плоду, Который тотчас же зачался тогда в Пресвятом Ее чреве. Ты хорошо сделаешь, если почаще будешь повторять ее песнь в продолжение дня, сопровождая то изложенными перед этим чувствами; три же раза повторять, утром, вечером и в полдень, поставь себе за неотложный закон.

И коротко скажу тебе: будь всегда бодрствен и внимателен в отношении к своим чувствам и никак не допускай, чтобы то, что ты восприимешь через них, возбуждало и питало твои страсти; напротив, так этим пользуйся, чтобы это ни на волос не уклоняло тебя от твоего решения всегда и во всем являть себя благоугодным Богу или пребывающим в воле Его. А для этого, кроме предложенного перед этим обращения мыслей от чувственного к духовному, наиболее может способствовать еще в первых главах высказанное правильце – ничем сразу не увлекаться и ни от чего сразу не отвращаться, но твердым и строгим рассуждением определять, как должно в данном случае отнестись к впечатлениям чувств, чтобы это было сообразно с волей Божией, известной нам из Его заповедей.

Скажу тебе еще к сведению, что изложенные мной приемы, как употребление чувств обращать к пользам духовным, изложены мной не для того, чтобы ты непрестанно в этом упражнялся. Нет, непрестанно ты должен, собрав весь свой ум в сердце, пребывать там с Господом, имея Его и как руководителя, и как помощника к побеждению врагов и страстей, то простым внутренним противлением им, то делами добродетелей, противоположных им. Сказанное же мной сказано для того, чтобы ты знал то и пользовался тем, когда нужно. Впрочем, покрыть все чувственное, окружающее нас, неким духовным покровом, бесспорно, весьма благотворно для целей нашей брани.

Глава двадцать четвертая

Общие уроки об употреблении чувств

Мне остается еще предложить тебе общие правила о том, как должно употреблять внешние чувства, чтобы впечатления от них не разоряли нашего духовно-нравственного строя. Слушай же!

а) Прежде всего, брат мой, всеусильно держи в руках злых и скорых окрадателей своих – очи свои, и никак не позволяй им простираться к любопытному смотрению на лица женщин, красивы ли они или некрасивы, равно как и на лица мужчин, особенно юных и безбородых. Не позволяй им также смотреть на нагие тела, не только чужие, но и на свое собственное. Так как от такого любопытства и страстного смотрения легко может зародиться в сердце сладострастная блудная похоть, небезвинная, как сказал Господь: всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 28). И из мудрых некто написал: «От воззрения рождается вожделение». Почему и Соломон, предостерегая нас от пленения очами и от уязвления похотением красоты, дает урок: не пожелай красоты ее в сердце твоем, [да не уловлен будешь очами твоими,] и да не увлечет она тебя ресницами своими (Притч. 6, 25). Вот тебе и примеры пагубных последствий от вольносмотрения очами: сыны Божии, потомки Сифа и Еноса, увлеклись дочерями Каина (см. Быт. 6); Сихем, сын Еммора в Сикиме, увидев Дину, дочь Иакова, пал с ней; Сампсон пленен был красотой Далиды (см. Суд. 16); Давид пал от воззрения на Вирсавию (см. 2 Цар. 11); два старца, судьи народные, обезумели от красоты Сусанны (см. Дан. 13).

Остерегайся также всматриваться в хорошие яства и пития, припоминая праматерь нашу Еву, которая, посмотрев недобрыми очами на плод запрещенного дерева в раю, воспохотствовала его, сорвала и вкусила, и подвергла смерти себя и весь род свой. Не смотри с вожделением на красивые одежды, ни на сребро и золото, ни на блестящие мирские наряды, чтобы через очи твои не вошла в душу твою страсть тщеславия или сребролюбия, об избавлении от чего так молится святой Давид: отврати очи мои, чтобы не видеть суеты (Пс. 118, 37). И скажу вообще, остерегайся смотреть на хороводы, пляски, пиры, пышности, споры, ссоры, пустоболтания и все другие неподобные и срамные дела, которые любит несмысленный мир и запрещает закон Божий. Избегай и закрывай очи свои от всего этого, чтобы не наполнить сердца своего страстными движениями и воображения срамными образами и не возбудить в себе бунта и брани против себя, прервав непрерывность подвига, которым ты должен всегда подвизаться против своих страстей. Но люби посещать церкви и смотреть на св. иконы, священные книги, усыпальницы, кладбища и все другое преподобное и святое, смотрение на что может спасительно действовать на твою душу.

б) Надлежит тебе соблюдать и уши свои. И во-первых, не слушай срамных и сладострастных речей, песней и музыки, от которых блажью наполняется душа и разнеживается и сердце разгорается плотской похотью, потому что написано: отврати от себе понослива (зловредные) словеса.

Во-вторых, не слушай шумных и смехотворных речей, пустых и баснословных рассказов и выдумок; а если невольно услышишь, не услаждайся ими и не одобряй их. Непристойно христианам находить удовольствие в таких речах, а только тем развращенным людям, о которых сказал св. Павел, что они, льстя слуху, от истины отвратят слух и обратятся к басням (2 Тим. 4,4).

В-третьих, не слушай с услаждением пересудов, наговоров и клевет, какие иные распространяют о ближних своих; но или пресекай их, если можешь, или удаляйся, чтобы не слышать их. Так как св. Василий Великий равно почитает достойными отлучения как осуждающих и клеветников, так и тех, которые слушают их, не останавливая.

В-четвертых, не слушай пустых и суетных речей, в которых проводит время большая часть миролюбцев, и не услаждайся ими. Ибо в законе написано: не внимай пустому слуху (Исх. 23, 1). И Соломон сказал: суету и ложь удали от меня (Притч. 30, 8). А Господь присудил: говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда (Мф. 12,36).

В-пятых, наконец, храни себя вообще от слушания всяких слов и речей, могущих действовать на тебя душевредно, в числе которых не последнее место занимают лести и похвалы льстецов, как сказал Исаия: народ Мой! вожди твои вводят тебя в заблуждение и путь стезей твоих испортили (Ис. 3, 12). Но люби слушать божественные словеса, священные песни и псалмы и все, что честно, свято, премудро и душеполезно; особенно же люби слушать поношения и укоры, когда кто осыпает тебя ими.

в) Храни обоняние свое от всякого рода благоуханий разнеживающих и могущих возбуждать плотские помыслы и движения: не держи их на себе, не намащайся ими и не вдыхай их похотливо и без меры. Все такое прилично женщинам недобрым, а не мужчинам любомудрым; потому что от этого расслабляется мужество души и возбуждаются плотские страсти и похотения, могущие доводить и до падений, так что на употребляющих эти возбудительные благовония нередко исполняются пророческие угрозы, которые гласят: горе мажущимся наилучшими мастями… и будет (вам) вместо благовония зловоние (Ам. 6,6; Ис. 3, 23).

г) Храни вкус свой и свое чрево, чтобы не поработились сладким и утучняющим разнообразным яствам и ароматным разгорячающим питиям. Потому что такие утешные трапезы, пока приобретешь все нужное для держания их, могут довести тебя до лжи, обмана, даже воровства и до других многих поработительных страстей и злых дел, а когда приобретешь и станешь ими наслаждаться, могут ввергнуть тебя в ров плотских утех и скотских вожделений, которые обыкновенно действуют под чревом. И ты подпадешь тогда под осудительные определения пророка Амоса: горе вам… которые едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища… пьете из чаш вино (Ам. 6, 1,4,6).

д) Остерегайся хватать руками своими, жать и обнимать тело не только чужое, женщины ли то или мужчины, и старца, равно как и юноши, но и свое собственное; особенно же без крайней нужды не дотрагивайся до известных членов. Чем произвольнее такое прикосновение, тем чувствительнее и живее бывает движение плотской похоти, и тем неудержимее увлекает оно человека к самому делу греховному. И все другие чувства пособствуют движению похоти и неким образом издали содействуют устроению греха; но когда дойдет кто до осязания того, чего не должен касаться, тогда крайне трудно уже бывает ему удержаться от дела греховного.

К соблазнам осязания относятся также и головные уборы, одежда и обувь. Остерегайся потому украшать свое тело мягкими, разноцветными и блестящими одеяниями, голову драгоценными покровами и ноги ценной обувью. Женоподобно все такое и для мужчины непристойно. Но одевайся степенно и смиренно, удовлетворяя нужде и потребности предохранять тело от холода зимой и от жары летом; чтобы иначе не услышать и тебе того же, что услышал богач, облачавшийся в порфиру и виссон: вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей (Лк. 16,25), – и не испытать на себе угроз пророка Иезекииля, который изрек такой приговор о людях этого рода: дойдут они до того, что сами сложат с себя мантии свои, и снимут с себя узорчатые одежды свои (Иез. 26,16).

Сюда же относятся и всякие другие упокоения плоти, каковы: частые купания и бани, красивые через меру дома, мягкие ковры, дорогая мебель, пышные постели и разнеживание на них. Всего этого берегись как опасного для твоего целомудрия и близкой причины к возбуждению нечистых движений и позывов к плотским вожделениям и делам, чтобы не наследовать тем, которым угрожает св. пророк Амос: горе вам… которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших (Ам. 6,1,4).

Все, что я теперь сказал тебе, – это та земля, питаться которой осужден змий-искуситель; и все это – пища, которой питаются наши плотские страсти. Почему если ты не станешь почитать этого малостью и не стоящей внимания ничтожностью, а напротив, мужественно вооружишься против этого и не будешь попускать ничему такому входить через чувства в твою душу и в твое сердце, то удостоверяю тебя, что воистину легко истощишь ты всю силу диавола и страстей, не пропуская для них пищи, которой они могли бы питаться в тебе, и в короткое время явишься доблестным победителем в невидимой брани.

У Иова написано, что могучий лев погиб оттого, что нечего было ему есть: могучий лев[2] погибает без добычи (Иов 4,11). Этот муравьиный лев изображает диавола, всегдашнего нашего врага, который бежит от человека, не дающего ему чем питаться через отвержение и подавление всех страстных движений, возбуждаемых впечатлениями внешних наших чувств. На муравьиного льва же он похож тем, как говорит инок некто Иовий в библиотеке Фотия Патриарха, что всегда начинает губить человека через ввержение его сперва в малые грехи, малые, как муравей, а потом, когда приучит его к таким малым грехам, ввергает уже и в большие; и тем еще похож он на него, что вначале кажется бессильным и малым, как муравей, а потом является сильным великаном, как большой лев.

Глава двадцать пятая

О том, как управлять языком

Самая великая лежит на нас нужда управлять как должно своим языком и обуздывать его. Двигатель языка – сердце; чем полно сердце, то изливается через язык. Но обратно излившееся через язык чувство сердца укрепляется и укореняется в сердце. Потому язык – один из немалых деятелей в образовании нашего нрава.

Добрые чувства молчаливы. Излияния через слова ищут более чувства эгоистические, чтобы высказать то, что льстит нашему самолюбию и что может показать нас, как нам кажется, с лучшей стороны. Многословие чаще происходит от некоего горделивого самомнения, по которому, воображая, что мы слишком многосведущи и что наше мнение о предмете речи самое удовлетворительное, испытываем неудержимое понуждение высказаться и обильной речью с многократными повторениями напечатлеть то же мнение и в сердцах других, навязываясь таким образом им в непрошенные учителя и мечтая иметь иной раз учениками тех, кто понимает дело гораздо лучше учителя.

Сказанное, впрочем, относится к таким случаям, когда предметы речи бывают более или менее стоящими внимания. Наибольшей же частью многоречие равнозначно пусторечию; и в таком случае нет слов к полному изображению зол, происходящих от этого дурного навыка. И вообще, многословие отворяет двери души, через которые тотчас выходит сердечная теплота благоговеинства; тем более это делает пустословие. Многословие отвлекает внимание от себя, и в сердце, таким образом не соблюдаемое, начинают прокрадываться обычные страстные сочувствия и желания, и иногда с таким успехом, что когда кончится пусторечие, в сердце окажется не только соизволение, но и решение на страстные дела. Пусторечие – дверь к осуждению и клеветам, разносительница ложных вестей и мнений, сеятельница разногласий и раздоров. Оно подавляет вкус к умственным трудам и почти всегда служит прикрытием отсутствия основательного познания. После многословия, когда пройдет чад самодовольства, всегда остается некое чувство тоскливости и разленения. Не свидетельство ли это о том, что душа и нехотя сознает тогда себя окраденной?

Апостол Иаков, желая показать, как трудно говорливому удержаться от чего-либо неполезного, грешного и вредного, сказал, что удержание языка в должных границах – это достояние только совершенных мужей: кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело (Иак. 3, 2). Язык, как скоро начнет говорить в свое удовольствие, то бежит в речи, как разнузданный конь, и выбалтывает не только хорошее и подобающее, но и нехорошее и зловредное. Почему апостол и называет его неудержимым злом, исполненным смертоносного яда (см. Иак. 3,8). Согласно с ним и Соломон еще в древности сказал: при многословии не миновать греха (Притч. 10,19). И скажем с Екклезиастом, вообще, что кто много говорит, тот обличает свое безумие; ибо обычно только глупый наговорит много (Еккл. 10,14).

Не распространяйся в долгих собеседованиях с тем, кто слушает тебя не с добрым сердцем, чтобы, докучив ему, не сделать себя для него мерзостным, как написано: многоречивый опротивеет (Сир. 20, 8). Остерегайся говорить сурово и высокотонно, потому что то и другое крайне ненавистно и заставляет подозревать, что ты очень суетен и слишком много о себе думаешь. Никогда не говори о себе самом, о своих делах или о своих родных, исключая случаи, когда это необходимо, но и при этом говори как можешь короче и скорее. Когда видишь, что другие говорят о себе с излишком, понудь себя не подражать им, хотя бы слова их казались смиренными и самоукорительными. Что же касается твоего ближнего и его дел, то говорить не отказывайся, но всегда говори как можешь короче даже и там и тогда, где и когда это требовалось бы для блага его.

Беседуя, припоминай и старайся исполнить заповедь св. Фалассия, которая гласит: «Из пяти родов предметов речи в собеседовании с другими три употребляй с благоразумием небоязненно; четвертый употребляй не часто; а от пятого совсем откажись» («Добротолюбие», сотня 1-я, гл. 69). Один из пишущих первые три понимает так: да, нет, само собой или ясное дело; под четвертым разумеет сомнительное, а под пятым совсем неизвестное. То есть: о чем знаешь верно, что оно истинно или ложно и что оно очевидно само собой, о том с решительностью говори как об истинном или как о ложном, или как об очевидном; о том, что сомнительно, лучше не говори ничего, а когда и нужда, говори как о сомнительном, не предрешая; о неизвестном же тебе совсем не говори. Другой некто говорит: есть у нас пять приемов, или оборотов речи: звательный, когда кого призываем; вопросительный, когда желаем или просим; определительный, когда выражаем о чем-нибудь решительное мнение; и повелительный, когда начальственно и властно повелеваем. Из этих пяти первые три употребляй всегда свободно; четвертый – пореже как можно; а пятого совсем не касайся.

О Боге говори со всем расположением, особенно о Его любви и благости, однако ж со страхом, помышляя, как бы не погрешить и в этом, сказав что о Божественном небоголепно и смутив простые сердца слышащих. Поэтому люби более внимать беседам об этом других, слагая их слова во внутреннейшие хранилища своего сердца.

Когда же говорят о чем-нибудь другом, то только звук голоса приражается к слуху твоему, а не мысль к уму, который пусть стоит непоколеблемо устремленным к Богу. Даже и тогда, когда нужно бывает выслушать говорящего о чем-то, чтобы понять, в чем дело и дать должный ответ, и тогда не забывай между речью слышимой и говоримой обращать око ума к небесам, где Бог твой, помышляя притом о Его величии и о том, что Он не сводит с тебя ока Своего и взирает на тебя то благоволительно, то неблаговолительно, соответственно тому, что бывает в помышлениях сердца твоего, в твоих речах, движениях и делах.

Когда нужно тебе говорить, наперед хорошо рассуди о том, что высказать приходит на сердце твое, прежде чем перейдет то на язык твой; и найдешь, что многое из этого таково, что ему гораздо лучше не исходить из уст твоих. Но при этом знай, что и из того, что высказать кажется тебе делом хорошим, иному гораздо лучше оставаться похороненным в гробе молчания. Об этом иной раз ты сам узнаешь тотчас по окончании беседы.

Молчание – великая сила в деле нашей невидимой брани и верная надежда на одержание победы. Молчание очень любезно тому, кто не надеется на себя, а надеется на одного Бога. Оно – блюстительница священной молитвы и дивная помощница при упражнении в добродетелях, а вместе и признак духовной мудрости. Св. Исаак говорит, что «хранение языка не только заставляет ум воспрянуть к Богу, но и в делах явных, совершаемых телом, втайне доставляет великую силу к совершению их. Оно просвещает и в сокровенном делании, если только кто соблюдает молчание с ведением» («Добротолюбие» в рус. пер., сл. 31, с. 208). В другом месте он так восхваляет его: «Когда на одну сторону положишь все дела этого жития – отшельнического, а на другую – молчание, тогда найдешь, что оно перевешивает на весах. Много есть добрых для нас советов; но когда сблизится кто с молчанием, излишним для него будет делание хранения их» («Добротолюбие», сл. 41, с. 251). В другом еще месте называет он молчание «таинством будущего века»; слова же, говорит, – это «орудие этого мира» (там же, сл. 42, с. 263). Святой же Варсонуфий ставит его выше богословствования, говоря: «Если ты и едва-едва не богословствуешь, то знай, что молчание более достойно удивления и славы» (там же, отв. 36). Почему хотя и бывает, что один молчит, потому что не имеет что сказать, а другой потому, что ждет удобного времени для своего слова (см. Сир. 20, 6), третий же по другим каким причинам, «ради славы человеческой, или по ревности об этой добродетели молчания, или потому, что держит сокровенное в сердце собеседование с Богом, от которого не хочет отойти внимание его ума» (св. Исаак, сл. 76, с. 546), но вообще можно сказать, что кто молчалив, тот показывает себя благоразумным и мудрым (см. Сир. 19, 28; 20, 5).

К тому, чтобы навыкнуть молчанию, укажу тебе одно самое прямое и простое средство: берись за это дело – и само дело будет и научать тебя, как его делать, и помогать в этом. Для поддержания же усердия к такому труду почаще размышляй о пагубных следствиях безразборной говорливости и спасительных следствиях благоразумного молчания. Когда же дойдешь до вкушений спасительных плодов молчания, тогда не потребуется более для тебя в этом отношении никаких уроков.

Глава двадцать шестая

Как исправлять воображение и память

Сказав об управлении внешними чувствами, следует нам сказать теперь и о том, как управляться с воображением и памятью; потому что, и по мнению всех почти философов, воображение и память – это не что иное, как отпечатление всех тех чувственных предметов, которые мы видели, слышали, обоняли, вкушали, осязали. Можно сказать, что воображение и память – это одно внутреннее общее чувство, которое воображает и помнит все, что внешним пяти чувствам пришлось прежде того перечувствовать. И некоторым образом внешние чувства и чувственные предметы походят на печать, а воображение на отпечатление печати.

Даны же нам воображение и память для того, чтобы мы пользовались их услугами, когда внешние наши чувства покоятся и мы не имеем перед собой тех чувственных предметов, которые прошли через наши чувства и отпечатлелись в них (воображении и памяти). Не имея возможности всегда иметь перед собой предметы, нами виденные, слышанные, вкушенные, обонянные и осязанные, мы вызываем их перед своим сознанием посредством воображения и памяти, в которых они отпечатлелись, и таким образом рассматриваем их и обсуждаем, как бы они и внешне присущи были нам.

Например, побывал ты некогда в Смирне и потом опять уехал оттуда, и больше уже не видишь ее внешним чувством своих очей; однако ж, когда захочешь, представляешь себе Смирну внутренним своим чувством, т. е. воображением и памятью, представляешь и снова пересматриваешь ее, как она есть, в собственном ее виде, величине и расположении. Это не то значит, чтобы твоя душа выходила из тебя и перешла в Смирну, как думают некие неучи; но ты сам в себе видишь образ Смирны, в тебе отпечатлевшийся.

Это воображение чувственных предметов много докучает и много беспокойств причиняет тем, кто ревнует всегда пребывать с Богом; так как оно отвлекает внимание от Бога и наводит его на суетное, а между ним и на греховное, и тем возмущает наше внутреннее доброе настроение. Это страдаем мы не наяву только, но и во время снов, от которых впечатление нередко продолжается не на один день.

Как воображение – сила неразумная, действующая большей частью механически, по законам сочетания образов, духовная же жизнь – образ чистой свободы, то само собой разумеется, что его деятельность несовместна с этой жизнью; и я понуждаюсь предложить тебе на этот предмет несколько руководительных замечаний.

а) Знай, что как Бог вне всех чувств и всего чувственного, вне всякого вида, цвета, меры и места, совершенно безобразен и безвиден, и хотя везде есть, но превыше всего, то Он и вне всякого воображения. «Никакое воображение не имеет места в отношении к Богу; ибо Он – выше всякого помышления и пребывает превыше всего (Игнатий и Каллист, гл. 65, к концу в «Добротолюбии»). Отсюда само собой следует, что воображение – это такая сила души, которая по своей природе не имеет способности пребывать в области единения с Богом,

б) Знай, что и Люцифер, первый из Ангелов, будучи прежде выше всякого неразумного воображения и вне всякого вида, цвета и чувства, как ум мысленный, невещественный, безвидный и бестелесный, когда потом возмечтал и наполнил ум свой образами равенства Богу, ниспал от этого безвидного, безобразного, бесстрастного и простого безвеществия ума в это многовидное, многосоставное и дебелое воображение, как полагают многие богословы, и таким образом из Ангела безвидного, безвещественного и бесстрастного стал диаволом, как бы вещественным, многовидным и страстным. Но каким стал он, такими же стали и слуги его, все демоны, о чем у Григория Синаита читаем следующее суждение: «Были некогда и они умами, но, ниспав от этого безвеществия и тонкости, возымели вещественную некую дебелость, отелесняясь каждый соответственно своему чину, степени и действиям, окачествовавшим его. Вследствие этого и они, подобно людям, потеряв ангельскую сладость, лишились божественного наслаждения и осуждены в земном находить услаждение, как и мы, сделавшись вещественными через навыкновение вещественным страстям» («Добротолюбие», гл. 123). По этой причине диавол у св. отцов называется живописцем, многовидным змием, питающимся землей страстей, фантазером и другими подобными именами. Слово же Божие изображает его отелесившимся драконом, с хвостом, ребрами, шеей, носом, глазами, челюстями, губами, кожей, плотию и другими подобными членами. Смотри об этом в 40 и 41 главах праведного Иова. Из этого уразумей, возлюбленный, что так как многовидная фантазия – это изобретение и порождение диавола, то она для него премного вожделенна и пригодна к погублению нас. Св. отцы справедливо называют ее мостом, через который душеубийственные демоны проходят в душу, смешиваются с ней и делают ее ульем трутней, жилищем страшных, злых и богопротивных помыслов и всяких нечистых страстей, душевных и телесных.

в) Знай, что, по св. Максиму, великому богослову, и первозданный Адам создан от Бога не воображательным. Ум его, чистый и безвидный, будучи и в своей деятельности умом, не принимал сам вида или образа от воздействия чувств или от образов вещей чувственных; но, не употребляя этой низшей силы воображения и не воображая ни очертания, ни вида, ни размера, ни цвета этих вещей, высшей силой души, т. е. мыслью чисто, невещественно и духовно созерцал одни чистые идеи вещей, или их мысленные значения. Но человекоубийца диавол, как сам пал от мечтания о богоравенстве, так довел и Адама до того, что он стал мечтать своим умом о равенстве Богу и пал от такого своего мечтания; и за то из той мысленной, равноангельской, чистой, разумной и безобразной жизни низринут был в эту чувственную, многосоставную, многовидную, в образы и мечтания погруженную жизнь, в состояние неразумных животных. Так как быть погруженным в образы или жить в них и под их влиянием – свойство неразумных животных, а не существ разумных. После же того, как ниспал человек в такое состояние, кто может сказать, в какие страсти, в какое злонравие и в какие заблуждения введен он был своим воображательным мечтанием? Нравоучение наполнил разными обольщениями, физику – многими лжеучениями, богословие – непотребными и нелепыми догматами и баснями. И не только древние, но и новейшие мыслители, желая любомудрствовать и говорить о Боге и о божественных, простых и недоступных воображению и фантазии таинствах (так как в этом труде должна работать высшая сила души – ум) и приступить к этому делу прежде очищения своего ума от страстных видов и воображательных образов чувственных вещей, вместо истины нашли ложь. И, что особенно многобедственно, они эту ложь свою заключили в объятия души и сердца и держат крепко, как истину, выражающую действительность. И таким образом вместо богословов явились баснословами, предавшись, по апостолу, превратному уму (см. Рим. 1, 28). (См. об этом у Исаака Сирина в конце послания св. Симеону, сл. 55-е).

Итак, брат мой, если ты желаешь легко и удобно освободиться от таких заблуждений и страстей, если стремишься избежать разных сетей и козней диавола, если вожделеваешь соединиться с Богом и улучить божественный свет и истину, мужественно вступи в брань со своим воображением и борись с ним всеми твоими силами, чтобы обнажить ум свой от всяких видов, цветов и очертаний и вообще от всякого воображения и памяти чувственных вещей, как хороших, так и худых. Потому что все такое – запятнание и затемнение чистоты и светлости ума, одебеление его безвеществия и проводник к острастению ума, так как ни одна почти страсть душевная и телесная не может подступить к уму иначе, как через воображение соответственных им чувственных вещей.

Подвизайся же хранить ум свой бесцветным, безобразным, безвидным и чистым, как создал его Бог. Но достигнуть этого ты не можешь иначе, как возвратив ум свой в себя, заключив его в тесном месте своего сердца и всего внутреннего человека и научив его неотходно пребывать там внутри, то в сокровенной молитве, внутренним словом возглашая: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», – то внимая себе и себя рассуждая, наиболее же созерцая Бога и в Нем упокоеваясь. Потому что как змий, когда ему нужно бывает сбросить свою старую кожу, идет и с усилием протискивается сквозь какой-либо тесный проход, как говорят естествословы, так и ум, через теснины сердца и умной в сердце молитвы протискиваясь, совлекается одежды воображения чувственных вещей и недобрых чувственных впечатлений и становится чистым, светлым и годным к единению с Богом ради подобия Ему, какое воспринимает через это. Опять, как вода чем больше утесняется в тесных проходах, тем сильнее напирает и быстрее устремляется вверх, так и ум, чем более стесняется сокровенным в сердце поучением и вниманием себе, тем становится утонченнее и сильнее и, устремляясь горе, тем недоступнее бывает для всякой страсти и всякого прилога помыслов и для всякого образа вещей, не только чувственных, но и мысленных, так как они в таком случае остаются вне и не могут войти внутрь. Предложу и иное сравнение, еще более подходящее. Как лучи солнца, будучи рассеяны в воздухе и разъединены друг с другом, бывают не так светлы и теплородны, будучи же сосредоточены в одну точку посредством известных стекол, дают ослепительный свет и теплоту зажигательную, так и ум, будучи собран в центре сердца вниманием к себе и сокровенным поучением, становится светоносным и попалительным, разгоняющим тьму вещественную и страстную и подпаляющим и уничтожающим всякие такого же рода образы и движения.

Это первый и главный способ, как управляться с воображением и памятью, который ты, возлюбленный, должен держать непрерывно. Им ты не только исправишь эти душевные силы, но изгладишь в них все следы и остатки прежде воспринятых впечатлений и образов вещей чувственных, возбуждающих и питающих страсти. Но чем действеннее и плодоноснее этот способ, тем он труднее. И чем труднее, тем менее ныне желающих употреблять его, чтобы не сказать – тем менее верующих в силу его, особенно в среде мудрецов и учителей, не только светских, но и духовных, которые, не хотя поверить научению Святого Духа и стольких св. отцов, указывающих на этот способ в драгоценнейшей всякого драгоценного камня книге «Добротолюбие», праведно лишаются плодов Духа, какие сподобляются получить многие неученые и даже неграмотные. Так как, по слову Спасителя, Бог утаил сие от премудрых и разумных и открыл младенцам (Лк. 10, 21), потому что те, кто не верит в силу этого умного делания и не принимаются за него, никак не могут понять насколько оно благотворно, по слову пророка: если вы не верите, то потому, что вы не удостоверены (Ис. 7, 9).

Когда же увидишь, что ум твой утомляется и не может более держаться внутри сердца в умно-сердечной молитве, тогда употребляй и второй к тому способ, именно позволь ему выйти вне и поиметь простор в божественных и духовных размышлениях и созерцаниях, как тех, которые преподает Священное Писание, так и тех, к которым подает повод и которые внушает творение Божие. Такие духовные размышления, будучи сродны уму, по своей тонкости и безвеществию не причиняют ему одебеления и не заковывают его во внешнем, а напротив, удовлетворив в меру его жажду свободного движения в своей области, содержанием своим располагают его снова скорее возвратиться внутрь сердца, к единению с Богом через погружение себя в мысленную память о Нем едином. Потому божественный Максим и говорит, что «одно деяние не может сделать ум бесстрастным, если притом не будет он вдаваться в разные духовные созерцания». Берегись, однако ж, пока ты еще страстен, в творениях Божиих, в предметах вещественных и в животных останавливаться на одной физической их стороне. Потому что в таком случае ум, не будучи еще свободным от страстного смотрения на чувственные вещи, вместо того, чтобы переноситься от них к духовным и невещественным помышлениям, кроющимся в них, будет увлекаться одной внешней их красотой и показностью, и, усладясь ею, может принять ложные учения о них и страстные расположения к ним, по словам св. Максима, как это пострадали столькие и столькие философы естественники. Или употреби третий способ для доставления отдохновения и упокоения твоему уму. А именно: берись размышлять о таинствах жизни и страданий Господа, т. е. о рождении Его в вертепе, обрезании, сретении, крещении в Иордане, сорокадневном пощении в пустыне, о проповедании Им Евангелия, о многообразных чудесах, сотворенных Им, о преображении на Фаворе, об омовении ног ученикам и преподании им Таинств на вечере, о предании Его, о Его страдании, кресте, погребении, воскресении и вознесении на небо, о многообразных истязаниях мучеников, и долголетних строгих подвигах преподобных отцов. Равным образом можешь ты для сокрушения сердца и возбуждения покаянных чувств помышлять еще о таинстве страшного часа смертного, о потрясающем дне Суда, о разных видах вечных мук, как-то: об океанах огня неугасимого, о мрачных затворах в преисподней, о тартарах мрачных, о червях неусыпающих, о сожительстве с демонами; помышляй также и об упокоении и неизреченных радостях праведников, о царстве небесном, вечной славе и непрестающем блаженстве, о гласе празднующих, о совершеннейшем единении там с Богом, о всегдашнем сопребывании и сожительстве с Ангелами и всеми святыми.

Если ты, брат, нарисуешь на хартии своего воображения такие помышления и представления, то не только избавишься от непотребных воспоминаний и злых помыслов, но приобретешь и великую похвалу в день Суда за такой подвиг, как предвещает тебе св. Василий Великий в слове о девстве, говоря, что «каждый человек, в этом теле живущий, походит на живописца, рисующего какой-нибудь образ в сокровенном месте. Как этот живописец, когда, кончив картину, вынесет ее из сокровенности на выставку, хвалим бывает зрителями, если хороший избрал для нее предмет и нарисовал его хорошо, и напротив, бывает порицаем, если и предмет избрал дурной, и нарисовал его плохо; так и каждый человек, когда по смерти предстанет на суд Божий, будет похвален и ублажен Богом, Ангелами и святыми, если украсил свой ум и свое воображение светлыми, божественными и духовными образами и представлениями, и напротив, будет посрамлен и осужден, если наполнил свое воображение картинами страстными, срамными и низкими. И св. Григорий Солунский выражает удивление тому, как от воздействия чувственных вещей в душе через воображение водворяется или умный свет, доставитель вечно блаженной жизни, или мысленный мрак, ведущий в адскую тьму (греч. «Добротолюбие», с. 969).

Знай, однако ж, что я не то хочу тебе сказать, чтобы ты всегда занимался этими одними помышлениями, нет, но употребляй их только иногда, пока ум твой, утомившийся держать себя в теснотах сердца, отдохнет. Когда же отдохнет, возвращай его опять в сердце и заставляй держать себя без мечтаний и образов в сердечной памяти о Боге. Потому что как все раковинные и черепокожие животные не находят себе покой нигде, как только в своих раковинах, в которых укрываются как в доме, так и ум естественно нигде так не упокаивается, как в храмине сердца и во внутреннем человеке, где, укрываясь как в крепости, благоуспешно ведет он брань с помыслами, врагами и страстями, там же, внутри, кроющимися, хотя большая часть людей этого не знает.

Что страсти и помыслы кроются внутри нас, в сердце, и оттуда исходят и борют нас, это не моя мысль. Слушай, что говорит Господь: из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления – это оскверняет человека (Мф. 15,19–20). И то, что враги наши, демоны, укрываются около сердца, не мной придумано. Так учат св. отцы. Из них с большей определенностью изъясняет это св. Диадох, говоря, что прежде св. крещения Божественная благодать подвигает человека на добро вовне, и сатана кроется в глубинах души и сердца; после же того, как примет человек св. крещение, демон витает вне сердца, а благодать вселяется внутрь («Добротолюбие», ч. 4, гл. 76). Впрочем, и после крещения, говорит он далее (там же, гл. 82), попускается врагам нашим бывать в глубине тела нашего, как бы на поверхности сердца, для испытания произволения нашего; и отсюда коптят они на ум мокротностью плотских сластей. С этим согласно учит и св. Григорий Богослов, толкуя, что сказанное Господом о том, как нечистый дух исходит из человека и опять возвращается в него на наибольшее ему зло (см. Мф. 12, 43–45), бывает с крещеными, когда они вознерадят о пребывании в сердце. «Изгнанный крещением нечистый дух, говорит, не любя быть бездомным, ищет покоя, скитаясь там и сям; и не находя его, возвращается к дому, из которого вышел, потому что бесстыден. Если найдет, что Христос, держимый вниманием и любовию крещеного, водворился и пребывает на месте, из которого он изгнан, т. е. в сердце, то снова отраженный уходит без успеха. Если же найдет в ком свое прежнее место пустым, никем не занятым по отсутствию внимания к Господу и памяти о Нем, то поспешно входит, с большей против прежнего злобой. И бывает тому человеку последнее хуже первого (Сл. 40-е). Я намеренно распространился об этом, чтобы сильнее расположить тебя неотходно пребывать внутри сердца с памятью о Господе Спасителе и молитвой к Нему, если желаешь всегда являться победителем в смущениях помыслами и страстными движениями, навеваемыми на сердце. Когда ты там с Господом, враг не посмеет подойти.

Кроме всего этого, говорю тебе, бодрствуй над собой и не давай своему воображению и памяти вспоминать прежде виденное, слышанное, обонянное, вкушенное и осязанное, особенно, что было в этом срамного и непотребного. В этом и состоит преимущественно наша брань, и она труднее и неотвязчивее брани с чувствами или употреблением их. Всякий из борющихся знает это по опыту. Чтобы не воспринять что-либо соблазнительное каким-нибудь чувством, с этим управиться легко; но по восприятии управляться с воображением и памятью о том очень трудно. Чтобы, например, видеть или не видеть какое лицо, или посмотреть на него страстно или бесстрастно, это не так трудно и не представляет большой брани; после же того, как увидишь и взглянешь на него страстно, уже не легко, а требуется большая брань и немалый подвиг, чтобы изгнать из своей памяти воображение этого лица. И враг может играть твоей душой как мячиком, перебрасывая внимание от одного воспоминания на другое и под ними шевеля пожелания и страсти и держа тебя таким образом в страстном настроении. Поэтому и говорю тебе: бодрствуй и более всего смотри за воображением и памятью.

Глава двадцать седьмая

Воину Христову надлежит всевозможно избегать сердечных тревог и смятений, если желает побеждать своих врагов

Как всякий христианин имеет неотложный долг, когда потеряет сердечный мир, делать все от него зависящее, что может способствовать к восстановлению его, так не меньше того обязательно лежит на нем не допускать, чтобы какие-либо случайности текущей жизни возмущали этот мир: разумею болезни, раны, смерть сродников, войны, пожары, внезапные радости, страхи и скорби, воспоминания о прежних проступках и ошибках, словом – все, чем обычно волнуется и тревожится сердце. Потому обязательно не допускать тревог и волнений в таких случаях, что поддавшись им, человек теряет самообладание и лишается возможности ясно понимать события и верно видеть подобающий образ действования, а то и другое дает врагу доступ взволновать его еще более и направить на какой-либо шаг, трудно поправимый или совсем непоправимый.

Я не то хочу сказать: не допускай скорби, потому что это не в нашей власти, а то: не допускай скорби возобладать твоим сердцем и взволновать его, держи ее вне, за пределами сердца и спеши так ее умягчить и укротить, чтобы она не мешала тебе и здраво рассуждать, и право действовать. Это, при помощи Божией, в нашей власти, если у нас в силе нравственно-религиозные чувства и расположения.

Из прискорбностей каждая имеет свои особенности и против каждой есть свои приемы; но я говорю вообще о них, разумея общее их свойство – растревоживать и возмущать душу, и имея в мысли предложить тебе общее против этого средство. Средство это – вера в благое Провидение, устрояющее течение нашей жизни со всеми ее случайностями, в личное каждому из нас благо, и благодушная покорность воле Божией, выражающейся в нашем положении, по которой в глубине души взывалось бы: «Да будет воля Божия! как Господу угодно, так и будет во благо нам». Это благо в разных лицах сознается и чувствуется по-разному. Один сознает: это благость Божия ведет меня к покаянию; другой чувствует: ради моих грехов послал мне это Господь, чтобы очистить меня от них, несу епитимью Божию: третьему приходит на мысль: испытывает меня Господь, искренно ли я служу Ему. Смотрящие со стороны на подвергавшегося скорбям могут подумать и четвертое: это ему, чтобы явились на нем дела Божии. Но такое решение может иметь место не иначе, как по окончании прискорбностей, и именно при явной помощи Божией. В душе же скорбящего уместны только три первые чувства. И они все такого свойства и силы, что какое бы из них ни пришло на сердце, всякое сильно утишить поднимающуюся бурю скорби и водворить в сердце мирное благодушие.

И вот тебе общее средство к умиротворению сердца, когда прискорбности покушаются возмутить его: восставив в возможной силе веру в благое Божие Провидение о тебе и оживив в душе богопреданную покорность воле Божией, наводи на сердце сказанные выше помышления и понудь его почувствовать, что настоящей скорбной случайностью или испытывает тебя Господь, или налагает на тебя очистительную епитимью, или подвигает на покаяние, или вообще или частно о каком-нибудь забытом неисправном деле. Как только сердце посчувствует что-либо из этого, скорбь тотчас утихнет, и даст ему возможность вслед за этим воспринять в себя и два другие чувства; все же вместе они скорее водворят в тебе такой мир и благодушие, что ты не возможешь не взывать: «Да будет имя Господне благословенно во веки!» Что масло на волны моря, то эти чувства на скорбное сердце: успокаиваются волны и бывает тишина великая.

Так умиротворяй сердце, когда оно встревожилось в какой бы то ни было степени. Но если ты долгим над собой трудом и духовными подвигами так внедришь в сердце сказанные чувства, что они будут преисполнять его неотходно; то никакая скорбь не потревожит тебя; потому что такое настроение будет для тебя действеннейшим предохранительным средством против того. Не то, чтоб чувства скорбные уж и не подступали; они будут подступать, но тотчас же и отступать, как волны морские от крепкого утеса.

Глава двадцать восьмая

Что делать, когда бываем ранены на брани

Когда бываешь ранен, впав в какое-либо прегрешение по своей немощи или по своему худонравию (есть грехи простительные: недолжное слово сорвалось, рассердиться пришлось, мысль худая промелькнула, желание недолжное поднималось и подобное), не малодушествуй и не смущайся попусту без толку. Первое, что нужно, – не останавливайся на себе, не говори: как я такой потерпел это и допустил?! Это вопль гордостного самомнения. Смирись, напротив, и, воззрев ко Господу, скажи и восчувствуй: «Чего другого и ожидать было от меня, Господи, столь немощного и худонравного». И тут же возблагодари Его, что на этом только остановилось дело, исповедуя: «Если б не Твоя безмерная благость, Господи, не остановился бы я на этом, а несомненно, впал бы в еще худшее что». Однако же, сознаваясь так и таким себя чувствуя, остерегись допустить беспечную и поблажливую мысль, что поскольку ты таков, то будто имеешь некое право делать что-либо неподобающее. Нет: несмотря на то, что ты немощен и худонравен, все неподобающее, делаемое тобой, вменяется тебе в вину. Так как все, происходящее от тебя, одаренного произволением, принадлежит твоему произволению, и как доброе бывает тебе в одобрение, так и худое в осуждение. Потому, сознав себя дурным вообще, сознай вместе и виновным в том грехе, в который впал в настоящий час. Осуди себя и укори, и притом себя одного, не озирайся по сторонам, ища, на кого бы свалить свою вину. Ни окружающие люди, ни стечение обстоятельств не виноваты в твоем грехе. Виновато одно злое твое произволение. Себя и укоряй.

Однако же не будь похож и на тех, которые говорят: «Да, я это сделал, и что ж такое?» Нет, после сознания и самоукорения, поставив себя перед лицом неподкупной правды Божией, поспеши возгреть и покаянные чувства: сокрушение и болезнование о грехе не столько по причине унижения себя грехом, сколько по причине оскорбления им Бога, явившего тебе лично столько милостей: в призвании тебя к покаянию, в отпущении прежних грехов, в допущении ко благодати таинств, в хранении тебя на добром пути и руководстве по нему.

Чем глубже сокрушение, тем лучше. Но как бы ни было сильно сокрушение, и тени не допускай нечаяния помилования. Помилование уже совсем готово, и рукописание всех грехов разодрано на Кресте. Ожидается только раскаяние и сокрушение каждого, чтобы и ему присвоить силу крестного заглаждения грехов всего мира. С этим упованием пади ниц душой и телом и вопи: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей», – и не переставай вопить, пока не посчувствуешь себя виновным-милуемым, так, чтобы вина и милование слились в одно чувство.

Эта благодать нисходит, наконец, на всякого кающегося. Но ему должна сопутствовать обетом скрепленная решимость не поблажать себе потом, а строго блюсти и охранять себя от всяких падений, не только больших, но и малых, с присовокуплением усердной молитвы о благодатной к тому помощи. После столь близкого опыта неблагонадежности своих сил и усилий, сами собой пойдут из сердца воздыхания: «Сердце чисто созижди во мне Боже, и дух прав обнови во утробе моей. Дух Твой благий да введет меня в землю правды».

Все это – самоосуждение, сокрушение, уповательную молитву о помиловании, воодушевительное решение хранить себя впредь и молитву о благодатной к тому помощи – должно тебе проходить внутри всякий раз, как погрешишь оком, слухом, языком, мыслью, чувством; и на мгновение одно не оставляй в сердце греха не исповеданным Господу и не очищенным перед Ним сердечным покаянием. Опять падешь – и опять то же сделай, и хотя бы тебе многократно пришлось погрешить, столько же раз и очищай себя перед Господом. Вечером же, если есть возможность, перескажи все духовному отцу своему, а когда нельзя в тот же вечер, перескажи при случае. Такое исповедание, или откровение, всего духовному отцу – самое благотворное действие в деле нашей духовной брани.

Ничто так не поражает врага-душегубца и не разоряет козни его, как такой образ действования. Почему он всячески усиливается препятствовать ему и внутренне, и внешне: внутренне – мыслями и чувствами, а внешне – напущением разных встреч и случайностей. Какие именно эти препоны, сам увидишь, когда возьмешься за дело. Об одном только упомяну: враг усиленно старается внушить не тотчас, как замечено прегрешение, приступать к делу внутреннего очищения себя от него, а подождать немножко, не день и не час, а немножко. Но только согласись на это, он подставит другой грех, после греха языком грех оком и еще каким чувством, а очищение этого греха поневоле уже отложишь, потому что надо прежде очистить предыдущий. И пойдет, таким образом, отлагание на целый день, и грех за грехом наполнит душу. Вечером, до которого обычно откладывается дело покаянного очищения себя, ничего не видно в душе определенного – там шум и смятение и мрак от множества допущенных падений. Душа похожа на очи, набитые пылью, или на воду, помутившуюся от множества упавшего туда сора. Поскольку ничего не видно, то дело покаяния совсем оставляется; но вместе с тем и душа оставляется мутной и смятенной. От этого вечерняя молитва бывает неисправна, а далее и сны нехороши. Так никогда ни на одно мгновение не отлагай внутреннего очищения, как только сознаешь за собой что неисправное.

Второе, что внушает при этом враг, – это не сказывать духовному отцу случившегося. Не слушай и наперекор ему открывай все: потому что сколько много благ от такого открывания, столько же, или даже больше, зла от скрывания того, что бывает в нас и с нами.

Глава двадцать девятая

Какого порядка держится диавол в ведении духовной брани со всеми и как прельщает людей разных нравственных состояний

Знай, возлюбленный, что диавол ни о чем другом не печется, как о погибели каждого из нас, и что не одним и тем же способом ведет со всеми брань. Чтобы тебе было это яснее увидеть и понять, представлю тебе пять нравственных состояний людей и опишу соответственные им козни, обходы и прельщения вражеские. Состояния эти следующие: одни пребывают в рабстве греху, не имея и помышления об освобождении от него; другие, хотя помышляют об этом освобождении и желают его, но ничего не предпринимают, чтобы достигнуть его; есть и такие,

которые по освобождении от уз греха и стяжания добродетелей попадают опять в грех с большим нравственным растлением. Из этих последних одни в самопрельщении думают, что, несмотря на то, все еще идут к совершенству, другие в беспечности оставляют путь добродетели; третьи самую добродетель, какую имеют, превращают в повод и причину зла для себя.

На каждого из них враг действует, соображаясь с его настроением.

Глава тридцатая

Как диавол утверждает грешников в рабстве греху?

Когда диавол держит кого в рабстве греху, то преимущественно заботится о том, чтобы все более и более омрачать его духовным ослеплением, отгоняя от него всякий добрый помысл, могущий привести его в сознание пагубности своей жизни. И не только отгоняет от него добрые помыслы, которые могли бы подвигнуть его на покаяние и обратить на путь добродетели, но вместо них влагает помыслы злые и развращенные и тут же подстраивает подручные поводы к обычному ему греху и увлекает его часто впадать в него или в другие более тяжкие грехи. От этого бедный грешник становится все более и более омраченным и ослепленным. Ослепление это укореняет в нем навык и непрестающий позыв все грешить и грешить, так что он, несчастный, влекомый от дела греховного к большему ослеплению и от ослепления в большие грехи, кружится, как в водовороте, и прокружится так всю свою жизнь до самой смерти, если не привнидет особенная Божия благодать во спасение ему.

Кто находится в таком бедственном состоянии, тому, если он пожелает от этого избавиться, надлежит не медля, как только придет ему благое помышление, или лучше сказать, внушение, зовущее его из тьмы во свет и от греха к добродетели, тотчас принять его со всем вниманием и желанием, тотчас усердно приступить и к делу, взывая из глубины сердца к щедрому Подателю всякого блага: «Помоги мне, Господи Боже мой, скоро помоги и не оставляй меня более в этой греховной тьме». Пусть не знает утомления, взывая таким или иным каким словом; но вместе с тем пусть взыщет и земной помощи, обратясь к знающим дело за советом и руководством, как бы успешнее освободиться от томящих его вражеских уз греховного рабства. Если это невозможно сделать тотчас, пусть исполнит то, как только откроется возможность, не переставая прибегать к распявшемуся за нас Господу Иисусу и к Его Пречистой Матери Богородице Приснодеве, моля Их благоутробно смилостивиться над ним и не лишить его скорой подобающей помощи. Да знает он, что в этом неотлагании дела и скорой готовности последовать доброму внушению – его победа и преодоление врага.

Глава тридцать первая

Как враг удерживает в своих сетях тех, которые осознали свое бедственное положение и хотят избавиться от него, а к делу не приступают. И отчего наши добрые намерения нередко не приводятся в исполнение

Тех, которые познали худость и бедственность жизни, которой они живут, враг успевает удерживать в своей власти наибольшей частью следующим простым, но всесильным внушением: «После, после; завтра, завтра». И бедный грешник, прельщаясь тенью доброхотства, представляемого таким внушением, решает: «В самом деле, завтра; теперь же я закончу свое дело и потом с полнейшей беспопечительностью предам себя в руки благодати Божией и неуклонно пойду путем духовной жизни; теперь сделаю то и то, а завтра покаюсь». Сеть это вражеская, брат мой, которой он уловляет многих и премногих, и держит в своих руках весь мир. Причина же, по которой эта сеть так удобно опутывает нас, – это наше нерадение и ослепление. Ничем другим, как нерадением и ослеплением, нельзя объяснить того, что в таком важном деле, от которого зависит все наше спасение и вся слава Божия, мы не беремся тотчас за самое простое и легкое, чтобы с полной решимостью и энергией сказать себе: «Сейчас! Сейчас начну духовную жизнь, а не после; теперь же покаюсь, а не завтра. Ныне, сейчас в моих руках, а завтра и после в руках Божиих. Но если и благоугодно будет Господу дать мне завтра и после, могу ли я быть уверенным, что и завтра найдет на меня это благое и понудительное помышление об исправлении жизни?» К тому же, что за бессмыслие говорить, например, когда предлагается верное средство от болезни: «Погоди, дай еще поболею немного»? А отлагающий дело спасения совершенно походит на такого.

Итак, если желаешь избавиться от вражеской прелести и победить врага, тотчас берись за надежное против него оружие, тотчас послушайся делом добрых помышлений и Божиих тебе внушений, зовущих тебя к покаянию, не допускай ни малейшей отсрочки и не позволяй себе сказать: «Я положил твердое намерение покаяться немного после и не отступлю от этого намерения». Нет, нет, не делай так. Такие решения всегда оказывались обманчивыми, и многие-премногие, понадеясь на них, оставались потом нераскаянными до конца жизни по разным причинам.

а) Первая та, что собственная наша решимость не бывает основываема на неверии себе и на крепком уповании на Бога. Потому не бываем чужды гордостного мнения о себе, неотложным следствием которого всегда бывает удивление от нас благодатной Божией помощи и вместе с тем неизбежное падение. От этого решающий в себе: «Завтра непременно брошу путь греха», – встречает всегда противное тому – не восстание, а большее падение, а там опять падение за падением. И Бог промыслительно иногда попущает это, чтобы привести самонадеянного в сознание своей немощи и побудить ко взысканию Божией помощи, единой надежной, с отвержением и попранием всякой надежды на себя. Хочешь ли знать, человек, когда крепка и благонадежна будет твоя собственная решимость? Когда не будешь держать никакой надежды на себя, и когда она у тебя основана будет на смирении и крепком уповании на единого Бога.

б) Вторая та, что при такой нашей решимости имеется в виду преимущественно красота и светлость добродетели, и они-то привлекают к себе нашу волю, сколько бы она ни была слаба и немощна; причем, конечно, трудная сторона добродетели ускользает от внимания. Но сейчас она ускользает потому, что желание красоты добродетели сильно влечет волю; завтра же, когда между тем наступят обычные дела и заботы, оно не будет уже так сильно, хотя принятое намерение еще помнится. При ослабшем желании и воля слабеет или вступает в естественную свою немощность, вместе же с тем и трудная сторона добродетели выступит вперед и предстанет перед глазами; потому что путь добродетели по существу своему труден, и труднее всего бывает он при первом шаге. Пусть теперь положивший вчера сегодня вступить на этот путь приступит к нему; он уже не будет иметь в себе никакой опоры к исполнению этого: желание не напряжено, воля ослабла, перед очами одни препятствия – и в себе, и в порядках его обычной жизни, и в обычных сношениях с другими. Он и решает: подожду пока, соберусь с силами и пойдет таким образом ждать день ото дня, и не удивительно, если прождет и всю жизнь. А приступи он к делу вчера, как только пришло воодушевительное желание исправиться, сделай то или другое по требованию этого желания, введи в жизнь что-нибудь в духе его – ныне и желание, и воля не были бы так слабы, чтобы отступать перед лицом препятствий. Препятствий не миновать, но, имея в себе опору, он, хоть с трудом, но преодолел бы их. Проведи он весь день в этом преодолевании, на другой день они оказались бы гораздо менее чувствительными, а на третий еще менее. Дальше и дальше – и установился бы он на добром пути, в) Третья – та, что добрые возбуждения от греховного сна не только неохотно опять приходят, после того как были оставлены без исполнения, но и когда приходят, не производят уже того действия на волю, которое оказали в первый раз; воля не настолько быстро склоняется следовать им, и вследствие того решимость на то, если и появится, бывает слаба, не энергична. Но если более сильное возбуждение человек смог отложить до завтра и потом совсем потерять, то тем удобнее поступит он также и со вторым и еще тем удобнее с третьим. И так далее: чем чаще отлагается исполнение добрых возбуждений, тем слабее бывает их действие; потом дело доходит до того, что они совсем становятся бездейственными, приходят и отходят бесследно; а наконец и приходить перестанут. Человек предается в руки падения своего; сердце его ожесточается и начинает иметь отвращение к добрым возбуждениям. Так отлагательство делается прямым путем к конечной погибели.

Замечу тебе еще, что отлагательство бывает не только когда чувствуется внутреннее понуждение к перемене дурной жизни на добрую, но и когда кто ведет жизнь исправную, именно: когда кому представляется случай сделать добро, и он отлагает это или до завтра, или неопределенно до другого времени. И к этому отлагательству приложимо все, что говорилось о первого рода отлагательстве; и следствия от этого могут быть подобные же следствиям от того. Знай, что кто пропускает случай сделать добро, тот не только лишается плода от добра, которое бы сделал, но и Бога оскорбляет. Бог посылает к нему нуждающегося, и он говорит: «Отойди – после». Это хоть он говорит человеку, но то же что говорит Богу, пославшему его. Бог найдет для него другого благодетеля, но отказавший ему небезответен.

Глава тридцать вторая

О кознях врага против тех, которые вступили на добрый путь

Но пусть кто миновал первые две препоны, возжелал освободиться от уз греха и приступил к этому тотчас, враг не оставляет его и здесь, и переменяет только тактику, а не свое злое желание и стремление преткнуть его о камень какого-либо искушения и погубить. И св. отцы изображают такого обстреливаемым со всех сторон – сверху и снизу, справа и слева, спереди и сзади; отовсюду летят на него стрелы. Стрелы сверху – внушения непосильных чрезмерностей в духовных трудах; стрелы снизу – внушения умалить или совсем оставить такие труды по саможеланию, нерадению и беспечности; стрелы справа, когда враги по поводу каких-либо добрых начинаний и дел, ввергают в искушение и опасности падения; стрелы слева, когда враги явные представляют соблазны и влекут на грех; стрелы спереди, когда враги искушают и смущают помыслами о том, что будет; стрелы сзади, когда они искушают и возмущают воспоминаниями о прошедших делах и событиях. И все такие искусительные помыслы приражаются к душе или внутренним путем, или внешним; внутренним – через образы и представления фантазии, печатлеемые в сознании мысленно или через непосредственные внушения худого в сердце, сопровождаемые обычными страстными движениями; внешним – через впечатления внешних чувств, непрестанно приливающие, как уже сказано было выше. Пособниками себе враги наши имеют прежние греховные привычки и наше поврежденное в падении естество. Имея столько способов вредить нам, враг нимало не смущается первыми неудачами и непрестанно пускает в ход то одно, то другое, чтобы преткнуть или сбить с пути ускользающего из его власти раба Христова.

Первым делом у врага, после того как решится кто оставить недобрые пути и действительно оставляет их, бывает – очистить для себя место действия против него, чтобы никто не мешал ему. Успевает он в этом, когда внушит вступившему на добрый путь действовать самому по себе, не обращаясь за советом и руководством к присущим всегда Церкви руководителям к богоугодной жизни. Кто следует этому руководству и все свои деяния и внутренние, и внешние доверяет рассуждениям своих руководителей, в приходах – мирских священников, а в обителях – опытных старцев, – к тому нет доступа врагу. Что бы он ни внушил, опытный глаз тотчас увидит, куда он метит, и предостережет своего питомца. Так разрушаются все его козни. А кто отшатнется от своих руководителей, того он тотчас закружит и собьет с пути. Есть много возможностей, кажущихся не дурными. Их и внушает он. Неопытный новичок следует им и попадает в засаду, где подвергается большим опасностям или совсем гибнет.

Второе, что устраивает враг, – это оставить новичка не только без руководства, но и без помощи. Положивший обходиться в своей жизни без совета и руководства, скоро сам собой переходит к сознанию ненужности посторонней помощи при совершении своих дел и ведении богоугодных порядков. Но враг ускоряет этот переход тем, что скрывается сам и не делает нападений на новичка, который, восчувствовав такую свободу и льготу, начинает мечтать, что это доброе состояние – плод его собственных усилий, и вследствие того почивает на них и в молитвах своих о помощи свыше говорит как бы только сквозь зубы, потому только, что так пишется в молитвах. Помощь неискомая и не приходит, и остается таким образом новичок один, с одними своими силами. А с таким врагу легко уже управиться.

Следствием такого самопрельщения бывает для одних то, что они бросаются на чрезмерные подвиги не по силам и не по времени. Сильное возбуждение энергии самонадеянностью дает им на первый раз силу протянуть такие подвиги несколько времени; потом силы их истощаются, и они не находят уже их в себе столько, чтобы держать самые умеренные подвиги, а нередко и от этих отказываются. Другие же, разжигая свою самодеятельную энергию все более и более, доходят до такой самоуверенности, что считают все для себя возможным. В этом возбужденном состоянии они совершают пагубные шаги: бросаются в высохшие колодцы или с утесов, где живут в пещере какой, совсем отказываются от пищи и подобное. Все это устраивает враг незаметно для прельщаемых.

Для других следствием самопрельщения, приписывания самим себе своих успехов бывает то, что они дают себе право на разные послабления и льготы. Есть прелесть в жизни, что когда вводится в нее что-то новое, как, например, у покаявшегося, тогда дни кажутся месяцами, а недели годами. От этого потрудившемуся немного в порядках новой жизни враг легко вбивает в голову мечты: сколько я потрудился, сколько времени постился, сколько раз ночи не спал и подобное. Можно немного и отдохнуть. Отдохни, толкует враг, дай покой плоти; немножко и развлечься можно. Как только согласится на это неопытный новичок, пойдут у него льготы за льготами, пока, наконец, расстроятся все порядки богоугодной жизни, и он спустится в ту же жизнь, которую оставил, и начнет опять жить в нерадении и беспечности, спустя, как говорится, рукава. С такими, впрочем, искушениями – чуждаться и совета, и руководства других, приписывать себе успехи, замышлять о чрезмерностях и послаблениях – враг подступает не только в начале доброй жизни, но делает попытки к таким внушениям и в продолжение всей ее. Потому сам можешь видеть, как необходимо тебе все, что ни делаешь, делать с советом, никогда никаких успехов, как бы они ни были малы, не приписывать себе, своим силам и своему тщанию, избегать всяких чрезмерностей и послаблений и вести жизнь ровную, но энергичную и живую, всегда в порядках, однажды заведенных и установленных по примерам святых, прежде живших, и с рассуждением опытных людей, современных тебе.

Глава тридцать третья

Как враг отклоняет от добрых дел и портит их

Указанные перед этим козни врага расстраивают всю добрую жизнь. Против того, кто, устояв против них, стремится неуклонно добрым путем, враг строит иные козни и иные преткновения. Тут он не на всю жизнь вооружается, а действует урывками против всякого частного дела, которое начинает и делает добрый христианин по Богу.

Со времени открытия глаз утром после сна до закрытия их снова на ночь мы окружены делами, которые непрестанно чередуются и, следуя одни за другими, не оставляют пустого момента, если мы внимаем себе и не болеем леностию и нерадением. При этом не только дело молитвенного устремления сердца к Богу, не только должные дела в сношениях с другими в правде и любви, не только дела упорядочения в себе равновесия между телом и душой, в подвигах самоумерщвления, но и житейские дела с гражданскими все должны быть обращаемы на совершение спасения со строгим вниманием, бодренностью и усердием. Ревнителям об этом Бог помогает все вести достодолжно, содействуя им Своей благодатью с охранением их Ангелами и молитвами святых. Но и враг не дремлет. Ко всякому делу он подстревает и хлопочет, нельзя ли как-нибудь помутить течение наших дел и вместо должных навести или сбить на дела недолжные: то бросается помешать самому начинанию их, то, если в этом не успевает, хлопочет сделать их исполнение и совершение никуда негодными; когда же и в этом посрамляется, то злоухитряется отнять у них всякую перед Богом цену, возбудив тщеславие и самомнение.

Св. Иоанн Лествичник так говорит об этом: «Во всех деяниях наших, которыми стараемся мы угодить Богу, бесы выкапывают нам три ямы: во-первых, борются, чтобы воспрепятствовать нашему доброму делу; во-вторых, когда они в этом первом покушении бывают побеждены, то стараются, чтобы сделанное не было по Богу; а если эти воры и в этом умышлении не получают успеха, тогда уже, бесшумно подступив к нашей душе, ублажают нас, как живущих во всем богоугодно. Первому искушению сопротивляется горячее рвение и память о смерти; второму – повиновение и уничижение; а третьему – всегдашнее укорение самого себя. Это трудно нам, пока не войдет во святилище наше огонь Божий (ср. Пс. 72, 16–17). Тогда уже не будет в нас насилия злых навыков, потому что Бог наш есть огнь поядающий (Евр. 12, 29) всякое разжение и движение похоти, всякий злой навык, ожесточение и омрачение внутреннее и внешнее, видимое и помышляемое» (Сл. 26, 8).

Всего бывающего при этом описать никакое перо не может. Внимай себе, одно мерило держа в уме – единому Богу благоугождать всем: и большим, и малым, и сама жизнь научит тебя ясно видеть и проразумевать вражеские козни. Предложу, однако ж, тебе два-три примера, какие смуты воздвигает враг в нашей душе, чтобы попортить наши дела, когда они должны длиться определенное время.

Когда, например, больной расположится благодушно переносить свою болезнь и переносит, враг, зная, что таким образом он утвердится в добродетели терпения, подступает расстроить такое его благорасположение. Для этого начинает приводить ему на ум многие добрые дела, которые мог бы он совершить, если бы находился в другом положении, и старается убедить его, что если бы он был здоров, как усердно поработал бы Богу и сколько бы пользы принес и себе, и другим: ходил бы в церковь, вел бы беседы, читал бы и писал в назидание ближних и подобное. Заметив, что такие мысли принимаются, враг почаще приводит их на ум, размножает и раскрашивает, проводит до чувства, вызывает желания и порывы к делам тем, представляя, как хорошо шли бы у него те или другие дела, и возбуждая жалость, что связан по рукам и ногам болезнью. Мало-помалу при частых повторениях таких мыслей и движений в душе жалость переходит в недовольство и досадование. Прежнее благодушное терпение таким образом расстраивается, и болезнь представляется уже не как врачевство от Бога и поприще для добродетели терпения, а как нечто неприязненное делу спасения, и желание освободиться от нее становится неудержимым, все еще в видах получения через то простора для всяческого доброделания и угождения Богу.

Доведя до этого, враг украдает из ума его и сердца эту благую цель желания выздоровления и, оставляя одно желание здоровья, заставляет досадливо смотреть на болезнь не как на препону к добру, а как на нечто неприязненное само по себе. От этого нетерпеливость, не врачуемая благопомышлениями, берет силу и переходит в ропотливость и лишает больного прежнего покоя от благодушного терпения. А враг радуется, что успел его расстроить. Точь-в-точь таким же образом расстраивает враг бедного, терпеливо переносящего свою участь, рисуя ему, какими добрыми делами украсился бы он, если бы имел состояние.

Подобно тому враг нередко расстраивает находящихся на поприще послушания в обители или у какого старца, успевая убедить их, что, оставаясь в этом порядке жизни, они не скоро дойдут до желанного совершенства, и разжигая в них желание затвора или пустынного жительства. И нередко бывает, что таким его внушениям следуют. Но достигнув этого, там наедине предаются нерадению и теряют то, что прежде приобретено было с трудом в послушничестве.

И наоборот, бывает, что враг успевает выгнать иного из уединения и затвора, убедив его, что он там сидит без всякой пользы для себя и для других, тогда как в обители у него полезные дела текли бы обильно рекой и день и ночь. А когда послушавшийся переходит в обитель, то не успевает наделать чаемых полезных дел, а что приобрел в пустыне, скоро истрачивает и остается ни при чем.

И множество многое есть других подобных случаев, когда враг успевает отклонить от одного рода занятий, сманивая к другому, будто полезнейшему, и расстраивая тот и другой.

От всех таких искушений избавляется легко тот, кто, имея опытного руководителя, советника и собеседника, со смиренной покорностью следует их указаниям. А тот, кто лишен почему-либо такого блага, тот пусть внимает себе и строго учится отличать доброе от дурного по началам христианским, которыми должна устраиваться жизнь всех нас. Если случаи, мешающие, как нам кажется, развернуться шире нашему доброделанию, не от нашей воли, а посылаются Богом, то принимай их с покорностью и не слушайся никаких внушений, отклоняющих тебя от этой покорности. Послав такой случай, Бог ничего от тебя не ожидает, кроме того, чтобы ты держал себя и действовал так, как требует и как дает возможность посетивший тебя случай. Больной ли ты или бедный, терпи. Ничего, кроме терпения, Бог от тебя не требует. Терпя благодушно, ты будешь находиться непрерывно в добром деле. Когда ни воззрит на тебя Бог, будет видеть, что ты делаешь добро или пребываешь в добре, если благодушно терпишь, тогда как у здорового дела добрые идут промежутками. Почему, перемены своего положения, ты желаешь променять лучшее на худшее.

Если же случайное положение, в каком находишься и какое, как полагаешь, стесняет круг возможных для тебя добрых дел, от твоей зависело воли, то, как ты, наверное, избрал его не без рассуждения, и держись того рассуждения, не позволяй мыслям блуждать по разным возможностям, а все внимание свое устремив и сковав тем одним, что предлежит тебе в твоем положении, спокойно твори сопряженные с ним дела в полной уверенности, что если ты их все посвящаешь Богу, а не самоугодию, то они небесплодно наполняют все твое время и приемлются Богом как жертва от тебя самая полная. И пребывай покоен.

Глава тридцать четвертая

Как враг самые добродетели обращает во вред делателям

Но пусть ты верно и постоянно идешь путем добродетели, не уклоняясь ни направо, ни налево, не думай, что враг отстанет от тебя. Нет, ты уже слышал, что я привел тебе из св. Иоанна Лествичника, что враг, когда видит, что все его покушения совратить тебя на зло безуспешны, идет потихоньку вслед тебя и ублажает как живущего во всем богоугодно. Вот это и есть последнее его искушение. Отзывается это вражье величание нас самомнением, самочувствием и самодовольством; а от них порождаются тщеславие и гордость, из которых тщеславие съедает всю цену наших дел, если есть какие добрые дела, а гордость делает нас противными Богу. Внимай же и всячески отбивайся от этих вражеских ублажений, не давая им доходить до сердца, а отражая с первого момента, как они коснутся слуха твоей души.

Чтобы не подвергнуться грозящей тебе от того беде, держи всегда свой ум собранным в сердце и будь готов к отражению этих вражеских стрел. Стоя там внутри, как военачальник среди бранного поля, избери удобное для брани место и, укрепив его как следует, не оставляй никогда, но там укрывайся и оттуда воюй. Место это и его укрепление и вооружение – искреннее и глубокое сознание своей ничтожности, что ты и беден, и слеп, и наг, и богат одними немощами, недостатками и неодобрительными делами, неразумными, суетными и грешными. Утвердившись так, никогда не позволяй своему уму выходить из этого укрепления вовне и в особенности воздерживайся от странствования по своим, как тебе кажется, плодоносным полям и садам, т. е. твоим добрым делам. Если будешь держать себя так, стрелы вражеского пагубного ублажения не достанут тебя, а если и упадет к тебе какая, ты тотчас увидишь ее, отразишь и выбросишь вон.

Но как воины, сидя в укреплении, не праздно проводят время, но то упражняются в воинских бранных приемах, то подновляют и усиливают свое укрепление, так делай и ты, укрываясь в сознании своей ничтожности. Именно делай вот что. Ум, как ни держи, все будет отбегать, и не удивительно, что в этих отбеганиях нападет на твои дела, кажущиеся добрыми. Как только нападет он на них, тотчас схватит его враг и поразит самомнением, и притом так, что он охотно станет на сторону врага, воротившись к себе, и тебя станет тянуть туда же. Как только ты это заметишь, позови к себе свой ум и скажи ему: слушай, ум! Толкуешь ты мне: и то хорошо и это не худо. Пусть так; да мне-то что ж из-за этого? Ты ведь собрался хвалить меня. Хорошо, хвали, я слушаю. Но знай, что справедливость требует, чтобы ты хвалил меня только за то, что найдешь во мне и в делах моих собственно моего, а что есть во мне от Бога и от Его благодати, то должно быть благодарно и хвалебно возводимо к источнику своему. Давай же разбирать, что есть у нас с тобой своего и что есть Божие, и Божие будем отлагать на Божию часть, а свое оставлять при себе. Затем, что останется при нас, если только останется, тем и определим свой вес и свое достоинство и за то себя похвалим.

Итак, начнем. Заглянем во время, предшествовавшее нашему существованию: что были мы тогда? Ничто, и ничего не могли сделать, за что бы Источник всякого бытия как воздаяние благоволил даровать нам бытие. Оно – независимый Божий дар нам, Божие нам благодеяние, начало и поприще и всех последующих нам благодеяний безмерной Его благости. Отложим же его на Божию часть. Потом стали мы жить. Как? И сами не знаем. Много прошло лет, что мы с тобой и не знали, что существуем, а существовали; но и когда узнали это, ничего не могли делать для поддержания своей жизни. Другие руки пеклись о нас, и не сами по себе, а по устроению Всеустроителя всякой жизни и бытия. Нас воспитали, обучили, поставили на ноги. Тут ничего не было нашего – и отлагай это в сторону.

Стали мы потом сами жить. Что тут наше? Отделим жизненные силы и средства к существованию, которые вокруг нас. Они не наши – Божий дар.

Божий дар – непосредственное ведение Бога, Божий дар – совесть, Божий дар – жажда небесной жизни. Эти три составляют дух нашей жизни, влекущий нас горе. Ты, ум мой, не мой. Бог мне тебя даровал. Не мои и деятельные во мне силы, воля со своей энергией. Не мое чувство, способное услаждаться жизнью и всем окружающим меня. Не мое тело со всеми своими отправлениями и потребностями, условливающими наше телесное благобытие. Все это даровал Бог. И сам я не свой, а Божий. Дав мне бытие, Бог облек меня сложностью исчисленных сил жизненных и даровал мне сознание и свободу, законоположил, чтобы я правил всем, что есть во мне, сообразно с достоинством каждой части своего бытия. Во всем этом не поводы к самовосхвалению, а побуждения к сознанию великости и тяготы лежащего на нас с тобой долга и к страху ожидающего нас ответа на вопрос: что мы с собой и из себя сделали?

Обратимся теперь к средствам жизни. Есть в нас жизнь телесная, жизнь душевная и жизнь духовная. Для каждой из них необходимы свои средства, и мы все имеем их под руками, и все они не плод нашего благоприобретения, а дар Божий. Воздух, огонь, вода, земля со всеми своими сокровищами – стихиями, камнями, металлами, растениями и животными, которые доставляют нам все нужное для питания, одеяния и жилищ, – не нами устроены, а даны. Сумма необходимых для нас понятий о всем нас окружающем, порядки житейские, общественные, государственные, искусства и ремесла и правила для действования на всех этих поприщах мы находим готовыми, не ломая головы над их придумыванием, а только усваивая их. Каждый, являющийся на свете, получает их как наследие от своих предков. А у предков откуда все это? Бог посылает людей с особенными дарованиями и с особой силой воли, и они совершают новые открытия и совершенствуют человеческий быт. Но если бы ты спросил этих открывателей, как дошли они до того или другого, они сказали бы: сами не знаем, пришло на ум, развивалось, строилось и устроилось. Так всегда было, так и до конца века будет: средства для душевной жизни не наши, а даются.

Тем более это следует сказать о духовно-нравственно-религиозной жизни. Бог вложил в душу знание о Себе в уме и о воле Своей в совести, осенив то и другое чаянием вечно блаженной жизни. Это – семя духовной жизни. Оно посеяно в нас и принято в момент вдохнутия Богом в нас Своей божественной искры жизни. Всякий, рождаясь, приносит с собой и в себе это семя, которое затем развивается и получает определенность от окружающей его среды людей. Какое неописанно великое благо родиться среди тех, которые живут истинной духовной жизнью!

Но осмотрись. Мы имеем знание о едином истинном Боге, в Троице поклоняемом; исповедуем Сына Божия, воплотившегося нас ради и все устроившего для нашего спасения; веруем и в Духа Святого, оживотворяющего нас Своей благодатью и действенно воссозидающего в нас духовную жизнь, и с Церковью Божией имеем себя срастившими, в ней принимая все нужное для хранения и возвышения духовной жизни и оживляясь чаянием Воскресения мертвых и жизни будущего века. И все это есть у нас в чистейшем и беспримесном виде, и есть не от нас – дар Божий. Так вот, какими богатыми средствами к свойственной тебе жизни и жизни всесторонней ты окружен, и ни одно из них не является плодом твоих усилий, все тебе дано. Ты призван на пир жизни, уже готовый. Если уместно нам с тобой чем-либо в этом отношении похвалиться, то разве только тем, как мы всем этим воспользовались. Все это, когда в нас в силе, – наша брачная одежда. Величаться ли ею? Не более ли побаиваться надо, как бы богатый в милости Устроитель пира, прийдя, не сказал нам: видите, какой пир! А одежда-то у вас какова?!

Посмотрим же теперь повнимательнее и на одежду эту. Одежду души составляют преимущественно нравственно-религиозные расположения и чувства, укорененные в ней, а не одни дела. Но как те сокровенны, то редко бывают поводом к тщеславию и гордости; дела же, как видимые, лезут в глаза и будто невольно возбуждают делателя к самочувствию и самовосхвалению его вовне, которые еще крепче укрепляют и глубже углубляют самочувствие и трубление перед собой. Так вот, рассмотрим свои дела, есть ли в них и что есть, чем бы можно было беспрекословно похвалиться.

Припомним, что хвалиться можно только тем, что исходит прямо от нашего произволения и совершается нами независимо ни от чего. Но смотри, как идут дела наши. Как они начинаются? Сходятся обстоятельства и ведут к тому или другому делу, а иной раз приходит на мысль сделать что-либо – и делаем. Но стечение обстоятельств не от нас, и прихождение на мысль сделать что-либо тоже, как очевидно, не наше: кто-то влагает мысль. Таким образом, начало или зарождение помысла сделать что-либо в таких случаях не может или не должно быть предметом самохваления. А такого рода дел сколько у нас? Если добросовестно разберем, почти все сплошь и рядом. Вот и нечем хвалиться.

Если можно похвалиться, то только тем, что мы могли не делать и, однако ж, сделали. Потому что как ни сильны бывают внутренние и внешние понуждения на дела, решение на них – всегда дело нашего произволения.

Но и тут решение на дела добрые не всегда бывает добротно. Добротно это решение, когда оно устанавливается по сознанию воли Божией на то и другое дело и из покорности этой воле. Но как только сюда привходит что-либо стороннее, самостное или человекоугодливое, то добротность решения в таком случае тускнеет и омрачается. Решаемся иной раз, боясь, что скажут, если не сделаем, иной раз, ожидая себе какого-либо удовлетворения и выгоды от дела, теперь или впоследствии, а иной раз от того, что нельзя иначе: и не хотелось бы, но надо сделать. Все такие дела не могут стоять в ряду чисто добрых дел и хоть с внешней стороны кажутся похвальными, но по внутреннему достоинству перед Богом и совестью не стоят похвалы. Рассмотрим же, сколько у нас такого рода дел. И опять придется сознать, что почти сплошь и рядом. И опять, выходит, нечем хвалиться.

Итак, добрые наши дела, если строго их разберем, не дадут нам открыть уста для восхваления себя перед другими или для трублений внутри перед собой. Если же мы приведем при этом на память все свои неодобрительные дела: пустые, суетные, бесполезные, вредные, беззаконные, богопротивные, каковых, конечно, найдется немало, – то что тогда должны почувствовать? Может быть, скажет кто: взвесь ту и другую сторону, и какая перетянет, по той и суди себя.

Но такого рода прием в этом случае неуместен. Дела идут изнутри. Если есть дела недобрые, то, значит, внутреннее наше не в добром порядке, а оно-то и определяет нашу цену перед Богом – самую существенную цену. Если оно не может быть одобрено, то и весь человек недостоин одобрения.

Еще одно прискажу: все дела, совершаемые нами видимо, в семье, в обществе, по службе, составляют наше поведение. Если осмотримся кругом, не можем не сказать, что в общем поведение наше большей частью исправно. Но так ли исправно при этом и внутреннее, этого утверждать не можем. Глаза окружающих нас имеют сильное давление на наши замыслы. Эти свидетели заставляют нас не давать хода тому злу, которое возникает в сердце: мы воздерживаемся от зла – и поведение наше является исправным. Не будь их, поведение наше оказалось бы совсем в ином виде. Да оно и бывает нередко таковым, если мы уверены, что чужой глаз не увидит нас. И бывает с некоторыми, что если их внешняя обстановка изменяется и они могут пожить свободнее, все, что прежде укрываемо было из боязни чужих глаз, вырывается наружу, и прежде исправный человек является и пьяницей, и развратником, и даже грабителем. Все эти дурные позывы не теперь породились. Они были, но ходу не имели, а теперь получили свободу и проявились. Но если все это только внутри, то и весь человек был таков: пьяница, развратник, грабитель, несмотря на нетаковую внешность. Рассмотри-ка хорошенько, не принадлежишь ли и ты к такому разряду. Если да, хоть в некоторой степени, то тебе не следует хвалиться и принимать похвалы.

Заключу: если по примеру всего сказанного теперь ты будешь почаще просматривать свою жизнь, то когда враг начнет трубить тебе в уши, как ты хорош, это трубление не найдет внутри тебя отголоска в самочувствии и самоодобрении, а напротив, будет отражаемо всякий раз самыми смиренными и уничиженными о себе мыслями и чувствами.

Глава тридцать пятая

Некоторые указания, благопотребные в деле побеждения страстей и стяжания добродетели

Хотя я уже многое сказал тебе ранее, указывая средства, которыми надлежит пользоваться для преодоления страстей и стяжания добродетели, но остается преподать тебе еще нечто и другое.

И во-первых, говорю тебе: не следуй, брат, в стяжании добродетелей примеру тех, которые в продолжение семи дней недели свои духовные делания распределяют так, чтобы одно служило для одной добродетели, другое – для другой и т. д., не принимая во внимание, нужно ли для них то или другое в настоящее время. Нет, не так следует тебе действовать, но вооружайся преимущественно против той страсти, которая наиболее тебе докучает, не раз уже одолевала тебя и готовится снова напасть на тебя; вооружаясь же против нее, сколько сил есть старайся установиться в той добродетели, которая противоположна этой страсти, употребляя все пригодные к тому делания и подвиги. Так как если успеешь в этом, то вместе с тем оживишь в себе и все другие добродетели и облечешься в них как в броню, которая будет ограждать тебя от всех стрел страстных. Сердце наше по естеству полно добрых расположений; но привходят страсти и подавляют их. Страсти эти не у всех равны; но у одного преимущественно одна, у другого другая, которые и заведывают другими. Если ты прогонишь эту главную, все другие ослабеют и устранятся сами собой; когда же это совершится, добрые расположения, высвободясь из-под гнета, восприимут в тебе свойственную им силу и всегда будут наготове, стоя у дверей сердца твоего, чтобы явиться на услужение тебе, как только это потребуется.

Во-вторых, на стяжание добродетелей не назначай определенного времени, ни дней, ни недель, ни месяцев, ни годов, говоря в себе: потружусь, а там отдохну, чтобы, отдохнув, опять взяться за тот же труд. Нет, отдыха здесь не полагается. Приготовься к непрерывному труду, подвиг и борение, не допуская и мысли о послаблении их, подражая св. Павлу, который говорит о себе: «Бегу – стремлюсь, не достигну ли я – стремлюсь к цели» (см. 1 Кор. 9, 26; Фил. 3, 12–14). Остановиться на пути добродетели для отдыха не значит набираться новыми силами, а растрачивать приобретенные и расслабляться; а это то же, что возвращаться вспять или что разорять с трудом устроенное. Под остановиться я разумею, возмечтав, что добродетель приобретена уже в совершенстве, не обращать внимания на недостающее в ней и пропускать представляющиеся случаи к деланию добра. Не будь таким, а будь всегда бодр и ретив. Не смежай очей и не отворачивайся, когда встречаешь такие случаи, а напротив, высматривай их и стремись к ним. С любовью взирай на них все, особенно же на те, которые представляют какие-либо затруднения к совершению в них добра. Напряжение сил для устранения препон к деланию добра скорее водворяет в нас навык к добродетели и глубже внедряет в сердце корни ее. Только тех случаев, которые, давая повод проявить добродетель целомудрия, подвергают, однако ж, опасности возгореться похотью нечистой, всевозможно избегай. Лучше не допускать до членов своих этого огня, чтобы не обжечься и не сгореть.

В-третьих: будь мудр и рассудителен в поднятии телесных подвигов – постов, бдений, трудовых работ и подобное. Они существенно необходимы и без них не мечтай преуспевать в духовной жизни, но и в них знай и держи мудрую меру. Мера эта – середина между самоугодливою поблажкой плоти и безжалостным измождением ее до изнеможения без крайней к тому нужды. Середину эту ищи опытом и делом, а не теорией, и в правило при этом возьми постепенность, идя снизу кверху. Ищи и обрятешь. Что же касается внутренних, душевных добродетелей, как то: любви к Богу, презрения мира, самоуничижения, отвращения от страстей и греха, терпения и кротости, мира со всеми, даже ненавидящими и обижающими, и подобное, то тут не требуется никакая определенная мера, и постепенность их совершенствования сама собой определяется там внутри. Твое дело непрестанно и всесильно понуждать себя на всякое требуемое ими дело и совершать его всегда без отлагания и медлительности. В этом вся твоя мудрость и сила.

В-четвертых. Но среди такого действования всем помыслом помышляй, всем желанием желай и всем сердцем ищи одного того, чтобы победить ту страсть, с которой теперь борешься и которая теперь тебя борет, и на место ее восставить в силе ту добродетель, которая ей противоположна и ею в настоящее время подавлена. Это одно да будет для тебя весь мир, все небо и земля, все сокровище твое и последняя твоя цель, в уверенности, что этим одним ты достойно можешь благоугодить Богу. Ешь или постничаешь, трудишься или отдыхаешь, спишь или бодрствуешь, дома сидишь или находишься вне его, молитвенным делом занят или житейским поделием, все это да будет у тебя направляемо к одному – чтобы преодолеть возжегшуюся страсть и восставить прогнанную ею добродетель.

О преодолении главной твоей страсти я помянул выше; а здесь разумеется страсть, которая борет тебя в настоящий час, главная она или не главная. Как на войне видимой иной раз случается вступать в схватку с отрядом, где командует сам главнокомандующий, а иной раз с таким, которым управляет простой офицер; так бывает и в духовной брани: не всегда борет главная страсть; иной раз она вместо себя выставляет своих пособниц, и с этими в иное время приходится чаще иметь дело, чем с тою. Но одерживать победу и в этих случаях лежит на тебе долг не меньше, чем в первом.

В-пятых, будь непримиримым врагом всех земных утех и удовольствий чувственных, порожденных самоугодием и его питающих. Через это ты легче и реже будешь подвергаться нападениям не только плотских, но и всех вообще страстей; так как все они коренятся в самоугодии, с подавлением и отсечением которого они, не имея под собой почвы, теряют свою силу, твердость и устойчивость. Не соблазняйся помыслом: приму участие в одном удовольствии, вкушу одной сласти. Потому что пусть это будет не грешное что-либо, но как оно допустится по одному самоугодию, то во время этого послабления себе подымут голову все страсти и зашевелятся, как придавленные черви, когда полить их водой, – и неудивительно, что одна из них возгорится с такой силой, что борьба с ней будет жестока и победа над ней сомнительна. Потому не выпускай никогда из памяти следующих слов Божественного Писания: любящий душу свою (это и есть самоугодливый) погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем (непоблажающий самоугодию) сохранит ее в жизнь вечную (Ин. 12, 25). Итак, братия, мы не должники плоти, чтобы жить по плоти; ибо если живете по плоти, то умрете, а если духом умерщвляете дела плотские, то живы будете (Рим. 8,12–13).

В-шестых. Наконец, последний даю тебе совет: весьма душеполезно или, лучше сказать, совершенно необходимо тебе прежде всего сделать генеральную исповедь, со всем достодолжным вниманием и со всеми потребными при этом деланиями, рассмотрениями и решениями, чтобы через это душу твою преисполнило полное удостоверение, что ты стоишь во благодати Бога, единого Подателя всех духовных дарований, добродетелей и побед.

Глава тридцать шестая

О порядке стяжания добродетелей

Хотя истинный воин Христов, всем сердцем возжелавший достигнуть полноты совершенства, не должен полагать никаких пределов своему стремлению к преуспеянию во всем, однако ж ему необходимо рассуждением умерять и направлять чрезмерные порывы рвения духовного. Такие порывы, особенно вначале, обыкновенно вдруг возгораются с великою силой и влекут неудержимо, а потом слабеют-слабеют и совсем угасают, оставляя нас беспомощными среди пути. Потому что не только внешние, телесные добродетели следует стяжевать мало-помалу, восходя в них как бы по ступеням, но и в стяжании внутренних – душевных добродетелей надлежит соблюдать свой чин и порядок, так как только при этом малое наше скоро делается большим и устанавливается на всегдашнее пребываниев нас. Так, например, в стяжании внутренней добродетели терпения нельзя тебе вдруг вожделевать напраслин, обид и всяких других неприятностей, порываться на них и радоваться им, хотя можешь терпеливо переносить их, когда встречаются; потому что такое вожделение и такая радость – высшие степени терпения, до вступления на которые тебе надлежит пройти низшие, то есть смиренное самоуничижение, считающее себя заслужившим всякие оскорбления, подавление позывов к отмщению, возненавидение всякой мысли об отмщении и подобные.

Советую тебе также: не берись вдруг за все добродетели, и даже за несколько их, но установись прежде в одной, а потом переходи и к другой. При таком образе действования всякий добродетельный навык удобнее и прочнее укоренится в душе. Так как когда станешь непрестанно упражняться преимущественно в одной добродетели, то и память твоя все будет занята почти одною ею, и ум твой, будучи через то прикован к помышлению о ней, скорее утончится в изыскании случаев и способов к совершению ее, и воля твоя охотнее прилепится к ней с большим расположением; а все это в деле стяжания добродетельных навыков сильные споспешествования, которых тщетно будешь ты ожидать, если сразу прострешься ко многим добродетелям.

С другой стороны, и самые деяния одной и той же добродетели, будучи одновидны и сходны между собой, по причине этой одинаковости образа действования становятся все менее и менее притрудными и скорее препровождают к другой. Так как обыкновенно одна добродетель вызывает другую, подобную ей, и помогает ей тем самым, что, установившись в сердце, предрасполагает его и к принятию своей подобницы, уготовляя наперед там для нее как бы престол для восседания.

Этот высказанный мной расчет верен и истинен, и мы по опыту знаем, что кто всеусердно упражняется в одной добродетели, тот вместе с тем не только научается наперед, как упражняться и в другой, но с умножением навыка в ней возбуждает, растит и крепит и все другие добродетели по причине нераздельности их между собой; так как все они – лучи, исходящие от одного и того же божественного света.

Глава тридцать седьмая

Какие расположения требуются для успеха в стяжании добродетелей вообще и как вести дело навыкновения в какой-либо одной

Для стяжания добродетелей требуется душа мужественная и великая и воля не какая-нибудь слабая и вялая, но решительная и сильная, с верным предзрением многих препятствий и тяжелых трудов и с готовностью все их поднять и перенести. В основе таких расположений должны лежать крепкое возлюбление каждой добродетели и всей добродетельной жизни и пламенная ревность о том. В этом – движущая по трудовому пути добродетели сила, которую потому непрестанно должно возгревать, чтобы не ослабела и не истощилась, так как при этом неизбежно прекратится и самое движение. Итак, не ленись возгревать свою ревность о добродетели, с сердечным участием размышляя, как благоугодна Богу добродетельная жизнь, как прекрасна и высока добродетель сама по себе и как для нас она необходима и благотворна, так как в ней начало и конец истинного нашего совершенства и преуспеяния в нем.

Поэтому каждое утро со всем вниманием старайся рассмотреть и предусмотреть, какие случаи, вероятно, могут представиться в продолжение дня для совершения того или другого доброго дела, прилагая к тому и желание, и решение непременно так поступить, а вечером поиспытай себя, исполнены ли и как исполнены твои утренние добрые помышления и желания; затем в следующее утро возобнови опять те же намерения и желания с живейшей ревностью и желанием исполнить их в точности. Все же это старайся направлять к упражнению в той добродетели, в которой навыкать положил ты в настоящее время. Равным образом и примеры святых, и молитвы, и размышления о жизни и страданиях Христа Господа, и все другое, что почитается пригодным и необходимым для преуспеяния в добродетелях и в духовной жизни, должно быть у тебя направляемо преимущественно к той добродетели, которой ты занят. Но и всеми случайностями дня, как они ни разнообразны, старайся пользоваться сколько возможно так, чтобы через это не только не расстраивался, но напротив, более установлялся и укоренялся навык к той добродетели, о которой ты теперь особенно ревнуешь.

Пределом такого навыка пусть будет дойти до того, чтобы добродетельные деяния, внешние ли то или внутренние, совершаемы были с такою же легкостью и готовностью, с какими прежде были делаемы дела, противные им, или лучше, с какими обыкновенно исполняются естественные потребности нашего естества; а это то же, что довести навык в добродетелях до того, чтобы они стали в нас как бы естественными. При этом напомню сказанное прежде, что чем больше встретится внутренних или внешних препятствий к стяжанию какой-либо добродетели, тем скорее и тем глубже внедрится она в нашу душу, если с полною решительностью и без саможаления будем устремляться на преодоление их.

Пригодные речения Божественного Писания, если произносить их гласно или хоть только в уме, оказывают дивную силу к напечатлению в уме образа искомой добродетели и к возбуждению в сердце расположения к ней; а то и другое какую великую подает помощь ревнующему о стяжании ее! Подыщи же такие места Писания об искомой тобой добродетели и заучи их, чтобы они были у тебя всегда наготове; и затем как можно чаще повторяй их себе в уме, особенно когда придет в движение противоположная ей страсть.

Например, когда трудишься над стяжанием добродетели терпения, можешь избрать, заучить и часто повторять следующие места Писания: у терпеливого человека много разума (Притч. 14,29). Надежда убогих не погибнет до конца (Пс. 9, 19). Горе потерявшим терпение (Сир. 2, 14). Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою [лучше] завоевателя города (Притч. 16, 32). Терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21,19); с терпением будем проходить предлежащее нам поприще (Евр. 12, 1). Вот, мы ублажаем тех, которые терпели (Иак. 5,11). Блажен человек, который переносит искушение (Иак. 1, 12). Терпение же должно иметь совершенное действие (Иак. 1,4). Терпение нужно вам (Евр. 10, 36).

К этому можешь присовокуплять и свои краткие молитвенные воззвания – такие и подобные им: «Боже мой! Когда же, наконец, сердце мое облечется в оружие терпения! Когда, наконец, стану я переносить всякую неприятность со спокойным сердцем, да возрадуется Бог мой о мне! О как возлюбленны вы мне, прискорбности, делающие меня подобным Господу моему Иисусу, пострадавшему ради меня! Иисусе мой! Даруй мне хоть иногда спокойно жить среди тысячи прискорбностей ради славы Твоего имени! Блажен буду я, если и посреди огня скорбей воспламенюсь желанием перенести еще большие страдания!»

Такие молитвы надлежит употреблять, чтобы преуспеть в добродетелях, всякий раз применяясь к той, в которой особенно упражняешься, как внушит нам дух веры и благочестия. Такие краткие молитвы справедливо наименовать с пророком восхождениями, в сердце полагаемыми (см. Пс. 83, 6), которые, исторгаясь из сердца, полного веры и упования, восходят на небеса и входят в уши Божии. Это воздыхания, никогда не утаивающиеся (см. Пс. 37, 10) от очей Бога милосердного. Это воззвания, всегда внемлемые и разумеваемые (см. Пс. 5, 2) многоблагоутробным Господом. Не надо только забывать прилагать к ним следующие две уверенности, как бы два крыла: первая – что Бог радуется, видя нас трудящимися в стяжании добродетелей, и что пламенно желая совершенства в них, мы ничего другого не ищем, как того, чтобы угодить Богу.

Глава тридцать восьмая

В добродетелях надобно упражняться со всем усердием и непрестанно

В деле стяжания добродетелей необходимо действовать так, чтобы всегда простираться вперед (Флп. 3,13), если желаем скоро и успешно достигнуть предположенной нами цели. Потому что как только остановимся, хоть на короткое время, тотчас подадимся назад, потому что за этим пресечением добрых деяний по нерадению и послаблению себе страсти, подавляемые усердным трудом в доброделании, по склонности нашей к чувственности и самоугодию тотчас подымут голову, оживут и возбудят бесчинные движения и стремления, особенно когда при этом поспособствует им внешняя наша обстановка; а такие движения всегда расстраивают и ослабляют добрые навыки и, что особенно гибельно, лишают благотворного осенения благодати, без которой ничто истинно доброе и духовное благоспетися не может.

Знай, что течение путем жизни духовной много разнится от обыкновенных земных путешествий. В земном путешествии, когда путешественник останавливается, то ничего не теряет из пройденного прежде пути; а в духовном шествовании, если текущий путем добродетели остановится, то теряет многое из стяжанных прежде добродетелей, как я сказал. В обыкновенном путешествии чем дальше идет путник, тем более увеличивается его утомление; в течении же путем духовной жизни, чем больше кто продляет путь, простираясь вперед, тем большую приобретает силу и мощь для дальнейшего шествования.

Причина этому та, что трудами на пути добродетели низшая наша часть, т. е. плоть, которая своим восстанием против духа и делает путь добродетели жестоким и многотрудным, все более и более ослабевает в своем противоборстве духу; между тем как часть высшая, где и обитает добродетель, т. е. дух, все более и более укрепляется и делается мощною. Почему чем более преуспеваем мы в добродетели и добре, тем более умаляется та прискорбная трудность, какую встречаем в начале вступления на этот путь. К тому же при этом некая сокровенная сладость, Богом подаваемая, срастворяется с нашим сердцем и час от часу увеличивается. Вследствие чего, простираясь вперед все с большей и большей охотой и силой, легко восходим от добродетели к добродетели и достигаем наконец самого верха совершенства духовного, где душа начинает делать всякое добро уже не как с усилием влекомая, без всякого вкуса, но с охотным стремлением и радостью. Так как, подавив и победив страсти и отрешившись от всего тварного, живет она теперь в Боге и в Нем среди приятных духовных трудов вкушает непрестанно сладкий покой.

Глава тридцать девятая

Не нужно избегать встречающихся случаев к доброделанию

Если хочешь всегда простираться вперед на пути добродетели, не останавливаясь, надлежит тебе усердно внимать и никак не позволять, чтобы ускользало от рук твоих то, что может послужить тебе поводом к стяжанию добродетели. Поэтому нехорошо делают те, которые сколько сил есть избегают всяких противностей на пути добродетели, которые, однако ж, могли бы послужить им к благоуспешному течению по нему. Например, если ты желаешь стяжать навык в терпении, то не следует тебе избегать тех лиц, дел и обстоятельств, которые наиболее выводят тебя из терпения. Но встречай их охотно, с добрым решением предать себя их неприятному на тебя действию, приготовившись, однако ж, перенести то с непоколебимым спокойствием духа. Если будешь поступать иначе, то никогда не навыкнешь терпению.

Таким же образом надлежит тебе относиться и к делу, которое тебе не нравится или само по себе, или потому, что возлагается на тебя человеком, которого не любишь, или потому, что оно отвлекает тебя от дела, которое тебе нравится, т. е. не следует устраняться от него, а напротив, взяться за него, не упираясь ногами, и затем вести его и довести до конца, действуя так, как бы оно было тебе наиприятнейшим делом, и не уступая нимало тревогам от него сердца, особенно при помышлении, что если бы не это дело, ты был бы совершенно покоен. Иначе ты никогда не научишься, как переживать встречающиеся прискорбности; но и истинного покоя, которого ищешь, не будешь иметь, убегая от таких случаев, очевидно, по самоугодию, потому что он не живет в самоугодливых сердцах.

То же советую тебе делать и в отношении к помыслам, которые иной раз нападают на тебя и смущают твой ум, при воспоминании о неправдах человеческих и о прочем недолжном. Не прогоняй их и не подавляй, пока они сами не отпадут не от сопротивления им, а от терпения, с каким переносишь их. Пусть они смущают и беспокоят мучительно, но вместе с тем они будут научать тебя и терпеливому перенесению неприятностей вообще. Кто будет говорить тебе об этом иначе, внушая, что лучше бежать от такого случайного беспокойства, тот советует тебе пресечь стремление к добродетели, которую стяжать ревнуешь. То верно, что новоначальный воин, не искусившийся в брани, лучше делает, когда бежит от смутительных случайностей, как бы презирая их, нежели когда подвергает себя действию их и противоборствует им, однако ж и ему не следует всякий раз давать тыл и обращаться вспять, но со всем вниманием и осмотрительностью иногда воевать с нападающими, иногда не обращать на них внимания, смотря по своим успехам в добродетели и нравственной силе, приобретаемой через то. Только в отношении к плотской похоти неуместно так поступать: тут, бегая, бегай всех случаев, могущих возбудить и разжечь эту страсть по причине ее неукротимости и льстивым ухищрениям врага, какими умеет он обставить плотские движения, чтобы склонить на их удовлетворение.

Глава сороковая

Нужно любить случаи к добродетелям, особенно затруднительные

Не должно отнюдь, возлюбленные, бегать того, что может служить поводом к стяжанию добродетели; но наоборот, надлежит всегда принимать то с радостью, как только представится тебе что подобное, почитая наиболее честными и достолюбезными такие случаи, которые неприятны для твоего сердца и никакого не возбуждают сочувствия. Предсказываю тебе, что с Божией помощью действительно и будешь так поступать, если твердо напечатлеешь в уме своем следующие помышления.

Во-первых, должно тебе сознать, что встречающиеся тебе случаи к добродетели – самые пригодные для тебя средства к ее стяжанию, Богом тебе поданные по твоей молитве. Возжелав стяжать добродетель, ты, конечно, молился Богу, чтобы Он даровал тебе ее; молясь же об этом, ты не мог не молиться и о способах и средствах к получению такого дарования. Но Бог не дает, например, добродетели терпения без прискорбностей и добродетели смирения без смирительных случаев унижения и бесчестия. Почему после того, как ты помолился об этих добродетелях, Он и послал тебе соответственные им случаи. Что же ты теперь делаешь, убегая от них и отвращаясь? Отвергаешь помощь Божию, о коей молился, и посмеиваешься над даром Божиим.

Итак, положи любезно встречать представляющиеся тебе случаи к добродетелям, и тем любезнее, чем в большее затруднение они тебя поставляют. Так как в таких случаях наши добродетельные деяния вызывают большое мужество и обнаруживают большую силу нравственную; а через это мы всякий раз делаем значительнейший шаг по пути добродетели, что исключительно и должны мы иметь всегда в цели.

Оговорюсь, однако ж, что, советуя тебе пользоваться особенно важными случаями к добродетели, я не имею в мысли внушить тебе презирать маловажные случаи к тому и пропускать их с небрежением. Нет, надо неопустительно пользоваться теми и другими, чтобы всегда быть в трудах по доброделанию. Например, должно терпеливо переносить не только наглую брань и поношение, и даже удары, если случится, но и косой взгляд, и презрительную мину или колкое слово. Достодолжные действия наши в таких маловажных случаях как имеющие возможность чаще проявляться, потому что и случаев таких больше, в непрерывном напряжении поддерживают нашу нравственную силу и тем укрепляют нас держать себя как должно и в важнейших случаях. Пропуская же небрежно такие случаи, мы расслабляем свою нравственную силу и делаем ее менее способной на дела важные.

Во-вторых, восставь в себе убеждение и веру, что все случающееся с нами случается по Божию изволению на пользу нам, чтобы мы получили через то некий духовный плод. Хотя о том, каковы наши и прочих людей грехи, нельзя полагать, что они происходят от деятельного изволения Божия; но, во всяком случае, и они бывают не без попустительного изволения Божия, на вразумление и смирение нас. Что же касается прискорбностей и страданий, по нашей ли вине бывающих или по злобе других, то Бог Сам посылает их, желая, чтобы мы помучились и пострадали в них для стяжания того блага добродетели, которое несомненно получим, если достодолжно перетерпим посланное нам от Него, – и по другим судам Своим, сокровенным от нас, однако ж, несомненно, праведным и благословенным.

Будучи, таким образом, уверен, что Сам Бог хочет, чтобы ты потерпел встретившуюся тяготу и скорбь, от недоброты ли других людей происшедшую или твоими неправыми делами на тебя навлеченную, ты не станешь уже думать и говорить, как делают некоторые: нет, это не от Бога, это несправедливо и злодейственно, а Бог не хочет злодейств и с отвращением отвращается от них и от творящих их. Этим хотят они оправдать свою нетерпеливость и порывы гнева и мстительности при встрече напраслины; но делают только то, что восстают против Божиего определения и покушаются сбросить с себя спасительный крест, наложенный на них Богом для их блага, подъятием которого и благодушным несением они несомненно благоугодили бы Ему. А что получают? Креста сбросить не сбрасывают, Бога оскорбляют, покоя же себе все не получают; напротив, к скорби прилагают немирность и бесполезное раздражение и делают свое состояние невыносимым, тогда как, если бы благодушно перенесли случившееся, то и мирными бы себя имели, и Божие благоволение привлекли на себя, и плода духовного вкусили богато. Возьми ты себе из этого урок – при встрече напраслин, оскорблений и нападков не обращать внимания на то, сколь неправы причинившие их тебе, а на том одном установись вниманием, что Бог для твоего блага попустил тебе это встретить и что этого блага ты себя лишишь, если допустишь нетерпеливость, раздражение и немирность по этому случаю. И не допытывайся до того, почему именно попустил тебе это Бог.

Веришь, что Бог всегда праведен и милостив? Веруй, что и в настоящем случае Он оказывает над тобой правду и милость, хотя не видишь, как это, помня ублажение Господне тем, кто так поступает: блаженны невид евшие и у веровавшие (Ин. 20, 29).

Веруешь ли, что лично и к тебе относятся слова Господа: возьми крест свой (Мк. 8, 34; Лк. 9, 23)? Если веруешь, то возьми. Вот, возложил его на тебя Господь в настоящем прискорбном случае. Не говори: слишком тяжело – Бог лучше тебя знает меру сил твоих. Одним Бог посылает неприятности и скорби, навлекаемые на них течением событий, от людей нисколько не зависящих: эти легче переносить. Другим – такие, которые причиняются людьми: эти тяжелее, особенно когда причиненную нам скорбь не можем признать ненамеренной, и еще более – когда эти люди нами как-нибудь облагодетельствованы. Последний случай самый тяжелый. Если его-то и послал тебе Бог, то знай, что он-то и есть самый тебе пригодный, и к этому приложи такую воодушевительную мысль: Бог видит, что ты силен перенести это, и ожидает, что действительно перенесешь благодушно, без ропотливости. Не сделай же тщетным Божие о тебе чаяние.

Прибавлю еще, что Бог любит, чтобы мы переносили более такие прискорбности, которые происходят от недобросердечия людей, и особенно тех, которые облагодетельствованы нами, нежели такие, которые происходят от неведомо как стекающихся неблагоприятных нам случайностей. Почему? Потому что свойственная нам гордыня успешнее подавляется и искореняется первыми, чем вторыми. И еще потому, что если покорность воле Божией – главное в нашем духовном действовании, то нигде мы не можем вызвать ее в себе и проявить в такой мере, как в таких случаях, если переносим их благодушно, с теплым благодарением Богу, пославшему их нам как воистину великое благо, свидетельствуя тем и полную свою преданность в волю Божию, и пламенную ревность во всем сообразовать себя с этой волей.

Подобное настроение предшествует посланию крутых случайностей. Бог, видя зарождение этого настроения и желая возвести его в силу и укоренить, посылает чашу сильнейших искушений, охотное, благодушное и радостное перенесение которых действительно и доставляет всегда такой благой плод духовный. Поэтому, зная это и этого желая и ища, должны мы принимать такую чашу от руки Божией, смежив очи пытливости и полною верою ясно видя в ней и сильную Божию любовь к нам, и наше верное преспеяние духовное, с радостью испивать ее до дна, тем вожделеннее, чем она горчайшею чувствуется.

Глава сорок первая

Как в разных случаях можно преуспевать в одной и той же добродетели

Выше в одной главе сказали мы, что упражняться некоторое время в одной и той же добродетели гораздо плодотворнее и полезнее для успеха, чем упражняться вдруг во многих добродетелях, и что потому в ее пользу следует обращать все встречающиеся с нами случайности, хотя бы они были разнородны между собой. Теперь послушай, я покажу тебе, как удобно это может быть исполняемо.

Если, например, случится тебе в один и тот же день, или даже и час, быть укоренным от кого безвинно за какое-либо дело, само по себе безукоризненное, или получить отказ в просьбе, с какою обращаешься к кому-либо, или случится с тобой нечто такое, из-за чего станут неправильно подозревать тебя в чем-либо худом, или найдет на тебя болезнь телесная, или кто-нибудь из высших тебя велит тебе сделать что-либо, что тебе не нравится, или встретится другое что неприятное и несносное, чем преисполнена бедная жизнь человеческая; то по разнообразию таких и подобных этим случайностей тебе предлежит совершить разные добродетельные деяния.

Но, соблюдая предположенное тобой правило, ты лучше сделаешь, если все их будешь обращать на упражнение в той добродетели, какой преимущественно прилежишь в то время.

Так, если в то время, как встретятся с тобой показанные случаи, ты будешь преимущественно упражняться в терпении, то о том и позаботься, чтобы перетерпеть их охотно и с радостью; если занят ты особенно преуспеянием в смирении, то напрягись сознать, что ты достоин всякого зла и заслуживаешь встретившихся с тобой неприятностей; если подвиг твой обращен на стяжание добродетели послушания, то понудь себя благопокорливо подклонить шею свою под державную руку Божию и из благоугождения Ему охотно подчиниться и разумным, и неразумным, и бездушным тварям Его, через которые наводит Он на тебя такие тяготы и прискорбности; если ревнуешь о преуспеянии в нищете, то воздвигни в себе довольство, радость и благодарение, что лишен бываешь всякого утешения житейского и мирского; если трудишься над укоренением и возвышением любви, то постарайся возбудить в себе любительные чувства и к ближнему, так как он является в это время посредником добра, которое можешь ты извлечь из предлежащих случаев, и к Богу, так как Он, как всегда, так и теперь есть первая любвеобильная причина, посылающая или попускающая такие прискорбности для твоего духовного преуспеяния.

Из сказанного можешь уже и сам уразуметь, как можно обращать на упражнение в одной и той же добродетели такие случаи, которые не на короткое время поражают, но тянутся долго, как, например, болезнь и подобное что.

Глава сорок вторая

Сколько времени надлежит упражняться в каждой добродетели и какие признаки преуспеяния в ней

Времени, сколько нужно упражняться в добродетели, чтобы установиться в ней, определить нельзя умозрительно. Это пусть уже всякий сам для себя полагает, судя по своему состоянию, своим обстоятельствам и своим успехам в духовной жизни, особенно же по рассуждению своего старца или духовного отца, руководящего его. Впрочем, у кого ревность о преуспеянии жива и он не останавливается ни перед какими трудностями и средствами, у того скоро обнаружится явно немалый успех.

Признаком же преуспеяния служит то, если вступивший на путь добродетели ревностно течет по нему с твердою решимостью не соступать с него, как бы трудно это ни было и каких бы жертв ни требовало, несмотря ни на случающиеся по временам охлаждения и омрачения души, ни на оскудение духовных утешений и благодатных радований, какое попущается по Божескому о нас промышлению на пользу нам.

Вторым, не менее верным признаком преуспеяния служит степень силы брани, какую воздвигает против добрых решений и дел плоть. Чем более слабеет эта брань, тем более явно подвигается вперед преуспеяние в добродетели. Почему, когда не чувствуешь брани или нападков со стороны низшей, чувственной части своей, особенно в то время, когда имеешь пред глазами возбудительные к тому случаи, то можешь верить, что добродетель твоя довольную уже восприняла силу. Но если ты начал совершать дела свои на пути добродетели с большею готовностью и радостью духовною, чем прежде, можешь почитать это признаком преуспеяния в добродетели, даже еще более верным, чем усмирение плоти.

И св. Исаак советует, определив цель, к которой должно направлять все дела жизни своей, держать в мысли знаки и приметы, расспросив о них у опытных, правым ли путем идешь или уклонился от него и идешь какой-нибудь стезей вне настоящей дороги. Знаки же и приметы полагает он следующие: «Если видишь, что ум твой не терпит насилия, а свободно действует и течет в добрых помыслах, то это знак, что ты простираешься вперед; равным образом, когда во время стояния на молитве ум твой не парит туда и сюда, и внезапно стих пресекается на языке твоем, и на душу твою налегают оковы молчания без участия твоего произволения, также когда примечаешь, что при каждом возникающем в душе твоей добром помысле и припоминании и при каждом духовном созерцании, очи твои наполняются слезами, и слезы без принуждения текут по щекам твоим, или когда иной раз видишь, что мысль твоя сама собой, без твоего содействия, погружается в глубь сердца твоего и пребывает в этом состоянии какой-нибудь час, причем мир царствует в помыслах твоих, – все это признаки, что ты весьма преуспеваешь на пути воспринятой тобою духовной жизни».

При всем том, однако ж, не следует питать полную уверенность, что мы совершенно установились в искомой добродетели или окончательно победили какую-либо страсть, хотя бы иной раз долгое время не чувствовали приражений и движений ее; потому что тут может скрываться злая кознь человеконенавистного диавола и лукавство живущего в нас греха, по которым нередко представляется нам в себе добром и по сокровенной гордости нашей признается таковым то, что поистине есть совершенно противоположного свойства. И кроме того, если помыслим о совершенстве, к какому призывает нас Бог, то, хотя бы мы уже довольное время шли путем добродетели, скорее подумаем, что едва ли и начало достодолжной жизни положено нами, нежели что мы уже установились в ней. Почему св. отцы называют несовершенной, не чуждой недостатков жизнь и самых совершенных людей. «И совершенных несовершенно совершенство», – говорит Лествичник. И святой Павел полагает совершенство в том, чтобы непрестанно стремиться и стремиться вперед, не озираясь вспять и не думая, что уже достигли искомого; почему и самого себя называет несовершенным и еще не достигшим того, к чему стремится: не потому, чтобы я уже достиг, – говорит он, – или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли я, как достиг меня Христос Иисус. Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе. И желая показать, что в этом одном и состоит наше совершенство, присовокупляет: итак, кто из нас совершен, так должен мыслить (Флп. 3,12–15), говоря как бы так: в том и совершенство, чтобы не думать, что мы достигли совершенства; то и значит – быть в состоянии добродетельном, чтобы не стоять, а все непрестанно стремиться к добродетели.

К тому же в глубине нашего сердца пребывают иной раз такие тонкие и такие скрытные страстности, что мы совсем и не знаем, что это страсти. Как же можно нам допускать такую в себе дерзость, чтобы думать, будто мы совсем уже очистились от страстей? И если острозоркие и пророческие очи Давида не могли этого узреть в себе, как мы можем присваивать себе такое узрение? Поэтому, как он всегда молил Бога: от тайн моих очисть меня (Пс. 18, 13), – так тем более мы имеем нужду умолять Его об очищении наших тайных страстностей. Потому что мы только действия и ветви страстей чувствуем, сил же их и корней познать не можем без просвещения от Св. Духа. Оттого мы только тогда сознаем в себе страсти, когда они действуют; как только они притихнут, нам думается, что мы достигли уже бесстрастия.

Чем удостовериться можем, что страсти только притихли в сердце нашем, а не умерщвлены? Тем, что когда случится нам, успокоившимся на их счет, встретить предметы, которыми питаются скрывшиеся в нас страсти, особенно когда это бывает внезапно, то они тотчас оживают и дают чувствительно о себе знать своими иной раз нелегкими движениями, так что, бывая ими смущены, дивимся сами, где они укрывались и как вдруг выросли. Св. Исаак Сирин объясняет это следующим прекрасным сравнением: как во время зимы хотя исчезают с лица земли травы и цветы, но корни их остаются целыми, укрываясь во глубине ее, и как только почуют весенний дождь и теплоту, тотчас снова произрастают и покрывают собой лицо земли, так бывает и со страстями… И еще: как земля проклятая естественно произращает терния и волчцы, так и естество человеческое, повредившееся через падение и теперь во грехах зачинающееся и раздражающееся, некоторым образом естественно порождает страсти, от коих грехи, и ему никогда нельзя доверять или на него положиться.

Итак, ты, как новоначальный еще в духовной брани, всеусердно упражняйся в добродетели, как бы не положивший еще начала в ней, помня притом, что лучше заботиться о том, чтобы всегда простираться вперед в добродетели, нежели о том, чтобы высматривать и определять признаки совершенства в ней. Господь и Бог наш, один Ведец сердец наших, одних просвещает и дает им видеть свое преуспеяние в добродетели, а другим не подает такого просвещения и ведения. Так как видит, что тогда как для тех это ведение послужит к смирению, эти не удержатся от возгордения – и как Отец чадолюбивый, от этих последних отстраняет опасность падения в особенно ненавистный Ему грех, а первым подает повод к усилению особенно любезной Ему добродетели смирения. Впрочем, и тот, кому не дается познание своего преуспеяния, если только не понерадит и не перестанет упражняться в добродетели, в свое время может узнать об этом, когда Богу угодно будет это открыть ему для его блага.

Глава сорок третья

О том, что не следует слишком сильно желать освобождения от претерпеваемых скорбей, предаваясь всецело в волю Божию

Когда находишься в какой скорби, переносимой тобой с благодарением, внимай добре, чтобы не прельстил тебя враг или твое самолюбие возжелать избавиться от нее. Так как от этого потерпишь ты две потери: первая та, что хотя, восприяв такое желание и согласившись на него, ты не потеряешь тотчас добродетели терпения, однако ж значительно поколеблешь ее, отчего она, мало-помалу ослабевая, по причине неисполнения желания избавиться от надлежащей скорби, ввергнет тебя, наконец, в состояние нетерпеливости; вторая та, что терпение твое с этого момента начнет быть подневольное: Бог же доброхотного дателя любит и награждает. Следовательно, с этого времени, хоть терпеть все же будешь, так как одно желание избавиться от скорби не избавляет от нее, но терпение твое будет безнаградное. Бог воздаст тебе за терпение скорби до того часа, до которого ты терпел благодушно, не ища избавления, со времени же восприятия такого желания Бог уже ничего не воздаст тебе за твое неохотное терпение. Напротив, если ты, отражая и подавляя находящее желание избавления от скорби, всецело будешь предавать себя в благую волю Божию, изъявляя готовность охотно потерпеть и стократно большие скорби, чем настоящая, если угодно будет Господу наслать на тебя их, то, хотя бы страдание твое настоящее продолжалось час какой, и даже менее того, Бог примет его за самое долгое и с этим соразмерит воздаяние тебе.

Подобно этому и во всех других случаях не давай воли своим желаниям, а держи их в своей власти, направляя все исключительно к одной главной цели – стоянию в воле Божией и шествованию по воле Божией. Так как тогда и желания твои все будут правы и благочестны, и ты при всякой неприятной случайности будешь пребывать в покое, упокоиваясь в воле Божией. Искренно веруя, что с тобой ничто не может случиться помимо воли Божией, и ничего не желая, кроме пребывания в деятельном исполнении воли Божией, ты, как само собой очевидно, всегда будешь иметь только то, чего желаешь, что бы когда ни случилось с тобой.

Под тем, однако же, что я сказал, – что с тобой ничего не случится, на что нет воли Божией, – не разумеются твои собственные грехи и грехи других людей, так как Бог не желает грехов, а разумеются скорби и нужды, Богом посылаемые во вразумление и научение нас или в наказание за грехи наши. Они благотворны для нас и праведно именуются спасительным крестом, который Он нередко возлагает на самых близких любимцев Своих и угодников и несение которого во всех наиболее благоугодно Ему.

И то, что я сказал: не желай избавиться от скорбей, – разумей, как должно, в смысле покорности воле Божией. Мы не можем не желать быть свободными от скорбей, потому что в наше естество Сам Бог вложил желание благобытия, почему благоволил и в молитву, Им Самим начертанную для нас, которую мы и повторяем каждодневно по нескольку раз, включить: не введи нас во искушение. Если теперь, после такой молитвы, слышимой, конечно, Богом, Он посылает нам скорбь, то явно, что на это особая воля Его, которой мы как твари Его, сознающие свой долг во всем Ему покорствовать, и должны благодушно покориться, перенося посланное как такое, что необходимо для спасения именно моего и твоего. Да и самую молитву: не введи нас во искушение, твори, приразумевая: не как я хочу, но как Ты, подражая Господу Спасителю, т. е. твори не потому, чтобы имел отвращение от искушений и ни под каким видом не желал их, но по тому одному, что так молиться повелел Господь, содержа вместе в душе полную готовность благодушно принять все, что благоугодно будет Богу наслать на нас, и не поблажая самолюбивому желанию непрерывного благобытия, которому невозможно быть на земле, так как оно есть удел будущей вечной жизни.

Глава сорок четвертая

Предостережение от злых советов диавола в добром

Когда лукавый диавол увидит, что мы право, с живым усердием и в добром порядке шествуем путем добродетелей, от которых не успевает отвлечь нас на свою сторону явными прельщениями на зло, тогда преобразуется в Ангела светла и то мнимо благими помыслами, то изречениями Божественного Писания, то примерами святых возбуждает неблаговременно и не по силам принимать непомерные подвиги к духовному совершенству, чтобы, когда мечтаем стоять наверху его, низринуть нас в бездну падения. Так, иного научает он жестоко изнурять тело свое постом, бичеванием, спанием на голой земле и другими подобными озлоблениями плоти для того, чтобы он или впал в гордыню, возмечтав, что совершает великие дела, или заболел от крайнего изнурения и сделался неспособным и малые исполнять дела благочестия, или, утомившись под тяжестью подвигов, стал равнодушен ко всем духовным деланиям и даже к самому спасению и, таким образом мало-помалу охладевши к добру, с сильнейшим прежнего вожделением набросился на плотские сласти и мирские утехи. И сколько уже от этой козни вражеской погибло душ, которые, поддавшись рвению неразумной ревности и в своих самоумерщвлениях преступая за меру собственных своих сил, пропали в своих измышлениях подвижнических и сделались посмешищем злых демонов! Чего, конечно, не случилось бы с ними, если б они держались доброго рассуждения и совета и не забывали, что эти самоумертвительные подвиги, хотя похвальны и плодотворны там, где имеется для них достаточная сила телесная и смирение душевное, всегда, однако ж, должны быть управляемы благоразумием и употребляемы лишь как средство к духовному преуспеянию, а не возводимы в достоинство целей и то умаляемы, то увеличиваемы, то изменяемы, то совсем прекращаемы на время.

Те, которые не могут так строго жить и такие поднимать труды, как святые, могут иным образом подражать жизни их. А именно: возбуждением и водружением в сердце добрых расположений, навыкновением теплым молитвам, неуступчивым препобеждением страстных помыслов и пожеланий и хранением чистоты сердечной, любовью к молчанию и уединению, смирением и кротостью пред всеми, деланием добра тем, от которых пришлось потерпеть что-нибудь, хранением себя от всего недоброго, хотя оно было незначительно. Такие добротности сердечные более благоугодны Богу, чем непомерные подвиги умерщвления плоти, когда они не требуются нравственным нашим состоянием.

Потом советую тебе в подъятии таких телесных подвигов, когда в них есть нужда, действовать рассудительно. Не берись за высокие меры, а начинай с низких; так как лучше понемногу восходить вверх, нежели взявшись вдруг за высокое, быть потом в необходимости спускаться вниз, к стыду своему. Но советую тебе также избегать и другой крайности, в которую впадают иной раз и такие мужи, которые почитаются духовными. Они, будучи управляемы самоугодием и саможалением, обнаруживают слишком большую заботу о сохранении телесного здоровья и бывают такими усердными о нем попечителями, что при встрече самого малого труда и лишения дрожат, боясь потерять здоровье; и ни о чем они столько не думают, ни о чем с таким удовольствием не говорят, как о сохранении своей жизни. Между тем, однако ж, изобретая себе деликатные яства, более удовлетворяющие сластолюбивый вкус их, чем здоровые, они расслабляют и нередко расстраивают свое здоровье, лишая себя того, что считают для себя великим благом, неумением принять к достижению его должных средств.

Хотя они к такому образу действования выставляют побуждением желание наилучше работать Господу, в самом же деле это есть не что иное, как покушение согласить двух непримиримых врагов – дух и плоть, не только без всякой пользы для них обоих, но напротив, с явным вредом как для того, так и для другой, так как этим у тела отнимается здоровье, а у духа спасительное настроение. Поэтому безопаснее и полезнее для тела и для души мерный образ жизни, управляемый благоразумием, при котором берутся во внимание и потребности душевные, и особое сложение телесное с состоянием здоровья, так как не для всех одна мера в этом отношении, хотя для всех один закон – тело держать в услужении духу. Припомни при этом и сказанное уже прежде, что в стяжании не только добродетелей телесных, но и душевных надлежит соблюдать постепенность, восходя в них мало-помалу.

Глава сорок пятая

Если судим строго ближних, то это от высокого мнения о себе и от вражеского наущения. Как преодолеть эту склонность

От самолюбия и самомнения порождается в нас и другое некое зло, причиняющее нам тяжелый вред, именно строгий суд и осуждение ближнего, по которому мы потом ни во что ставим, презираем и унижаем его при случае. Этот злой навык и порок, происходя от гордости, ею питается и возращается, и наоборот, ее питает и возращает, так как и гордыня наша после всякого действия осуждения подвигается вперед по причине сопутствующего этому действию самочувствия и самоуслаждения.

Давая себе высокую цену и высоко о себе думая, естественно свысока смотрим мы на других, осуждаем их и презираем, так как нам кажется, что мы далеки от тех недостатков, каких, как нам думается, не чужды другие. А тут еще и всезлобный враг наш, видя в нас такое недоброе расположение, бодренно стоит близ и, открывая очи наши, научает зорко смотреть за тем, что делают и говорят другие, делать из этого заключения, какие потому у них мысли и чувства, и по этим предположениям составлять о них свое мнение, чаще всего недоброе, с возведением этой недоброты в закоренелый нрав. Не замечают и не видят эти судьи, что самое начало осуждения – подозрение худобы в других печатлеется в мысли действием врага, и им же оно потом раздувается в уверенность, что они и действительно таковы, хотя на деле ничего такого нет.

Но, брат мой, как враг бодренно следит за тобой, высматривая, как бы посеять в тебе зло, смотри еще усерднее ты сам над собой, чтобы не попасть в расставляемые им тебе сети, и как только он представит тебе какой недостаток в ближнем твоем, спеши поскорее отклонить от себя этот помысл, не давая ему засесть в тебе и разрастись, и вытесни его из себя вон, чтобы и следа его не оставалось, заменив его помышлением о добрых свойствах, какие знаешь в этом ближнем и какие вообще уместны в людях, прилагая к этому, если еще чувствуешь позыв произнесть осуждение, ту истину, что тебе не дано на то власти и что, присвояя себе эту власть, ты сам в этот момент делаешься достойным суда и осуждения не пред немощными людьми, но пред всесильным Судиею всех – Богом.

Такой переворот помысла – самое сильное средство не к отогнанию только случайно находящих помыслов осуждения, но и к тому, чтобы совсем отучить себя от этого порока. Второе же, тоже очень сильное к тому средство, – не выпускать из ума памятования о своей худости, своих нечистых и злых страстях и делах, и соответственно тому непрестанно держать чувство своего непотребства. Того и другого, страстей и дел страстных, конечно, найдется в тебе не мало. Если ты не бросил себя и не махнул рукой, говоря: будь что будет, – то не можешь не заботиться об уврачевании этих своих нравственных немощей, губящих тебя. Но если ты делаешь это искренно, то у тебя не должно доставать времени заниматься делами других и составлять о них судебные приговоры; ибо тогда, если позволишь себе это, в ушах твоих непрестанно будет звучать: врач! исцели Самого Себя… вынь прежде бревно из твоего глаза (Лк. 4,23; Мф. 7,5).

К тому же, когда ты строго судишь о каком-то недобром поступке ближнего, знай, что какой-нибудь корешок этой же самой недоброты есть и в твоем сердце, которое по своей страстности научает тебя строить догадки о других и осуждать их. Злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое (Мф. 12, 35). Напротив, око чистое и бесстрастное бесстрастно взирает и на дела других, а не лукаво. Чистым очам… не свойственно глядеть на злодеяния (Авв. 1,13). Потому, когда придет тебе помысл осудить другого за какую-либо погрешность, вознегодуй на самого себя как на делателя таких дел и в том же повинного; и скажи в сердце своем: «Как я, окаянный, находясь в том же самом грехе и делая еще более тяжкие прегрешения, дерзну поднять голову, чтобы видеть погрешности других и осуждать их?» Действуя так, ты будешь оружие, которым злой помысл внушает тебе поразить другого, обращать на самого себя и вместо уранения брата пластырь будешь налагать на раны собственные.

И тогда как грех брата будет не тайный, а явный, всем видный, ты старайся причину тому видеть не в том, что внушает недобрая страсть осуждения, а в том, на что может указать братолюбное расположение к нему, и скажи в себе: так как брат этот имеет много сокровенных добродетелей, то Бог для сохранения их от повреждения тщеславием попустил ему впасть в теперешний грех или малое время побыть под этим невзрачным покровом, чтобы он и самому себе, перед своими глазами казался непотребным и, будучи за то презираем другими, пожал плод смиренномудрия и еще более благоугодным сделался Богу, так что в настоящем случае он получит больше пользы, чем сколько потерпел вреда. Пусть даже чей-нибудь грех будет не только явный, но и очень тяжкий и исходит из ожесточенного и нераскаянного сердца, ты и при этом не осуждай его, но возведи очи ума твоего к непостижимым и дивным судам Божиим и увидишь, как многие люди, бывшие прежде пребеззаконными, потом каялись и достигали высокой степени святости, и как, с другой стороны, иные, стоявшие на высокой степени совершенства, падали в глубокую пропасть. Смотри, не подвергнуться бы и тебе такому бедствию за осуждение.

Потому стой всегда со страхом и трепетом, боясь более за себя самого, чем за кого-то другого. И будь уверен, что всякое доброе слово о ближнем и радость о нем – плод и действие Святого Духа в тебе, как, напротив, всякое худое слово о нем и презрительное его осуждение происходят от твоего злонравия и диавольского тебе внушения. Почему, когда соблазнишься каким-либо недобрым поступком брата, не давай очам своим сна, пока не изгонишь из сердца своего этого соблазна и совершенно не умиришься с братом.

Глава сорок шестая

О молитве

Хотя и на себя ненадеяние, и упование на Бога, и пребывание в подвигах крайне необходимы в духовной нашей брани, как показано доселе, но необходимее всех их молитва, это четвертое оружие в этой брани, как сказали мы в начале (гл. 1), потому что ею стяжеваются и полную силу восприемлют и те первые три орудия, как и всякое другое благо. Молитва – средство для привлечения и длань для приятия всех благодатей, столь обильно изливаемых на нас из неистощимого источника беспредельной любви к нам и благости Божией; в брани же духовной ею ты влагаешь бранный меч свой в десницу Божию, чтобы поборал Он за тебя врагов твоих и побеждал их. Но чтобы молитва в этом деле проявляла в тебе всю свою силу, надобно, чтобы она оставалась в тебе непрестанно, как естественное какое отправление твоего духа, и была ограждаема и воодушевляема следующими расположениями.

1) Надлежит тебе всегда иметь живое стремление всяким делом служить единому Богу, и служить так, как это благоугодно Ему. В оживление же и поддержание такого стремления убедись и неотступно держись в мысли, что Господу и по предивным Его свойствам – благости, величию, премудрости и другим бесчисленным и безмерным совершенствам – должны быть всякою разумною тварью воздаваемы поклонение, честь и служение. Но когда приложишь к этому неотходное памятование, что Он Сам неописанно благотворно послужил тебе воплощенным Своим домостроительством, искупил тебя и снял с тебя великую клятву, уврачевал и исцелил язвы твои, ядом греха тебе причиненные, не вином и елеем и не пластырями какими, но бесценною кровию, истекшею из пресвятых ребер Его и пречистой плоти, истерзанных бичами, тернием и гвоздьми, – то можешь ли удержаться, чтобы каждое мгновение не посвящать всеусердно на служение Ему Единому и словом, и делом, и мыслию? К тому же и того не должен забывать, насколько для нас самих благотворно такое служение, так как оно делает нас господами над самими собой, победителями диавола и сынами Божиими.

2) Надлежит тебе иметь живую и теплую веру, что Бог по великой милости Своей и по множеству щедрот Своих Сам желает и готов подать тебе все, потребное для твоего Ему достодолжного служения, и всякое благо, потребное для тебя. Такая вера и такое упование будут в тебе сосудом, который беспредельное милосердие Божие и наполнит сокровищами Своих благодатей. И чем обширнее и вместительнее будет у тебя этот сосуд, тем с обильнейшими дарами будет всякий раз возвращаться в недро твое молитва твоя. И как можно помыслить, чтобыы Бог, чуждый пременения Вседержитель, заповедавший молиться Ему и обетовавший подавать нам просимые блага, отказал соделать нас причастниками их, когда мы с усердною и терпеливою молитвою испрашиваем их у Него, и не даровал нам Духа Своего? Не Его ли слово: тем более Отец Небесный даст ДухаСвятаго просящиму Него (Лк. 11, 13)? И не Он ли обетовал: и все, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21,22)?

3) Надлежит тебе приступать к молитве с таким настроением, чтобыы тебе желалось одной Божественной воли, а никак не своей собственной как в самом прошении, так и в получении просимого, именно – чтобы и движим был ты на молитву, потому что того хочет Бог, и желал быть услышанным, опять как Он того хочет. Одним словом, да будет у тебя в уме и сердце то, чтобы всецело объединять свою волю с волей Божией, и ей со всем подчиняться и отнюдь не желать волю Божию преклонять на свою волю.

И это почему? Потому что воля твоя всегда срастворена с самолюбием, очень часто погрешает и не знает того, чего следует желать. Воля же Господня всегда блага, премудра, всеправедна, благотворна и никогда погрешить не может. Почему как она есть неотложный закон для всего сущего и бывающего, так должна быть правилом для воли всех разумных тварей и царицею желаний их, которой они должны покорно во всем последовать.

Таким образом, тебе надлежит всегда желать, просить и искать одного того, что благоугодно Богу. И если когда усомнишься, благоугодно ли Богу то или другое, ищи того и проси в той мысли, что ты желаешь то сделать или иметь, если того желает и Бог. Того же, о чем наверно знаешь, что оно благоугодно Богу, как, например, добродетели, ищи и проси для того, чтобы наболее благоугодить Богу и лучше послужить Ему Единому, а не с другой какою целью, хотя бы и духовною.

4) Надлежит тебе приступать к молитве также украшенным делами, сообразными с прошением твоим, и после молитвы трудиться наиболее над тем, чтобы сделаться достойным вместилищем благодати и добродетели, тобой просимой. Труд молитвенный, таким образом, должен быть сопровождаем подвигом самопринуждения и напряжения себя на то, о чем просим, потому что здесь, в порядках духовной жизни, прошение и искание собственное следуют одно за другим друг-друго-принимательно. Если же кто в молитве будет молиться Богу о какой-либо добродетели, а сам между тем предается нерадению, не принимая на стяжание этой добродетели никаких определенных средств и не делая для того никаких дел и подвигов не подъемля, то поистине такой более искушает Бога, а не молится. Почему божественный Иаков и сказал, что много может усиленная молитва праведного (Иак. 5,16). Споспешествованием здесь бывает и то, когда кто, прося праведного помолиться о чем для себя, и сам о том молится, и то, когда кто, молясь о чем Богу, и сам всеусердно делает все, потребное для стяжания просимого, как разумеет св. Максим.

5) В своей молитве надлежит тебе совмещать те четыре действия, о которых пишет св. Василий Великий: сначала восславословь Бога, потом возблагодари Его за благодеяния, явленные тебе, далее исповедуй Ему свои грехи и преступления заповедей Его и, наконец, испрашивай у Него потребного тебе, особенно в деле твоего спасения. Последуя этому, ты можешь примерно так молиться:

«Господи, Боже мой! Хвалю и песнословлю неизреченную славу Твою и Твое безмерное величие, благодарю Тебя, что, по единой благости Твоей дав мне бытие и сподобив меня быть причастником спасительных благ воплощенного домостроительства Твоего, неоднократно избавлял Ты меня, неведомо даже для меня самого, от угрожавших мне бед и от руки невидимых врагов моих. Исповедуюсь Тебе, что неисчетное число раз попирал я совесть свою и бесстрашно нарушал святые заповеди Твои, являясь неблагодарным к стольким благодеяниям Твоим. Но, Боже мой многомилостивый, да не победит благости Твоей эта неблагодарность моя, презри грехи мои и непотребства, воззри же на слезы сокрушения моего и по множеству щедрот Твоих помоги мне и ныне, подай благопотребное для спасения моего и жизнь мою всю направь на благоугождение Тебе, да славится и мною недостойным всесвятое имя Твое».

При этом последнем слове ты можешь исчислять поименно все твои настоящие потребности духовные, душевные и телесные, и если в это время упражняешься в какой особой добродетели, то помяни и ее и молись, чтобы помог тебе Бог преуспеть в ней в совершенстве: если бываешь возмущаем движениями какой-либо страсти, молись о помощи не поддаться ей и прогнать ее; если же терпишь какую напраслину и обиду или какой ни есть ущерб и беду, не забывай благодарить за то Бога, потому что и это, бывая по воле Божией, всегда благой, посещает тебя во благо тебе.

6) Чтобы молитва твоя возымела силу пред Богом и привлекла к тебе Его благоволение, окрыляй ее и благоукрашай несомненной верой не только в безмерность Божией щедродательности и в непреложность обетования Его услышивать нас, взывающих к Нему, еще прежде чем кончится молитва наша (Ис. 58, 9), но особенно в силу воплощенного о нас домостроительства Господа нашего Иисуса Христа, нас ради подъявшего крестную смерть, воскресшего, вознесшегося на небеса и сидящего одесную Отца, где непрестанно и ходатайствует о нас. Так как если Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? (Рим. 8,32)

Предлагай также во услышание тебя ходатайство Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии, день и ночь о нас молящейся, и предстательство всех святых – Архангелов и Ангелов, апостолов и пророков, пастырей и учителей, мучеников и мучениц, преподобных отцов и матерей, и всякого рода благоугождением благоугодивших Богу, Ангела твоего хранителя и святого, имя которого ты носишь и которому посвящена церковь, в которой ты крещен и всегда молишься. Предпосылая своей молитве эти ходатайства, ты смирение свое предпошлешь, благоприятнее которого ничего нет Богу, ни на кого так милостиво не взирающему, как на смиренного и сокрушенного духом. Сердца сокрушенного и смиренного Бог не уничижит (Ис. 66, 2; Пс. 50, 19).

7) Надлежит тебе совершать свои молитвы всегда с прилежанием неутомимым, как заповедует апостол, говоря: будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней (Кол. 4,2). Так как смиренное терпение, неутомимость и неотступность в молении побеждают непобедимого Бога и на милость Его преклоняют. Если неотступность евангельской вдовицы преклонила на свое прошение судию злого и неправедного, по евангельской притче Господа, намеренно с тем изрекшего ее, чтобы научить нас не скучать, но терпеливо пребывать в молении, как читаем в Евангелии: сказал… притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18,1) – если, говорю, судия неправедный склонился на прошение вдовицы по причине неотступности ее, то как не склонится на моления наши Бог, Который есть сущая благость, если будем неотступно умолять Его? Почему, когда умоляешь о чем Бога и Он медлит услышать тебя, ты все продолжай молиться, держа в сердце твердое и живое упование на помощь Его. Так как за Ним никогда не остается усердная молитва и на нее всегда готовы от Него излиться богатые милости, превышающие самое чаяние молящихся, если к тому нет нравственных препятствий с их стороны и если они не находятся в таком состоянии, что для них лучше, чтобы неисполненным осталось прошение их, в каковом случае Он, вместо просимого, посылает иное какое благо, благопотребное для них, ведомо ли для них или неведомо. В этом разуме справедливо иметь убеждение, что молитва никогда не бывает неуслышанной, а бывает только то, что посылается вследствие ее не то, о чем просят, не зная, что то неполезно для них и что оно невидимым оставляется потому, что увидеть то небезвредно для получающих. Будь же всегда терпелив к молитве и уверен будь, что молитва никогда не остается бесплодной. Если не получаешь просимого, верь, что получаешь или получишь иное благо вместо него; и если не видишь и не увидишь сего, не пытай, почему это, а лучше вместо того обратись к своему недостоинству и наполни душу твою помышлениями и чувствами смирения. Если воспроизведешь и утвердишь в себе такие чувства вследствие молитвы, то, пусть даже ты за нее совершенно ничего не получишь, не только видимо, но и невидимо, самые эти чувства прими как плод молитвы, и для тебя спасительный, и Богу благоугодный более всего.

Слушай, что говорит св. Златоуст: «Великое благо молитва, если с должным благонастроением творится. И если мы научим себя и когда получаем просимое, и когда не получаем его, благодарить Бога. Ибо Он и когда дает, и когда не дает, то и другое творит во благо нам, так что и когда получишь просимое, ты, очевидно, получил его, и когда не получишь, получил, потому что не получил, наверно, неполезного тебе – не получить же неполезное – значит сподобиться полезного. Итак, получишь ли ты или не получишь просимого, благодари Бога, веруя, что если бы почасту не было для нас благотворнее не получить того, чего просим, то Бог всегда бы подавал нам просимое».

Итак, всегда терпеливо молись Богу и о всем благодари Его, веруя и исповедуя, что Он благ к тебе и благ премудро и есть твой любвеобильный Благодетель и в даянии, и в недаянии по прошению твоему, и по этой вере пребывай непоколебимым в смиренной покорности божественному Промышлению, радостно и благодарно встречая все случающееся с тобой, и приятное, и неприятное.

Глава сорок седьмая

Что такое умная, или внутренняя, молитва и каких видов она бывает?

Умная, или внутренняя, молитва – это, когда молящийся, собрав ум внутрь сердца, оттуда негласно, безмолвным словом воссылает к Богу молитву свою, славословя Его и благодаря, сокрушенно исповедуя перед Ним грехи свои и испрашивая у Него потребных себе благ духовных и телесных. Не словом только надо молиться, но и умом, и не умом только, но и сердцем, да ясно видит и понимает ум, что произносится словом, и сердце да чувствует, что помышляет при этом ум. Все это в совокупности и есть настоящая молитва. И если нет в молитве твоей чего-либо из этого, то она – или несовершенная молитва, или совсем не молитва.

Ты, верно, слышал такие слова: словесная молитва, мысленная молитва, сердечная молитва. Слышал притом, может, и рассуждения о каждой из них особо. Отчего происходит такое разложение молитвы на ее части? Оттого что по нашей оплошности бывает, что иной раз язык произносит святые слова молитвы, а ум блуждает невесть где, или и ум понимает слова молитвы, а сердце не отзывается на них чувством. В первом случае молитва бывает только словесной и совсем не молитва, во втором – со словесной соединяется и молитва мысленная, и это – молитва несовершенная, неполная. Полная и настоящая молитва – когда со словом молитвенным и молитвенной мыслью сочетается и молитвенное чувство.

Бывает, по благодати Божией, и одна сердечная молитва, и это – духовная молитва, Духом Святым в сердце движимая. Молящийся сознает ее, но не творит, а она сама в нем творится. Такая молитва – достояние совершенных. Общедоступная же и от всех требуемая молитва – чтобы со словом молитвенным всегда сочетаемы были и мысль, и чувство.

Бывает еще молитва, которую именуют предстоянием пред Богом – когда молящийся, весь сосредоточившись внутрь сердца, мысленно созерцает Бога присущим себе и в себе с соответственными тому чувствами – то страха Божия и благоговейного изумления Его величию во всем, то веры и упования, то любви и преданности в волю Его, то сокрушения и готовности на всякие жертвы. Такое состояние приходит, когда углубится кто в обычной молитве словом, умом и сердцем. Кто долго и как должно молится, у того такие состояния чаще и чаще будут повторяться, а наконец, состояние такое может сделаться постоянным, и тогда оно называется хождением пред Богом, и это – непрестанная молитва. В таком состоянии пребывал св. Давид, свидетельствующий о себе: всегда я видел Господа пред собою, ибо Он одесную меня, дабы не поколебаться мне (Пс. 15, 8).

Итак, брат мой, желаешь ли, чтобы молитва твоя была благоплодна – никогда не ограничивайся в молитве своей одним молитвословием, но молись вместе и умом, и сердцем: умом – разумея и сознавая все молитвословимое, сердцем – все то чувствуя. Особенно же молись сердцем. Молитва, из сердца исторгающаяся, как стрела молнийная, мгновенно проходит небеса и является пред престолом всемилостивого Бога. И Бог ей особенно внемлет и на нее преклоняется. Такою молитвой возмолился Моисей перед Чермным морем и тотчас услышал глас Божий: что ты вопиешь ко Мне? (Исх. 14,15) – и силу приял от Бога избавить народ свой от угрожавшей ему беды.

Глава сорок восьмая

Как научиться молиться таким образом?

Полагаю, что по прочтении сказанного у тебя родился вопрос: как научиться такой молитве? И вот тебе ответ: учись так именно всегда молиться, т. е. не словом только, но и умом, и сердцем – и научишься. Как научился ты читать? Стал над этим трудиться и научился. Как научился писать? Стал писать и научился. Так научишься и молиться, как показано, если станешь молиться именно таким образом.

Слова молитвенные ты знаешь, конечно: тебя с мальства им учили. Они содержатся в наших молитвенниках и церковных богослужебных книгах. Это молитвенные излияния, из сердец святых мужей и жен исторгавшиеся, когда, Духом Божиим движимые, они изрекали пред Богом желания сердца своего. В них заключен дух молитвенный. Этим же духом преисполнишься и ты, если будешь прочитывать их как должно, как дух какого-нибудь писателя сообщается тому, кто читает его с полным вниманием. Это все испытывают. Я думаю, и ты испытывал.

Слова эти молитвенные собраны в наших молитвенниках; не нужно тебе трудиться над собиранием их. Итак, имей молитвенник и в определенное для молитвы время, обыкновенно утром и вечером, читай положенные там молитвы, вникая в каждое слово, помышляя так, как там изображено, и стараясь воспроизвести в сердце те же чувства, какие движутся в читаемой молитве. Вот и вся премудрость! Так обычно все и делают. Так обычно делают все – это правда, скажешь. Но отчего же не все имеют молитву достодолжную? Оттого, что делать так делают, т. е. берут молитвенник, становятся пред иконами и читают, но ума и сердца своего сюда не прилагают: ум бродит не знать где, и сердце услаждается своим чем, а не молитвенным. А ты, молясь, и ум свой заключай в слова молитвы, и сердцем своим воспринимай изрекаемое ими – и тотчас ощутишь плод от такого молитвословия.

Итак, слова молитвенные имеешь, что значит понимать их и чувствовать, знаешь, и это в твоей власти. Стало быть, молитва и успех в ней – в твоих руках. Трудись неленостно, и успеешь. Предложу, однако ж, нечто в руководство к удобнейшему успеху.

1) Потрудись не в молитвенный час, а в другое свободное время обдумать и прочувствовать положенные молитвы. Сделав это, ты во время молитвословия не встретишь никакого труда воспроизвести в себе все содержание читаемой молитвы; даже лишь только начнешь какую молитву, ее мысли и чувства предстанут сознанию твоему, и ты будешь произносить молитвенное слово, как бы оно было твое собственное и исходило из твоего сердца, в нем порождаясь, а не влагаемо будучи в него.

2) Потрудись, обдумав и прочувствовав молитвы, заучить их на память. Сделав это, ты будешь молитвы носить в себе. Пока они в молитвеннике, они вне тебя; а когда заучишь их, они станут внутрь тебя; и ты, в каких бы обстоятельствах ни находился, всегда будешь иметь с собой молитвенник свой. К тому же, заучивая молитвы, ты глубже напечатлеешь в себе мысли и чувства молитвенные, чем просто обсудив их и обчувствовав. От такого изучения в тебе образуется молитвенный строй, если будешь не слова только заучивать, но и быть в тех мыслях и чувствах, которые содержатся в молитве. А это наилучший путь к успеху в навыке достодолжной молитвы.

3) Когда настанет время для молитвословия, не вдруг, как только оторвешься от обычных дел, начинай молитвословить, а наперед приготовься к тому: «Постой немного молча, пока утишатся чувства», – как учит тебя молитвенник, и воспомяни, к чему приступаешь и что хочешь совершить, кто ты, имеющий молиться, и кто Тот, пред Кем будешь изрекать молитвы твои, и что именно должен ты изречь и как.

Такое приготовление делают необходимым утром одебеление души от погружения в сон и нападение забот о предлежащих делах дня, тотчас по пробуждении, а вечером – многообразные впечатления дня, и особенно случаи выдающиеся и поразительные, приятные и неприятные. Постарайся все выпроводить из сознания, чтобы дело молитвы заняло потом все твое внимание и ей одной исключительно мог ты посвятить предстоящее время. Случаи поразительные, если не успеешь управиться с ними, обращай в предмет молитвы или благодарения, или испрашивания помощи и избавления, или предания их и себя и всего своего в волю Божию.

4) Перед самым началом молитвословия поставь себя в присутствие Божие до сознания и чувства Его с благоговейным страхом и восставь в сердце живую веру, что Бог видит и слышит тебя, что Он не отвращается от молящихся, но благоволительно взирает на них и на тебя в час этой молитвы, и окрылись упованием, что Он готов и исполнить, и действительно исполнит прошение твое, если оно душеполезно для тебя.

5) Настроясь так, изрекай молитвы свои, всеусильно углубляясь в них и всячески заботясь о том, чтобы они исходили из сердца, как твои собственные, хотя они заученные. Не дозволяй вниманию своему отклоняться и мыслям твоим улетать на сторону. Как только сознаешь, что это случилось, возврати мысли свои внутрь и начинай опять молитвы с того пункта, с которого внимание твое отклонилось на другое что. Заметь, что внимание не рассеивается, когда сердце бывает в чувствах молитвенных. Об этих чувствах потому и пекись более всего. Не дозволяй себе спешить в молитвословии, а все его благоговейно, как священное дело, с терпением доводи до конца.

6) Если среди молитвословия в таком настроении и порядке какой-нибудь предмет молитвы особенно падет тебе на сердце, окует твое внимание как по обстоятельствам близкий к тебе и вызовет у тебя собственное молитвенное слово, не попускай этому случаю пройти мимолетно, но остановись на нем и молись своим словом, пока, удовлетворится породившееся молитвенное чувство или потреба.

7) Если потрудишься так совершить молитвословие, то вынесешь из этого молитвенное настроение, сохранить которое позаботься сколько можно в силе. Для этого не тотчас кидайся на обычные дела и никогда не думай, что, совершив свое молитвенное правило, ты все кончил в отношении к Богу и что тебе можно теперь дать волю своим мыслям и чувствам. Нет, ты и во весь день должен стараться держать себя так, как был на молитвенном правиле. Чтобы это поддержать, не забывай, что перед Богом ходишь и что ты держим Его десницей над бездной ничтожества, и, содержа это в мысли, всякое дело свое, и большое, и малое, совершай, как Бог того хочет, у Него испрашивая на то благословения, и ко славе имени Его обращай все. Действуя так, ты до самого вечернего своего молитвословия дотянешь в добром молитвенном настроении. Совершив и вечернее правило таким же образом, ты ночь проспишь хорошо. И вот у тебя сутки доброго молитвенного настроения. Проводи так день за днем, и в несколько месяцев, а может быть, и недель, сделаешься сильным молитвенником, и молитва, как неугасимая лампада, начнет непрестанно теплиться в сердце твоем.

8) Прибавлю и еще одно правильце, именно – непрерывность такого делания молитвенного от начала его до преуспеяния в нем… Если же сегодня ты хорошо помолишься и подержишь себя в молитвенном настроении, а завтра дашь себе волю и проведешь день распущенно, то, так действуя, никогда не успеешь в молитве. Это будет то же, что строить и разорять… И можно дойти до того, что молитва совсем заглохнет, и душа сделается негожею для нее. Начав, надо терпеливо пребывать в молитве, не ослабевая и себе не поблажая льготами и вольностями.

Глава сорок девятая

О молитве своей, слагаемой самим молящимся

Все, до этого говоренное, говорено о молитве, или молитвословии, молитвами готовыми, и хотя со вниманием и чувством творимыми, но все же чужими. Должно ли этим ограничиться и навсегда? На это ответит сама молитва молящегося. Стань молиться как следует молитвами заученными – молитва с самого начала начнет прививаться к душе и по мере силы, с какой привьется, станет позывать молящегося возносить и свою, от своего лица, по своим нуждам слагающуюся в сердце молитву. И он при всяком молитвословии будет возносить к Богу такие молитвы. Таким образом, своя молитва в труде молитвенном имеет неотказно принадлежащее ей место и часть.

Я уже поминал тебе в предыдущей главе, чтобыы ты, когда во время молитвословия какие-либо слова изрекаемой молитвы падут на душу и займут ее, не оставлял этого без внимания, но остановился на том и сам от себя помолился о том, что заняло твою душу. И делай так. То же самое бывает и при чтении слова Божия и отеческих душеполезных книг. Бывает и при размышлении о божественных вещах – о Божием величии и всесовершенстве, о дивных делах Божия творчества, вседержительства и промышления и о предивнейшем деле воплощенного домостроительства во спасение наше. Бывает и при особенно впечатлительных и поразительных случаях текущей жизни, когда какой-нибудь предмет особенно поражает душу, оковывает ее внимание и позывает вознестись молитвенно к Богу всевышнему. И в этих всех случаях не оставляй без внимания зародившегося позыва, но исполни его требование, пресеки на время занятие, при котором это случилось.

Эти внезапные порывы значат, что молитва начала водворяться в сердце и наполнять его. Так как не с первых пор, как посвятишь себя труду навыкновения молитве, появляется это, а спустя более или менее продолжительное время. В этом – свидетельство успеха в молитвенном труде; и чем чаще появляются такие позывы внутри, тем полнее исполняется молитвенным духом то сердце, в котором они возникают. Кончиться это должно бы тем, чтобы всегда молиться только своей молитвой. Но этого не бывает, а всегда своя молитва привходит в молитвословие готовое. Так как они однородны и одной степени достоинства, и если заменяются, то молитвою предстояния Богу созерцательного без слов.

Заметь, что иногда в таких случаях порождается только позыв к определенной молитве, а иногда с позывом и сама молитва без труда со стороны молящегося слагается в сердце. В первом случае тебе предстоит самому слагать подобающую молитву, а во втором – только внимать и не мешать исходящей из сердца молитве. При этом напомню тебе: да не соблазнит тебя желание без сказанного внутреннего позыва и нуждения слагать самому свои молитвы. Ты можешь очень умную сложить речь к Богу, но это не будет молитва, а сочетание слов и мыслей без духа молитвенного. Не делай так. Без тщеславия и самомнения не обойдешься, а эти порождения заглушают молитву настоящую и подавляют ее.

Что касается до молитвы, которая сама собою слагается в сердце вместе с породившимся в нем нуждением помолиться самому о предмете, тебя лично касающемся и для тебя именно благопотребном, то она иной раз бывает собственно твоим порождением из тех молитвенных элементов, которые собираются в сердце от усвоения и заучения готовых молитв, а иной раз действием благодати Божией производится. В таких случаях она бывает зачатком или зародышем молитвы духовной, о которой поминал я тебе в гл. 47. Когда станешь сподобляться этого, это будет значить, что ты подходишь к пределам доступного тебе совершенства. Возблагодари тогда Бога и начинай проводить жизнь с большим страхом и трепетом. Чем дороже чье-то сокровище, тем сильнее разгораются завистливые очи врагов.

Глава пятидесятая

О кратких молитовках, или кратких молитвенных воздыханиях к Богу

Не раз уже говорилось, что настоящая молитва – молитва внутренняя, не словом только, но и умом, и сердцем совершаемая. Такая молитва овладевает всем вниманием и держит его внутри у сердца; почему внутрь-пребывание есть неотъемлемая черта настоящей молитвы и главное ее условие. С внутрь-пребыванием в деле молитвы неотлучна мысль о Боге присущем, видящем и внемлющем молитве, с отражением всякого другого помышления, что именуется трезвением или хранением сердца. Потому вся забота трудящегося над преспеянием в молитве сюда должна быть преимущественно обращаема и действительно обращается, т. е. чтобы всегда неотходно быть у сердца, трезвенно охраняя его от всякого помышления, кроме единого Бога, и что бы ни предстояло делать, делать то, не отклоняясь вниманием от Бога, с сознанием Его присутствия, как бы пред лицом Его. Это – высшее делание в молитвенном труде. Путь к нему и даже к сознанию нужды и потребности его пролагает молитвословие, показанным образом совершаемое. Оно первое научает ум сосредоточиваться у сердца и внимать исключительно Богу. Познав, насколько это сосредоточение благотворно, молитвенному труженику естественно желать, чтобы оно было неизменным состоянием его духа, потому что тогда была бы в нем непрестанная молитва; возжелавшему же естественно взыскать удовлетворения этого желания. И все восчувствовавшие такую потребность взыскивали и взыскивают это. Все наставления св. отцов о трезвении и хранении сердца на это направлены и порождены ни чем иным, как успехами в этом труде.

Если и ты чувствуешь такую потребность, то тебе присущ вопрос: как бы успеть в этом неисходном внутрь-пребывании пред лицом Бога с трезвенным хранением сердца? Молитвословие пролагает путь к этому и производит начатки этого; но дела самого не дает или не доводит до потребной силы и совершенства. Молитвословие многосложно. Оно содержит и вниманию представляет много предметов, которые, хотя все святы, могут, однако ж, напомнить собой другие предметы, житейские и общественные, а через них и мирские, неподобные по обычным законам сочетания мыслей и воображений. Так это и бывает. И молитвословие самое усердное не проходит без того, чтобы мысль не отклонялась и не блуждала. Так как молитва чрез это возмущается и делается нечистою, то нет молитвенника, который бы не досадовал на это и не желал избавиться от такой немочи. Внимание на это обращено было с первых дней подвижничества. Что же после молитвословия придумано к уврачеванию ее? Придумано молиться коротенькими молитвами, которые бы, держа мысль пред лицом Бога, не давали ей повода уклоняться и делали ее неисходно внутрь пребывающей. Об этом св. Кассиан свидетельствует, удостоверяя, что в его время такое делание было повсеместно по Египту (Собеседование 10, гл. 10). Из наставлений других отцов видим, что оно было в употреблении и на Синае, и в Палестине, и в Сирии, и во всех других местах, во всем христианском мире. Воззвание «Господи, помилуй!» и другие краткие молитовки, которыми переполнены все чины нашего богослужения и наших молитвословий, что другое значат, как не это? Так вот тебе мой совет: избери себе краткую молитовку или несколько таких молитовок и частым их повторением дойди до того, чтобы они сами собой повторялись у тебя на языке и мысль твою держали на одном – на помышлении о Боге.

Какие избрать молитовки, это можно оставить на свободу каждого. Читай Псалтирь. Там в каждом псалме можешь встретить воодушевительные воззвания к Богу. Из них и избери, которые ближе подходят к твоему состоянию и больше тебе по душе; заучи и повторяй то одно, то другое, то третье, ими перемеживай свое молитвословие, и они пусть будут у тебя на языке во все время и при всех делах от молитвословия до молитвословия. Можешь и свои молитовки составлять, ближе выражая ими свою нужду, по образцу тех 24 молитовок св. Златоуста, которые имеешь ты в молитвеннике.

Не набирай, однако, их слишком много, чтобы не обременить ими памяти и не заставить внимание разбегаться по ним, что будет совсем противно цели, для которой они назначаются – держать внимание собранным. 24 молитовки св. Златоуста – мерная мера, и поменьше можно. Не одну, а несколько их иметь хорошо для разнообразия и оживления духовного вкуса; в употреблении их, однако ж, не следует скоро переходить от одной к другой, а взяв одну, которая ближе подходит к твоей духовной потребе, взывай ею к Богу, пока не притупится вкус к ней. Можешь и все молитвословие свое или часть его заменить этими молитовками, положив повторять их по нескольку раз – по 10, по 50 и по 100 раз с малыми поклонами. Но всегда имей одно в виду – держать внимание к Богу неотходным. Такое делание назовем краткими молитвенными к Богу воздыханиями во всякий момент дня и ночи, в которые не спишь.

Глава пятьдесят первая

О молитве Иисусовой

Были и есть такие молитвенники, которые излюбляли одну краткую молитовку и ее непрестанно повторяли. Св. Кассиан говорит, что в Египте в его время обычной всем коротенькой молитвой был 2-й стих 69 псалма: «Боже, в помощь мою вонми; Господи, помощи ми потщися». О св. Иоанникии пишется в житии, что он все повторял такую молитовку: «Упование мое Отец, прибежище мое Сын, покров мой Дух Святый». Ее же Он прилагал и к каждому стиху 30 псалмов, им заученных и составлявших его молитвенное правило. Другой некто постоянной своей молитвой имел такие слова: «Аз яко человек согреших, Ты же, яко Бог щедр, помилуй мя». Иные, конечно, иные излюбляли для себя молитовки. С самого древнего времени очень многими избираема была молитовка: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Видим указание на нее у св. Ефрема, св. Златоуста, св. Исаака Сирина, св. Исихия, св. Варсануфия и Иоанна и св. Лествичника. Потом она, все более и более обобщаясь, стала исполнять уста всех и вошла даже в устав церковный, где предлагается взамен всех молитвословий домашних и всех служб церковных. У нас потому она из кратких молитв преимущественно и находится в употреблении. Ей потрудись навыкнуть и ты. Молитва эта названа Иисусовою потому, что обращается к Господу Иисусу и есть по составу своему словесная, как и всякая другая краткая молитовка. Умною же она бывает и называться должна, когда возносится не одним словом, но и умом, и сердцем, с сознанием ее содержания и чувствованием, и особенно когда через долгое со вниманием употребление так сливается с движениями духа, что они одни и присущими видятся внутри, а слов как бы нет. Всякая короткая молитовка может взойти на эту степень. Иисусовой же молитве принадлежит преимущество потому, что она с Господом Иисусом сочетавает душу, а Господь Иисус – единственная дверь к богообщению, к снисканию которого и стремится молитва. Ибо Он Сам сказал: никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14,6). Почему стяжавший ее усвояет себе всю силу воплощенного домостроительства, в чем и есть наше спасение. Слыша это, ты не удивишься, почему ревнители о спасении не жалели труда, стараясь навыкнуть этой молитве и усвоить себе силу ее. Возьми с них пример себе и ты.

Навыкновение молитве Иисусовой внешне состоит в достижении того, чтобы она сама собой непрестанно вращалась на языке, внутренне же – в сосредоточении внимания ума в сердце и непрестанном в нем предстоянии пред Господом, с сопровождающей это сердечной теплотой в разных степенях и отреванием всяких других помышлений, и особенно с сокрушенным и смиренным припаданием к Господу Спасителю. Начало этому навыку полагается сколько можно частым повторением этой молитвы со вниманием в сердце. Частое повторение, установляясь, собирает ум воедино в предстоянии Господу. Установлению такого строя внутри сопутствует согреяние сердца и отгнание помыслов даже простых, а не только страстных. Когда в сердце начнет непрестанно теплиться огнь прилепления к Господу, тогда вместе с этим водворится внутри мирное устроение сердца с сокрушенным и смиренным мысленным припаданием к Господу. Досюда доходит собственный наш труд с помощью благодати Божией. Что еще, высшее этого, может совершаться в деле молитвы, то будет даром единой благодати. У св. отцов поминается об этом для того только, чтобы кто, достигнув показанного предела, не подумал, что ему нечего уже больше желать, и не возмечтал, что стоит на самом верху совершенства молитвенного, или духовного.

Итак, первое тебе дело предстоит – частое, сколько можно частое повторение молитвы Иисусовой, пока не навыкнешь непрестанно ее повторять. Делай это так:

1) Определи в молитвенном твоем правиле часть и молитве Иисусовой. Твори несколько раз эту молитву в начале своего молитвословия и несколько раз после него. Если есть усердие, и после каждой молитвы, входящей в такое молитвословие, делай то же, подражая св. Иоанникию великому, который после каждого стиха читаемых им на правиле своем псалмов повторял свою краткую молитовку: «Упование мое Отец, прибежище мое Сын, покров мой Дух Святый».

2) Число, сколько раз повторять в каком случае эту молитву, сам себе определи или с совета духовного отца твоего. Только сначала много не назначай, а потом, по мере услаждения этой молитвой, прибавляй понемногу. Если когда придет желание повторить положенное число, не отказывай себе в этом, не поставляя себе это в постоянное правило, а только в этом случае. И сколько бы ни потребовало сердце таких повторений, не отказывай.

3) Не спеши гнать одну молитву за другой, а с мерного длительностью произноси их, как обыкновенно говорят пред большим лицом, когда просят его о чем. Однако ж не об одних словах заботься, а более о том, чтобы ум был в сердце и предстоял Господу с полным сознанием Его величия и благодати, и правды.

4) Если имеешь свободу, то во время между одним и другим молитвословием положи себе остановиться, как обычно становишься на молитву, и возносить к Господу несколько раз эту молитву. А если нет такой свободы, то внутренне вставляй эту молитву всюду между делами твоими и даже речами.

5) Творя эту молитву на правиле или, кроме его, становясь для нее в молитвенное положение, при каждом разе ее произношения делай поклон – десять раз поясной, а потом земной – так, пока не кончишь. Ты, конечно, слыхал или читал, что св. отцы в своих правилах о молитве полагают множество поклонов. Один из них сказал: недостаточна молитва, когда кто не преутрудит на ней тела своего поклонами. Если ты положишь по силе своей подражать этому, то скорее увидишь плод от труда своего над навыкновением молитве Иисусовой.

6) О дальнейших наставлениях, указаниях и предостережениях касательно молитвы Иисусовой читай в «Добротолюбии» Симеона Нового Богослова, Григория Синаита, Никифора монаха, Игнатия и Каллиста; и всех других отцов уроки о внутренней молитве могут быть прилагаемы и к молитве Иисусовой. Заметь: в уроках сказанных отцов ты найдешь указания, как сидеть, как держать голову и действовать дыханием. Эти приемы, как сказали Каллист и Игнатий, не существенно необходимы, а являются только внешними приспособлениями, не для всех пригодными. Для тебя довольно быть вниманием в сердце пред лицом Господа и возносить к Нему эту краткую молитовку благоговейно и смиренно, с поклонами, когда стоишь на правиле, и с одним мысленным припаданием, когда делаешь это между делами.

7) Заметь еще: вниманием надо быть в сердце или внутри груди, как говорят иные отцы, именно – немного выше левого сосца, и там повторять молитву Иисусову. Когда от напряжения сердце начнет щемить, тогда поступи, как советует монах Никифор, именно – подымись с того места и стань со вниманием и молитвенным словом там, где мы обыкновенно ведем беседу с самими собой, под кадыком наверху груди. После опять сойдешь над левый сосец. Не побрезгуй этим замечанием, как оно ни покажется тебе слишком простым и мало духовным.

8) У святых отцов встретишь много предостережений. Ко всем им поводы даны опытами неправильного действования. Чтобы избежать этих неправильностей, имей советника – отца духовного или собеседника, брата единомысленного – и поверяй им все случающееся при таком труде твоем. Сам же всегда действуй в наибольшей простоте, в великом смирении и неприсвоении себе успеха.

Знай, что настоящий успех происходит внутри, незаметно, не выдаваясь, как совершается рост тела. Потому, когда возгласится у тебя внутри: а, вот оно! – знай, что это возглас вражий, представляющий тебе нечто кажущееся вместо действительного. Тут начало самопрельщения. Заглушай этот глас сразу, иначе он, как труба, будет гудеть у тебя, питая самомнение.

9) Не определяй времени, потребного для успеха в этой молитве. Положи только трудиться и трудиться. Пройдут месяцы и годы, пока покажутся слабые начатки успеха. Один из афонских отцов говорил о себе, что прошло два года труда, пока согрелось сердце; у другого некоего это пришло чрез восемь месяцев. У всякого это происходит по мере сил его и усердия к этому делу.

Глава пятьдесят вторая

Способствование к успеху в навыкновении молитве

Делая и ища успеха в молитвенном труде, все уже к тому и приспособляй, чтобы не разорять одною рукой того, что созидает другая.

1) Тело свое держи строго и в пище, и во сне, и в отдыхе; ничего не давай ему потому только, что оно того хочет, как заповедал апостол, говоря: попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим. 13,14). Не давай покоя плоти.

2) Внешние свои сношения сократи до самых неизбежных. Это на время обучения себя молитве. После молитва, действуя в тебе, укажет, что без ущерба для нее может быть прибавлено. Особенно блюди чувства и между ними более всего очи, слух; свяжи и язык. Без соблюдения этого и шагу не сделаешь вперед в деле молитвенном. Как свече гореть на ветре и дожде нельзя, так нельзя затеплиться молитве при приливе впечатлений извне.

3) Все свободное время после молитвы употребляй на чтение и размышление. Для чтения избирай, в основном, такие книги, в которых пишется о молитве и вообще о внутренней духовной жизни. Размышляй исключительно о Боге и вещах божественных и особенно о воплощенном домостроительстве нашего спасения, и в нем более всего о страданиях и смерти Господа Спасителя. Делая так, будешь иметь себя погруженным в море божественного света. Присовокупляй к этому хождение в церковь, как только будешь иметь возможность. Одно присутствие в храме осенит тебя молитвенным облаком. Что же получишь, если всю службу простоишь в истинно молитвенном настроении?!

4) Знай, что в молитве успеть нельзя без успевания вообще в христианской жизни. Неизбежно необходимо, чтобы на душе не лежало ни одного греха, не очищенного покаянием; и если во время труда молитвенного сделаешь что, смущающее совесть, спеши очиститься покаянием, чтобы ты мог дерзновенно воззревать к Господу. И постоянно держи в сердце смиренное сокрушение. Затем не пропускай ни одного представляющегося случая к сделанию какого-либо добра или к проявлению какого-либо доброго расположения, особенно смирения, послушания и отречения от своей воли. Но уже само собою разумеется, что ревность о спасении должна гореть неугасимо и, исполняя всю душу, во всем от малого до великого должна быть главною движущею силой, со страхом Божиим и упованием непоколебимым.

5) Так настроясь, утруждай себя в молитвенном делании, молясь то готовыми молитвами, то своими, то краткими воззваниями к Господу, то молитвой Иисусовой, но не упуская при этом ничего и из того, что может способствовать в этом труде. И получишь искомое. Напомню тебе, что говорит Макарий Египетский: увидит Бог молитвенный труд твой, и что ты искренно желаешь успеха в молитве, и даст тебе молитву. Знай, что хотя и своими усилиями творимая и достигаемая молитва Богу приятна, но настоящая молитва, та, которая вселяется в сердце и делается неотходной, – дар Божий, дело Божией благодати. Почему, молясь о всем, не забывай молиться и о молитве.

6) Сообщу тебе, что слышал от одного боголюбца. «Я жил, – говорил он, – не совсем исправно, но Бог смиловался надо мною и послал мне дух покаяния. Это было во время говения. Я всячески напрягался, чтобы положить в себя твердую решимость исправиться, особенно перед исповедью долго молился пред образом Божией Матери, прося и Ее вымолить мне такую решимость. Приступив потом к исповеди, я все откровенно пересказал. Духовный отец ничего мне не сказал, но когда произнес над главой моею разрешительную молитву, в сердце мое канул сладкий огонек. Ощущение это похоже на то, как проглотишь какой лакомый кусок. Этот уканувший огонек там и остался в сердце, и мне чувствовалось, будто меня кто держит за сердце. С этого времени я все молился и внимание свое держал там, где было такое чувство, об одном старался чтобы оно не отошло. И Бог помогал мне. О молитве Иисусовой я не слыхал; и когда услышал, то увидел, что бывшее во мне было именно то, что ищется этой молитвой». Я привожу тебе это сказание, чтобы ты из него уразумел, что ищется молитвенным трудом и по какому признаку можно узнать, что оно получено.

7) Прибавлю к этому и следующие слова св. Григория Синаита («Добротолюбие», ч. I, с. 112 и далее): «Благодать есть в нас со времени св. крещения, но по нашему невниманию, осуечению и неисправности в жизни она подавляется, или, как мина[3], в землю зарывается. Когда кто полагает жить исправно, возревновав о спасении, то весь труд его вследствие того имеет плодом восстановление в силе своего благодатного дара. Совершается это двояким способом: во-первых, дар этот открывается многотрудным исполнением заповедей и поскольку кто преуспевает в исполнении заповедей, постольку дар этот проявляет свою светлость и свой блеск; во-вторых, приходит он в явление и раскрывается непрестанным молитвенным призыванием Господа Иисуса. И первое средство могущественное, но второе могущественнее, так что и первое через него получает свою силу. Поэтому если искренно хотим раскрыть сокрытое в нас семя благодатное, то поспешим поскорее навыкнуть этому последнему сердечному упражнению и иметь в сердце это одно дело молитвы, безвидно, невоображенно, пока оно согреет сердце наше и распалит его до неизреченной любви к Господу».

Тут совмещается все, о чем я напоминал тебе выше в 4-м пункте.

Глава пятьдесят третья

Дело молитвы в невидимой брани

Говоря о молитве, я внимание твое преимущественно обращал на то, как возвести молитву до свойственной ей степени. Тебе могло показаться странным, что когда речь у нас о невидимой брани и тебе желательно знать, какое пособие подает в этой брани молитва, ты слышишь лишь о том, как молитву сделать настоящею молитвой. Не дивись этому, потому что тут только молитва и становится победоносным орудием в невидимой брани, как сделается настоящею, т. е. внедрится в сердце и станет непрестанно в нем действовать. С этого момента она делается непроницаемою, непреодолимою и непереходимою оградою души, недопускающею к ней ни стрел вражеских, ни страстных нападков плоти, ни обольщений со стороны мира прелестного. Самым присутствием своим в сердце она пресекает брань невидимую. Почему и внушалось тебе: поспеши привить к сердцу действо молитвы и попекись о том, чтобы она была там в непрестанном движении. Так как это то же, что сказать: сделай так, и без борьбы будешь являться победителем.

Это так, действительно, и бывает. Но пока-то дойдет твоя молитва до такой силы, враги не дадут тебе покоя, и тебе и минуты не обойтись без брани или опасений ее. Помощна ли тут молитва? Несомненно, и более, чем всякое другое орудие духовной брани. Она всегда привлекает Божию помощь, и сила Божия отражает врагов; только если она усердна и предана в волю Божию.

Место ее в самом начале противоборства нападениям вражеским. Вот как идет все дело. Когда внимание, как страж неусыпный, дает знать о подступах вражеских и стрелы их восчувствуются, т. е. или помысл страстный, или движение страсти появятся внутри – ревнующий о спасении дух, сознав в этом злобное дело вражеское, напряжением своих сил нещадно отражает то от сердца, не давая туда проникнуть, и в то же время почти в одном с сим акте внутреннем возносится молитвою к Господу, призывая Его на помощь. Помощь приходит, враги рассеиваются, и брань стихает.

Св. Иоанн Колов преточно изображает это так, говоря о себе: «Я подобен человеку, который сидит под большим деревом и видит, что к нему приближается множество зверей и змей. Так как он не может стоять против них, то поспешно взлезает на дерево и спасается. Так и я: сижу в своей келии и вижу злые помыслы, восстающие на меня; и как у меня недостает сил против них, то прибегаю к Богу посредством молитвы и спасаюсь от врага» («Достопамятные сказания», п. 11).

Св. Исихий пишет об этом в своем «Слове о трезвении и молитве»: «Надлежит тебе острым и напряженным взором ума смотреть внутри, чтобыы узнавать входящих; узнав же, тотчас противоречием сокрушать главу змия, с воздыханием возопив в то же время ко Христу Господу. И получишь тогда опыт невидимого Божеского заступления» (п. 22).

Еще: «И так всякий раз, как случится умножиться в нас лукавым помыслам, ввергнем в их среду призывание Господа нашего Иисуса Христа; и тотчас увидим, что они начнут рассеиваться как дым в воздухе – как научил нас опыт» (п. 98).

И еще: «Мысленную брань будем вести в таком порядке: первое дело – внимание; потом, когда заметим, что подошел вражий помысл, бросим на него из сердца с гневом слова клятвы; третье затем дело – помолиться против него, обращая сердце к призыванию Господа Иисуса Христа, да развеется этот демонский призрак тотчас, чтобы иначе ум не пошел вслед этого мечтания, как дитя, прельщаемое каким-либо искусным фокусником» (п. 105).

И еще: «Прекословие обыкновенно преграждает дальнейший ход помыслам, а призывание имени Иисус-Христова изгоняет их из сердца. Как только вообразится в душе прилог представлением чувственного какого-либо предмета, как то: оскорбившего нас человека, или женской красоты, или серебра и злата, или когда все подобное бывает в нашей мысли, тотчас обличается, что привели наше сердце в такое мечтание духи – злопамятства, блуда, сребролюбия и другие. Если ум наш опытен, обучен и навык блюсти себя от приражений вражеских и видеть ясно как днем обольстительные мечтания и прелести лукавых, то тотчас отпором, прекословием и молитвой Иисус-Христовою легко угашает разженные стрелы диавола, не позволяя страстному мечтанию увлекать вслед себя и наши помыслы и помыслам этим согласоваться с призраком прилога, или дружелюбно беседовать с ним и вдаваться в многомыслие, или сосложиться с ним – за чем с некоторою необходимостью следуют худые дела, как ночь за днем».

И много подобных мест найдешь ты у св. Исихия. У него встретишь полное очертание и всей невидимой брани, и я советовал бы тебе почаще перечитывать его Слово о трезвении и молитве.

Часть вторая

Глава первая

О пресвятом Таинстве Евхаристии

До сих пор я предлагал тебе, любезный читатель, о четырех орудиях, потребных тебе к одолению врагов в невидимой брани: о ненадеянии на себя, о надежде непоколебимой на Бога, о противостоянии греху и борьбе с ним и о молитве. Теперь я хочу указать тебе еще на некое иное могущественное в этом деле орудие, именно на пресвятое Таинство Евхаристии. Таинство это как между Таинствами – самое высшее, так и в числе орудий духовных – самое сильное и врагопоразительное.

Четыре орудия, о которых мы говорили, получают силу свою от благодатных сил и даров, стяжанных нам Кровию Христовою; Таинство же это и есть самая Кровь Христова и самое Тело Христово, с присущием Самого Христа-Бога. Теми четырьмя орудиями боремся с врагами мы силою Христовой; в этом же Христос Господь поражает врагов наших нами или вместе с нами. Ибо кто вкушает Тело Христово и пьет Кровь Его, тот со Христом пребывает, и Христос с ним, как Он Сам сказал: ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем (Ин. 6,56). Поэтому когда одерживаем мы победу над врагами, то это Кровь Христова побеждает их, как написано в Апокалипсисе: они победили его (диавола-клеветника) кровию Агнца (Откр. 12, 11).

Это святейшее Таинство, это всепобедительное орудие, более же Христос, сущий в этом Таинстве, может быть действенно приемлемо двояким образом: во-первых, таинственно, в Таинстве Тела и Крови Христовых, с достодолжным приготовлением, т. е. сокрушением, исповедью, очищением через епитимию и потребным пощением; во-вторых, духовно и мысленно в уме и сердце. Первое может иметь место столь часто, сколько это возможно по обстоятельствам внешним, внутреннему состоянию и по усмотрению духовного отца; а второе – каждое мгновение: так, что тебе можно всегда иметь в руках это всемощное оружие и ограждаться им от врагов непрестанно. Внемли же этому и святых Христовых Таин причащайся сколько можно чаще, как только имеешь разрешение от духовного отца своего; мысленно же и духовно вкушать Христа Господа ревнуй непрерывно, руководство к чему предложено тебе мной в предыдущих главах о молитве.

Глава вторая

Как надлежит принимать святое Таинство Евхаристии, или принимать Христа Господа таинственно – в Таинствах

Для достижения цели, с которой приступаем к этому Божественному Таинству, надлежит нам иметь некие особые расположения, совершать некие особые дела и употреблять некие особые меры прежде причащения, во время причащения и после причащения. Прежде причащения надлежит через Таинство покаяния и исповеди очистить себя от всякой скверны грехов, как смертных, так и не смертных, и исполнить, что на исповеди наложит духовный отец, соединяя с этим твердую решимость от всего сердца, всей душой, всей силой и всем помышлением служить единому Господу Иисусу Христу и делать одно, Ему благоугодное. Так как Он в этом Таинстве дает нам Тело Свое и Свою Кровь с душой и Божеством и всей силой воплощенного домостроительства, то, помышляя о том, как ничтожно даваемое нами Ему сравнительно с тем, что Он нам дает, положим в сердце по крайней мере все для нас возможное всеусердно делать во славу Его, и если б нам пришлось овладеть самым высшим даром, какой когда-либо приносили Ему земные и небесные разумные твари, изъявим готовность принести то без размышления Его Божественному Величию.

Возжелав принять это Таинство, чтобы его силой победить и поразить врагов своих и Господних, с вечера еще или даже раньше того начинай помышлять, как сильно Спаситель наш, Сын Божий и Бог, желает, чтобыы ты с приятием этого Таинства дал Ему место в сердце своем, чтобыы, соединясь с тобою, помочь тебе изгнать оттуда все страсти твои и победить всех врагов твоих.

Это желание Господа нашего столь велико и пламенно, что этого никакой тварный ум не может вместить в совершенстве. Ты, впрочем, чтобы хоть сколько-нибудь подойти к этому, потрудись поглубже напечатлеть в уме своем следующие два помышления: первое – как неизреченно радостно всеблагому Богу пребывать в преискреннем общении с нами, как удостоверяет Сама священная Премудрость, говоря: радость Моя… с сынами человеческими (Притч. 8, 31); и второе – как сильно ненавидит Бог грех и потому, что он препятствует соединению Его с нами, столь для Него желательному, и потому, что он прямо противоположен Божеским Его совершенствам. Будучи по естеству беспредельно благим и чистым светом и неизреченною красотою, не может Он не гнушаться безмерно грехом, который не что иное есть, как крайнее зло, мрак, растление, мерзость и срамота в душах наших. И это Божие нетерпение греха столь велико, что с самого начала его все промыслительные о нас Божеские деяния и установления Ветхого и Нового Завета были направляемы к истреблению его и изглаждению следов его, особенно же предивное страдание Спасителя нашего Иисуса Христа, Сына Божия и Бога. Некоторые богословы и учители говорят даже (припомни сказание св. Дионисия Ареопагита о видение Титу), что если бы потребовалось, то Господь Иисус готов был бы подъять тьмы других смертей для уничтожения силы греха. Так преследует его Божеское негодование.

Уразумев из таких помышлений и созерцаний, какое великое имеет Бог желание войти в сердце твое, чтобы вконец победить там твоих врагов, которые и Его враги, ты не можешь не ощущать в себе живого вожделения принять Его, чтобы совершил Он в тебе такое действие и самым делом. Воодушевившись же таким образом полным мужеством и восприяв дерзновение от верного надеяния, что в тебя может прийти небесный Архистратиг твой Иисус, вызывай почасту на брань ту страсть, которая тебя беспокоит и которую желаешь преодолеть, и поражай ее ненавистью, презрением и отвращением, восстановляя в то же время в себе молитвенное желание противоположной ей добродетели с готовностью и на соответственные тому дела, такие именно и такие.

Вот что следует делать тебе вечером перед причащением.

Утром же, немного прежде св. причастия, пройди одним взором ума все увлечения, неправости и прегрешения, содеянные тобой со времени предшествовавшего причащения до этого дня, помянув при том, с каким бесстрашием и ослеплением все это делалось, как будто и не было у тебя Бога, Судии и Воздаятеля, видевшего то и, чтобы избавить тебя от таковых дел, подъявшего страшные страсти и поносную смерть на кресте, которые ты попирал, когда, склонясь на грех, ставил свои срамные похотения выше воли Бога, Спасителя твоего. Стыдом да покроется лицо души твоей при сознании такой неблагодарности и такого бесстрашия. Однако ж не попусти себя быть потопленным от смущения при этом и всякое нечаяние далеко отжени от себя. Долготерпеливый Господь, преклонясь на милость раскаянием твоим и изъявленной тобой готовностью служить отныне Ему единому, грядет к тебе и в тебя, чтобы безмерной бездной благости Своей потопить и поглотить бездну неблагодарности твоей и твоего бесстрашия и маловерия. Приступи Нему с смиренным чувством недостоинства, но и с полным благонадежием, любовию и преданностию, уготовляя Ему в сердце своем пространную скинию, чтобы вселился Он весь в тебя. Как и каким образом? Изгнанием из сердца всякого помышления о чем-либо тварном, а не только пристрастия и сочувствия к тому, и заключением двери его, да не внидет в него ничто и никто кроме Господа.

По причащении же св. Таин войди тотчас в сокровенности сердца своего и, поклонившись там Господу с благоговейным смирением, простри к Нему мысленно такую беседу: «Ты видишь, всеблагий мой Господи, как легко впадаю я в грехи на пагубу себе и какую силу имеет надо мной борющая меня страсть и как сам я бессилен освободиться от нее. Помоги мне и усиль бессильные усилия мои или лучше Сам восприими оружия мои и ими вместо меня порази вконец этого неистового врага моего».

После этого, наконец, обратясь к небесному Отцу Господа нашего Иисуса Христа и нашему, вместе с Ним в тайнах этих благоволением Своим в тебя нисшедшего, и к Духу Святому, благодатию Своей тебя возбудившему и приготовившему к принятию Тела и Крови Господних и по принятии их теперь обильно тебя осеняющему, поклонись Богу единому, в Троице Святой славимому и нам благодеющему, и, воздав Ему благоговейное благодарение за великую к тебе милость, в этот момент явленную как некий дар, предложи непреклонное решение, готовность и порывы к борьбе с своим грехом в чаянии преодолеть его силою единого Бога Триипостасного. Знай, что если не будешь употреблять всех своих усилий к преодолению своей страсти, помощи от Бога не получишь, и если, усиливаясь всеусердно, на одни свои силы надеешься, успеха никакого иметь не будешь. Усиливаться усиливайся всеусердно, но успеха ожидай от одной помощи Божией. Придет, несомненно, помощь и, сделав твои бессильные усилия всесильными, подаст тебе удобную победу над тем, с чем борешься.

Глава третья

Как углублением в Таинство Евхаристии возгревать в себе любовь к Богу

Чтобы углублением в небесное Таинство Тела и Крови Христовых возгреть в себе большую любовь к Богу, обратись помыслом к созерцанию любви, какую явил самому тебе Бог в этом Таинстве. Так как этот великий Бог и Вседержитель не удовольствовался ни тем, что создал тебя по образу и подобию Своему, ни тем, что когда ты, согрешив и Его оскорбив, ниспал из чина своего, послал Сына Своего Единородного пожить тридцать и три лета на земле, чтобы взыскать тебя и, подъяв страшные страсти и мучительную смерть крестную, искупить и исхитить тебя из рук диавола, которому ты поработил себя грехом, и опять восставить тебя в свой чин, но, кроме того, благоволил быть учрежденным еще и Таинству Тела и Крови в пищу тебе для существеннейшего срастворения с естеством твоим всей силы воплощенного домостроительства. Это-то последнее изъявление пресильной к тебе любви Божией сделай для себя предметом постоянного созерцания и углубления, чтобы, узревая всестороннюю полноту ее и преизобилие, питать тем и сильнее воспламенять и свое всецелое устремление к Богу, и любовь.

1) Помысли о том, когда стал любить тебя Бог, и увидишь, что этому нет начала. Так как сколько Сам Он вечен по Божескому естеству Своему, столько же вечна и любовь Его к тебе, по которой Он прежде всех веков положил в совете Своем даровать тебе Сына Своего дивным некиим и непостижимым образом. Узрев же это, возрадуйся восторженной радостью духовной и воззови: «Итак, еще в бездне вечности мое ничтожество было попечительно зримо и любимо Богом беспредельным; еще тогда промышлял Он о благе моем и по благоволению неизглаголанной любви Своей положил даровать мне в пищу Сына Своего Единородного. Могу ли я после этого позволить себе хоть один момент не быть прилепленным к Нему всей мыслью моею, всем желанием моим и всем сердцем моим?»

2) Помысли также, что всякие взаимные любления тварей между собой, как бы они велики ни были, имеют свою меру и свой предел, за который и не могут простереться. Одна любовь Божия к нам не имеет предела. Почему когда потребовалось особым некиим образом удовлетворить ее, Он предал на это Сына Своего, равного Ему по величию и беспредельности как единого и того же с Ним естества. Итак, любовь Его столь велика, сколь велик дар, и обратно: столь велик дар Его, сколь велика любовь. И то, и другое столь велико, что большей меры великости не может и вообразить никакой тварный ум. Возмерь же ты за эту безмерную любовь по крайней мере всевозможной для тебя мерой любви.

3) Помысли еще, что Бог подвигся на возлюбление нас не какою-либо необходимостью, но по единой Своей естественной благости, возлюбил независимо ни от чего, Сам от Себя, сколько безмерно, столь же и непостижимо.

4) Что с нашей стороны не могло быть предпослано этому возлюблению никакое достохвальное дело, достойное воздаяния, чтобы беспредельный Бог за то презельностию любви воздал нашей всесторонней бедноте – что Он возлюбил нас потому, что так восхотел, по единому благоволению Своему, и не только возлюбил, но и даровал Себя нам, недостойнейшим тварям Своим.

5) Что любовь эта, если воззришь на чистоту ее, не смешана, как большею частью тварная любовь, с чаянием какого-либо добра от нас впереди. Так как Бог не имеет нужды в каком-либо добре со стороны как Сам в Себе вседовольный и всеблаженный. Почему если благоволил излить на нас неизреченную благость и любовь, то излил не ради блага Себе от нас, а для блага собственно нашего.

Помышляя о всем этом, можешь ли ты не взывать в себе: «О как дивно это! Всевышний Бог приложил сердце Свое ко мне, малейшему творению Своему! Что же хочешь Ты от меня, Царь славы? Чего чаешь от меня, который не что иное есть, как пыль и прах? Вижу хорошо, Боже мой, при свете безмерной любви Твоей, что у Тебя одно при этом желание, наиболее показывающее светлость Твоей ко мне любви, именно – что Ты благоволишь дати мне всего Себя в пищу и питие не для другого чего, как для того, чтобы преложить всего меня в Себя, не потому, чтобы имел Ты нужду во мне, но потому, что я имею крайнюю нужду в Тебе; так как таким образом Ты бываешь живущим во мне, а я в Тебе; и через это любительное единение делаюсь я, как Сам Ты – и скажу так по-человечески: через соединение моего земного сердца с Твоим сердцем небесным делается во мне некое единое божественное сердце».

От таких помышлений не можешь ты не преисполниться изумления и радости, видя себя так высоко ценимым от Бога и так много Ему любезным и, уразумевая, что Он Своей безмерной любовью к тебе ничего другого не ищет и не желает от тебя, как привлечь любовь твою к Себе и тебя Собой облаженствовать, отторгши тебя от всякого пристрастия к тварям и к самому себе, чтобы ты таким образом возмог всего себя принести Ему, Богу твоему, как всесожжение, и чтобы отныне во все последующее время жизни твоей единая любовь к Нему и усердное желание благоугождать Ему обладали и умом твоим, и твоею волею, и памятью, и всеми чувствами твоими. Всякое благодеяние любви Божией к тебе может отразиться таким воздействием на душу твою, наипаче же естественно этому быть при разумном воззрении на многоблагодатное Таинство Божественной Евхаристии, на которое, взирая умом, отверзи и сердце свое к нему и излей следующие благоговейные молитвы и любительные воздыхания:

«О Пища пренебесная! Когда же настанет для меня час быть принесенным Тебе в жертву всецело не другим каким огнем, а огнем любви Твоей? Когда, о несозданная Любовь, о Хлеб жизни! когда стану я жить Тобой единым, для Тебя единого и в Тебе едином? Когда, о Жизнь моя, жизнь красная, жизнь сладостная и вечная, Манна небесная, когда, отвратившись от всякой другой земной пищи, стану я желать Тебя единого и питаться Тобой единым? Когда будет это, о сладость моя всенасытительная, о благо мое верховное! О Господи мой, превожделенный и всеблагодатный! Исторгни это бедное сердце мое из уз всякого пристрастия и всякой наклонности недоброй, укрась его святыми добродетелями Твоими и исполни таким благонастроением, чтобы мне со всей искренностью все делать только для одного того, чтобы благоугодить Тебе! Тогда достигну я, наконец, того, что, отверзши Тебе сердце мое, уже не недостойное Тебя, призову Тебя и любовью понужду Тебя внити в него; Ты же, Господи мой, вошедши внутрь, станешь, не встречая сопротивления, совершать там все воздействия, какие обычно совершаешь в душах преданных Тебе».

В таких любительных помышлениях и чувствах можешь ты проводить вечер и утро, приготовляясь к св. Причастию. Потом, когда совсем приблизится священный час причастия, со смирением и сердечной теплотой поживее вообрази, кто Тот, Кого имеешь ты приять в себя, и кто ты, имеющий приять Его.

Тот есть Сын Божий, облеченный в непостижимое величие, перед Которым трепещут небеса и все силы, – Святой святых, светлейший солнца, недомыслимая чистота, в сравнении с которой нечиста всякая чистота тварная, Который, из любви к тебе приняв образ раба, восхотел быть презренным, поруганным и распятым злобою мира беззаконного, пребывая в то же время Богом, в деснице Которого жизнь и смерть всего мира. Кто же ты? Ты – ничто, по своему растлению, лукавству и злобе сделавшийся ничтожнее ничего, хуже всякой ничтожнейшей и нечистейшей твари, посмешище преисподних демонов, который вместо воздаяния благодарения щедрому Богу за столькие и толикие благодеяния, увлекаясь своими фантазиями и похотями, презрел столь великого Благодетеля своего и Владыку и попрал бесценную Кровь Его, за тебя пролитую, а Он при всем том по непрестающей и неизменной любви Своей к тебе призывает тебя к божественной трапезе Своей, иной же раз и понуждает приступить к ней страшными угрозами, напоминая тебе ко всем изреченное слово Свое: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе (Ин. 6, 53), – и как не затворяет пред тобою двери милосердия Своего, так не отвращает от тебя лица Своего, хотя ты, по грехам своим, и прокажен, и расслаблен, и слеп, и беден, и порабощен всяким страстям и непотребностям.

Вот только чего требует Он от тебя: 1) чтобы ты возболел сердцем своим об оскорблении Его; 2) чтобы ты больше всего ненавидел грех – всякий, и большой, и малый; 3) чтобы ты всецело всего себя предал Ему и со всем расположением и любовью сердечною одно имел попечение – всегда и во всем, во всяком деле быть в воле Его и в полной покорности Ему Единому; 4) чтобы ты имел крепкую веру в Него и твердо уповал, что Он помилует тебя, очистит тебя от всех грехов твоих и охранит от всех врагов твоих, видимых и невидимых.

Подкрепившись такой неизреченной Божией любовью к тебе, приступи ко святому причастию со страхом святым и любительным, говоря: «Недостоин я, Господи мой, принять Тебя, так как столько и столько раз прогневлял Тебя грехами моими, а не оплакал еще всех таких нечестивых дел моих. Недостоин я, Господи мой, принять Тебя, так как не очистил еще себя от расположений и пристрастий к тому, что не благоугодно Тебе. Недостоин я, Господи мой, принять Тебя, так как не предался еще со всей искренностью в любовь к Тебе, в волю Твою и в покорность Тебе. О Боже мой, всесильный и безмерно благий! Сам Ты по всещедрому человеколюбию Своему удостой меня, с верой притекающего к Тебе, принять Тебя».

После же того, как сподобишься св. причастия, заключись в сокровенностях сердца своего и, забыв все тварное, простри к Богу такую или подобную этой беседу: «Всевышний Царь неба и земли! Кто подвиг Тебя войти в недостойное сердце мое, когда я и окаянен, и беден, и слеп, и наг? Никто, конечно, как безмерная любовь Твоя ко мне. О любовь несозданная! О любовь сладчайшая! Чего же хочешь Ты от меня, вконец обнищавшего? Ничего, как проразумеваю и вижу, кроме любви моей к Тебе; ничего, кроме того, чтобы на жертвеннике моего сердца не горел никакой другой огонь, кроме огня моей любви к Тебе, который бы попалял всякую другую любовь и всякое другое желание, кроме желания всего меня принести Тебе в жертву всесожжения и благоухания. Ничего другого никогда не желал Ты и не искал от меня и теперь не ищешь и не желаешь. Вонми же, Господи, ныне и обетам сердца моего! Вот сочетаю с желанием Твоим мое желание; и как Ты всего Себя дал мне, и я всего себя предаю Тебе, да буду весь в Тебе. Знаю, Господи, что этому нельзя быть, если не будет во мне полного самоотвержения, если останется во мне какой-либо след самолюбия, если будет укрываться во мне сочувствие и расположение к какой-либо своей воле или своим мыслям, или к самоугодливым обычаям моим; почему хочу и порываюсь отныне противиться себе во всем, что неугодного Тебе возжелает душа моя, и понуждать себя на все, что благоугодно Тебе, хотя бы все во мне и вовне меня восставало против того. Сам я не силен успеть в этом; но как отныне Ты со мной, то дерзновенно уповаю, что Ты Сам будешь совершать во мне все достодолжное. Порываюсь и ищу, и да будет сердце мое едино с Твоим сердцем; и уповаю, что это будет мне благодатью Твоей. Порываюсь и ищу ничего не видеть и не слышать, ни о чем не помышлять и ничему не сочувствовать, кроме того, к чему поведет и на что будет указывать Твоя воля, определенная Твоими заповедями, и уповаю, что это будет мне действом силы Твоей во мне. Порываюсь и ищу не отходить вниманием от сердца, в котором Ты, и там, непрестанно взирая к Тебе, согреваться лучами света, исходящего от Тебя; и уповаю, что это будет мне прикосновениями и объятиями рук Твоих. Порываюсь и ищу, да отныне Ты един будешь мне свет, сила и радование; и уповаю, что это будет мне спасительными Твоими воздействиями на внутреннее мое. Об этом и молюсь, и непрестанно буду молиться. О премилосердный Господи! да будет мне это.

Попекись затем день ото дня все более и более преизбыточествовать верою в силу этого пресвятого Таинства Евхаристии, и не переставай изумляться этому дивному Таинству, помышляй, как Бог под видом хлеба и вина являет тебе Себя и существенно бывает в тебе, чтобы соделать тебя наиболее святым, преподобным и блаженным. Ибо блажены те, которые не видят, но веруют, по слову Спасителя: блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин. 20,29). И не желай, чтобы в этой жизни Бог являл Себя тебе под другим каким видом, кроме этого Таинства. Старайся возгревать в себе теплое желание этого Таинства и каждодневно преуспевай и в ревностной готовности творить одну волю Божию, и в духовной мудрости ее делать царицей и правительницей всех твоих дел и духовных, и душевных, и телесных. Всякий раз, как причащаешься, причащаясь этой жертвы бескровной, и себя самого приноси в жертву Богу, т. е. изъявляй полную готовность по любви к Господу, за нас принесшему Себя в жертву, терпеть всякую напасть, всякую скорбь и всякую напраслину, какие могут встретиться в течение жизни твоей.

Св. Василий Великий полнее изображает долг, налагаемый св. Причастием на причащающихся, со слов св. Павла, что причащающиеся Тела и Крови Господа смерть Господню возвещают (см. 1 Кор. 11, 26). Смерть же была подъята Господом за всех людей – и за причащающихся – чего ради? Чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего (2 Кор. 5, 15). Следовательно, причащающиеся с верой, любовью и готовностью до положения жизни быть верными заповедям Божиим и всякой, явно Им изъявленной воле, берут на себя долг уже не жить более ни себе, ни миру и греху, но приемлемому ими во св. причастии Господу Богу, за них умершему и воскресшему.

Наконец, прияв в св. причастии Господа, за тебя принесшего Себя в жертву, и став общником силы этой жертвы, во имя ее вознеси к небесному Отцу, после благодарения и славословия, молитвы и моления о твоих нуждах, духовных, душевных и телесных, затем о св. Церкви Божией, о домашних твоих, о благодетелях и о душах, в вере почивших. В сочетании с жертвой, которой Сын Божий исходатайствовал нам от Бога Отца всякую милость, эта молитва и услышана будет, и не оставлена будет без плода.

Глава четвертая

О причащении духовном

Причащаться Господа в Таинстве Тела и Крови можно только в определенные времена, кто как может и как усердствует, не более, однако ж, одного раза в день. Внутренно же, в духе, причащения Ему можем сподобляться каждый час и каждое мгновение, т. е. пребывать, по благодати Его, в непрестанном общении с Ним и, когда благоволит Он, сердцем ощущать это общение. Причастившись Тела и Крови Господа, Его Самого, по обетованию Его, приемлем, и Он вселяется в нас со всеми благодатями Своими, давая и сердцу, к тому готовому, ощущать это. Истинные причастники всегда бывают вслед за причастием в осязательно благодатном состоянии. Сердце вкушает тогда Господа духовно.

Но как мы и телом стеснены, и внешними делами, и отношениями окружены, в которых по долгу должны принимать участие, то духовное вкушение Господа, по раздвоению нашего внимания и чувства, день ото дня ослабляется, заслоняется и скрывается. Скрывается ощущение вкушения Господа, но общение с Господом не пресекается, если, к несчастью, не привзойдет какой грех, расстраивающий благодатное состояние. Со сладостью вкушения Господа ничто сравниться не может, почему ревнители, ощутив оскудение ее, спешат восставить его в силе и, когда восставят, чувствуют, что как бы снова вкушают Господа. Это и есть причащение Господа духовное.

Оно имеет, таким образом, место между одним и другим причащением Его в Тайнах Святых. Но оно может быть и непрерывно – в том, кто всегда блюдет сердце свое чистым и непрерывным имеет внимание свое и чувство к Господу. При всем том, однако ж, оно есть дар благодати, даваемой труженикам на пути Господнем, усердным и безжалостным к себе.

Но и то, когда кто по временам вкушает Господа в духе, есть дар благодати. От нас только жаждание этого дара и алкание и усердное взыскание. Есть, впрочем, дела, открывающие ему путь и споспешествующие принятию его, хотя он всегда приходит как бы невзначай. Дела эти – чистая с детским воплем из сердца молитва и особые акты самоотвержения в ряду добродетелей. Когда нет на душе греха, когда нетерпимы бывают мысли и чувства греховные, т. е. когда она чиста и вопиет к Богу, то что может воспрепятствовать Господу, присущему, дать душе вкусить Себя, а душе ощутить это вкушение? Так и бывает, если только Господь не видит, что для блага души нужно несколько продлить алчбу Его и жажду неудовлетворенною. Между актами самоотвержения более всего сильно в этом отношении смиренное послушание и повержение себя под ноги всех, обнажение себя от стяжаний, благодушное перенесение напраслин, все в духе полного предания себя в волю Божию. Такие деяния более всего уподобляют действующего Господу, и Господь присущий дает Себя вкусить душе его. И всех заповедей Божиих усердное и чистое исполнение имеет плодом своим вселение Господа в сердце, с Отцем и Святым Духом (ср. Ин. 14, 23).

Духовное причащение Господа не должно смешивать с мысленным воспоминанием о причащении Его в Таинствах Тела и Крови, хотя бы это сопровождалось сильными какими ощущениями духовными и жаждущими порывами к действительному причастию Его в Тайнах Святых. Не должно также смешивать и того, что дается присущим в храме при совершении Таинства Евхаристии. Они сподобляются освящения Божия и Божия благоволения как участвующие в принесении бескровной жертвы верой, сокрушением и готовностью жертвовать собой во славу Божию и по мере этих расположений; но это не то, что причастие, хотя оно тут же может совершиться.

Глава пятая

О благодарении Бога

Всякое благо, какое имеем, и всякое добро, какое делаем, – Божие и от Бога. Почему на нас лежит долг благодарить Его за все, за всякое благо, от всещедрой десницы Его получаемое, явное ли то или неявное, за всякое доброе деяние, за всякий добрый подвиг и за всякую победу над врагами нашего спасения, как нам и заповедано: За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе (1 Фес. 5, 18). Позаботься же возгревать в себе чувства благодарения к Богу с первого момента по пробуждении от сна во весь день и засыпай со словами благодарения на устах; потому что ты погружен в Божии благодеяния, в числе которых есть и самый сон.

Богу не нужны твои благодарения, но тебе неотложно нужны Божии благодеяния. Приятелище же и хранилище этих благодеяний в тебе – благодарное сердце. «Наилучшее средство сохранить благотворительность к себе благодетеля, – говорит св. Златоуст, – это памятование о благодеянии и благодарение непрестанное». И св. Исаак пишет: «Благодарность приемлющего побуждает дающего давать дары большие прежних. Кто не благодарен за малое, тот и на большее обманется в надежде. Дар не остается без усугубления, разве только когда нет за него благодарности» (сл. 2). Святой же Василий Великий прилагает к этому и некое устрашение, благотворное, однако ж, говоря: «Поскольку не благодарим за блага, подаваемые Богом, то необходимым делается отъятие благ для приведения нас в чувство. Как глаза не видят слишком близкого, но требуют соразмерного некоторого расстояния, так и неблагодарные души обыкновенно с лишением благ начинают чувствовать прежнюю милость и, не знав никакой благодарности к Давшему, пока пользовались дарами, по утрате ублажают прошедшее» («Слово о благодарении», том 4, с. 74).

Вняв сказанному, неизбежно вопросишь: как же мне возгреть в себе чувство благодарения Богу и всегда хранить его? Рассмотри все благодеяния Божии к роду человеческому – нашему роду – и к тебе самому и чаще проходи их мыслью своей и вращай в памяти своей, и если есть у тебя сердце, то не возможешь не возносить к Богу благодарных песней. Образцы этому найдешь в молитвах и в писаниях святых. Вот как живописует св. Василий Великий Божию к нам великодаровитость. «Мы из небытия приведены в бытие, сотворены по образу Создавшего, имеем и разум, и слово, которые составляют совершенство нашей природы и которыми познали мы Бога. Тщательно же изучая красоты творения, по оным, как по некоторым письменам, объясняем себе великий Божий промысл о всем и Божию премудрость. Мы можем различать доброе и худое; самою природой научены избирать полезное и отвращаться от вредного. Будучи отчуждены от Бога грехом, снова воззваны мы к общению с Богом, освобождены будучи кровию Единородного от бесчестного рабства. А надежда Воскресения и наслаждения ангельскими благами, царство на небесах, обетованные блага, превосходящие силу разумения и слова!». Прочитывай это изображение Божиих к нам благодеяний, или другое какое избери, или сам составь, включив сюда и лично тебе данные Богом блага. И повторяй это чаще мыслью и словом, не только каждый день, но многократно на всякий день, и пребудешь в чувствах благодарения Богу.

Но чувство возбужденное не любит оставаться в сокровенности, а ищет обнаружения и изъявления. Чем же прилично нам изъявить пред Богом свои чувства благодарения Ему? Делай то, что хочет от тебя Бог, окружая тебя Своею щедродательностью. Чего же хочет Бог? Окружая тебя Своими благами, Бог хочет, чтобы ты, видя их, непрестанно воспоминал о Нем. И помни: хочет, чтобы ты прилепился к Нему всей любовью, – и прилепись; хочет, чтобы ты ни в чем не отступал от воли Его и всем благоугождать Ему старался, – и делай так; хочет, чтобы ты во всем на Него единого полагался, – и положись; хочет, чтобы ты, поминая, как многократно оскорблял Благодетеля своего злыми и срамными делами своими, сокрушался о том, каялся в том, оплакивал то, пока не умиротворишься со своей совестью и не примешь удостоверения, что и Бог простил тебе все, – и делай так. Видишь, как обширно поле благодарения и как обильны способы исполнения этого долга? Познай из этого, как неизвинительно погрешает, кто оказывается неисправным в этом, и поревнуй не пятнать себя этим грехом.

Между людьми неблагодарность обзывается черною. Какое приберешь слово для обозвания неблагодарности к Богу? Возгревай же в себе всегда чувства благодарения Богу, особенно попекись об этом в храме во время литургии, на которой приносится Богу бескровная жертва, именуемая Евхаристией, что значит благодарение. Не забудь, что здесь ты ничем другим не можешь достойно изъявить благодарение Богу, как полной готовностью все свое и себя самого принести в жертву Богу во славу всесвятого имени Его.

Глава шестая

О преданности в волю Божию

Покаявшийся предает себя Богу на служение и тотчас начинает служить Ему хождением в заповедях Его и в воле Его. Начинается труд и работа в поте лица. Заповеди не тяжки, но много препятствий встречает исполнение их во внешних обстоятельствах трудящегося, и особенно во внутренних его склонностях и навыках. Неутомимый труженик с Божией помощью наконец все побеждает: мирно внутри и покойно течение дел вне – разумеется, относительно.

Труженик сам все действует, хотя с помощью Божиею. Но опыт с первых дней дает ему разуметь, что при всех его усилиях, если делается что доброе, то только то, на которое подается сила свыше. Чем дальше, тем удостоверение в этом укореняется глубже. С установлением посильного мира внутри оно выступает вперед и делается господствующим, и наконец завершается совершенной преданностью в волю Божию или преданием себя вседействию Божию. Действование Божие в трудящихся о спасении начинается с первых минут обращения к Богу, и самое обращение оно же совершает. Но оно возрастает по мере того, как трудящийся, отклоняясь от себя, к Богу прилепляется и, убеждаясь в своем бессилии, утверждается в уповании на силу Божию. Когда наконец он всего себя предаст Богу, Бог бывает в нем действующим и в указании должного, и в исполнении его. Это – верх христианского совершенства, в коем Бог производит и хотение и действие (Флп. 2,13). Семя ему полагается в ненадеянии на себя и надежде на Бога, как говорилось у нас в начале; а тут оно указывается в полном созрении.

В чем существо совершенной преданности в волю Божию, узнается, когда она проявится в силе своей. Она приходит сама собой, и нет особых правил на стяжание ее, чтобы можно было сказать: делай то и то, и получишь. Она растет незаметно под ненадеянием на себя и надеждою на Бога. Помянул же я о ней здесь, потому что надо же было где-нибудь помянуть, а помянутие в конце предыдущей главы о принесении себя в жертву Богу подало повод помянуть о ней теперь. Предание себя в волю Божию всецелое и есть пожрение себя Богу во всесожжение.

Свидетельствуется это состояние умертвием себя – своих разумений, своих хотений и своих чувств и вкусов, чтобы жить Божиим разумом, в Божией воле и во вкушении Бога. В этом деле впереди нас Господь Спаситель. Он всего Себя предал Богу и Отцу и в Себе нас, так как мы от плоти Его и от костей Его (Еф. 5,30). Поспешим же вслед Его, так как Он за нас дал слово Богу Отцу (см. Ин. 17,19), чая, что мы действительно будем таковы и так поступим.

Почему такое жертвоприношение совершается в конце, а не вначале? Потому что жертва Богу должна быть совершенна, без порока. Совершенство же вначале – предмет искомый, а не владеемый. Когда наконец овладевают им, тогда и в жертву принести себя уместно. На эту жертву вначале только посвящает себя человек, а в конце приносит себя в жертву. Раньше достижения совершенства и принести себя нельзя в жертву всесожжения. Другие жертвы можно приносить, как то: жертву умилостивления, жертву очищения, жертву благодарения, а не жертву всесожжения. Покуситься на это можно, и говорить можно об этом, но это будет слово, а не дело. Дело это без слов совершается. Знай, что пока имеешь еще прилепление к чему-либо земному, пока опираешься на что-либо в тебе или вне тебя, кроме Бога, пока находишь вкус в чем-либо тварном и услаждаешься тем – то ты еще негож ко всесожжению. Потрудись отрешиться прежде от всего, сделай, чтобы в тебе замерли все жизни и осталась одна жизнь по Богу или чтобы не ты уже жил, а жил в тебе Бог и Христос Господь и Дух Святой, и тогда принеси себя в жертву Богу, или тогда ты будешь принесен в жертву Богу. А до того имей жертвой Богу сокрушенный дух и сокрушенное и смиренное сердце, и довольствуйся тем до времени, а не навсегда. Потому что все же ты должен наконец дойти до того, чтобы себя принести Богу во всесожжение тучно.

Глава седьмая

О сердечной теплоте и об охлаждении и сухости сердца

Духовная теплота в сердце – плод чувства к Богу и всему Божественному. Зарождение ее современно обращению к Богу в покаянии. Во время покаянных трудов над очищением сердца она все более и более усиливается и из прерывающейся или по временам посещающей сердце постепенно переходит в непрерывную, пока не станет наконец состоянием сердца. Когда св. Иоанн Лествичник советовал в одном месте: старайся всегда быть в чувстве к Богу и божественному, – то разумел эту теплоту. Всякий предмет, услаждающий сердце, и согревает его; потому теплот сердечных много. Духовная теплота порождается от воздействия на сердце духовных предметов, что бывает в порядке духовной жизни. Отличительная черта ее – отрешение от всего тварного и окование внимания Богом и всем Божественным. По этой черте она отстоит от теплот душевных и телесных, как небо от земли.

Чувство духовной теплоты сосредоточено и является простым и единичным; но в существе дела оно есть слитие воедино многих духовных движений, как луч солнца – это слитие семи радужных лучей. В нем есть благоговение, сокрушение, умиление, припадание, поклонение, святая ревность, Боголюбие. Как все такие чувства духовные не вдруг устанавливаются в сердце, так теплота духовная не вдруг делается достоянием нашего сердца.

Пока духовная теплота в сердце не станет постоянным его состоянием, дотоле она приходит и отходит. Приходит или сама собой, как гость небесный, или бывает плодом духовных упражнений – чтения, размышления, молитвы, актов самоотвержения и добродеяния. Отходит, когда внимание отклонится от предметов духовных, а за ним и сердце вкусит и усладится чем недуховным. Этим погашается духовная теплота, как водою огонь.

Хочешь хранить эту духовную теплоту в сердце? Будь вниманием внутрь и молитвенно предстой Богу в сердце, не допускай блуждания помыслов рассеивающих, не впускай в сердце сочувствий к чему-либо душевному и плотскому, пресекай тотчас порождения многозаботливости, храни живой воспринятую тобою ревность о богоугождении и о спасении души, в делах же внешних блюди разумный строй, направляй их все к главной твоей цели и, делая одно, не обременяй мысли попечением о многом. Но, прибавлю, когда узнаешь эту теплоту, не можешь не усиливаться хранить ее; усиливаясь, станешь употреблять пригодные к тому средства; употребляя же их, увидишь, как тебе удобнее соблюсти свою теплоту. Если разумно возьмешься за это дело, то духовная теплота станет для тебя верной учительницей, как управляться со своим внутренним и как держать себя во внешних делах и во всем поведении своем, чтобы блюсти ее самую.

Насколько сладостно присутствие духовной теплоты в сердце, настолько же горько, томительно и страшно, когда она отойдет. Отходит она, как замечено, когда внимание и сердце отклонятся от духовного и обратятся к недуховному. Под этим разумеется не греховное что – так как вкусивший духовной теплоты бывает уже на это не охоч – но вся душевно-телесная область, суетная, земная, тварная. Как только уклонится к этому внимание, духовная теплота тотчас понижается; когда же и сердце к тому прильнет, она совсем отходит и оставляет холодность ко всему Божественному и самому Богу, сопровождаясь и равнодушием ко всем духовным деланиям и занятиям, какие были держимы в видах хранения этой теплоты. Кто опомнится тотчас и поспешит поставить себя опять в свой обычный теплопроизводительный строй, теплота возвращается, скоро ли то или не так скоро. Но кто не обратит на то внимания и по рассеянности, увлечению и самонадеянности позволит себе сознательно помедлить в этой охлаждающей атмосфере, и тем более если и делом поскользнется удовлетворить свои воскресающие при этом недуховные вкусы, у того и самая ревность о жизни духовной пошатнется, а то и совсем замрет. Последнее – преддверие падения в прежние обычные грехи, которые и не замедлят постигнуть беспечного. Но опомнившийся и отсюда удобно возвращается к своему духовному строю.

Так всегда происходит охлаждение; бывает же это по нашей вине, именно – по ослаблению внимания и бдительности над собой: то по соблазнам окружающей труженика мирской среды, когда прелести мира, одуряющим образом воздействовав, похищают человека из себя самого, то по козням врага, ухищряющегося выманивать человека из себя вовне, в чем успевает он иногда, примешивая только к естественным движениям образов фантазии и свои, особенно увлекательные, иногда воздействуя каким-то образом и на тело. Но какая бы причина ни была, действие охлаждения начинается выходом внимания извнутри и установляется в своем дальнейшем течении прилеплением сердца к чему-либо, сначала пустому и суетному, потом страстному и греховному. И в нем всегда виноват сам человек. Так как ни мир, ни диавол не насилуют свободы, а соблазняют только ее.

Бывает охлаждение и от благодати. Духовная теплота в истинном своем виде – это плод присутствия в сердце благодати. Когда присещает благодать, на сердце тепло; а когда отходит – холодно. Отходит благодать, и когда человек сам выходит вовне к недолжным вещам. И тогда это отхождение и есть, и называется наказательным. Но иной раз благодать сама отходит в видах споспешествования духовному преуспеянию рабов Божиих. И тогда это отхождение и есть, и называется обучительным. Но следствием и в этом случае является тоже охлаждение, чувство пустоты в сердце, так как отошел гость и посетитель. Разность в этих охлаждениях та, что виновное охлаждение расслабляет самую ревность о духовной жизни; охлаждение вследствие обучительного отступления благодати наиболее распаляет ее, что бывает и одной из целей обучительного отступления благодати. Благодать Божия сама – обучительно – отступает по следующим причинам: чтобы раздражить ревность, которая иной раз ослабляется от длительности пребывания в покое, чтобы повнимательнее осмотрелся человек и отстранил сочувствия и занятия, которые не прямо принадлежат к богоугодной жизни и не в Боге конец свой имеют; чтобы восстановить в большей силе сознание и чувство, что все доброе, бывающее в нас, есть плод благодати Божией; чтобы на будущее время больше ценили Божии даяния, ревностнее заботились о хранении их и глубже смиренствовали; чтобы искреннее предавали себя в руки промышления Божия, с совершеннейшим самоотвержением и самоуничижением; чтобы не прилеплялись к самым духовным утешениям и не разделяли таким образом сердца своего надвое, когда Бог хочет, чтобы оно все Ему единому принадлежало; чтобы и при действии благодати Божией не опускали рук, но неусыпно работали на пути Божием, напрягая все силы свои, данные нам Богом именно для этого.

Таким образом, и когда охлаждение происходит от обучительного отступления благодати Божией, причиной тому служишь ты сам, так как благодать Божия хотя отступает сама, но отступает, смотря на тебя. Почему когда почувствуешь в себе охлаждение к вещам и занятиям духовным и ко всему Божественному, войди в себя и рассмотри, по какой причине оно произошло, и если в этом твоя вина, поспеши ее устранить и изгладить, ревнуя не о возвращении духовных утешений, а более об уничтожении в себе того, что окажется неподобающим и Богу неугодным. Если же не увидишь ничего такого, покорись воле Божией, сказав в себе: «Так судил Бог; да будет воля Твоя, Господи, на мне, немощном и ничего не стоящем». И затем, терпи и жди, отнюдь не позволяя себе сколько-нибудь отступать от обычного порядка своей духовной жизни и духовных деланий и упражнений; побеждай напавшее безвкусие в них насильным принуждением себя к ним, не внимая отвлекающим от такого труда помыслам, будто такое занятие бесплодно; охотно испивай эту чашу горечи, говоря к Господу: «Виждь смирение мое и труд и не отними милости Твоей от меня», – и воодушевляй себя на то верой, что эту чашу поднесла тебе любовь Божия, желающая тебе большего духовного совершенства.

Не на Фавор только охотно иди вослед Господа, но и на Голгофу, т. е. не тогда только, когда чувствуешь внутрь себя Божественный свет и духовные утешения и радости, но и когда нападают омрачения, скорби, туги и горечи, которые приходится иной раз вкушать душе от демонских искушений, внутренних и внешних. Пусть даже охлаждение это будет сопровождаемо таким омрачением и смущением, что ты не будешь знать, что тебе делать и куда обратиться, не бойся и при этом; но стой твердо в своем чине, держись на кресте этом благопокорно, далеко отгоняя от себя всякое земное утешение, которое вздумает предлагать мир или плоть по наущениям врага. Старайся также скрывать эту немощь свою от всякого лица и не говори о ней никому, кроме своего духовного отца, не жалуясь, однако ж, на посланную тебе тяготу, а скорее ищи научения, как на будущее время избегать ее, а эту благодушно перенести, пока Богу угодно будет держать тебя в ней.

Молитвы же твои, причащение и другие духовные упражнения, продолжая совершать, как обычно, совершай не для получения сладостей духовных, не для того, чтобы быть снятым с настоящего креста, но для того, чтобы дарована была тебе сила благодушно пребывать на нем во славу распявшегося за нас Христа Господа и всегда жить и действовать так, как это Ему благоугодно. Если иной раз и не можешь ты в этом состоянии молиться и пребывать в благих помышлениях, как обычно бывало, по причине великого омрачения и смущения ума, делай все это как можешь, только без лености и поблажки себе; и то, чего не можешь ты явить в совершенстве делом, будет принято явленным в совершенстве по желанию твоему, исканию и усилию. Пребудь в этом желании, искании и усилии, и увидишь дивные плоды того – воодушевление и силу, которые преисполнят твою душу.

Предложу тебе образец того, как прилично тебе взывать к Богу во время такого омрачения своего ума. Взывай: Почему прискорбна ты, душа моя? И почему смущаешь меня? Уповай на Бога, ибо я исповедаюсь Ему (говоря): (Ты) спасение лица моего, и Бог мой! (Пс. 42, 5). Почему Ты, Господи, стал вдали от меня и презираешь меня, пребывающего в скорбях? (Пс. 9, 22). Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня! (Пс. 37, 22). Припомни молитву, какой, по вдохновению Божию, молилась Сарра, возлюбленная жена Товии во время своей скорби, и ее употреби, живым взывая гласом: «Верно знает всякий, работающий Тебе, Господи, что эта жизнь, если будет под испытанием, увенчается, и если в скорби будет, примет избавление, и в самом истлении не прейдет по милости Твоей. Ты не радуешься о погибели нашей; но после бури и волн подаешь затишье и после плача и слез изливаешь радость. Да будет имя Твое благословенно вовеки, Бог Израилев!»

Приводи на память и Христа Господа, Который в саду Гефсиманском и на Кресте, по причине безмерных страданий, чувствовал Себя оставленным от Своего небесного Отца, и ты, чувствуя себя в настоящем твоем положении, пребывающим на кресте, взывай от сердца Его словами: «Твоя да будет, Господи, воля! Да будет, не как Я хочу, но как Ты! (см. Мф. 26,39,42)». Действуя так, сделаешь, что терпение твое и твоя молитва будут возноситься горе пред лицо Бога, как пламя жертвы сердца твоего. И ты засвидетельствуешь этим, что тебя преисполняет живая готовность воли, с крепкой, как смерть, любовью следовать за Христом Господом с крестом на плечах, по каждой стезе, по какой бы Он ни призывал тебя к Себе. Вот истинная жизнь по Богу! Желать и искать Бога ради Бога и иметь Его, и вкушать так и в такой мере, как и в какой Он того хочет. Если бы люди вступали на путь жизни по Богу с таким настроением и твердостью его измеряли свои успехи в этом течении, а не приливами духовных сладостей и утешений, то они не были бы так удобно прельщаемы ни сами по себе, ни по козням врага и не томились бы бесполезно, а иной раз до роптания, встречая сухости и охлаждения, а напротив, с благодарностью принимали их и претерпевали в уверенности, что поскольку так хочет Бог, то это случилось во благо им и, не обращая на них внимания, с большей ревностью и с более самоотверженным насилованием себя продолжали идти путем богоугодной жизни, по всем заведенным порядкам ее.

Случается иной раз, что тогда как душа томится в таком охлаждении, таком безвкусии ко всему духовному, враг нападает сильнее, воздвигая дурные помыслы, срамные движения и прельстительные сновидения. Цель у него та, чтобы, вдавшись в нечаяние от чувства оставления Божия, человек опустил руки и склонился на что-либо страстное, так как после этого ему уже легко увлечь его опять в водоворот греховной жизни. Зная это, стой твердо. Пусть бушуют волны греховные окрест сердца; но пока есть у тебя нехотение греха и желание пребыть верным Богу, кораблик твой цел. Благодать Божия отняла у тебя свои утешения, но она близко и наблюдает и не оставит тебя без помощи, пока твое произволение стоит на стороне добра. Стой же твердо, воодушевляясь уверенностью, что буря эта скоро пройдет, а вместе с нею прекратится и сухость твоя. Верь, что это попущено на добро тебе, так как перетерпев это время искушения, выйдешь из него с большим узнанием своей немощи, с большим смирением и большею уверенностью во всегда готовой тебе помощи Божией. О подобных бурных нападениях вражеских я уже имел случай говорить тебе. Просмотри сказанное там.

Глава восьмая

О хранении и испытании совести

Всяким хранением храни, брат, совесть свою чистой и в мыслях, и в словах, и в делах, да будет она всегда безукоризненна и никогда да не осуждает и не грызет тебя ни за что. Если будешь так делать, она большую приобретет у тебя силу и во внутреннем твоем, и во внешнем действовании и, став госпожой над всем, станет хорошо править твоей жизнью. Чистая совесть и жизнь твою сделает безукоризненною, так как тогда она будет чутка и сильна на добро и против зла. Она закон, Богом начертанный в сердцах людей в освещение путей их и в руководство во всем достодолжном, как учит апостол Павел, называя ее делом закона, написанным в сердцах (см. Рим. 2,15), основываясь на чем, св. Нил такой дает каждому урок: «Во всех делах своих, как светильником, пользуйся руководством совести».

В четырех отношениях должно тебе блюсти совесть свою безукоризненною: в отношении к Богу, к себе самому, к ближним и ко всем вещам, которые в руках у тебя. Все это тебе ведомо; напомню, однако, тебе главнейшее.

В отношении к Богу. Пребывай в памяти Божией и ходи в присутствии Божием; сознавай себя носимым и хранимым силою Божией и ведомым к тому концу, для которого Он воззвал тебя к бытию; и себя, и все свое посвящай на служение Богу и во славу имени Его; в Нем живи, на Него уповай и Ему предай участь свою, и временную, и вечную.

В отношении к себе самому. Будь справедлив к себе и каждой части своего естества отдавай должное: дух твой, ищущий Бога, небесного и вечного, да властвует над душой и телом, которых назначение – устроять временную жизнь; душа, подчиняясь велениям духа, шею ума да подклоняет Богооткровенной истине и ею да освещает всю область своего ведения, волю да держит в порядках заповедей Божиих, не давая ей, в противность им, уклоняться к своим похотениям, сердце да учит находить вкус только в вещах Божественных и в том, что носит отпечатки и служит выражением божественного, и в этом духе да ведет дела и порядки житейские и общественные; телу давай нужное и, соблюдая в этом строгую мерность, имей законом никогда ни в чем попечения о плоти не превращать в похоти (Рим. 13, 14). Храни сие, будешь добрым правителем себя самого и истиным себе благодетелем.

В отношении к ближним. Чти всех: как образы Божии, всем благожелай и благодетельствуй по силе; пред всеми смиряйся и всем угождай в пределах добра; радуйся с радующимися и соскорби скорбящим; никого не осуждай и не уничижай, даже в мысли и чувстве; от ищущих у тебя совета и вразумления не скрывай истины, когда знаешь; сам же в учители никому не навязывайся; более же всего – блюди мир и согласие со всеми, с готовностью на всякие жертвы для того со своей стороны, и всевозможно избегай соблазнить кого.

В отношении к вещам. Почтительно относись ко всем, как к творениям Божиим; какие Бог дает тебе во владение, храни и употребляй во славу Божию, будь всякой мерой их доволен и благодари за них Бога, ни к чему не пристращайся и на все смотри как на способы и орудия внешние, чтобы свободно распоряжаться ими и не иметь в них связы и препон в добрых начинаниях своих, не допускай себе почивать на них, как на хрупких опорах, не хвались своими, не завидуй чужим, не скупись и не будь расточителен не на доброе.

Все это исполнять всякому приходится ежедневно в том или ином виде чуть не на каждом шагу. Если так честно будешь жить, добрую будешь иметь и совесть, подражая св. Павлу (Евр. 13, 18).

Желая вести себя честно, ревнители о спасении все так и действуют, всячески стараясь ни в чем из того не погрешить и ничем не запятнать своей совести. При всем том, однако ж, то мысли и чувства, то слова, а то и дела неправые проскользают, иной раз незаметно, а то и заметно, и запыляют чистый лик совести так, что к концу дня редкий не бывает похож на путника, шедшего по пыльной дороге, у которого всюду набивается пыль, и в нос, и в рот, и в волоса – и все лицо покрывает. По этой причине и положено всякому, ревнующему о спасении, вечером испытывать свою совесть и, уяснив себе все неправости, допущенные днем в мыслях, словах и делах, очистить их покаянием, т. е. делать то же, что делает запылившийся путник: путник умывается водой, а ревнующий о спасении очищает себя покаянием, сокрушением и слезами.

Испытание должно исследовать все, доброе и недоброе, правое и неправое, по всем вышеозначенным сторонам. Что увидишь правым по существу дела, посмотри, право ли оно по побуждению и намерению, право ли по образу совершения и право ли ты взглянул на то по совершении – не сделал ли ты то для показности или из человекоугодия или по самоугодию, к месту ли, ко времени ли, к лицу ли и после того не потрубил ли ты перед собой и не помечтал ли о себе, не воздав славы Богу. Правое дело право воистину, когда оно делается из покорности воле Божией и во славу Божию, с полным самоотвержением и самозабвением.

Что увидишь неправым, рассмотри, как случилось, что ты сделал то, когда держишь постоянно желание делать одно правое, какие были к тому поводы и причины, внутренние и внешние, как бы тебе следовало править собой в данном случае, чтобы не погрешить, и почему ты этого не сделал; затем, осудив себя, а никого и ничего другого, разумно определи, как следует тебе держать себя, чтобы впредь не погрешить в таких же или подобных обстоятельствах, и предпиши то себе в закон с решимостью и исполнять его без уклонения и поблажки себе или человекоугодию, пользуясь таким образом для удобрения нивы сердца своего и нечистотами.

Кончив испытание, за все исправное возблагодари Бога, никакой не присвояя себе в том части, так как воистину Бог производит в вас и хотение и действие (Флп. 2,13), и без Него не можем мы творить ничего доброго (ср. Ин. 15,5). Возблагодарив же Бога, забудь то, подражая св. Павлу, чтобы по его же примеру с большим усердием простираться вперед (Флп. 3, 13). Во всем же неисправном покайся и сокрушись пред Господом, окаявая себя, что на твоей трапезе предложения никогда не приносишь Ему совершенно чистых хлебов, а все с мякиной и сором, и полагая твердое намерение строго следить за собой в следующий день, чтобы ничего не прорывалось недолжного, не только в делах и словах, но и в мыслях, и чувствах.

Внимающие себе все это, т. е. и испытание, и только что указанное заключительное его действие, совершают среди самого течения дел дня, так что вечером испытание совести бывает у них только повторением дневного, его исправлением и пополнением. И нельзя не согласиться, что такой образ действования лучше и естественнее. От совести не укроешь, что допущено недоброго; заметив же то, она тотчас и беспокоиться начинает. Не естественнее ли тотчас же и успокоить ее самоосуждением, сокрушением и определением вперед быть исправным, чем оставлять это до вечера?

Приложу тебе еще одно-другое указание на этот предмет.

Сколько можно строже разбирай дела свои и углубляйся в производство их и потом суд произноси над собой нещадный. Чем глубже будешь вникать во все бывающее в тебе и от тебя и неправое устранять, а в правом утверждаться, тем скорее очистится совесть твоя, подобно как чем глубже роются, ископывая колодец, тем чище бывает в нем вода.

Совесть, узнав правое и неправое, не перестанет уже требовать действования сообразно с первым и преследовать судом и угрызением за допущение второго. Но пока она дойдет до полного ведения о том и другом или пока приобретет чувства навыком приученные к различению добра и зла (Евр. 5, 14) и приобретет таким образом в себе самой способность видеть – она состоит в некоторой зависимости с этой стороны от других душевных сил, и особенно – рассуждения. Рассуждение же, пока сердце не очистится от страстей, нередко бывает подкупаемо последними и обставляет дела многими извинениями, которые, отуманивая око совести, вводят ее в заблуждение, и она признает иной раз черное белым. Почему когда ты состоишь еще в борьбе со страстями, ставь при испытании себя дела свои перед зерцалом слова Божия и им руководствуйся при определении их качества и достоинства и при этом не стыдись и не ленись учащать к духовному отцу своему.

Начинай и оканчивай обсуждение своих дел усердной молитвой, чтобы Господь дал тебе очи увидеть сокровенности сердца твоего, так как глубоко сердце человеческое более всего… кто узнает его? (Иер. 17, 9)? Никто, как Бог, Который больше сердца нашего и знает все (1 Ин. 3, 20), Один знает сердце всех сынов человеческих (3 Цар. 8, 39). Есть глубоко в сердце кроющиеся неправые чувства, которые иной раз мельком проскальзывают в дела, а иной раз и, не быв замечены, обдают их вонью греховною. Вот и молись с пророком Давидом: от тайн моих очисть меня (Пс. 18, 13).

Глава девятая

О приготовлении к брани с врагами в час смертный

Хотя вся жизнь наша на земле – непрестанная брань, и нам предстоит вести ее до самого конца, но главнейшая и решительнейшая брань ожидает нас в час смерти. И кто падет в этот момент, тому уже не встать. И не дивись этому. Так как если враг дерзал приступать к безгрешному Господу в конце земных дней Его, как сказал Сам Господь: идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин. 14, 30), – то что же может удержать его от нападения на нас грешных в конце нашей жизни? И св. Василий Великий говорит в толковании псалма на слова: да не похитит он, как лев, душу мою, когда нет избавителя и спасителя (Пс. 7, 3), что самые неутомимые бойцы, всю жизнь неопустительно боровшиеся с демонами и избегшие их сетей и устоявшие против нападений их, в конце жизни подвергаются князем века этого осмотру, не окажется ли в них чего-либо грешного; и те, у которых найдутся раны или пятна и отпечатки греха, удерживаются им в своей власти, а те, у которых не найдется ничего такого, минуют его свободно и упокоеваются со Христом.

Если так есть дело, то нельзя не поиметь этого в виду и наперед готовиться встретить тот час, чтобы благоуспешно прейти его. Приготовлением к тому должна служить вся жизнь. Ты окажешься хорошо приготовленным к тому часу, если в продолжение всей данной тебе временной жизни будешь мужественно бороться с врагами своего спасения. Приобретя во время жизни добрый навык побеждать врагов, ты и в час смерти легко стяжешь венец победы.

Также чаще помышляй со вниманием о смерти, приводя на мысль все, что должно тогда случиться. Если будешь так поступать, то час тот не неожиданно застанет тебя, почему не устрашит тебя или не сильно устрашит, и душа твоя, не расслабляемая страхом, окажется более крепкой и сильной к ведению брани и преодолению врага. Мирские люди убегают помышления и воспоминания о смерти, чтобы не пресекать своих чувственных утех и наслаждений, которые несовместимы с памятью смертною. От этого у них все более и более растет и крепнет привязанность к благам мира, не встречая ничего, перечащего ей. Зато, когда придет время разлучиться с жизнью и со всеми любимыми вещами и утехами, они непомерно мятутся, мучаются и ужасаются.

Чтобы такое помышление о смерти принесло весь свой плод, надлежит тебе при этом, поставляя себя мысленно в состояние умирающего, в теснотах и томлениях предсмертных, представлять живо и могущие напасть на тебя тогда вражеские искушения с воспроизведением вместе и тех мыслей и чувств, какие сильны отразить их. Какие именно возможны тогда вражеские нападения и как отразить их, я изложу тебе вслед за этим, чтобы ты, пока жив, навык к мысленному в них упражнению, а когда придет час смерти, употребил их и делом. Так как ту брань и тот бой, который может быть только однажды, надо уметь и навыкнуть хорошо принять тому, кому неизбежно встретить их, чтобы не сделать ошибки и не потерпеть потери, каких уже поправить нельзя.

Глава десятая

О четырех искушениях вражеских, бывающих в час смерти. Первое искушение против веры и о способе преодоления его

Четыре главных и опаснейших искушения, которым в час смерти обыкновенно подвергают нас наши враги, демоны: 1) колебания веры, 2) отчаяние, 3) тщеславие, 4) разные образы, в какие облекаются демоны и какие представляют отходящим.

Что касается первого, то когда злокозненный враг начнет всеивать в тебя помыслы неверия или, явясь видимо, заговорит против веры, ты, не входя с ним в спор, сам в себе восставь веру в то, на что он нападает, и скажи ему со святым негодованием: «Отойди прочь с глаз моих, сатана, отец лжи. Я и слушать тебя не хочу; от всей души всегда веровал и верую во все, во что верует Мать моя, святая Церковь. И этого для меня достаточно». И отнюдь не допускай помыслов неверия и стой твердо, по слову Писания: если гнев начальника вспыхнет на тебя, то не оставляй места твоего (Еккл. 10,4). Сознай живее и держись этого сознания, что тут одна кознь диавола, покушающегося смутить тебя в последний час твой. Если не сможешь твердо стоять умом, стой бодренно желанием и чувством, не позволяй им преклониться к внушаемому, хотя бы оно прикрываемо было изречениями Писания, приводимыми душегубцем-врагом, так как что бы из Писания ни напоминал он тебе, все то на пагубу тебе направляется посредством кривого толкования и извращения истины слов Божиих.

Если этот злокозненный змий спросит тебя: а чему учит Церковь? Не отвечай и внимания не обращай на слова его, презирая его; но зная, что он – одна ложь и лукавство и что начал говорить с тобой, чтобы поймать тебя на словах, погрузись в созерцание веры в верующем сердце своем. Впрочем, если чувствуешь себя крепким в вере и сильным в помысле и желаешь посрамить врага, ответь ему, что святая Церковь верует тому, что единая есть истина. Если он опять спросит, какая же это истина, скажи ему: та, в которую он верует, именно: что Христос Господь крестом поразил тебя во главу и сокрушил твою власть. И затем прилепись взором ума своего к созерцанию распявшегося за нас Господа и помолись Ему: «Боже мой, Творче и Избавитель! Поспеши на помощь мне и не дай мне поколебаться, даже малейше, в истине святой веры Твоей, но благоволи, чтобы я как родился по благости Твоей в этой истине, так, в ней же пребывая, окончил и жизнь мою смертную во славу имени Твоего».

Глава одиннадцатая

Второе искушение в час смерти – отчаянием

Второе искушение в час смерти, которым враг покушается поразить нас окончательно, – страх при воспоминании множества наших грехов. Этого страха нельзя миновать, но он умеряется верой в искупление наших грехов крестной смертью Христа Спасителя. Враг же, помрачая эту веру, страх за грехи раздувает до того, что он подавляет всякую надежду спасения и поражает безнадежием и отчаяньем. Почему, брат мой, наперед готовься к отражению этого нападения и отныне еще замышляй, приближаясь к вратам смерти, крепче держать победное наше знамение – крест Христов, т. е. иметь водруженной в сердце крепкую веру в искупительную силу крестной смерти Господа. Когда же, самым делом вступая в эти врата, ощутишь нападки нечаяния, прежде всего поспеши сознать, что это действия вражеские, а не естественные порождения воспоминания своих грехов. Такому воспоминанию свойственно порождать смирение, сокрушение и скорбь сердечную об оскорблении Бога праведного, но и всемилостивого; почему оно, хотя поражает страхом, но таким, который не погашает надежды на милость Божию и, будучи ею растворяем, дает место дерзновенному упованию спасения, отражая всякое чувство отверженности. Зная это, ты не можешь не признать, что если воспоминание грехов подавляет тебя и ввергает в отчаяние, погашая всякую надежду спасения и поражая страхом отверженности, то все это – наваждение диавольское. Когда сознаешь это, тебе уже нетрудно будет даже больше упования возуповать: что и разгонит всякое нечаяние.

Упование даже больше упования погружает в созерцание милосердия Божия, в бездну которого восчувствовавший его и повергает множество своих грехов, утверждаясь на крепком убеждении, что Бог спасения нашего хочет и ищет, а не пагубы. Крепиться же это убеждение может и всегда, а особенно тогда только, на беспредельной силе крестной смерти Господа Спасителя. Почему как всегда надлежит нам укрываться под сень креста, так тем более тогда. И вот какою молитвой прилично тебе, вступая во врата смерти, возмолиться к Господу Богу твоему: «Господи! Множество имею я причин опасаться, чтобы Ты не осудил меня и не отверг за грехи мои по правде Твоей, но еще большее имею дерзновение надеяться на помилование по беспредельному милосердию Твоему, во Христе Иисусе, Искупителе нашем и Спасителе. Почему умоляю безмерную Твою благость, пощади меня, бедную тварь, осуждаемую грехами своими, но омываемую бесценной Кровью Сына Твоего и Бога нашего, да прославлю Тебя во веки. Всего себя предаю в руки Твои – сотвори со мной по милости Твоей. Ты единый Владыка жизни моей».

Глава двенадцатая

Третье искушение в час смерти – тщеславием

Третье искушение в час смерти бывает искушение тщеславием и самоценением, внушающими уповать на себя самого и дела свои. Почему как всегда, так особенно в час смерти, отнюдь не допускай вниманию своему останавливаться на себе и своем и вдаваться в довольство собой и делами своими, хотя бы ты преуспевал в добродетелях более всех святых. Но довольство твое все да будет в Боге, и уповай всецело на одно милосердие Его и страдания Господа Спасителя, да спасешься, всячески уничижая себя пред очами своими до последнего издыхания своего. И если случится, что тебе придет на ум какое-либо твое доброе дело, помышляй, что это Бог совершил его в тебе и тобой, а не ты, и что оно от Него единого произошло.

Прибегай под кров милосердия Божия, однако не позволяй себе чаять его как какого-то воздаяния тебе за многие и великие брани, выдержанные тобой, и победы, одержанные в них. Стой всегда в спасительном страхе, исповедуя искренне, что все твои рвения, усилия и подвиги были бы тщетны и бесплодны, если б Бог не взял их под крыло благоволения Своего, не посодействовал им и не действовал в них. На это милостивое благоволение Божие и теперь возложи все упование свое. Если последуешь этим советам моим, то, будь уверен, враги твои в час смерти никакого не будут иметь успеха в нападениях своих на тебя. И откроется тебе свободный путь, которым с радостью прейдешь ты из юдоли земной в небесный Иерусалим, вожделенное твое отечество.

Глава тринадцатая

Четвертое искушение в час смерти – призраками

Если б враг наш, злой, лукавый и упорный, никогда не утомляющийся искушать нас, восхотел в час смерти тебя и соблазнить какими-либо призраками, видениями и преображениями в Ангела светла, ты стой твердо в сознании своей скудости и своего во всем ничтожества. И скажи ему сердцем мужественным и небоязненным: «Возвратись, окаянный, во тьму свою. Как недостойному, мне не подобают видения и откровения. Одно мне нужно – безмерное благоутробие Господа моего Иисуса Христа, молитвы и заступления Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всех святых». Хотя бы по некоторым явным признакам подумалось тебе, что видишь истинные видения, Богом тебе данные, и в таком случае не спеши верить им, а скорее погрузись в сознание своего недостоинства и ничтожества. Не бойся, что оскорбишь тем Бога, потому что Ему никогда не бывают неприятны наши смиренные чувства. Если такие видения нужны для тебя, то Бог знает, как сделать, чтобы ты не закрывал от них очей своих, обезвинив твою косность в веровании, что они от Бога. Подающий благодать смиренным не отнимет ее за действия, какие они творят по смирению.

Таковы наиболее употребительные оружия, какими враг нападает на нас в последний час смертный. Но он употребляет на это и всякую другую страсть, какой кто из умирающих был обладаем в жизни и на какую наиболее был падок, и старается возбудить ее, чтобы он отошел в страстном настроении, которое решило бы и участь его. Поэтому-то прежде приближения часа той брани великой надлежит нам, возлюбленные, вооружиться против сильнейших страстей своих и, мужественно вступив в брань с ними, преодолеть и очиститься от них, чтобы облегчить себе победу и тогда, в твой последний час, который может наступить в каждое мгновение. Всякому в этом отношении говорит Господь: воюй против них, доколе не уничтожишь их (1 Цар. 15, 18).

Глава четырнадцатая

О духовном мире сердца

Сердце твое, возлюбленный, создано Богом для одного того, чтобы оно любило Его единого и служило Ему обителью. Почему Он взывает к тебе, чтобы ты предал Ему свое сердце, говоря: сын мой! отдай сердце твое мне (Притч. 23, 26). Но как Бог есть мир, превосходящий всякий ум, то всячески необходимо, чтобы сердце, хотящее принять Его в себя, было мирно и свободно от всякого смятения, так как только в мире место Его, как поет святой Давид (Пс. 75, 3). Попекись же более всего установить сердце свое в мирном устроении так, чтобы все твои добродетели, все делания и подвиги были направлены к стяжанию этого мира, прежде же всего твои доблестные дела борьбы с врагами твоего спасения, как сказал великий безмолвник Арсений: «Все твое попечение обрати на то, чтобы внутреннее твое устроение было по Богу, и победишь внешние страсти».

Мир сердца возмущают страсти; не допускай страстей до сердца, и оно всегда будет мирно. Борец в невидимой брани стоит во всеоружии у врат сердца и отражает покушающихся войти в него и возмутить его. И пока мирно сердце, победа над нападающими не затруднительна. Мир сердца – и цель брани духовной, и самое мощное средство для одержания победы в ней. Почему когда страстное смятение прокрадется в сердце, не бросайся на страсть, чтобы побороть ее, а сойди поскорее в сердце и напрягись умирить его. Как только умирится сердце, и борьбе конец.

Жизнь человека не что иное, как непрерывная брань и непрестанное искушение. Как сказал Иов, не искушение ли житие человеку на земли (Иов 7, 1)? Искушение вызывает борьбу – и вот брань. По причине этой-то брани должно тебе всегда бодрствовать и всяким хранением блюсти сердце твое и надзирать над ним, чтобы оно было мирно и упокоенно. Когда подымется в душе твоей какое-либо смутительное движение, восстань с ревностью на подавление его и умиротворение сердца, чтобы не уклониться тебе с правой стези под действием этого смятения. Ибо сердце человеческое похоже на гирю часовую и на руль корабельный. Облегчи или утяжели гирю, тотчас изменится движение всех часовых колес, и стрелки часов перестанут быть верными указателями времени. Подвинь направо или налево руль, тотчас изменится движение корабля, и он сойдет с того направления, которого держался прежде. Так, когда сердце приходит в смятение, все внутреннее наше приходит в беспорядочное движение, и самый ум теряет правость умствования своего. Вот почему необходимо поскорее умирять сердце, как только оно смутится чем-либо внутренним или внешним, во время ли молитвы или во всякое другое время.

И знай, что тогда только будешь ты уметь хорошо молиться, когда научишься правильно действовать в подвиге сохранения внутреннего мира своего. Сюда и направляй внимание, обдумывая, как достигнуть, чтобы каждое дело твое делалось в мире сердца с удовольствием и радостью. Кратко скажу, что непрестанным подвигом всей твоей жизни должно быть хранение мира твоего сердца, не допуская его приходить в какое-либо беспорядочное смятение и все дела свои делая под сенью этого мира, тихонравно, как написано: Сын мой! веди дела твои с кротостью (тихостью) (Сир. 3, 17), да сподобишься обещаемого тихонравным блаженства: блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5, 5).

Глава пятнадцатая

О способах к хранению внутреннего мира

Для сохранения внутреннего мира:

1) Прежде всего держи в порядке свои внешние чувства и бегай вольности во внешнем своем поведении, именно: не смотри, не говори, не махай руками, не шагай и ничего другого не делай как-нибудь смятенно, но всегда благочинно и тихо. Привыкнув держать себя с благочинной тихостью во внешних своих движениях и делах, легко и без труда достигнешь того, чтобы мирствовать в себе самом, в своем сердце, ибо, по свидетельству отцов, внутренний человек настроение свое приемлет от внешнего.

2) Расположись любить всех людей и со всеми жить в согласии, как заповедует св. Павел: если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми (Рим. 12,18).

3) Храни совесть свою незапятнанною, чтобы она ни в чем не обличала тебя и ни за что не грызла, но была мирна и в отношении к Богу, и в отношении к тебе самому, и в отношении к ближним, и в отношении ко всем внешним вещам. Такое хранение совести и рождает, и углубляет, и множит мир внутренний, как уверяет св. Давид: мир велик у любящих закон Твой, и нет им преткновения (Пс. 118, 165).

4) Навыкай без смущения сносить всякие неприятности и оскорбления. То правда, что прежде чем приобретешь такой навык, много придется тебе помучиться и пострадать сердцем по неопытности в управлении собой в таких случаях, зато, когда приобретешь его, душа твоя начнет почерпать великое утешение из самих встречающихся неприятностей. При решимости день ото дня все лучше и лучше будешь ты управляться с собой и скоро дойдешь до того, что будешь уметь хранить в мире свой дух при всех бурностях извне и внутри.

Если случится иной раз, что ты не сможешь управиться с сердцем своим и, отогнав тугу и скорбь, водворить в нем мир, прибегни к молитве, подражая Господу Спасителю, Который в Гефсиманском саду три раза помолился, чтобы дать тебе пример, что во всякой скорби и туге сердечной должно иметь тебе прибежищем молитву и что, как бы ты ни был опечален и омалодушен, не следует тебе отступать от нее, пока не дойдешь до того, что воля твоя совершенно согласится с волей Божией, и сердце твое, умиротворившись тем, исполнится мужественного дерзновения с радостью встретить, принять и перенести то, чего перед этим страшилось и желало избегнуть. Как и Господь ужасался, тужил и прискорбен был, по молитве же, умиротворившись, спокойно сказал: встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня (Мф. 26, 46).

Глава шестнадцатая

Мало-помалу устанавливается мир в сердце

Имей постоянную заботу о том, чтобы не допускать сердца своего до смущения и тревог, но всячески напрягайся держать его в мирном и покойном настроении. И Бог, видя, как ты об этом трудишься и подвизаешься, благодатью Своей устроит в душе твоей град мира, и сердце твое сделается тогда домом утешения, как это иносказательно разумеется в следующем псаломском изречении: строящийся Иерусалим подобен городу (Пс. 121, 3). Того только желает от тебя Бог, чтобы ты всякий раз, как случится тебе встревожиться чем, тотчас восстанавливал в себе мир и мирствовал таким образом во всех делах своих и занятиях. Знай, что имеешь для этого нужду в терпении. Потому что как не в один день строится город, так не думай в один день стяжать и внутренний мир. Потому что и это – не что иное, как устроение дома для Бога мира и скинии для Всевышнего, да будешь храмом для Него. Знай также, что Сам Бог – устроитель в тебе этого дома, и без Него тщетен будет всякий труд твой, как написано: если Господь не построит дома, напрасно трудятся строители (Пс. 126, 1). Знай и еще, что главное основание этого сердечного мира – смирение и то, чтобы избегать дел, занятий и начинаний тревожных и хлопотливых. Что касается первого, то кому неизвестно, что смирение, мир сердечный и кротость так тесно соединены между собой, что где есть одно, там есть и другое; кто тих сердцем и кроток, тот и смирен, и наоборот, кто смирен сердцем, тот кроток и мирен. Почему и Господь поставил их в неразрывном союзе, когда сказал: научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11,29). Относительно же второго видим прообраз в древней истории, именно в том, что Бог хотел, чтобы дом для Него построил не Давид, которому почти всю жизнь пришлось вести брани и быть в тревогах, а сын его Соломон, который, по имени своему, был царем мирным и ни с кем не вел браней.

Глава семнадцатая

Для мира сердца надо убегать почестей и любить смирение и нищету

Итак, брат мой, если любишь мир сердца, потрудись войти в него дверью смирения; другого входа в него, кроме смирения, нет. Для стяжания же смирения понудь себя и напрягись принять в любительные объятия свои всякие неудовольствия и прискорбности, как родных сестер, и всячески убегать славы и почестей, более желая быть от всякого уничижаемым и незнаемым и ни от кого не получать попечения и утешения, кроме единого Бога. Утверди в сердце своем, убедясь в благотворности его, такой помысл, что Бог – единое твое благо и единое убежище, а все другие вещи для тебя – тернии, которые, если вложишь их в сердце свое, причинят тебе вред смертоносный. Если же случится тебе потерпеть от кого посрамление, не печалься о том, но перенеси то с радостью, держа уверенность, что тогда Бог с тобой. И не желай другой чести и не ищи ничего другого, как страдать за любовь к Богу и за то, что служит к наибольшей для Него славе.

Понудь себя и понасиль радоваться, когда кто скажет тебе оскорбительное слово или осудит тебя, или презрение тебе покажет. Потому что под таким поношением и бесчестием сокрыто великое сокровище, и если ты благоохотно примешь их, то очень скоро окажешься духовно богатым, о чем знать не будет даже и тот, кто сделал тебе такое благодеяние, т. е. тот, кто нанесет тебе бесчестие. Не ищи никогда, чтобы тебя любил кто в этой жизни и почитал тебя, чтобы тебе свободнее было сострадать Христу распятому, ни от кого и ни от чего не встречая в том препятствия. Берегись себя самого, как злейшего какого врага своего, и не следуй ни своей воле, ни своему уму, ни своему вкусу и чувству, если не хочешь потеряться. Потому держи всегда наготове оружие против себя самого, и когда хотение твое склонится на что-нибудь, хотя бы святое, положи его одно, обнаженное от всего стороннего, перед Богом твоим с глубочайшим смирением, умоляя Его, чтобы была в этом Его, а не твоя воля; и сделай это с искренно-сердечным преданием себя в волю Божию без всякой примеси самолюбия, зная, что сам в себе ты ничего не имеешь и сам по себе ничего сделать не можешь в деле твоего спасения.

Храни себя от помыслов, которые представляются святыми и разжигают неразумную по ним ревность, о которых иносказательно говорит Господь: берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные (Мф. 7,15). Плод же – это томление и крушение духа. Знай, что все, что удаляет тебя от смирения и от внутреннего мира и спокойствия, под каким бы то красным видом ни представлялось, все это – лживые пророки, которые, прикрываясь овчей одеждой, т. е. лицемерной ревностью облагодетельствовать ближнего безразборно, воистину волки хищные, похищающие у тебя смирение, мир и спокойствие, так необходимые для всякого, кто желает прочно успевать в духовной жизни. И чем более какое дело по видимости представляется окрашенным святостью, тем строжайшему оно исследованию должно быть подвергнуто тобой, без задора, однако ж, и тревожности. Если случится иной раз впасть при этом в ошибку, не поддавайся малодушию, но смирись пред Богом и, сознав немощь свою, возьми из этого урок на будущее время. Так как, может быть, Бог попустил это, чтобы смирить в тебе какую-либо черту гордыни, сокрытой в тебе и тебе самому неведомой.

Когда почувствуешь, что душа твоя уязвляется каким-либо шипом ядовитого терния, т. е. страстью или помыслом страстным, не смущайся от этого, но усугуби внимание и напрягись не допустить их до сердца, став против них лицом с сопротивлением им и сердце держа за собой недосягаемым для них и чистым перед Богом, Которого таким образом ты будешь иметь всегда внутри себя, в глубине твоего сердца, ради чистоты его настроения. В то же время осеняй свое внутреннее убеждением, что все бывающее с тобой и в тебе бывает для испытания тебя и обучения, чтобы ты научился наконец верно распознавать, что спасительно для тебя и, следуя тому, сподобился получить венец правды, уготованный тебе благостью Божией.

Глава восемнадцатая

Необходимо душе пребывать уединенной в себе, чтобы Бог осенил ее Своим миром

Так как Бог богов и Господь господ для того благоволил создать душу твою, чтобы она была обиталищем и храмом собственно для Него самого, то тебе надлежит иметь ее в большом почете и не допускать ее унижаться склонением на что-нибудь низшее ее. Все желание твое и чаяние да будет всегда обращено к этому невидимому посещению Божию. Но знай, что Бог не посетит твоей души, если не найдет ее уединенной в себе самой. Бог хочет, чтобы она была уединена в себе, т. е. была без всяких помыслов, сколько может, без всяких пожеланий, особенно же без собственной своей воли. В последнем отношении не следует тебе самому по себе, без рассуждения, принимать какие-либо строгие подвиги и лишения произвольные или искать поводов как-нибудь пострадать по любви к Богу, следуя одному внушению собственной воли. На это должно тебе иметь совет духовного отца твоего, который руководит тебя как наместник Божий. Его и во всем слушай, и Бог посредством его действительно направит волю твою на то, что сам хочет и находит благотворным для тебя. Никогда ничего не делай по одной своей воле, но да делает в тебе сам Бог одно то, чего желает от тебя. Хотение твое да стоит всегда свободно от тебя самого, т. е. сам собой не хоти ты ничего, и если похочешь чего, да будет хотение твое таково, чтобы, будет ли то, чего хочешь, или нет, или даже будет противоположное тому, нисколько не скорбеть о том, но быть покойным духом, как бы ты ничего и совсем не хотел.

Такое настроение и есть истинная свобода сердца и уединенность, т. е. когда оно не бывает связано ни умом, ни волей в отношении к чему-либо. Если таким образом представишь ты Богу душу свою столь упраздненной, свободной и единичной в себе, то увидишь, какие дивные действия возблаговолит Он произвести в ней; главное же – Он осенит тебя божественным миром – тем даром, который соделается в тебе вместилищем всех других даров, как говорит великий Григорий Солунский (в «Слове к монахине Ксении», «Добротолюбие»). О дивная объединенность, сокровенная сокровищница Всевышнего, в которой одной благоволит Он слушать обращаемые к Нему беседы твои, и Сам беседовать к сердцу души твоей! О пустынь и уединение, в котором созиждился рай! Так как в нем одном дает Бог доступ видеть Его и беседовать к Нему. Пойду и посмотрю на сие великое явление (купину), – говорит Моисей в чувственной, умными, однако ж, созерцаниями богатой пустыни Синайской (Исх. 3, 3). Но если и ты желаешь сподобиться того же, вступи необутыми ногами на это место, потому что земля эта свята. Обнажи прежде ноги твои, т. е. расположение души твоей, и да будут они обнажены и свободны от всякой земной вещи. Не бери ни сумы, ни жезла в этот путь, как заповедовал Господь ученикам Своим (ср. Лк. 10, 4). Тебе не следует уже желать ничего от этого мира, и никого не приветствуй на этом пути, как повелевал отроку своему Елисей и Господь заповедовал ученикам Своим – весь свой помысл, все расположение и всю любовь обращать к единому Богу, а не к тварям каким. Предоставь мертвым погребать своих мертвецов (Мф. 8, 22); ты же иди один землей живых, и смерть да не имеет в тебе части.

Глава девятнадцатая

О благоразумии в делах любви к ближним для душевного мира

Господь сказал в Евангелии, что Он огонь любви пришел низвести на землю нашего сердца и что Ему очень желательно, чтобы этот огонь скорее возгорелся (см. Лк. 12,49). Любовь к Богу не имеет меры, как любимый Бог – предела и ограничения. Но любовь к ближним должна иметь свой предел и ограничение. Если ты не будешь держать ее в подобающих ограничениях, то она может удалить тебя от любви к Богу, причинить тебе большой вред, ввергнуть тебя в пагубу. Воистину, должен ты любить ближнего, но так, чтобы через то не причинить вреда душе своей. Делай все дела свои просто и свято, не имея в виду ничего другого, кроме одного благоугождения Богу, и это охранит тебя в делах любви к ближним от всяких неверных шагов.

В этих делах самое важное – это способствование спасению ближних. Но тут нередко вторгается ревность не по разуму, которая ничего не приносит, кроме вреда и ближним, и себе. Показывай пример искренней веры и богоугодной жизни, и будешь подобно апостолам благоуханием Христовым, всех привлекающим к последованию Ему. Но не докучай всем словом своим без разбора: этим только мир расстроишь в и с другими, и сам в себе. Имей ревность горячую и желание сильное, чтобы все познали истину в таком совершенстве, как ты ее содержишь, до опьянения этим вином, которое Бог обетовал и всем ныне подает без цены (см. Ис. 55, 1), – такую жажду спасения ближнего имей всегда; но надлежит, чтобы она исходила от любви к Богу, а не от неразумной ревности. Бог Сам насадит такую любовь к братьям в твоей душе по отрешении ее от всего, и в свое время придет собрать плод от этого. Сам ты по себе не сей ничего, но предноси Богу землю твоего сердца, чистую от всяких колючек и сорняков, и Он посеет на ней семя, как и какое хочет. Это-то семя и принесет плод в свое время.

Помни всегда, что Бог хочет видеть душу твою отрешенной от всего, чтобы соединить ее с Собой. Оставь Его действовать в тебе и не препятствуй Ему вмешательством твоей воли. Сиди без всякого о себе замысла, кроме одного – всегда благоугождать Богу покорностью Его воле. Это уже вышел домовладыка и ищет делателей в Свой виноградник, по Евангельской притче (см. Мф. 20,1-16). Отложи всякое попечение и всякий помысл, обнажись от всякой заботы о себе и от всякого пристрастия к чему-либо временному, и Бог оденет тебя Собою Самим и подаст тебе то, о чем ты и подумать не можешь. Забудь, сколько можешь, совсем о себе, и да живет в душе твоей одна любовь к Богу.

При этом надлежит тебе осмотрительно умерять горячность ревности о других, чтобы сохранил тебя Господь в мире и душевном покое. Смотри, не потерпела бы душа твоя ущерба в своем главном благе, в мире сердца, от неразумных забот о пользе других. То, откуда можешь ты почерпать обогащение этим благом, – полная покорность твоей души Богу с отрешением от всего. И это дело не по чаянию воздаяния тебе: и совсем не держи никогда в мысли, что ты делаешь что, достойное того. Бог действует во всем, и от тебя не желает Он ничего, кроме того, чтобы ты смирялся перед ним и Ему предавал свою душу свободной от всего земного, держа во глубине сердца одно желание, чтобы исполнялась на тебе во всем и через все воля Божия.

Глава двадцатая

Душе надлежит, обнажась от своей воли, предавать себя Богу

Уповай, брат, на Бога, Который призывает всех, говоря: придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28), и иди вслед этого призывного гласа, чая вместе с тем пришествие Святого Духа. С закрытыми очами повергнись в море Божественного промышления и благоволения, да носят тебя, как бездушную вещь, сильные волны воли Божией без всякого тому сопротивления воли твоей, чтобы таким образом скорее быть принесенным тебе в пристань спасения и совершенства христианского. Делая же это многократно в день, всячески старайся сколько можно более уединяться, как внутренне, так и внешне, чтобы всеми силами души предаться таким деланиям, которые особенно сильны воздвигать крепкую любовь к Богу, каковы: молитва, непрестанное призывание сладчайшего имени Господа Спасителя, проливаемые из любви к Нему слезы, теплое и обрадывающее перед Ним благоговеинство и другие духовные делания. Делания же эти пусть совершаются у тебя без принуждения и насилования сердца, чтобы не изнемочь тебе от неразумного утомления себя принудительными упражнениями и не сделаться неспособным к принятию воздействий благодати. Запасись на это дело советами опытных и, совершая его, ищи навыкнуть тому, чтобы пребывать всегда в созерцании святости Божией и неисчетных Его благодеяний, и со смирением принимай сладчайшие капли, какие уканут в душу твою от Его неизреченной благости.

О таких, впрочем, проявлениях Божия благоволения к тебе не докучай Богу, но смиренно стой во внутреннем своем уединении, ожидая, что исполнится на тебе воля Божия. И когда Бог подаст тебе их без твоего собственного преутруждения себя, тогда испытаешь, как они сладостны и доброплодны. Ключ, которым отверзаются таинственные сокровищницы духовных даров ведения и Божественной любви, есть смирение, самоотвержение и предание себя Богу во всякое время и во всяком деле. Этим же ключом заключается и дверь неведения и холодности духовной.

Люби, сколько можешь, молча стоять с Марией у ног Христа Господа и внимай тому, что будет говорить Он твоей душе. Смотри, чтобы враги твои, из которых самый большой ты сам, не помешали этому твоему святому предстоянию в молчании Господу. Когда стремишься умом своим обрести Бога, чтобы почить в нем, не назначай ему мест и пределов своей немощной и узкою фантазией. Так как Он беспределен и есть везде и во всем, лучше же – все есть в Нем. Ты найдешь Его внутри себя, в душе своей, всякий раз, как истинно взыщешь Его. Богу самому желательно быть с нами, сынами человеческими, чтобы соделывать нас достойными Себя, хотя не имеет в нас никакой нужды.

Когда читаешь Божественные Писания, не то имей в виду, чтобы только прочитывать лист за листом, но с размышлением вникай в каждое слово, и когда какие слова заставят тебя углубиться в себя или произведут движения сокрушения или радостью духовной и любовью исполнят твое сердце, остановись на них. Это Бог приближается к тебе; смиренно прими Его открытым сердцем, так как Он сам хочет, чтобы ты приобщился Его. Если ради этого придется тебе оставить неисполненным, что положено было для этого духовного упражнения (т. е. чтения), не беспокойся об этом. Потому что цель всех духовных упражнений, как и этого, – сподобиться вкушения Бога, и когда оно дано, нечего останавливаться на средствах к нему.

Равным образом и когда размышляешь о каком Божественном предмете, особенно о какой-либо части страданий Христа Господа, на том, от чего придешь в умиление, остановись и подольше займи тем внимание твое, чтобы продлилось и чувство то святое.

Одно из больших препятствий для сохранения внутреннего мира – это, брат мой, связание себя, как непреложным законом, определением прочитывать каждый день столько-то кафизм из Псалтири, столько то глав из Евангелий и Посланий апостольских. Положившие себе это за правило обыкновенно спешат все прочитать, не заботясь о том, приходит ли сердце в умиление от прочитываемого и в уме порождаются ли какие-либо духовные мысли и созерцания; и когда не придется им всего прочитать, тревожно смущаются и беспокоятся, не о том, что лишились духовных плодов от чтения на созидание внутреннего своего человека, а что не все прочитано. Послушай, что говорит об этом св. Исаак (в сл. 30): «Если хочешь насладиться стихословием и постигнуть смысл произносимых тобой слов Духа, отложи в сторону количество и меру стихов, да углубляется же ум твой в изучение слов Духа, пока душа твоя удивлением к домостроительству не возбудится к высоким их разумениям и через это не подвигнется к славословию или душеполезной печали. В рабском делании нет мира уму; а смущение обыкновенно отнимает вкус у смысла и понятливости и расхищает мысли, подобно пиявке, высасывающей жизнь из тела с кровью их членов» (см. еще его же, сл. 52).

Если истинно желаешь добродетельно пройти течение настоящей жизни, не имей при этом другой цели, кроме того, чтобы обретать Бога, где Он благоволит явить Себя тебе; и когда будешь сподобляем этого, присекай всякое другое дело, и не подвигайся в нем вперед, забудь все другое и упокоевайся в едином Боге твоем; когда же благоугодно будет величеству Его взяться от тебя и перестать являть Свою близость к тебе в настоящем случае, тогда опять можешь обращаться к обычным твоим духовным упражнениям и продолжать их, имея в виду всю ту же цель, т. е. обрести через них Возлюбленного твоего, чтобы обретя Его, снова поступить так же, как сказал я выше, т. е. пресечь деланное делание, чтобы упокоеваться в Нем едином. Заметь, сказанное тебе правильно, так как много есть духовных лиц, которые лишают себя спасительного плода мира от своих духовных деланий тем, что длят их, полагая, что потерпят ущерб, если не доведут их до конца, в уверенности, ложной, конечно, что в этом и состоит совершенство духовное. Следуя таким образом своей воле, они много трудят и мучат себя, но не получают истинного покоя и внутреннего мира, в котором, воистину, обретается и упокоевается Бог.

Глава двадцать первая

Не ищи утех и наслаждений, а Единого Бога

Избирай всегда тягостное и прискорбное и не люби утех и удовольствий, от которых не бывает никакой пользы для души; люби быть в подчинении и зависимости от воли других. Каждое дело пусть будет для тебя шагом в приближении к Богу, и ни одно дело не будет тебе препоной на этом пути. Вот что должно тебя радовать. Один Бог да будет для тебя сладчайшим утешением, все же другое – горечью. Всякую тяготу свою возноси к Богу. Люби Его и Ему предай все свое сердце без всякого размышления и страха. И Он найдет способ разрешить все твои недоумения и восставит тебя, если ты пал. Одним словом, если возлюбишь ты Бога, то получишь от Него всякое благо. Всего себя принеси в жертву Богу в мире и спокойствии духа.

А чтобы успешнее тебе шествовать этим путем без утомления и смятения, влагай свою волю в волю Божию; чем полнее вложишь ты ее так, ничего себе не оставляя, тем более получишь силы и утешения. Воля твоя да будет так настроена, чтобы желать только того, что желает Бог, и не желать ничего из того, чего не желает Бог. Всегда и при всяком деле возобновляй намерение и решимость души твоей быть во всем угодным Богу. Не строй замыслов на будущее время, потому что не знаешь, что родит завтрашний день (Притч. 27,1); но держи себя ничем не связанным и свободным. Однако ж этим не воспрещается всякому печься с разумным попечением и старанием о том, что потребно по его состоянию и званию, так как такое попечение сообразно с волей Божией и не препятствует внутреннему миру в преданности Богу и всякому преуспеянию в духе. Во всяком деле держи решимость сделать по нему все, что можешь, что подобает и что обязательно для тебя, ко всему же другому при этом будь равнодушен и смиренно покоряйся тому, что последует из того для тебя извне.

То, что всегда возможно для тебя делать, – это приносить в жертву Богу волю свою; и ничего больше этого не желай ты. Имея вследствие этого всегда свободу и ничем ни с какой стороны не будучи связан, будешь ты всегда радоваться и мирствовать в себе. В этой свободе духа состоит то великое благо, о котором слышишь ты в писаниях святых. Она не что иное, как крепкое пребывание внутреннего человека в себе самом, по которому он не исходит вне желанием взыскать что-либо вне его. И все время, как будешь ты держать себя так свободным, будешь вместе с тем вкушать ту божественную и неизъяснимую радость, которая неразлучна с Царствием Божиим, водворяющимся внутри нас, как сказал Господь: вот, Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21).

Глава двадцать вторая

Не малодушествуй, когда отходит или пресекается внутренний мир

Часто случается испытывать идущим путем Божиим, как отходят и пресекаются в них святой мир, сладкое внутреннее уединение и любезная свобода, а иной раз от движений сердца поднимается внутри такая пыль, что от нее не видно бывает пути, по которому следует идти. Когда и тебе случится испытать что подобное, знай, что это попускает тебе Бог во благо тебе. Это-то и есть та брань, за которую святые Божии увенчались светлыми венцами. Стой же мужественно, воспоминая это в случившемся тебе испытании. И при этом, как и во время всякого другого смущения, воззревши ко Господу, говори Ему от сердца: «Господи Боже мой! Призри на раба Твоего, и да будет на мне Твоя воля. Знаю и исповедаю, что истина слов Твоих тверда и обетования Твои не ложны. И на них уповаю, стою я, не колеблясь на пути Твоем». Блаженна душа, которая предает себя таким образом Господу всякий раз, как испытывает смущение и тяготу! И если, несмотря на то, брань упорно стоит и ты не можешь так скоро, как хотелось бы, согласовать и срастворить свою волю с волей Божией, не скорби и не малодушествуй, но продолжай предавать себя Богу и преклонись благодушно пред определениями Его – и этим победишь. Смотри, какую брань держал Христос Господь в саду Гефсиманском, когда человечество Его, сначала ужасаясь чаши, взывало: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; – а потом, возвратясь в себя и вложив душу Свою в руки Божии, полной и свободной волей, в глубочайшем смирении изрекло: впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26,39).

Когда находишься в затруднении, не делай никакого шага, не воздев прежде очей своих к распятому на кресте Христу Господу. Там увидишь ты большими буквами написанным, как и тебе следует держать себя во встреченной тобою прискорбности. Спиши то оттуда на себя самого не буквами, а действиями своими, именно – когда почувствуешь припадки самолюбивого саможаления, не внимай им и в малодушии не сходи со креста, но прибегни к молитве и терпи со смирением, стараясь победить свою волю и восхотеть твердым хотением, чтобы была на тебе воля Божия. Если с таким плодом отойдешь ты от молитвы, радуйся и торжествуй. Если же не достигнешь этого, то душа твоя останется постною, не вкусив свойственной ей пищи. Подвизайся, чтобы ничто даже на малейшее время не вселялось в твою душу, кроме единого Бога. Ни о чем не печалься и ничем не огорчайся. Не обращай очей своих на лукавства других и на их худые примеры; но будь как малое дитя, которое по незлобию своему не замечает и минует их безвредно.

Глава двадцать третья

Многи козни врага на разорение внутреннего мира: остерегайся их

Враг наш, диавол, радуется, когда смущается душа и сердце бывает в тревоге. Почему всячески ухищряется он возмущать души наши. Первым делом его в этих покушениях бывает возбуждение самолюбия, чтобы по причине его отступила благодать, созидающая и хранящая внутренний мир. Для этого внушает мнение, будто все, что есть и кажется нам добрым в нас, приобретено собственным нашим тщанием и трудом и, отогнав смирение и простоту, располагает придавать себе большую цену и вес и чувствовать себя чем-то важным, покрывая забвением действие благодати Божией, без которой никто не может даже имени Господа назвать, как свидетельствует св. Павел, говоря: никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым (1 Кор. 12, 3). Эта благодать всем верующим подается и присутствие ее служит признаком того, что кто-нибудь есть истинно верующий. Приняв же ее, верующий не делает уже и не может делать ничего истинно доброго без ее помощи; и она всегда с ним по обетованию Господа, и враг ничего не может сделать с ним, пока она есть в нем и осеняет его. Ее-то отдалить и силится всячески враг, и первое, что делает для этого, это, как сказано, внушение самоценения, или чувства, что мы не ничто, а нечто, и притом немаловажное. Затем принявшему такие внушения враг подлагает новое мнение, состоящее в уверенности, что он лучше других, ревностнее и богаче делами. Успев всадить такое мнение, враг далее проводит его к осуждению других и презрению, за которыми неотступно следует гордыня. Все это может произойти в сердце в одно мгновение; во всяком случае, однако ж, благодать тотчас сокращает свое действие, вследствие чего появляется невнимание к себе, ослабление ревности, возникновение помыслов, сначала пустых, а потом страстных, далее движение самих страстей, с чем неразрывна буря в сердце. Мир внутренний потерян. Это однократное состояние, и если опомнится подвергшийся этому, то приходит в себя, сокрушается, кается и молитвой восстанавливает обычный ему покой. Враг прогнан, но он не отчаивается, а снова и снова приступает с теми же внушениями и с тою же целью расстроить внутренний мир.

Знай это, брат мой, противопоставь покушениям врага бодренное хранение это, по слову Господа: бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (Мф. 26,41). Внимай себе со всем тщанием, чтобы враг не подкрался и не обокрал тебя, лишив этого великого сокровища, т. е. мира внутреннего и тишины душевной. Враг покушается расстроить душевный мир, потому что знает, что когда душа в смятении, то ему подручнее направить ее на что-нибудь худое, а ты соблюдай свой мир, зная, что когда душа мирна, врагу нет к ней доступа; и она тогда готова бывает на всякое добро и совершает его охотно и без труда, легко преодолевая всякие к тому препятствия. Чтобы тебе удобнее в этом успеть, старайся предугадывать подступы врага. Подступы врага – помысл самонадеянного.

Положи же себе в закон – всякий помысл, умаляющий в тебе убеждение, что все доброе от Бога, что без помощи благодати Его ты ни в чем не можешь преуспеть и что тебе потому на Него Единого должно возлагать все упование, всякий такой помысл почитать явно вражеским и как таковой с гневом отвергать и преследовать, пока не исчезнет. Дело Духа Святого в нас – души наши при всяком случае возводить к единению с Богом, возгревая сладчайшую к нему любовь и благуя уверенность в нем и крепкое на него упование; противное же этому – дело врага.

Он все способы и средства, какие только может изобрести, употребляет на то, чтобы душу расстраивать: наводит излишние страхования на сердце, увеличивает изнемогание души, не дает душе сохранить должные расположения и усладиться как следует ни на исповеди, ни при святом причастии, ни в молитве, но делает то, что она все это проходит без смиренного дерзновения и любви, страшливо и со смущением, делает, что душа оскудение религиозных чувств и лишение внутренней сладости, какие нередко случаются во время молитвы и других духовных упражнений, принимает с безнадежной скорбью, внушая ей, что такое оскудение не для ее блага попущено Богом. Но что значит, что все ее дела и труды ни к чему не ведут и что потому лучше бросить все это. И через это доводит ее наконец до такого великого смущения и безнадежия, что она и в самом деле начинает думать, будто все, что ни делает, бесполезно и бесплодно, и что Бог забыл ее совершенно и оставил. Но тут явная ложь. Пусть испытывает душа сухость и оскудение религиозных чувств и сладости духовной, но она, несмотря на то, может делать всякого рода добрые дела, следуя простой вере и вооружась святым терпением и постоянством. Впрочем, чтобы тебе лучше это понять и чтобы не послужило тебе во вред, если Богу благоугодно будет для твоего блага попустить в тебе или послать тебе такое оскудение духовного чувства и сладости, я изложу в следующей главе, какие блага происходят от смиренного терпения, какое показывает кто во время сухости и охлаждения сердца – да научишься не терять душевного мира и не быть поглощаему скорбью, когда придется тебе пострадать это ли или другое какое смутительное приражение помыслов и страстных движений.

Глава двадцать четвертая

Не должно смущаться оскудением духовных чувств и другими внутренними искушениями

Хотя в седьмой главе я уже говорил о сухости и охлаждении сердца и об огорчении, какое испытывает от того душа, но и теперь еще скажу нечто, что там не досказано, именно, что много пользы доставляют душе такое огорчение и сухость сердца или оскудение духовной радости и сладости, когда принимаем их и переносим со смирением и терпением. И если б человек знал наперед эту пользу, то, несомненно, не тяготился бы и не огорчился, когда случилось бы ему испытать такое состояние. Так как тогда он не считал бы этого горького оскудения внутренних духовных утешений знаком неблаговоления Божия, а видел бы в нем дело особенной к себе любви Его и потому принял то с радостью, как великую милость Божию.

Уже то одно не чуждо утешения, что такие состояния испытывают преимущественно такие лица, которые с особенною ревностью предаются на служение Богу и с особенным вниманием стараются избегать всего, что может оскорбить Его, и испытывают не в начале своего обращения к Богу, а уже после того, как довольно поработают Ему, когда довольно очистят сердце свое священною молитвою и сокрушением, когда восчувствуют некую духовную сладость, теплоту и радость и когда вследствие того положат всецело посвятить себя Богу и уже начнут это дело. И не видим, чтобы грешники и те, которые преданы суетам житейским и мирским, испытывали что подобное и подвергались таким искушениям. Из этого ясно видно, что эта горечь – честная и драгоценная трапеза, к которой Бог приглашает своих любимцев на угощение, и хотя она во время вкушения не так приятна, однако приносит нам многую пользу, несмотря на то, что это не видится, когда вкушаем ее. Так как душа, находясь в состоянии такой сухости, вкушая эту горечь и страдая от таких искушений и помыслов, о которых одно воспоминание приводит в трепет, отравляет сердце и совсем почти убивает внутреннего человека – находясь, говорю, в таком состоянии, душа научается не доверять себе и не полагаться на свое благонастроение и приобретает истинное смирение, которого так желает от нас Бог; к тому же воодушевляется взыскать теплейшей любви к Богу, тщательнейшего внимания к своим помыслам и сильнейшего мужества к перенесению таких искушений без вреда и выходит из этой борьбы с чувствами навыком приученными к различению добра и зла, как сказал св. Павел (см. Евр. 5, 14); хотя, повторю опять, она, не видя этих сокровенных благих плодов, смущается и бежит сказанной горечи, т. к. не желает и малое время пребыть без вкушения духовных утешений и без них всякое другое упражнение духовное почитает временем, напрасно потерянным, и трудом бесплодным.

Глава двадцать пятая

Всякие искушения во благо нам посылаются

Чтобы понятнее было тебе, как всякие вообще искушения посылаются Богом на пользу нам, прими во внимание, что скажу. Человек, по влечению растленного естества своего, горд, славолюбив, любит показность, крепко стоит за свои мысли и решения и желает всегда быть крепко ценим всеми, гораздо выше, нежели он есть на самом деле. Такое самоценение и самомнение крайне пагубно в деле духовного преуспеяния, так что одной тени его достаточно, чтобы не дать человеку достигнуть истинного совершенства. Почему человеколюбивый Отец наш небесный, премудро помышляя о всех нас, особенно о тех, кто искренно предал себя на служение Ему, искушениями, каким попускает найти на нас, поставляет нас в такое настроение, в коем легко можем избежать страшной опасности от этого самоценения и почти вынужденно дойти до истинного смиренного себя познания: так сделал Он со св. апостолом Петром, попустив ему трижды отвергнуться Его, чтобы он познал немощь свою и перестал надеяться на себя самого, и со св. Павлом, на которого после того, как восхитил его до третьего неба и открыл ему Божественные свои неизреченные Таинства, наложил некое докучливо-тягостное искушение, чтобы он, нося в себе такое указание на свое бессилие и ничтожество, преуспевал смирением и хвалился только лишь немощами своими и чтобы это величие откровений, каких сподобился он от Бога, не ввело его в превозношение, как сам он о себе свидетельствует: чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился (2 Кор. 12, 7).

Итак, Бог, движимый состраданием к этой несчастной беззаконной склонности нашей (высоко всегда о себе думать), попускает, чтобы на нас разными путями находили искушения, нередко очень тяжелые, чтобы мы, познавая немощь свою, смирялись. В этом Господь являет вместе благость Свою и премудрость, так как тем, что кажется наиболее вредоносным, наибольшую доставляет нам пользу, потому что смиряет, смирение же более всего потребно и благотворно для нашей души. Если таким образом все искушения даются для научения смирению, то следует, что и раб Божий, чувствующий в сердце своем сказанные горькие состояния – сухость, безвкусие духовное, оскудение духовных утешений – испытывает это, чтобы научился смиряться, подумав, что так бывает с ним по грехам его, что невозможно, чтобы кто-нибудь имел столь скудную всем душу, как он, и чтобы кто-нибудь работал Богу с такой холодностью, как его душа, и что такие состояния находят только на тех, которых оставляет Бог, а следовательно, и он оставлен, и оставлен заслуженно. От таких смиренных помыслов порождается вот какое благо: что тот, кто прежде думал о себе, что он – нечто, и нечто очень важное, теперь, по испытании горького врачевства, посланного ему свыше, начинает думать, что он наигрешнейший человек в мире, недостойный даже имени христианина. И поистине, никогда он не пришел бы к такому уничиженному мнению о себе и в такое глубокое смирение, если б не понудили его к тому эти особенные искушения, эта великая скорбь и горечь сердца, которые потому великая милость, Богом оказываемая в этой жизни душе, смиренномудренно Ему себя предающей, чтобы Он, как Ему благоугодно, исцелил ее такими врачевствами, какие один Он совершенно знает и находит необходимым для ее оздоровления и приведения в доброе состояние.

Кроме этого плода, приносимого душе сказанными искушениями через оскудение духовных утешений, бывают от этого и другие многие плоды. Сокрушенный такими внутренними тяготами прилагает все усилия, чтобы прибегать усердно к Богу за взысканием скорой помощи от Него, старательно делает все, почитаемое пригодным к уврачеванию душевной скорби и прогнанию горечи сердца и, чтобы избавиться на будущее время от такого душевного мученичества, полагает твердое намерение идти путем духовной жизни со всем вниманием к движениям сердца, избегая даже тени греха и всякой, даже легкой, неисправности, могущей отдалить его от Бога и Бога от него, каким бы то ни было образом. Таким образом, эта скорбь, которую он считал столь противной его целям и вредительной, бывает после этого для него жалом, позбуждающим искать Бога с большей теплотой и с большим рвением удаляться от всего того, что находит несообразным с волей Божией. Коротко сказать – все скорби и мучения, какие претерпевает душа во время внутренних искушений и оскудения духовных утешений и сладостей, не что другое, как устрояемое любовью Божией очистительное врачевство, которым очищает ее Бог, если она со смирением и терпением переносит их. И, несомненно, они уготовляют таким терпеливым страдальцам венец, стяжеваемый только посредством их, и венец тем более славный, чем болезненнее бывают мучения сердца, претерпеваемые во время их.

Из этого явствует, что не следует нам крайне смущать и мучить себя, как по причине других искушений внешних, находящих на нас, так и по причине сказанных искушений внутренних, как делают те, которые мало имеют опытности в этом отношении и то, что происходит от Бога, почитают происходящим от диавола или от своих грехов и несовершенства своего; знамения любви Божией признают знамениями Его гнева, благодеяния и дары относят к бичам и ударам, наносимым по крайнему Его на них негодованию; все, что ни делали и ни делают, почитают излишним трудом, ничего не заслуживающим, и претерпеваемую ими потерю – не имеющею врачевства. Так как если б они верили, что от таких искушений никакого не бывает ущерба в стяжании добродетели, а напротив, великое их приращение, когда душа принимает их со смирением и переносит с благодарностью, и если б верили, что они от устроительного Божиего к ним благоволения, то не смущались бы крайне и не теряли сердечного мира от того, что подвергаются таким искушениям, испытывают неуместные и срамные помыслы и бывают сухи и хладны во время молитвы и других упражнений духовных. Но скорее смиряли бы тогда души свои пред Богом и полагали в сердце своем решение во всяком деле исполнять волю Божию, так как только таким образом Бог желает быть угождаемым в мире этом, и всячески старались хранить себя мирными и покойными, принимая все случающееся как от руки небесного Отца, от которой исходит и эта горькая чаша, которую они испивают в настоящее время. Так как пусть и от диавола бывает какое искушение, или от людей, или по причине грехов, но всячески оно зависит от Бога и Им посылается во благо нам и отвращение какого-либо большого искушения.

Глава двадцать шестая

Врачевство против смущения какими-либо легкими погрешностями и слабостями

Если случится тебе впасть в какое-либо простительное погрешение делом или словом, именно – обеспокоиться какой-либо случайностью или осудить, или услышать, как осуждают другие, или поспорить о чем, или испытать движение нетерпения, суетливости и подозрения других, или понебречь о чем, то не следует крайне смущаться или скорбеть и отчаиваться, помышляя о том, что ты сделал, тем более прилагать к тому печальные думы о себе, что, верно, тебе никогда не освободиться от таких слабостей или что сила твоего произволения работать Господу слаба или что ты не как следует шествуешь путем Божиим, при всяком подобном случае обременяя душу свою тысячами и других страхов от малодушия и печали.

Так как что отсюда выходит? То, что ты стыдишься предстать пред Богом с дерзновением как оказавшийся неверным Ему, напрасно тратишь время на рассматривание, сколько времени пробыл ты в каждом погрешении, сосложился ли с ним и возжелал его или нет, отверг ли такой и такой помысл или нет и подобное. И чем больше мучаешь себя так, тем больше увеличивается в тебе расстройство духа, туга и нехотение исповедаться. Но и когда пойдешь на исповедь и исповедуешься со смутительным страхом, и после исповеди опять не находишь покоя, так как тебе кажется, что не все сказал. И живешь ты таким образом жизнью горькою, неспокойною и малоплодною, напрасно тратя много времени. И все это происходит оттого, что мы забываем о своей естественной немощи и выпускаем из виду, как следует душе относиться к Богу, именно – что когда душа впадает в какое-либо простительное и несмертное погрешение, то ей следует со смиренным покаянием уповательно обращаться к Богу, а не томить себя излишнею о том печалию, тугою и горечью.

Говорю это о простительных согрешениях: ибо только в них уместно падать душе, восприявшей строгую жизнь, нами здесь изображаемую. Мы обращаем здесь речь свою к тем, которые живут духовною жизнью и деятельно ищут преуспеяния в ней, всячески избегая грехов смертных. Для тех же, которые живут не строго, а как случится, не тревожась, если и смертным грехом оскорбят Бога, потребно другое слово. Не для них сказанное перед этим врачевство. Им надлежит глубоко скорбеть и горько плакать, строго всегда обсуждать свою совесть и исповедовать без жаления себя все грехи свои, и никаких не должны они по нерадению лишать себя средств, необходимых к уврачеванию и спасению их.

Покаяние всегда должно быть воодушевлено и проникнуто крепким упованием на Бога и при легких каждодневных падениях, а тем более при более тяжких погрешениях, чем обычные, в которые падает иногда и усердный раб Божий по попущению. Так как покаянное сокрушение, которое только мучает и грызет сердце, никогда не восставляет души в благонадежное настроение, если не бывает соединяемо с твердым упованием на милосердие и благость Божию. Такое упование непрестанно должно исполнять сердца ревнующих достигнуть высших степеней христианского совершенства. Оно оживляет и приводит в напряжение все силы души и духа. Но многие вступившие на путь духовной жизни, не заботясь о нем, останавливаются в своем течении сердцем расслабленным, не подвигаясь вперед, за что негожими бывают к получению благодатных благ, которые разместил Господь на этом пути, и которых обыкновенно сподобляются одни ревнители, с неослабным усердием стремящиеся по нему все вперед и вперед.

Особенно же испытывающие какую-либо тревогу сердечную или какое-либо недоумение, или раздвоение совести своей должны обращаться к своему духовному отцу или к другому кому опытному в деле духовной жизни, сопровождая это уповательной молитвой, чтобы Господь открыл через них и подал успокоительное разрешение недоумений и смущений и затем совершенно успокаиваться на их слове.

Глава двадцать седьмая

Смущенному тотчас надо восстановить душевный мир

Всякий раз, как впадешь в какое простительное погрешение, хотя бы то тысячу раз случилось на день, как только заметишь то, не мучь себя и не трать времени напрасно, но тотчас смирись и, сознав немощь свою, обратись уповательно к Богу и воззови к Нему из глубины сердца: «Господи, Боже мой! Я сделал это потому, что уж я таков, что от меня ничего другого и ожидать нельзя, кроме таких погрешений или чего-нибудь и больше того, если благодать Твоя не поможет мне, оставя меня с одним собою. Сокрушаюсь о сделанном особенно потому, что не отвечаю исправностью жизни Твоим о мне попечениям, но все падаю и падаю. Прости мне и дай мне силу не оскорблять Тебя более и ни в чем не отступать от Твоей воли. Ибо я усердно желаю работать Тебе и благоугождать и во всем быть Тебе послушным». Сделав это, не томись думанием, простил ли тебя Бог. Господь близко и внемлет воздыханиям Своих рабов. Успокойся же в этой уверенности и, успокоившись, продолжай обычные занятия, как бы с тобой ничего не случилось.

Так тебе не один раз поступить должно, но если нужно – сто раз и каждую минуту, и в последний раз с таким же совершенным упованием и к Богу дерзновением, как и в первый. Действуя так, ты будешь воздавать великое чествование беспредельной благости Бога, Которого всегда должен ты созерцать беспредельно к нам благоутробным. Вследствие этого ты непрестанно будешь преуспевать в своей жизни и все подвигаться вперед, не теряя напрасно времени и труда.

Охранять свой внутренний мир при впадении в указанные выше погрешения можешь ты, поступая еще и так: с внутренним действием сознания своего окаянства и смирения своего перед Богом подвигнись и на теплое воспоминание великих милостей, тебе лично явленных Богом, и тем, оживив в себе любовь к Нему, расположи себя к благодарению и славословию Его, и самым делом возблагодари и восславословь Его из глубины души. Поскольку благодарение и славословие Бога – самое высшее проявление живого союза нашего с Богом, то плодом твоего падения, если разумно к нему отнесешься, будет с помощью Божией большее возвышение твое к Нему. Это следовало бы принять во внимание тем, которые слишком смущаются и мучаются при малых погрешениях, чтобы увидеть, как велика слепота их в этом случае и как они сами себе вредят по своей нерассудительности.

Для них, собственно, и делаем мы последнее указание, дающее в наши руки ключ, которым душа отверзает великую духовную сокровищницу и в короткое время может обогатиться благодатью Господа нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение со безначальным Его Отцом и Святым Духом, ныне и во веки веков.

Аминь.

Примечания

1

Составлено старцем Никодимом в рукописи, которой он пользовался.

2

В церковнославянской Библии – мраволев, т. е. муравьиный лев.

3

Мина – древняя монета, упоминаемая в Евангелии (Лк. 19, 11–27).

Content

Прп. Никодим Святогорец
Невидимая брань

Преподобный Никодим Святогорец (1748–1809)

Предисловие

Часть первая

Глава первая В чем состоит христианское совершенство? Для его стяжания необходима брань. Четыре вещи, крайне потребные для успеха в этой брани

Глава вторая Никогда ни в чем не должно верить самим себе и надеяться на самих себя

Глава третья О надежде на единого Бога и уверенности в Нем

Глава четвертая Как можно узнать, с ненадеянием ли на себя и совершенной надеждой на Бога действуем мы?

Глава пятая О погрешительности мнения тех, которые почитают чрезмерную печаль добродетелью

Глава шестая Некоторые познания, служащие к очертанию предела и пространства неверия себе и полного упования на Бога

Глава седьмая О том, как надлежит нам упражнять свой ум, чтобы он не недуговал неведением

Глава восьмая О том, почему неправо судим мы о вещах и как стяжать правые о них суждения

Глава девятая О хранении ума от бесполезного многоведения и праздной пытливости

Глава десятая Как обучить свою волю, чтобы она во всех своих делах, внутренних и внешних, как последней цели искала одного благоугождения Богу

Глава одиннадцатая Некоторые напоминания, которые могут подвигать нашу волю на желание всяким делом благоугождать Богу

Глава двенадцатая О многих желаниях и стремлениях в человеке, и об их борьбе между собой

Глава тринадцатая О том, как надлежит воевать против бессловесной чувственной воли, и о деланиях, какие должна проходить воля, чтобы стяжать навык в добродетелях

Глава четырнадцатая Как быть, когда высшая разумная воля кажется совсем будто побеждаемой волей низшей и врагами

Глава пятнадцатая О том, что брань надо вести непрестанно и мужественно

Глава шестнадцатая Как воину Христову следует утром подниматься на брань

Глава семнадцатая В каком порядке следует нам бороться со своими страстями

Глава восемнадцатая Как бороться с внезапно поднимающимися движениями страстей

Глава девятнадцатая Как побороть плотские страсти?

Глава двадцатая Как побороть нерадение?

Глава двадцать первая Об управлении и добром пользовании внешними чувствами

Глава двадцать вторая О том, что те же чувственные предметы, о которых мы говорили, бывают средствами и орудиями к доброму управлению наших чувств, если от них будем мы переходить к помышлению о воплощении Бога Слова и о таинствах Его жизни, страданий и смерти

Глава двадцать третья Как от чувственных впечатлений переходить к нравственно-назидательным урокам

Глава двадцать четвертая Общие уроки об употреблении чувств

Глава двадцать пятая О том, как управлять языком

Глава двадцать шестая Как исправлять воображение и память

Глава двадцать седьмая Воину Христову надлежит всевозможно избегать сердечных тревог и смятений, если желает побеждать своих врагов

Глава двадцать восьмая Что делать, когда бываем ранены на брани

Глава двадцать девятая Какого порядка держится диавол в ведении духовной брани со всеми и как прельщает людей разных нравственных состояний

Глава тридцатая Как диавол утверждает грешников в рабстве греху?

Глава тридцать первая Как враг удерживает в своих сетях тех, которые осознали свое бедственное положение и хотят избавиться от него, а к делу не приступают. И отчего наши добрые намерения нередко не приводятся в исполнение

Глава тридцать вторая О кознях врага против тех, которые вступили на добрый путь

Глава тридцать третья Как враг отклоняет от добрых дел и портит их

Глава тридцать четвертая Как враг самые добродетели обращает во вред делателям

Глава тридцать пятая Некоторые указания, благопотребные в деле побеждения страстей и стяжания добродетели

Глава тридцать шестая О порядке стяжания добродетелей

Глава тридцать седьмая Какие расположения требуются для успеха в стяжании добродетелей вообще и как вести дело навыкновения в какой-либо одной

Глава тридцать восьмая В добродетелях надобно упражняться со всем усердием и непрестанно

Глава тридцать девятая Не нужно избегать встречающихся случаев к доброделанию

Глава сороковая Нужно любить случаи к добродетелям, особенно затруднительные

Глава сорок первая Как в разных случаях можно преуспевать в одной и той же добродетели

Глава сорок вторая Сколько времени надлежит упражняться в каждой добродетели и какие признаки преуспеяния в ней

Глава сорок третья О том, что не следует слишком сильно желать освобождения от претерпеваемых скорбей, предаваясь всецело в волю Божию

Глава сорок четвертая Предостережение от злых советов диавола в добром

Глава сорок пятая Если судим строго ближних, то это от высокого мнения о себе и от вражеского наущения. Как преодолеть эту склонность

Глава сорок шестая О молитве

Глава сорок седьмая Что такое умная, или внутренняя, молитва и каких видов она бывает?

Глава сорок восьмая Как научиться молиться таким образом?

Глава сорок девятая О молитве своей, слагаемой самим молящимся

Глава пятидесятая О кратких молитовках, или кратких молитвенных воздыханиях к Богу

Глава пятьдесят первая О молитве Иисусовой

Глава пятьдесят вторая Способствование к успеху в навыкновении молитве

Глава пятьдесят третья Дело молитвы в невидимой брани

Часть вторая

Глава первая О пресвятом Таинстве Евхаристии

Глава вторая Как надлежит принимать святое Таинство Евхаристии, или принимать Христа Господа таинственно – в Таинствах

Глава третья Как углублением в Таинство Евхаристии возгревать в себе любовь к Богу

Глава четвертая О причащении духовном

Глава пятая О благодарении Бога

Глава шестая О преданности в волю Божию

Глава седьмая О сердечной теплоте и об охлаждении и сухости сердца

Глава восьмая О хранении и испытании совести

Глава девятая О приготовлении к брани с врагами в час смертный

Глава десятая О четырех искушениях вражеских, бывающих в час смерти. Первое искушение против веры и о способе преодоления его

Глава одиннадцатая Второе искушение в час смерти – отчаянием

Глава двенадцатая Третье искушение в час смерти – тщеславием

Глава тринадцатая Четвертое искушение в час смерти – призраками

Глава четырнадцатая О духовном мире сердца

Глава пятнадцатая О способах к хранению внутреннего мира

Глава шестнадцатая Мало-помалу устанавливается мир в сердце

Глава семнадцатая Для мира сердца надо убегать почестей и любить смирение и нищету

Глава восемнадцатая Необходимо душе пребывать уединенной в себе, чтобы Бог осенил ее Своим миром

Глава девятнадцатая О благоразумии в делах любви к ближним для душевного мира

Глава двадцатая Душе надлежит, обнажась от своей воли, предавать себя Богу

Глава двадцать первая Не ищи утех и наслаждений, а Единого Бога

Глава двадцать вторая Не малодушествуй, когда отходит или пресекается внутренний мир

Глава двадцать третья Многи козни врага на разорение внутреннего мира: остерегайся их

Глава двадцать четвертая Не должно смущаться оскудением духовных чувств и другими внутренними искушениями

Глава двадцать пятая Всякие искушения во благо нам посылаются

Глава двадцать шестая Врачевство против смущения какими-либо легкими погрешностями и слабостями

Глава двадцать седьмая Смущенному тотчас надо восстановить душевный мир

Примечания