Клеванский Кирилл

БОЛЬШОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ. ПЕПЕЛ

Пролог

Красная комета расчертила небо, привлекая внимания всех тех, кто по ночам не мнет простыни, проверяя на прочность труды столяров. Среди таких оказалась и старая Гвел. Приложив ладонь к морщинистому, пергаментному лбу, она сильнее оперлась на посох и постаралась ускорить шаги немощных ног.

В миг, когда вестник богов затмил красавицу Миристаль, Гвел уже знала, что грядет. Безымянную планету ждали события, которые пошатнут бездну демонов, мир людей, королевство Фейре и даже Седьмое Небо, заставив Яшмового Императора вспомнить о своих обязанностях.

Красная комета — послание самой судьбы, стоящей над всеми богами, бессмертными и смертными. Она сделала свой ход, уверенной, недрогнувшей рукой двинув пешку на клетку вперед. И лишь одного этого хватит, чтобы мир сгорел в сиянии предначертанного.

Гвел шла по тракту, смотря как среди звезд исчезает красный след, оставленный хозякой самих богов.

— Я поняла тебя, моя Королева, — шептали иссохшие губы, на миг обнажившие кривые зеленые зубы. — Я поняла тебя.

Комета исчезла и Миристаль, словно фыркнув в след промелькнувшей вертихвостке, вновь залила луга серебряным сиянием. Она пыталась сгладить тот алый отблеск, заполнивший долину неощущаемой кровью, оставившей на языке медный привкус.

История, изменившая мир, начиналась.

Глава 1. Полукровка

292 год Эры Пьяного Монаха, Срединное царство.

Гвел облегченно вздохнула, увидев как над пролеском поднимается черный столб дыма. До её чуткого носа, не в пример полуслепым глазам, донеслись запахи гари и жженых тел. В воздухе еще играла песнь сытой стали, вдоволь напившейся теплой крови.

Нормальный человек, почувствовав как спина покрывается гусиной кожей, а древние инстинкты велят бежать, задумался бы о своих действиях. Но только не Гвел. Она уверенно шла по следу кометы. Кто знает, что судьба уготовила ей, но Королева четко дала понять своей жрице — ты избрана. Неизвестно для чего и почему, впрочем, так оно всегда и бывает. Лишь боги любят разглагольствовать — судьба же молчалива в своем всеведении.

Босые ноги, покрытые черными струпьями, слегка утопали в дорожной пыли, но шаг Гвел был тверд… Насколько это позволял старый посох, выточенный из Чардрева. Не слишком дорогой, но иной тернит-магик позавидовал бы такому.

Трава вокруг шелестела, говоря на языке, который Гвел выучила так давно, что порой путала с человеческим. Облака в небе плыли столь величаво, что можно было подумать, будто они коронованные особы. Но и они говорили с жрицей судьбы и та им внимала.

Ночью, когда вестник пустился в путь по черному покрывалу небес, здесь произошла жаркая битва. Караван из дюжины путешественников натолкнулся на орден Когтистого Крыла. Очередное сборище отверженных некромантов и малефиков.

Безусые юнцы, пьяные от собственных сил и чувства всемогущества. Ну и, понятное дело, любители продать свои нежные, молодые тела демонам. Поколение извращенцев… Именно из-за таких вот отбросов, жители Тринадцати Королевств так яро ненавидят всех тернитов.

Пробравшись по тропинке, разделявшей пролесок на две части, Гвел остановилась перед опушкой.

Облака всегда любят приукрашивать — они ходят высоко, им там плохо видно что происходит в мире. Здесь была вовсе не бойня, а кровавая резня. На земле, цвета мокрого купороса, лежали истерзанные тела защитников каравана. Молодые юноши, рискнувшие взять в руки клинки.

Они жаждали славы и приключений, а вместо этого их матери будут долго плакать у окна, всматриваясь в очередную вереницу купцов. А вдруг там идет их родненький?

Гвел сплюнула.

Больше дворян и королей, она ненавидела таких вот простолюдинов, решивших что у них есть сила, чтобы выйти за городские стены.

Перешагнув через тело бойца, чей начавший распухать язык вывалился из рассеченной глотки, старая жрица подошла к опаленному дилижансу. Именно там — в недрах некогда богатой повозки, чувствовался пульс Терны.

— Подвинься, нелюдь, — и с виду сухая и немощная старуха толкнула высокого красавца, заслонившего вход внутрь.

Пронзенный десятком стрел, разворотивших его кожанный доспех, он отлетел на пару метров в сторону. Первое правило безымянной планеты — ни в коем случае не гневи старух в рваных хламидах. Никогда не знаешь, какой магией они владеют и с кем говорят в своих зачарованных рощах.

— Ну зачем же так… — вздохнула Гвел, когда поняла, что попытки пробраться внутрь принесут лишь ломоту в костях.

Еретики не скупились на средства, разнеся дилижанс в щеп. Снаружи он еще хоть немного походил на средство передвижения кочевников, а вот внутри… Обгоревшие балки упали на пробитый пол, наконечники стрел утыкали обе стены. Небось нападали скопом — со всех сторон. Безвкусно, но действенно.

Вещи разграблены, разбитые сундуки распотрошены, и все перевернуто вверх дном.

— Стара я уже для такого, моя Королева, — прокряхтела Гвел.

Она выпрямилась и ударила посохом о землю. Её губы задвигались, но с языка так и не сорвалось звука, который мог бы разобрать простой человек. Гвел говорила на языке, доступном лишь немногим, отважившихся погрузиться в глубины магических таинств.

Через мгновение балки в дилижансе задрожали, гарь с них начала осыпаться, а развороченные колеса — склеиваться обратно. С земли поднимались лоскуты тканевого навеса, вновь собираясь в единое полотно. Раскуроченные сундуки с радостью воссоединялись с потерянными частями, а осколки стекла со звоном взлетали в воздух, чтобы слиться в склянки и даже пару ваз.

— И кто тут у нас?

Гвел поднялась по скрипучей лесенке и, отодвинув портьеру, вошла в уютное помещение. Видимо кочевники шли долго — может около года, перебираясь из одной части материка в другую. Успели обзавестись достаточным количеством добра, чтобы привлечь внимание еретиков, прикрывающих грабеж своей убогой верой.

На полу, в луже засохшей крови, лежала некогда красивая женщина. Только такую и может охранять огненный Фейре, заслонивший собой вход. Теперь, хотя бы, понятно откуда повсюду следы гари и почему тлеют угли наспех сооруженных баррикад.

Разметались жгуче-черные волосы, под неестественным углом изогнулись конечности, а дешевое, но красивое платье, больше походило на бедняцкую половую тряпку.

— Деточка, деточка, — покачала головой Гвел, с трудом усаживаясь на радостно подскочившую табуретку. Та перебежала из одного конца помещения в другой, вовремя приняв на себя вес жрицы. — Разве мать тебе в детстве не говорила, что пойдешь с Фейре — обратно уже не вернешься.

Жрица краем посоха откинула лохмотья с живота некогда неописуемо красивой кочевницы. Этого не могли скрыть ни порезы, ни множественные синяки, разорванные губы и прочие мерзости, от которых у любой женщины начинает дрожать сердце. Видимо фейре не справился со своей задачей. Кто-то из еретиков проник в дилижанс, а потом и в саму несчастную…

Гвел не понимала, как может вызывать возбуждения беременная на последних месяцах. Пусть даже она была столь очаровательна. Этот надутый живот, больше похожий на бурдюк с водой вызывал отвращение.

— Что же с тобой сделали, — выдохнула жрица.

Внутренним взором она видела яркую искру внутри обтянутого кожей холма. Мать была уже несколько часов как мертва, но ребенок жил в утробе вопреки законам природы и, видимо, против воли богов.

— Плохая у тебя судьба, дите, — Гвел вытащила из складок одежды кривой кинжал. — Во всяком случае, у твоего предшественника, рожденного мертвой, жизнь как-то не задалась.

Лезвие скользнуло по животу, легко вспарывая кожу. Кровь лениво потянулась на пол, заливая доски и капая на и без того багряную землю. Гвел, даже не сморщившись, засунула руки в разрез и вытащила на свет младенца. Маленького, сморщенного, больше похожего на гумункула из пробирки, нежели на богоугодное существо.

Разрезав пуповину, Гвел стащила с головы платок и укутала дите. Её густые, серебрянные волосы упали на плечи, открывая выжженый когда-то знак на лбу. Знак рабыни.

— Сдох, что ли, — протянула жрица.

Мальчик не кричал и Гвел уже собиралась бросить его и уйти, как заметила тонкую дорожку слез на щеках. Дите дышало и плакало от неизвестной боли, но не кричало.

— Не находишь забавным, что первое чувство новорожденного — боль? — спросила Гвел, поднимаясь и выходя из дилижанса. Посох, будто оживший, скакал за ней, пока жрица твердо шагала, держа на руках младенца. — Мир сразу предупреждает — я поганое и опасное место, но такие вот молодцы никогда не слушают.

Жрица в очередной раз перешагнула через молодого воина в рассеченной кольчуге. Стальные кольца впились в грудь, а к обнаженным ребрам уже присматривалось скопившееся на ветках воронье. Совсем скоро они спустятся на кровавый пир, пока же их останавливало присутствие жрицы и приближающийся топот копыт.

Видимо кто-то, заметив дым над пролеском, позвал патруль и те спустились с тракта. Надо отдать должное, служивые в Срединном царстве работали на совесть.

— Ну и чего тебе, личинка человека? — процедила Гвел, заметив как дите тянет ручки, ну или пытается это сделать.

Как выяснилось, жрица остановилась непосредственно рядом с телом высокого фейре. Черные глаза нелюдя остекленели, а из тела сочилась мерцающая, алая кровь. Поганое отродье из древних легенд. Большая часть людей даже не верит в их существование. Впрочем, люди вообще мало во что верят, что не мешает им разбивать лбы о мраморные плиты храмов.

— И чего ты так…

Старуха не успела договорить. В глазах ребенка она прочитала судьбу не только новорожденного, но и всего мира. Дите сверкало разноцветными радужками. Одна — темно каряя, почти черная, другая — ярко-голубая, почти синяя.

— Полукровка, — прошипела Гвел и чуть было не разжала руки от омерзения. — Ну Королевна, ну спасибо — наградила на старости лет.

Младенец еще тянулся руками, как жрица, скривившись, взмахнула полой плаща. Посох, замерший за спиной, подлетел к хозяйке и троица растворилась в черной дымке, разогнанной ветром.

Когда на место бойни прискакал отряд всадников во главе с рыцарем, то все, что они нашли — караван кочевников, уничтоженный обезумевшим фейре.

299 год Эры Пьяного Монаха, где-то на границе Срединного Царства.

— Эш, бестолковая твоя голова!

Мальчик сидел в сенях столь маленького дома, что тот больше походил на слишком большой сарай. Пепельные волосы ребенка были собраны в тугой хвост, подвязанный кожаным ремешком.

Гвел кричала что-то еще, но Эш её не слышал. Поглаживая пальцами воздух, красивый мальчик с разноцветными глазами смотрел на то, как величественно по небу плывут облака. Почему-то ему казалось, что белые гиганты пытаются с ним поговорить. Что-то рассказать или даже посоветовать. Глупости, конечно, ведь облака не разговаривают.

— Эш, плод демонской похоти, я тебя выдеру!

В отличии от Гвел. Она говорить умела, хоть Эш иногда и желал, чтобы она разучилась. Впрочем — желать немного не подходящее для него слово. Он, скорее, предпочел бы, чтобы она замолчала. Быть может один из кухонных ножей в её горле утихомирил бы крикливую старуху?

Мальчик поднялся и вошел в помещение, пропахшее травами и старостью. Гвел покачивалась на стуле, полуслепо смотря на котел, висевший над подобием камина. За эти годы женщина постарела настолько, что даже не могла подняться с места и до постели Эш тащил её на себе. Кстати, кровать в доме была только одна (как и комната), так что ребенок предпочитал спать на улице.

— Мерзкое отродье, — шипела старуха. — надо было оставить тебя в чреве той потаскухи, что додумалась лечь под нелюдя.

— Да, хозяйка, — кивнул Эш.

Он не понимал смысла слов Гвел, но предпочитал не вызывать её недовольства. Впрочем, он не понимал и что такое недовольство. Как и «довольство» или «зависть», «грусть», «радость», «гнев», «желание», «мечта». Старуха говорила что это потому, что он смотрит на мир взглядом фейре, а не человека.

Мол — сам Эш вроде как человек, но дух в нем разделен на пополам. И пока две половинки не найдут гармонию, он так и будет ходить по свету ожившей скульптурой. Одним словом — несла полную тарабарщину.

— Кинь в котел землестой, — прокряхтела Гвел.

— Да, хозяйка.

Мальчик подошел к столу, привстал на цыпочки и сорвал с бечевки пучок травы. Отделив несколько травинок, он закинул их в бурлящее варево цвета не переварившегося обеда.

— И твоей мамаше стоило выпить отвар, — от гнилых зубов старухи пахло еще хуже, чем от котла, но Эш стойко терпел. — Один глоточек и старая Гвел избавлена от необходимости доживать свой век в лесу.

— Да, хозяйка.

— Да что ты заладил?! Да, хоз… — Гвел закашлялась и мальчик тут же протянул ей плошку с водой. Она всегда стояла рядом, на случай, если запершит в горле. — Спасибо, выкормыш бездны.

Старая, морщинистая рука взъерошила волосы мальчику. Знай Эш в чем разница между «хорошим» и «плохим», он бы назвал Гвел «хорошей», но сквернословной. Она часто грозилась его высечь, задушить, заморить голодом, утопить или сжечь, но ни разу не подняла руки. А в голодные зимы, когда обитатели дома питались лишь шишками да корешками, все норовила отдать ребенку свою порцию.

— Ну, опарыш разнцоветный, что видел в лесу?

Этот вопрос Гвел задавала каждый день — «что видел в лесу, что слышал в лесу, с кем беседовал». Будто ждала, что с мальчиком заговорит какое-нибудь дерево или порхающие туда сюда птицы.

— Деревья, траву, листья, птиц и облака.

— А еще?

Эш задумался и его осенило.

— Там белочка пробежала!

Гвел пару раз моргнула и зашлась скрипучим, въедливым смехом, пока вновь не закашлялась.

— Белочка у него пробежала, раздери тебя кастрированный демон, — прокряхтела она, хлюпая водой в чарке. — Глаза фейре, а слеп как старый крот.

— Да, хозяйка.

— Как же я научу тебя говорить, если ты слушать не умеешь, — продолжила старуха. — Скоро, уже совсем скоро минет два по четыре года, а ты ни одного слова не знаешь.

— Я умею разговаривать, — констатировал Эш, помешивая отвар длинной деревянной ложкой.

Завтра на рассвете из деревни придет молодая девушка за порцией зелья. Гвел говорила, что оно избавляет от бурдюка в животе. Если говорить проще — убивала плод во чреве. Пусть Эш и не понимал «эмоций», но дураком не был и в сказочки наставницы давно не верил.

— Ты умеешь мямлить как неразумное животное, но не говорить.

— Да, хозяйка.

Если что и выучил Эш, так это то, что спорить с Гвел бесполезно. Неизвестно сколько прожила старуха, но на каждое сказанное мальчиком слово она находила с десяток своих.

— Клянусь Королевой, еще раз ты скажешь «да, хозяйка» я утоплю тебя в нужнике!

— Да, хоз…

Эш натолкнулся на взгляд полуслепых глаз и проглотил остаток фразы.

— Вот и умница, — кивнула старуха, поглаживая старый посох. — И почему слова так сложно тебе даются. Ведь, демонов мне в постель, терны в тебе хватит на нескольких человек!

— Терна? — переспросил Эш. — и я все же знаю слова! Ведь разговариваю с тобой как-то.

Гвел некоторое время молчала, а потом медленно, разделяя речь паузами, спросила:

— Я ведь рассказывала тебе про терну, магию и почему наш мир безымянный?

— А он безымянный?

Старуха выругалась так крепко, что запах от варева стал исходить еще более мерзостный, чем был до того.

— Ну надо же, — кряхтела Гвел. — семь лет жду когда ты услышишь, а ты не знаешь, что слушать.

Эш, обладай он чувствами простых людей, принял бы обиженный вид, но он не знал, что такое обида. Просто стоял и ждал, когда старуха продолжит говорить. И в какой-то момент, после очередного приступа сквернословия и еще одной чарки воды, она таки продолжила:

— Никто не знает откуда взялась сила, но однажды, пару эр назад, люди стали равны нелюдям. Не все, конечно, а только некоторые, обуздавшие эту силу и давшие ей название «терна». С тех самых пор терниты — властители терны, обучают и обучаются исскуству владеть своим даром. Нет воина сильнее, чем воин-тернит, нет алхимика мудрее, чем алхимик-тернит. Нет мага искуснее, чем маг-тернит. Так было много тысяч лет назад, пока властители силы не вытеснили обычных людей. И больше уже не было раздел…

Гвел закашлялась и Эш, не дожидаясь отмашки, сбегал на улицу где в бочке скопилась дождевая вода. Ожидая долгий разговор, мальчик набрал полный кувшин и, принеся его на кухню, налил чарку. Старуха жадно выпила холодную воду и, утерев губы морщинистой рукой, продолжила:

— В общем, терниты вытеснили эрнитов — простых людей. Максимум, что может себе позволить эрнит — надеть кольчугу и быть убитым на войне. Остальные «должности», если позволишь, заняли терниты. Убийцы, ведьмаки, маги, паладины, некроманты, чародеи, волшебники, волхвы, малефики, охотники, снайперы. Словно саранча они заполонили Тринадцать Королевств.

Эш внимательно слушал, но пока плохо понимал о чем речь.

— В какой-то момент тернитов развелось так много, что от их раздутого эго в городах стало тесно. И тогда Короли, а, спасибо нашим богам, все Короли эрниты, постановили, что тернит должен служить на благо человечества. Ну, спасибо, что не отрядили в услужение нелюдям… Так что слоняются терниты по миру, выполняя различные поручения. А кто не хочет, тот становится еретиком и уже на него ведут охоту. Вот так и живем, мелкий ты уродец.

— Но причем здесь слова? — спросил Эш, машинально помешивающий варево.

— Да при всем! — гаркнула старуха и вновь закашлялась. — В тебе, Эш, этой терны как воды в озере — до дна не вычерпать.

— Что-то я не чувствую её, — пожал плечами мальчик.

— Потому что чувствовать не умеешь. Не знаешь что… но об этом позже. Дай, лучше, расскажу про слова. У всех, даже самых маленьких народов, есть свой язык. И, возьми ты даже простой камень, в мире найдется тысяча слов его определяющих, но все они — ложные. Ведь у тебя, Эш, одно имя. Не самое лучшее, — ребенок не стал напоминать, что так его назвала сама Гвел. — но и не худшее. Так же и у камня есть свое имя.

— И какое оно?

Губы старухи зашевелились, но мальчик так ничего и не услышал.

— Не слышишь, — не спрашивала, а утверждала Гвел. — И не услышишь, пока не прислушаешься… Так вот. И так же, как и у камня, у всего в мире есть свое «имя». Настоящее, если хочешь — истинное. На этом языке говорили боги, когда создавали наш мир. И знание этого языка, знание имени, дает власть над ним. Потому никто и не ведает имени нашего мира — ибо боги боятся той власти, что оно таит в себе. Так что на этом языке должен научиться говорить и ты, если хочешь постичь суть магии.

— А почему обязательно магии? — словно возмутился Эш.

— Ну, извини, но на другого ты не тянешь. Щуплый больно, кость у тебя тонкая, да и не вырастешь ты особо. Так что тебе путь один — посох в руки и знание в голову.

Мальчик вновь пожал плечами. Ему, опять же, было все равно.

— Постой, — а вот Гвел возмутилась неподдельно. — так ты что, не видел, как я колдую?

— А ты колдовала?

Старуха сперва замерла, потом смеялась, а потом очень долго хаяла свою «Королевну», которая решила сыграть «вслепую».

— Видно срок подходит, — внезапно поникла Гвел. — видно скоро шестеренки завертятся, раз все так повернулось. Ладно, выкормыш помойной ямы, смотри.

Старуха провела пальцами по посоху и что-то произнесла. Спустя мгновение, кухня ожила. Ножи выскочили из ящичков и принялись лихо нарезать траву, стебли и особые корешки. Ложка вырвалась из руки и начала самостоятельно помешивать зелье. Скатерть на столе вдруг взмыла в воздух и вытряхнула в окно крошки, огонь в камине затанцевал с удвоенной силой, а кресло теперь покачивалось чуточку медленней.

— Смотри-ка, не забыла еще, — довольно прошептала Гвел, прикрыв глаза.

— Это и есть слова?

— Они самые, — кивнула наставница. — а теперь иди на улицу и к вечеру узнай хоть одно слово.

Два дня спустя.

Эш проводил на улице все свое свободное время, коего у него было немало, но так и не постиг ни одного слова. Гвел не уставала подкалывать его по этому поводу, иногда одаряя особо мерзкими обзывательствами.

Мальчик же испытывал то, что больше всего подходит под «раздражение». Он чувствовал, как все вокруг пытается заговорить с ним. Как в шелесте крон звучат таинственные смешки, в шуршании травы — веселые рассказы, в скрипе деревьев — мудрые поучения, а в практически беззвучном беге облаков — рассказы о далеких странах.

Эш, растворяясь в этих звуках, почти дотягивался до сути слова, но стоило ему хоть немного сосредоточиться, как все обрывалось. Шелест вновь был простым шелестом, скрип больше не наставлял и поучал, а облака действительно бежали беззвучно.

— Эй, олицетворение человеческого порока!

Эш отряхнул штаны и вернулся на кухню. Гвел, как и всегда, качалась в кресле-качалке, неотрывно смотря на каминное пламя. Может она видела в нем совсем не то, что Эш? Во всяком случае в треске поленьев наверняка слышала что-то особое. Впервые в жизни, мальчик-полукровка ощутил нечто, похожее на «желание». Он более чем «предпочел» бы научиться понимать этот странный язык.

— Да, хозяйка.

— Я тебе уже говорила, что погублю если еще раз так скажешь?

— Так это было позавчера, — парировал Эш.

— Позавчера, — повторила Гвел. — а за зельем молодуха так и не зашла…

Её и без того мутный взгляд помутнел еще сильнее, становясь совсем уж слепым.

— Вот, возьми, — она указала на свой посох. — он, пока может, будет верно служить тебе. А сейчас приготовься.

— К чему?

— К тому, что тебя начнут молоть жернова судьбы, как бы пошло это ни звучало, — старуха хмыкнула и взяла в руки нож. — Королева сделала первый ход и игра началась. Ты уж не серчай, за то что я с тобой так обходилась. По другому не умею.

— Да я и не обижен.

— Знаю, — кивнула Гвел. — плохо, что не обижен. Как без обиды радостным-то стать? Ты уж, мальчик, — последнее слово далось ей особенно сложно. Видимо, хотела выругаться. — постарайся все же найти себя. Старая Гвел была бы рада знать, что вырастила не монстра, а волшебника.

Эш что-то почувствовал. Запах железа, привкус меди и далекое карканье голодного воронья. В действительности ничего этого не было, но ощущение не покидало мальчика с посохом в руках.

— Почувствовал? — спросила старуха. — вижу, что почувствовал. Значит не даром распиналась. Ну, прощай, демонское исчадье, раздери тебя безгрудая суккуба, поимей тебя распоследний бродяга, чтоб отсохло твое мужское естество и сгнило нелюдское сердце.

Зеленые зубы сверкнули в подобие улыбки и в дом ворвался молодой мужчина лет двадцати пяти. Деревенский крестьянин с острой рогатиной наперевес. В серых глазах мерцала пелена ярости, а натруженные руки сжимали самодельное древко с приделанным к нему перекованым лезвием косы.

— Ведьма! — крестьянин разве что слюной не брызгал. — это ты мое дите извести хотела!

— Не я хотела, а жена твоя, — засмеялась Гвел. — не твое оно потому что!

— Убью!

Эш не мог ничего поделать. Он лишь стоял и смотрел, как наставница произносит слово и оживают ножи, взлетая в воздух. Вот только приказ жрица так и не отдала. Крестьянин перемахнул через кухоньку и вонзил рогатину в спину старухи, протыкая насквозь черствое сердце, не успевшее размякнуть за проведенные восемь лет в лесу.

Упал черный платок, разметались серебрянные волосы и в свете пламени сверкнуло клеймо рабыни. Нет хозяйки более непреклонной и немилостивой к своим слугам, нежели судьба — королева самих богов.

— Тварь, — сплюнул убийца, вытаскивая лезвие.

Со звоном упали ножи, а Эш все так же стоял и смотрел на умершую старуху. Наверное, он должен был испытать хоть что-нибудь — укол пониже сердца или давящий комок в горле, но мальчику было все равно. Он не различал жизнь и смерть.

— А ты, видать, её гомункул, — процедил крестьянин. Перехватив рогатину, он пошел прямо на Эша. — староста отвалит мне нехилую суму, если я принесу ему голову искусственного ублюдка.

На самопальном лезвии танцевали отсветы пламени, а полукровка чувствовал, как горло сжимает вовсе не ком, а холодные пальцы. Смерть уже была готова забрать его с собой.

Эш выставил перед собой посох, собираясь защищаться. Он все так же не видел разницу между жизнью и смертью, но не собирался отправляться к богам. Он еще не выучил ни одного слова, а значит не исполнил приказа наставницы.

Мальчик не мог себе позволить не исполнить приказа — так его вырастили. И это была единственная эмоция, которую он понимал — приказ.

— Разноцветные глаза, — процедил крестьянин, усмехнувшись жалким потугам защититься. — Проклятый уродец.

Странно, но из уст убийцы это действительно прозвучало как ругательство. Все же есть разница, когда говорят без злобы и когда за набором звуков таится желание убить.

Эш смотрел на языки пламени, ухмыляющиеся с лезвия и чувствовал, как его конечности наполняет жар. Как бурлит варево, стонущее под ласками каминного пламени. Как быстрее бежит сердце, заполняющееся огненным безумием. И в миг, когда Эш уже почти сгорел в этом огне, он услышал слово.

Оно не было похоже ни на что в этом мире. Ни на один слышимый звук, ни на какой-либо язык, на котором говорят смертные и бессмертные. Потому как в этом слове заключалась вся безграничная суть огня, его смертельный жар и дарящее жизнь тепло. Его ярость, готовая пожрать бескрайний лес и его кроткость, смиренно согревающая путника в холодную ночь.

Огонь поглотил Эша, наполнил его до краев, а потом слыхнул через уста вместе со словом.

Заживо горящий крестьянин кричал так громко, что испуганные птицы слетели с веток и понеслись по небу. Они рассказывали всем желающим о рождении юного волшебника, познавшего имя огня. И некоторые, кто умел слушать птиц, понимали, что в безымянном мире задул ветер перемен.

Глава 2. Убегай от Пепла

322 год Эры Пьяного Монаха, Срединное царство.

Ярко светил Ирмарил — звезда, освещавшая безымянную планету. Под светом этой звезды, порой нежным и ласковым, а иногда яростным и беспощадным, жили миллионы. Кто-то в городах, обнесенных высокими стенами, другие в деревнях, поселках, хуторах, иные уютным постелям и родным стенам предпочитали пыль дорог и дешевые таверны, в которых редкий матрас не служил пристанищем выводку клопов. Были и такие, что жили в пещерах, землянках, замках, дворцах, хижинах у озера, в самих озерах, в небе, в жерле вулкана, на дне океана, в лесах, в бутонах цветов, на кончике хвойной иголки или даже в ветре, но о них позже.

Но ветер перемен пригнал полукровку именно сюда — в Срединном Царстве. О, это великое королевство, где правил мудрый Газранган со своей женой Элассией. Под их властью находились земли от Розового Моря и до лесов Армунда. А это, без малого, четыре города, пол сотни поселков, сотня другая деревень, ну а хуторов и вовсе не счесть.

И в этом самом королевстве, на севере, у подножья гор Мазурмана, находилось поле, усеянное цветами. Их здесь росло бесчисленное множество. Озерки лютиков, пруды нарциссов, холмы роз и реки тюльпанов. Птицы, пролетая над этим великолепием, порой застывали, рискуя камнем упасть на разноцветное покрывало.

В центре же, недалеко от пруда где весело плескалась разнообразная рыба, стоял маленький дом. Он был настолько миниатюрен, что его впору называть слишком большим сараем. Внутри, кроме горницы, совмещенной с кухней, находилась лишь одна комната, где просыпался хозяин «дома».

Ростом чуть выше среднего, но редкая женщина устояла бы перед чарами этого мужчины. У него были прекрасные, идеальные черты лица и тела, словно вылепленные самими богами. Во всяком случае, природа точно не могла создать подобного совершенства. Впрочем, это не мешало отшельнику просыпаться в полном одиночестве.

Продрав разноцветные глаза, первым делом мужчина нашарил на тумбе две линзы. Одна — с карим оттенком, другая — с голубым. Призадумавшись, мужчина, хотя, вернее будет сказать — юноша лет двадцати трех, выбрал голубую. Сегодня ему хотелось смотреть на мир глазами, цвета моря, а не гляделками цвета удобрений для цветов.

Потянувшись, парень поднялся и, некультурно почесавшись, шмыгнул носом. Незадумываясь он натянул дешевые, заплатанные штаны, напялил сандалии, сделанные из конопли и дерева, накинул холщевую рубаху с тесемками на груди и взял в руки посох. Пока это лишь непримечательный, ростовой посох. Без узоров, без орнамента, без каких-либо украшений. Самый обычный посох… с виду.

— Будем завтракать, — зевнул юноша и ударил своим верным другом по полу.

По стенам дома пошла рябь, задрожали окна, где вместо слюды или стекла красовались обычные доски; заскрипела деревянная посуда. Вдруг зажглась печка, весело затрещав поленьями, распахнулись шкафы, и по воздуху поплыла утварь. На столе вздрогнул простецкий нож, мгновением позже начав лихорадочно нарезать салат, который до этого буквально дошел до места своего упокоения. Кухня, находившаяся все в паре футов от спальни, словно ожила.

Сама собой в чайнике (на самом деле — в перекованном солдатском котелке с крышкой) закипела вода, в кружку спланировали листья чая, на хлебнице показались ломти душистого, ароматного хлеба, по которым резво намазывалось масло. Без ножа — само.

На поверку красивый юноша, пусть не самого большого ума, но зато немаленького сердца (дамы говорят, что не только его) оказался волшебником. Самым настоящим! Не тем фокусником, грабящим народ на дешевых представлениях, а всамделишным волшебником. Конечно он не умел превращать железо в золото и не знал секрета вечной молодости, но все же был волшебником.

Усевшись на подбежавшую табуретку, мужчина, потерев руки, принялся за трапезу. В это время вокруг его пепельных волос сама собой обматывалась черная бандана, отчего-то напоминавшая женский платок.

Аппетитно хрустя корочкой хлеба и жуя чуть-чуть подгоревшую яичницу (волшебник погрозил пальцем смутившейся сковородке), юноша размышлял о вечном. А именно — что пора бы ему пойти на базар и продать цветов, а то кушать будет попросту нечего, потому как это «нечего» будет банально не на что купить.

Доев свой завтрак, парень поднялся и вновь стукнул посохом о пол. В тот же миг посуда закружилась, завертелась и стала нырять в бочку с водой. Ожившее полотенце принялось её вытирать, а сушилка нежно принимала утварь в свои жестяные объятья. Ну или из чего она там сделана.

Дверь перед юношей открылась сама собой, а петли скрипнули так, что могло показаться будто они пропели «Хорошего дня!». Как только парень оказался за порогом, то домик замерцал словно был не деревянным, крепко сбитым строением, а утренним туманом, а потом исчез. На его месте красовалась небольшая поляна зеленой травы.

Маскировка, конечно, так себе, но кто в здравом уме появится у подножья Мазурманских гор? Там, в пещерах и скалах нет ни дворфов, с их вечными ярмарками и дешевыми металлами, ни монстров, на которых так любят охотиться терниты; ни дроу, хмурых, молчаливых эльфов с выступающими клыками и кожей, цвета мокрого камня.

Кем же был волшебник, бережно собирающий в специальный мешок заботливо выращенные цветы? О, это большой вопрос, на который только предстоит найти ответ. Все думали, что он обычный тернит, но сам он знал, что не является человеком. Собственно, фейре он тоже не являлся, что, порождало закономерный вопрос. Впрочем, юноша одно знал точно его звали:

— Эш! — пропищали где-то у сандалии.

Юноша нагнулся и увидели Мавери — цветочную фею. Она была такой крохотной, что могла бы уместиться на кончике чайной ложки. Хотя, по её же словам, ей вполне комфортно жилось в бутоне тюльпана. Как и многим другим цветочным феям.

— О, — улыбнулся юноша. Он сел на корточки и протянул мизинец. На него тут же, комично дернув крылышками, вспорхнула фея. Неловко плюхнувшись на пятую точку, она отряхнула платьице, сшитое из нитей лепестков. Таких тонких, что их мог раздавить слишком тяжелый взгляд, и таких ценных, что иные алхимики готовы за одну нить давать один золотой. Впрочем, волшебнику было плевать, что он держит в своих руках целое состояние. — Милая Мавери, я тебя разбудил?

— Ты всех будишь. Топаешь здесь — у нас дома трясутся.

Удивительно, но писк вдруг перерос в обычный голос. Хотя, наверно, это все же как-то связано с тем, что парень поднес посох к уху.

— Прости, все забываю, что вы спите до полудня.

— Фе, — фыркнула фея. Её народ, который многие считали выдумками подвыпивших жителей и бреднями заплутавших тернитов, просыпался лишь когда распускались бутоны цветов. А распускались те, обычно, в полдень. — Ты куда идешь?

— На ярмарку в деревню — продам несколько букетов.

— А возьми меня с собой!

Эш улыбнулся. Пару раз в неделю Мавери просила взять её с собой в очередное путешествие, но юноша всегда отказывался. Не то чтобы его сильно беспокоил тот факт, что Мавери выросла цветочной принцессой, дочерью королевы фей… Просто приключения волшебника бывали, зачастую, рискованными мероприятиями — смертельно рискованными, и он не хотел подвергать маленького друга такой большой опасности.

— И зачем ты мне нужна, малявка?

— Я не малявка! — воскликнула фея и топнула ножкой. Эш даже не почувствовал этого, хоть фея и была одета в туфли с высоким каблучком и топталась непосредственно на мизинце. — Я большая, взрослая фея! Мне уже можно путешествовать!

— Да-да, конечно, — кивал парень. — Особенно, предварительно потерявшись у меня в мешке.

Мавери мигом смолкла и притупила взгляд, когда ей напомнили о том инциденте, когда весь народ фей искал её в мешке волшебника.

— Я тебе самые лучшие букеты соберу, — нашлась принцесса. — Каждая девушка будет рада купить их у тебя!

Эш не стал заострять внимание на том, что обычно очередь из этих самых девушек тянется к его лавке аж от ворот деревни. Это еще учитывая, что от них до базарной площади есть несколько поворотов и горок.

— Это, бесспорно, хорошее предложение, — волшебник сделал вид, что задумался. — Но вдруг ты влюбишься в какого-нибудь красавца и тот увезет тебя за горизонт. Он пройдет сто испытаний во славу твоего имени, повергнет злую ведьму и избавит тебя от маленького роста. И будете вы жить долго и счастливо и нарожаете кучу детей…

По мере рассказа, щечки феи наливались румянцем, веки опускались все ниже, а крылышки, в возбуждении, начали хлопать все быстрее — принцесса даже взлетела.

— А потом твоя мама, узнав об этом, превратит меня в кролика и скормит серому волку.

Мавери плюхнулась на задницу, поняв, что над ней снова подшучивают.

— Ну и не бери! — девушка, вопреки всем законам приличных принцесс, показала язык волшебнику, а потом пнула ближайший бутон. Тюльпан раскрылся, явив миру небольшой мешочек из мерцающей на солнце ткани. — Оберон попросил тебе передать. Сказал, что пригодиться.

— Передай ему спа…

Договорить Эш не успел, так как его собеседница уже скрылась где-то в цветочных зарослях. Юноша покачал головой и убрал посох от уха. По его мнению королева слишком редко порола Мавери — пори она её чаще и волшебнику не пришлось бы каждый раз выдумывать новые шутки, чтобы отвадить непоседу от путешествий.

Подняв мешочек, Эш заглянул внутрь. Присвистнув, он по-воровски огляделся, словно кто-то мог за ним подсматривать и убрал посылку за пазуху. Целый мешочек пыльцы фей, это вам не жалкое подобие магических зелий, которые пудами кочуют от рынка к рынку, от торгаша к торгашу. Вот закончится у волшебника сила этого самого волшебства, и как её восполнить?

Либо погрузившись в длительную, порой — многочасовую медитацию, либо воспользоваться доппингом. Зельем, кристаллом, молитвой жреца (если таковой есть под рукой), отваром каким-нибудь, грибом или мясом волшебного создания. Но среди всего этого разнообразия возвышается пыльца фей. Говорят, что один её комочек размером с пшеничное зернышко, способен восстановить силы опытного мага.

Надежно спрятав суму с семью комочками, Эш стал складывать цветы в большущий мешок. Он был настолько огромным, что казалось невозможным тащить его в одиночку. Впрочем, волшебник знал одну хитрость — он просто произнес Слово и мешок, по его просьбе, стал легче. На такой элементарный трюк способны даже маги-новички.

На поясе парня висел и другой мешок, небольшой — походный, но многие великие мира сего были готовы отдать свою руку за право заглянуть туда и душу — за то чтобы забрать. Все они, почему-то, думали, что в мешке у Эша (правда, они знали его под другим именем) хранятся несметные сокровища этого мира.

Собрав достаточно цветов, чтобы заработать хотя бы пару серебряных монет, которых хватит на ближайший месяц или два, юноша разогнулся и, приложив ко рту большой и указательный палец, свистнул. В тот же миг в центре появился дом, а из распахнувшейся двери вылетел серый плащ. Он подлетел к парню и сам лег ему на плечи.

— И когда я перестану тебя забывать, — недовольно пробурчал Эш, который, если честно, частенько что-то забывал. И не только свой походный плащ, бывший при этом единственным.

Это, некогда, был серый кусок материи, теперь ставший разноцветным — так много на нем красовалось заплаток.

Перехватив мешок поудобней, красивый молодой мужчина пошел к дороге. До неё ему нужно было идти пять дней. Потом, если не удастся найти попутчика, то еще около полумесяца до деревни. Волшебнику приходилось жить в самой глуши, ведь он не хотел, чтобы все армии континента заявились к нему домой, в попытке отрубить его же голову. Не то чтобы Эш боялся армий, но ведь цветы потопчут!

Уходя, парень еще не знал, что вернется домой очень нескоро, что в этот самый день, когда где-то в мире открылась таверна со странным названием «D.H.», началось его — Эша, большое приключение.

Две недели спустя, деревня «Два силка», Срединное царство.

На базарной площади сегодня было удивительно многолюдно. При этом здесь, среди хуторян, приехавших за «самым необходимым», среди жителей окрестных деревень и проезжавших мимо тернитов, находилось огромное количество девушек самых разных возрастов. От тех, кому еще не скоро встречать первую весну в качестве женщин и тех, кто совсем недавно надел на голову обручальный ободок. Последним, к вечеру, скорее всего достанется от мужей, но сей факт их мало волновал.

В центре этого водоворота из представительниц прекрасной половины человечества (последнего нелюдя в этих землях видели лет двадцать назад) стоял молодой парень ростом немного выше среднего.

— Подходи, выбирай — цветы покупай! Цветок за четверток, три — за пяток, букет — всего медяк! Бартер не предлагать, в долг не даю, не целуюсь, замуж не беру!

На прилавке перед юношей лежали самые прекрасные цветы, которые только можно найти под светом Ирмарила. Они, пусть и сорванные, были словно живыми, будто вот-вот, буквально только что росли на лугах и холмах. С них разве что утренняя роса не капала, а в бутонах не жили феи.

Хотя какие, к демонам, феи. Старая горшечница Дюрбава, торгующая по соседству от юноши, в такие глупости не верила. Это вон дети малые или терниты все охотиться за феями — каждый цветок выдернут и проверят, а старая, битая жизнью горшечница в подобные бредни не верила. Как не верила она и в дворфов, эльфов, русалок, духов, демонов и многое другое, успешно существующее под светом звезды.

Во что же тогда верила сварливая бабка? А в то, что сын суккубши, а кем еще может быть этот хлыщ, явно отбирает у бедной старушки лишнюю четвертинку медяка. Вон, девки вокруг него так и вьются, а парни, посматривая на это «цветочное» великолепие, тоже встают в очередь, чтобы познакомиться с тем или иным «цветочком».

Одно радует — волшебник сюда редко заглядывает, пару раз в год, не чаще. Но после его ухода, все девки на вечерних посиделках только о нем и говорят. Да и бабы замужние, порой, позволяют себе непотребные помыслы.

— Беспутницы, — сплюнула бабка, сидя в одиночестве подперев голову рукой. — Боги вас покарают.

В тот же самый миг на улице послышались крики, медленно переходящие в стоны. Страшные стоны. Уж старая горшечница могла отличить их от сладострастных — немало в своей жизни она подобных послушала, да и чего греха таить — сама издала. Нет, в тех стонах не было ни сладострастия, ни шутки, ни юного смеха, только страх и ужас.

Вмиг на площади зависла гнетущая, кладбищенская тишина, а потом началась паника. Все забегали, кто-то падал, спотыкаясь, народ кричал и что-то вопил. Начал было звонить колокол в храме, но мигом оборвался — видимо звонаря тактично прирезали.

Не орали и не кричали только двое — красивый юноша, лениво подсчитывающий деньги в миске, словно не замечающий панику и суету, и горшечница. Дюрбаву сковал страх. Она на своем веку уже наслушалась этих колоколов, которые внезапно затихали, на мгновение оглушая резким звоном. Наслушалась и подобных криков и далекого, словно приглушенного лязганья, с каждым ударом сердца все приближающегося и усиливающегося.

И, словно олицетворяя самые страшные ужасы из жизни горшечницы, на площади появилась группа из семи людей. Двое с посохами и в балахонах, один с огромным щитом и мечом, другие кто с чем. Кто-то с саблями, кто-то с кинжалами, один и вовсе с мушкетом и луком.

— Всем стоять! — рявкнул тот, что с кинжалами. С них на землю падала кровь, а на том, что покороче, красовался какой-то красный шарик. Присмотревшись, Дюрбава чуть не потеряла сознание, и потеряла бы, если не животный ужас, сжавший её сердце. На кинжал было нанизано чье-то глазное яблоко.

— Красноречив ты Эрик, — хмыкнул высокий магик в балахоне, у него на поясе висела связка каких-то черепов и костей. — Меня аж пробрало.

— Вообще без спору, — кивнул обладатель мушкета. — Запугал несчастных.

Бандиты захохотали над собственными шуточками.

— Так! — гаркнул некто Эрик. — Мы банда «Ночные коты». Кто не сдаст деньги и ценное имущество на благо неимущих… нас, с теми будем поступать так.

Кинжальщик вдруг развернулся на пятках, в воздухе мелькнула серебряная вспышка, а мгновением позже на землю упала молодая девка. Её левый глаз пронзила длинная металлическая игла. Она насквозь пробила голову и вгрызлась в деревянную стену лавки кожевника. Из глазницы фонтаном била кровь, а в воздухе витал смрадный запах.

Где-то заплакал ребенок.

— Ба-бах! — треснуло небо.

Раздался материнский вскрик в тот миг, когда голова маленького мальчика взорвалась, словно испорченный, подгнивший арбуз.

— Дух молчания! — магик провел пальцами по черепами и мать, бежавшая к убийцам, свалилась на колени. Она выпучила глаза, в хрипе открыла рот и стала до крови царапать горло, на котором проявлялись отпечатки двух рук — вот только рук никаких и не было. Только могильный холод и дрожание воздуха — на мать напал призрак. Среди напавших стоял Некромант.

По площади летел испуганный шепот, казалось — солнечное небо покрылось мглой. Каждый дрожал от страха, и только красивый юноша продолжал спокойно считать монеты.

— Не люблю спиногрызов, — скривился убийца, засыпая какие-то черные гранулы в свой мушкет.

— Ну спасибо, Двач, — скривился держатель щита. — Теперь за нас награду еще на пару серебрух поднимут.

— Да все равно завтра в Кавельхольм отправляемся, — пожал плечами второй магик, беспристрастно лицезревшей бойню. — Там стражи деньги любят не меньше нашего.

И это было верно. Весь континент знал, что стражник Кавельхольма за достойную плату даже свою жену под чужого подложит.

— В общем, — продолжал Эрик, лениво покачивая кинжалом, сидя прямо на трупе убитой женщины. — Все вы убедились в серьезности наших намерений, так что складываем добро в мешок и не тявкаем.

Среди лавочников и покупателей пошли двое магиков, тащивших тяжеленные с виду мешки. Но сведущие в волшебных искусствах люди знали, что те облегчены Словом. Правда, судя по рожам магов, сил у них имелось не так много и Слова были не столь действенными.

А народ, подобно покорным овцам, скидывал с себя все, что имело хоть какую-то ценность.

В мешок летели четвертаки медяков, редкий целостный медяк, какие-то дешевые украшения, но разбойникам все казалось мало. Они начали сдергивать с невест серебряные обручи, щедро раздавая пинки на право и на лево. Порой стервятники потешались над каким-нибудь бедолагой, а тот вопил от ужаса, когда Некромант призывал приведений. Из безголового ребенка и его матери бандиты сделали зомби, чтобы те тащили мешки. Щитоносец нашел это умной идеей, похвалив своего приятеля за находчивость.

В воздухе висела паника. Она саваном накрыла площадь деревни и лишь один человек сохранял спокойствие. Красивый юноша, досчитав монеты, собирал в мешок товар. Удивительно, но внутри торбы оказались маленькие ремешочки и кармашки — каждый под свой сорт цветов.

— Эй, ты! — рявкнул щитоносец.

Повисла тишина, нарушаемая редким, испуганным всхлипом. Красавец оглянулся за спину, посмотрел по сторонам, а потом ткнул себя в грудь.

— Я? — удивился он.

— Да, ты! Тебе особое приглашение нужно, или думаешь, что особенный?

Юноша замер, наверное, тоже испугался. Старая горшечница уже видела такое — кровь к голове прильнет и словно выпадаешь из реальности, все кажется дурным сном. А как отхлынет, так тут уж страх сердечко то и сожмет.

— А, — вдруг улыбнулся парень и протянул воину, закованному в латную бронь, букет из нарциссов, ромашек и вереска. — Вот, всего два четвертака за букет.

Разбойники застыли, а потом дружно засмеялись. Один только щитоносец покраснел лицом и наотмашь ударил по протянутой руке. Латная перчатка должна была переломить запястье, но ничего не произошло. Складывалось такое впечатление, что юноша и вовсе не протягивал букет, так как он уже успел его разделить и начать фасовать по кармашкам.

Латник удивленно переводил взгляд с кулака на пустое место перед собой.

— Слышь, убогий, траву себе можешь оставить, — сквозь смех продавил Эрик. — Монеты только на благотворительность сдай.

Юноша задумался, а потом, наивно улыбнувшись, почесал макушку и пожал плечами:

— Никак не могу. Иначе кушать не на что будет. А кушать всем хочется.

— Юродивый что ли, — протянул Двач. — Эй, Гоби, забери у него кошель и все.

Латник кивнул, скрипнув кожаным подшлемником и протянул руку, поманив при этом пальцами. Словно просил что-то у торгаша. Юноша, вопреки инстинкту самосохранения и законам логики, продолжал складывать цветы.

Гоби, подождав немного, разъярился и ринулся вперед, намереваясь схватить дурочка за грудки, но того не оказалась на месте. Между торговцем и разбойником, несмотря на все ухищрения последнего, сохранялась прежняя дистанция. Щитоносец проморгался и уставился на собственные руки.

— Хей! — воскликнул Некромант. Разбойники тут же обнажили свое оружие и стали озираться по сторонам. Видимо это был сигнал готовности. — Торгаш-то из наших — тернит.

Разбойники переглянулись и заухмылялись, а юноша, сложив цветы, стал завязывать тесемки мешка.

— Так чего мы тогда церемонимся, — с этими словами Гоби вскинул свой тяжелый меч, неожиданно сверкнувший золотым сиянием, и опустил его прямо на шею терниту.

Правда, как и в прошлый раз, шеи там не оказалось, только мешок. Торбе не повезло и вскоре ветер уже разносил по деревне высыпавшиеся цветы. Они танцевали на ветру, немного покачиваясь в такт потокам небесной стихии. Подобная красота казалась чем-то чуждым на пиру стервятников.

— Цветочки, — расстроено протянул Странник. Он сидел на заборе в паре футов от места, где его пытались обезглавить. Качая головой и что-то бубня, торговец загибал пальцы на руке. Закончив, он кивнул и снова улыбнулся. — Господа нехорошие, вы мне должны цельный серебряник.

Гоби, красный лицом от переполнявший его ярости, развел руки в стороны и закричал так громко, что у многих из ушей потекла кровь. Теперь любой, даже захоти он, не смог бы пошевелить и пальцем. Каждый, до кого докатилось эхо рыка оцепенел, потеряв власть над собственным телом. Эрниты оказались во власти силы большей, чем могли выдержать их души.

Вновь в воздухе сверкнула серебрянная молния, а юноша, комично размахивая руками, упал с забора. Он, потирая ушибленный лоб, поднялся с места, а потом сплюнул. На землю упала стальная игла, выпущенная Эриком. Никто не мог поверить своим глазам — цветочник поймал её зубами.

— Злые вы, — бурчал паренек. — Железками кидаетесь…

— Ба-бах! — из мушкета повалил дым.

Юноша упал на спину и раскинул руки в стороны.

— Что за дурак, — процедил Некромант и уже потянулся к своим черепам, чтобы создать очередного зомби, но тут произошло неожиданное.

Пристреленный парень закряхтел, а потом рывком взлетел в воздух и мягко приземлился на ноги. С него слетела развязавшаяся бандана, позволяя пепельного цвета волосам упасть на плечи. По виску цветочника бежала струйка алой крови. Капли, срываясь с прекрасного лица, падали на траву, маленькими брызгами разлетаясь в стороны.

— Снайперский выстрел, да? — задумчиво произнес цветочник. — А вы, господа, еретики значит…

— Да кто ты такой?! — воскликнул Эрик.

— Я? — снова удивился странный лавочник. — Я безобидный торговец цветами. Приятно познакомиться!

В этот самый момент из левого глаза цветочника выпала синяя пленочка и каждый мог свободно рассмотреть разноцветные радужки парня. Левый — темно-карий, почти черный, а правый — ярко-голубой, почти синий.

— Убью! — прорычал латник.

С невозможной скоростью, туманом размазываясь в пространстве, он рванул на парня. Тот стоял неподвижно, опершись на посох. Он словно с жалостью взирал на разбойников.

В небо ударил фонтан крови, уши прорезал отчаянный, смертный стон и на землю упало тело. По песку побежали кровавые змейки. Никто не мог поверить своим глазам — юноша даже не двинулся с места, а латник упал в такой позе, что не оставалось сомнения в том, что он порезал свое же горло, своим же мечом.

— Гоби! — крикнул Двач, но было уже поздно — дух покинул тело щитоносца.

В мире безымянного приключения был закон, соблюдаемый всеми — даже самыми отъявленными мерзавцами. Закон этот весьма прост — смерть забрала, смерть не отдаст.

— Пепельные волосы… — вдруг промычал второй магик, сделав пару шагов назад.

— Разноцветные глаза… — прохрипел стрелок, чей мушкет выпал из внезапно задрожавших рук.

Разбойники вдруг застыли, а юноша, продолжая глупо улыбаться, приветственно размахивал рукой.

— П-п-пепел! — панически прокричал Эрик.

— Эх, — протянул парень. — Мне не очень нравится, когда меня так называют.

Если раньше над деревней висела паника, то теперь повисла полная апатия. Такое бывает, когда видишь перед собой ангела смерти и знаешь, что будет дальше. Под светом Ирмарила не было ни единого разумного, кто не знал бы имени «Пепел».

«Демон в человеческом обличии», «Маньяк, питающийся плотью детей и пьющий кровь стариков», «Палач городов», «Огненный дух», «Черная тень, стоящая у вас за спиной», вот как называли в детских страшилках это воплощение ужаса и смерти. Самый разыскиваемый преступник по всех королевствах континента. Человек, убивший тысячи, уничтоживший четыре города, сжегший десяток замков, стерший с лица земли почти сотню деревень.

Человек, занимавший первую строчку в листе охотников за головами, за чье тело, живое или мертвое (желательно — мертвое), назначена небывалая награда в сорок семь тысяч золотых. Этих денег хватило бы, чтобы купить герцогство с замком на пять тысяч человек, двадцатью поселками и почти полусотней деревень. Да и то, осталось бы столько, что можно было бы жить безбедно всю оставшуюся жизнь.

— Вот, держи! — предводитель банды сорвал с пояса кошель и кинул под ноги демону. То же самое сделали и его дружки. Со звоном монеты катились куда-то под откос, а Пепел, чье лицо застыло под бесстрастной маской, потеряв свое детское радушие, даже не смотрел в сторону серебра и одной золотой монеты. — Все забирай! Хочешь — амуницию забирай, зелья, свитки, оружие, все забирай!

С этими словами разбойники, стоя на коленях, скидывали с себя доспехи, мешки, какие-то деревянные тубусы, заполненные пергаментными листами, кидали на песок фиалы и склянки, бросали оружие и боялись поднять взгляд.

— А как же повеселиться… — оскалился волшебник. — Первая форма: воплощение.

Никто и вздрогнуть не успел, как Эрик уже превратился в кучу хлама со стеклянными глазами. В его груди зияла дыра диаметром в четыре дюйма. В воздухе повис смрадный запах горелой плоти. Над телом возвышался Пепел — на конце его посоха сверкал плотный шар словно сотканный из огня. Он был таким ярким, что смотреть на него было практически невозможно.

Первым очнулся Некромант, он провел пальцами по костяному ожерелью и истошно завопил:

— Дух смерти!

Мигом воздух задрожал от замогильного смеха, а вокруг самого «дорогого» преступника закружился сонм призраков. Они отличались от того, что магик призвал в первый раз. Эти были похожи на настоящих людей, разве что созданных из плотного тумана и жутких на вид. Лица их — гнилые черепа, руки — потрескавшиеся желтые кости, а вместо глаз горело зеленое пламя. Некромант побледнел и начал заваливаться на бок — он потратил все силы на воплощение своего самого сильного оружия.

Его жертва не прошла даром. Стрелок, натянув тетиву лука, что-то прошептал и стрела полыхнула красным. Запела тетива, щелкнуло дерево и среди призраков закружился снаряд, способный пробить шкуру Гавельского бизона. А шкуру этой твари порой не пробьет и пушечное ядро — кости и внутренности сомнет, но шкуру не порвет.

— Слабовато.

Именно с этими словами Пепел перевернул посох и вонзил огненный шар в землю. Раздался взрыв, а от волшебника расходились оранжевые волны. Мигом все вокруг обуяло пламя — горели палатки, прахом обернулись духи, исчезла красная стрела, крутившаяся в воздухе точильным буром, спичками вспыхивали дома, с ужасными воплями сгорали разбойники, и каплями стекал расплавленный колокол на вершине храма.

Когда огненная буря стихла, то от деревни осталось лишь одно пепелище. Из под груды этого самого пепла выбирались люди. Их огонь почему-то не тронул. Погибло лишь семь разбойников, ну и все дома, и прочие деревянные постройки, что стояли вокруг. Уцелел только благословлённый каменный храм. Впрочем, и на нем красовались выразительные, глубокие трещины.

Лицо волшебника, подчиняющего огонь, сбросило беспристрастную маску, вновь становясь немного детским. Эш застенчиво улыбнулся и почесал макушку:

— Опять перестарался, — неловко произнес он.

В этот самый миг на его глаз сама собой легла линза, а чудом уцелевшая бандана прикрыла волосы. Парень угрюмо вздохнул и погрозив пальцем посоху, нагнулся и протянул руку своей соседке — старой горшечнице.

— Аааа! — завопила та и парень вздрогнул. — Демон, демон! — кричала торговка. — Спасите, помогите! Демон!

На миг в глазах парня промелькнула грусть, но потом он снова улыбнулся и сказав:

— Простите за деревушку, — выпрямился и пошел к воротам.

Впрочем, поскольку от ворот не осталось ровным счетом ничего, то волшебник попросту побрел прямо. Ему нужно было уйти как можно дальше от этого места. Совсем скоро здесь будет не протолкнуться от государевых людей, искателей приключений, охотников за головами и боевых групп крупнейших гильдий — объединившихся под одним знаменем тернитов.

Сорок семь тысяч золотом это желанный приз для любого, будто то эрнит или тернит. И самых опытных и сильных рубак не смущал даже тот факт, что на счету Пепла было тысяча сто тридцать… теперь уже девять разумных, три с половиной города, одиннадцать замков и девяносто восемь деревень. Точнее — девяносто девять деревень, но кто их считает.

Три дня спустя, Мистритский тракт.

Вейн Пахнущий отдал последний приказ и приложил к глазу старую подзорную трубу, линзы которой местами потрескались, превращая изображение в отражение на разбитом зеркале. Но Вейн ни за что бы не продал или обменял, а еще хуже — выкинул эту трубу. Её, однажды, когда еще занимался грабежем в Семи Морях, украл у Рейки — самого известного пирата на всей планете.

И сейчас бывший пират, а ныне — глава разбойной шайки, внимательно и неотрывно следил за караваном, движущимся по главному тракту Срединного царства. Никто, в здравом уме, не рискнул бы напасть на дорогу, охрана которой славится на всю дюжину близлежащих царств. И именно поэтому Вейн Пахнущий решил пойти на столь отчаянные меры.

В безымянном мире было много валют, начиная от волшебных побрякушек и заканчивая банальным золотом, но самым ценным оставалось одно — твое собственное имя. Если ты смог прославиться, то для тебя открыты многие двери, надежное сокрытые от серых и никчемных обывателей.

— Шеф, — шепнул на ухо ищейка. Один из новичков — сгодится для пушечного мяса. — Все готово. Время ожидания — не больше пяти минут.

Главарь шайки кивнул и поднял вверх ладонь. Охотники тут же окунули свои заговоренные стрелы в баночки с ядом, а стрелки стали засыпать в мушкеты порох. Сам Вейн, будучи опытным убийцей, предпочитал действовать по старинке — пара кинжалов и несколько отравленных дротиков куда лучше новомодного, однозарядного пистолета.

Впрочем, подобные убеждения не мешали ассасину носить за поясом несколько огнестрельных приспособлений, а в сумке пару осколочных бомб. Хоть на что-то могут сгодиться гномы, в отличии от их воинственных родичей дворфов.

Вскоре из за поворота показался караван. Четыре дилижанса, крытых белыми покровами, десяток другой пеших и конных путешественников, торговец, а так же охрана. Не больше дюжины солдат в не самой лучшей, но и не дрянной экипировке, пара стрелков на козлах и один магик, идущий в авангарде.

— Шеф, — снова шепнул ищейка. — Жреца нет, мои проверили. Из магиков только ведьмак и друид.

— «Плохо» — подумал Вейн.

Видимо тот, что в зеленом балахоне спокойно шел впереди всей колонны и был друидом. С этими ребятами довольно легко справиться… в случае если рядом нет леса. Однажды, в лесу Марда Вейн столкнулся с друидом. Тогда только чудо и внезапная удача помогли отряду из семи умелых воинов одолеть одного хилого мага. Конечно, от леса до дороги метров десять, но ситуацию это облегчит не намного.

Что же до ведьмака, то по этому поводу главарь не переживал. За свою не самую короткую жизнь, он встречал сотни ведьмаков, но ни один из них не был достаточно умел, чтобы противостоять простому фехтовальщику с ржавой рапирой. Только пальцы в растопырку, а толку никакого. Ведьмаки только в балладах менестрелей, но где встретишь того же Урга Беззубого, победителя демона Фехема, в такой глуши. Нет, здесь только слюнявые терниты, лишь недавно выпустившиеся из школ.

— Передай стрелкам — целится только в друида, охотникам — бить по площади. Ведьмака я беру на себя.

Вейн не хотел рисковать. Если последователь меча и магии все же окажется не пальцем деланый, то из всей шайки ему сможет противостоять только главарь.

— По сигналу.

Ищейка мигом исчез, растворившись в листве. Главарь сплюнул. Он не любил этих крыс, никогда не берущихся за оружие. Их нанимают для разведки, в целях координации, передачи сигналов и команд, а так же шпионской работы — в вопросах скорости и скрытности им нет равных. Другое дело, что в драке их уделает даже фермер или плотник из числа жалких эрнитов.

Вейн достал иглы — по четыре в каждую руку. Зажатые между пальцами, они напоминали внезапно выросшие когти на мозолистом кулаке. Каждая смазана мерзким ядом, парализующим легкие. Смерть от удушья — не самый приятный финал.

— Пошли!

Главарь, приподнявшись на корточки, свистнул соловьем. В тот же миг раздался глухой треск, а потом грохот, отдавшийся в ногах дрожанием земли. Путь каравану перекрыли деревья. Поднимая облака пыли, скрывающие пролесок, они свалились в арьергарде и в авангарде. Друид успел остановиться, а вот тем, кто шел позади повезло не так сильно. Двоих конных лучников зашибло насмерть, сминая их кости, смешивая конскую плоть с человеческой. И несчастные, вместо достойной панихиды, услышали лишь испуганное ржанием умирающих лошадей.

Вейн помчался вперед. Шаг его был легок, а движения стремительны. Неопытный тернит увидел перед собой лишь тень, летящую над шуршавшей травой, а потом солдат упал. Копье выпало из его рук, раздиравших собственное горло, глаза выпучились, рискуя вылететь из орбит, рот покрылся пеной. Защитник, нанятый за две серебрушки, рухнул на колени, а меньше чем через удар сердца с диким хохотом ему снесли голову серпом.

Главарь банды не оборачивался, он знал, что его напарник, обладатель двух выразительных серпов, пусть и безумный садист, но дело свое знает. Из ладони убийцы вырвалось еще семь игл, но только две вонзились в незащищённую доспехом плоть, остальные с гулким стуком впились в древесину дилижансов.

Путешественники закричали, кто-то пытался обнажить меч, но его быстро успокаивала стрела или клинок. Проблемой оставался друид. Он, прошептав заклятье, начал раскручивать посох. Вейн знал, чем это может закончится.

Пули — маленькие металлические шарики, пущенные стрелками встретили на пути преграду из терновых зарослей, выросших из под земли. В тот же миг из наколдованных растений проросли длинные шипы.

— Воздух! — прокричал Вейн.

Полсотни разбойников подняли маленькие щитки — выпущенные с невообразимой скоростью терновые шипы на миг закрыли небо, превратив день в ночь, а потом ливнем обрушились на людей. Слышались крики и смешки. Первые издавали те, кому не посчастливилось заполучить лишнюю дырку в теле, вторые вырывались из глоток невольных зрителей. Среди головорезов и воров вы не найдете братской солидарности — чужая боль для них лишь повод позабавиться.

Вейн по опыту знал, что после столь сильного заклинания друиду потребуются несколько секунд на восстановление, во время которых он не сможет творить свою волшбу. Именно поэтому главарь шайки даже не удивился, когда в лесу прозвучал одинокий выстрел. Один из стрелков сохранил свой патрон, потратив его лишь сейчас.

Пуля прошла сквозь тернии и друид даже не успел вскрикнуть, когда металлический шарик прямо у него перед лицом разделился на десяток поменьше. На землю падало изрешеченное тело — посох, издавая глухое эхо, покатился под откос.

— Ату! — крикнул Вейн.

— Ату! — радостно отозвалась банда.

Закипела схватка. У стражи не было и шанса. Подняв меч, они тут же падали замертво, среди них не было никого, кто мог бы сражаться один против трех, а то и четырех нападающих. Слышались крики, на тело падали брызги чужой крови, предсмертные стоны приятно щекотали нервы, но Вейн не позволял себе отдаться на власть сладостной мясорубки. Ему нужно было найти ведьмака, единственного, кто может в одиночку остановить их натиск.

— Ведьмак! — заорал Вейн, вонзая кинжал в прорезь чьего-то шлема. Убийца не обратил внимание ни на крик, полный боли, ни на дуновение смерти, обласкавшее обветренную кожу. — Где-же ты, герой?!

Рухнул последний страж и в этот самый момент между дилижансов показался высокий мужчина. Он стоял, скрестив руки на груди, его фигура была сокрыта плащом с изорванным подолом, голова накрыта капюшоном, превратившим лицо в темное пятно, могучие руки стянуты кожаными ремешками, за спиной висел длинный бастард.

— Скажи мне как тебя зовут, падаль, — спокойно произнес последователь меча и магии. — Скажи, чтобы я знал, чье имя добавить в свой список.

— Вейн Пахнущий, — хмыкнул разбойник, жестом приказывая шайке остановиться.

Разбойники встали полукругом, непроизвольно создавая сцену. Вот только вместо занавеса на ней терпыхались изорванные покрова дилижансов, а вместо оркестра — стоны умирающих, и тех, кого уже добивали, попутно обирая, шарясь по карманам и стягивая сапоги.

— Я слышал о тебе, — кивнул ведьмак. Он развернулся, лениво обнажая клинок, сверкнувший серебром на солнце. — Кажется, ты пират с Семи Морей. Что же привело тебя в центр материка?

— Ветер перемен, — оскалился Вейн.

— Что ж, тогда, боюсь, твоя шхуна только что села на мель. Знак вепря!

Раздался звучный хлопок, и никто так ничего и не заметил, как ведьмак уже оказался за спиной Вейна. Скорость была такова, что тот попросту исчез в одном месте и появился уже в другом, за доли мгновения преодолев расстояние в десяток футов.

— А ты силен, — прозвучал хрип.

Спустя меньше чем через удар сердца ведьмак рухнул на колени, а потом, сверкая остекленевшими глазами, повалился в побагровевшую от крови пыль. В горле тернита торчала рукоять кинжала.

— «Очередной позер» — презрительно сплюнул бывший пират.

— Босс, — рядом, словно из ниоткуда, будто вывалившись из складки реальности возник ищейка. — А что делать с этими?

Пахнущий повернулся в сторону пленных путников. Среди них были и эрниты и терниты, впрочем, их практически невозможно отличить.

— Убить, — пожал плечами Вейн.

— Нет!

— Стойте!

— Умаляю, пощад…

Но пощады не было. На всю операцию отводилось не более десяти минут и не было времени возиться с пленными. Да и к тому же после такой резни за голову Вейна поднимут награду, а нет для разбойника большего почета, чем крупная премия за поимку — это словно признание, безоговорочный вердикт уважения.

— Мы уже приехали? — протянули сбоку.

В тот же самый миг в сторону, откуда донеслись звуки речи были выпущены несколько отравленных игл. Главарь, обернувшись, не мог поверить свои глазами — все его дротики угодили в посох странного человека. Он был чуть выше среднего ростом, но небывало смазлив, а волосы стягивала черная бандана.

Со стороны могло показаться, что дротики лишь по случайности попали в подставленный посох, но Вейн не верил в случайности и совпадения. Кто-то из банды уже занес клинок, но был остановлен властным жестом главаря.

— Кто ты? — спросил он у странного парня.

— Я? — переспросил обладатель простого, даже бедняцкого посоха из которого сейчас с показным трудом выковыривались отравленные иглы. — Я безобидный торговец цветами. Приятно познакомиться!

Прошла минута тишины, нарушаемая только свистом ветра и пыхтением паренька, вытягивавшего из древесины полоски метала, а потом банда взорвалась смехом. Многие, выронив оружие, согнулись пополам, держась за соседа или животы. Один только Вейн сохранял спокойствие.

— А где же твои цветы? — спросил он, кладя руку на рукоять оставшегося у него кинжала. Даже с одним клинком Пахнущий оставался опытным убийцей и мог справиться со многими.

Парень огляделся, а потом развел руками:

— Обокрали меня уже, не оставили товара.

— Чего ж ты тогда в караване делаешь?

— Так в Мистрит я иду. Вы бы отпустили меня, а? Я бедный торговец цветами, которого каждый желает пнуть. Чего об меня, столь достойным людям, клинки-то марать? Да вас ведь потом засмеют! Каждый будет тыкать пальцем и кричать — смотрите, этот тот слабак, заваливший цветочника-Эша!

Вейн молчал, нервно поглаживая кинжал, чего не скажешь о других.

— Ну что за дебил! — смеялись они, хлопая друг друга по плечам и спине.

— А откуда, говоришь, идешь?

— Да так, — пожал плечами парень. — Отовсюду.

— Шеф, — снова возник ищейка. — Трофеи собраны, свидетелей не осталось, ваш герб оставили на ящиках и дилижансах. Надо уходить, пока рыцари с заставы не приехали — друид точно успел подать сигнал.

— Надо кончать, — кровожадно оскалился обладатель двух выразительных серпов, сверкавших на солнце коркой застывшей крови.

Но Вейн не спешил отдавать команду, а никто не рисковал лезть поперек слова главаря. Подобный финт будет считаться попыткой пошатнуть авторитет, а с такими рисковыми ребятами у Пахнущего разговор был короткий — кинжал в глаз, а тело псам.

— Ну так что, — на миг из парня выветрилась вся дурость и лицо стало опасно-беспристратной маской. Вейн рефлекторно принял защитную стойку, хватаясь за кинжал. — Отпустите или развлекаться будем?

Бывший пират прожил столь долгую разбойную жизнь, каждый раз уходя из засад и капканов, расставленных государевыми людьми, лишь по одной простой причине — он знал когда нужно отступить. И сейчас, смотря на дурочка, который только что на миг обернулся безумным зверем, Вейн ощущал, как нервно подрагивают его пальцы, тянущиеся к рукояти пистолета. Нет, что-то ему подсказывало, что сейчас он не должен сражаться с этим цветочником.

— Проваливай, — процедил бывший пират.

Разбойники, застыв, с прищуром поглядывали на спину своего шефа. По их мнению, он сейчас дал слабину. Об этих настроениях знал и сам Вейн, но что-то ему подсказывало, что выжить при бунте будет проще, чем в схватке с этим нищим.

— Мы еще встретимся! — гаркнул Пахнущий в спину удаляющемуся дурачку.

Тот, не оборачиваясь, помахал рукой, а потом перепрыгнул через поваленное дерево и исчез с виду. Послышались недовольные шепотки, но тут же раздался хрип — компаньон Вейна упал с рассеченной глоткой. Он дергался, дрыгался будто поджаривающийся таракан, нелепо пытаясь остановить фонтан крови, бьющий из глотки. Вскоре обладатель двух серпов затих, лишь изредка дрожа в посмертной судороге.

— Кто еще хочет мне что-то сказать, крысы?! — прорычал Вейн. — Быстро за дело, если не хотите, чтобы я засунул ваши трепливые языки вам же в задницы!

Приструненная банда ринулась… ну, куда-то она, в общем, ринулась, но скорее просто разбежалась по «позициям», стараясь не навлечь на себя гнев главаря. А сам Вейн Пахнущий все пытался унять дрожь в руках, подобную той, что возникает у существа, только что избежавшего цепких когтей смерти.

— «Простой цветочник, да?» — подумал Вейн, гадая что же за монстра он повстречал на обычно спокойном и тихом Мистритском тракте.

Видно и правда — задул нежданный ветер перемен.

Неделю спустя — 26й день месяца Тамир, 322 год Эры Пьяного Монаха, Срединное царство, Мистрит.

Ох чудный град Мистрит, столица Срединного царства — рай для любого, будь то тернит или эрнит. Ах эти улочки, пахнущие по утру вовсе не конским навозом и помоями, как в иных столицах, а духами, пряным кофе или чаем, привезенным с далекого востока. А дома… их надо видеть! Каждый, как на подбор, украшен, облицован, с резными ставнями на стеклянных окнах. Люди… Какие в Мистрите люди… Нигде больше не встретить столь радушных, отзывчивых и добрых людей.

Мистрит, одно это слово заставляет путешественников мечтательно прикрывать веки.

Какие здесь праздники — всегда полны музыки, танца, терпкого вина и безудержной радости. А храмы, боги, что здесь за храмы. Бывают такие, что задрав голову увидишь лишь далекий отблеск золотого купола, а есть и такие, которые больше напоминают придорожный ящик.

А театр? Кто не бывал в театре Мистрита, тот не знает, что такое представление настоящих актёров в зале, битком набитым самыми уважаемыми и самыми знатными людьми, среди которых частенько сидят король с его прекрасной королевой.

И, раз уж речь зашла о правящей чете, то было бы неуважением не сказать пару слов о них. Король — мудрый муж Газранган, в чьей бороде лишь недавно появились седые волоски. Нрава он строгого, но справедливого. За королевством своим следил, как заботливый фермер за грядками. Войн не любил, но отпор дать мог, хоть за всю его пятнадцатилетнюю историю правления и случился лишь один вооруженный конфликт с восточным соседом. После этого уже никто не хотел попробовать Срединное царство на крепость щита и меча.

И жена его — Элассия, дочь короля Эдмона из союзного королевства Дабина. Красоты она была небывалой. Каждый художник, лишь раз увидев её, уже не мог писать иного портрета, кроме как лика Элассии. Миледи, хоть уже давно перевалило за тридцать, все еще сохраняла какую-то девичью черточку, заставляющую послов падать ниц и с преклонением целовать протянутую руку.

Впрочем, сколько бы ни был прекрасен этот величественный город, речь все же пойдет не совсем о нем.

На краю, у самой стены, стояла таверна, славившаяся тем, что в ней обычно останавливались различные искатели приключений, наемники и прочий сброд.

Этим вечером, под светом самой яркой звезды на ночном небосклоне — Миристаль, в таверне «Ржавый тесак» было довольно шумно. Звучали тосты, слышался пьяный гогот, крик, женский томный смех и разговоры постояльцев. Впрочем, если честно, здесь всегда было так и постояльцам еще повезло, что они не застали знаменитых кулачных потасовок «Тесака», разнимать которые отправлялась без малого — гвардия.

Но этим вечером, среди всеобщего веселья и кутежа, за одним из столов на первом этаже (самом дешёвом из трех. Всего в таверне их было пять, но последние два отошли под комнаты) собралась странная компания. Три мужчины и две девушки. Одна — совсем юная, может лет семнадцать или восемнадцать, что довольно мало, учитывая, что терну обычно обнаруживают годам к двенадцати.

Парни были колоритные. Самый высокий и плечистый приставил к стулу тяжелый, осадный мушкет, а так же ростовой роговой лук. С виду чтобы натянуть эту тетиву, понадобилось бы усилие как минимум трех кузнецов.

Второй роста примерно такого же, но из-за узких плечей казался ниже и субтильнее, что не мешало ему приглядывать за двумя мечами. Редкое дело — обоерукий мечник. Впрочем, редкое, когда видишь умелого или хотя бы опытного «парного» мечника. Позеров же хватает. Но что-то подсказывало, что этот тип далеко не позер.

Последний из парней был коренастым, даже маленьким, но таким широким, что казалось будто он и вовсе квадратный. Судя по тому, что он придерживал тяжеленный щит и булаву, то в огромном мешке, лежавшем неподалеку, находился его полный доспех.

Леди же оказались довольно миловидные. Та, что по старше, повесила на спинку стула ножны с длинной, узкой саблей. Её волнистые волосы были собраны в тугой пучок, а на руках и открытых плечах сверкали шрамы, обычно не присущие столь стройным и фигуристым красоткам. Глубокие, темные глаза сверкали смешинкой, но в то же время цепко оглядывали любого, кто случайно подходил слишком близко к столу.

Младшая девушка, на фоне своих спутников, казалась одуванчиком, случайно проросшем под кустом шиповника. Она все время прятала взгляд в стол, неловко теребила пышные, каштановые кудри, шмыгала курносым носиком и нервно поглаживала посох, больше похожий на жезл.

Компанию почти не замечали, и, скажи кто-нибудь что это одна из самых известных групп приключенцев, про которых спета не одна песня, никто бы и не поверил. Но так оно и было. В углу таверны сидели знаменитые «Бродячие пни», известные тем, что выполнили несколько особо опасных миссий, выданных самим королем. А это не малая честь и куда большая ответственность.

— Аааа! — рявкнул мечник и стукнул чаркой о стол. — Ну сколько можно?! Месяц сидим в «Тесаке»! Другие наверняка уже добрались до леса, или даже топей! А мы еще и не выдвинулись!

— Не ворчи, — пожал плечами коренастый мужик. — Мери знает, что делает… Правда ведь Мери?

— А вдруг не знаю? — по-кошачьи сверкнула глазами леди со шрамами.

— Тогда мы в полной жо…

Договорить щитовик не успел, так как лучник заткнул ему рот булочкой. Причем его движения были так быстры, что могло показаться будто булочка сама залетела в рот «защитнику» отряда.

— Не при детях, — пояснил свои действия он, намекая на юного магика.

— Да она в детстве и не такого наслушалась, — заметил стрелок.

На него тут же посмотрели с ярым укором. Утренитов было несколько неписанных законов, один из них — никогда не говорить про жизнь до обнаружения терны. Ведь, если подумать, это все равно что признаться, что и ты когда-то был обычным человеком.

— Я, между прочим, про школу Искусств говорю, а не про то, что вы подумали.

— Ну-ну, — буркнула Мери. — Сам-то помнишь, как в школе учился?

Тут вздрогнул каждый, поминая своих наставников.

Все терниты, по распоряжению королей, должны были, пойти в школу Искусств (правда, были и лазейки), где их посвятили бы тому или иному умению. От стези убийцы, до пути святого Паладина. Обучение длилось недолго — преподавались лишь основы, но все равно многие считали этот этап самым трудным.

Конечно в школы шли не все — многие присоединялись к артелям ремесленников, гильдиям торговцев, поступали на государеву службу, становились вольными торговцами, нанимались на фермы, просто беззаботно жили в городах или предпочитали долю вольных путешественников. Таких было меньше всего, ведь новоявленный тернит, зачастую, даже не знал, как ножом орудовать, не то что мог постоять за себя в битве с… пусть даже больной лисой. Так что Школы быстро набрали популярность, сохраняемую и по сей день.

— Не будем о грустном, — махнул рукой мечник. — Смотрите, еще один идет.

Отряд, бывший по сути одной семьей, синхронно обернулся к идущему к ним магику. Этих было весьма легко идентифицировать — по посоху и балахону. А вот чтобы определить кто перед вами — волшебник, маг, малефик, зачарователь, волхв, друид, жрец, некромант или призыватель, нужно знать отличительные черты каждого магика. Этот являлся именно волшебником. Об этом говорило отсутствие любых других «черт», кроме пресловутых балахона и посоха. Волшебникам иные атрибуты ни к чем. Да и чего лукавить — в своей заявке, вывешенной на доске объявлений, «Бродячие пни» писали, что им нужен именно волшебник.

— Вы пни? — спросил волшебник, подойдя ближе.

Мери фыркнула, подавившись элем. Да — так беспардонно к их отряду еще не обращались. Остальные, как выразился магик — пни, глупо хихикали, пытаясь скрыть свой смех за кашлем. Веселилась даже скромница Алиса.

— Мы, — кивнула фехтовальщица. Как лидеру отряда, говорить с соискателем полагалось именно ей. — А ты…

— Хвурд Громоподобный.

Веселье стало нарастать, парень это заметил и немного покраснел. Нельзя было сказать точно — от стеснения или от негодования.

— А прозвище как получил? — Мери позволила себе немного насмешливости в голосе.

— Эммм, — протянул волшебник. — Сам выбрал…

Мечник, сделав вид что уронил монету, сполз под стол, где немного расслабился и засмеялся громче. Ох уж эти новоявленные «властители терны», спешившие выбрать себе прозвище позвучнее… Все равно подобное «второе имя» силы не имело. Вот когда обретешь известность, тогда слухи сами тебе прозвище подберут, да такое, каким редкий приключенец может похвалиться. Обычно клички были весьма резкими, бьющими по самому больному.

— Школьник, что ли?

— Нет, выпустился. — с гордостью вытянулся Хвурд. — Вот, кстати, рекомендация от мастера Фехта.

Магик протянул Мери Березке (никогда не просите рассказать, откуда пошло это прозвище. Последнего, кто рассказывал эту весьма комичную, но очень пошлую историю, фехтовальщица разрубила на шесть частей) свернутый пергаментный свиток, запечатанный воском.

— Ознакомься, — Мери протянула свиток щитоносцу, который смеялся в свою густую, черную бороду. — Итак, мистер Хвурд, вы утверждаете, что осилите путь до Огненных Гор?

— Да, — твердо ответил недавний школяр.

— А сколько Слов вы знаете, сэр магик? — прищурилась Мери.

— Двенадцать, — аж надулся парень.

— «Значит не больше семи» — мысленно хихикнула фехтовальщица, прославившаяся тем, что в одиночку одолела отряд демонов. Пусть и низших, но демонов.

— А боевая стезя…

— Молния, — перебил Хвурд.

Глава отряда кивнула — можно было догадаться по прозвищу. Школяры обычно так и обзывают себя — по «таланту». Но, как бы то ни было — молния это мощное оружие в руках умелого волшебника. А уж заполучить такое оружие очень непросто. Мастер в школе не посвящает стезе «от балды», для каждой есть свое испытание. Нередко сопряженное со смертью, потому в безымянном так мало тернитов-магиков — слишком сложно, слишком опасно, слишком муторно.

— Тогда давай проведем небольшую проверку.

— Какую? — удивился парень.

— Мне жаль, — покачал головой Мери. — Ты не прошел.

— Поч…

Фехтовальщица просто кивнула за спину Хвурду. Тот обернулся и увидел мечника, державшего вилку на уровне шеи волшебника. Новичок не мог поверить своим глазам. Только мгновение назад этот парень выползал из под стола, и вот он уже держит его — лучшего ученика с рекомендацией от самого Фехта Мрачного, на прицеле.

— Именно с такой скоростью двигаются жабьи воины в топях Лурка, — менторским тоном продолжала Мери. — Медленный магик — мертвый магик. А нам нужно волшебство и в землях куда более опасных — ты не подходишь.

Хвурд побагровел, а потом сплюнул.

— Ну и черт с вами. Посмотрю, как вы найдете другого волшебника, который согласился бы пойти до Огненных Гор, при этом управляющего молнией и знающего семь Слов!

— Ты же сказал двенадцать! — хихикнула фехтовальщица.

Отряд взорвался смехом, а магик, задернув балахон, будто был графом-вампиром из старых баллад, удалился прочь, попутно бурча себе под нос ругательства. «Пни» продолжали смеяться. Даже Алиса позволила себе заливисто хохотать, вызывая нежные улыбки парней, относившихся к ней как к младшей сестренке.

Мери же думала, что стоит подать заявку в гильдию Магиков, чтобы те лишили господина Фехта права на выдачу рекомендаций. А то, кажется, старый колдун немного двинулся и решил за деньгу продавать бумажки, открывающие двери во многие элитные отряды. Дело, конечно, прибыльное, но во всем надо знать меру.

— Эх, — вздохнул бородач щитоносец. — Это уже…

— Шестнадцатый за месяц, — скучно покивала Мери.

— Шестнадцатый… — хором протянули ребята.

— А без волшебника совсем никуда? — спросил лучник.

— Слишком опасно, — покачала головой лидер отряда. — Я ходила на консультацию к Морону, тот порылся в свитках… В общем, гиблое это дело, идти до Огненных Гор без хорошего волшебника. Без поддержки стихии и Слов мы можем и потерять кого-то по дороге.

— Может возьмем пару эрнитов на заклание? — заметил мечник.

А потом тут же похлопал себя по губам, когда на него посмотрели с укором. Для уважающих себя тернитов такое все равно, если бы парень встал посреди центральной площади и громко, грязно, непотребно выругался. Подобное, конечно, не преступление, но могут и поколотить. Благо Лари Криволапого было довольно сложно поколотить, тот сам кого хочешь мог отмутузить.

— Вот бы нам Зака Туповатого, — мечтательно протянул защитник. — Помните, того что участвовал в походе на какого-то там дракона.

— Или Проса Воображалу, вот кто явно знает не одну сотню Слов. А не то что эти школяры — «я выучил за две недели десять Слов, дайте мне шапку придворного Архимага»!

— Или Пепла, — заметила Алиса.

Тут же за столом повисла тишина, а некоторые даже схватились за оружие, нервно оглядываясь по сторонам. Была такая присказка — произнесешь вслух прозвище «человеко-демона» и тот непременно явиться за тобой. Никто, конечно, не верил, но слушок ходил.

— Ну а что, — пожала плечиками скромница. — Вы же сами сказали — нам нужны Слова. А по легенде на горе Мок-Пу Пепла признали мастером тысячи Слов. Да и его сила над стихией всем известна.

— Ты, Алиса, эля не перепила? — с этими словами Мери отобрала у подруги кружку. — Ей больше не наливать. Нагулялась уже.

— А еще, по слухам, он придумал свою — шестую форму управления стихией. И что он небывало красив…

Парни закатили глаза и устало вздохнули. Глава отряда с оттяжкой хлопнула себя по лицу открытой ладонью.

— Вообще было бы неплохо, если бы не одно «но», — спокойно протянул мечник, а потом рявкнул разве что не в ухо девушке. — Он чертов маньяк!

— К тому же его никто не видел уже почти полгода, — добавил щитоносец. — Так что остается надеяться, что Пепел подох где-нибудь.

— Кхм, — кашлянула Мери. — Я когда ходила в управу к Мерону купила «Новостной вестник» и… в общем… как бы это сказать…

— Ну! — протянул отряд.

— Он недели две назад спалил деревню не так далеко отсюда.

— Твою-то м…

Договорить не дала очередная булочка, вовремя заткнувшая рот.

— Плюс ко всему этому, буквально неделю назад на тракте Вейн Пахнущий ограбил караван.

— Ты знаешь, — хмыкнул лучник. — Бывший пират с наградой в сто пятьдесят три золотых, по сравнению с монстром, за чью голову дают больше сорока пяти тысяч, это как-то не котируется.

— Хохмач, — передернулся мечник. — Березка дело говорит. Сперва Пепел, потом Вейн на самом безопасном тракте. Что-то крутиться вокруг.

— Именно поэтому нам надо как можно быстрее выполнить поручение короля, — кивнула Алиса. Снова повисла тишина, а девушка недоуменно переводила взгляд с ошарашенных ребят. — Ну что опять?

— Ты бы, подруга, — шипела фехтовальщица. — Еще бы об этом на городском собрании во всеуслышание прокричала.

Алиса немного посидела, а потом приложила ладонь к губам и глуповато улыбнулась:

— Ой, — только и сказала она.

Ребята устало покачали головами. Было понятно, что за Алисой такое не впервой. Но, видимо, девушка обладала иными достоинствами, превалирующими над подобными недостатками.

— Наверно, придется тратиться на наемника, — нехотя процедила Мери.

Наемник — самое паршивое, что можно придумать. Эти любители роскошной жизни и лихой опасности обычно бегут в тот момент, когда начинает пахнуть жаренным. Спины нанимателям они предпочитают не прикрывать — своя шкура дороже. Есть, правда, и надежные, но на таких бюджет отряда попросту не рассчитан.

— Не придется.

Сперва Мери подумала, что это сказал кто-то из своих, но потом поняла, что произнесли из за спины. Девушка, немного шокированная тем, что кто-то сумел зайти к ней за спину, обернулась. Там стоял парень лет двадцати трех. Ростом он был чуть выше среднего, но небывало красив на лицо. Подобную стать не портили даже простецкая одежда, дешевый посох, вероятно — самодельный, и черная бандана, скрывающая волосы.

Впрочем, чтобы какой-то магик, даже опытный, зашел за спину Березке? Наверно перепила эля…

— Вы, простите, кто?

— Можно и на ты, — беззаботно улыбнулся парень.

Его губы задвигались, но никто не разобрал ни слова, вернее — ни Слова. Слова, с большой буквы, были волшебными, они могли подчинять или изменять суть вещей, природы и даже чего-то большего, но понимать их могли только магики. Все дружно глянули на Алису, но та лишь покачала головой — она не знала этого Слова.

А в то время к парню подъехала табуретка, выскользнувшая из под какого-то бедолаги, который, обливаясь брагой, с криком и оханьем свалился на пятую точку. Парень уселся и, оглядевшись, нагло сцапал чарку, недавно отобранную Березкой у Алисы. Магик, не стесняясь, щедро плеснул себе эля из общего кувшина и сцапал булочку.

Отряд смотрел на него как на сумасшедшего.

— Фяфь фней не фел, — прочавкал бедняк.

— Ты кто? — повторилась Мери.

Красавец шумно сглотнул, потом закашлялся, залпом осушил бражку, простучал грудь, поднял палец, словно попросил подождать и, внезапно, оглушительно рыгнул.

— Прошу прощения, — ничуть не смутился тот. — Меня зовут Эш. Я слышал вы отправляетесь к Огненным горам.

— Есть такое, — кивнула Мери, пристально вглядываясь в странного человека. — Но нам нужен волшебник.

— Тогда всем нам крупно повезло! — лицо юноши буквально засветилось детским счастьем. — Я ведь волшебник. Да-да, самый настоящий. Могу даже фокус показать! Хотя нет, фокусы для шарлатанов, а я волшебник.

— И сколько Слов знаешь?

— Хмм, — парень задумался, машинально пожевывая очередную булочку. — Пятьдесят где-то, может чуть больше, может чуть меньше.

Мери отчего-то поверила ему — действительно знает. Но пятьдесят Слов это уровень хорошего магика, что никак не вяжется с нарядом. Обычно волшебник всегда старается одеться получше, потому что зачарованные вещи могут усилить его способности. Эти же скорее усиливают лишь одну способность — попрошайничество. Такому нищему бродяжке так и хочется протянуть четвертак от медной.

— Стихия?

— Огонь, — пожал плечами парень. — Предупреждая твой вопрос, Березка, знаю две формы. Воплощение и покров.

— Это очень неплохо, — кивнула Мери. — Даже хорошо. Конечно, далеко не то, что мы искали, но на безрыбье и камень станет окунем. Остается только одно…

Эш видел, как мечник вскинул руку, как схватил лежавший нож для масла и как выбросил ладонь в выпаде. Наверно, для многих все это казалось лишь тенью, вспышкой, а кто-то вообще ничего не заметил. Но волшебник, живший на цветочном лугу, все видел отчетливо, будто и не было запредельных (для школяров) скоростей.

Эш мог уклониться, мог легким движением посоха отбить выпад, мог перенаправить руку мечника, и тот бы рассек собственное бедро, мог, всего за мгновение, сжечь и мечника, и всю таверну, и всех сидевших в ней. Он мог сделать все, что пожелал бы. Но в то же время, ему пришлось позволить поразить себя, предварительно произнеся Слово, затупившее нож.

Мери наблюдала за тем, как парень слетел с табуретки и упал на пол, потирая грудь, где уже расплывался темный синяк. Мечник уважительно хмыкнул, ощупывая затупленное лезвие.

— Ты недостаточно быстр, — покачала головой Мери. — Хороший волшебник успел бы отклонить выпад посохом. Впрочем, ты лучше всех, кого мы видели до этого. А в скорости тебя подтянем. Ты принят. Завтра выдадим герб «Бродячих пней». Собственно, поскольку ты знаешь меня, то, думаю, ты знал к кому просишься.

— Ага, — скривился Эш, которому было не очень приятно. Тут поднялась Алиса и коснулась жезлом юноши. Синяк словно втянулся в кожу, истаяв без следа. Боль ушла. Скромная девушка оказалась жрицей.

— Думаю, надо идти спать. Выдвигаемся в десять утра. Возражения?

— Нет! — грохнул отряд, довольный тем, что они наконец отправятся в путешествие. Впрочем, им придется постараться, чтобы выполнить миссию первыми, ведь король отправил сразу несколько известных групп.

— «Меня будут подтягивать… о-б-а-л-д-е-т-ь» — мысленно смеялся волшебник, все еще сидевший на полу. — «Что еще мне нужно вытерпеть, чтобы добраться до тебя, лейтенант?».

Впрочем, чтобы понять настоящее, нужно заглянуть в прошлое…

26й день месяца Тамир, 310 год Эры Пьяного Монаха, где-то на границе Срединного Царства.

По лесу мчался отряд из семи конников. Один из них был тяжело ранен — дорогой, черный камзол с правого бока стал вишневым от крови, плащ присох к бедру, по которому алая жидкость стекала, падая на траву. Остальные, так же не бедно одетые, были бледны, словно первый снег. Их явно пугала перспектива попасть в лапы преследователю.

— Он выдержит? — спросил некто, с цветастым плюмажем на шляпе.

— Вряд ли, — покачал головой его сосед, скачущий в авангарде. — Рана слишком глубокая, ближайший храм только через десяток миль. Боюсь…

В этот самый момент кони испуганно заржали, некоторые встали на дабы, остальные начали пятиться назад. Всадники пытались успокоить животных, но у них ничего не выходило. Звери явно испугались чего-то, или кого-то… Но ведь Монский лес вполне спокоен и здесь нет никаких тварей, опаснее волка или медведя. Сюда даже терниты редко заглядывают, полагая что в лесу нечего «ловить».

— Кто вы? — прозвучал спокойный голос.

Казалось, что говорила шепчущая трава, что говорили шелестящие кровно, что говорили скрипящие деревья, что говорил сам ветер, круживший по поляне. Лошади начали ржать отчаяннее, всадники обнажили клинки.

— Покажись! — кричал тот, что с плюмажем, видимо — главный.

— Постойте, герцог, — придержал его руку сосед. — Я слышал, что в Монсе объявилось новое чудо, путающее или помогающее зашедшим в лес. Позвольте мне поговорить с ним.

Герцог, глянув на соседа, все же кивнул.

— Сэр… эм… чудо!

Парламентёру показалось, что он расслышал смех.

— Слушаю тебя, — прошелестел таинственный голос.

— Сэр чудо, я, барон Говельшем, нижайше прошу помочь нам. Наш спутник тяжело ранен и умирает, боюсь, мы не успеем добраться до храма.

Некоторое время висела тишина, нарушаемая стонами раненного.

— И почему я должен помогать вам?

— Да как ты..! — взревел герцог, впрочем, не решился договорить.

— Разве вы сможете наблюдать за страданиями человека, сэр чудо? — парламентер продолжал умасливать духа.

— Мне плевать на чужие страдания! — резко ответил голос и деревья угрожающе затрещали, а ветер порывом поднял мелкие камешки. Лошади испуганно заржали, всадники приготовились к битве, но тут все застыло. — Впрочем, если вы мне кое-что отдадите, я вылечу вашего раненного.

— Что же вы хотите, мистер чудо?

— Цветок, торчащий у вас из сумки. Я еще не видел такого цветка. Отдайте мне его, и я вам помогу.

Парламентер взглянул на обычный лютик, недоумевая что это может стать платой за помощь. Впрочем, не было времени на раздумья. Всадник соскочил с лошади, сделал несколько шагов, а потом бережно опустил маленький цветок на землю. Он вернулся к отряду и стал ждать.

Через некоторое время произошло то, чего никак не могли ожидать всадники. Пространство перед ними замерцало, и среди деревьев появился небольшой домик. Он был таким маленьким, что его впору назвать слишком большим сараем. Цветок же лежал на пороге дома.

Скрипнула дверь и наружу высунулся парень. Ростом чуть выше среднего, с разноцветными глазами — один карий, другой голубой, короткими волосами пепельного цвета, прекрасными, буквально — идеальными чертами лица. На вид ему можно дать лет восемнадцать не больше.

— Заносите, — произнес он, поднимая цветок.

Всадники переглянулись, но даже герцог не позволил себе обронить ни слова. Все они были простыми людьми и не рисковали перечить магику отшельнику. Слишком много про таких ходило легенд и сказок, и не важно, что на вид он еще юнец — а вдруг облик сменил.

Господа осторожно спустили раненного на связанные плащи и перенесли в дом. Они положили умирающего на стол, причем — кухонный стол, а потом попытались разместиться сами, но в горнице, совмещенной с кухней, всем места не нашлось. Пришлось некоторым выйти.

Магик достал какие-то баночки, заглядывая в некоторые, нюхая, а потом выкидывая; наточил несколько ножей и повернулся к стонавшему.

— Сейчас будет больно, — и в тот же момент он резким движением содрал повязку, открывая рану.

Герцог не выдержал и упер клинок в горло наглецу.

— Жалкое…

— Если не прижму рану, господин истечет кровью, — спокойно произнес отшельник, игнорируя сталь у глотки.

Герцог, что-то процедив, убрал меч в ножны, а юноша тут же приложил к порванному боку тряпку. Затем он откупорил банки, но тут снова влез герцог.

— Что в них? — резко спросил он.

— Не беспокойтесь, — как-то по-детски улыбнулся магик. — Это для меня, а не для него. Видите ли я не жрец, так что силы не хватит на нужное Слово. А это специальные травки.

Герцог кивнул. В тот же миг парень закинул в рот несколько пучков, ягод и толченых кореньев, потом запил все это дело водой, сделав большой, шумный глоток. Он убрал полотенце, позволяя крови снова забить ключом. Затем его губы задвигались и, о чудо — рана начала закрываться. Кровь словно втягивалась обратно в тело, а края — сдвигались. Спустя мгновение пациент задышал ровнее, а вместо страшной, рваной раны, осталась лишь незаметная ниточка шрама.

— Ох ты ж, — побледневший парень, у которого кровь носом пошла, покачнулся и чуть не упал, но его подхватил герцог.

— Спасибо, вам, — произнес он. — Вы даже не знаете, что сделали.

— Да вроде как знаю, — бесстрастно отвечал магик, пока его аккуратно усаживали на пол. — Сделал невозможное — Словом закрыл рану и спас умирающего.

— Вы сделали больше, чем невозможное, — вдруг произнес пациент, который лишь недавно обивал пороги чертогов смерти. — Вы спасли короля. Меня зовут Газранган, и вам я обязан своей жизнью.

Глава 3. Путешествие начинается

Эш, сладко зевнув, осторожно выбрался из объятий какой-то леди. Парень не помнил ни её имени, ни то, как он с ней познакомился, но, судя по тому, что она не проснулась даже когда волшебник с самой отборной бранью свалился, запутавшись в штанах — миловидная дама неплохо вчера напилась.

Пепел, не долго думая, натянул рубаху, взял посох, накинул плащ и вышел в коридор.

Вообще Эш весьма невезучий парень, но сегодня явно был не его день. Открыв дверь, он тут же получил по лицу и самое обидное — ни за что. Мери просто решила постучаться в номер нового компаньона, но вместо двери перед ней оказался лоб, прикрытый банданой.

— Какой глухой стук, — хмыкнул Лари, проходивший мимо. — Березка, ты уверена, что мы правильного волшебника подобрали?

— Иди куда шел, — фыркнула Мери, пытаясь скрыть подступающий смех.

— Больно же, — по-детски буркнул Пепел, потирая ушибленное место, где явно вскоре вскочит шишка. — Ты зачем так сильно в дверь долбишься?

— Не в дверь, а в твой лоб, — хихикнула Алиса, еле увернувшаяся от подзатыльника Мервина Мочалки — защитника отряда.

Нетрудно догадаться, что прозвище он получил благодаря своей густой черной бороде, которую постоянно расчесывал щеткой. Ну а прославился славный воин-щитоносец тем, что однажды смог задержать в проулке восемнадцать разбойников. При этом не сделав ни шагу назад, стойко удерживая собственную позицию, выставив вперед один лишь щит.

— Вот именно! — вздернул указательный палец Пепел. Он, галантно оттеснив Мери, вышел в коридор и закрыл за собой дверь, напоследок послав поцелуй дрыхнувшей леди. — Двери, может, было бы больно, так что я спас её своем лбом.

— Герой, — Эша хлопнул по плечу Тулепс, так же спешивший к лестнице, ведущей с жилых этажей к обычным залам.

Высокий, плечистый лучник, в лице которого явно угадывались нордовские нотки, носил гордое прозвище «Меткий». Далеко не каждый мог похвастаться звучным, «благородным» прозвищем, и одним из редких счастливцев и стал Тул, как его звали друзья и члены отряда. И, никто не сомневался, прозвище он получил не даром.

Однажды, на спор, Тулепс сбил шесть листьев, танцующих на ветру. Причем — за один выстрел. Он применил одно из боевых умений тернитов-охотников — «Рассеянный выстрел» — это когда одна стрела в полете превращается в три или больше. Зависит от навыков стрелявшего. Обычный лучник таким образом просто накрывает площадь, но Тулепс бьет со снайперской меткостью.

— Вот с такими людьми будешь работать, — улыбнулась Мери, шарясь в походном мешке.

Наконец, найдя то, что искала, она кинула волшебнику небольшой железный медальон. На нем был выгравирован пень, отличающийся от своих сородичей только тем, что вместо корней у последнего красовались ножки.

— Смотри не потеряй, — строго произнесла глава отряда. — Герб — это не шутки.

— Обещаю, — ответил парень, защелкивая цепочку за шеей.

На миг Мери показалось, что на лице Эша, не имевшего прозвища, показалась странная, пугающе-беспристрастная маска словно у какого-то безумного зверя, но стоило моргнуть и наваждение исчезло. Фехтовальщица списала это на игру света и теней, блуждающих по коридору. Держатели «Тесака» раскошелились лишь на два факела, чадящих по разным сторонам длинной «кишки». Так что — ничего удивительного.

— Пойдем, — вполне нейтральным тоном сказала Березка. — Ребята уже ждут не дождутся момента, когда мы выйдем на миссию.

— Кстати, вы мне так и не рассказали в чем суть похода.

— Конечно не рассказали! — возмутилась леди. — Ты вчера, как ром увидел, буквально сошел с ума — всю ночь в компании каких-то темных личностей горланил песни и танцевал на столах. А потом еще и тернитку из враждебного отряда в номер увел!

— Хмм, — протянул Эш, помнивший из этого только то, что он увидел ром.

Нет, волшебник был, так сказать — «язвенник-трезвенник», алкоголю предпочитая табак, но вот против рома просто не мог устоять. Как только в воздухе начинали «стонать» первые нотки любимого напитка у волшебника туманилось в глазах, и он несся к бутылке на всех парах.

— Надеюсь, такое не повториться, — в тоне фехтовальщицы явно слышалось начальственное предупреждение.

— Пока мы будем в пути — нет, — тут же закивал парень, смущенно смотря куда-то в сторону. — Но ничего не обещаю во время остановок в тавернах.

— Мы не будем в них останавливаться, — а теперь в тоне явно звучало нечто сугубо злорадное. Даже карие глаза леди как-то опасно сверкнули. — Наш отряд полностью самостоятельная боевая единица — у нас есть продовольственные запасы, палатки, даже личные кони. Кстати, тебе придется взять одного в аренду. Стоимость вычту из твоей доли.

Пепел мысленно уважительно кивал, все так же мысленно почесывая несуществующую эспаньолку. Он всегда хотел такую, но борода, в любом её проявлении, даже таком — была категорически противопоказана Эшу. Она словно превращала его прекрасное лицо в нечто уродливое и непонятное, впрочем — вполне удачно подходила для маскировки.

Что же до коней, то это, вообще-то, дорогое удовольствие. Нет, волшебник говорил не про тех кляч, которые есть у каждого хуторянина, а про настоящих коней. Таких, которых можно взять в собой самое рисковое и длительно путешествие; таких, которые не подведут и сокола в галопе обгонят. Подобные животинки, даже на черном рынке, где продавали краденное имущество, стоили от семи, а то и восьми серебряников — немаленькая сумма, учитывая, что в одном золотом лишь тринадцать серебряников.

— Не надо, — покачал головой Эш. — У меня есть свой.

— Да ладно? — удивилась Мери — судя по одежде, у такого бедняка вообще ничего своего быть не могло.

— Угумс, — кивнул парень.

Парочка подошла к лестнице и Эш пропустил вперед Мери. Та, впрочем, не совсем верно это поняла, решив, что наглый, придурковатый волшебник просто хочет попялиться на её филейную часть. Впрочем, Березка решила, что отыграется на тренировках, где даже с виду ленивый новобранец волком взвоет.

Сам же Пепел подобных намерений не имел — наука, привитая ему некогда во дворце короля, слишком прочно въелась в подкорку. Порой красавец действовал не осознанно, совершая красивые, но совсем не уместные действия. Но сейчас Эш, чья задумчивость скрывалась под беспечной улыбкой, размышлял совсем о другом.

Парень, держа руку в своем маленьком походном мешке, крутил в пальцах другой медальон. Он отличался от выданного фехтовальщицей разве что тем, что цепочка у него была золотая, а на задней части выцарапан девиз. Под изображением, где красовалась маска безумного демона, пожирающего кричащего ребенка, было написано — «Не милуем, не караем, лишь сеем пепел». Да, именно таков девиз Смрадного Легиона, командором которого некогда выступал сам Эш. Зачем же Пепел хранил поржавевший герб, даже после того как из непобедимого генерала превратился в самого разыскиваемого преступника? Наверно, затем, чтобы помнить кем он был и кем он стал. Как бы двусмысленно это ни звучало.

— Эгей! — Мервин помахал своей лапищей, привлекая внимание главы отряда и новенького.

Мери тут же двинулась сквозь толпу — в это время обычно просыпались многие путешественники чтобы успеть выйти из города до начала сбора пошлины. Фехтовальщица уселась за стол, с наслаждением втянула аромат мясной каши, а потом потянулась за морсом. Уже почти дотянувшись до кувшина, девушка вспомнила что сперва нужно было рассказать Эшу примерный маршрут, дабы тот знал что их ждет впереди.

Леди стала озираться, но никак не могла найти магика — его стул пустовал, а приборы лежали нетронутыми рядом с глиняной тарелкой.

— А где…

Тул, с усталым видом, ткнул куда-то за спину. Мери пригляделась, а потом пожалела, что уже успела зарегистрировать этого «Ромео» в их отряде. Эш сидел за столом каких-то торговцев, шутил с ними шутки и в наглую клеил баронскую подругу. Титулы терниты могли купить за деньги, но это считалось статусной вещью, так как стоило много, а пользы особой не несло.

— Убью, — прошипела Березка.

Фехтовальщица поднялась и, рассекая народ словно ледокол, прошла прямо за спину Эшу. Тот, видимо, так и не понял, что сзади стоит глава отряда, так как продолжал травить свою байку.

— … и тут, значит, понимаю я, что сыпанул вельможе вовсе не сахару в чай, а соль. Думаю — конец мне пришел, но благо нашелся какой-то парень, говоривший на восточном диалекте. Я его подхватил, и тот за два медяка начал втолковывать вельможе непонятную ересь. Я — словно переводчик, изъяснял что чай, мол, заморский, деликатесный и вообще такой только тамошним королям подают. Вельможа, представьте, с удовольствием выпил соленого чаю! Еще и благодарил потом и сверху монет оставил!

Торговцы рассмеялись, а Эш, сверкнув глазами, зажевал какой-то пирожок и отпил из чужой кружки. Сидевшая рядом девушка самой обычной внешности, незаметно поглаживала коленку парня под столом. Тот делал вид, что не замечает, хотя сам нет-нет, да опустит руку на её запястье.

— Кхм-кхм, — раздался голос за спиной.

Парень, шумно сглотнув, разом схомячивая цельный пирожок, обернулся — за спиной стояла его новая «начальница». Она выглядела грозно, а строгого вида пучок волос, собранный на затылке, лишь усиливал общее впечатление. Эш, поняв, что путей для отступления нет, дурковато улыбнулся и сказал:

— Эм… а мы тут пирожки пробуем… хочешь?

В следующий миг парень уже весело размахивал рукой удаляющимся торговцам, в то время как Мери, цедя проклятья, тащила его за ухо к столу. Усадив за стол дурачка, неведомым чудом затесавшегося в отряд к бывалым приключенцам, Березка поклялась, что после того как миссия закончится, она вызовет Эша на дуэль и прикончит его. Благо, учитывая все, что известно об этом человеке — победить будет весьма просто.

— Ой какая прелесть! — воскликнули за столом.

Наверно, логично было бы предположить, что восклицание принадлежало кому-то из леди, но… нет. Все было совсем не так. Волшебник, увидев в волосах Алисы красный цветок, мигом достал из мешочка один маленький, белый бутончик магнолии, а потом ловким, незаметным движением подколол его к красному бутону.

— Теперь просто идеально, — улыбнулся парень.

Жрица незамедлительно вытащила из мешочка зеркальце, повертелась, а потом, густо покраснев и спрятав взгляд, принялась, заикаясь, благодарить парня. Эш же, все так же беспечно улыбаясь, явно наслаждался ситуацией. Мери закипала, а парни веселились, глядя на то, как выходит из себя их предводитель.

— Эш! — рявкнула фехтовальщица, не выдержав накала. — За каким демоном ты полез к незнакомцам?

— Так ведь покушать хотелось, — развел руками парень.

— А здесь тебе чем не еда?!

— Не-е-е, — покачал головой волшебник, демонстрируя все глубину неправоты леди. — Здесь еда платная, а там — бесплатная. А у меня особый принцип — не платить за то, что можно получить бесплатно.

— Так ведь и здесь ты тоже не платишь! Пропитание входит в стоимость бюджета кампании!

— Хмм, — протянул Эш, поглаживая несуществующую бородку. — Об этом я не подумал.

— Ты вообще думать умеешь?! — не унималась Мери, которой на духовном уровне претило подобное поведение.

— Конечно!

Тут парень приложил к вискам указательные пальцы, а потом пошел красными пятнами, словно тужась над чем-то.

— Что ты делаешь? — захихикала Алиса.

— Показываю, как надо думать, — с надрывом, все так же тужась, произнес волшебник.

«Бродячие пни» взорвались смехом, Мервин стучал Эша по плечу, а тот снова по-простецки заулыбался, принявшись корчить какие-то рожи стеснявшейся, но все же смеющейся Алисе. Глядя на это, можно было подумать, что в теле двадцати трех летнего парня живет маленький, шестилетний дурачок. Видя веселье отряда и пряча собственную улыбку, Мери думала, что даже если они нашли дрянного мага, то хоть шута себе приличного подобрали — будет кому в походе скуку развеять.

Когда закончилась трапеза, отряд стал собираться в путь. Как выяснилось, весь хабар «Бродячих пней» находился в повозке, стоявшей на специальной стоянке. Когда же спросили у Эша где его вещи, то тот просто показал на свой маленький мешок, прикрученный к поясу.

Волшебник не любил, когда его окружало слишком много личных вещей. Все они постоянно что-то говорили, пытались завязать беседу, рассказать какую-то байку или иным путем привлечь к себе внимание. Наверно, в том, что знаешь тысячу Слов есть и свои минусы — ведь если говорить можешь ты, то это означает, что говорить могут и с тобой.

Этого, конечно же, не знали члены отряда, так что, забирая повозку и лошадей со «стоянки», они в очередной раз убедились в необычности своего нового компаньона. Впрочем, необычность была со знаком минус, так что это не внушало радужных настроений.

— И где твой конь? — спрашивал Тул, севший на козлы повозки.

В ней лежали скрученные палатки, мотки бечевки и конопляной веревки, мешки с продовольствием, бурдюки с пресной водой, запасные комплекты амуниции, какие-то деревянные тубусы, наполненные различными пергаментными свитками. Множество ящичков, со звенящими в них склянками и фиалами. Небольшой кожаный портфель под карты, как звездные, так и обычные, астролябия, и что-то еще, столь необходимое отряду тернитов в их очередном приключении.

— В лесу, — пожал плечами Эш.

Он сидел на деревянном бортике телеги и весело размахивал ногами, сцепив руки за затылком. Подставив лицо летнему Ирмарилу, парень наслаждался погодой и тем, что его будут бесплатно кормить. По мнению волшебника, бесплатная кормежка стояла на втором месте после бесплатного жилья. Хотя, тут еще надо подумать, что важнее… Эш даже хотел было всерьез поломать голову над этой непростой дилеммой, но Мери, видимо, решила взяться за перевоспитание нового подопечного.

— В каком лесу? — спросила фехтовальщица.

Она ехала на коне, который сразу невзлюбил Эша и сейчас пытался стянуть сандалии с его ног. Но тот не зевал и не позволял могучим челюстям завладеть единственной парой обуви. Почему-то если бесплатная еда в городах словно поджидала волшебника с цветочного луга, то вот сапоги никак не хотели попадаться ему на глаза. Правда Мавери — цветочная фея, как-то рассказывала «большому другу», что где-то существует Сапоголяндия, где каждого ждет его идеальная пара обуви. Понятное дело Эш не верил в подобные бредни, что, впрочем, не мешало ему расспрашивать известных путешественников, не знают ли они где находится эта удивительная страна.

— В каком-то, — парень опять пожал плечами, все так же нежась под лучами солнца и отталкивая морду коня от сандалий. — Он у меня лесной житель — любит, знаешь ли, когда вокруг дичи много. Так ему охотиться проще.

Ребята из отряда переглянулись и Меткий, словно выражая общие мысли, выразительно покрутил пальцем у виска. Да, наверно «Пни» все же поторопились с выбором волшебника, но даже такой лучше, чем ничего или тот же надутый школяр, ни разу даже с «огне-жабой» не сражавшийся.

У самых ворот приключенцам пришлось постоять в очереди — начинался сезон охоты на василисков, и народ просто валом валил за ними. К пропускному пункту, без малого, стояло около десятка отрядных повозок, а это чуть больше пятидесяти человек, что не мало. Василиски, кстати, хоть и считались довольно опасными тварями, но зато свежевались весьма легко. А то бывает такое, что чтобы разделать тушу убиенной твари или химеры, придется потратить времени больше, чем на само её убийство.

— Тоже за василиском? — спросил стражник, просматривающий пошлинные бумаги, поданные Мери.

Там указывалось какие города посещал отряд, какие заставы он миновал, сколько денег уплатил и все такое. Если сумма пошлин превышала три золотых, то до полудня отряд, по бумагам, мог бесплатно въехать или выехать из любого города.

— Да, — отмахнулась фехтовальщица. — Надо бы ядовитыми железами разжиться, а то скоро яд не из чего гнать будет. Ну и там мелочёвкой разной — шкурой и клыками.

Предводительница «Пней» всегда считала, что чем меньше народа знает об истинной цели путешествия, тем меньше риск столкнуться с еретиками или разбойниками на обратном пути. Эти ушлые ребята будут долго выслеживать приключенцев, таясь в листве словно волки-охотники, а потом, когда цель уже будет настигнута — нападут и перебьют всех, забрав добычу себе. Немало хороших людей и нелюдей погибло от рук подобных «Рэккеров», как они называли сами себя.

— А это что, новенький? — страж кивнул на Эша, беззаботно качающего ногами в воздухе.

— Именно, — буркнула Мери таким тоном, словно её только что обвинили во всех смертных грехах.

— Странный он какой-то, — протянул стражник, приподнимая шляпу с плюмажем.

Березка, процедив очередное проклятье, строго глянула на стража.

— С бумагами все в порядке?

— А, да, — спохватился служащий. Он поставил на одну из бумаг новый штамп, а потом вернул всю пачку обратно. — Пусть Ирмар…

— Да-да, — отмахнулся Мери, не любившая все эти традиционные пожелания. — И тебе всех благ.

Фехтовальщица, поправив ножны, притороченные к седлу, махнула рукой и отряд двинулся вперед. Когда повозка проезжала мимо стражника, то тому показалось, что на него смотрят не голубые глаза странного дурочка, а острые кинжалы — наточенные и готовые к броску. Впрочем, стоило лишь служивому вздрогнуть от испуга, как ему уже счастливо махал рукой смазливый паренек, сидевший на бортике.

Эш смотрел на то, как сменившийся стражник чуть ли не побежал в управу к «Почтовым» — путешественникам, доставлявшим письма в любую изведанную точку мира. Их порой даже называют самыми отъявленными сорви-головами, потому как тысячи опасностей подстерегают разумного, несущего в своей сумке важное послание. Стоили подобные услуги баснословную сумму.

— «Ничего удивительного» — мысленно хмыкнул Пепел. — «Он всегда слишком сильно трясся за свою шкуру».

«Бродячие пни» выехали на Мистритский тракт, на котором сейчас, буквально через каждые двести метров, виднелись посты рыцарей. Видимо король, узнав о бесчинствах, сотворённых Вейном, решил усилить охрану. Эш, смотря на сверкающие доспехи, невольно отводил взгляд. Ему никогда не нравился этот блеск латной стали.

Двигаясь по широкой дороге, путешественники иногда встречались со своими знакомыми и тогда заводились привычные разговоры. Кто-то хвастался удачным уловом, иные рассказывали где можно подороже сбыть ту или иную добычу, третьи просто делились планами на будущее. Иногда знакомыми оказывались одинокие всадники, к седлам которых были прикручены самые разнообразные мешки — как по внешнему виду, так и по содержимому.

Порой встречались отряды, отправляющиеся в самые разные земли, но, в основном во впадину Куро-змей, где и просыпались от спячки василиски. Огромные существа — помесь курицы, жабы и змеи, в общем — те еще уроды.

Один раз даже встретился гильдийский полк. Это был огромный отряд, состоящий из двухсот тернитов.

— Березка! — окликнули сзади.

Эш, от удивления, чуть с повозки не свалился. Там, за поворотом, стройным маршем выходил целое конное крыло. Впереди ехал командир, сверкая гротескной броней, бликующей золотом; справа — лейтенант, второй после командира, а слева адъютант со штандартом, на котором в свирепом рыке застыл золотой лев, пожирающий звезду. Волшебнику был знаком этот герб, да и кто его не знал, все же он принадлежал сильнейшей гильдии в этой части континента. Называлась она то ли «Безумные» то ли «Сумасшедше львы», в общем — что-то связанно с данной породой кошачьих и проблемами с разумом.

— Эрик! — улыбнулась фехтовальщица своему давнишнему знакомому.

Эрик Чванливый, вопреки своему прозвищу, отнюдь не страдал данным недостатком, так что никто даже не знал, за что ему дали подобное «второе имя». Зато все знали, что этот паладин участвовал в походе на Некрополь Зек'Ниир, где, вместе со своей гильдией, потеряв десяток бойцов, все же одолел Великого Лича. А Великие Личи по силе почти равны высшим демонам, так что неудивительно, что Эрик, обретя заслуженное место в балладах, довольно быстро стал кумиром для многих начинающих воинов света.

Подъехав, командир рейда поздоровался с каждым членом отряда:

— Тул, — кивнул он лучнику. — Мочалка, Лари, красавица-Алиса.

Девушка залилась румянцам и снова уткнулась глазами в жезл, который нервно теребила руками.

— И…

— Эш! — радостно воскликнул волшебник. — Приятно познакомиться!

Паладин недоуменно изогнул левую бровь и повернулся к фехтовальщице. Та лишь закатила глаза и неопределенно помахала рукой, мол — лучше и не спрашивай.

— Куда направляетесь, Мери? — спросил статный мужчина, сверкая своей белоснежной улыбкой.

Фехтовальщица даже бровь не повела, услышав этот вопрос.

— А, ну да, ну да, — продолжал улыбаться паладин. — Это же великая тайна. Ну а мы вот отправляемся на зачистку впадины.

— Опять ничего не оставите одиночкам?

— Кто знает… кто знает… возможно, за небольшую плату, мы подпустим их поближе… Кстати, ты прочитала мое письмо?

Мери, сжегшая конверт, даже не раскрывая его, тут же ответила:

— Конечно прочитала.

— И что ты решила? — прищурился паладин.

— Извини Эрик, — покачала головой фехтовальщица. — «Бродячие пни» не присоединяются к гильдиям. Мы сами по себе.

Паладин немного помолчал. А потом надел свой шлем и пришпорил коня.

— Надвигается буря, Мери. Как бы ты не пожалела о своей строптивости.

С этими словами Эрик, поднимая клубы пыли, помчался куда-то вперед. За ним, стройными рядами, спешили остальные участники гильдии. По сути, эти самые «гильдии», были многочисленным отрядами, а так ничем, особо, и не отличались.

Когда «Психованные (или как их там) львы» скрылись за изгибом тракта, Мери сплюнула и передернулась, словно только что наблюдала перед собой нечто омерзительное.

— Подонок, — прошипела леди.

— Когда-нибудь я вызову его на дуэль, — заявил Лари.

— Тебе настолько жить надоело? — хмыкнул щитоносец. — Чванливый уже, наверно, подобрался к вершине мастерства. А может он уже и сам почти Мастер, может даже одного из Дюжины скоро вызовет.

— Да брось ты, — отмахнулся мечник. — Спеси у него хватает, а без своих шавок ни на что не способен.

— Ты его недооцениваешь, — заметил лучник. — А недооценённый враг — самый опасный враг.

— Не уверена насчет его опасности, — скривилась Мери. — Но от писем хотелось бы избавиться.

— Так ты его постоянно гонишь, — чуть ли не пропищала Алиса. — Вот он тебя и достает. Сходила бы с ним разок на свидание и все. Никто же не просит тебя соглашение с гильдиями подписывать.

— Именно это и просят, — продолжала кривиться глава отряда. — А схожу на это свидание и Эрик себе такого себе надумает… что потом от слухов не отмоешься. У него же язык, как помело.

Народ замолчал, каждый думая о своем, что не понравилось Эшу. Он никогда не любил тишины, всячески её избегая.

— А хочешь, — воскликнул волшебник. — Я его победю! Или победяю… или победячу… Ну, в общем, нечто производное от «победить»!

Ребята засмеялись, и слаще всех звучал смех Алисы. Он напоминал колокольчик, звенящий на ветру. Эшу мигом полюбился этот звук, так что он был готов веселить ребят просто ради того, чтобы послушать причудливый, незнакомый ему смех. Впрочем, юноше так же льстило и то, что Мери отвернулась, старательно пряча улыбку.

— Боюсь, — кашлянула она. — Такому магику как ты, не одолеть Эрика.

— Да? — мигом понурился парень. — Ну вот… А я думал, что я самый сильный волшебник по эту сторону горизонта.

Новый взрыв хохота пронесся по тракту, заставив напрячься проезжавших мимо рыцарей. Атмосфера как-то сама собой разрядилась и вскоре ребята уже весело болтали ни о чем, предвкушая свое путешествие.

По самым скромным прикидкам до Огненных Гор можно было добраться примерно за три месяца, если, конечно, по пути не встретиться какая-нибудь лютая опасность. Ну а поскольку «лютая опасность» дама весьма своенравная, то её появление обычно не сопровождается звоном тревожного набата и подготовиться к такому визиту весьма трудно.

Вскоре отряд свернул с тракта и поехал по узкой проселочной дороге, так что пришлось вытянуться в длинную вереницу, в центре которой, скрипя рессорами, катилась груженая телега. Вокруг цвела долина полная высокой, зеленой травы и полевых цветов, своими бутонами превращающих зеленое море в разноцветный холст художника-импрессиониста.

Где-то на западе высились горы, такие далекие, что с трудом можно было разглядеть их очертания, из-за преломления казавшихся голубыми. Именно туда и держал путь небольшой отряд с весьма комичным, и, наверно, даже глупым названием. Эш не ошибся — то действительно были знаменитые Огненные Горы.

Мери, окинув взглядом тянущийся к северо-западу пролесок, скомандовала остановку. Она, соскочив с коня, не раз вытаскивавшего фехтовальщицу из самых серьезных передряг, подошла к волшебнику. Тот даже не думал слезать с бортика, все так же беспечно улыбаясь.

— Эш, сейчас у тебя все еще есть шанс отказаться от нашего предприятия.

— Неа, — ухмыльнулся парень, постукивая посохом о древесину. — Я с вами.

Глава отряда покачала головой и жестом попросила новенького слезть. Парень, с явной неохотой, строя какую-то комически огорченную рожу, все же спустился на землю.

— Послушай меня. Мы отправляемся в Огненные Горы не потехи ради и не для быстрой наживы. Мы идем туда по заданию самого Газрангана.

— Это который король? — спросил красавец. — Знаю такого. Мы с ним как-то чай пили.

— Прекращай шутить! Все серьезно! Об этом еще никто не знает, кроме самых доверенных людей, но дочь короля — принцесса Элеонора, заболела Пламенной горячкой.

— Лекарство от которой делается из Звездного цветка, растущего только на склонах огненных гор, — задумчиво протянул Эш, шокируя ребят тем, что на миг из его тона пропала вся дурашливость. Впрочем, она тут же вернулась: — Значит, если мы добудем цветок, то спасем принцессу! Конечно же я с вами!

— Нас ждет смертельная опасность…

— А, — отмахнулся магик. — Без неё было не так интересно. А теперь главное — когда будем обедать?

Повисла тишина.

— Что? — переспросила девушка.

— Ну, — Эш почесал макушку. — Разве мы остановились не для того, чтобы покушать?

Мери с оттяжкой хлопнула себя по лицу, а ребята прыснули. Мочалка так и вовсе чуть не выронил щетку, которой привычно расчесывал свою густую, черную бороду. Волшебник же с недоумением поглядывал на веселящихся путешественников, сам при этом поглаживая урчащий живот.

— На вот, — Криволапый, пошарив в мешке с продовольствием, кинул парню маленький пирожок.

Магик, словно довольный пес, взмыл в воздух на добрых два фута и схватил угощение зубами. Жуя сдобу, Эш довольно улыбался пока Алиса гладила его по бандане, будто он действительно был не взрослым парнем, а маленьким пуделем.

— А ну прекратить! — гаркнула Мери. — Лари! Еще раз тронешь запасы, останешься без ужина!

— Как пожелаете, моя королева, — шутливо поклонился мечник, качнув при этом воображаемой шляпой.

Тул, во время этого балагана, философски рассматривал карту, но, учитывая то как он её держал, можно было не сомневаться в том, что лучник просто скрывает улыбку за листом пергамента. Бумага, хоть и была надежней и лучше, но стоила намного дороже и у отрядов-одиночек на неё никогда не хватало денег. Как, собственно, и на зачарованный мешок.

Как несложно догадаться, это такая торба, куда можно было спрятать половину слона и наружу выглядывал бы лишь кончик хобота. Делали подобные диковинны магики-Зачарователи, заламывая баснословную цену. Так что такие артефакты были редки на просторах безымянной планеты. Лишь некоторые, самые крупные и богатые гильдии, все же владели двумя-тремя подобными мешками, выдавая их своим самым надежным и опытным приключенцам.

— Эш!

Красавец, подмигнув леди-жрице, повернулся к главе отряда. По его мнению фехтовальщица слишком серьезно относилась к происходящему, ей явно не хватало щепотки позитива и безбашенности. Но ведь у волшебника будет почти три месяца чтобы научить ребят веселиться.

— Да?

— Поскольку ты напридумывал про лошадь, то нам надо подумать с кем в паре ты будешь ехать. Телега только для багажа!

Житель цветочного луга потупил взгляд — он опять что-то забыл. На этот раз это «что-то» касалось коня. Отряд воспринял этот жест иначе и уже стал обсуждать кто и в какой очередности будет тесниться в седле — ехать в паре это не самое приятное, что может случиться по дороге. Эш же стоял неподвижно.

Он прикрыл глаза, схватил двумя руками посох и немного приподнял его над землей. Дул ветер, играясь с полами заплатанного плаща. Светило солнце, бликуя на поверхности лат, выглядывающих из мешков в телеге. Спорили ребята, приводя самые нелепые и, порой, даже абсурдные аргументы в пользу своей позиции. А Эш стоял. Если бы кто-то сейчас посмотрел на его лицо, то не увидел бы ни капли детской непосредственности и дурашливости, но все были заняты спором.

Наконец парень с силой вонзил посох в землю. Раздался звон, похожий на тот, который издает ложка, ударившая о стенку хрустального бокала. Ребята замолчали, наблюдая за кругами, расходящимися из под посоха магика. Они были похоже на те, которые можно увидеть кинув камень в спокойный пруд. Вот только эти круги не были водяными и не исчезали через несколько футов. Они, издавая тот самый звон, расходились по всей равнине. Добираясь до леса, они сотрясали его густые кроны, спугивая птиц и мелкую живность.

— Ты чего делаешь? — немного обеспокоенно спросил Тулепс.

Никто из «Бродячих пней» не видел и не слышал про подобное Слово, способное заставить траву и деревья вести себя подобно встревоженной водной глади. Эш же, подняв посох, вновь предстал в образе беспечного мальчишки, слизывающего хлебные крошки с уголков губ.

— Итак, — спокойно произнесла Мери, возвращая ребят к обсуждению возникшей проблемы. — Эш будет ехать вместе с…

— Гвидо! — воскликнул волшебник, приветственно размахивая рукой.

Со стороны леса к отряду мчался могучий конь, подобный тем, что рисуют художники на картинах, посвященных самым эпичным битвам прошлых эр. Его густая черная грива игралась на солнце, резко контрастируя с серым окрасом, черным хвостом и пятнышком того же цвета посередине лба.

Конь мчался так быстро, что его ноги сливались в размытое пятно, но все же можно было различить мощные мышцы, натягивающие кожу; могучую грудь, вздымающуюся при каждом движении, и жесткие бока, на которых не виднелось ни грамма лишнего мяса. Животное, начисто проигнорировав испуганное ржание своих сородичей и ошеломлённые вздохи двуногих, остановилось около старого друга.

Теперь можно было разглядеть, что черное пятно на лбу на самом деле изображение оскаленной морды волка. Гвидо — так звали коня, толкнул волшебника в грудь, а потом положил голову ему на плечо. Магик мигом зарылся руками в гриву, почесывая своего четвероного друга, во власти которого было обогнать даже ураган.

— Эт-то чт-то такое? — спросил ошеломленный Лари.

— Это Гвидо, — улыбнулся Эш. — Мой конь.

— Конь?! — воскликнула Мери. — А почему у него не зубы, а клыки?!

И правда, в пасти Гвидо белели вовсе не ровные ряды конских зубов, а хищные, опасные клыки, которыми спокойно можно подрать глотку медведю. Собственно, на счету коня имелись не только медведи, но и рыси, лисы, кролики, барсуки, росомахи и прочие жители леса, по неосторожности попавшиеся в стальной замок челюстей.

— А это у него семейное, — пожал плечами волшебник, лихо вскакивая на спину Гвидо. — Его ведь волки вырастили.

— Что за чушь, — фыркнул Мочалка. — Волки не растят коней, они их жрут.

— Как и людей, — философски заметил Эш. — Но это не мешает некоторым детям жить среди них. И если уж аолки способны взрастить двуного, то почему не могут четвероного?

— Наверно могут, — еле слышно прошептала Алиса.

Она всегда смущалась при появлении в отряде нового лица. И не важно был то человек, иной разумный, или тот же конь.

— Вот и я так подумал! Еще жеребенком я спас Гвидо, а потом отдал волкам, попросив их принять его в свою семью.

— Ты можешь разговаривать с животными? — удивилась Мери.

— Да так, — мигом стушевался парень, поняв, что сболтнул лишнего. — Знаю пару звериных Слов и все.

— Это может нам пригодиться, — задумчиво произнесла фехтовальщица, уже во всю прикидывающая возможную пользу от подобных знаний.

По легендам, магики могли говорить со всем, что существовало в этой вселенной. Если, что понятно, знали нужное Слово, но на деле было мало тех, кто зашел дальше, чем Слова тех или иных предметов. В основном они говорили с оружием, потому что именно это требовалось в любом отряде. В одиночку же последователям волшебной стези слишком сложно путешествовать, так что выбор был очевиден.

Так что будь Эш друидом, не было бы ничего удивительно в том, что он знает звериные Слова, но ведь он был волшебником… Впрочем, именно этот факт каким-то чудным образом ускользнул от пытливого разума Мери, слишком жадного до любых «пряников».

— Слушай, — вдруг спохватился Меткий. — А твой Гвидо не порвет наших лошадок?

— Нет конечно! — возмутился волшебник. — Он у меня хорошо воспитан! Правда ведь, Гвидо?

Конь в ответ утробно зарычал, заставляя своих сородичей (или все же родней ему волки?) испуганно ржать и обеспокоенно кусать поводья.

— За его поведение отвечаешь лично! — отрезала Мери. — Все, господа, до ночи скачем без остановок. Мы и так дали остальным отрядам фору почти в целый месяц. Хья!

— Хья! — воскликнули остальные, щелкая поводьями и отправляя коней рысью.

Эш, нагнувшись к уху своего верного товарища, прошептал:

— Сегодня без гонок.

Гвидо расстроено фыркнул, а потом топнул правым передним копытом — так он высказывал недовольное согласие.

— Ну прости дружище, но что-то мне подсказывает — наш ждут смертельные битвы и небывалые приключения.

Конь радостно-угрожающе зарычал — для него, как и для самого Пепла, одним из главных удовольствий в жизни были сражения. И не какие-то там «избиения младенцев», а полноценные сражения в полную силу.

Гвидо сорвался с места, за пару секунд догнав вереницу всадников «Бродячего пня», которые еще не знали, сколь темные тучи нависли над их головами в тот самый момент, когда они приняли в свои ряды дурачка-волшебника.

Два дня спустя.

Лари вновь дотянулся своей палкой до Эша, на сей раз уколов тому бедро. Парень закачался, а потом рухнул на пятую точку, вызвав смех всех присутствующих.

— Все, перерыв, — улыбнулся Криволапый, подавая руку волшебнику.

— Изверг, — пробурчал магик.

Он отмахнулся от руки и, тяжело дыша и утирая пот, улегся на траве. Раскинув руки в стороны, мастер тысячи Слов смотрел на безоблачное небо. В этой части континента оно было таким далеким, что казалось даже птицы не могут дотянуться до белых облаков, гонимых игривыми ветрами.

Было видно, что Эш устал и у него не осталось сил даже на привычное дурачество. Не то чтобы от палки Лари было сложно увернуться или же отбить её посохом. Нет-нет, Пепел мог бы не только отбить, но еще и сжечь парня, ну или убить сотней других способов. Но сейчас он был вынужден сдерживаться, играя не очень-то и умелого волшебника. И это — сдерживание, оказалось самым сложным в подобной «тренировке».

— Ты все еще следишь за палкой, — зачитывал очередную лекцию мечник, плюхнувшийся рядом. — А надо смотреть за руками и плечами — это выиграет немного времени. А время…

— А время это скорость, — закончил за Криволапого магик. — Знаю, знаю.

— Через полчаса продолжим.

Эш только закатил глаза, что-то недовольно и весьма обиженно бурча. Березка, смотря на то как изнывает её новый подопечный, мысленно злорадно ухмылялась. Конечно она не была злобной стервой, просто считала, что для общего блага должны стараться все и в подобном предприятии не место дурачеству и бесконечному веселью. Да и вообще, какое может быть веселье, когда на кону жизнь дочери короля!

Но, несмотря на позицию главы отряда, сами «пни» весьма спокойно относились к выходкам Эша, находя их как минимум забавными. Алиса, погруженная в чтение очередного любовного романа, нет-нет, да бросала взгляд в сторону магика. Он, если бы не был таким безответственным, ленивым идиотом, вполне мог сойти за прекрасного принца. Благо красоты ему не занимать.

Тул и Мочалка резались в шахматы, параллельно обсуждая политику. Кто с кем будет воевать в ближайшее время, кто с кем поссорился, заключил мирный договор, обустроил свободные торговые зоны и все в этом духе. Подобные беседы давно уже стали чем-то вполне обыденным для тернитов, интересующихся международной политической ареной.

— Смотрите, «Вестник»! — воскликнула жрица, сидевшая в тени повозки.

Народ тут же отвлёкся от своих дел и повернулся в сторону, куда тянулась ручка леди. К поляне, где остановился отряд, приближалась маленькая черная точка. Она все увеличивалась в размерах, обрастая зримыми деталями и уже вскоре можно было различить голубя, с привязанной к нему свернутой газетой.

Наверно мало кто поверит, что маленький голубь может тащить подобную тяжесть, но ответ будет прост — магия. Вернее, магия и гномий инженерный гений. Когда птица села на плечо Мери, то стало понятно, что это вовсе не живой «вестников богов», а механический. На солнце сверкали его железные перья, вместо клекота уши резал механический писк, а стеклянные глаза несколько пугали и вызывали дрожь в конечностях.

Девушка достала из кармана три медных монеты. В тот же миг в груди голема показалась прорезь куда с тихим звоном и ухнули деньги. Голубь издал какой-то металлический стон, а потом взлетел, растопыривая медный хвост.

В руках фехтовальщицы остался лежать последний номер «Вестника». Лидер «Пней» всегда заказывала его, когда отряд отправлялся в длительное путешествие — новости знать полезно. А порой даже жизненно необходимо. Подписка стоила не так уж и дорого, так что вскладчину можно было потянуть даже доставку, стоившую, как раз — те самые три медных монеты.

— Чего пишут? — тут же спросил Лари.

Березка с укором глянула на мечника. Она-то знала, что парня больше всего интересуют не новости, а какие-нибудь слухи. По типу: кто из знаменитых тернитов засветился в той или иной пикантной ситуации. Таким вот сплетником вырос не самый безызвестный мечник, по прозвищу «Криволапый».

— Сам потом будешь в белье копаться, — фыркнула девушка.

Она резво пробежалась глазами по стройным колонкам текста, пока не остановилась на интересующем её материале — сводке дуэлей и схваток. Хотя, если быть честным, то данная колонка, которую вел Морон Перо, интересовала без малого всех.

— Ребята! — воскликнула Мери. Все тут же отвлеклись от своих дел и навострили уши. — В Ордене новый Мастер.

— Ург что ли? — спросил Мервин. — И не смотрите на меня так — он уже давно говорил, что хочет попробовать занять место в дюжине.

— Умник, — фыркнула Березка. — Да, Беззубый вчера одолел воина-монаха Ли Пьянствующего и занял его место в Ордене Мастеров, став одиннадцатым.

— Зараза, — сплюнул Лари. — Ну что за невезение.

Криволапый с того самого момента, как получил прозвище, мечтал о том, что однажды и он станет одним из дюжины, но вот незадача — попасть в неё было не так уж и просто.

Орден Мастеров являлся неформальной организаций. Можно сказать, что подобного ордена вообще не существовало, потому как в отличии от гильдий он не имел выданного королем герба, но все же он существовал.

В нем всегда числилось лишь двенадцать членов, двенадцать самых сильных Мастеров континента Морманон. Говорят, что каждый из дюжины по силе равен маленькой гильдии. Говорят, что номер в Ордене дается за силу и чем ближе к единице, тем сильнее Мастер. Сложно представить, что за мощью обладал Глава Ордена — Первый Мастер, которого, впрочем, никто и никогда не видел.

Но все знали, какой силой владел двенадцатый мастер, коим был никто иной как самый «дорогой» преступник — Пепел. Собственно, двенадцатым он стал лишь по недоразумению, и именно из-за этого недоразумения желающие стать членами Ордена вызывали на бой одиннадцатого — самого «слабого» Мастера. Никто не хотел сражаться с «демоном в человеческом обличии».

— Тут написано, — продолжала Мери. — Что сражение произошло на холме Бурбона. Этим утром картографы переименовывают его во впадину Беззубого.

— Хорошо хоть не в городе сошлись, — хмыкнул Мочалка, поставивший шах лучнику. — Помнится, когда махались Пепел и Гавейн Железнолобый, то сровняли с землей целый город.

— Сложно поверить, что такие монстры и вправду существуют, — немного испуганно произнесла Алиса, подтянувшая ножки, накрыв их подолом робы.

— Слухи обычно преувеличивают, — неожиданно для всех сказал Эш, лежавший с закрытыми глазами. — Железнолобый и Пепел не хотели разрушать город, просто они случайно взорвали пороховой склад.

— А ты откуда знаешь? — поинтересовался Лари, жующий травинку.

— Ну так ведь я и есть Пепел, — пожал плечами волшебник.

Повисла тишина, а потом все засмеялись. Больше всех заходился Лари, стучащий кулаком о землю. Веселился и сам Эш, довольный тем, что вновь сумел развлечь своих спутников, а то лицезрение их постных мин порой сильно угнетало.

— Что-то не похож ты на великого волшебника, — хихикала Алиса.

— И чем же? — возмутился парень.

— Говорят, — подмигнул девушке Тул. — Посох Пепла выточен из дерева Арамии, так же известного как Огнедрева. По легенде, в него ударила первая молния, рассекшая небо этого мира. И именно так огонь выбрался из недр земли на поверхность. Говорят, что посох в несколько раз усиливает огненную стихию. А у тебя Эш, прости конечно, обычная палка.

— А еще говорят, — подключалась Березка. — Что чтобы получить посох, Пепел обыграл в шахматы бога мудрости — Лао Фень. А как нам уже известно, ты даже не умеешь играть в эту игру.

Эш покрутил в руках свой простецкий посох, а потом поднялся на ноги. Он вытянул его в сторону леса и произнес:

— Огонь!

Сперва ничего не происходило, а потом «палка» исторгла маленькую искорку. Народ вновь покатился со смеху, и парень застенчиво заулыбался, почесывая макушку.

— И не стоит забывать, — шепотом бывалого рассказчика добавил Мервин. — Что плащ Пепла, позволяющий ему парить, сделан из воспоминаний ветра. А твой больше похож на штопанную половую тряпку.

— Неправда, — пробурчал Эш. — Просто ветер многое забыл и мне пришлось подшить плащ.

— Ну парить-то ты не можешь! — сквозь смех продавила Березка.

— Еще как могу! — воскликнул житель цветочного луга. — Смотрите!

Эш воткнул посох в землю и схватил края плаща. Как-то комично согнувшись, пародируя птицу, он начал размахивать руками и смешно ухать, носясь по всей поляне и иногда подпрыгивая и кувыркаясь через спину.

Ребята заходились в хохоте, и никто так и не заметил, как трава в месте, где стоял посох, начала жахнуть и чернеть, будто сгорая изнутри.

— Ладно, — пропыхтела Мери, утиравшая выступившие от смеха слезы. — Возвращайтесь к тренировке. Еще один бой, а потом выдвигаемся.

Эш, устало вздохнув, вытащил из земли посох, ногой разметал сожженную траву и принял боевую позицию волшебника, схватив оружие двумя руками и выставив его вперед. Для Пепла это был вовсе не бой, а тяжелая постановка глупого спектакля. Когда Лари вновь замахнулся своим прутом, волшебник вспомнил как сражался в первый раз и как это сражение изменило его судьбу.

27ой день месяца Нуст, 310 год, Срединное царство, Королевский дворец.

Газранган сидел на троне, размышляя о чем-то своем. Наверное, это «что-то свое» касалось неких государственных дел, заговоров, интриг, экономики и прочих проблем, которые приходят в тот же самый момент, когда на голову ложится золотая корона. Впрочем, никто не мог сказать точно, о чем думает молодой мужчина в расцвете сил, лишь недавно женившийся на первой красавице трех королевств.

— Мессир, — в Малый Тронный зал заглянул камердинер. — Его магичество первый Архимаг прибыл.

— Спасибо, — кивнул король, считавший, что вежливость со слугами — вернейшая политика. — Будь любезен, пригласи его зайти.

— Сей момент, мессир.

Камердинер, щелкнув каблуками своих блестящих, черных туфель, скрылся за дверьми. Спустя мгновение через них прошел человек весьма необычного вида. На голове у него красовалась красная тюбетейка, из одежды наличествовала лишь лиловая роба с оборками на рукавах, а в руках он держал длинный посох из белого дерева.

— Мессир, — поклонился первый придворный Архимаг.

— Проходи Артур, — король, привстав, приветствовал человека, веселившего его в детстве различными фокусами. — Как твоя спина?

Архимаг прошел к трону и сел рядом с королем — такой почести были удостоены немногие. Впрочем, именно для таких немногих рядом с двумя тронами красовались резные табуретки из черного дерева — самой дорогой древесины на известных картографам землях безымянного мира.

— Как и положено в моем возрасте — ноет, — улыбнулся Артур, поглаживая длинную, серебряную бороду, доходившую шестифутовому магу до пояса.

— Может возьмешь отпуск? — подмигнул король, что совсем не соответствовало его высочайшему положению.

— Что бы вы, Ваше Величество, наводнили дворец балаганными фокусниками? Никогда в жизни!

— Я так и знал, — якобы разочарованно вздохнул Газранган. — Ты никогда не любил цирк.

— Зато вы его просто обожаете. Благо, это увлечение разделяет ваша прекрасная жена.

— Это да, — и тут король, с присущей ему строгостью, резко перешел к делу. — Но я позвал тебя по другому поводу.

— Я в вашем распоряжении, мессир.

— Артур, полгода назад я попросил тебя взять в обучение одного юношу.

Лицо Архимага мигом помрачнело, а уголки губ задрожали в негодовании. Это просьба стала для престарелого магика самым тяжелым испытанием за всю его жизнь.

— Все так, мессир, — кивнул маг.

— Сегодня я бы хотел узнать, каковы его успехи в нелегком деле волшебства.

— Они, без всяких сомнений, поражают, мой король. Еще не доводилось мне видеть адепта поглощающего знания с подобной скоростью. За эти неполные полгода, еще до первого снега, он овладел двумя формами огненной магии и постиг тайные знания почти семидесяти Слов. Даже вспоминая себя в его годы, я не мог похвастаться таким талантом. Поистине, мессир, вы привели во дворец великого гения волшебства.

Газранган, слушая хвалебные речи, кивал, думая, как вы уже поняли — о чем-то своем.

— Я рад это слышать, господин первый Архимаг. Но что вы скажете об Эше, не как о ученике, а как о человеке?

Тут лицо старика покраснело, а в глазах заиграли стальные отсветы.

— Чудовище! — воскликнул он. — Сущий дьявол! Все это время я следил за его обучением. Смотрел на то как первые рыцари обучают его ездить на лошадях, на то как камердинеры учат пользоваться столовыми приборами, на то как писари дают ему возможность познать грамоту, историки — прочесть древние трактаты. Наблюдал за тем, как десятки учителей, нанятых вами, загружают его разум невероятным количеством информации и навыков! Но за все это время, я не видел ни одной эмоции на лице Эша! Он не выказывает ни сострадания, ни гнева, ни ярости, ни жалости, ни любви, ни ненависти. Ему безразлично, если на его глазах убьют любое живое существо, если изнасилуют женщину или порубят на куски грудного ребенка! Он не знает, что такое страх, зависть, похоть, желание, мечты! Такое впечатление, что это просто ожившая скульптура гениального творца! Пустая оболочка, наделенная разумом небывалой остроты. Мессир, пока не поздно, изгоните из дворца этого демона!

— Ты уверен в своих словах?

— Я готов ответить за них головой! — глаза Артура пылали яростным пламенем, что. Безусловно, лишь подтверждало его искренность. — Даже более, на свои речи я могу поставить мою любимую шапку!

Газранган попытался не прыснуть, скрыв смех за внезапным приступом икоты. Удивительно, но Архимаг ценил тюбетейку больше жизни. Но, как бы то ни было, каждому великому магику полагаются свои причуды и закидоны.

Король, властным, отточенным жестом дернул за шнур и в тот же миг в малый Тронный зал вновь просунулся камердинер.

— Позовите сюда баронета Безымянного.

— Сей момент, мессир, — и снова щелкнув каблуками, камердинер исчез, спеша выполнить приказ.

* * *

Эш сидел на балконе в своих покоях. Они, по мнению начинающего волшебника, были слишком большими. От дверей до панорамных окон требовалось пройти почти двадцать футов белого мрамора, а кровать, стоявшая у восточной стены, по размерам выигрывала у горницы в доме баронета.

Теперь Эш не просто отшельник, а самый настоящий баронет Безымянный. Правда у него не было ни земель, ни денег, ни даже наследия — титул принадлежал лишь ему и не передался бы детям. Впрочем, это не очень волновало красивого юношу, который в данный момент читал сборник старых легенд. Они нравились ему куда больше, нежели заунывные лекции историков и летописцев, но раз король сказал учись — надо учиться. Да и сам Эш был не против постичь даже столь бесполезные, по его мнению, науки как История или Этикет.

В тот самый миг, когда король предложил своему спасителю переехать во дворец, этот самый «спаситель» согласился незамедлительно. Он устал прятаться от странных существ и непонятного мира в стенах заброшенного домика посреди густого леса. Все нутро Эша буквально рвалось к путешествиям и приключениям, но что-то его сдерживало, не давало отправиться в путь и тут такая удача — сам король предлагает свою дружбу и службу на благо страны.

Конечно приходилось учиться: ездить верхом (отбив себе задницу), или пользоваться такой глупостью, как столовые приборы (исколов все пальцы и порезав пару раз язык), научиться писать, непонятно для чего и зачем, и даже постичь экономику! Хотя суть денег все так же была сокрыта от Эша. Тот не понимал, как, к примеру, мушкет может стоить золотую монету. Ведь мушкет он такой большой, а монета такая маленькая, к тому же вечно теряется. Вот кусок вкусного, жаренного мяса, мушкет стоить мог. Ведь его — мясо, можно скушать и потом не испытывать голода почти весь день, а золотом вряд ли можно наесться.

Так же Эш никак не мог понять, почему на него так странно смотрят девушки. Юноша старательно избегал их общества, не очень-то понимая почему они носят платья, а он — комзол. Так же волшебник не знал почему леди ходят в одни купальни, а мужчины в другие. И вообще, в чем заключается основополагающее различие между двумя полами.

Эш не знал еще очень много и был благодарен королю за то, что тот бесплатно учит его многим премудростям. А еще за то, что иногда, довольно редко, но все же — иногда, они сидят на крыше дворца и играют в карты на ром. Эш, не любивший крепкую, горячую и горькую «пахучую воду» со странным вкусом, буквально влюбился именно в этот напиток. Подобную любовь разделял и король. Правда, во время игры они пили не излюбленный напиток пиратов, а чай, что, впрочем, не так уж и важно.

В дверь, вернее — в огромные, девятифутовые двери постучались.

— Войдите! — крикнул Эш.

И, можно не сомневаться, не крикни он — и стучавшийся бы не услышал даже писка, настолько большими были выделенные баронету покои.

Внутрь протиснулся королевский камердинер и чванливо, насколько это возможно, прокричал:

— Его Величество король Газранган IV вызывает баронета Безымянного в малый Тронный зал.

Волшебник захлопнул книгу, запоминая страницу на которой остановился; он соскочил с перил балкона и зашел внутрь покоев. Красивый юноша лет восемнадцати поднял свой изящный, резной посох с изысканным орнаментом — подарок короля, и пошел вслед за камердинером. Они вышли из покоев и отправились по извилистым, запутанным коридорам дворца.

Здесь, среди блеска золота, бархата, парчи, изысканных витражей, искусных барельефов, скульптур известнейших творцов, бесконечной роскоши и красоты Эш чувствовал себя неуютно. Он не понимал почему полотно какого-то придворного художника ценнее рисунка маленького ребенка. Или почему скульптура, стоявшая на входе дворца, гениальнее поделки, вылепленной подмастерьем гончара. Все эти вещи, будь то платья, украшения, книги или картины, казались волшебнику одинаковыми — одинаково прекрасными и драгоценными. Так, к примеру, для Эша картина, стоимостью в двести золотых, могла быть равноценна какой-нибудь дешевой брошке со стеклянной, миниатюрной ласточкой.

Свернув за угол, войдя в широкий, просторный холл, Эш оказался перед высоченными дверьми, украшенными позолотой и пластинами из черного дерева — они вели в малый Тронный зал. Хотя, в этом самом «малом» зале могло бы поместиться больше сотни человек.

— Проходите, — поклонился камердинер. — Мессир ждет.

Баронет, поблагодарив придворного кивком головы, решительно прошел внутрь, настежь распахивая двери. Там, в отдалении, сидел король и первый Архимаг — сэр Артур. Юный волшебник знал, что Архимаг не любит его и надеяться изжить из дворца. Но сам Эш не понимал смысла таких слов как любовь или симпатия. Он одинаково относился ко всем, будь то падающий осенний лист или плачущий ребенок — юноша был одинаково безразличен.

— Ваше Величество, — достаточно отчетливо, но не громко произнес вошедший магик — все как учили камердинеры. — Баронет Безымянный по вашему повелению прибыл.

Эшу даровали привилегию сидеть в присутствии стоящего короля. Фактически, это одна из самых желанных и самых редких привилегией, даруемых только ближнему кругу дворян. Но, как бы то ни было, даже это казалось Газрангану слишком маленькой и неощутимой наградой за спасение жизни. Король боялся представить себе, что не исцели его этот, фактически — мальчик, и тогда он бы уже никогда не смог держать в своих руках прелестные ладони Элассии.

— Мой друг, — король, вызывая недовольство сэра Артура, поднялся с трона и подошел обнять юношу, ростом на полголовы ниже правителя. — Я рад тебя видеть. Прости, что прошлую игру пришлось перенести.

— На то ваша воля, — поклонился Эш — все, как и учили придворные. — Я вижу сэр Артур с вами.

— О да, — король указал волшебнику на одну из табуреток и скоро на небольшом возвышении сидело трое. — Мы имели интересную беседу с твоим наставником. Он весьма лестно отзывался об успехах своего единственного ученика.

— Благодарю, милорд, — в этот раз Эш склонил голову перед Архимагом, который даже бровью не повел — не то что ответил на жест. — Боюсь, сэр Артур несколько преувеличивает. Я все еще многого не знаю.

— Как всегда скромен! — со смешинкой в голосе воскликнул король. — Многим моим подданным не хватает этого качества! Но сейчас не время для скромности, мой друг. На наши земли надвигается буря и я хотел бы, чтобы ты принял непосредственное участие в борьбе с ней.

— Мой… — Архимаг не смог договорить — правитель Срединного царства прервал его властным взмахом руки.

— Это честь для меня, — в третий раз склонил голову волшебник. — Ваши приказания, мессир?

— Не торопись, баронет, — голос Газрангана обрел оттенок юношеской задиристости. Король словно бросал вызов. — Сперва я должен проверить, подойдешь ли ты для моего поручения. Приведите осужденного!

В тот же миг двери распахнулись и в зал вошли трое. Правда, если быть точным, то непосредственно вошли только двое, а третьего тащили, заставляя его ноги скользить по мрамору. Пара гвардейцев в легких доспехах волокли какого-то бедолагу. Он был весь в лохмотьях, давно не стрижен и немыт, отчего вызвал волну неудовольствия у камердинера, манерно прикрывшего нос платочком.

Гвардейцы буквально бросили преступника у ног короля, а потом встали по разные стороны, обнажив мечи. Только личной гвардии правителя дозволялось обнажать оружие во дворце, любой другой, дерзнувший на такое бесчинство, был бы немедленно убит.

Эш смотрел на человека, кашляющего и стонущего, с полным бесстрастием в глазах. Ему было все равно, и он не понимал, как может быть не все равно.

— Ваше Величество? — спросил Эш.

— Терпение, мой друг, — все тем же тоном ответил Газранган и повернулся к гвардейцу. — Дай ему меч.

Гвардеец стоял неподвижно с недоумением глядя на повелителя.

— Я сказал — дай ему меч!

— Прошу простить! — солдат, поняв, что посмел перечить королю, бросил преступнику клинок и припал на правое колено.

Осужденный, чьи лохмотья давно провоняли мочой и потом, схватился за оружие и вскочил на ноги. Его лицо было изрезано старыми и новыми шрамами, желтые, кривые зубы обнажились оскалом, а в глазах плясали огоньки безумства. Впрочем, нападать на короля он не смел — видимо в разуме все еще теплился инстинкт самосохранения.

— Это, Эш, осужденный за насилие, разбой, убийства и мародерство мечник из города Фельшем. Утром его приговорили к казни через повешенье, но я своей царской волей изменил приговор. Тебе интересно, на что я сменил казнь?

— Да, — соврал волшебник.

На самом деле ему было плевать — плевать что сделал этот человек и к чему ему приговорили. Перед юношей просто стоял живой, мыслящий организм и не более.

— Я дарую этому мечнику шанс. Если он победит тебя в честной схватке, то я дам ему коня и три дня форы от преследователей.

— Значит, я должен сразиться с ним?

Архимаг хотел возразить, но ему вновь не дали слова.

— Все так, мой друг.

— Как пожелаете, мессир.

Эш встал, поклонился сперва королю, потом наставнику, а затем повернулся к мечнику. Не было ни сигнала, ни отмашки, бой начался в тот самый момент, когда баронет перехватил посох и встал в стойку.

Исторгая безумный, сумасшедший гогот, полный жажды крови, мечник ринулся в атаку. Его клинок засиял изумрудным светом и по ушам ударил дикий визг скоростного выпада. Волшебник принял выпад серединой посоха, а потом, используя инерцию движения, перенаправил удар в сторону. Мечник споткнулся, сделал два не ловких шага и наотмашь рубанул мечом, изворачиваясь ужом и сверкая голыми пятками.

Эш отпрыгнул в сторону — он сделал что хотел, выиграл время для формы.

— Первая форма: воплощение!

Вокруг юноши затанцевали лепестки огня. Мечник все так же безумно гоготал, облизывая свои изорванные губы, больше похожие на изжеванный улитками лист подорожника. Он смеялся, даже тогда, когда лепестки сорвались в стремительном полете. Они закружили вокруг смертника, а тот, безумно гогоча, буквально источая какое-то ненормальное вожделение, рубил их клинком, на этот раз сверкающим красным. Только опытный мечник мог рассекать стихийные заклинания и, видимо, противник Эша был куда более, нежели опытным.

Преступник принял странную стойку. Он согнул ноги, вытянул правую руку вперед, а левую положил на лезвие, смотрящие в потолок. Кончик клинка смертельным жалом глядел прямо в сердце Эша, чье лицо не выражало не единой эмоции, став застывшей маской бесстрастия. Волшебник, будто подтверждая слова Архимага, обернулся ожившей скульптурой — красивой, но бездушной.

— Кровавый рассвет! — рявкнул мечник.

В тот же миг он провел ладонью по лезвию и клинок, словно впитав его кровь, стал алым подобно ранней заре. Раздался свист и спустя мгновение глухой стук. Меч, не смотря на примененное умение, способное рассечь даже каменную кладку собора, ударился о посох. Дерево, окутанное пламенем, выдержало удар стали. Это была вторая форма — «покров».

Эш, крутанув оружие, отбросил противника, а потом вонзил посох тому в живот. Раздался крик, запахло горелой плотью и мечник, выронив клинок, стал падать на колени. Но ему не суждено было коснуться пола, Эш схватил его за волосы и держа тело словно испорченную куклу, повернулся к королю. Газранган выглядел более чем воодушевленным, в глазах его плясало предвкушение. Архимаг же был готов распрощаться с обедом, рвущимся из желудка к глотке.

— Ваша воля выполнена, мессир, — отчеканил волшебник.

— Пока еще нет, — произнес король. — Убей его, Эш.

— Нет! — крикнул Архимаг, но было поздно.

На ладони волшебника, лицо которого все так же не выражало ровным счетом ничего, закружился огненный шар. Со свистом рука вошла в грудь мечнику, а потом, с чавкающим звуком вышла со спины. Эш выдернул из опаленной дырки все еще бьющееся сердце. Преступник, в чьих глазах, застыло отражение животного ужаса, смотрел на то как в окровавленной ладони красивого юноши бьется его собственное сердце. Это стало последним, что увидели безумные глаза.

Эш сжал сердце и то рассыпалось прахом. Архимаг, смотревший на все это, чувствовал, как его сковывает страх. То, что применил волшебник, не входило в программу обучения. Более того, этому не мог научить никто, хотя бы потому, что подобное старый маг видел впервые — баронет изобрел данные заклинания сам.

— «Что за дьявол вселился в него?» — думал обладатель тюбетейки, осеняя себя священным знамением.

— Браво, мой друг, — захлопал Газранган. Он поднялся со своего трона и вновь обнял волшебника, похлопав его по спине. — Именно этого я и ждал, именно это я и искал. Что ж, полагаю ты хочешь услышать детали.

— Как пожелает Ваше Величество, — склонился юноша.

— Эш, помнишь ли ты как спас меня в лесу Монса?

— Да.

— Так вот, тогда на меня напали солдаты нашего восточного соседа — королевства Арабаст. Это послужило их ответом на мирное посольство. Завтра наши страны объявят состояние войны и я хочу, чтобы ты возглавил один из легионов.

Только сейчас Эш внезапно осознал значение слова «удивление», да, — он был удивлен. Быть генералом легиона это высшая честь и ранг для военного человека. Он же, недавний отшельник, даже не носил погон.

— Мой друг, войны выигрываются здесь, — король коснулся лба юноши. — А проигрываются здесь, — Газранган переместил свой перст на сердце парня. — И я хочу, чтобы ты заставил сердце Арабаста содрогаться от ужаса. Хочу, чтобы плач их жен и детей не смолкал ни на мгновение, хочу, чтобы они не смели даже носа показывать из крепостей и застав. Хочу, чтобы ты посеял на их землях столько страха и ужаса, сколько только сможешь.

Эш, поняв, что грядет, припал на правое колено, положив посох рядом с собой. Он склонил голову и даже задержал дыхание.

— Как пожелаете, мессир.

— Завтра Эш, я создам новый — седьмой легион. В него я включу всех заключенных в тюрьмах, зачислю в него каторжников, насильников, убийц, предателей и изменников. Вам не будет оказано ни малейшей помощи от государства, никаких субсидий, денег, продовольствия или амуниции. Из оружия будут выдано лишь то, что забраковали королевские инспекторы. Понимаешь ли ты, что я, возможно, отправляю тебя на верную смерть?

— Если вашей волей будет моя смерть — я умру. Если вы пожелаете, чтобы я сжег Арабаст, я сожгу. Если пожелаете, чтобы я утопил ваших врагов в крови — я утоплю.

Газранган слышал и верил этим словам, этот юноша действительно сделает то, что скажет король. Он просто не знает, как жить по-другому. Эш был словно сорвавшемся с ветки листом, гонимым ветром.

— Поднимитесь, баронет Безымянный. Отныне вы генерал седьмого легиона. Отныне вы ужас, что на свою беду пробудили наши враги.

Волшебник поднялся с колен и принял из рук короля герб его легиона — на медальоне багровым отблеском сиял лик безумного демона, пожирающего кричащего младенца.

— Ваше Величество, — прозвучало за спиной магика.

У дверей склонился в поклоне мужчина лет тридцати. Одет он был весьма бедно, что, впрочем, не могло скрыть природной стати и некоей аристократичности.

— Познакомься, Эш, — хищно улыбнулся Газранган. — Это твой будущий лейтенант и заместитель, барон Рэккер. Он из ссыльного графского рода, который обесчестил себя взятками и лжесвидетельством. Я дал им возможность искупить свои грехи, и они прислали старшего сына тебе в услужение.

— Когда мне приступать к службе, мессир? — только и спросил волшебник.

— Немедленно, мой друг. Немедленно. Война не ждет!

— Как пожелает мой король, — поклонился юноша и развернулся к лейтенанту.

Они встретились глазами и синхронно кивнули друг другу. Чем-то эти двое были похожи. Наверное, тем, что при взгляде на чужие страдания на их лице не отразилось бы не единой эмоции и не дрогнула бы бровь.

Бывший отшельник, а ныне — командор седьмого легиона, покинул малый Тронный зал. Вскоре вышли и гвардейцы, выносящие труп мечника, в теле которого красовались две обугленные дырки. Одна в районе живота, а вторая в груди — там, где некогда билось сердце.

— Мессир, — обречено вздохнул Архимаг, стягивая трясущейся рукой тюбетейку. — Вы только что разбудили монстра.

Газранган промолчал, а потом улыбнулся хищной, опасной улыбкой, превращая свой лик в оскал свирепого альфа-волка, готово драться за стаю до последней капли крови. До последней капли вражеской крови.

— Нет, сэр Артур, его разбудил Арабаст и они же за это поплатятся.

31й день месяца Тамир, 322й год, где-то на восточной границе Срединного царства.

— Эш… Эш… Эш!

С третьего раза парень вывалился из задумчивой дремы и неловко улыбнулся Алисе, нервно теребящей его за рукав.

— Смотри, — сказала девушка. — Там, за заставой королевство Арабаст. Наше путешествие начнется, как только мы пересечем границу. Скажи, ты когда-нибудь бывал в Арабасте?

Пепел вспомнил крики умирающих стариков, плач матерей, разрубаемых вместе с детьми, которых они прикрывали своими телами. Вспомнил возбужденный смех лейтенанта, сжигающего церковь, забитую мирными жителями. Он как наяву увидел своих легионеров — окровавленных, режущих, грабящих и насилующих. Он услышал дикие вопли, проклятья и кожей ощутил ветер, пропитанный безумным, животным ужасом.

Вновь сердце дрогнуло, заходясь в такт барабанам, поющим марш «Смрадного Легиона».

— Нет, — соврал Эш, беззаботно улыбаясь маленькой леди. — Не бывал.

Глава 4. Замок оборотня

Оставив заставу позади, вот уже неделю «Бродячие пни» неспешно ехали по широкой, но явно заброшенной дороге. По её краям высилась осока, а между, порой, выкорчеванными булыжниками, зеленели клочки сорняковой травы. Людей почти не было и воздухе застыло гнетущее чувство тревоги. В Арабасте, несмотря на то, что от границы до Мистрита всего около недели конной езды, даже небо было другим. Оно казалось тяжелым, низким и неприветливым.

Алиса сильнее куталась в робу, запахнувшись изумрудным плащом. Её не волновало, что на континенте разгар лета. Почему-то именно сейчас леди было холодно.

— Все в порядке? — спросил Тул, обернувшийся к маленькой девушке.

Та лишь кивнула головой и до побелевших пальчиков сжала свой жезл.

— Не умеешь врать, — хихикнул Эш, треплющий гриву Гвидо. — Может скормим тебе пирожок? Говорят, еда — лучшее лекарство от хандры.

— Так говоришь только ты, — буркнула Алиса, на лице которой все же засверкала неловкая улыбка.

— Тогда пирожок отменяется, — широко, до ушей, улыбнулся Эш, жестом успокаивая Мери, готовую убить за сохранность запасов.

Мочалка, уткнувшийся в карту, благодарно кивнул Лари, когда тот перевернул лист вверх ногами. Вернее — это Мервин смотрел на карту, поставив ту «на голову», а Криволапый восстановил историческую справедливость, вернув северный полюс на север.

Между облаков летали ласточки. Они порхали, стремительно исчезая и появляясь между огромных замков, созданных из белых, кучевых облаков. Они парили над высокой травой, покрывающей бесконечные равнины Арабаста. Иногда вестники свободы и счастья зависали над холмами, покрытыми цветами, изредка усаживаясь на камни, торчавшие среди разноцветного покрова.

Птицы не знали, что это были вовсе не ледниковые валуны, а части стен, башен и храмов городов и крепостей, сожжённых во время войны. Ласточки не понимали, что пролетая над черными буграми, они порхают над могилами поселков и деревень, где в земле до сих пор лежит костяной пепел и прах.

Эш никогда не любил ласточек — они напоминали ему об Арабасте. Стране, в которую волшебник не хотел возвращаться.

— Березка-а-а-а, — простонал парень. — Я кушать хочу.

— Терпи, — процедила фехтовальщица.

У главы приключенцев сложилось устойчивое мнение, что магик хочет есть всегда. Причем, даже если его накормить «на убой», то ровно через час он вновь начнет причитать и ныть. В такие моменты его не затыкает даже курительная трубка, изредка покидающая походный мешок волшебника.

— Тул, — слишком громким шепотом позвал Эш. — Пока злюка не видит — дай пирожок.

Меткий покосился в сторону главы, чье веко подрагивало от еле сдерживаемых злости и негодования. Весь вид леди словно говорил — «Только попробуй… Только коснись мешка!».

— Эмм, — промычал лучник, сглатывая комок в горле. — Прости, приятель, но ты уже съел все пирожки.

— Чтооо?! — хором взревели Лари с Мервином.

Защитник и мечник, натянув поводья, развернулись к магику. На их лицах застыло неописуемое сочетания жажды крови и горя от того, что им не достанется известных на весь Мистрит пирожков от матушки Зельды.

— Гвидо, — серьезным тоном произнес красавец. — Кажется, нам надо спасаться бегс…

Договорить Эшу не было суждено. Сильный порыв ветра принес с собой не только дорожную пыль и песок, но еще и листовку, облепившую лицо юноши. Оторвав от себя пергамент, парень вчитался в строки, а потом радостно завыл, словно только что выиграл в наперстки. Хотя, по мнению Эша — все так и было.

— Мери, Мери! — закричал он.

Гвидо всего за мгновение переместил своего наездника из арьергарда в авангард, сравнявшись с конем Березки. Тот настороженно фыркнул, но не испугался — лошади привыкли к странному, клыкастому, своенравному сородичу.

— Мери, посмотри! — счастливый Эш размахивал листовкой, словно флагом на куполе дворца поверженной вражеской столицы. — Нас зовут на свадьбу!

— Нас? — удивилась девушка.

— Ну-у-у, не совсем нас, — немного стушевался парень. — В принципе все это графство, но все же — зовут. Цитирую — «Стар и млад, красивый и страшный, леди или сэр, зовем вас на бракосочетание баронессы д'Ламены и маркиза Сойского! Пир на весь мир и попадание меда в рот гарантируем!».

— У нас нет на это времени.

Эш закатил глаза и хлопнул себя по лицу листовкой. Нет, такое поведение надо искоренять еще в раннем детстве. Что значит — нет времени на веселье? Нет, это как раз-таки на все остальное, из-за этого самого веселья, не должно хватать песчинок в часах!

— Березка, — подал голос Тул, пристально осматривающий запасы. — А Эш дело говорит. Съездим — отдохнём, а потом в путь. До леса Теней всего одна остановка осталась, а там уже цивилизации днем с огнем не сыщем.

— Ага, — поддакнул Лари.

Мери фыркнула — Эш тлетворно влиял на отряд, забивая головы любовью к шуткам, забавам и еде. Глядишь, «Бродячие пни» превратятся в «Бродячих шутов» и присоединяться к Аквелам — народу балагана. И будут они бродить по всему континенту, показывая всякие фокусы и трюки за пару медяков в оловянной миске.

— Свадьба, — мечтательно протянула зажмурившаяся Алиса.

Это дополнение фехтовальщица и вовсе решила оставить без внимания. Восторженную девушку пирожк… тьфу, хлебом не корми — дай что-то такое романтичное посмотреть. А еще лучше — соприкоснуться с этим романтичным и обязательно сказочным.

— Мервин, — Мери решила обратиться к самому рассудительному мужчине отряда. — Что думаешь?

Мочалка задумался, параллельно сворачивая карту Арабаста и убирая в папку к остальным.

— Эш хорошо придумал, — кивнул в итоге защитник. — Мы же основной кус продовольствия хотели в Задастре купить, а так, может, что-то из замка тиснем. Плюс — нам по пути.

— Красть?! — возмутилась фехтовальщица, в жизни не нарушавшая законов.

— Почему сразу красть, — хитро улыбнулся щитоносец, вновь начиная расчесывать бороду. — Там же, подруга, гостей не счесть будет. Еда бесплатная… А значит мы не воруем, а берем на дорожку.

— Да это… это… — от возмущения у Березки даже не нашлось подходящих слов.

Зато нашлись они у магика.

— Это гениально! — воскликнул парень. Гвидо перевез наездника к коренастому воину, и волшебник смог крепко его обнять. — Я всегда знал, что где-то в глубине твоей бороды скрывается нормальный мужик!

Березка скептически глянула на свой отряд, а потом махнула рукой. Если им так хочется упустить возможность получить королевскую награду, то пускай потом не ноют над горькой долей.

— Черт с вами, — отстраненно произнесла Мери.

— Ура! Мы едем на свадьбу!

Как можно догадаться, этот полу-воинственный клич принадлежал Эшу.

Вечер того же дня.

К тому времени как Миристаль сияла где-то на северном склоне ночного неба, отряд добрался до замка маркиза. Он находился на отшибе, стоя почти в пяти днях от самого окраинного города Арабаста. Эш все никак не мог взять в толк, почему замок находится именно здесь. Ведь будь маркиз ссыльным, он не был бы маркизом, а будь он бедняком, то не владел бы подобным замком.

Замка, с высоким подъемным мостом, выложенным ровным древесным настилом. В качестве ворот выступала кованная решетка и две пары тяжелых, дубовых створок по десять футов каждая. Когда отряд проезжал между ними волшебник невольно сморгнул, заметив, что скобы на створках сверкают позолотой — явная роскошь.

Внутри же замок выглядел так, словно это был небольшой городок. У высоких, разве что не монолитных, стен красовались всевозможные пристройки, начиная от служебных и заканчивая чем-то вроде гостевых домиков для слуг этих самых гостей. Тут и там сверкали крыши кузен, складов и даже решетка тюрьмы, воздвигнутой неподалеку от выгребной ямы. В общем, на первый взгляд, двор был рассчитан человек на шестьсот…

Удивительно, но кроме «Бродячих пней» никого и не было, так что ребята вполне могли рассмотреть высокие шпили башен, горгулий и нимф, украшающих парапеты, художественные витражи, словно украденные из самых богатых храмов. Могли полюбоваться садом с деревьями, оформленные садовниками в виде всевозможных зверей, как волшебных, так и обычных. Так — дракон соседствовал с зайцем, а косуля вполне себе комфортно гналась вслед за грифоном.

— Опоздали, что ли, — недовольно буркнул Эш.

К ним не подошло ни единого слуги или камердинера, а как знал бывший баронет — это явный признак того, что все уже внутри.

— Может уедем? — наивно предложила Мери, но неё посмотрели, как на дезертира и предателя.

Главе отряда пришлось подчиниться воле большинства. Путешественники спешились и взяв коней под уздцы самостоятельно повели их в стойла. Эшу пришлось очень долго уговаривать Гвидо — тот наотрез отказывался вставать под крышку к остальным копытным, коих там стояло великое множество. В итоге волшебник подкупил друга кусочком сахара, смоченном в роме. Признаться, магик лишь непостижимым усилием воли заставил себя самому не съесть лакомство, но это уже другая история.

Приключенцы, оставив оружие в специальной стойке, где под лучами Миристаль сверкали клинки остальных гостей, поспешили ко входу в центральный комплекс. У ворот Эш не заметил ни гвардейцев, ни стражников, что, признаться, несколько настораживало, но голос разума успешно заглушало урчание живота.

— Заперто, — пыхтел Мервин, пытающийся отворить тяжелые двери.

В итоге раздался мерзкий, протяжный скрип и в руке защитника оказалась металлическая скоба, служившая неким подобием дверной ручки. Мочалка, почесав бороду, выкинул железку за спину, сделав вид что это вовсе не он рушит чужой замок.

— Может свер…

Мери даже не договорила — на неё тут же зашипели ребята, которых вело не только чувство голода, но и азарт — неизменный спутник любого авантюриста.

Эш, ухмыльнувшись, занес посох, а потом с силой, до дрожи в руках, ударил им о двери. Через мгновение те открылись, оглушая скрипом несмазанных латунных петель. Ребята буквально ввалились внутрь, разглядывая богатое убранство холла.

На стенах пылали волшебные факелы, не оставляющие после себя гари и чадного смога. В отдалении от огня красовались древние гобелены. На них, от времени, стали выцветать нити, но это лишь прибавляло им некоего шарма и своеобразной красоты. На каменном полу лежал ковер с глубоким, пышным ворсом, ноги в котором утопали чуть ли не по щиколотку. По углам, на столах из красного и белого дерева мерцали серебряные кубки, где-то блестели золотые рамы прекрасных картин и молоком отливал мрамор статуй.

Маркиз явно не бедствовал и жил на широкую ногу.

— Стойте! — раздался отчаянный вопль.

«Пни» рефлекторно схватились за оружие, но нащупали лишь пустые ножны — только магики сохранили посох и жезл — по законам королевств они не имели права с ними расставаться, обозначая свою принадлежность к стезе волшебников и магов.

Из-за угла выскочила компания из трех человек. Две девушки и парень. Выглядели они измученными и даже обреченными. В их глазах не было веселого блеска, присущего всем, кто приходит на свадьбу, где льется бесплатная брага, а тарелки ломятся от дармового мяса.

— Нет! — воскликнула леди с пышными, белыми волосами.

По ушам вновь резанул скрип петель, потом хлопок закрывшегося замка, а следом плач леди. Она, царапая ногтями древесину, сползла по створке и, упав на колени, тихонечко заплакала.

— Что здесь происходит? — выдохнула Мери, побледневшая от испуга.

Безоружной Березка чувствовала себя максимально незащищенной и уязвимой.

— Кажется, у нас проблемы, — протянул Эш.

Он подошел к дверям, вскинул голову, вглядываясь в далекий свод, виднеющийся где-то за пятнадцати футовой отметкой, а потом толкнул створку. Ничего не произошло. Юноша размахнулся посохом и ударил, вкладывая в это движение всю свою магию и все силы — безрезультатно. Ни скрипа, ни треска, ни стона петель — лишь безмолвие.

— Какое странное заклинание, — задумался волшебник, проводя ладонями по дереву. За его пальцами следовало еле заметное бирюзовое мерцание — будто сотни невидимых глазу миниатюрных разрядов молний спешили за ловкими пальцами. — Очень любопытно… Делал Мастер — даже мне такое открыть.

— Даже тебе? — хмыкнул Лари. Криволапый встал в стойку и выставил ножны в качестве оружия. — Мы заперты в каком-то замке, а ты говоришь «даже тебе»? Чем нам поможет бездарный волшебник, нас же сюда и заведший?!

— Давайте без оскорблений, — в примирительном жесте поднял руки Тул. — Вы пугаете Алису, — та, словно в подтверждение слов Меткого, выглянула из-за спины Мочалки. Лучник же повернулся в сторону троицы. — Господа, вы нам не расскажете, что здесь происходит и почему вы выглядите так, словно только что дрались с легионом «огне-чертей»?

Парень, успокаивающий беловолосую леди, повернулся к приключенцам. Было видно, что он силится что-то сказать, но создавалось такое впечатление, будто слова застревают у него где-то в глотке. Юноша лет девятнадцати краснел, тужась и раздувая щеки, но его губы не хотели шевелиться, слившись в тонкую белую полосу.

— Не могу, — выдохнул он, качая головой.

— Очень интересно, — кивал Эш, нависший над троицей. Те, обнявшись, сидели на ковре, пытаясь вжаться в один маленький комочек. — Еще одно заклинание Мастера — Безмолвие. Они не смогут нам ничего рассказать, пока мы сами не станем участниками чего-то, к чему относятся эти чары.

— Что ты хочешь этим сказать? — с ноткой испуга в голосе, спросила Березка.

Эш разогнулся, беззаботно улыбнулся и постучал посохом по полу.

— Господа, мы в проклятом замке, — сказал волшебник, продолжая тянуть улыбку до ушей.

— Демонова задн… — договорить Мервин не успел, так как Лари вновь заткнул его рот пирожком.

Когда же мечник понял, что все с удивлением на него смотрят, то просто развел руками, мол — всегда держу парочку на такой случай. «Пни» как могли берегли нравственность Алисы, невзирая даже на такие трудности, как пребывание в проклятом замке из которого невозможно выбраться.

— Всем успокоиться, — Мери, потерев виски, решила взять контроль над ситуацией, пока парни не передрались, что бывало довольно частенько. Ну, они ведь на то и парни. — Мы идем на пир.

— Пир?! — взревел Лари.

Не то чтобы мечник был трусливым, но когда он встречал что-то ему непонятное, то начинал психовать и выходить из себя.

— Да, пир, — кивнула Березка. — Как и сказал Эш, чтобы начать разговор с нашими собратьями по несчастью, мы должны стать частью проклятья.

Народ замолчал, обдумывая ситуацию. Пока висела безмолвная, тяготящая и даже несколько пугающая тишина, Криволапый вдруг схватил угловой столик, сбрасывая с него всё золото и серебро, а потом швырнул в витраж. Увы, это не возымело эффекта. Стекло даже не затрещало, а вот столик, сверзнувшись с много футовой отметки, разлетелся в щеп, разнося по коридорам гулкое эхо.

Отряд и трое «пленников» замка посмотрели на парня с укором.

— Стоило попробовать, — буркнул Лари.

— Еще что-то сломаешь, — шипела Мери, в уме подсчитывая какой счет выставит владелец замка, обнаружив сломанную фурнитуру из красного дерева. — Будешь рассчитываться сам!

— Ага, — только и кивнул мечник.

На этом диалог был окончен, и группа отправилась искать трапезный зал. Троица местных узников, поддерживая друг друга, улизнула куда-то вверх по лестницам, но это мало волновало бывалых приключенцев. Березка, однажды, когда еще была зеленой и неопытной, завела отряд в шахты, откуда, под бесконечным натиском гремлинов и кобольдов (мерзейщих тварей), им пришлось выбираться чуть ли не неделю, а здесь всего лишь проклятый замок.

Мервин и Тул о чем-то жарко спорили, кажется, они хотели заключить пари — кто больше съест… ну или нечто в этом роде. Алиса жалась к Лари, который выставил вперед ножны и крутил головой на все триста шестьдесят, находя опасность даже в простеньком рыцарском доспехе, стоявшем в затемненной нише.

Эш же, насвистывая незатейливую мелодию, размышлял о вечном. Увы, «вечное» весьма пагубно отзывалось о беспечном волшебнике и никак не хотело поддаваться разуму юноши. Так что уже совсем скоро житель цветочного луга попросту глазел по сторонам. Он подмечал мелкие детали, будь то щербинка на каменной кладке, или трещинка у основания ножки стула. Что-то смущало флориста, и он никак не мог понять что. Возможно это было само проклятье, нависшее над стенами старинного замка, а может и нечто иное.

Вскоре, свернув в очередном холле, ребята оказались перед высокими, тяжелыми дверьми из за которых доносились звуки музыки, танца, смеха и звона дорогой посуды. В общем — по ту сторону дубовых досок, сбитых металлическими клепками и скобами, шел самый настоящий пир.

Эш, подмигнув ребятам, вновь схватил посох на манер рыцарского копья, размахнулся и уже собирался хорошенько вдарить по дверям, но те распахнулись и к гостям вышел камердинер. Он был одет в строгий, черный камзол с модным нынче пышным воротником. Волшебник и распорядитель встретились взглядами. Юноша, натянуто улыбнувшись, опустил посох и приветственно помахал рукой. Камердинер, в свою очередь, недоуменно изогнул правую бровь, а потом, прокашлявшись, произнес:

— Как мне вас представить, любезные гости?

— Отряд «Бродячие пни», — строго ответила Березка.

Камердинер смерил леди неприятным, даже высокомерным взглядом, но не смел возразить. Эш знал, что по этикету говорить должен самый «родовитый» мужчина, ну а поскольку среди «пней» не наличествовало ни единого титулованного, то они как-то не заморачивалось по этому поводу. Березка же всегда переговоры вела самостоятельно, резонно полагая, что её парни могут наговорить такого, после чего придется переезжать в другое королевство.

Камердинер, поправив воротник, закрывающий чуть ли не весь подбородок, повернулся к участникам пира.

— Имею честь представить наших гостей! — кричал он. Впрочем, ему оказалось не под силу перекрыть гомон гулявших, и музыкантов, играющих на небольшой сцене у западной стены, сплошь состоящей из огромных, величественных панорамных окон. — Отряд «Бродячие пни»!

Кто-то, кто слушал слугу, захлопал, но большинство и вовсе не обратили внимания на появление новых действующих лиц. Приключенцы зашли под свод трапезного зала и ни один не смог сдержать изумленного вздоха.

В огромном зале народу было не счесть. За длинными столами, ломящимися от разнообразных яств, сидело, стояло и даже лежало бесчисленное множество самой разношерстной публики. Где-то барон лежал лицом в картошке, приобняв за талию смеющуюся служанку, флиртующую с пьяным старичком с графскими регалиями. В отдалении фрейлина, опустив руку под стол, жарко шептала что-то на ухо конюху, залитому красным цветом вплоть до кончиков ушей. Многие смеялись, пили, ели и танцевали в центре, освобожденном от столов.

Где-то выступали факиры, под аплодисменты выдыхая огонь, рядом с ними порхали танцовщицы, выпуская под далекий свод свои текучие разноцветные ленты. Перед столами ходили шуты, веселя народ плоскими, пошлыми шуточками, но именно такие и нужны полу-пьяной публике.

Менестрели играли на сцене так, словно от этого зависела их жизнь. Одни дули в трубки волынки, другие щелкали по струнам лютни, чьи-то тонкие пальчики порхали по арфе, за редким исключением кто-то играл на флейте или трубе. Целый оркестр стоял у стены, погружая зал в ритмы северных мелодий.

Камердинер провел отряд за один из длинных столов и усадил на свободные места. Что-то прошептав на ухо кивнувшей Мери, слуга удалился.

— Потрясающе, — сглотнул Лари, чья настороженность мигом улетучилась, стоило ему взглянуть на сочное мясо, приправленное изысканным соусом из белых грибов и сметаны.

Ребята, будто голодные волки, смотрели на изыски кулинарного мастерства, кои иногда и в самых дорогих гостиницах не подают. Впрочем, о подобных заведениях «пни» знали лишь по слухам, так как никогда не обладали достаточными средствами для остановки в таких местах.

— Пусть это и проклятый замок, — буквально рычал Мервин, наворачивая на серебряное блюдо одновременно и куропатку в чесночном соусе, и печеную в лавровых листьях картошку, и сочную баранину с маринованными грибами, и даже наливая в кубок красное, полусладкое вино. — Но, демона мне в жены, здесь отлично кормят!

— Беффпорфно, — кивал Криволапый, увлеченно жуя медовую утку, фаршированную яблоками.

Тул тоже не отставал от ребят, во всю точа то ли свинину, то ли говядину. Лучник, разбрызгивая по сторонам капли мясной крови, держал стейк за кость, ничуть не беспокоясь о правилах приличия. Тоже самое можно было сказать и о девушках. Хоть они и старались манерно резать пищу ножиком, а миниатюрные кусочки подцеплять вилками, но было видно, что дай им волю, и они голодным зверьем вгрызутся в еду зубами.

Играла музыка, смеялись гости, танцевали пары. Взгляд сам собой искал леди, кои были наряжены в самые разные платья. От старомодных, пышных «куполов», держащихся на корсетах и специальных каркасах, и до нового явления — узких нарядов с открытыми рукавами «в разрез», чьи края касались пола. Мужчины же предпочитали банальные камзолы, так что их наряды не стоят даже строчки истории.

И, как будто само собой, в какой-то момент взгляд непроизвольно останавливался у главного стола, будто стоявшего надо всеми остальными. Там тоже слышались веселье и смех, но в центре оказалось довольно тихо. Как можно догадаться — виновники торжества находились в своей собственной вселенной, немного отличающейся от окружающей гостей действительности.

Высокий юноша с выразительным, волевым подбородком и черными, смоляными волосами — маркиз (видимо старший сын какого-то состоятельного герцога) Сойский сжимал в руке ладонь баронессы д'Ламены. О, это леди была, хотя, теперь уже вернее — миледи, небывалой красоты. Пожалуй, на этом поприще лишь Её Величество Элассия могла посоперничать с новоявленной маркизой.

У девушки были необычайно густые, волнистые каштановые волосы. Тонкие брови в разлет, точеный, немного курносый носик, высокие скулы, естественный румянец на белых щечках, глубокие, яркие, такие живые карие глаза и улыбка с ямочками. Ох эти ямочки. Как много про них спето песен, как много сложено стихов, но они все так же заставляют сердце мужчины биться сильнее, а глаз теряться между ними и тонким станом с красивой, высокой грудью.

Многие сэры, находящиеся в зале, нет-нет, а с завистью поглядывали на молодоженов. Впрочем, за своей похотью, щедро обвеянной алкогольными парами, они совсем не замечали другую девушку. Она сидела по правую руку от маркиза. Леди цветущего возраста была несколько похожа на хозяина торжества, что не оставляло сомнений — это миловидная девушка с пышной грудью и тонкими запястьями приходилась маркизу сестрой. Она смеялась вместе с гостями и что-то весело и неугомонно щебетала, завораживая своим бархатистым, высоким голоском.

— Эш, старина, не хочешь попробовать куриную ножку под сырным соусом?

Мервин, не поворачиваясь в сторону волшебника, протянул блюдо, украшенное зеленью и овощами. Защитник подержал его немного, но не ощутив, что поднос стал легче, все же обернулся. Какого же было удивление Мочалки, когда он увидел чистую тарелку и задвинутый стул — Эш даже не садился за стол.

— Ребята, — обеспокоенно позвал защитник. — Дурачок загулял.

За глаза волшебника в отряде называли «дурачком». Такими темпами этот не самый лицеприятный эпитет мог стать прозвищем магика.

— Да вон он! — засмеялась Алиса, указывая рукой куда-то в толпу танцующих.

— Убью, — в который раз прошипела Мери, пряча в ладонях горящее от стыда лицо.

Эш явно веселился, танцуя среди целой толпы. Посох его каким-то неведомым образом застыл за спиной, словно прилипнув к спине. Его не держали ни тесемки, ни своеобразный чехол или гротескные ножны, действительно — «палку» будто приклеили к спине.

Сам волшебник заходился в плясе. Он выделывал какие-то невозможно комичные, абсурдные коленца, абсолютно не попадая в ритм и не выдерживая общего стиля. В руке юноша держал открытую бутылку рома, к горлышку которой прикладывался через каждые несколько минут.

Волшебник смеялся, беспардонно обнимал леди, коим не повезло оказаться в зоне досягаемости загребущих лапищ. Пьяные ухажёры дам пытались настичь невоспитанного тернита, но всякий раз, когда бы они не приблизились к красавцу, тот таинственным образом оказывался по другую часть танц-площадки. Его сандалии издавали смешные звуки, шкрябая по паркету, рваные штаны, с дырками на коленках, никак не могли сочетаться с дорогими нарядами гостей, а простая рубаха, выпущенная наружу и вовсе придавала магику вид отборной босоты.

Пока все мирно, чинно ходили кругами, выставив вперед руки и каждый раз кланяясь перед очередным па, Эш крутился ураганом. Кажется, он плевать хотел на музыку и танец, юноша просто оттягивался, постоянно вливая в себя ром и утирая губы рукавом рубахи.

— И его мы взяли в свой отряд… — всхлипнула Мери, надеясь, что в зале нет новостного репортера.

Про «Бродячих пней» среди молвы ходило уже четыре баллады и каждая из них могла стать предметом гордости для любого лидера, но вот такой славы леди не хотела. А волшебник, ничуть не стесняясь, разве что не на показ выставил герб, выскользнувший наружу повиснув на одной лишь цепочки.

Увы, на этом страдания фехтовальщицы не закончились. Когда музыканты взяли небольшой перерыв и танцующие стали расходиться, чтобы немного посидеть и отдышаться, зал сотряс пьяный возглас:

— Тост!

Сперва Мери попыталась встать, но её удержали Тул с Лари, а потом, когда поддатый волшебник вскочил на стол, размахивая бутылкой, фехтовальщица чуть не потеряла сознание. На краю чернеющий пропасти беспамятства её удержала лишь необходимость запомнить данный прокол, дабы потом воздать подопечному по заслугам.

— Тост! — снова крикнул Эш, поднимая в сторону молодоженов кубок.

Самым поддатым гостям было плевать, что на стол взобрался невзрачный оборванец — они все равно кричали «Тост! Тост! Тост!», стуча кулаками и ногами. Волшебник, улыбаясь, стойко выдержал строгий взгляд матушки маркиза. Видимо, де-факто, именно она управляла здешним празднеством. Где же был герцог, отец виновника торжества? Скорее всего зажал какую-нибудь служанку в углу, или баронессу, или иную доступную леди.

Натянуто улыбнувшись галдящей толпе, герцогиня незаметно кивнула просящему.

— Сегодня вечером, — начал Эш. Он шел, расставив руки в стороны, небрежно переступая блюда и чьи-то головы, в этих самых блюдах лежащие. — Мы чествуем молодую пару! Все, без сомнения, знают про силу и отвагу благородного маркиза Сойского!

Мужчины загалдели, захлопали, некоторые даже поминали охоту и балы, где фигурировала несколько иная «удаль». Юноша краснел и с тревогой посматривал на супругу, но та делала вид что не слышит этих коротких реплик — мудрая девушка.

— И ни от кого не укроется красота баронесы, простите — маркизы д'Ламены! Хотя, о чем это я, конечно же — маркизы Сойской!

Народ загоготал и захлопал, а Эш неотрывно наблюдал за тем, как стремительно темнеет лицо свекрови новоявленной «высокой» дворянки. Все же титул «маркиза» — третий в государстве. В каждом королевстве жило лишь несколько герцогов, и всего около десятка маркизов. Так что можно себе представить насколько в данном случае подходила поговорка — «из грязи в князи».

— Скажу вам господа, — волшебник отвернулся от молодоженов, обращаясь к гостям. — Побывал я во многих странах. Гулял на холмах Амариен, где видел заточенных в башни прелестных фей! Заблудился в Хрустальном лесу, где танцевал с эльфийскими княжнами! Я побывал в горах Амадей, где пил вино с ламиями воздуха! А, доложу, никто, почти никто не может сравниться с этими прелестницами, у которых, к тому же, из лопаток растут настоящие крылья! Ух, господа, что они ими вытворяют…

Сэры, а так же редкие на таких мероприятиях — лэры и пэры, засмеялись в голос, некоторые даже утирали выступившие слезы и держались за животы, которым явно стало тесно в натянутых до треска камзолах.

— Так давайте же выпьем за то, — Эш, подняв кубок, вновь повернулся к молодоженам. — Чтобы, когда милорд маркиз постареет, когда он забудет, что такое теснота в штанах, а самым «жарким» звуком, который он сможет издать, станут газы из заднего прохода, — гости, теперь уже даже и подвыпившие леди, снова засмеялись. — Чтобы, когда в этом гнездышке будут резвиться внуки и правнуки маркиза и маркизы, муж не забывал самого важного. Не забывал того, что он женился на самой прекрасной из женщин, рождавшихся на землях королевства Арабаст!

Эш глубоко поклонился, откидывая полу рваного плаща, а потом залпом выпил содержимого кубка. Этот жест повторили все присутствующие — сотни людей поднялись со своих местах и, поклонившись молодоженам, осушили бокалы.

Зазвучала музыка, под гром аплодисментов молодожены поцеловались и вскоре все погрузилось в привычную кутерьму. Кто-то танцевал, другие пили, иные ели, а некоторые спали. И лишь один человек на этом празднике жизни выглядел чернее тучи. Что удивительно, это была вовсе не Березка, все еще прятавшая горящее лицо в ладонях. Эш, посмотрев на это мрачное выражение, не сулящее ничего хорошего, вернулся к своим делам. А именно — охоте за юбками и распиванию рома, параллельно с тем, что волшебник, по чистому недоразумению, называл «танцем». Ведь не даром же эльфы выгнали магика из Хрустального леса, запретив возвращаться под страхом немедленной казни.

Одну неспокойную ночь спустя.

Эш, с аккуратностью бывалого домушника, выбрался из объятий пышногрудой леди с изящными, тонкими запястьями, которые так и манили впиться в них губами. Присмотревшись, юноша понял, что эту ночь провел с сестрой маркиза.

— «Интересно…» — подумал юноша, принюхиваясь к неуловимому, но очень знакомому запаху шедшему от бархатистой кожи леди. — «Как все интересно… Но где же мои штаны?!»

31й день месяца Гремий, 318й год, где-то на восточной границе Срединного царства.

Эш стоял на помосте. Сегодня в эту забытую богами дыру должны были привезти последнюю партию будущих легионеров. Баронета не волновало, что в бараках по краям огромного плаца жили вовсе не солдаты, а бывшие заключенные и каторжники. Он все равно продолжал называть их «легионерами». Сейчас же на улице было пустынно — солнце еще не взошло над горами Хельма и народ пребывал в долине снов. Впрочем, не стоит удивляться отсутствию охраны и заграждений по периметру.

На каждом, кто получил герб седьмого легиона, красовался черный, шипастый ошейник. Стоило только напасть на лейтенанта или командора, начать обсуждать бунт или попытаться сбежать как «бум»! И вместо головы у строптивого останется лишь обугленная шея. Это придворные Зачарователи хорошо придумали, здесь без нареканий. В остальном же проблемы сыпались, словно кто-то настежь распахнул ящик небезызвестной Пандоры.

Бараков, на четыре тысячи вояк, построили лишь восемь. Вместимостью в двести человек каждый. С подобной арифметикой справиться даже деревенский пастушок — не трудно догадаться, что так начались первые проблемы. Их пришлось решать лейтенанту Рэккеру и генералу Эшу Безымянному, предпочитавшему, чтобы его называли командором и плевать, что звание морское.

Первым делом господа офицеры усмирили негодующих уголовников. Усмиряли весьма просто — активацией ошейника у самых ретивых. Потом началось строительство. Нет-нет, вовсе не бараков, а многоярусных кроватей. В итоге, кое-как, но народ смогли разместить.

И вот, месяц спустя, после тяжелых тренировок, многокилометровых марш-бросков и прочей атрибутики любого уважающего себя легиона, в часть должны были дослать последнюю партию. Кажется, их везли с обедневшего медного прииска, где больше не требовались тысячи пленных и уголовников.

— Ждешь свежее мясо? — потянулся Рэккер, поднявшись на помост.

Лейтенант, хоть уже и справил двадцать седьмую зиму, но порой являл собой настоящего мальчишку, готового подраться по любому поводу. Да чего там, иногда второму лицу легиона и повод-то не требовался.

— Жду, — кивнул Эш.

По его мнению, это был самый дурацкий вопрос, какой только можно задать в подобной ситуации. Ну а раз вам задали идиотский вопрос, то и отвечать на него следует так же — по-идиотски. Лейтенант, смерив командора немного насмешливым взглядом, всего одним Словом призвал себе стул. Тот, словно резвый мустанг, вырвался из «штаба» (по сути — небольшой хибары на две комнаты), пронесся по плацу, взлетел по лестнице и замер аккурат под пятой точкой заместителя Рэккера.

— Хочешь научу? — хмыкнул некрасивый мужчина.

У него были несколько размазанные черты лица, будто он пил не просыхая или налегал на слишком жирную пищу. И, даже несмотря на статную фигуру и крепкие мышцы, Рэккер имел проблемы с противоположным полом. Лейтенанту нравились женщины, предпочитавшие обходить его за несколько футов. Одним словом — Рэккер был падок на красоток, а они на него нет, что порождало массу проблем, в том числе и с борделями.

От расположения седьмого легиона до ближайшего горда лежало миль семь, что на хорошем скакуне не занимало слишком много времени. Вот Рэккер и ездил туда каждые несколько дней, дабы унять зов плоти. Увы, лейтенант был груб не только в жизни, но и, судя по всему, в постели.

Эшу приходилось несколько раз мотаться в Гнесс — город у границы, и вытаскивать лейтенанта из тюрьмы. Причем платить требовалось без малого — всем. И «матушке» в борделе, и служивым, повязавшим офицера легиона на избитом до состояния хорошего бифштекса, холодном теле, и капралу, оформившему документы в суд. Благо до самого суда дела никогда не доходило.

Денег, прихваченных баронетом из дворца (кое-какие сбережения у него все же имелись) хватало на подобные издержки — лейтенант того стоил. Он был толковым волшебником, надежным человеком и вполне себе юморным подчиненным. Плевать что юмор у него оказался чернее грозовой тучи, зато Рэккер, как и Эш, подчинял пламя, что открывало небывалые возможности для спаррингов.

— Хочу, — заинтересованно кивнул самый молодой генерал за всю историю Срединного царства.

Лейтенант уже начал было объяснять Слово, позволяющее «говорить» со стульями и табуретками, как на горизонте показались несколько черных точек. Они все приближались, поднимая клубы дорожной пыли, и вскоре у границ расположения остановились солдаты, сопровождавшие «мясо». Так, с подачи того же Рэккера, в легионе стали называть всех новеньких.

Около ста двадцати закованных в броню копьеносцев держали ровный строй вокруг нескольких клетей. В каждой сидело по меньшей мере сорок, а то и пятьдесят каторжников. В общей сложности — около трех сотен.

Эш спустился с помоста и подошел к капралу. Неприятный человек — низенький, с испариной на лбу и кучей меха на воротнике плаща. Понятное дело — зима, холодно, но вон, воины стоят в полном облачении, а греются лишь тряпичными подкладками. Того и глядишь отморозят себе чего, а полу-чинуша, полу-штабной потеет…

— Вы здесь главный? — с ленцой поинтересовался капрал.

Эш уже открыл рот, но тут низкорослый служивый согнулся от боли, страшно кашляя и харкая кровью.

— Крыса плющезадая, — сплюнули рядом — это был Рэккер, державший свой ростовой посох с красивым орнаментом в виде парящих воронов. — Вы имеете честь говорить с милордом Генералом Седьмого легиона!

Капрал продолжал харкать кровью, а его подчиненные стояли не шелохнувшись, никто не хотел иметь дело с двумя магиками.

— Прошу… простить, — продавил сквозь кашель капрал.

Эш кивнул «правой руке» и лейтенант, смачно выругавшись, отменил Слово. Рэккер не подавал виду, но баронет понял, что его заместитель только что потерял большую часть сил. Подобные кровавые Слова легко подчинялись малефикам, в простонародье — чернокнижникам, но для Волшебника игры с ними могли стоить дороже, нежели головокружение и слабость на несколько дней.

— Капрал, — ледяным, как снег лежавший вокруг, тоном произнес Эш. — Немедленно освободите моих легионеров, а потом проваливайте вон, если не хотите, чтобы я познакомил вас с остальными. Уверяю вас, они очень любят надзирателей… Любят, во всех смыслах этого слова.

Эш не понимал смысла последнего уточнения — таким оборотам юношу научил Рэккер, но, как бы то ни было, низенького чинушу пробрало. Тот что-то резко скомандовал, и солдатня кинулась отпирать клетки, благо легионеры, сидевшие в них, уже имели на своих шеях черные ошейники.

Каторжники вырвались наружу, мигом сбиваясь в кучки. Одетые в какие-то непотребные, грязные, вонючие рубища, они жались друг к другу, дабы хоть как-то согреться. У кого-то босые ноги уже почти почернели от холода.

— «В расход» — спокойно оценил ситуацию Эш. Обмороженные ему не требовались.

— Вы еще здесь? — гаденько улыбнулся Рэккер, а потом как-то странно качнул тазом. — Вы так жаждете нашей любви?

Капрал одновременно позеленел и побледнел, а потом разве что не сорвался с места в карьер, набирая немыслимую для его конституции скорость. Солдаты поспешили следом. Эш все так же не понимал смысл телодвижений и фраз своего приятеля, а также почему каторжники начали ржать в голос. Видимо в этом всем было нечто такое, что забыли упомянуть многочисленные учителя во дворце.

— Труби общий сбор, — скомандовал Эш. — А этих, — юноша кивнул в сторону новобранцев. — Давай ко всем. Кто упадет на построении, того псам на прокорм.

— Лэр, есть лэр! — гаркнул Рэккер, отдавая честь.

Эш, опираясь на посох, подаренный королем, побрел к помосту, не обращая внимания на то, что происходит за спиной. А там лейтенант, раздавая болезненные тычки, выкрикивая проклятья и изрыгая самые оскорбительные ругательства, гонял новеньких «и в зад, и в душу».

Каким-то образом Рэккер все же смог построить этот сброд, а потом, подбежав к небольшому колоколу, висевшему на высоком столбе, начал трезвонить так, словно вещал о прибытии божественных гонцов — предвестников Апокалипсиса.

Генерал стоял на помосте, наблюдая за тем, как внизу роятся его легионеры. Жалкое зрелище. Тощие, злые, голодные, зачастую — грязные и вонючие, они буквально вываливались из бараков, на ходу напяливая нехитрую одежду. Плотные штаны, подбитые ватой, такой же полу-тулуп и какие-то шерстяные, высокие башмаки, одетые на банальные портянки. Все это было добыто в нелегком деле подкупа бюрократов армейских складов.

— Стройся, ублюдки! — рычал Рэккер, щедро раздавая удары, после которых лекаря можно не беспокоить — все равно не поможет. Такие черные, страшные синяки свести могли лишь жрецы. — Кровью мало харкали? На еще! Руки не по швам?! Н-на! Носом шмыгаешь? Что? Холодно? Это тебя согреет… На! Поплюй, поплюй кровью, она горячая — согреет!

Удары лейтенанта были точны, страшны и небывало сильны. После первого же тычка в грудь легионер сгибался земным поклоном, падая на колени. Таким Рэккер отвешивал еще и по ребрам, причем железным мыском сапога. Так что легионеры старались не падать. Все знали, что после нескольких ударов единственное будущее, которые вас ждет — в телегу, а потом до Гнесса. Вот только все одно — треска рессор вы уже не услышите, у мертвых со слухом некоторый напряг вырисовывается.

А там, в городе, в какой-нибудь непонятной кишке ваш нашинкует и скормят псам, участвующим в подпольных боях. И нет, вовсе не псовым боям, а таким, где с бешенным, оскаленным животным дерется абсолютно голый человек. Обычно нищий, уши которого распухли от щедрых обещаний и столь же щедрых тычков. Обычно побеждали псы….

Вскоре почти четыре тысячи легионеров все же выстроились в некое подобие рядов и шеренг. Больше Эшу и не требовалось. Сегодня последний день, когда они стоят в расположении. Уже завтра легион пересечет границу и отправиться в Арабаст. Вот только воевать им не придется. Нет, они будут грабить, резать, жечь, насиловать (Эш думал, что все перечисленное и есть определение «насилия», но предвкушающая ухмылка Рэккера заставляла в этом сомневаться), мародерствовать, но не воевать. Седьмой легион должен стать ужасом Арабасты, её ночным кошмар — такова была воля короля.

Но что же видел перед собой будущий «генерал кошмара»? А видел он злые, бешенные глаза столь же бешенных людей. Скольких из них уже убил командор? Три, четыре десятка? Нет, наверно больше. Но легионеры так и не испытывали страха перед своим предводителем. Нет, они ощущали лишь лютую злобу, лавой плескавшуюся в глубине их стекленеющих от бессилия глаз.

— «Ужас Арабаста…» — мысленно скривился баронет. — «Я даже их не в состоянии напугать!».

— Н-на! — раздался выкрик лейтенанта, и очередной легионер сплюнул, окрашивая снег в багровые тона.

Когда лейтенант подошел к следующему, то Эш увидел опаску в глазах бывшего убийцы… ну или за что его там осудили. Конечно, это не страх, а всего лишь опаска, но даже это куда как больше, чем ничего вкупе со злобой.

— «Что же я делаю не так?».

Генерал помнил, как он лично активировал ошейники, заставляя чьи-то головы превращаться в огненные шары. Разве этого мало? Судя по всему — да. Этого не хватало, чтобы легионеры боялись. А если они не будут бояться, то бунт, дезертирство и неэффективное исполнение приказов лишь вопрос времени — тут никакие ошейники не помогут.

Почему же тогда легионеры опасались Рэккера и не боялись генерала? И тут Эш понял. Дело вовсе не в том, кто сколько ошейников активировал, а в том, что лейтенант был здесь — «рядом», в любой момент он мог отправить служивого на тот свет, зацепившись взглядом за малейшую провинность. И его опасались. Не боялись, нет, но опасались.

Человек не боится того, что он понимает… А значит, все было просто, легионеры должны перестать понимать Эша.

— «Все просто» — мысленно пожал плечами Эш.

— Легион! — во всю мощь рявкнул баронет. Его голос зазвучал словно горное эхо, баронет и сам не ожидал от себя такого. Пробрало всех. Каждый вытянулся по струнке, а Рэккер замер, бочком уходя с плаца. — Всем на колени!

Генерал спрыгнул с плаца, вставая вровень с отребьям.

— Я! Сказал! На! Колени!

Каждое слово сопровождалось тем, что стоявший рядом с Эшом легионер лишался своего сердца, путем прямого выдирания последнего из грудины. Правая рука баронета стала почти черной от пепла и крови. За спиной лежало ровно четыре тела, в чьих глазах еще не угасли блики жизни. Умирающие видели, как их сердца рассыпаются, сгорая в ладони генерала, но ничего не могли с этим поделать.

Эш убил еще около десятка и только тогда легион рухнул на колени.

— Уперли руки в снег! — рычал генерал. — Руки! В! Снег!

Еще трое пали, зарываясь в снег. Четыре, хотя, почти четыре тысячи человек встали на четвереньки.

— Слушай меня! — голос Эша стал мало похож на человеческий. Даже Рэккер, человек, по меньшей мере, с маниакальными наклонностями, проникся и замер, стараясь исчезнуть из поля зрения красивого юноши, чьи глаза и лицо были мертвы. Ни тени эмоции не промелькнуло на них, в тот момент, когда рука, окутанная пламенем, погружалась в тело очередного легионера. — С сегодняшнего дня вы не люди! Забудьте своих мам, пап, девок, бабок, сестер и братьев! У зверей нет родных! А вы теперь — звери! Звери не могут говорить, пока их не спросят! Звери не могут стоять, пока им не позволят! Звери не могут ходить, пока им не позволят! Запомните эту позу, потому что она станет для вас родней лежачей!

Эш, проходя мимо рядов, то и дело погружал свой посох в спину того или иного осужденного, отправляя дух последнего в небесные чертоги. Ну или в бездну. Баронет не был силен в теологии и не понимал смысла таких слов как «грех» и «благодетель». В конечном счете, ему было плевать.

— Ты! — гаркнул Эш. — Встать!

На ноги вскочил паренек лет шестнадцати — в легионе были и такие. Эш не знал почему, но им жилось хуже, чем остальным. На каждом построении они сверкали новыми синяками, глаза их были пусты, а походка очень странной. Словно у юношей, да какое там — юнцов, постоянно ломило поясницу.

— За что тебя посадили, зверь?

— Я…

Лишь сорвался первый звук с разбитый губ, как юноша упал на снег — его сердце продолжало биться в руке баронета.

— Я не дозволял тебе говорить, зверь! — рявкнул генерал, превращая кровавый комок в пепел.

Эш пошел дальше, все еще не чувствуя, чтобы его боялись. Сейчас люди, стоявшие в позе жующего оленя были растеряны, они потеряли связь с реальность, не понимая, что происходит. Что ж, это первый шаг на пути к страху.

— Ты! Встать!

На ноги поднялся мужик лет сорока. Он был на две головы выше Эша и полтора раза в шире в плечах.

— За что тебя посадили, зверь?

Легионер молчал, вперив взгляд в снег. Со стороны складывалось такое впечатление, будто медведь опасался поворачиваться мордой к оскалившемуся лисенку.

— Почему не говорим, легионер?! — рычал баронет.

Здоровяк хранил молчание. Тогда Эш впервые в жизни кого-то ударил. Он вложил все силы в этот удар. Кулак со свистом ударил в живот бывшему осужденному и тот, выпучив глаза, согнулся пополам и рухнул на колени. Схаркнув кровью, легионер хранил молчание. Командор с удивлением посмотрел на правую руку — он не ожидал подобной силы. Хотя, скорее всего, это просто последствия не самой сытой и спокойной жизни, ослабившей даже такой организм, как у этого «шатуна».

— Молчишь?! — ревел Эш.

Он сыпал удары на сжавшегося в ком подчиненного. Вокруг висела тишина — легионер не смел даже стонать. Когда баронет банально устал размахивать ногой, то распрямился и сказал:

— Встать.

Служивый поднялся. Он шатался, все его лицо распухло, левая рука была сломана, несколько зубов так и остались лежать на снегу. Удивительно, что он вообще стоял. Эш, смотря на это, не испытывал ровным счетом ничего. Он просто не знал, что нужно что-то испытывать. Этому его не учили.

— Дозволяю говорить, зверь. За что тебя осудили?

— Лэр, я убил человека, пытавшегося украсть у меня деньги.

— Насколько мне известно, подобное даже не считается преступлением.

— У меня сложные отношения с местным судьей, — на лице здоровяка показалась кривая, кровавя улыбка. — В детстве я часто ломал ему нос.

Эш, ничего не сказав, пошел дальше. Здоровяк облегченно вздохнул и хотел уже вновь встать на четвереньки, как закричал от боли. Он опустил взгляд и увидел, что из груди у него торчит рука, сжимающая сердце. Генерал зашел со спины…

Легионер падал на снег, а Эш, отряхнув руку от пепла, пошел дальше. Юноша начинал ощущать, что в воздухе зарождается то самое чувство, которое буквально источал первый придворный Архимаг, когда учил баронета — это был страх.

— Ты! Встать!

Очередной легионер вскочил на ноги. Обычный, невзрачный мужичек лет двадцати шести. Острый нос и подбородок, цепкий взгляд.

— Дозволяю говорить, зверь. За что тебя осудили?

— Лэр, я невинов…

Очередной человек падал с прожжённой грудью. Нет, Эш, конечно, слышал, что у кого не спросишь — все невинно осужденные, но не ожидал подобной тупости.

Дальше началась вереница допроса. Легионеры вставали, рассказывали свою историю, а потом падали замертво. Для баронета не имело разницы, будь перед ним юноша, защищавший честь девушки, матерый убийца, вор, охотник, пытавшийся прокормить семью в голодный год, отправишься в королевские угодья, насильник, или просто неудачник. Без системы, без разбора, без какой-либо логики и здравого смысла. Эш выбирал случайного легионера, заставлял его произнести речь, а потом убивал.

Никто не мог понять смысл действий волшебника и его «логику», а непонимание уже через двадцать трупов привело к всеобщему страху. И следующий, кого окликнул Эш, чуть ли не плакал, поднимаясь с колен. Это все, что было нужно генералу. Выслушав речь человека, заживо сжегшего восемь детей, баронет не стал его убивать. Страх уже крепко сжимал сердца легионеров и не было нужды выдирать их из груди. Что же до преступлений — генералу было плевать.

— Слушай меня, звери! — ревел баронет, вновь поднявшись на помост. — Завтра мы отправляемся в Арабаст! У нас не будет ни оружия, ни доспехов, ни продовольствия, ни лошадей, ни-че-го! А что это означает?! Не слышу! Дозволяю говорить, звери!

Послышался ропот и нестройной мычание.

— Неправильно, звери! Все это мы должны отнять! Мы будем жечь и убивать, насиловать и грабить! Неважно кто перед вами, звери, — ребенок, девка, солдат, крестьянин, лорд или сам бог! Единственное, что вы должны делать — убивать!

По мере того, как Эш говорил, на лицах многих бывших заключенных расплывалась предвкушающая улыбка. Сердце их бились быстрее и вскоре страх тесно переплелся с кровавым безумием.

— Ты что же будем делать, звери?

— Убивать! — слышался крик.

— Грабить! — вторили ему.

— Жечь! — орали третьи.

— Нет! — рявкнул Эш. — Все это для людей, а вы — звери! Так что же мы будем делать, звери?!

Вновь послышался ропот, сквозь который донесся хохот Рэккера:

— Рвать! — кричал он.

— Рвать! — кричал в ответ генерал.

— Рвать! — трубил легион.

Еще долго слышалось это «Рвать», пока Эш не отдал новую команду:

— А сейчас, звери, принять упор лежа!

Почти четыре тысячи человек разом выполнили приказ.

— Тридцать отжиманий, ублюдки! — рыкнул волшебник, копируя тон лейтенанта. — Кто не справиться, будет исключен из рядов доблестного и непобедимого седьмого легиона! Нам ни к чему больные звери!

Рэккер, поднявшись к генералу, смотрел на то, как бывшие каторжники, убийцы, воры и насильники отжимаются по первому слову смазливого паренька, опирающегося на посох. Им не нужны были угрозы, не нужны были кнуты и выкрики. Каждый из них больше смерти боялся чудовище с разноцветными глазами.

— Уважаю, — хмыкнул Рэккер, садясь на стул.

— Слову то обучишь? — спокойно спросил генерал, словно не он только что убил около двух десятков людей, а потом до грязных подштанников закашмарил самых отъявленных мерзавцев Срединного царства.

— Не вопрос, — пожал плечами лейтенант.

К вечеру численность легиона уменьшилась на три сотни человек — говорят, их обезглавленные тела до сих пор лежат в земле плаца, давно поросшего бурьяном.

8й день месяца Зунд, 322й год, королевство Арабаст.

Эш, блуждая по замку, наконец наткнулся на «пней». Те что-то шумно обсуждали в довольно просторных покоях.

— Безумие, — качала головой Мери. — Сущее безумие.

Судя по тому, что фехтовальщица свободно разговаривала с той троицей, встреченной накануне, отряд все же стал частью проклятья.

— Приветствую, господа, — улыбнулся волшебник, помахав спутникам рукой.

— Проходи, — только и ответила Березка. — Ты много интересного пропустил.

Эш даже оторопел — «злюка» не начала его стращать и склонять по-всякому. Да и неунывающий Тул как-то притих, а Алиса и вовсе мертвой хваткой вцепилась в Криволапого. Один лишь Мервин сохранял присутствие духа, но недо-гнома вообще ничем не прошибешь. Разве что слишком кислым вином, но этого многие не любят.

— А в чем, собственно, дело? — спросил магик, плюхаясь в удобное креслице.

— Ты был прав, Эш, — устало вздохнула Мери, разминая затекшие пальцы. — Мы в проклятом замке. Вот только кроме проклятья, тут есть еще и оборотень, а так же временные чары?

— Временные? — удивился маг.

— На, ознакомься, — Мервин кинул красавцу свиток. — Мы в полной за… неудаче.

Эш, схватив пергамент на лету, тут же и развернул. По мере чтение лицо волшебника… ну, в общем оно никак не менялось, только в глазу, неприкрытом линзой, все сильнее разгоралось пламя любопытства и интереса.

По записям получалось, что замок проклинали весьма умелые магики. Именно что «магики», потому что одному с такой задачей справиться не под силу даже Четвертому Мастеру из Ордена. А тот, как известно всему безымянному миру, сильнейший чернокнижник на континенте. Что до остальных материков, так это вилами по воде писано. О них (материках) сложено много легенд, но пока ни один мореплаватель не пристал к чужим берегам.

Из свитка стало понятно, что свадьба оказалась большим куском сыра в немалых размеров мышеловке.

«Нас было двенадцать», — читал волшебник. — «Боги, я никогда не испытывал большей радости от того, что веду дневник. Если бы не он, у нас не было бы и шанса. В первую же ночь пропал Урви — его утащила тварь. Куда? Не знаю…

Мы нашли два трупа — барона и фрейлины. Их явно подрали. Но, великие боги, к вечеру они уже сидели и пировали за столом! А никто и не вспомнил про события минувших дней! В том числе и я. Нам всем казалось, что мы только-только явились на свадьбу. И лишь пропажа Урви заставила меня открыть дневник…

Нас уже семь… Цикл проклятья всего один день. Каждую полночь замок обновляется, участники пиршества возрождаются и теряют память, как и мы сами. Выход так и не нашли. Чудовище рыщет…

Нас пятеро. Монстр куда-то утаскивает тела. Мы так и не нашли куда. Думаю, что центр проклятья — герцогиня Сойская. Она не одобряет выбор сына, говорит, что баронесса „свиной крови“.

Остались вчетвером… Каждое утро находят трупы, но к вечеру они либо пропадают, либо оживают и садятся за стол. Зверя никто не видел, но без сомнения, это нечто страшное. Я все больше уверяюсь в виновности герцогини — она так смотрит на маркизу….

Я слишком многое забываю, когда часы бьют полночь… Не могу сосредоточиться… Страх не отпускает нас… Уже почти месяц мы в этом замке, а кажется, что приехали лишь вчера.

От волнения и тревоги не нахожу себе места… Связи с гильдией нет… Тревожный сигнал не покидает стен… Мы обречены…»

— Оборвалось, — задумчиво протянул Эш.

— Зак уже два дня, как пропал, — шмыгнула носом белокурая девушка. — Его тоже утащили.

Волшебник промолчал, вновь перечитывая строки дневника.

— Чертовщина, — Мери явно была не в себе — бледная, волосы спутанные, даже наглого новичка не отругала. — Оборотни, временные проклятья, воскрешения… Что за твари накладывали такие чары?!

— Явно что Мастера, — процедил Мервин. — Не уверен, что даже опытный чернокнижник справился бы с подобным. Мастер — только Мастер.

— Дело не в этом, — цедил Лари. — Не понимаю, почему мы сидим — надо убить герцогиню! Если она центр проклятья, то чары развалятся, как только мы её прикончим.

— Вот именно что «если»! — возразил Меткий. — Мы тут всего один день, а уже на взводе. Ребята, вон, почти месяц просидели, но кроме подозрений ничего не имеют. Кинемся не подумав, нас самих прикончит гвардия.

— Тул верно говорит, — кивнул Мери. — Риск слишком велик. Нужны весомые доказательства.

Народ замолчал. Троица сидела тесно прижавшись друг к другу, они явно были пьяны от ужаса. Эш знаком с таким поведением. От тех, кто уже почти потерял последние крохи рассудка, многого не добьешься. Единственное, чем располагали «пни» — дневник, а также знание того, что в полночь все забудется.

— Надо сделать пометки, — вдруг прошептала Алиса, разом привлекая к себе внимание. — Если мы все забудем, то стоит сделать пометки. Углем написать на ладони, или на предплечье…

— Отличная идея! — воскликнула Мери. — Эш, организуй уголь.

Волшебник дотронулся посохом до табуретки, стоявшей неподалеку, и в тот же миг та вспыхнула, развалившись на несколько головешек. Народ подождал пока они остынут, а потом стал что-то увлеченно писать на руках. Так же поступил и Эш, пытаясь не показывать никому, что именно он пишет.

— Нет! — раздался крик полный ужаса и отчаяния.

«Пни» вскочили, а троица так и осталась сидеть, прижавшись и задрожав еще сильнее. Бывший баронет нисколько не удивился подобному поведению — они были сломлены. Даже если падет проклятье, эти терниты больше никогда не отправятся в новое приключение, их дух оказался слишком слаб.

Выскочив в коридор, ребята застыли, а Лари ловко оттеснил Алису обратно в покои, исчезнув там и сам. Он явно опасался оставлять девушку одну и точно не хотел, чтобы она увидела то, что видели другие.

На полу лежали двое. Мужчина и женщина. Большего о них сказать не получалось. Изорванная одежда, вывороченные наружу внутренности, ребра, проткнувшие кожу, обезображенные лица и море крови. Вокруг стала собираться толпа, кто-то кричал, иные звали гвардию и герцога.

Тул, предъявив известный в королевствах герб, подошел ближе. Охотник нагнулся и стал внимательно осматривать тела. От его цепкого, опытного взгляда не укрылись ни бурые волоски, лежавшие то тут, то там, ни борозды, оставленные когтями, ни сама форма ран. Нисколько не брезгуя, он вплотную нагнулся к трупам, дабы осмотреть их как можно тщательнее.

— Что думаешь, Тулепс? — спросила Березка, садясь рядом на корточки. — Волк?

— Нет, — покачал головой лучник. — Смотри, раны слишком глубокие и длинные. Волки такие не оставляют. Они глотку грызут или сухожилия, а здесь не трупы, а фарш какой-то.

— Росомаха? — подал идею Мервин.

— Тоже вряд ли. Я бы сказал медведь. Но сами знаете, как перевертыши в косолапых редки в этой части континента.

— Силы большой?

— Немалой, — кивнул охотник, проводя пальцами по вывороченным ребрам. — Видите, как борозды идут — снизу вверх. Обычно медведь всем весом наваливается, придавливает жертву и начинает драть. Рана тогда идет в другом направлении. Здесь же виден опыт, убить хотел сразу и надежно.

Народ толпился, с лестницы уже доносилось лязганье доспехов и крик герцога. Немного пьяный крик — видимо опохмелялся после бурной ночки. Эш понял, что это его последний шанс задать вопрос, расставивший бы все знаки по своим местам.

— Березка, вы не спрашивали у ребят — трупы всегда по двое находят?

— По их собственным записям — да. Всегда по двое.

— Так там еще и собственные есть, — задумчиво протянул волшебник, а потом беспечно улыбнулся. — Пойду, полистаю.

Юноша скрылся за дверьми покоев, попутно погладив по голове трясущуюся от страха Алису. Лари как мог успокаивал жрицу, для которой подобные потрясения были слишком велики. Девушка привыкла, что отряд всегда ходит по пещерам или лесам, где в основном сражается с тварями. Неважно какими — Алиса не боялась даже самых страшных и жутких. Но мертвые люди или иные разумные всегда заставляли её сердце дрожать от ужаса.

Волшебник уселся в «свое» кресло и ударил посохом о пол. К нему тут же полетели свитки, листочки и огрызки пергамента со всей комнаты. Обложившись бумагами, житель цветочного луга погрузился в чтение. Ему требовались лишь пара доказательств, чтобы понять, что же здесь происходит. Точнее даже, не что происходит, это то было понятно, а как от этого избавиться. А если совсем точно — кого для этого нужно убить.

Эш не радовался перспективе убийства, но если этого не сделать, то где-то в Срединном царстве умрет маленькая принцесса, мучающаяся от огненной лихорадки. Что важнее, жизнь маленького ребенка или оборотня-убийцы? Никто не вправе отвечать на такие вопросы, поэтому Эш просто делал то, что должно делать и будь что будет.

А там за дверьми шел жаркий спор. Что-то кричали герцог с герцогиней, пытаясь хоть как-то успокоить народ. Гвардейцы уносили тела. Маркиз пытался закрыть собой молодую жену, не позволяя той смотреть на изувеченные тела. Мери старалась доказать, что её отряд во всем разберётся и обязательно отыщет перевертыша. В толпе кричали, спорили, что-то жарко обсуждали, не зная, что делают это каждое утро на протяжении вот уже почти месяца. Не догадываясь, что к вечеру они все забудут и снова наполнят чарки неиссякаемым вином, а тарелки — бесконечным мясом.

Как только часы пробьют полночь и начнется пир, замок сделает шаг назад во времени, унося за собой людей, запертых, словно канарейки в занавешенной саваном клетке.

Вечер того же дня.

— Пусть это и проклятый замок, — буквально рычал Мервин, наворачивая на серебряное блюдо одновременно и куропатку в чесночном соусе, и печеную в лавровых листьях картошку, и сочную баранину с маринованными грибами, и даже наливая в кубок красное, полусладкое вино. — Но, черт возьми, здесь отлично кормят!

— Беффпорфно, — кивал Криволапый, увлеченно жуя медовую утку, фаршированную яблоками.

Тул тоже не отставал от ребят, во всю точа то ли свинину, то ли говядину. Лучник, разбрызгивая по сторонам капли мясной крови, держал стейк за кость, ничуть не беспокоясь о правилах приличия. Тоже самое можно было сказать и о девушках. Хоть они и старались манерно резать пищу ножиком, а миниатюрные кусочки подцеплять вилками, но было видно, что дай им волю, и они голодным зверьем вгрызутся в еду зубами.

Играла музыка, смеялись гости, танцевали пары…

— Эш, старина, не хочешь попробовать куриную ножку под сырным соусом?

Мервин, не поворачиваясь в сторону волшебника, протянул блюдо, украшенное зеленью и овощами. Защитник подержал его немного, но не ощутив, что поднос стал легче, все же обернулся. Какого же было удивление Мочалки, когда он увидел на своей руке какую-то надпись, выведенную углем. Стоило защитнику вчитаться, как поднос выпал из его рук, а глаза стали размером с золотник.

Коренастый воин сглотнул и уже хотел что-то сказать своим соратникам, как по залу пронесся возглас:

— Тост!

Волшебник, вскочив на стол, явно собирался двинуть речь. Герцогиня, смерив юношу оценивающим взглядом, все же разрешила говорить. Да и как откажешь человеку, забравшемуся на стол и собравшем на себе все внимание зала.

— Сегодня вечером, — начал Эш. Он шел, расставив руки в стороны, небрежно переступая блюда и чьи-то головы, в этих самых блюдах лежащие. — Мы чествуем молодую пару! Все, без сомнения, знают про силу и отвагу благородного маркиза Сойского!

Мужчины загалдели, захлопали, некоторые даже поминали охоту и балы, где фигурировала несколько иная «удаль». Юноша краснел и с тревогой посматривал на супругу, но та делала вид что не слышит этих коротких реплик — мудрая девушка.

— И ни от кого не укроется красота баронессы, простите — маркизы д'Ламены! Хотя, о чем это я, конечно же — маркизы Сойской!

Народ загоготал и захлопал, а Эш неотрывно наблюдал за тем, как стремительно темнеет лицо свекрови новоявленной «высокой» дворянки.

— Скажу вам господа, — волшебник отвернулся от молодоженов, обращаясь к гостям. — Побывал я во многих местах. Гулял на холмах Амариен, где видел заточенных в башни прелестных фей! Заблудился в Хрустальном лесу, где танцевал с эльфийскими княжнами! Я побывал в горах Амадей, где пил вино с ламиями воздуха! А, доложу, никто, почти никто не может сравниться с этими прелестницами, у которых, к тому же, из лопаток растут настоящие крылья! Ух, господа, что они ими вытворяют…

Сэры, а также редкие на таких мероприятиях — лэры и пэры, засмеялись в голос, некоторые даже утирали выступившие слезы и держались за животы, которым явно стало тесно в натянутых до треска камзолах.

— Так давайте же выпьем за то, — Эш, подняв кубок, вновь повернулся к молодоженам. — Хотя, я слишком много говорю — давайте просто выпьем!

Народ был рад и просто выпить. Все поднялись со своих мест, повернулись к новоявленной чете, а потом, подняв кубки, бокалы и чарки, разом их осушили. Вновь зазвучала музыка, закружились в танце пары, а Эш неотрывно смотрел на ту, чье лицо дрогнуло в тот момент, когда разорвалась временная петля.

Некоторое время спустя.

Вся компания собралась в гостевых покоях на четвертом этаже. Как подсказывала логика, именно здесь они собирались несколько часов назад, вот только этого никто не помнил. Троица, объяснившая ребятам что происходит и выдавшая свиток, сжалась в уголке, сплетаясь в некое подобие человеческой многоножки. Где там чьи руки, ноги и головы разобрать было невозможно. Видимо только так они чувствовали себя в безопасности.

— И как нас только угораздило в это вляпаться? — спросил Лари.

Пусть вопрос и был риторическим, но все разом повернулись к Эшу. Тот, сидя в кресле, беззаботно вертел в руках какой-то кожаный ремешок. Заметив, что на него смотрят, волшебник широко улыбнулся, мол — как жизнь, ребятки?

— Бесполезно, — закатила глаза Мери. — Мне уже начинает казаться, что нам было проще отправляться впятером.

— Не время «бы» склонять, — возмутился Мервин. — Думать надо, как из этой за… ситуации выбираться.

— Да все просто! — гаркнул Лари, и тут же понизил голос, ощутив, как задрожала прижавшаяся к нему Алиса. — Валить пора герцогиню. Она же, считайте, и не человек уже. Монстра ходячая. Медведь-перевертышь.

— Уверен в этом? — прищурилась Березка. — Готов сам её жизни лишать? — а потом с язвой добавила. — Если что, мы подсобим…

Криволапый хотел что-то сказать, но стушевался. Убить человека, это вам не скелетов на кладбище гонять. Да даже не каждый наемник на такое способен. Вот разбойники это да, Вейн Пахнущий, Рейка, Пепел и прочие, для них что монстр, что зверь, что человек — все едино кого резать. А вот для уважающих и уважаемых тернитовов на человека руку поднять было чем-то невозможным. Если, конечно, не в случае самообороны…

Видимо, подобная мысль посетила всех и каждого из знаменитого отряда «Бродячих пней». Переглянувшись, ребята хором выпалили:

— Охота на утку!

Эш поперхнулся.

— Соратники, — нарочито пафосно произнес магик. — Я все понимаю, но утка есть на кухне. За ней охотиться на надо.

— Да ничего ты не понял, — отмахнулся Березка. — Охотиться мы будем на подсадную утку. На приманку то бишь.

— А-а-а, — протянул юноша. — Прекрасная идея.

— Так чего мы медлим, — мигом воодушевился Лари. — Надо тянуть соломинку. Кто вытянет, тот и утка.

— Точно! — подтвердил отряд.

— Эммм, — раздался голос.

— Ну что еще, Эш?! — вызверилась Березка.

— Воу-воу, — поднял руки парень, мигом прячась за спинкой кресла. — Я тебя боюсь.

— Если ты сейчас же не…

— Все-все, — парень вытянулся и схватил посох. — Я не настаиваю, просто намекаю, но в этой комнате только двое вооружены.

«Пни» выпали в осадок. И правда — оружие было только у магиков, остальные могли похвастаться лишь пустыми ножнами. В такой ситуации попытка приманить чудище «на себя» могла стать по меньшей мере опасной. А если уж трезво оценивать ситуацию, то и самоубийственной.

— Отпадает, — опечалился Мервин.

— А вот и нет! — вздернул указательный палец Эш. — Я пойду.

— Ты?! — хором грохнули «пни».

Парень сделал вид, что обиделся — такое удивление, будто Эш собрался в одиночку идти на дракона. Не то чтобы Пепел не мог в одиночку сходить на дракона… просто на них, вроде как, принято чуть ли не тысячные армии собирать.

— Ну да, — почесал макушку магик. — Алиса, конечно, лапочка и милашка, но из жрецов бойцы так себе. А мы, волшебники, как раз под это и заточены.

— Волшебники — да, — согласилась Мери. — Но вот под что ты заточен, никому не известно.

— Дай угадаю, — Эш задумался, почесывая несуществующую эспаньолку. — Под ром?

— Предсказуемо, — фыркнула фехтовальщица.

— О нет, — парень схватился за сердце и отвернулся от ребят. — Позор мне, я стал предсказуемым.

С этими словами парень подхватил свой посох и пошел на выход.

— Ты куда собрался? — гаркнула Березка.

— На ратные подвиги, — буркнул магик. — Буду зло изничтожать и счастье-радость всем вокруг причинять.

— Эш…

* * *

Волшебник захлопнул за собой двери, а потом дотронулся до них посохом. Мигом по дереву побежали маленькие огненные лепестки, надежно скрепляя створки. Чары не были коньком Пепла, как, собственно, и любого другого волшебника, но вряд ли в замке найдется разумный, способный сокрушить печать Мастера. А ведь Пепел был Мастером.

Вообще, для получения этого звания тернит должен сделать целый ряд вещей. Например, он обязан получить прозвище, иметь на своем счету несколько великих монстров, постичь, в случае магической стези — пять форм, и совершить какой-нибудь подвиг. Хотя, вместо подвига будет правильнее сказать — некое деяние, потрясшее весь мир. Так, например, Эш некогда в одиночку одолел пресловутого дракона, но это уже совсем другая история.

Замок был окутан тишиной. Мерзкой, липкой, той самой тишиной, которая воском залепляет уши, стоит только спуститься в могильный склеп. Эш, перехватив посох поудобнее, осторожно ступал по каменной кладке. Он старался не издавать ни звука, ни шороха.

По стенам плясали тени, отбрасываемые хитроумными витражами. Там, за стенами замка, расцветала полная луна. Она заливала все вокруг мерцающим, серебряным светом, но тот, стоило ему пройти сквозь облака и стекло, становился чем-то пугающе мрачным. От былого блеска не оставалось ни следа.

Эш сглотнул. В такие моменты он скучал по временам, когда не знал страха. Когда все вокруг было понятным и простым, когда, слушая заунывные песнопения не болело в левой части груди. Но все проходит и приходит. Пару лет, вместе с весельем, радостью, грустью и печалью, пришел страх. Он поселился в сердце Пепла и уже его не покидал, как и любая иная эмоция, присущая человеку.

Скрипнула половица. Эш резко обернулся, на конце посоха заплясало пламя, но в глубине коридора не было ничего, только безумные тени, корчащие рожи на древних гобеленах.

За окном сверкнуло — начиналась гроза. По подоконникам ударили первые, самые тяжелые капли. Громыхнуло. В отсветах луны и молний, Эшу порой казалось, что пустые доспехи поворачиваются к нему. Казалось, что в нише прячется вовсе не низкий столик, а собранный, готовый к прыжку зверь.

Магик продолжал идти. Дрожали витражи, ногам становилось холодно, ветер игрался с тканью и ковром. Изо рта вырвалось туманное облачко. Разум отмечал, что холод волшебный, что летом никакого облачка быть не может, но сердце словно рвалось из груди. На лбу выступил пот.

Вдалеке завыли, парень сжался, выставив вперед «палку». Но сколько бы волшебник не ждал, из за угла так никто и не появился. Просто ветер игрался в вентиляции, гудя там, словно сонм умертвий на встревоженном могильнике.

Порой воображение придавало звукам грозы и гулявшего ветра совсем уж невероятные формы. Магу чудилось, что рядом тяжело громыхают цепи узника, брошенного на съедению монстру. Иногда ухо улавливало утробное рычание, разбавленное громом и маршем капель, бегущих по подоконникам и витражам.

Кто-то засмеялся.

— Первая форма: воплощение!

Огненный шар улетел в пустоту, на миг освещая окутанный мраком коридор. О нет, это был вовсе не смех, а все тот же ветер, на этот раз играющийся с забралом рыцарского доспеха. Эш натянуто улыбнулся и побрел дальше. Он свернул к лестницам и шумно сглотнул.

Интуиция подсказывала, что нужно спуститься ниже, что там, где есть широкие, просторные холлы, будет и монстр. Пепел сражался с демонами, повергал драконов, штабелями клал химер, испепелял мириады скелетов, зомби и прочих представителей нежити, но только оборотни могли заставить вспотеть его ладони. Было в перевертышах что-то такое — иррационально пугающее.

Спускаясь вниз, осторожно ступая по каменным ступеням, юноше казалось, что картины, висевшее по стенам, перешептываются. Они, словно живые, смеялись над глупость человека, решившего померяться силой с дьявольским отродьем. Конечно они не знали, что смеются над великим волшебником. Они не знали, а Эш не должен об этом забывать.

Спустившись, парень выглянул в холл, но там оказалось пусто. Лишь ветер и мрак, сошедшись в вальсе чертей, кружили, не желая расцепиться. Опираясь на посох, магик шел к запертым дверям. Когда оставалось всего пара шагов, за окном сверкнуло, а потом грянул гром.

— Проходи, — послышался женский голос.

Взявшись за ручку, со скрипом поворачивая её, Эш тосковал по тем временам, когда он не знал, что такое страх…

1й день месяца Эраль, 318 год, королевство Арабаст.

Генерал вскинул руку, зажатую в кулак. Команда мигом облетела весь легион. Солдаты замерли, ожидая приказа. На каждом из них красовалась, как это называл Рэккер — «друидская бронька». Вместо лат легионеры носили сбитые доски, посаженные на войлочные веревки. Вместо копией имели вилы, вместо мечей — топоры дровосеков, ну а в качестве щитов использовали все те же доски.

В общем-то армия походила скорее на ватагу крестьян, вышедших на большую дорогу в неурожайный год, а не на «Седьмой легион». Впрочем, это мало волновало генерала, внесшего свою лепту в обмундирование. Эш велел каждому носить на груди кожаный ремешок. Зачем? Чтобы знать скольких погубил тот или иной воин. У убитого должно было отрезать язык и повесить его на ремешок, так генерал смог бы наградить отличившихся. Он пока еще не знал «чем» и «зачем», но лишним не будет.

— Ну наконец-то, — плотоядно прошептал Рэккер. — Я уж думал — все, только лесопилки потрошим.

— Голой задницей поселок не напугаешь, — заметил Эш.

Да, впереди, под холмом, располагался немалых размеров поселок. Человек на пятьсот жителей. Баронет быстренько прикинул, что это где-то две сотни боеспособных организмов. Против трех с половиной тысяч отъявленных мерзавцев — почти ничто. Конечно ситуацию не облегчает наличие частокола и хоть какого-то, но оружия у сельчан, но все же брать надо. Там и продовольствие, и амуниция, и колодезная вода, и все то, чего так не хватало солдатам.

— Будем брать, — вынес вердикт генерал.

— Как?

— Нахрапом, — пожал плечами Эш. — Задавим массой. Наша с тобой задача прожечь ворота и убить сигнальщиков, остальных зверье погрызет.

— Сотня поляжет, — цыкнул лейтенант. — Может больше.

— Слабаки нам не нужны. Арабаст можно кошмарить и полутысячей.

— Вам видней, лэр генерал.

Два офицера переглянулись, а потом хором завопили:

— Ату!

— Ату! — подхватил легион.

Народ бегом бросился вниз по холму. На ходу Рэккер и Эш воплотили пламя первой формы, насквозь прошибая нехитрые ворота. Людской поток, кричащий, орущий, сверкающий глазами, полными жажды крови и плоти, ворвался в поселок.

Двое волшебников сверкали посохами, раз за разом отправляя в небытие сигнальщиков, не успевавших подойти к пирамидам хвороста. Успей они и конец ужасной повести. Седьмой легион затопчет даже когорта рыцарей, не говоря уже о регулярных войсках.

Поселок, хоть и не был готов к атаке, но война взяла свое. Когда засверкали первые пожары, улицы затопило крестьянство с дрекольем. Народ явно удивлялся тому, что на копье их ставят тысячи тел, экипированных еще хуже, чем сами защитники. Закипела битва, послышались крики.

Лилась кровь, клубился пар из рассечённых, а зачастую — разорванных тел. Слышались крики, страшные, предсмертные. Кто-то, из самых отчаянных, заходил в дома, и там слышались женские и детские вопли, сменяющиеся бульканьем и хрипами. Детей убивали сразу, а вот женщины продолжали кричать.

Эш не понимал — почему так. Что было такого особенно в этих «женщинах»? Сам волшебник, шел к ратуше. Он заприметил скамейку, стававшую там и рассчитывал сидя на ней дождаться конца резни. Баронету не были интересны убийства. Он не видел в них того будоражащего кровь веселья, про которое без умолку твердил лейтенант. Если бы спаситель короля знал, что такое эмоции, то сказал бы, что испытывает скуку. Но он не знал и не испытывал, он просто… был. Да, он просто был.

Мимо пронесся легионер, в правой руке он сжимал отобранный у кого-то простецкий клинок, а в левой отсеченную голову. На лице с выкаченными глазами, посиневшим языком и сотней другой морщин, застыло выражение безмерного ужаса.

— «Значит, я все делаю верно» — подумал Эш.

Король сказал — кошмарить, значит надо довести до такой степени, чтобы одно лишь упоминание о легионе заставило народ покидать обжитые места и прятаться в лесах.

На лицо парню, спокойно идущему сквозь толпу сражавшихся, брызнула кровь. Волшебник и не думал её утирать, ему было безразлично, да и к тому же щеке сразу стало теплее. Разве что ручейки, утекающие за воротник, неприятно щекотали шею, но это уже мелочи.

Иногда кто-то особо «умный» набрасывался на баронета, но мигом падал с прожжённым брюхом. Посох разил без промаха, а красивое лицо больше походило на застывшую, беспристрастную маску. Вскоре Эш уже почти добрался до вожделенной скамьи, но дорогу ему преградила женщина. Она была одета в сарафан и фартук, в дрожащей руке держала кухонный нож, а за её спиной пряталась маленькая девочка. Лет шести, может семи — генералу было плохо видно.

— Разрешите пройти? — спросил парень.

Все равно их убьют легионеры, так зачем заморачиваться, а потом еще и посох от гари отчищать. Это, между прочим, не так уж и легко, как может показаться. Меч от крови и тот проще отдраить, чем дерево от горелой плоти.

— Умри! — закричала женщина.

Она замахнулась ножом, но в тот же миг и её, и маленькую девочку пробил посох, окутанный пламенем. Нехитрое оружие выпало из руки умирающей матери. Уши прорезали два писклявых крика, а потом они упали. Сперва на колени, а потом на бок. Крови почти не было — слишком высока температура колдовского огня.

Эш вытащил посох, и разочарованно выдохнул. Рэккер, что б его… смеясь, спалил вместе с ратушью и скамейку. Немного подумав, парень не нашел лучше варианта, кроме как присесть на труп женщины. Ноги слишком сильно устали — суточный переход все же.

Подперев голову рукой, баронет наблюдал за тем как горит поселок и как рекой льется кровь. Как легионеров, так и сельчан. Впрочем, у последних не было и шанса — порой численное преимущество решает все.

— Лейтенант! — гаркнул генерал.

— Лэр, да лэр! — отозвался Рэккер. Он тащил за волосы какую-то леди. Та все кричала, царапала руки и взбивала ногами снег, но освободиться не могла.

— Разбуди меня, как закончите, — спокойно попросил генерал и закрыл глаза. Крики, стоны, лязг стали, треск горящих домов, все это убаюкивало юношу и вскоре тот уснул.

* * *

— Лэр! — гаркнули над ухом.

Генерал встрепенулся и поднялся. Шел снег, светило солнце, наступало утро нового дня. Вокруг столпился весь легион, во главе с лейтенантом. Эш, сладко зевнув и потянувшись, осмотрелся. Тут и там лежали трупы, догорали развалившиеся, почерневшие постройки. Земля под ногами сияла багрянцем от замёрзшей крови. Штурм закончился. Самое главное — закончился успешно.

Тут баронет различил приглушенный плач. Он повернулся в сторону откуда исходил звук и замер, пребывая в недоумении. Там, в окружении солдат, сидели связанными около тридцати женщин. Все они были избиты, окровавлены, в изорванной одежде и с выдранными клоками волос. Безобразное зрелище, а волшебник не любил ничего безобразного. Если «любил» вообще можно сказать про эту оживленную дьяволом великолепную скульптуру.

— Это что? — спросил парень, указывая посохом в сторону рыдающих леди.

— Полон, — хищно оскалился Рэккер. — Будет чем развлечься. А если наскучат — прибьем.

— У нас продовольствия в обрез…

— Так ведь полегло много, — нашелся лейтенант. — Три сотни почти.

— Рэккер, — покачал головой Эш. — Много Слов ты знаешь, так выучи уже что такое «экономия».

— Э, лэр генерал, — подмигнул заместитель. — Ты если обиду держишь, так мы и о тебе подумали.

Рэккер залихватски свистнул и в тот же миг легионеры пропихнули вперед молодую леди. Первое, что бросалось в глаза — одежда на ней была цела, а вместо синяков и кровоподтеков, лишь разбитая губа. Леди словно сияла красотой и молодостью. Лет пятнадцать, может чуть больше. Выразительные глаза, тонкий стан, нежная, пусть и покрасневшая от мороза кожа, пышные, густые волосы, упругие груди.

— Лучшая баба вожаку, — засмеялся кто-то из «зверья».

Его подхватили и остальные, поддержав это высказывание. Девка все вырывалась из рук, с ненавистью глядя на Эша и всех остальных.

— Лейтенант, — шепнул генерал.

— Чего? — в тон спросил Рэккер, подзуживающий солдат. Явно спелись за эту ночь. — Если не нравится, выбирай любую. Только народ не обидь. Они слюной изошли, но не тронули. Закон «соблюли», ну или как там это слово склоняется.

— Эмм…

— Да ты чего. Все знают — самая хорошенькая главарю отходит.

— Да я не об этом! — зашипел парень. — Что мне с ней делать?! Лично убивать?!

Лейтенант поперхнулся воздухом и выкатил глаза так, что Эш всерьез опасался, что глаза второго (из двух) волшебника легиона просто вылетят из орбит.

— Какое убивать… Попользовать, потом в полон.

— Попользовать?

— Ну… попользовать, — Рэккер как-то странно заиграл бровями и задвигал тазом.

Волшебник уже видел эти движения, но смысла их не понимал. Тогда лейтенант начал показывать какие-то жесты руками — словно шарик снежный лепил. Вот только он, после горячки боя, видимо забыл этот самый снег с земли подобрать.

— Снасильничать, — шепнул он наконец.

— То есть убить, — кивнул Эш и уже занес посох, как его вновь остановил лейтенант.

— Лэр, вам по голове чем прилетело? Или сон дурной приснился?

— Нет. Мне сны вообще не снятся.

Рэккер немного помолчал, а потом спросил:

— Скажи, ты с бабой когда-нибудь был?

— В плане был? Ну общался, да.

— Не, спал с ней?

— Спал?

— Да. Спал. В постели.

— А надо?

Лейтенант отпрянул, а потом начал кашлять, пытаясь сдержать свой смех. Эш недоуменно чесал макушку, не понимая, чего от него хотят.

— Мда, лэр генерал, — выдавил из себя Рэкер. — Кажется не всему вас в дворце обучили. Придется пройти краткий курс — «как стать мужиком».

— Это так необходимо? — Эш, вопреки всему, очень не любил учиться. Он любил ром и все красивое, но не учиться.

— Еще как, — строго кивнул лейтенант.

— Ну ладно, — обреченно вздохнул волшебник. — С ней то что делать?

Девка, видимо весьма строптивая, грозилась что что-то откусит генералу, если тот только расстегнет ременную пряжку. Смысл этих угроз, перемешанных с проклятьями и оскорблениями, был надежно сокрыт от разума парня.

— Сам выкручивайся, — еле сдерживая смех, процедил Рэккер.

Эш задумался, а потом смекнул.

— Зверье! — гаркнул он. — Кто больше всех собрал языков?!

Уже спустя пять минут, перед генералом стояло семеро. У каждого по пять красных обрубков — видимо максимум. Ну, оно и понятно. На три с половиной тысячи трупов не может быть слишком много. Волшебник был рад тому, что так ловко придумал с наградой.

— Значит так, бойцы! Берем эту леди, тащим в любой дом и пользуем.

Легионеры переглянулись и разве что не облизнулись.

— Но если к отбытию вас не будет в строю — ошейники согреют ваши буйные головы.

— Лэр, есть лэр! — рявкнули они.

— Нет! — закричала девка. — Нет! Прошу! Генерал! Нет!

Но её никто не слушал, а солдаты тащили её к одному из уцелевших домов. Вскоре оттуда послышались женские крики и плач. Генерал все никак не мог, что они там такого делают. Неужто пытают? И вот этому нужно будет научиться волшебнику? Кошмар… Но, король сказал, значит надо сделать. Впрочем, это все потом, а сейчас пора переходить к главной части предстоявшего спектакля.

— Так! Голодранцы! Здесь на земле лежат трупы наших врагов. Каждого вы должны обезглавить, а головы их нацепить на наши штандарты!

Да, были и такие — с флагами даже, только деревянные и самопальные. Ну да ничего. Железо, кони, луки, ружья и прочее это дело наживное.

Работа закипела, а Эш пытался стойко выдержать поток непонятных ему подколов лейтенанта. Слышались женские крики и мужской, животный смех. Стучали топоры о кости и дерево. Сверху падал снег. Он кружился, танцуя на ветру. Эш любовался снегопадом. Юноше нравилось все красивое…

9й день месяца Зунд, 322й год, королевство Арабаст.

Громыхнуло. Эш отмахнулся от воспоминания и резко дернул на себя дверь. Та не поддалась. Чертыхнувшись, магик толкнул её в другом направлении и вошел в темную залу. Где-то в глубине сидела женщина. Лицо её скрывал мрак, и даже редкие вспышки молний не могли осветить что-то кроме подола шикарного платья.

— Нашел меня.

— Как видишь, — кивнул Эш.

— Будут вопросы?

— Никаких. Мне и так все понятно.

— А у меня будут!

Леди встала и сделала шаг вперед. По мере того, как её каблуки цокали по паркету, сквозь мрак проглядывало лицо. Очередная вспышка, и вот волшебник увидел перед собой младшую сестру жениха. Именно она являлась центром проклятья — оборотнем.

— Когда ты спал со мной, ты знал, что это я за всем стою?

— Не обманывай себя, — улыбнулся парень. — Ты не стоишь ни за чем. Просто кукла.

Леди рыкнула, скаля зубы, превращающиеся в клыки. Лицо Эша растеряло детскую наивность, становясь беспристрастной маской. Перед дочерью герцога стоял сам Пепел, демон в человеческом обличии, но девушка не знала об этом. Не могла знать.

— Я задала тебе вопр-р-рос, — рычал перевёртыш.

— Секунду, — попросил Пепел.

Магик задрал рукав рубахи и вчитался в написанное на коже.

— Да, — ответил он. — Догадывался.

— Ублюдок! — закричала леди и в этом крике не звучало ничего человеческого. — Все вы такие! Мужчины… И бр-р-рат, пр-р-редатель, он оказался таким же! Слава богам пр-р-ришел он! Он откр-р-рыл мне глаза на пр-р-равду! Дал мне силу! Дал мне власть!

Девушка говорила, а черты её менялись. Лопалась кожа, заливая пол кровью, трещало по швам платьем, кривился позвоночник, вытягивалось лицо, превращаясь в оскаленную морду. Гремел гром. Сверкали молнии. По жестяным листам маршировали капли дождя, отбивая свой, никому не известный ритм.

Вскоре, перед Эшем стоял монстр. Он мало чем походил на медведя. Скорее на помесь между человеком и зверем. Восемь футов ростом, могучие лапы сверкали когтями-саблями, из оскаленной пасти, застывшей на грани между человеческой и медвежьей, капала пена. Красные глаза сияли безумие.

Оборотень зарычал и бросился на волшебника. Одним махом он преодолел почти двадцать футов расстояния, всем весом обрушиваясь на Пепла. Тот принял удар на посох, окутанный пламенем. «Медведь» даже не рыкнул, когда пламя лизнуло его кожу и колючую, игольчатую шерсть. Слишком много ярости, слишком много колдовства.

Эш извернулся и оттолкнул зверя в сторону. Тот припал на четыре лапы. Когти засверкали золотом — видимо готовил какое-то умение.

— Первая форма: воплощение!

В тело оборотня впилось семь огненных лепестков. Запахло горелым, но то пылала лишь шерсть, а «медведь» даже не ощущал боли. Видимо столь слабая магия его не берет, а сильнее нельзя — замок развалиться и погребет под собой всех, кто собрался на празднество.

— Ар-р-р!

Оборотень размазался и на левой руке парня показалась длинная полоса, мигом окрасившая рубаху в багрянец. Умение, направленное на то чтобы разрывать цель на части, лишь ранило мага, успевшего уйти в сторону.

В этот момент Пепел понял, что если продолжит играться, то его могут попросту убить. У него не осталось выбора, кроме как убить.

Оборотень, повернувшись, вновь прыгнул на волшебника. Но в этот раз тот ударил в ответ. Страшен был тот удар. «Медведь», разбрызгивая кровь, со сломанной челюстью и выбитыми клыками улетел в сторону. Он ударился о стену, выбивая каменную крошку, и кулем свалился на землю.

Эш стоял, держа в руках посох. Его глаза стали красные. Вместе с ними покраснела загорелая кожа, а вены и вовсе стали цвета девственного рассвета. Третья форма — единение, форма, доступная только умелым волшебникам. Форма, когда огонь наполняет своей мощью каждую клеточку тела. Когда силы так много, что ударом посоха можно пробить стальной щит. Но Мастер был способен на большее.

Пепел оттолкнулся, оставляя на паркете вмятины в форме ступней. Он взмыл под купол свода, а потом, произнеся:

— Первая форма: воплощение! — камнем рухнул вниз.

Оборотень выставил свои золотые когти. Ими он мог резать камень, словно бумагу, — у волшебника и его огненного шара на конце посоха, не было и шанса. Огонь встретился со сталью когтей, охваченных свечением умения.

— «Не возможно!» — читалось в глазах монстра.

Волшебник не отменил единение, он все так же обладал силой самого огня! Шар обратил когти в пепел и с шипением прошел сквозь тушу, плавя и её, и камень под ней. Бой был закончен.

Он был скоротечен и прост. Но так и должно быть. Какая-то глупая девчонка, получившая в займы чужую силу не могла даже подумать о том, чтобы сравниться с великим волшебником.

Эш отпустил пламя. Его глаза вновь стали голубыми, а кожа загорелой. Исчез и огненный шар, оставляя за собой меняющееся тело и звон. То звенело разбитое проклятье. Оно, словно витраж, осколками осыпалось под стены замка, сбросившего ужасный покров. Вот только слышать это могли лишь магики.

Девушка постепенно принимала свой истинный облик.

— Две формы… невозможно… — прохрипела она. — Кто ты?

— Твой убийца, — ответил Пепел.

Он сел рядом и приподнял голову умирающего оборотня, кладя её себе на колени.

— Он меня обманул, — слезы катились по щекам леди. Дрожащими лапами-руками она пыталась закрыть страшную рану. Но смерть оставалась лишь вопросом времени. — Я умру из-за него.

— Нет, — покачал головой Эш. — Ты умрешь, потому что ты глупа, а в сердце твоем жило зло. Ты умрешь, потому что сама того захотела.

Девушка в последний раз сверкнула глазами, в которых все еще сверкал багрянец.

— Будь ты проклят, — прохрипела она.

Руки её повисли и из горла вырвался последний, судорожный вздох. Следом агония и тишина. Эш поднялся на ноги и, не оборачиваясь, вышел вон. Он сделал что должно. И плевать, что слева так болит в груди.

Утро того же дня.

— Значит, виновата была сестра, — задумался Мервин.

Отряд ехал в сторону Задастра — города, граничащего с лесом Теней. Последний очаг цивилизации, за которым лишь земли, кишащее самыми опасными и мерзкими тварями. От огромных плотоядных пуков, до огне-чертей.

— Не понимаю, — протянул Лари. — Она ведь так любила брата, я думал — мать…

— В этом вся загвоздка, — вздохнула Мери, поглаживая своего коня. — Отец был к ней безразличен, мать не обращала внимания, только брат и был ей семьей. А тут эта баронесса явилась и захватила все внимание. Ревность, плюс сладкие обещания того странного человека, про которого она говорила Эшу. Ответ лежал на поверхности, странно что мы его сразу не разглядели.

— Непонятно только с этими пропажами и почему трупов всегда было по двое.

— Да, с этим — загадка.

— А можно мне? А можно мне?

Как можно понять, последние выкрики принадлежали волшебнику. Березка смерила его строгим взглядом, но все же кивнула.

— Все связано, — объяснял магик. — Временные чары нужны были чтобы замок каждую ночь погружался в полнолуние — оборотни ведь не урожденные, а заколдованные. Только в это время суток и могут перекидываться.

— Не объясняет трупы, — фыркнула Мери.

— Просто оборотень был не один, — подмигнул Эш.

— Что?!

— Ага. В еду подмешали яд, превращающий каждого в оборотня ночью. Именно поэтому никто не помнил, что происходило, пока они спали. Именно поэтому, трупы были такие странные и их всегда находили в паре. Видите ли, яд довольно хитрый. Вкупе с нужными чарами, он заставляет видеть человека… ну… человеком. То есть встречаются два монстра, и каждый из них думает, что он «нормальный», а встретил страхолюдину.

Народ задумался, первым откликнулся Меткий.

— Да, тогда это объясняет положение и направление ран, и «парность» жмуров. Только что тогда со тернитами?

— Ничего сложного, — развел руками Эш. — Юная маркиза должна была убивать всех, кто носил отрядный герб. Она их оттаскивала в погреб, где, я думаю, в специальном месте сделана «дырка» в проклятье. Туда она складывала тела, там они умирали и там же она пережидала отрезок в двенадцать часов.

— Так что когда ты нарочно изменил тост, — начала понимать Мери. — То она и выдала себя, вздрогнув. Ведь, леди помнила все, что было накануне.

— Именно, — захлопал беспечный волшебник.

— Все равно многое непонятное, — покачал головой защитник. — Зачем ты с ней спал? Как до всего этого додумался? Как смог одолеть оборотня? И, самое главное, почему ты не ел вместе с нами?! Неужели знал про яд?!

Эш понизил голос и заговорщицким шепотом произнес:

— Настоящий волшебник не раскрывает своих секретов!

Народ закатил глаза. Мери звонко шлепнула себя ладонью по лицу. Торговец цветами засмеялся. Ну не мог же он сказать, что когда-то именно таким образом всего за одну ночь был перебит весь Седьмой «Смердящий» легион.

«Бродячие пни» ехали по дороге, направляясь в приграничный город-крепость. А где-то там, в замке, у подножья Огненных гор метался настоящий, неподдельный монстр. Был ли он испуган, потому что хитроумная ловушка не смогла задержать преследователя? Или же на уме чудовища было нечто другое? Что ж, это откроется позже.

Глава 5. Предупреждение

14й день месяца Зунд, 322й год Эры Пьяного Монаха, королевство Арабаст.

Мери открыла глаза, с радостью вдыхая свежий воздух Арабасты, а не затхлую вонь трущоб Солеса, откуда, если задание короля будет выполнено, леди наконец сможет съехать. Ни для кого не секрет, что, в основном, отряды тернитов так и жили перебиваясь на золото, полученное с миссий эрнитов. Удивительный парадокс, когда всесильный тернит вынужден жить на подачки жалкого эрнита.

Березка, потянувшись, одним движением собрала длинные волосы в тугой пучок, скрепив его острой шпилькой. Для фехтовальщицы нет большей трагедии, чем «хвост», внезапно закрывший глаза на скоростном выпаде. Тем не менее, Мери оставалась девушкой и не хотела ходить с мужским «ежиком».

Вопреки всем законам логики и жанра, утро в Арабасте было замечательным. Редко когда удается выспаться не в мятых спальниках и палатках, а на уютном сеновале.

Вот Алиса свернулась калачиком, накрывшись собственным плащом, дальше Мервин и Тул, спящие в полусидячем положении, прислонившись к спинам друг друга и держа оружие на изготовке — привычка опытных путешественников. Замыкал Лари, лежавший у входа и что-то бормотавший, мечник имел неаккуратную привычку разговаривать во сне.

Березка все крутила головой, но никак не могла найти Эша — последние полтора часа были временем его вахты, и волшебник должен быть где-то поблизости.

— Мери, — просопела Алиса. — Пожалуйста, слезь с моих волос.

— Прости, — извинилась глава отряда и поспешила убрать пятую точку с пышных, каштановых кудрей… которые станут таковыми, после того как жрица потратит полчаса на их расчесывание.

Просыпались и остальные члены «Бродячих». Мервин, очнувшись, по привычке выругался, но тут же оказался заглушен громоподобным зевком Тула.

— А где наше бедствие в бандане? — спросила Березка.

Ребята стали озираться, но кроме дрыхнувшего Лари на сеновале больше никого не было. Если, конечно, не учитывать наличие пузатого рыжего кота, примостившегося на балке и вальяжно качающего хвостом где-то под потолком.

— Криволапый опять дрыхнет, — покачал головой педантичный и порой слишком пунктуальный Тулепс.

— Не дрыхну я, — буркнул Лари, рывком поднимаясь на ноги. Зря он это сделал.

Парень мигом скривился и начал бешено чесаться, вынимая солому даже из тех мест, куда она просто не могла забиться. Первый закон побудки на сеновале — никогда не вставай резко.

— Ага, ну-ну, — кивала Березка, затягивающая ремень и поправляя ножны. — Наверняка только что заше… проснулся. Впрочем, где же Эш?

В этот самый момент с улицы донеслись отзвуки мерных ударов. Ребята переглянулись и, схватив оружие, буквально вылетели из помещения, чуть не снеся тяжелые двери с не менее тяжелых петель. Длинная, узкая сабля Березки полыхнула красным, жезл Алисы засветился золотым огнем, щит Мервина замерцал, волнами света накрывая отряд, Тул выхватил сразу четыре пистолета, а по клинкам Лари забегали молнии. «Пни» были готовы спасать своего новенького и резать, бить и убивать всех монстров и «Рэккеров», которые могли напасть на дозорного.

— Твою же ма… — и вновь Мочалка замолчал в тот самый момент, когда его челюсти сомкнулись на аппетитной корочке сдобного пряника.

Ребята опустили оружие, глядя на то как с мерным стуком «Дук, дук, дук!» топор, в руках худощавого магика, резво колет дрова, а четвертинки дров, словно по волшебству, отлетают к поленнице, где занимают положенное им место.

Наверно, стоило бы сказать, что леди залюбовались телом юноши, но… нет, любоваться там оказалось нечем. Мышцы не крупнее, чем у любого иного горожанина, шрамов не так чтобы много, разве что жилы больше похожи на тугие канаты, но это уже издержки профессии волшебника.

Эш, не замечая новых зрителей, продолжал лихо колоть дрова, стоя в одних лишь драных, холщовых штанах и сандалиях, сделанных из дерева и конопли. За все годы, подновить гардероб так и не удалось, вот и приходилось парню ходить в старом барахле, что не сильно его беспокоило. Дрова продолжали взлетать на чурку, а поленья парить к стене, выстраиваясь в длинный, высокий ряд.

Все это происходило так легко и естественно, будто волшебник не в первый раз занимается столь рутинной и, по мнению большинства тернитов — бесполезной работой. Главный закон приключенцев — «не делай то, что можно купить, не покупай то, что можно добыть, не добывай то, что можно получить». И, как можно догадаться, колка дров явно противоречила этому изречению.

— Эш?

Парень обернулся и улыбнулся всей компании, выглядевшей несколько ошарашенной.

— Я бы сказал — доброе утро, но кто знает, доброе ли оно.

— Для тебя точно нет, — прорычал Лари.

Эш, не заметив настроения мечника, вытер шею куском замасленной ткани, а потом напялил свою бедняцкую рубаху. Зря он это сделал. Кривалапый, за пару шагов преодолев много футовое расстояние, схватил магика за грудки, рывком подтягивая его к себе.

— Ты…

Договорить Лари не смог. Эш, улыбнувшись, помахал рукой в сторону старенькой, но все еще крепкой хижины откуда вышла женщина, которой подошло бы то же описание, что и её дому.

— Матушка Герда, — махал рукой парень, чья рубаха трещала в руках воина. — Я закончил с колкой!

— Спасибо тебе, Эш! — умилялась хозяйка, не обращая внимания на то, что юношу держат за грудки, приподняв на пару дюймов над землей. — Я тебе в дорогу пончиков положу!

Старушка скрылась в сенях, а Лари, позеленев от злости, стал трясти единственного волшебника отряда. Эш, трясясь, размышлял на тему пончиков и на его лице сияла беззаботная, предвкушающая улыбка, а с уголка губ разве что не капала слюна.

— Тебе дали элементарное задание! — рычал мечник, чьи нервы все же не выдержали. Даже два дня в проклятом замке наедине с оборотнем давали о себе знать. — Только одно задание! А ты даже его провалил!

Криволапый с силой толкнул Эша и парень свалился на траву, сильно ушибив не самое приличное место. Потирая площадь чуть ниже копчика, парень обиженно поглядывал на рассерженную Мери и Лари. Остальные явно сочувствовали юноше.

— Всего одно поручение, — повторяла Мери. — У тебя в голове мозг отсох что ли?

— А что такое? — бурчал Эш, не желая вставать с травы — ему и здесь было хорошо.

— Что такое?! — взревел Лари. — Тебе доверили самое простое! Попросили подежурить предрассветную вахту, а ты…

В этот самый момент рядом показалась Герда держа в руках небольшой сиреневый тканевый сверток. Хозяйка, хоть и выглядела немного дряхлой, но все же стояла прямо, а седые волосы, стянутые во все еще толстую, тугую косу, придавали ей особого очарования. Эдакая ведьма с хуторка. Никогда не знаешь — то ли в суп тебя кинет, то ли амулетом каким одарит.

— Вот, — сказала Герда, протягивая куль.

— Спас…

— Да оставьте вы! — буквально взвыл Лари, неловко взмахнув рукой. Пончики посыпались на землю, сиреневая ткань печально парила на легком, предосеннем ветру.

— Какая жалость, — вздохнула хозяйка. — Я сейчас еще принесу.

И с этими словами она, причитая и прижимая руки к груди, ушла в дом. Лари, сменив зеленый окрас на красный, сверлил взглядом Эша. Тот, все еще сидя на траве, не выказывал ни малейшей нотки раскаянья.

— Пончики… — волшебник шмыгнул носом и потянулся к угощению, так не кстати упавшему на траву.

— Да чтоб тебя! — рявкнул Лари.

Никто не понял, что произошло в следующие несколько секунд. Казалось бы, Лари вот-вот раздавит пончики, замахнувшись ботфортом, но когда нога уже почти превратила сдобу в крошево, на ней неожиданным образом повис Эш. Вот он сидел на траве со страдальческим выражением лица, а теперь висит на ноге мечника, что-то вереща на тему неприкосновенности угощения.

— Отцепись, — шипел мечник, дергая ногой.

— Пончикиии! — панически вопил Эш, мертвой хваткой вцепившись в голенище сапога.

— Да отцепись ты! — кричал Лари, уже начавший тянуться к ножу.

Мери увидев, что ситуация накалена, до предела, отвесила два смачных подзатыльника. И если Криволапому, который все же стоял во весь рост, повезло получить «свое» ладонью, то вот Эш огреб носком сапога. К слову, ранение пришлось на уже ушибленное место, что заставило парня пустить скупую, мужскую слезу. Выглядело это более чем театрально и забавно — не удивительно, что Алиса начала кашлять в ладошку, а Тул и Мочалка, активно переглядываясь, тянули улыбки до ушей.

Все это время волшебник лихорадочно собирал упавшие пончики. К моменту, как Лари возмущенно уставился на предводительницу, на траве не лежало ни единой крошки.

— Эш, ты осознал свою вину? — грозно спросила Березка.

Волшебник энергично закивал, и девушка уже было вздохнула с облегчением, как послышалось:

— Спасибо, матушка Герда.

Магик, вскочив, принял из рук хозяйки сверток и буквально засветился счастьем, когда услышал:

— Одна бы ни за что не справилась, — улыбалась Герда, вытирая руки о фартук. — Спас ты меня от холодов. Гладкой тебе дороги, путник.

— Спасибо! — размахивал рукой Эш, в то время как старушка степенно уходила с поляны.

Лари уже трясся от злости. Он пока не простил сумасбродного дурачка за то, что тот подверг опасности не только весь отряд, но, что было важным для мечника — Алису. Криволапый не мог себе представить, что произошло, погибни эта девушка с такими красивыми волосами, теплой улыбкой и добрым сердцем.

— И ты ради этого оставил пост? — ошарашенно спрашивала Мери. Они просто не могла поверить, что можно быть настолько безответственным. — Ради пончиков?

— Нет конечно! — возмутился Эш. В глазах фехтовальщицы зажегся огонек надежды. — Но мы ведь остановились у матушки Герды, а не дело задарма почивать на сеновалах. Вот я и решил помочь ей с колкой дров.

Огонек, не успев вспыхнуть, мигом погас, а Мери в очередной раз возжелала вернуться в прошлое и хорошенько наподдать самой себе. Взять в отряд подобную обузу можно было только исключительно из-за обуявшего отряд отчаянья.

— Мы заплатили за ночлег!

— Ну так-то деньги, — пожал плечами парень. — Какой от них толк восьмидесятилетней старушке.

— Не наши проблемы! — вклинился Лари. — Ты рисковал жизнями отряда ради какой-то… какой-то… жалкой эрнитки!

На поляне повисла тишина. Криволапый, поняв, что именно только что сорвалось с его уст, мигом побледнел, а потом стал озираться по сторонам, словно надеясь, что этот крик никто не услышал. Увы, народ услышал и теперь смотрел на парня с укором. Даже Алиса, милая, добрая Алиса — и она нахмурила брови и сжала губы в тонкую полоску.

— А откуда ты знаешь, что сам не эрнит? — тем, кто нарушил звенящую, тяжелую тишину, был никто иной как Эш, выглядевший несколько задумчиво.

— Я… я…

— Умеешь чувствовать? Желаешь, мечтаешь, любишь и ненавидишь? Не хочу тебя огорчать, но к эрнитам относится та же характеристика. Как и ко всем разумным.

— Я знаю, что я тернит! — вспылил Лари.

— Возможно, — развел руками волшебник. — Возможно, что тебе просто внушили это. Да и все вокруг — лишь наваждение искусного малефика. Так чем же ты тогда отличаешься от эрнита?

Криволапый хотел что-то сказать, но не смог. Он стремительно побледнел, резко достал из-за пояса нож и провел лезвием по ладони. Его кровь, как и кровь любого тернита, слегка мерцала.

— Ты чего?! — испуганно воскликнула Алиса, подбегая к раненному товарищу.

Но в тот миг, когда жрица уже хотела использовать свои самые сильные лечащие Слова, парень резко шагнул вперед. И не просто шагнул, а буквально подлетел к Эшу и с оттяжкой врезал тому по лицу.

Магик в очередной раз рухнул на пятую точку, сплевывая кровь из разбитых губ. Криволапый, пылающий гневом и раздражением, набросился бы на волшебника, но его удержали Тул с Мервином.

— Что здесь, демон вас задери, происходит?! — Березка, чуть ли не дыша огнем, переводила взгляд с мечника на волшебника. Впервые отрядные распри дошли до рукоприкладства, и все опять из-за новенького. — С каждого вычту из доли в пользу общей копилки! — Мери еще немного посверкала глазами и повернулась к мечнику. — Лари, что это демон… не надо в меня пирожками кидаться! Что это было, Лари?

— Проверил, — буркнул парень. — А то мало ли…

Березка закатила глаза и устала вздохнула. Как опытный мечник мог поддаться на уловки безответственного магика — загадка для архивариусов королевской библиотеки.

— Ребята, — окликнул отряд Тулепс. Он стоял у самой кромки поляны и водил рукой по воздуху. Но, вместо того чтобы сделать шаг вперед, лучник каждый раз натыкался на, казалось бы, тонкую пленку, сотканную из огненных нитей. Сеть пламени не позволяла Меткому покинуть владения Герды. — Мы что, опять в ловушке?

— Нет, — прокашлялся Мервин. — Это, если мне память вашими склоками не отшибло — Круг Стихии.

«Пни» разом повернулся к Эшу, старательно утирающему кровь.

— Ты умеешь ставить Круг? — чуть ли не просипела фехтовальщица.

— А? — откликнулся волшебник, словно не понимая, что обращаются именно к нему. — Ну да — умею, практикую, я такой.

В очередной раз ладонь главы отряда со звучным шлепком поприветствовала её же лицо. Этот Эш точно сведет её в могилу быстрее любого великого монстра. Круг Стихии — одно из самых сложных заклинаний известных архивариусам.

Суть его заключалась в том, что тернитам на службе короля не приходилось выставлять дозор на каждые полтора-два часа. Волшебник владеющий такими чарами просто накладывал их на местность, и в течении определённого отрезка времени никто не мог войти внутрь, но и выйти так же не представлялось возможным.

— Почему не сказал? — обреченно спросила Мери в заранее зная, что она услышит в ответ.

— Эмм… — промычал парень и подтвердил опасения леди. — Забыл.

Березка, отсчитав про себя от одного до десяти и произнеся успокаивающую мантру собственного сочинения, грозно зыркнула на дебоширов.

— Пожали друг другу руки, — чуть ли не рычала она. — Покаялись в грехах, запомнили об уплате в «общак» двадцатой части от награды и забудем этот инцидент.

Волшебник, вскочив на ноги, с беззаботной улыбкой протянул раскрытую ладонь. Лари, сдвинув брови, переводил взгляд с руки новенького на главу отряда. Криволапый явно еще не остыл и уж тем более не простил Эша за все его выкрутасы.

— Лари, — прошептали рядом.

Мечник обернулся и увидел хмурую Алису, смотрящую на него с явным укором. Вздохнув, будущий Мастер Дюжины (как он сам себя величал) все же ответил на жест пожав руку магику.

Эш, все еще улыбаясь, начал радостно трясти ладонью. Лари, скривившись, выдернул свою нехилую лапу и, развернувшись на пятках, пошел прочь.

— Седлаем коней и идем на Задастр, — скомандовала Мери. Эш вздрогнул и побледнел. — Вернее в Задастр. Заговариваюсь уже…

Волшебник пошел к конюшне, а в ушах эхом гремело «Идем на Задастр».

8й день месяца Амир, 311 год, Срединное царство, Мистрит.

Страшная барабанная дробь пугала и заставляла матерей прятать детей за спины, а мужчин хвататься за все, что могло бы послужить в бою. Здесь, в центре Срединного царства уже давно не слышно отголосков войны — армии Арабаста кольцом встали вокруг собственной столицы, пытаясь отдалить тот момент, когда на шпиле королевского дворца засверкает белый флаг. Конец войны уже не за горами, и жители Мистрита расслабились, но сегодня им напомнили обо всех ужасах, которые на своих штандартах несли легионы Его Величества.

К воротам подъезжала армия, ставшая страшной сказкой для пяти окрестных государств и нелепой былью для прочих семи. Две тысячи конных рыцарей, закованных в красную броню. Вернее, так могло показаться тому, кто смотрел на легион издалека, вблизи же становилось понятно, что латы вовсе не алые. В багрянец их покрасила застывшая, присохшая кровь.

Семь дней и семь ночей ушло у Командора и Лейтенанта чтобы произнести над каждым доспехом Слово, запрещавшее ржавчине поедать сталь. И всего одного приказа, не дозволявшего легионером чистить амуницию после битв.

Так Легион получил прозвище «Смрадный». Запах смерти, крови и разложения преследовал их с верностью воронов-падальщиков, вечно круживших над штандартами, украшенными головами поверженных врагов.

Легион, вздымая клубы дорожной пыли, подъезжал к воротам. Плакали дети, испуганно кричали женщины, видя части тел, привязанных к седлам рыцарей, бледнели мужчины, чувствуя, как от страха их сердца пропускают удар за ударом. Шествие «Смрадного» Легиона больше напоминало колонну демонов, чем марш рыцарей, не знавших ни единого поражение.

Во главе воинства ехали двое людей, внушающих страх каждому смертному в ближайших государствах. Баронет Безымянный, единственный, кто носил не алый, а черный плащ, в балладах менестрелей ставший лоскутом, отрезанным от самой бездны. Позади него — лейтенант Рэккер.

В руках у него посох, к навершию которого приладили наконечник копья, сверкавший рунической вязью; к седлу за волосы привязаны головы генералов, так и не увидевших послов, пришедших обговаривать выкуп; блестел на солнце полный доспех Дракона (легендарные латы первого убийцы этих величественных созданий) сверкая истинно алой сталью, залитой кровью; серый шлем-маска со сверкающими рогами; черные, длинные волосы перемежены с красными нитями и, конечно же — красный, изорванный плащ.

Неудивительно, что Рэккера боялись куда больше, нежели баронета. С Безымянным можно договориться. Он знал, что такое прибыль и расход, но вот лейтенант… Лейтенант знал только жажду крови и плоти. Он был настоящем безумным зверем.

У самых ворот взвод гвардейцев приветствовал генерала по уставу, но без всякого уважения в глазах. Баронет, ответив им легким кивком, повернулся к своим сержантам.

— Эргебек, — окликнул он мускулистого гиганта с секирой наперевес. Сержант ударной сотни был настолько тяжел и велик, что его возил не боевой конь, а тягловый вол. Лишь он мог выдержать три сотни фунтов мускул, облаченных в пятьдесят фунтов стали. — Ты за главного.

Великан ответил кивком и развернулся к армии, отдавая приказы и рыча сквозь забрало, оформленное в виде медвежьей челюсти.

— Ты откроешь? — недобро улыбнулся Рэккер, поднимая серую маску. — Или мне помочь?

Гвардеец, вздрогнув, отдал какой-то сигнал дозорному на вышке и тот протрубил в рог ровно четыре раза. Затрещали во́роты, скручивая чугунные цепи. Поднималась стальная решетка, скрипя несмазанной сталью. Стонали тяжелые, многотонные ворота, открывая проход в столицу королевства.

Эш, легонько пришпорив коня, въехал в, наверное — родной ему город. Рэккер, подмигнув испуганному гвардейцу, следовал за генералом, окидывая убийственными взглядами, без преувеличения, каждого.

Несмотря ни на что, лишь лейтенанту баронет мог доверить спину. Связка из двух волшебников, подчинявших огонь, стала самым смертоносным звеном среди всех войск королевства. Без счету они спасали друг другу жизни, повергая одного врага за другим.

Двое ехали по центральному проспекту. Недавно радостные и счастливые люди разбегались по домам. С улицы пропадали столики, выставленные разнообразными закусочными дабы посетитель мог насладиться разгаром лета. Закрывались окна, зарешечивались двери, хлопали смыкаемые ставни, дрожали пальцы у оружия. Страх обуял улицы славного города Мистрит. И даже его извечно цветочно-кофейный запах исчез, трусливо уступив место кровавой вони, на которую уже давно не обращали внимание солдаты «Смрадного» легиона.

— Не понимаю я их, — произнес лейтенант. — Боятся, а все равно смотрят.

Эш только хмыкнул. Не то чтобы он хотел «хмыкнуть», просто знал, что в такой ситуации нужно проявить именно эту эмоцию.

— Так ты бы еще себе на лоб ярлык наклеил — перевожу легендарный полный доспех.

— Генерал, завидуй молча.

— Еще чего, — отмахнулся парень, облаченный в самые незамысловатые латы, которые только можно найти под светом Ирмарила. — Нужно мне это твое уродство.

Высшие офицеры свернули за поворот и въехали на королевскую улицу, ведущую ко дворцу. Он стоял, как и положено любому дворцу, на холме, горделиво возвышаясь над всем городом.

Золотые купола отбрасывали многочисленные блики, белый мрамор скульптур приятно грел глаз, а величественные сады, казалось, испуганно шептали, моля ветер отвадить от них беду в лице двух отпрысков человеческой расы.

— Это уродство, — передразнил лейтенант. — Несколько раз спасло вашу командорскую задницу. Доспех Дракона усиливает мое пламя!

— Что не отменяет самого факта его полной безвкусицы.

— А твои обноски, надо полагать — верх изысканности?

— Красота в простоте, — пожал плечами волшебник.

Разговор бы продолжился, но офицеры уже подъехали к очередным воротам, эти, правда, были куда-как меньше центральных.

У самого входа военных встретила целая когорта магиков. Здесь стоял суровый чернокнижник, державший в левой руке талмуд, а в правой костяной жезл. Лэр маг — эдакий персонаж из старых былин с посохом и длинным, узким клинком. Зачарователь с кинжалом и мерцающей, бирюзовой сферой. Парочка волшебников, испуганно поглядывавшая на своих собратьев по ремеслу.

Волхв, стоя вдалеке, что-то увлеченно рассматривал в своем вычурном, слишком объемном зеркале. Говорят, сквозь него волхвы могут не только видеть будущее, но и наблюдать за любым существом, чьей кровью они смажут кромку артефакта.

Призыватель держал на волшебном поводке мелкого демона, напоминающего собой собаку, разве что слишком большую, двуглавую и плюющуюся ядом. Для полного комплекта не хватало лишь некроманта, друида и жреца, но они к боевым действиям не шибко приспособлены. Тот же волхв и то больше пользы принесет своими иллюзиями, наваждениями и миражами.

— Лэры, — отдал честь гвардеец, возглавлявший столь существенную и опасную охрану. — Имею честь приветствовать вас во дворце короля.

— Мы пока еще не во дворце Его Величества, а на улице, — цедил сквозь зубы лейтенант. — И если ты не поторопишься нас впустить, то я, пожалуй, начну раздражаться.

Магики, услышав в голосе барона отголосок угрозы, забеспокоились. У кого-то засветилось оружие, перед иными заплясал волшебный, зачастую — разноцветный огонь, из которого может сформироваться самое разное, но все так же — опасное заклинание.

— Сержант, — спокойно произнес Эш. Он не боялся даже такой стражи, попросту не зная, что такое «страх». — У меня личное приглашение короля. Весь легион пришлось вытащить с фронта, так что давайте мы немного ускорим процесс.

— Д-да, — заикнулся гвардеец. — Конечно, — кивнул он и закричал не своим голосом. — Открыть ворота! Едет лэр Безымянный, генерал Седьмого Легиона!

— Благодарю, — улыбнулся парень, проезжая через бесшумно отворенные врата.

Эш с «наслаждением» вдыхал ароматы сада. Ему «нравилось» это место. Тихое, безмятежное, и такое красивое. В нем всегда было приятно отдохнуть, развлекая себя чтением старых, а порой и забытых легенд.

С «тоской» взглянув на беседку, где некогда проводил почти все вечера, волшебник спешился, подавая уздцы конюху, поклоном приветствовавшего генерала. Ответив кивком, баронет поспешил подняться по высоким мраморным ступеням, изредка кидая быстрые взгляды на колоннаду, поддерживающую пышный свод.

По слухам, во всех тринадцати людских королевствах не было более ни единого дворца красивее, пышнее и в то же время — изящнее и стройнее мистритского. Было в этих, казалось бы, тонких стенах, колонах, золотых куполах и высоких, острых шпилях нечто завораживающее. А, быть может, не врут легенды и дворец действительно строили гномы вместе с эльфами. Последние уж точно знают толк и в изяществе, и в красоте.

Пройдя по извилистым, нередко — запутанным дворцовым коридорам, Эш со своим заместителем вышли к приемной малого тронного зала. Здесь собралось немало народу от простых дворян, до первых лиц королевства. Все они, как один, лишь заметив появление офицеров седьмого легиона мигом потупили взоры, пряча их где-то на уровне собственных подметок.

— Ми-л-лор-рд, — заикался камердинер, расшаркиваясь перед баронетом. — Мессир ждет вас.

Баронет без лишних слов распахнул двери, входя в зал. Лейтенант остался в приемной, Рэккеру больше нравилось пугать придворных, нежели вести беседы с недолюбливавшим его королем.

Генерал, сняв шлем и положив его под левую руку, припал на одно колено, склонив голову в поклоне. Все как и учили камердинеры. На троне сидел Газранган, закончивший шептаться со своей женой в тот самый момент, когда вошел его друг.

Элассия, не разделяя убеждений мужа, жестом подозвала фрейлин. Те подпархнули весенними пташками и помогли Её Величеству сойти с пьедестала и удалиться в женское крыло дворца.

Королева всем сердце ненавидела баронета Безымянного, называя того бессердечным палачом и кровавым маньяком. И, конечно же, будущая мать, находившаяся на восьмом месяце беременности, не хотела даже в мыслях допускать, чтобы её еще не родившийся ребенок оказался близь от этого кровавого монстра.

— Прошу простить мою жену, — сказал король, поднимая волшебника с колен и крепко обнимая его, невзирая ни на латы, ни на присохшую к ним кровь. — Рад видеть тебя живым и здоровым, мой друг.

— Ваше Величество, — генерал щелкнул железными каблуками и резко кивнул. — Выехал тот же час, как адъютант доставил письмо.

Король кивал, разве что не подталкивая товарища к «табурету», стоявшему неподалеку от трона. Усевшись, Эш проводил взглядом миледи Элассию, вышедшую через потайную дверь в противоположной части залы.

— Женщины, — улыбнулся правитель. — Им иной раз не понять мужских решений. Впрочем, я бы поглядел на неё, если бы войска Арабаста не дрожали от страха в своих расположениях, а под гул фанфар вошли в Мистрит.

Эш молчал. Он знал, что в таких ситуациях говорить не стоит, стоит слушать.

— И в этом я вижу и твою заслугу, мой друг, — продолжил король. — Но чем же мне тебя отблагодарить? Ты отказался ото всех даров, что присылал, от любых наград, денег, званий и земель. Чего же хочет человек, сперва спасший жизнь королю, а теперь и внесший немалый вклад в победу над вражеским государством?

Генерал задумался. Хотеть? Что такое «хотеть» или «желать»? Эш три раза в день хотел сходить до ветру, раз в день посетить уборную по более «серьезным делам». Иногда он хотел есть, чаще — пить. Порой он уставал и желал отдохнуть, иногда засыпал прямо на ходу и вожделел крепкий, сладкий сон. Но, скорее всего, король имел ввиду какое-то другое «хотеть», в которое не вписывались ни пища, ни вода, ни уж тем более — уборная.

— Истинной наградой является служить вам, мессир, — склонил голову Эш, повторяя зазубренную фразу.

— Друг мой, — вздохнул правитель. — Если бы все мои подданные думали так же как ты, Срединное царство стало бы блаженным местом. Но, раз уж ты вновь отклоняешь мое предложение, то, пожалуй, стоит перейти к делам.

Баронет сосредоточился, поставив шлем на мраморный пол. Была у Газрангана такая привычка — сперва поговорить на какие-то отстранённые темы, а потом резко перейти к главному вопросу. Некоторых это выбивало из колеи, других раздражало, но большинство относилось с пониманием.

— Война подходит к концу, мой друг, — деловым тоном произнес король. — Совсем скоро я возглавлю армию и поведу её на столицу. Я уверен, не пройдет и шестидесяти дней, как король Фертус повесит белый флаг над куполом своего дворца. До того, как это произойдет, и мы сядем за стол переговоров, я хочу, чтобы ты выполнил одно поручение.

— Что велит Ваше Величество? — спросил неподдельно заинтересованный генерал.

— Я хочу, чтобы ты отправился на восток Арабаста, в город-крепость Задастр, — король ожидал любой реакции. Приграничный Задастр считался одним из самых укрепленных городов в четырех ближайших королевствах. За двухсотлетнюю историю его захватывали лишь раз — когда подкупленный губернатор самолично вынес ключи. На стенах крепости стояло около дюжины пушек, в бараках расквартирована почти семитысячная армия, что в пересчете «осадной тактики» — примерно двадцать пять тысяч. Учитывая всего двадцать сотен под командованием баронета, это более чем безумный численный перевес. Седьмой легион, располагая всего тремя пушками и одной осадной мортирой не имел ни шанса против укрепленной крепости, имевшей, в добавок, еще и внутреннюю стену. — Я пойму, если ты откажешься.

— Ни в коем случае, — генерал даже привстал. — Если вашей волей будет захватить Задастр за шестьдесят дней, я справлюсь за сорок.

Газранган не смог сдержать улыбки. Он ни на миг не усомнился в словах волшебника. Тот, кто разбил тридцатитысячную армию в ущелье Смерга, не имея при этом даже сотни конными и располагая всего двумя подводами со стрелами, порохом и пулями; тот, кто сровнял с землей десяток застав и две крепости; тот, кто без пощады к себе и врагу несется очертя голову в гущу сражения просто не способен лгать.

Казалось, что «Смрадный» легион может залезть в глотку самому дьяволу, вырвать его лживый язык и вернуться обратно. Две тысячи безумных демонов, словно рожденных в битве и для битвы. Для них не существовало преград и никакие стены не остановят их кровавую поступь.

— Я не ждал другого ответа, — Газранган сжал плечо друга, а потом протянул ему маленький пергаментный свиток, аккуратно убранный в кожаный подсумок. — Город можете грабить сколько вам вздумается, что возьмете с боем — все ваше. Но в недрах храма лежит одна вещь, нужная и мне и королевству. Принеси её и проси, что хочешь.

Генерал осторожно убрал подсумок за пазуху и встал, с поклоном уходя с пьедестала.

— Сорок дней, Ваше Величество, — сказал Эш. — Я доставлю вам её через сорок дней.

— Храни тебя боги, — ответил король.

Генерал покинул залу, а король остался наедине со своими мыслями.

— «Две тысячи безумных демонов войны» — мысленно повторял он про себя. — «Две тысячи, которые через шестьдесят дней станут свободными людьми…».

Эш, оказавшись в приемной, тут же заметил дворянина, больше всего подходившего под характеристику «он умудрился настроить против себя человека, которому плевать на всех». Да, генерал Байрон Сарменьелский, командор Третьего легиона, все же сумел довести Эша до той точки, откуда уже видна черта ненависти.

Волшебник встретился взглядом с лысым мечником. Граф эр'Мин был выше баронета на полторы головы и шире в плечах почти на десять дюймов. Со всей уверенностью можно заявить, что Байрон уродился настоящей машиной для убийств. Его клинок не раз рассекал шеи самым свирепым и умелым врагам, принося Срединному царству победу за победой. Но имелся в славной истории Третьего легиона эпизод, настроивший генералов друг против друга.

— А, — протянул граф, меряя взглядом своих оппонентов. — Смотрю во дворец пригласили бешенных шавок.

— Да, — кивнул Эш. — Мы тоже заметили ваше появление.

Лейтенант Мергин — некромант в энном поколении, дернулся, но не смел даже рта открыть, наткнувшись на предупреждающий знак своего генерала. Только самоубийца будет устраивать разборки во дворце, под самым носом Его Величества.

— Остры на язык, лэр генерал, — прищурился Байрон. — Вот только…

— Вот только вам бы заткнуться, месье милорд, — чуть ли не сплюнул нагло ухмылявшийся Рэккер. — Помнится на полях Аргейва ваши пятки сверкали еще сильнее, чем ваша броня. От кого вы там бежали? — лейтенант сделал вид что задумался, а потом щелкнул пальцами, кивая самому себе. — Ах да… Вас до усрачки напугал какой-то орден магиков Арабаста. Что ж, у Седьмого легиона есть для вас подарок.

Барон резким движением выхватил что-то из под полы плаща, а потом кинул графу. Тот машинально поймал и резко побледнел. В его руках лежала голова старика. Вот только у неё были спилены зубы, вырван язык, сожжены губы, а глаза болтались на жгутах из нервов и сухожилий.

— Познакомьтесь, — в голос ржал Рэккер, в то время как из приемной выбегали позеленевшие придворные, спеша избавиться от обеда в ближайшей уборной. — Глава того самого ордена. В самом прямом смысле этого слова.

Байрон оказался в патовой ситуации. Он не мог уронить голову и запачкать пол дворца — святая святых государства, но и спокойно держать это уродство ему тоже было не под силу. Лейтенант «Смрадных» откровенно потешался, глядя на физиономию мечника. Эш просто молчал, размышляя на тему — зачем же Рэккер носит с собой головы? Может фетиш какой…

— Мой генерал, — поклонился лейтенант, указывая баронету на выход.

Эш молча вышел из приемной, по пятам следовал веселившийся лейтенант, сыгравший, по его собственному мнению, отличную шутку. Ведь камнем преткновения между двумя легионами стал тот факт, что граф эр'Мин, увидев знамена ордена магиков, трубил отступление и отступал, а Эш, не подчинившись, хоть и был самым «младшим» (старшинство определяется номером легиона, седьмой — самый «слабый» и низший) из генералов, повел свои войска в атаку. Он буквально изничтожил армию противника, тем самым опозорив соратников, которых с тех пор считали трусами.

— Какие планы? — спросил Рэккер, запрыгивая в седло.

Генерал надел шлем, подвязал тесемки, провел пальцами по посоху, вычерчивая ими несколько искр, а потом произнес:

— Мы идем на Задастр.

14й день месяца Зунд, 322й год Эры Пьяного Монаха, окрестности Задастра.

«Бродячие пни» ехали среди невысоких, но ладных избушек, минуя поля, где уже красовались высокие, пузатые стоги сена. Где-то за ними высился настоящий гигант. Построенный на древнем кургане, оставленным еще с эры Танцующего Дракона, город поражал не только своим великолепием, но и зримой, буквально ощущаемой каждой клеточкой тела, мощью.

Первая стена, возвышавшаяся почти на пятьдесят футов, толщиной около десяти, оскаленная дулами тяжелых пушек и зубцами с прикреплёнными к ним пустыми котлами, она словно подтверждала легенды о своей неприступности. Тяжелые ворота из камне-древа, скрепленные кованными скобами не поддались бы и самому острому и крепкому тарану. Но первая стена была лишь одним из многих укреплений города.

Когда-то Задастр поделили на восемь кварталов, каждый из которых имел по краям два приподнятых проспекта, отделявших их от других соседей и служивших чем-то вроде застав и разделителей одновременно. Но лишь за второй стеной, немногим уступавшей первой, красовались административные постройки — храмы, городская ратуша, башня магиков, библиотека и разнообразные склады.

После войны, когда город был почти полностью разрушен и опустошен, Арабаст предпринял самый смелый и прогрессивный шаг. Король объявил приграничную крепость Задастр свободной экономической зоной и в город нескончаемым потоком хлынули нелюди. Привлеченные практически беспошлинной торговлей, свободой веры и само-выражения, они всего за полгода наводнили город до такого состояния, что уже сейчас строилась третья стена и возводились новые дома, служившие продолжением кварталов.

Кстати о них — нелюди нашли применение подобному делению. Там, где некогда жили солдаты и наемники, в своих шатрах поселились степные орки. Зеленые, клыкастые гиганты — самые свирепые и сильные воины на материке.

На месте купцов и их хлипких лавочек воздвигли каменные, двухэтажные коробки островные тролли. Худощавые родственники эльфов, если верить легендам, ну и столь же длинным, острым, шестидюймовым ушам. Вот только у троллей кожа не белого, а голубоватого оттенка, а вместо красоты — руки ниже колен и рост под восемь футов. В общем, не самые приятные существа на вид, а уж торгуются так, что впору покупать у дворфов.

Известные скряги, вместе со своими безбородыми родственниками гномами, заняли квартал ремесленников. Настроили плавильни, громоздких домов, складов, и живут, торгуют броней, оружием, ювелирными изделиями и всякой мелочью, свозимой им всеми подгорными кланами.

На месте художников и артистов (читай — бедняков), теперь красовались живые дома эльфов. Выращенные при помощи магии, они являлись огромными деревьями, внутри которых имелись комнаты, уборные, душевые, и все прочее, что можно найти и в обычной избе. Обычно дети леса торговали стрелами, волшебными свитками, различными семенами и картами. Вы не найдете лучшей карты, чем у опытного эльфа-следопыта. Говорят, есть даже такие, где будут отображены маленькие пни и кочки, но это, скорее всего, обычные слухи.

Конечно наличествовал и квартал людей, занимавшихся всем понемногу. От продажи хлеба, до торговли телом.

Здесь, конечно, осели и темные эльфы. Единственное, что их отличало от своих лесных собратьев, это кожа цвета мокрого камня, красноватые глаза и белесые волосы. В основном все то же — ловкие, красивые, стройные, немного напыщенные, но зачастую веселые и спокойные ребята. Правда, если дело доходило до драки, то темные обычно не понимали фраз «до первой крови». Им главное насадить противника на холодную сталь, а там уж будь что будет. Кровожадны почти так же, как орки.

Оставшиеся два квартала из восьми стали, так сказать, перемешенными. И, словно в подтверждение молвы, там действительно жили смески различных рас. Слава богам, не у всех пар рождались дети — спасибо матушке природе за это. А то увидеть полу-орка полу-дворфа для многих могло бы стать самым серьезным потрясением в жизни.

На словах, возможно, получается четкое разделение по территориям, но на деле это было немного не так. Народ жил где хотел. Можно встретить орка среди дворфов, темного эльфа в людском борделе, или лесного эльфа, пирующего в знаменитых харчевнях троллей.

Эш, закончив осматривать город, повернулся к спутникам. Они как раз подошли к главным воротам.

Мери, достав сумку с документами, вытянула несколько пергаментных листов и протянула их стражнику. Тот сверился со своими бланками, окинул взглядом всю честную компанию и без досмотра повозки пропустил в город.

— Эх, — вздохнул Тул, смотревший на то, как следующих в очереди Странников обыскивали со всей тщательностью и даже некоей педантичностью. — Аж ностальгия пробирает.

— Затосковал по временам, когда был школяром? — спросил Криволапый.

Лучник передернулся и сморщился.

— Все, спасибо за лекарство, ностальгия прошла бесследно.

Ребята засмеялись. Напряженность после утреннего инцидента все еще витала где-то поблизости, но все же атмосфера в отряде улучшилось. Лари даже перестал сверлить взглядом Эша, увлеченно мастерившего что-то из собственных пальцев. Кажется, он хотел сделать пирамидку, рискуя вывихнуть несколько фаланг.

На главном городском проспекте, ведущем к воротам второй стены и имеющим ответвления к каждому из кварталов, было довольно оживленно. Во всяком случае Меткому пришлось постараться, чтобы их телега не столкнулась с каретой какого-нибудь вельможи, повозкой чужого отряда или кэбом. Мервин по традиции «пней» следил за снующими воришками.

Не хотелось чтобы какой-нибудь ушлый щипач вытянул у них мешок с необходимым для путешествия хабаром. Такое уже бывало, когда «пни» отправились в свое первое путешествие. Тогда они дошли до пустыни Гера́бэ с такими мизером, что попросту вынужденно вернулись обратно. Так Мери потратила свои первые полсотни золотых на прокорм ворья и босоты. Надо заметить — первые и последние.

— Итак, господа, — скомандовала фехтовальщица, когда отряд оказался среди ладных, аккуратных, трехэтажных домиков людского квартала. — Мервин, берешь Эша и отправляетесь за покупками.

Березка кинула защитнику плотно набитый кожаный кошелек. Мочалка поймал суму на лету и ловко убрал её за пазуху. Хоть это и моветон, но попробуй повесить на пояс, как и следует добропорядочному гражданину, и с большой долей вероятности к вечеру обеднеешь на ту сумму, какую положил в кошелек. Его попросту срежут, а ты и глазом моргнуть не успеешь.

— Мы будем в таверне «Гнутая подкова».

— Только не выпейте весь эль, — притворно обиделся коренастый мужичок.

Вопросы закупки всегда ложились именно на его плечи. Хозяйственный и рассудительный Мервин как нельзя лучше подходил для этого дела, да и торговался он словно скряга-дворф.

— Ничего не обещаем, — подмигнул Меткий. — Но пару булочек оставим.

— Удачи, — помахала ладошкой Алиса и отряд свернул на повороте, оставив Эша и Мервина посреди проспекта.

Мочалка смерил взглядом своего компаньона, пытающегося распутать собственные пальцы, связанные тугим узлом.

— «Могло быть и хуже» — подумал защитник. — «Мне могли выделить Лари…» — а вслух сказал. — Идем, подрядный, будем выматывать души себе и торгашам.

— Кто бы мне пальцы размотал, — трагично-комично произнес волшебник, обреченно тянувший спутанные руки.

Мервин хмыкнул, и Странники двинулись к эльфам. Их квартал распологался ближе всего, да и трата в нем самая большая, но и столь же ценная.

К тому моменту, как посыльные «пней» добрались до эльфов, волшебник все же смог разобраться со своими проблемами и теперь сиял словно начищенный купцом золотник. Вот только красные, дрожавшие пальцы выдавали тот факт, что юноше было как минимум больно. Правда Эша больше волновало наличие вокруг прекрасных леди, на каждую из которых нужно было пустить слюну и попытаться заглянуть под юбку. Учитывая, что юбки тянулись до самой земли, а сам магик гордо восседал на спине Гвидо, задача оказалась не из тривиальных.

— Мервин, пссс, эй, Мервин, — если бы Эш не кричал, то это можно было бы назвать шепотом.

— Чего? — обернулся едущий впереди латник, выискивающий нужную лавку.

— Смотри как могу, — с этими словами волшебник ударил посохом о мостовую и в тот же миг несколько прекрасных дев вскрикнули, пытаясь удержать внезапно ожившие юбки. Те же, вопреки желаниям своих хозяек, задирались по самые бедра, оголяя стройные ножки, неприкрытые панталонами — как это принято у «короткоухих» дам.

Мервин, густо покраснев и шумно сглотнув, не мог оторвать взгляда от эльфийских прелестей. И пусть это лишь ножки, но зато какие… Все тринадцать королевств обыщи, а подобного не увидишь.

— Полезные Слова знаешь, — протянул недо-гном, вопреки вашим ожиданиям даже не являвшийся смеском.

— А то, — голос Эша буквально источал хвастливость. — Я еще и с верхней частью платья говорить могу, смотри…

Мервин, выпучив глаза, чуть не поднял на дыбы своего коня в попытке остановить посох, почти ударивший о землю. В итоге ему все же удалось схватить деревянное окончание, почти столкнувшееся с камнем.

— Убиться хочешь? — пыхтел Мервин, утирая выступившую на лбу испарину. — Да нас же в ежиков превратят!

— Думаешь здесь есть чернокнижники? — заговорщицки прошептал Эш, озираясь по сторонам и прищуриваясь аки бывалый убийца.

— Нет, задери тебя дохлая обезьяна, — Мервин был рад тому, что может выругаться, и никто не заткнет ему рот пирожком. — Стража эльфов стрелами утыкает!

Волшебник, взглянув на дрейфующих по кварталу стражников, активно закивал головой, признавая свою неправоту. Но, боги и демоны, как же хотелось поговорить с платьем во-о-о-он той красотки, стоявшей у дверей к млавке жрецов. Её белая кожа, румяные щеки, тонкая шея, стан в половину обхвата одной руки и пышная грудь сводили Эша с ума.

— Вселенская несправедливость, — вздохнул парень, надувшись, словно ребенок у которого отобрали игрушку. — И из Хрустального леса меня поперли, и здесь страшный-Мервин стражей стращает.

— Ну-ну, — буркнул Мочалка. — Из Хрустального его поперли… Сочиняй, да не завирайся.

— Я не вру!

— Конечно-конечно. Поехали уже, величайший волшебник от левого до правого горизонта.

— Так и есть, — счастливо кивнул цветочник.

Мервин ничего не ответил. Он-то знал, что сокрытый среди горных хребтов Хрустальный лес был довольно закрытой территорией. Редкий человек, нашедший дорогу в колыбельную лесных эльфов, уже одним этим мог завоевать себе второе имя. Эш, не имевший прозвища, чисто логически не мог там побывать.

Так или иначе, но за жилым домом, чьи окна терялись в густой, вечно-зеленой кроне, показалась искомая лавка. Выращенная из волшебного дуба, она привлекала внимание каждого шедшего мимо приключенца. Покачивающаяся на ветру вывеска с изображением свитка и колбы манила взгляд не хуже дверей в пивную.

Спешившись, Странники зашли внутрь. Весело зазвонил колокольчик, закаркал красноглазый ворон-альбинос, сидевший на жердочке в дальнем углу. За прилавком, среди книг, свитков, фиал и колб стоял самый обычный эльф, если слово «обычный» вообще применимо к этому народу. Высокий, зеленовласый, с глазами, светящимися сотнями лет жизненного опыта. Настоящий друид — даже лиственный посох стоит у стены.

— Эйхео, — поздоровался Эш.

Продавец сморщился.

— Никогда больше не говори на нашем языке, — проскрипел он, напрочь опровергая слухи о мелодичных голосах эльфов. — С твоим произношением только в балаганных комедиях выступать.

— А что, есть предложение? — волшебник буквально засветился энтузиазмом.

Мервин, пнув напарника, подошел к лавке.

— Торгуешь, Реа? — спросил он.

— Тупишь, Мерв? — в тон ему, ответил эльф.

— Уел, — поднял руки защитник. — Обмен любезностями считаю законченным. Как твой Людоед?

Трое разумных синхронно повернулись к ворону. Тот, пронзительно каркнув, впился клювом в кусочек окровавленного мяса.

— А это…

— Говядина, — резко отрезал Реа.

— Ну раз говядина, — протянул Эш, все же делая несколько шагов назад.

— Чего надо, бородач?

— Да все того же, ушастый, — Мочалка, достав длинный список, пробежался взглядом по зачеркнутым позициям и остановился на том, чего отряд не рискнул покупать в людских королевствах. — Мне нужны: две унции стандартного раствора; Живой Воды — четыре коробки по двадцать фиал на полторы унции каждая; шесть стандартных комплектов зелий путешественника на три унции фиал; один комплект зелий для магиков, примерно… — Мервин посмотрел на Эша, корчащего рожи в зеркало. — На пол унции флакон.

Лавочник резво перебирал счеты, а в это время на прилавок опускались звенящие ящички, помеченные той или иной руной. Они, вылетая со склада, несколько раздражали Людоеда, нервно трепыхающегося своими огромными крыльями.

— Из варева все? — спросил Реа, не отвлекаясь от счета.

— Да, — кивнул Мочалка.

— Богато закупаетесь. Раз в пять больше обычного. Далеко идете?

Защитник только отмахнулся.

— Ты ж знаешь Березку, — сказал он. — Тайны, секретность, подписка о неразглашении…

— Ну да, ну да. Чего-то еще?

— А то как же. Из бумажек: подробную карту топей Лурка и горной цепи Резаликс. Так же нужны свитки с исцеляющими от ядов чарами. Штук… тридцать.

— Прекрасная Алиса так и не осилила эти заклинания?

— Да все времени не было, — пожал плечами Мервин. — Конечно хорошо бы девочку отправить в храм подучиться, но Мери в последнее время гайки прочно закрутила.

— В её стиле, — кивнул Реа. — Карты я продам, а вот со свитками… тут только если по серебрянику за штуку.

— Побойся богов! Кто ж такие вещи старым друзьям в лицо говорит?! Скости хоть до двадцати медных.

— Только если до двадцати одной, — лукаво подмигнул торговец.

— Шутник из тебя дерьмовый, — скривился Мочалка. Суть в том, что серебряная монета стоила как раз двадцать одну медную. — Что, совсем никак?

— Прости. Дороги размыло, поставки из Хрусталя идут с перебоями. Спрос растет, предложение падает…

— Не грузи… По серебрянику, так по серебрянику, жизнь дороже.

— И то верно, — довольно кивнул эльф, двигая костяшки на счетах. — Что-то еще?

— Да. Стрелы заговоренные для Меткого.

— Это того мазилы, что ли? — с ядовитой ноткой, спросил Реа. — Да он вас разорит!

— Что, обида душит? — гаденько улыбнулся защитник. — Забыть не можете как Тулепс на турнире всех ваших в позу жующего оленя ставил?

— Доблестные лесные рейнджеры перепили эля!

— А доблестным людским танцорам порой мешают мужские половые признаки. Нам нужно полсотни стрел с адамантиевым наконечником.

В магазинчике повисла тишина. Даже Эш прекратил строить из себя обезьяну и повернулся лицом к прилавку. Уши эльфа начали дрожать, а веки чуть приоткрылись, для его народа это признак небывалой степени удивления.

— Вы что, на демонов идете? Или может собрались великого монстра пугать этими самыми половыми признаками? Пол сотни адамантиевых стрел… на такое я даже скидку дам больше, чем обычно, так и так у вас денег не найдется, для…

Тут Мервин выложил на стол переданный ему Березкой кошель. Мочалка ловко развязал тесемки, позволяя друиду полюбоваться почти четырьмя десятками золотых кругляшей. Очень немаленькая сумма. Можно даже сказать — весьма большая.

— Ладно, уел, — кивнул Реа. — Скидку, как и сказал — дам. Пять золотых на стрелы. Если оплатите сейчас, то еще золотой на варево и того — тридцать золотых, семь серебряных и двенадцать медных.

— Эка, ушастый брат, не согласная я на такие условия. Не замуж мне за тебя выходить!

Передразнив сельскую девчушку, Мочалка начал длинный и довольно витиеватый торг. Друид отвечал тем же, закладывая порой невозможные словесные конструкции, ставившие в тупик Эша, но не пугавшие коренастого воина. В конечном счете Мервину удалось скинуть цену на полтора золотника и разумные ударили по рукам.

Реа взмахом посоха отправил ящики и тубусы на улицу, пожелав тернитам ровной дороги. Мочалка тоже ответил каким-то традиционно-эльфиским оборотом, не имевшим дословного перевода. Продавец скривился — по его мнению у «человеков» язык давно и прочно присох к небу. Их произношение звучало хуже, чем клекот крикливой сороки.

— Мервин, старина, а как мы это понесем? — спросил Эш, внимательно рассматривая нелегкую поклажу, в особенности настораживали боеприпасы, для надежности убранные в нехилый железный сундучок с амбарным замком на петлях. Заговоренные стрелы с адамантиевым наконечником, это мечта любого лучника и охотника. Такими можно и тяжелый доспех насквозь пробить, и шкуру демона порезать. В общем — полезная в путешествии вещь. Стоимость, правда, зачастую оказывалась неподъемной не только для одиночек, но и некоторых отрядов, а порой даже некрупных гильдий.

— Ты волшебник, — пожал плечами Мочалка и запрыгнул в седло. — Ты и думай.

Цветочник немного потеребил свою воображаемую бороду, прикинул ситуацию и ударил посохом о землю. В тот же миг поклажа поднялась в воздух и поплыла за спину к защитнику, застыв в футе от него.

Мервин никак не прокомментировал заклинание, но любой бы заметил, что он удивлен. Не каждый опытный магик способен на такие манипуляции, а Эш проделал это без какого-либо напряжения. Защитник достаточно пожил в роли «государева тернита» чтобы не только замечать, что у людей есть секреты, но и не расспрашивать о них. Порой в малом знании кроется куда больше счастья и благ, чем можно себе представить.

Пара выехала из эльфийского квартала, оставляя позади прекрасных леди и живые, волшебные дома. Теперь их путь лежал к мясным лавкам, где заправляли люди. Скоропортящийся провиант можно было закупить и у троллей, да чего там, у них продукты намного лучше, но и в несколько раз дороже. Но тут уж вопрос бюджета. Или вкусно кушай, или стреляй отменными стрелами — «Бродячие пни» свой выбор сделали. И не важно, что они забыли спросить мнения Эша, имевшего несколько иной взгляд. Хотя, скорее всего, именно поэтому и «забыли».

— Посиди здесь, — попросил Мервин, привязывая коня к стойке. — Присмотри за поклажей.

— Так точно, — Эш шутливо отдал честь и плюхнулся на скамейку. Он, выкатив глаза, уставился на парившие в воздухе ящики, тубусы и сундук.

Мочалка, философски отнесясь к очередным выкрутасам новенького, ушел в лавку, надеясь хоть на какую-то долю сознательности парня. Зря. Стоило ему отойти, как волшебник мигом заскучал. Чего покупкам то сделается? Какой здравомыслящий разумный станет воровать то, что парит в воздухе — явный признак принадлежности опытному магику. А с опытным магиком связываться никто не захочет.

Видимо именно поэтому скучавший парень счел благословением небес, когда на него напали дети. На скамейку к юноше запрыгнул веснушчатый, обласканный солнцем рыжеволосый парнишка. Он наставил на волшебника игрушечный меч и грозно произнес:

— Я поймал тебя, Пепел. Сдавайся!

Рядом стояло еще трое, две девчушки и какой-то пухляк, источавший вокруг себя незримую ауру доброты. Детям было лет по шесть, может по семь.

— Сдаюсь, — поднял руки Эш.

Дети заулыбались, а мальчик победно вскинул подбородок.

— Хотя нет, я тебя обманул, — волшебник схватил мальчугана и принялся того щекотать. — Великий и ужасный Пепел съест маленького героя!

— Нет! — смеялся парень, выронив свой деревянный клинок. — Страшный разбойник пытает меня. Спасите, о верные соратники!

Девчушка с волосами, заплетенными в хвостики, схватила меч и ударила Эша по коленке. Волшебник ойкнул и выпустил все еще смеющегося мальчугана. Тот, не растерявшись, спрыгнул на землю и наступил парню на ногу, быстренько отбегая с друзьями в сторону. Компашка героев развернулась и синхронно показала языки.

— Не догонишь! — закричали они и припустили — разве что только пятки мелькали.

— Догоню! — закричал в ответ парень и бросился в погоню.

Дети смеялись, лавируя между возмущавшимся взрослыми, недовольными как поведением недорослей, так и инфантильностью переростка. Эшу было все равно, он во всю веселился. Иногда догонял кого-нибудь и принимался щекотать. Дети, увидев, что одного из них схватил страшный монстр, начинали лупить парня по ногам. Тот выпускал добычу и все начиналось заново.

Дети смеялись, а живой, неприкрытый линзой глаз магика светился неподдельным счастьем и радостью. Беззаботно бегать по улицам, минуя дома и проулки, веселиться от души, что может быть лучше этого? Только если бы за самим Эшем бежала какая-нибудь красавица, но это уже было бы каким-то не слишком реалистичным сном.

Внезапно, поймав девочку с хвостиками, парень замер. На углу улицы сидела женщина. Закутанная в драный, черный плащ, капюшоном накрывший голову, с жестяной банкой у ног, где сверкало несколько четвертаков и пара медяков, она представляла собой жалкое зрелище. Тем не менее, что-то не позволяло волшебнику отвести взгляда.

Он продолжал смотреть на нищенку, не понимая, что происходит. И тут лукавый Ирмарил метнул особо меткий луч. Отраженный от чьего-то стального ботинка, он на миг, лишь краткий миг выхватил изуродованное лицо женщины. Эш помнил её. Помнил красивую девушку, за десять лет превратившуюся в дряхлую старуху. И среди морщин и гнилых зубов все столь же уродливо сиял страшный шрам в виде отпечатка латной перчатки.

Магик застыл. В груди заныло. Стало сложно дышать. Давно уже скрылось лицо в тени капюшона, давно убежали дети, смешавшись с толпой, а торговец все стоял и смотрел.

— Эй! — кто-то с силой встряхнул парня.

— А, да, прости, — откликнулся Эш заметив недовольного Мервина, привязавшего несколько тюков к своему седлу. Гвидо шел следом, нервно сопя и тихонько рыча.

— Я все понимаю, малец, но ты бы завязывал с играми.

— Прости, — повторился Эш, залезая на коня.

— Да черт бы с тобой, — отмахнулся Мочалка и развернул коня. — Поехали-ка лучше в таверну пока эти обормоты весь эль не выдули.

Эш то и дело оглядывался за спину, пока одинокая фигура не скрылась из виду.

25й день месяца Тамир, 311й год, королевство Арабаст, у стен Задастра.

Эш смотрел на то как из городских ворот на поле выезжают рыцари, облаченные в стальные, тяжелые доспехи. Среди них виднелись и магики, чьи посохи сверкали волшебными огнями. Скоро начнется битва. Битва, которая обязана стать кульминацией военного похода «Смрадного» легиона. Должна, хотя бы просто потому, что она будет последней. Победа означает вольницу для бывших каторжников и заключенных, поражение — смерть. Все просто. Все карты лежат на столе, банк закрыт и набран, осталось лишь дождаться последней раздачи и открыть свои «руки».

Месяц назад, когда войска подошли к неприступной громадине, победа казалась чем-то нереальным, чем-то из области древних баллад и легенд. Но вот минуло двадцать дней, и баронет Безымянный сделал её осязаемой. Он наполнил сердца людей отвагой и предвкушением наживы.

Легионерам было приказано соорудить две катапульты. Никто не знал для чего они нужны генералу, но уже спустя полтора дня Эш получил то, что хотел. Тогда он велел расчленить весь полон, а потом город стали бомбардировать частям тел их же соотечественников. Головы, руки, ноги, части туловища, все это перелетало за стены Задастра, оставляя на камне кровавые следы.

День и ночь солдаты посменно отбивали марш легиона, ставшей для Арабаста самой страшной музыкой из когда-либо существовавших. Проигнорировав законы войны, Эш отравил местные колодцы, реки и пруды, оставив город без воды. Наняв некромантов и чернокнижников, он наслал на Задастр ветра гниения и болезней.

Он отправил летучие отряды по окрестностям, в надежде выловить тех, кто не успел скрыться в крепости. И к несчастью для последних, генерал нашел что искал. Солдаты, смеясь и гогоча, насиловали женщин и убивали мужчин и детей разве что не под стенами легендарного города.

Генерал обрушил на Задастр все мыслимые и немыслимые ужасы. Он применил все, что мог придумать его острый разум, нестесненный никакими рамками и нормами. Легионеры смотрели на своего предводителя практически с животным ужасом, но и с точно таким же уважением. Для них он был самым удалым и безжалостным главарем, какой только ходил по дорогам тринадцати королевств.

Но с каждым новым приказом, с каждым новым изуверством, подлостью и кошмаром, сотворенным собственными руками, Эш начинал чувствовать нечто, что он еще не понимал. Это нечто заставляло волшебника просыпаться посреди ночи и лежать до рассвета без сна. Заставляло унимать дрожь в руках и успокаивать учащенное сердцебиение. Боли в груди стали чем-то обычным, а приступы тошноты буквально выводили из равновесия.

Возможно, именно поэтому генерал не дал убить маленького жеребенка, увязавшегося за летучим отрядом. Вместо этого он отдал его волкам, попросив тех позаботиться о существе. Было ли это болезнью или наваждением? Эш не знал, но понимал, что сейчас ему следует думать о другом.

Баронет ехал перед строем войск на своем гнедом коне. Две тысячи воинов, закаленных в самых страшных, в самых безумных схватках, когда никто, кроме их предводителя, не видел ни шанса на победу. Свирепые, умелые, беспощадные и кровожадные. Седьмой «Смрадный» легион!

— Эрнесто, — обратился Эш к одному из воинов, стоявших в первом ряду. Здесь, — на острие атаки находились лишь самые прославленные, уважаемые и умелые солдаты. — Я помню, как в битве на Зельце ты безоружным проломил строй соперника. Надеюсь, сегодня ты покажешь не меньшую доблесть!

— Служу легиону! — рявкнул мечник, латной перчаткой ударяя по стальному нагруднику.

Эш поехал дальше.

— Греб'дек, чье копье после битвы больше похоже на шампур. Скольких врагов ты насадишь на стальное жало в этот раз?

— Всех, мой генерал! Только вам, пожалуй, оставлю одного.

Легион загоготал — слова передавались из уст в уста и каждый знал, о чем идет речь. Эш ехал, а позади следовал Рэккер, державший штандарт со знаменем и головой одного из врагов. На стяге красовалась маска безумного демона, пожиравшего плачущего младенца. Как нельзя кстати подходило для седьмых.

На востоке показалась Миристаль — расцветала молодая ночь. Свежий ветер спешил принести путникам долгожданную прохладу с Семи Морей, но генерал знал, что вскоре все изменится. Вскоре в Задастре станет жарче, чем в самой бездне.

— Легион! — рявкнул Эш. — Что вы видите впереди?

— Ничего! — отвечали солдаты.

— Верно! Ничего! Только жалкую кучку трусов! Двадцать дней. Двадцать дней они прятались за этими стенами, пока мы поливали их землю кровью! Признаю, хороший аграрный ход — урожай у них будет что надо.

Народ засмеялся. И в том смехе не было ничего человеческого. Лишь безумие и жажда смерти.

— Сегодня, легион, мы либо покроем себя бессмертной славой, либо станем кормом для голодного воронья. Кто-то из вас, а может и мы все, больше уже никогда не приласкает распутную девку и не проверит на прочность мошну глупого купца. Иные вернуться на родину без рук или ног, без глаз или ушей. Но! Разве это заставит нас отступить?

— Нет!

— Разве мы боимся презренных слабаков, недостойных обнажать то, что они называют оружием?

— Нет!

— Этой ночью, легион, мы утопим эту крепость в крови. Никакой пощады, никакой жалости, убивайте всех, кто не носит кровавую броню! Режьте, жгите, смейтесь, грабьте. Ибо завтра вы станете свободными и закон запретит вам поступать так, как вы считаете нужным! У меня остался лишь один вопрос, легион. Что мы будем делать?!

— Убивать!

— Верный ответ для Седьмого! — кивнул Эш. — Так бейте же марш! Трубите в трубы! Кричите до хрипоты! Сегодня «Смрадный» легион празднует свой роспуск!

Генерал развернулся коня. За спиной загудели трубы, застучали барабаны, заставляя сердце биться в такт их маршу. Эш надел шлем, защелкнув забрало и сжав в руке посох, подаренный королем.

На стенах Задастра расцветали огни артиллеристов, готовых опустить факелы на пушечные фитили. Клубились пары кипящей смолы, золотом сияли жезлы жрецов и сталью сверкали мушкеты и стрелы охотников и стрелков. Но легион стоял спокойно, лишь гремели их клинки, стуча о щиты.

— Командор, — произнес Рэккер, поправляя свою маску. — Даже если мы сегодня подохнем и к утру встретимся в бездне, знайте — это было великолепное веселье.

— Приятно знать, что тебе понравилось.

— Сарказм? — ухмыльнулся лейтенант. — Верный знак победы.

Эш не понял, что имел ввиду его заместитель, когда сказал «весело». Что такое веселье? Наверно нечто приятное. Генерал поднял руку. Он был впереди, стоял перед всеми. Не для генерала отсиживаться в шатре, не для волшебника боятся схватки. Баронет сжал ладонь в кулак и закричал:

— Ату!

Он вонзил шпоры в ребра коня и пустился в карьер.

— Ату! — грохнули двадцать сотен луженых глоток.

Легион следовал за своим командором. Посох генерала, выставленный вперед словно боевое копьё, загорался нестерпимо ярким огнем. Языки пламени окутали фигуру человека, мчащегося перед кровавым морем. Легионеры кричали и вопили, их вой сливался с барабанным маршем и гулом труб, создавая невероятную, жуткую композицию, ставшую голосом самой смерти.

Впереди безмолвно стояли изможденные защитники крепости. Все, что они видели, это огненного демона, несущегося прямо на них, слышали лишь смех тварей, исторгнутых самой бездной. Нервно сжимали они клинки, испуганно тянули к туловищу щиты. Их предводитель поднял руку. Кто-то начал молиться, иные проклинали тот день, когда дали присягу перед лицом короля.

— В атаку! — проревел командир и армия ринулась на встречу судьбе.

Пламя ласкало бока коня, добираясь до самых его копыт. Сила командора оказалась настолько велика, что даже королевский посох не мог её сдержать, олицетворяя волшебными заклинаниями. Пламя словно выливалось из него, жадно поглощая траву и края плаща. Испуганно ржал конь — он будто знал, что стоит всаднику сойти на землю и в тот же миг мустанг обернется горкой пепла и тлена.

Защитники крепости вытянулись клином, острием которого стал огромный воин, сжимающий гигантскую секиру. Генерал мчался ему на встречу. Окутанный пламенем, с треснувшим, раскаленным посохом, постепенно превращающемся в горелую палку, он оставлял позади себя огненные следы.

Великий воин Задастра впервые узнал, что испытывает человек, когда сердце пропускает удар от испуга. Перед самым столкновением он замахнулся секирой и с яростным воплем обрушил её на голову врага.

Эш не обратил внимание на то, как сталь рассекла его шлем, вычерчивая длинную полосу от виска до самой шеи. Алые капли закапали на черный плащ. Генерал мчался дальше, он смотрел лишь на ворота. Тяжелые, неповоротливые, такие древние и крепкие… На самом деле они оказались самым слабым местом крепости. Их еще не успели закрыть за спинами защитников, и генерал должен прорваться внутрь.

Позади послышались звуки битвы. Армия столкнулась с армией. Подобно двум морским течениям они закружились в кровавом водовороте. Крики умирающих встревожили падальщиков, приманивая все больше и больше воронья.

Грохнули пушки. Но не звучало ни свиста ядер, ни грома за спиной генерала. Только каменная крошка посыпалась со стен, лишь падали обожжённые, изувеченные тела жрецов, попавших в радиус взрыва. Прошлой ночью наемные ассасины вывели их из строя. Дюжина тяжелых орудий рванула, разом превращая часть стены в огромный огненный шар. Черное небо закоптили языки пламени и дыма.

Генерал мчался дальше. Перед ним мелькали лица, больше похожие на маски, олицетворявшие само определения слова «ужас». Лишь приблизившись к волшебнику, они стонали и их же латы становились для них смертельной клеткой, прожигающей кожаные подкладки и заживо запекавшей столь податливые человеческие тела.

Конь, чувствуя скорую погибель, мчался со скоростью пьяного от свободы сокола. Он словно пытался обогнать оранжевую смерть, сидевшую в седле. Генерал слышал, как за спиной вопит Рэккер, пронзая и прожигая одного защитника за другим.

И тут уши прорезал страшный свист. Небо засверкало сталью и воронье в испуге полетело к лесу. Тысячи стрел и сотни свинцовых шариков закрыли собой горизонт и далекие храмовые купола. Командор вытянул посох и в небо ударила волна пламени. Плавились наконечники, мгновенно сгорали стрелы. Лишь несколько пуль пробились через огненную стену и унесли с собой десяток жизней. Как оборонявшихся, так и нападавших.

Ворота совсем рядом. Баронет вонзил шпоры в бока сгорающего в пламени коня и тот, заржав, прыгнул. Солдаты Арабаста видели лишь вспышку, яркую, сорвавшуюся звезду. Она перелетела через строй и упала у самых ворот. На земле стоял волшебник с черным, пылающим посохом в руках. За его спиной кипело сражение. Брызги крови неумолимо тянулись к небу. Крики людей и смех демонов смешался и уже нельзя было отличить одно от другого.

Кто-то выронил оружие, другие закричали, моля богов о спасении. Но демон, чей черный, изорванный, горящий плащ напоминал могильный саван, лишь ударил посохом о землю. Страшный гул оглушил людей. Огромный пламенный вал накрыл и стену, и ворота, и защитников. Пылала плоть, стонала каменная кладкой, лавой стекающая на землю.

Магики пытались удержать огонь. Их мерцающий золотом щит трещал под натиском стихии, но все же надежда еще теплилась в сердцах оборонявшихся. Вот-вот закроются врата, и штурм захлебнется в собственной агонии. Стрелки изрешетят их пулями, охотники истыкают стрелами. Маги и волшебники испепелят заклинаниями, а воины изрубят то, что останется от безумных демонов.

И в тот самый миг, когда три десятка магиков почти одолели всего одного волшебника, к нему на помощь пришел второй. Залитый кровью с ног до головы, в алых доспехах, больше похожих на драконью чешую, он встал рядом с огненным дьяволом и вонзил свой посох-копье в землю. Заревело пламя, на миг обретая форму гигантской птицы. Треснул щит. У магиков забило из носа, но они все еще держали. Минуло меньше одного удара сердца, и заклинание «дало течь».

Языки пламени жадно ласкали пробоину, проскальзывая внутрь.

— Держи! — кричал то ли чернокнижник, то ли зачарователь.

Но как могли простые смертные пересилить ярость двух демонов. Меньше через удар сердца, пламя ворвалось в крепость, обращая орущих магиков в столпы из пепла. Огромные ворота обернулись исполинскими факелами, словно приглашая легион внутрь. И тот не заставил себя ждать. Армия хлынула на улицы Задастра.

Словно волнами цунами они сметали баррикады и заставы, спеша ко второй стене. За ней их ждал новый бой, новая добыча и жаркое веселье. Гогочущим гиенами легионеры мчались по улицам, убивая всех, кто осмелился бы встать у них на пути. И впереди этой толпы шел человек, закованный в огненную броню. Пламя кружило и игралось вокруг него, страстно целуя дома, лавки, магазины и все, что могло бы гореть.

За спиной генерала оранжевым бутоном расцветал пожар. Брусчатка под его ногами стала мокрой от пролитой крови. Впереди показалась вторая стена. Легионеры уже приставляли к ней лестницы, игнорируя падающие сверху камни и кипящую смалу. Другие поднимались по каменному проспекту, топорами и клинками высекая из ворот щеп.

Спокойно шел генерал. Люди перед ним расступались, даже не осознавая этого. Они не могли игнорировать силу волшебства, источаемую этим человеком. Рядом шествовал Рэккер. Никто и никогда не сможет сказать, кто все же сильнее — лейтенант и генерал, но каждый будет знать, что вдвоем они способны сжечь самих богов.

Подойдя к дубовым створкам, пронизанным железными жилами и скобами, высшие офицеры синхронно приложили ладони к горячему дереву. Стихло их пламя, замерло сражение, и в следующий же миг ворота вспыхнули, обрушиваясь на защитников. Легион прорвал и эту заставу.

— Ату! — ревел Рэккер, выискивая глазами добычу.

Эш, печально вздохнув, оглядел свой посох. Он продержался меньше года и теперь больше походил на какое-то костровое полено, чем на волшебный атрибут. Вокруг кипело сражение, стонали умирающие, а генерал уныло плелся к храму. Баронет впервые испытывал нечто, что можно было бы назвать огорчением или расстройством. Все же подарок короля — обидно ведь.

Защитники, сражающиеся с легионом, игнорировали Эша, будто и вовсе не замечая его. Так поступает любой зверь, видя перед собой чудовище, в десятки раз сильнее его самого. А все разумные, в каком бы они мире не жили — суть есть обычные звери.

Генерал, захоти он, мог бы испепелить сотню солдат и сравнять с землей ратушу, но он не знал, что такое «хотеть». Впрочем, с этой задачей весьма успешно справлялся лейтенант, обогащая свою коллекцию из вражеских голов.

У ступеней храма огненной богини Шейрэй, покровительствующей уличным акробатам, Эш взглянул на небо. Красное, пылающее от дыма и пожара, оно оказалось через чур тяжелым и низким, чтобы любоваться им слишком долго. Не обращая внимания на пепел, прилипающий к вспотевшему лицу, генерал вошел внутрь.

Здесь находилось много людей. Женщины прятали детей, старики читали молитвы, жрецы возводили защитные заклинания. В Задастре не осталось ни одного сильного волшебника или мага. Какой смысл держать их на границе, когда вот-вот грянет решающее сражение у стен столицы.

— Что ты ищешь в храме богини? — крикнул верховный жрец.

Старик, облаченный в белую хламиду и сжимающий вычурный жезл из волшебного метала — адамантия. Говорят, за одну унцию этого материала можно выручить до ста золотых, а то и больше. Сложно даже представить сколько мог стоить подобный жезл. Но золото мало волновало генерала. Его вела королевская воля и только она.

— Никто из воинов не смеет вторгаться в обитель бога! — кричал один из послушников.

Пусть это и правда и именно поэтому здесь столпилось так много народа, но Эша не могли остановить какие-то слова.

— Я не воин, — тут же ответил он.

— Ты понял, о чем говорит брат, — спокойно вещал верховный жрец, держа золотой щит, укрывший и людей, и алтарь. — Уходи и избежишь проклятья нашей покровительницы.

— Это её что ли? — генерал кивнул на золотую статую, стоявшую у самого входа.

В танце застыла прекрасная дева, прикрытая лишь порхающими лентами. Все богини прекрасны. Будь это не так — кто бы стал им молиться?

— Да, — кивнул жрец. Мгновением позже произошло то, во что невозможно поверить, даже если все видишь собственными глазами.

— Первая форма: воплощение!

Статую рассек вытянувшийся огненный кнут. По мрамору покатилось туловище, остановленное ногой генерала. Он перевернул ополовиненную богиню на спину и плюнул на красивое лицо.

— Богохульник! — завопили жрецы.

Эш, не обращая внимания на вопли, достал из-за пазухи кожаный подсумок и кинул его к подножью алтаря.

— Принесете мне то, что здесь нарисовано, и я не трону ни вас, ни вашу паству. Откажетесь — сравняю храм с землей и сам заберу искомое.

В подтверждение своих слов генерал в последний раз воплотил пламя королевским посохом. Огонь смел щиты, словно те были лишь намокшей паутиной. Посох рассыпался пеплом, но даже это не волновало волшебника. Он слишком близок к цели, чтобы отвлекаться на такие мелочи.

Верховный жрец, утерев пот, развернул подсумок. Он пробежался глазами по пергаменту и побледнел.

— Никогда! — крикнул он.

В тот же миг его голова покатилась по полу, а из тела забил фонтан крови.

— Всегда считал этих божественных подстилок тупыми свиньями, — сплюнул Рэккер. В храм ворвалась армия во главе с лейтенантом. Судя по количеству голов, за волосы привязанных к поясу, барон сорвал главный приз нынешнего мероприятия. — Мы тебя обыскались, генерал. Без приказа грабить как-то не хорошо, не по-людски.

— Грабеж потом, — безэмоционально ответил командор. Он обвел глазами зал, забитый горожанами. Сколько их здесь собралось? Наверно несколько сотен, если не больше. Все они спряталась в обители «хозяйки города», надеясь найти в храме спасение не только души, но и тела. Плакали дети, прижимаясь к матерям. Те, в свою очередь, пытались сдержать крики и слезы. Получалось не у всех. Молодые и старые, все как один смотрели на залитый кровью алтарь, словно ища там помощи. Почти все мирные жители Задастра сейчас ютились в храме. Они не были воинами и солдатами, многие оружие видели лишь у стражи и на картинках. Паства не представляла ни малейшей угрозы… — Убить, — скомандовал генерал.

— Так бы сразу! — засмеялся Рэккер.

Вместе с ним закричали женщины и старики, загоготали легионеры. Они за волосы оттаскивали матерей от разрубаемых на части детей. Нет, их они убьют не сразу. Кто-то из стариков пытался остановить бойню. На них даже не тратили время — просто отталкивали в сторону, надеясь, что добьет кто-то другой.

Иным легионерам стало не в терпёж, и они расстегивали ременные пряжки прямо в храме, подтаскивая за ноги чьих-то жен, чьи мужья своими головами украсят штандарты «Смрадного» легиона.

— Рэккер, ты со мной.

— Но генерал… — лейтенант наткнулся на стальной взгляд разноцветных глаз и, тяжко вздохнув, отпустил какую-то красотку. Приказ есть приказ.

Офицеры, переступая через кровавые ручьи и мертвые тела, пошли к алтарю. Здесь уже закалывали жрецов и убирали в мешки все, что блестело и все, что можно продать на черном рынке. Эш поднял подсумок и подошел к стене. Где-то здесь должен быть какой-то секретный механизм, ведший в подвалы. Остался лишь один вопрос — как его найти?

— Там есть еще живой балахонщик? — спросил Эш.

Рэккер обернулся и оглядел бойню.

— Ага, — кивнул он.

— Пусть приведут.

Лейтенант залихватски свистнул и начал размахивать руками — вопли не перекричать даже ему. Через пару минут к ногам генерала кинули тело юноши. Наверное — ровесника баронета, может даже чуть помладше. Черные волосы жреца разметались по плечами, а на окровавленном лице сверкали карие глаза. Видимо, служитель богов никак не мог поверить в то, что найдется человек, который решится осквернить храм.

— Как пройти в подвалы? — задал вопрос генерал, все еще смотря на стену.

— Я не знаю, — прохрипел жрец и согнулся от боли, когда стальной ботинок Рэккера врезался ему в живот.

— Давай я тебе кое-что поясню, — спокойно говорил Эш. — Легионеров у меня много, а живых и теплых женщин здесь на всех не хватит. Так что, либо ты начинаешь говорить, либо я сохраню тебе жизнь и отдам на откуп тем, кто не брезгует и мальчиками.

Всего мгновение потребовалось прислужнику, чтобы принять верное решение.

— Вход под алтарем, — сказал он и в тот же миг лейтенант снес ему голову.

Эш взглянул на тяжелую тумбу и кивнул Рэккеру. Тот воплотил пламя и попытался сдвинуть им святыню храма, но безуспешно.

— Хмм, — протянул генерал, глядя на удивленного лейтенанта. — А я ведь говорил тебе, что красота в простоте.

Командор подошел поближе и нажал ногой на маленький выступ у самого основания кафедры. Заскрипел механизм, завизжали шестеренки, и тумба отъехала в сторону, открывая чернеющий провал. Вниз уходила витая каменная лестница.

Без слов Рэккер вышел вперед, зажег на посохе маленький огненный шарик и первым спустился вниз. Генерал следовал за своей правой рукой. Без посоха управлять стихией можно, но слишком сложно. Такое вымотает даже придворного Архимага.

Только оказавшись в подвале, забитом золотом и драгоценностями, генерал наконец понял, что как-только он добудет то, что требовалось королю, его служба в армии закончится. Следуя за лейтенантом, не отвлекающимся на груды сокровищ (он догадывался, что все здесь проклято и стоит коснуться, как не проживешь и недели), баронет думал о будущем. Что ему делать, когда он вернется обратно? Продолжать учится? Или может отправится в странствие? Да, пожалуй, странствие, это хороший вариант. Главное, чтобы подальше от орды учителей с их лекциями и уроками.

— Генерал, — с придыханием произнес Рэккер.

Офицеры стояли перед сундуком, сделанным из неизвестного, прозрачного металла. Внутри пульсировала сфера, пылающая белым огнем. Легендарное белое пламя! По преданиям, лишь величайшие волшебники могли воплощать его.

— Это же…

— Драконья эссенция, — кивнул Эш. — Душа того, кто рожден из пламени. Буквально — дух огня, заточенный в волшебную сферу.

Без какой-либо заминки генерал сорвал с плеч плащ и завернул в него сундук. Почему-то он не боялся, что подняв того активирует ловушку или иное бедствие. Что-то подсказывало магику, что все будет «хорошо».

Идя к выходу из темного подвала, Эш не заметил с какой жадностью Рэккер пожирал глазами черный сверток. Волшебник пропустил предупреждение, даже не зная о том, что, возможно, только что самостоятельно начертил собственную линию судьбы.

Поднявшись обратно лейтенант скомандовал «Грабить», а сам отправился к выходу из города. Правда ему не удалось уйти дальше порога храма. К нему подскочил Рэккер, тащивший за волосы девушку, спрятавшуюся в нише за рассеченной статуей.

— Смотри, генерал, какой зайчонок.

Леди и впрямь была недурна собой, и даже гарь и сажа, покрывшие лицо, не могли скрыть её красоту.

— Хочешь? — спросил Рэккер.

Девушка не стонала, не кричала, только крепко сжимала зубы, играя желваками и словно пытаясь испепелить легионеров взглядом. Эш, не знавший, что такое «хотеть», ответил:

— Нет.

Он развернулся и пошел прочь, слыша:

— Тогда ты моя!

По улицам пронесся женский вскрик, заглушенный мужским рычание. Генерал глянул за плечо и не смог сдержать ухмылки, саму собой растянувшей губы. Лейтенант прижимал к лицу руку и сквозь его пальцы сочилась кровь. Леди сжимала в руке окровавленный костяной гребень.

Выругавшись, Рэккер латной перчаткой обхватил голову барышни. Послышался дикий вопль, в воздухе запахло горелым, а по ушам нещадно било какое-то мерзкое шипение. Когда лейтенант убрал руку, то недавно прекрасное лицо превратилось в уродливую маску с кошмарным ожогом в форме ладони.

— Никому её не трогать! — ревел барон. Ото лба, через левый глаз и до самой скулы тянулись четыре глубоких пореза, обещающих оставить напоминающие о неудачи шрамы. — Никому! Пусть живет… и помнит.

Эш покачал головой. Штурм закончен. Приказ короля выполнен. Выжило больше половины легиона. Но… почему тогда снова дрожат руки и ноет в груди?

— «Наверное — недосып» — думал красивый, залитый кровью юноша, степенно шагающий по пылающему, почти мертвому городу.

14й день месяца Зунд, 322й год, королевство Арабаст, Задастр.

Мервин и Эш, положив тюки, ящики и сундук в телегу, поставили лошадей в стойло (Гвидо вновь пришлось подкупать сахаром) и поспешили зайти в таверну. «Гнутая подкова», как и положено подобным ей заведениям, давно и безвозвратно потонула в алкогольных парах и всеобщем веселье. Вот только в «Подкове» подносы разносили тролихи, поваром служил темный эльф, а в качестве вышибал выступала пара габаритных орков.

За столами и вовсе сидели столь разношерстные кампании, что глаза то разбегались по углам, то собирались в кучку, рискуя раздавить собой переносицу. Здесь дворфы жадно вгрызались в баранину, о чем-то жарко споря с эльфами, попивающими свое хилое вино. Орки хлопали по спинам людей, играющих в карты с троллями.

У каждого стола сидел тот или иной отряд приключенцев, и редко кто обходился лишь одной расой.

— Эгей! — расслышал Мервин.

— О, смотри, — Мочалка ткнул волшебника в бок. — Там наши.

Эш прищурился, а потом задумчиво почесал затылок. Днем, когда их отправили за покупками, отряд насчитывал шесть человек. А сейчас к нему прибавилось еще семеро разумных, в том числе один эльф, активно болтающий с Метким; огромный, мускулистый орк, неуклюже ухаживающий за смущенной Алисой; дворф, открыто пялящийся на темную эльфийку, сидевшую в противоположной части зала и четверо весьма колоритных людей.

Цветочник протер глаза, но разумные никуда не исчезли.

— Пойдем, — махнул рукой Мервин, буквально таща на себе новобранца.

Когда пара уселась за стол, им тут же поставили по тарелке с отбивной и по целой чарке с душистым элем.

— Что-нибудь осталось? — спросила Мери.

— Да, — кивнул защитник. — Реа всем привет передавал.

После этого последовал длинный раут знакомства. Выяснилось, что Эш все же пока не сошел с ума, а «Пни» встретили своих старых друзей — отряд «Розовых пчелок». Почему розовых и почему именно пчелок, не смогли объяснить даже они сами, что, впрочем, не повлияло на всеобщее веселье.

Ребята веселились, рассказывали смешные байки, делились секретами, добытыми в самых дальних и опасных странствиях, обсуждали последние слухи и новости.

Безусловно, главной тема дня стал финал Арены. Огромного амфитеатра, где проходил ежегодный фестиваль меча. На нем сражались лучшие фехтовальщики, мечники, ведьмаки, воины, берсеркеры и ассасины, съехавшиеся со всего материка, чтобы определить сильнейшего и просто померяться силой и опытом. Ну и чего греха таить, каждый хотел выиграть заветный приз в десять тысяч золотых.

Народ, конечно же, ставил на победу Урга Беззубого, но кто знает, как оно там повернется. Так или иначе все решится лишь к утру следующего дня, так что народ, подняв градус, вернулся к обычным сплетням, прибауткам и веселью, присущему любому терниту, встретившему старых знакомых. Эль тек рекой.

Кто-то не уследил и позволил Алисе напиться. Как выяснилось, скромница-божий-одуванчик под градусом давала нехилого джазу. Во всяком случае её разве что не силой удержали от мордобоя с «нагло пялящимся орчиной» и танцев на столе, потому как «что за жара, демон вас всех задери».

— Эш, — шепнул поддатый Мервин, нервно хихикающий над всеми шутками, который мог различить его затуманенный алкоголем разум. — Сходи за хнесем.

— Дело говоришь, — икнул волшебник.

Он поднялся с места, держа в руке куриную ножку, словно та была боевым штандартом и двинулся к барной стойке. Хнес — крепкий напиток, который варили исключительно темные эльфы, добавляя в него какие-то подгорные грибы. Всего полпинты хватало среднестатистическому приключенцу, чтобы познать великую мудрость мироздания и свалиться без чувств, оглушая и веселя народ гортанным храпом.

— Ммм… — промычал парень, качаясь перед стойкой. — Эмм… мне тут… эт-то-о-о, хм… Во! Маленький бочонок хнеса и две пинты эля.

— Двадцать медных, — ответил бармен.

Эш с трудом отсчитал нужную сумму. Благодарно кивнув он поставил две кружки с элем на бочонок, потом обнял его будто любимую жену, хэкнул и потащил к столу, где компания испытывала явную нехватку в алкоголе.

Уже почти добравшись до пункта назначения, Эш застыл, качаясь на одной ноге. Его взгляд блуждал по одинокой фигуре, сидевшей за угловом столиком у самого окна, за которым, между прочим, уже виднелся свет Миристаль.

— Вот это да, — пьяно хихикнул волшебник.

Выпятив грудь, скрытую бочонком, Эш направился к леди, чья фигура оказалась скрыта бархатным плащом, а из капюшона сквозь прорези торчали длинные, острые уши. По красноватому блеску прячущихся в тени глаз, и дурак бы понял, что это темная эльфийка.

— Садись, — сказала леди, ногой отодвигая стул.

— Благодарствую.

Поставив бочонок, парень плюхнулся и протянул девушке вторую кружку. Эльфийка мигом ополовинила её.

— Чего желаешь, красавица? — спросил улыбающийся Эш. — Я это… волшебник я, могу и желание исполнить.

— Меня прислал Мастер.

— Серьезно? — протянул волшебник и засмеялся. — Кэсса Безоружная теперь на побегушках? Или ты так соскучилась по мне?

— Перестань дурачится, Пепел.

— Не хочу, — юноша показал язык и сделал огромный глоток, чуть ли не залпом осушив кружку.

Перед ним сидел Седьмой мастер Ордена — Кэсса Безоружная, самый умелый ассасин на материке. Правда, в её истории имелся один парадокс. Обычно терниты получают прозвище за какое-нибудь деяние, а леди получила его по чистой случайности. Лишь закончив школу, ей повезло нарваться на какую-то миссию, суть которой она до сих пор держит в секрете.

Но, так или иначе, вернулась Кэсса уже с легендарными Прозрачными Клинками, чья история уходила корнями в первые эры. Вот поэтому её и стали звать — Безоружной. Вот такая вот насмешка над сложившейся традицией. И видимо именно из-за этого, леди так рьяно стремилась доказать, что она заслужила известность не благодаря оружию, а своему мастерству. Вон, даже Седьмой стала.

— Чего Ордену надо от меня?

— Ты его часть, так что подобные вопросы неуместны.

— Я не часть, — покачал головой Эш, все еще улыбающийся кому-то за своим столом. — Просто так вышло, что мне пришлось сразиться с Железнолобым.

— И стать в итоге членом Ордена, — отрезала Кэсса. — У Мастера есть для тебя послание.

Как нетрудно догадаться, леди говорила про «первый номер», сильнейшее существо на материке. Величайший волхв, познавший секрет осязаемых миражей. И действительно, как можно победить того, кто по своему желанию может создать под ногами жерло вулкана или обрушить на голову целый океан.

— И что ему надо от скромного волшебника?

— Практически ничего — просто покинь «Бродячих пней».

Эш подавился элем и закашлялся.

— Как-то немало для просьбы, — покачал он головой, утерев мокрые губы. — Если отступлюсь, они ни в жизнь не дойдут до Огненных гор. А значит в Мистрите погибнет маленькая девочка.

Кэсса некоторое время крутила в руках чарку, а потом поймала взгляд собеседника и строго произнесла:

— Ты знаешь, куда после смерти попадают терниты?

— Полагаю — в бездну, — пожал плечами парень.

Девушка ничего не ответила.

— Если Элеонора выживет, то на планете грянет гром, а вслед за ним придет молния вместе с самой страшной бурей, когда-либо виденной нами. Её смерть сдержит беды, а жизнь станет маленьким камушком, который потянет за собой небывалый обвал.

— Это тебе он сказал? — спросил Эш. — Хотя нет. Ведь никто и никогда не видел Первого. Значит просто исполняешь чью-то волю, изложенную на обгрызенном пергаменте?

— Мастер никогда не ошибается, — Безоружная отпила эля. — Поверь, мне тоже страшно обрекать девочку на смерть.

— Ну так и не обрекай! — засмеялся красивый юноша. — Лучше выпей со мной, ну или можем заняться чем-то более прият…

Не успел парень договорить и закончить играться бровями, как аккуратная ножка леди больно ударила его по колену.

— Намек понял, — просипел парень.

— Можешь сколь угодно дурачится, но…

— Что «но»? — лицо Эша внезапно растеряло все веселье, становясь безразличной маской. — Седьмой против Двенадцатого. Тебя ведь именно для этого послали? Признаюсь, польщен — меня оценили в восьмую строчку нашего личного пьедестала.

Кэсса молчала. Она больше всего напоминала ядовитый плющ. Опасна, как загнанная в угол пантера, красива будто сказка, и довольно умна. Одним словом — во вкусе волшебника. Ему нравились такие.

— Дурак ты, Пепел, — сказала наконец Кэсса. — Тебя зовут твои новые друзья.

Эш обернулся, но увидел, что «Пням» и «Пчелкам» вполне хорошо и без него. Догадываясь в чем дело, цветочник, вновь напоминавший счастливого ребенка, повернулся обратно, но не увидел ни эльфийки, ни, что обидно, эля. Только протяжно скрипели ставни, сквозь которые пробивался прохладный вечерний ветерок, донесший до слуха:

— Я тебя предупредила.

Буркнув нечто нечленораздельное, волшебник потащил бочонок к столу.

— Чего так долго? — спросил хмельной Тул.

— Заблудился, — смущенно улыбнулся Эш.

— О боги, — вздохнула Березка. — Наливайте всем… кроме Алисы.

— Нет! Я тоже хочу! Налейте и мне! Демоны, почему здесь так жарко?

— Лари держи её! Алиса не позорь отряд.

— Хочу и позорю! — вздернула носик девушка, на которую насильно натягивали её собственное платье. — Вот Эшу можно позорить, а мне что, нельзя? Я буду жаловаться королю!

Ребята засмеялись, представив себе, как пьяная жрица пойдет к Газрангану, утверждая, что отряд не позволяет ей прилюдно обнажаться.

— Эри, а спой что-нибудь душевное, — попросил Мервин.

Эри — маг «Пчелок» оказалась не только карточным шулером, но и менестрелем, с удивительной красоты голосом. Весь вечера она пела смешные и зачастую пошлые баллады, веселя народ и добавляя встрече особого шарму.

— Боюсь, — хитро подмигнула симпатичная леди. — Этим я разобью ваши сердца.

— Да ты чего! — нахохлился Меткий, ударив себя в грудь. — У нас здесь все из стали.

— Спой, — ударил по столу орк.

— Спой, — поддержал его Мервин.

И вскоре звучало:

— Спой! Спой! Спой! Спой!

— Ладно, хорошо, — смеялась девушка. Она перебрала струны лютни, подкрутила колки и задумалась. — Тогда я исполню для вас местную балладу. Названия, простите, не помню.

Сияй, звезда, сияй.

Играй, любимая, играй,

Ведь завтра уж

Мне не лежать с тобой,

Но детям расскажи,

Что муж твой был герой.

Смотри, красавица, смотри.

Смотри, костры уже зажгли,

Смотри, наточены мечи,

Смотри, как плачет мать,

Смотри, как воин тащит кладь.

Но, я молю тебя — молчи.

Сиди в тиши, сиди в ночи.

Детей ты спрячь и нож возьми…

— Эй, Эш, ты куда? — шипела Мери, смотря на то как новобранец уходит к лестнице, держа в руках чарку с элем.

— Я это… — спать хочу, — не оборачиваясь сказал он. — Устал. Пойду прилягу.

Волшебник уходил, слыша за спиной последние куплеты.

Играй, любимая, играй,

Ведь я уже лежу в земле,

Я слышу лишь твой плач и смех.

Смотри, любимая, смотри.

И детям ты скажи,

Что был отцом герой.

Молчи, красавица, молчи,

Но им ты расскажи,

Что я лежу с врагом.

Несчастен дух его,

Ведь вечно видит он мое лицо.

Играй, любимая, играй.

Ведь в славной битве смерть обрел.

Глава 6. Пляски теней

19й день месяца Зунд, 322й год, лес Теней.

Отряд остановился перед самым величественным и огромным лесом, который когда-либо рос на землях континента Морманон. Деревья высились почти на сотню футов, скрывая низкое небо в темных, опасно шелестящих кронах. Среди черной и бурой листвы, лишь изредка перемешивающейся с привычно зеленой, то и дело порхали птицы, в коих не осталось ни нотки очарования свободных небесных странников.

Ветер, гуляя среди могучих стволов, каждый в обхват двадцати взрослых мужчин, качал траву, издавая потусторонний, мистичный звук. Он словно предупреждал странников об опасности этого места, просил немедленно покинуть границу, спасая тело и душу.

«Пни» спешились и принялись переодеваться. Мервин надел свой полный доспех, защелкнув на подбородке крепеж шлема, оформленного в виде соколиного клюва. В правую руку он взял тяжелую, одностороннюю секиру, по лезвию которой светились руны и витиеватые узоры, а в левую — ростовой щит. Такой плотный и толстый, что казалось невозможным чтобы его мог удерживать простой человек.

Тулепс нацепил кожаную броню, подвязал к наручам метательные, листовидные ножи, в сапоги положил пистоли и их же всунул в нагрудную перевязь. К бортику телеги Меткий приторочил огромный мушкет, больше похожий на переносную пушку, чем на ружье. За спиной у охотника и следопыта висело два колчана. Один с «обычными» стрелами, другой с адамантиевыми.

Лари прилаживал легкие латы, состоящие из: «туловища», не закрывающего плечи, наручей, не мешающих локтевому ходу, и поножей, украшенных тонкими щитками на коленях. Мечник — это не рыцарь, ему не требуется облачаться в стальную коробку. Наоборот, он должен быть легок и стремителен, чтобы успеть повергнуть врага до того, как пожалеет об отсутствии этой самой «стальной коробки».

Амуниция Мери выглядела точно так же, как и у Лари, разве что стальным сапогам она предпочла кожаные. Весь упор фехтовальщика идет на ноги. Из рывков и толчков они черпают взрывную силу, а сталь будет лишь замедлять их воспетый бардами легкий, кошачий шаг.

Даже Алиса имела в своем мешке «боевую» одежду. Жрица облачилась в длинный, зеленоватый балахон, повесила на шею амулет в виде хрустального глаза и вдела в уши две мерцающие пурпурным светом серьги.

Так же каждый из «Пней» накинул на плечи плащ с отрядной эмблемой. Эш благодарил случай за то, что ему просто не успели пошить такой же, и он не попал в неловкое положение, когда пришлось бы пояснить почему волшебник отказывается от подобной чести.

Кстати лошадей оставили в ближайшей заставе — дальнейший путь придется преодолеть на своих двоих, а единственный из копытных, оставшихся в отряде, это мул Зэлц, тянувший на себе полегчавшую телегу. Конечно же Гвидо не захотел вставать в стойла и умчался куда-то вдаль, но цветочник знал, что стоит ему позвать своего клыкастого друга, и тот явиться на выручку.

Закончив облачение, Мери повернулась к Эшу. Тот стоял все в том же тряпье, что и пять минут назад. Лицо леди посуровело и волшебник, дабы не вызвать бурю на свою голову, все же проделал некоторые манипуляции с внешним видом. Если быть точным, он подтянул хвосты банданы и заправил правый край рубахи в штаны, подпоясанные обычной веревкой.

Глава отряда никак не прокомментировала эти телодвижения. Березка уяснила для себя, что серьезности от новобранца не дождешься, так что придется работать с тем, что есть.

— Эш, — позвала она магика. Волшебник оторвался от своего безумно важного дела — расфасовывания пончиков по карманам и подошел к фехтовальщице. — Поясню для тебя с чем нам придется иметь дело в следующие несколько дней. Слушаешь меня?

— Так точно, — парень вытянулся в струнку, но смеющиеся глаза выдавали его с головой.

Мери, закатив глаза, продолжила краткий инструктаж.

— Лес Теней считается одним из самых опасных мест на материке. Здесь водятся многие из мерзейших существ, известных архивариусам, но даже это не представляет такой опасности, как иллюзии. В лесу нельзя верить своим глазам. Обычный корень может оказаться гнило-зубом от укуса которого у тебя начнет гнить кожа, пень — ядовитым шефленгсом, чья слюна ослепляет на пару часов. Я уж не говорю про остальных тварей, куда более страшных нежели перечисленные.

— Буду бдителен! — отчеканил Эш.

— Возможно нам повезет, — Мери словно не замечала слов подопечного. — и мы пройдем лес без боя, а может за каждую рощу придется сражаться насмерть.

Волшебник кивал головой и даже делал какие-то пометки. Правда, перо и пергамент у него оказались воображаемыми. Еще неделю назад Березка вышла бы из себя, но сейчас это не казалось чем-то удивительным. У каждого Странника есть свои причуды, у Эша — напускная инфантильность. В том, что дурачество притворное, девушка даже не сомневалась, но её мало волновали причины поведения своего подопечного. Мери не душеприказчик и не обязана вправлять народу мозги.

— Алиса — следи за этим, — Березка кивнула в сторону новенького.

Волшебник «вчитывался» в свой воображаемый пергамент и, кажется, делал в нем работу на ошибками, поправляя пунктуацию и орфографию.

Жрица фыркнула, пытаясь сдержать смех и встала поближе к юноше. Тот широко улыбнулся девушке и предложил прочитать конспект. Алиса не сдержалась и захохотала в голос, заставив Лари понервничать, мечники они такие — ревнивые донельзя.

— «Мистритский двор какой-то, а не отряд» — думала Мери, сверяясь с картой Тулепса.

Но вот приготовления закончены и «Пни» вошли под сени про́клятого леса. По древней легенде, очень давно, несколько эр назад, здесь родилась прекраснейшая из девушек, и не найти ни одну песню, в которой её внешность была бы такой же, как в уже сложенных балладах.

Впрочем, как бы то ни было, все барды и менестрели согласятся с тем, что одна лишь её улыбка могла заставить реки течь вспять, вишню расцвести зимой, а солнце взойти на западе.

И не повезло столь прекрасной леди влюбиться в простого горшечника, даже не ремесленника, а так — принеси-подай мальчика. Тот был немного глуповат, негож собой, но пастушья флейта в его руках могла заставить плакать или улыбаться само небо.

Они встретились однажды, полюбили друг друга и счастливо зажили в центре леса. Парень поставил дом, девушка приманила животных, работавших наравне с людьми. Жили счастливо, ждали ребенка. Но эта история не стала бы легендой, не будь в ней какой-нибудь трагедии.

В один не очень прекрасный день бог войны и покровитель кузнецов — Райго, спешил с войны к небесным чертогам. Он мчался на своем боевом баране, чьи копыта — чистое пламя, а рога — искрящиеся молнии.

Перепрыгивал моря, перелетал океаны, мчался по рекам и озерам, пока не встретил леди, чья красота воспета в тысяче и двух балладах. Райго влюбился в неё с первого взгляда и предложил отправиться с ним в чертоги, где верховный повелитель — Яшмовый Император, сделает её своей дочерью и подарит бессмертие.

Девушка рассмеялась. От её смеха вокруг начали расцветать цветы, а рожденный для войны краснел, словно юный, безусый малец. Леди сказала, что любит простого горшечника, и никто другой ей не нужен. Райго рассвирепел. Не сдержав гнев он случайно погубил леди. Испугавшись содеянного, бог умчался, а флейтист, обнаружив погибшую возлюбленную, впал в глубокое горе.

Десять дней и ночей он играл на флейте и десять дней и ночей небеса плакали черными слезами. Лес, стенавший под черным дождем, в какой-то момент погиб, а на его месте из прогнившей почвы выросло то, что сейчас называют «лесом Теней». Что стало с тем горшечником — никто не знает. Каждый бард придумывает что-то у свое. У кого-то флейтист отправляется в небесные чертоги, чтобы отомстить богу войны, у иных наоборот — спускается в царство бездны, где ищет душу возлюбленной. В общем, кто на что горазд.

Эш, вспоминая старую легенду, следовал за отрядом. Впереди шел Меткий. Он умело выбирал самые скрытые и незаметные тропки. Охотник, наконец, мог ощутить себя в своей стихии, и его не страшила ни фиолетовая трава, ни деревья великаны, больше похожие на черных демонов, застывших в страшной агонии.

Скрипели исполинские стволы, уныло качались кроны, своим шелестом вселяя в душу сакральный страх и опаску. Через каждые несколько шагов Алиса задирала голову, чтобы посмотреть куда-то ввысь. Из-за плотной листвы казалось будто само небо окутано мраком, сквозь который лишь изредка пробивался блеклый свет прекрасной Миристаль.

Жрица куталась в плащ, то и дело поправляя амулет, висевший на шее. Эш чувствовал страх девушки, но не мог ей помочь. Он знал про этот лес куда больше, чем любой из «Пней». В своих странствиях по материку, цветочник услышал множество историй и легенд о здешних проклятых местах. И если хоть часть из них правдивы, то судьбе приключенцев не позавидуешь. Не даром мертвый лес обходят стороной даже известные гильдии.

Отряд двигался медленно, осторожно выбирая свой путь. Птицы, больше похожие на летучих мышей, порхая в вышине видели лишь вереницу огней, бредущих куда-то в глубь бездны. Дрожание факелов порождало настоящий театр теней, полностью оправдывая название местности. Порой ветки в этой игре иллюзий и бликов становились опасными змеями, овраги — пастью земляного дракона, могучие деревья — горными ограми-великанами, славящимися своей любовью к мясу двуногих разумных.

— Не бойся, — Алиса, услышав чей-то шепот над ухом, вздрогнула от неожиданности и до боли в пальцах сжала жезл. — Не бойся. Они тебя точно защитят.

Пышноволосая, кудрявая леди, обернулась и не могла понять, почему самый слабый из их отряда — глуповатый волшебник не бледен, как все остальные, почему он продолжает улыбаться, несмотря на то, что его обноски не уберегут даже от самой безвредной твари.

Эш, вопреки логике и здравому смыслу, спокойно шел позади вереницы приключенцев, ослепляя своей беззаботной, детской улыбкой. Алиса знала, что хвост отряда самое опасное место, но магик сохранял спокойствие.

— Не бойся, — повторил он. — Я же с вами!

— Дурак, — буркнула жрица и отвернулась.

— «Конечно ему не страшно» — думала леди. — «Он же глупый — просто не понимает во что ввязался».

Алиса шла дальше, чувствуя, как по неизвестной ей причине страх начинает отступать. Дышать стало легче, а под каждым кустом больше не таилась смертельная опасность.

Эш, заметив как плечи юной, очаровательной леди расслабленно опустились, довольно кивнул. Волшебник плевать хотел на слова Кэссы, на советы Мастера, да даже если царь богов сойдет с небесных чертогов и что-то прикажет цветочнику, то тот пошлет его… обратно.

Все что знал Эш, так это то что он должен помочь спасти маленькую девочку, снедаемую страшной лихорадкой. И ради этого юноша был готов пойти на большее, нежели противостоянию Ордену, чья мощь сравнима с суммарной силой армий пяти королевств.

Эш спокойно ступал по тропе сопровождая шаги ударами посоха о землю. И каждая тварь, прятавшаяся среди игривых, лукавых теней, оставалась на своем месте, дрожа от всепоглощающего ужаса. Они слышали еле заметный звон и не могли унять дрожь в уродливых, но таких сильных телах. Их сковывал страх перед учеником дракона Ху-Чина, прозванного Синим Пламенем. Но куда больше они боялись того, что ученик не только сбежал из его владений, но и прихватил с собой голову собственного мастера.

Через несколько часов лес погрузился в таинственное зеленое мерцание. В здешних местах царил вечный сумрак и мрак, но когда «снаружи» наступала ночь, то в лесу Теней просыпались древние духи. Во всяком случае именно так в песнях называли зеленые сгустки света, похожие на заблудившихся светлячков.

Маленькие шарики танцевали вокруг людей, маня их следовать за собой во мрак леса. Алиса не удержалась и попыталась дотянуться до одного, но её руку перехватила Мери.

— Не трогай, — строго прошептала фехтовальщица. — Это моргулы играются. Настоящие светлячки — легенда. А дотронешься до этих и пропадешь.

Жрица кивала, пряча похолодевшую ладошку в карман балахона. Моргулы — страшные твари, похожие на рыб-удильщиков, живущих в самых глубоких морских впадинах и расщелинах. Вот только в отличии от зубастых водяных собратьев, у них имелось четыре лапы, семнадцать не моргающих и никогда не закрывающихся глаз, а так же великая жажда крови. Впрочем, если бы жрица хоть на мгновение отвлекалась от своей вновь нараставшей тревоги, она бы обернулась назад и увидела волшебника.

Тот, идя позади, явно прислушивался к «легендарному» огоньку, сидевшему у него на плече. Зеленый шарик неожиданно приобрел несколько отростков и стал похож на миниатюрного пузатенького человечка. Лесные феи не могли бросить своего «бескрайнего брата» (так они называли леса) и не покидали даже то, что уже давно умерло, будучи погребенным под самой черной магией.

— Он здесь, — шептала фея, сидя на плече у юноши. — Великий ужас уже близко! Хельмер идет по вашему следу.

Огонек моргнул и исчез, смешавшись с остальными. Эш убрал посох от уха и почувствовал, как сердце пропустило удар…

27й день месяца Тамир, 318й год, королевство Арабаст, где-то в лесу.

Сотни костров превратили темный вечер в летние сумерки, развеянные сиянием Миристаль, соперничающей в своем блеске с сонным, западным Ирмарилом. Среди деревьев и серых, штопанных палаток слышался задорный смех, дрожание струн дешевых лютен, бой барабанов, крики, гул, звон металлических чарок и плеск дешевой, дрянной браги.

Седьмой легион праздновал свою последнюю ночь под одним флагом. Уже завтра командор и лейтенант отправятся в столицу за орденами, а солдаты, получив неплохую пенсию, уйдут на гражданку. Непобедимая армия, от которой осталось лишь тысяча сто тридцать семь человек, отмечала роспуск.

Эш, сидя за костром офицеров, ощущал какое-то странное, неподдающееся осмыслению чувство. Улыбка сама собой растягивала губы, стоило лишь услышать такой звонкий, заливистый смех. В честь своеобразного праздника распустили весь полон, вручив каждому по одному золотому и бурдюку с водой. Это решение принял сам генерал — волшебник не знал зачем и почему он так поступил, но легионеры поддержали командора.

— Ваха, — Рэккер толкнул в плечо одного из офицеров — высокого паренька с кучей шрамов на лице. Бывший вор, а сейчас капитан целой сотни отвечал за диверсии и разведку. — Что планируешь делать после роспуска?

— Ну, — протянул парнишка, глядя в костер. — Думал открыть таверну где-нибудь у Семи Морей. Контрабандистам всегда нужны явочные лавки, вот я и подумал…

Офицеры засмеялись. Уж кто-кто, а Ваха Ругнар всегда найдет где поживится.

— А я вот, думаю на север податься, — присоединился к разговору гигант Эргебек, сжимающий свою огромную секиру. — Начнутся походы у нордов, а я к ним наемником пойду. Да и ребята из моей сотни тоже об этом подумывают.

— Неужто ватагу решил сколотить? — подмигнул Рэккер, потягивая брагу и закусывая жаренным кроликом.

— Есть такие идеи, — кивнул великан. — Но для вас, лейтенант, всегда местечко держать будем. Так что коли вы на север заглянете…

— Не, — с ухмылкой отмахнулся лейтенант. — Я мерзлявый. Да и слышал, будто у нордов что не баба, то тяжеловесный, бородатый мул.

— Да вы попутали, лейтенант! — в голос засмеялся Рейлан — капитан над семью десятками лучников. — То у дворфов! А у нордов, говорят, писанные красавицы. Линия в обхват руки, кожа первым снегом бела, щечки румяны, косы толщиной в ногу Эрга, и…

— И клинком они тебе все самое ценное за раз отмахнут, — съязвил Скоси — офицер конной сотни. Молодой парнишка, даже младше самого генерала. Но в умении обращаться с копьем ему почти нет равных. Офицеры засмеялись, признавая правоту рыцаря.

— Сам-то что будешь делать? — прищурился Ваха.

Скоси замялся, потупил взор, но потом отмахнулся от собственной стеснительности и выпалил скороговоркой:

— Женюсь и стану разводить лошадей.

За костром повисла тишина, а потом народ дружно грохнул необидным смехом. Представить бывшего «Смердящего» женатым человеком оказалось слишком сложно и в то же время очень смешно. Вряд ли в тринадцати королевствах найдется леди, согласная обручится с подобным головорезом и мародером.

— Ну а вы генерал? — спросил гигант. — Чем планируете заняться по возвращению в Мистрит?

Эш отвлекся от созерцания плясок языков пламени. Чем он хотел заняться? Командор не мог найти ответа на этот непростой для себя вопрос. В конечном счете, Эш будет делать то, что ему прикажет король. Оставалось лишь надеяться, что Газранган не велит продолжить постижение разнообразных наук. Баронет не любил учится.

— Я…

— А лэр Безымянный, — перебил Рэккер. — погрузится в таинственные глубины волшебства, дабы в один прекрасный день снять шапку с придворного Архимага.

Эш закатил глаза, и офицеры рассмеялись. В легионе, наверное, каждый знал, что генерал терпеть не может все, что связано с обучением, каким бы оно ни было. Веселье продолжалось до поздней ночи, но после того как Миристаль стала клонится к западу, в отряде не осталось ни одного человека, способного стоять на ногах не подпирая собой дерева.

Генерал, закаленный распитием крепкого рома, с подозрением смотрел на брагу, где весь вечер плескалась лишь хилая, по его мнению, брага. Голова кружилась, веки наливались свинцом и все вокруг окутывал призрачный туман. Эш попытался встать, но вместо этого плюхнулся лицом в землю. Последнее что он увидел — ухмыляющегося Рэккера, покачивающего в руках пустой фиал. Волшебник глянул в сторону пустых бочонков и мигом все понял — сонное зелье.

* * *

Эш проснулся резко, словно всё это время пытался сбросить с себя зловещие оковы, плотно удерживающие разум в объятьях черноты. Волшебник открыл глаза и в тот же миг попытался схватить посох, но рука нащупала лишь пустоту. Подарок короля не выдержал осады Задастра, оставив своего хозяина безоружным.

— Что за дьявольщина? — прохрипел Эш.

Пролесок, где остановился легион, напоминал собой какой-то кошмар, созданный воображением испуганного мальчишки, жмущегося к материнскому подолу. Кровавая вакханалия, оргия безумных демонов — вот те сравнения, что вертелись на языке генерала.

Эш сидел посреди пожара, обуявшего лес, и наблюдал за битвой чудовищ. Наполовину-люди, наполовину-волки драли друг друга, словно вместо разума у них осталось лишь одно безумие. Они грызли противников, сами попадая под когти и клыки. Шерсть ровным ковром устлала багровую от крови траву. На сучьях висели чьи-то потроха, костры шипели, страстно лаская отгрызенные головы и лапы-руки.

— Руар! — прозвенел страшный рык.

Генерал вскочил, шатаясь словно лист, и попытался призвать пламя, но тщетно. Стихия не хотела подчиняться ослабевшему магику, чьи руки дрожали, будто волшебник заходился в смертельной лихорадке.

Перед Эшем стоял огромный зверь. Боги и демоны! Ростом он почти одиннадцать футов, под кожей волнами перекатываются могучие мышцы, пасть сверкает шестидюймовыми клыками, а на лапы лучше и вовсе не смотреть. Впервые в жизни, баронет понял, что такое страх. Это знание пришло внезапно, смешавшись с потом, выступившем на спине и рвотой, безжалостно сдавившей глотку.

Сердце замерло, когда зверь зарычал и бросился, в неистовом порыве взлетая над вязкой от крови землей. Эш оказался настолько обескуражен и испуган, что не смог даже закрыть глаз. Он стоял и смотрел как черная тень несется на него, подобно выпущенной из мушкета свинцовой пуле. Волшебник пропустил вдох, но почему-то не ощутил, как брюхо и грудь вспарывают когти-клинки.

Монстр упал за спиной у Эша, принявшись драть другую тварь. Генерал развернулся и не смог поверить своим глазами. Эти движения, эта ярость, эти размеры и мощь, все словно кричало о том, что перед генералом стоит вовсе не демон, а офицер Эргебек.

Волшебник оглядывал поле боя, осознавая, что вокруг борются вовсе не оборотни, а его подчиненные — бравые солдаты «Смрадного» легиона.

— Красиво, не правда ли? — усмехнулись за спиной.

Эш узнал этот голос. Ему даже не требовалось оборачиваться, чтобы увидеть Рэккера. Грудь пронзила страшная боль. На траву закапали алые вишенки. Генерал упал на колени, заходясь мокрым кашлем — стилет пробил легкое.

Над телом возвышался лейтенант. Он смотрел на своего командора, ощущая лишь брезгливость и отчуждение. Некогда он считал баронета Безымянного достойным вожаком. Друг короля не страдал такими глупостями, как «честь» и «мораль». Он вел легион в самые безумные битвы, позволяя вдоволь насытится агонией умирающих, но в последнее время все изменилось.

Рэккер стал ощущать слабость, исходившую от прежде монструозного человека. Он спас жеребенка, не позволил жечь пленных детей, запретил ровнять Задастр с землей, а потом еще и отпустил весь полон, выдав им аж по золотому! Но все это мелочи перед другим фактом.

Волшебник, подчиняющий огонь, мог стать великим при помощи драконьей эссенции! Он мог превзойти даже легендарного Первого Мастера из Дюжины. Мог возвысится над королями, мог затмить своим блеском былинных героев, сумел бы сравниться с самими богами! И что же сделал вожак, славный своим давно уже сгнившем, окаменевшем сердцем? Он запер эссенцию в сундуке, решив слепо выполнять приказ короля.

Нет. Если Эш столь глуп и слаб, чтобы перечить Газрангану, то он — лейтенант Рэккер с радостью воспользуется подарком судьбы.

Барон мыском сапога перевернул тело умирающего командора. Из груди струился ручеек крови. Стоило выдернуть кинжал и бывший ужас Арабаста захлебнется собственной кровью.

— Вижу ты не удивлен, — спокойно произнес барон, занося над головой посох.

Эш молчал, только в его разноцветных глазах мерцало что-то неуловимое. Будто оживленная дьяволом скульптура только что осознала значение слова «предательство». Магик не мог сказать точно, что оказалось больнее — горячая сталь в груди, или невидимый, холодный нож в спине.

В этот раз волшебник понял, что от смерти ему не спастись… Пусть будет так. Он честно служил королю, достойно выполняя приказы, как его и учили многочисленные наставники. Эш соблюдал все заветы религии тринадцати царств, вбитых ему в голову верховным жрецом. Генерал вел своих людей в самые жуткие битвы, как того хотел Газранган. Волшебник постиг все Слова и формы, что ему объяснял сэр Артур.

По мере того как посох опускался ниже, Эш начал понимать то, чего не осознавал ранее. Он внезапно осознал, что вся его жизнь была продиктована другими людьми. Этот самый момент, юноша постиг значение слова «хотеть» — Эш захотел жить. Жить так, как он сам того пожелает!

В воздух взвился огненный шар. Рэккер, взревев раненным бизоном, принялся лихорадочно сбивать пламя с волос и бороды. Когда он наконец догадался подчинить себе чужой огонь, то Эша уже не было. Лейтенант увидел лишь призрачный силует, скрывающийся между горящих деревьев.

— Беги! — смеялся барон, сжимая в руках драконью эссенцию. Вокруг умирал легион, так и не понявший, что убивает сам себя, горели деревья, безразлично мерцали звезды, а внезапно навалившуюся на плечи тишину нарушал лишь треск пожара и безумный гогот барона. — Беги! — кричал он сквозь смех. — Ты все равно мертвец!

На следующее утро король узнает об измене баронета Эша Беземянного. Он велит лишить его всех регалий, наград и жалований. Прикажет стереть из свитков и летописей любое упоминание об этом человеке. Газранган захочет придать забвению не только имя предателя, которому доверял как родному брату, но и деяния «Смрадного» легиона. Король объявит их вне закона, скормив царствам сказочку о том, что седьмые действовали по собственной воле.

Владыка Срединного Царства пожалует пять тысяч золотых тому, кто принесет ему голову убийцы, чье имя не имеет право произносить не один подданный короны. А когда у Газрангана спросят, как же тогда называть изменника, то тот прикажет написать на листовках «Пепел». Но все это произойдет лишь следующим утром, а пока над лесом Монса висела черная ночь.

* * *

Эш шатался между деревьев, зажимая рукой рану и стягивая её края вокруг кинжала. Юноша знал, — стоит ему выдернуть полоску металла и жизнь начнет утекать словно песок из разбитых часов. Порой он спотыкался о корни, но все же, раздирая руки о кору, удерживал слабеющее тело на ногах. Стоило генералу, в одночасье лишившемуся непобедимой армии, упасть, как он бы уже не смог подняться вновь. Впрочем, порой бывает так, что сколько бы человек не старался, а против воли богов не попрешь.

Продираясь через куст, юноша слишком поздно понял, что впереди обрыв. Он успел схватиться за ветку, но лишь испытал еще большую боль, когда на ладони заалел длинный, глубокий порез. Эш упал, скатываясь по склону. С каждым ударом кинжал гулял в ране будто пьяная портовая девка. Агония стала такой сильной, что парень откусил кончик языка, чувствуя, как кровь заполняет рот. Потом ужасный удар — выбивший из одного легкого воздух, а из другого — фонтан крови, и все, наконец, успокоилось. Небо больше не играло в салочки с землей, а звезды не мерцали подобно факелам жонглёров.

Эш лежал в низине, чувствуя, как трава под спиной намокает от крови. Удивительно, но в падении юноша не сломал ни ног, ни рук, лишь пару ребер, отзывающихся режущей болью.

— Ты здесь, — из глотки, вместе с кровью, вырвался пугающий, булькающий хрип. — Знаю, что здесь. Покажись.

В кроне мелькнула тень и в овраге появился второй человек. Невысокого роста, в каком-то синем балахоне, сандалиях, сделанных из дерева и конопляной веревки, он, впрочем, поражал своей ощутимой силой. Этого не могли умалить даже деревянные четки, зажатые в правой руке.

Сам не зная почему, Эш криво улыбнулся, глядя на бритую, лысую голову странного человека, чьи глаза больше напоминали узкие щелочки, а кожа отливала неподдельной желтизной.

— Как ты меня заметил? — прозвучал высокий, даже несколько писклявый голос.

— Скорее — когда, — хрипел юноша, безразлично вглядывающийся в темные, почти черные глаза-бусинки. — Еще пару месяцев назад я приметил тебя в тенях. Ты следовал за нами.

— Нет, — покачал головой, простите за несвоевременный каламбур — странный странник. — Не за вами, — пояснил он. — Только за тобой.

Эш замолчал, а потом, сплюнув кровь, решил повторить заученную шутку.

— Извини — ты не в моем вкусе.

Низенький мужчина промолчал, разглядывая умирающего волшебника.

— Ты знаешь, — как-то странно, словно задумчиво, но в то же время спокойно произнес он. — Мне приказали убить тебя. Я спустился с гор, оставив монастырь и братьев, прошел через самые дикие и страшные земли, рассчитывая встретить достойного противника. Я думал, что не даром прошел через испытания, начертанные на свитке моей судьбы самим Ляо-Фень. Но что я увидел? Лишь юнца, не справившего даже двадцатую зиму.

— Ты знаешь, — передразнил умирающий Эш, удивляясь тому, что он, оказывается, вообще умеет так. — Я тут немного помираю и совсем скоро не смогу слушать твои речи.

— Мне бы стоило убить тебя немедля, — странник проигнорировал генерала, внушающего ужас пяти королевствам. — Но я решил иначе. Я ждал и наблюдал, как и велит завет небесного мудреца. Я жаждал увидеть тьму в твоем сердце, но вместо неё я видел лишь черноту. Черноту абсолютной пустоты. Возможно мне действительно стоило тебя убить, но я продолжил наблюдать.

— Любишь поговорить, — хрипел волшебник, ощущая холод в ногах. — Совсем как учителя во дворце.

— Что ж, я был вознагражден за свое терпение, — и эта реплика, судя по всему, осталась незамеченной. — Мне довелось наблюдать за тем, как человек раскрывался, подобно бутону цветка. Я видел, как ты спас жеребенка, как вложил в руку девушке гребень, как подкармливал детей, и как решительно освободил пленных. В тот самый миг я понял, что не имею права судить того, кто еще не родился. Именно поэтому, мудростью Ляо-Фень, я дарую тебе шанс на рождение и шанс на смерть.

Желтокожий нагнулся, положив свою жилистую ладонь на грудь юноше. Он произнося странную фразу, неотрывно смотрел в глаза юноши:

— Если ты не испытаешь боли, я убью тебя. Если же сумеешь пережить то, что произойдет, то, быть может, сможешь жить. Приготовься.

Ладонь окутал белый, мягкий свет и странник выкрикнул:

— Искусство Мок-Пу: Резонанс!

24й день месяца Зунд, 322й г., лес Теней.

— А это действительно долго, — бурчал Мервин, наблюдая за тем как Эш возводит щит над их стоянкой.

Вот уже полчаса волшебник посохом вычерчивал на земле круг диаметром в тридцать пять футов. Все это время отряд стоял на страже, прикрывая магика. Правда делать это приходилось очень странно — кучкуясь внутри окружности, служа для Эша ориентиром.

Стоило ему ошибиться на пару градусов и все придется делать по новой. Естественно Мери не могло пойти на такой риск — и так время позднее, так что велела ребятам поднапрячься. Ребята, послушавшись главу отряда, поднапряглись, что выразилось в их недовольном бурчании.

«Пни» хотели наконец пойти спать. Последние несколько дней хоть и прошли без драк или схваток, но все же лес Теней — это не располагающее к прогулкам местечко. Люди здесь часто начинают думать и делать то, что в обычной жизни им показалось бы невозможным. Зачастую в этом обвиняли гнетущую атмосферу, вечный мрак и пляски теней. Что ж, в своих догадках люди недалеко отошли от истины.

Соединив линии, Эш встал в центре, с улыбкой протиснувшись между Лари и Тулепсом. Волшебник закрыл глаза и начал говорить. Впрочем, приключенцы не могли слышать Слов и наблюдали лишь за тем, как беззвучно шевелятся губы магика. Порой Эш стучал посохом о землю и тогда круг начинал светиться, но быстро темнел, чем нервировал мечника.

Криволапый, пусть уже и начал оттаивать по отношению к дурачку, но все еще не мог его простить. Нет ничего удивительного в том, что в этот момент Лари считал Эша позером, у которого точно не получится поставить столь сложный щит и воплотить великое заклинание.

Сам волшебник краем глаза наблюдал за вспыльчивым Лари, вспоминая уроки Архимага. Старик хорошо обучал единственного ученика, рассказывая тому о секретах магии. Он любил говорить, что магия весьма непростая и запутанная штука. Но нельзя её в этом обвинять, потому как в любом мире она должна быть именно такой. И, если не разводить пустую болтовню, то она делилась на формы — с которыми Эш уже был хорошо знаком, Слова — так же известные ученику, и — заклинания.

Заклинания подвластны любому магику, будь то хрестоматийный маг, не знающий ограничений в своем искусстве, или убогий (как их называли остальные магики) волшебник. По сути своей, все заклинания являлись лишь набором определённых Слов. Именно поэтому сила магиков определялась не столько формами, сколько количеством Слов. Ведь чем больше их знаешь, тем обширнее твой арсенал.

По слухам, Прос Воображала мог сотворить около ста двадцати разнообразных заклинаний, а тот же Пепел — больше шести сотен. Но не все «чары» были так просты как, предположим, — левитация. Некоторые из них требовали знания великого множества Слов, а также контроля над ними. Ведь недостаточно просто произнести формулу, надо еще и вложить в собственные уста магическую энергию… впрочем, об этом позже.

Архимаг, любивший все «раскладывать по полочкам», говорил следующее: в мире существуют «обычные» заклинания — подвластные даже школярам, «сложные» — только для опытных магиков, «серьезные» — для умелых и тех, кто начал постигать мастерство, а так же — «великие».

Великие заклинания, зачастую, являлись лишь вымыслом бардов и пьяных балаболов, но ходили слухи, что некоторые магики все же способны воплощать их, объединяя в одну формулу больше трех десятков Слов и вливая невероятное количество энергии. Круг Стихии, будучи великим заклинанием, по достоверной информации объединял в себе тридцать шесть Слов.

В отряде «Бродячих пней» нашелся всего один человек, решивший считать Слова Эша. К моменту, как над поляной засветился ровный, красный купол, этот человек понял, что дурачок уже в два раза превысил число, заявленное им в таверне Мистрита.

Волшебник за неполных полтора месяца похода использовал больше сотни слов — поразительное, почти невозможное количество. В мире найдется не больше тысячи магиков, способных похвастаться такими же знаниями.

— Тулепс, — скомандовала Березка.

Охотник кивнул и подошел к краю стоянки. Впрочем, сколько бы он не старался, а преодолеть барьер не смог. Меткий кивнул и вернулся к спальнику — палатки решили не ставить.

— Хорошая работа, Эш, — Мери хлопнула ошалевшего парня по плечу.

На памяти цветочника, это оказался первый раз, когда строгая леди его похвалила. Честно говоря — радости юноши не было предела. Возможно именно поэтому красавец принялся невзначай дергать Алису за край плаща, прося согреть ему постель. Лари от гнева пошел красными пятнами, но жрица только рассмеялась, не принимая магика всерьез. Тот тоже улыбался, потому как действительно шутил.

— Все! — не таясь крикнула Мери — она считала, что никто не сможет проникнуть под свод великого заклинания. — Отбой! Завтра выступаем перед рассветом!

Народ начал укладываться в спальники, предварительно положив оружие и броню рядом с собой. Щит, это конечно хорошо, но банальную предосторожность еще никто не отменял. Алиса, заметив что Эш не ложится, а покуривает свою длинную, самодельную трубку, аккуратно подкралась и прошептала юноше на ухо:

— Спокойной ночи.

— И тебе, — задумчиво кивнул волшебник.

Жрица обиженно фыркнула и вернулась обратно. Зарываясь носом в уютную, теплую материю, она продолжала с интересом наблюдать за тем, как магик выдыхал дым, принимавший самые разные формы. Порой это были корабли, плывшие над травой, иногда птицы, кружившие вокруг головы, на чаще — облака, игривые, изменчивые облака.

Эш курил свой любимый табак с южных плантаций, вслушиваясь в ночное пение цикад и сверчков. Пожалуй, в лесу Теней это казалось чем-то ненормальным, не вписывающимся в общую картину, щедро сдобренную густыми мазками мрака и безысходности, но все же они пели. Когда волшебник жил в горах, то скучал по этим весьма музыкальным треску и скрипу.

Теперь, вот уже восемь лет как покинув монастырь, цветочник никак не мог забыть вечерний и утренний гонг, возвещавший о восходе и закате Ирмарила. А какие там были восходы и закаты…

Эш улыбнулся воспоминаниям, но не посмел прилечь. Сегодня над тринадцатью королевствами нависнет слепая ночь. Та самая ночь, когда на небосклоне не светит ни Миристаль, ни луна. В эти девять часов тьмы на землях просыпались самые ужасные твари и монстры, и во главе жуткого парада гордо шествовал Хельмер — повелитель ночных кошмаров.

Великий древний демон, которого не смог одолеть альянс из десяти гильдий Странников. По легенде, лишь Первый Мастер оказался достаточно силен, чтобы заточить часть сил демона в эссенцию, которую тот вынужден постоянно таскать с собой.

Проходили минуты, сменяясь часами. В какой-то момент волшебник убрал трубку и облегченно вздохнул. Возможно феи ошиблись и Хельмер шел вовсе не за «Пнями», а куда-то по своим демоническим делам. Увы. Это оказалась не так. Эш, не успев даже понять, что произошло, захрипел, ощущая, как на купол навалилась тяжесть самой бездны.

Вокруг начало темнеть. Нет, конечно и раньше было мрачно, но сейчас зацвела иная чернота — живая, дышащая, с жадностью поглощающая каждый лучик, случайно забредший в гиблые, проклятые места. Она подбиралась все ближе и ближе, пока не устлалась ковром вокруг щита Стихии.

Цветочник достал из-за пазухи деревянные четки и вложил их между большим и указательным пальцами левой руки. Волшебник поднял ладонь выставляя её ребром к подбородку и начал читать заклинания. Со стороны можно было подумать, что юноша молится, но нет, на самом деле он воплощал свои самые сильные щитовые чары. Увы, в них Пепел никогда не разбирался, больше полагаясь на атакующую мощь.

Черный туман, стелющийся по земле, неожиданно начал разделятся на десятки, сотни комочков самой тьмы. Эш знал — это феи мрака. Поганые создания. Они приходили к спящим детям, наколдовывая им самые страшные и жуткие кошмары. По одной они не представляли особой опасности, но сейчас их кружилось не меньше тысячи. Целая армия мерзких, клыкастых существ, машущих кожистыми крыльями. От славного и мелодичного «фея» у них осталась лишь общая история и предки.

— Так вот ты какой, — прозвучал мелодичный, завораживающий голос. — Признаюсь — ожидал от человека, носящего прозвище «Пепел», более… внушительного образа.

Из тьмы вышел высокий, неестественно высокий мужчина. Восемь футов в вышину, а тонкий, словно боевое копье. Он казался каким-то неумелым рисунком начинающего подмастерья.

На голове красовалась серая, широкополая шляпа, скрывающая в тени мертвое лицо, лишь изредка позволяя мерцать левому глазу. Длинные волосы за спиной струились словно по спокойной водной глади, но Эш не чувствовал ветра, только мертвый штиль.

Демон подошел ближе и в прорезях изорванного пальто, того же цвета что и шляпа, волшебник увидел оскалы жутких тварей. Десятки глаз и сотни клыков проглядывались через дырки и прорехи. Хельмер шел так плавно и легко, будто и вовсе ступал не по земле, а плыл по облакам. Пустые рукава порхали позади, а в руках, на уровне груди, он сжимал истекающую кровью сферу — демоническую эссенцию.

Феи мрака бесновались, кружась вокруг своего господина. От пальто отделился длинный лоскут, сжимающий небольшую, простецкую горелку. Впрочем, несмотря на её тривиальность, пляшущее на фитиле пламя отливало мистичным багрянцем.

Демон сел напротив читающего заклинания Эша. Исчадье бездны протянуло руку и феи закопошились. Вскоре по ним, словно по какому-то сюр-реалистичному конвейеру, покатилась бутылка дорого вина.

Хельмер достал из кармана штопанных штанов жестяную кружку, а очередным лоскутом серого плаща подхватил бутыль. Вскоре послышалось журчание, сводящее с ума многих пьянчуг и балагуров.

— Недурно, — вынес вердикт повелитель ночных кошмаров. — Будем знакомы?

Пепел продолжал беззвучно шевелить губами, иногда потрясая четками. Посох, лежавший у юноши на коленях, то и дело вспыхивал красным, олицетворяя ту или иную формулу. Но сколько бы не старался великий волшебник, а пересилить главу парада слепой ночи не мог. Щит начал слабеть. По куполу уже вовсю змеились пока еще тонкие трещины, а из носа забила кровь.

— О, — протянул Хелмьер. — Прошу прощения за мою неуклюжесть.

И в тот же миг давление исчезло. Эш резко выдохнул и сплюнул кровью. Юноша задышал ровнее, ощущая, как уходит тяжесть. Щит мигом залатал трещины, вновь засияв своим еле заметным, огненным свечением.

— Будешь?

— Не люблю вино, — отказался Эш.

Цветочник, еще мгновение назад боровшийся с непреодолимой силой, несмотря на бледность, улыбался будто малое дитя. Но только глупец обманулся бы его доброй, наивной улыбкой. Стоило взглянуть в глаза и становилось ясно — волшебник сосредоточен и серьезен.

— Ну и правильно, — кивнул Хельмер и «конвейер» закрутился в обратную сторону, унося бутылку прочь. — Я вот тоже не очень уважаю алкоголь. Мне, вообще-то, по статусу положена кровь девственниц, но где ж в наши дни найдешь таких.

— Говорят в Хрустальном лесу с этим строго.

— Хоу, — демон издал какой-то странный звук и поправил шляпу. — Может и наведаюсь к ушастым. Спасибо за наводку.

— Рад, что помог, — с улыбкой отвечал Эш. — Будет здорово послушать новую балладу о том, как древнему демону причинное место стрелами истыкали.

— А что, есть и такие? — неподдельно заинтересовался глава парада.

— Пока нет.

— Жаль, — понурился Хельмер. — Я, между прочим, собираю коллекцию песен, имеющих отношение ко мне.

Эш поперхнулся и спросил:

— Это как?

— Да весьма просто, — отмахнулся демон. — Прихожу в дом барда, отрубаю ему голову, а потом уношу с собой. Иногда, когда накатит грусть тоска, оживляю и заставляю петь. Порой — даже хором.

Волшебник никак не прокомментировал это заявление. Для него отрубленные головы не были чем-то шокирующим, так что Пепел просто продолжал сжимать деревянные бусы.

— А ты приятный собеседник, — ухмыльнулся демон. Вот только вместо зубов во рту виднелись точно такие же оскалы, как и в прорезях плаща. — Но, как говорится — дела-дела-дела. Мне еще детям кошмары сочинять, девушкам на уши сладкие слова нашептывать, парней налево тащить и прочее, и прочее. Так что вот, держи.

Хельмер, как ни в чем небывало, протянул руку сквозь щит Стихии и бросил к ногам юноши черную флейту. В это же миг бусы рассыпались прахом, а парень вновь захрипел.

— Прости, — рука демона резко покинула пределы круга. — Я все по тому человеку ориентируюсь. Забываю иногда, что остальные не такие крепкие.

— Ничего страшного, — улыбнулся волшебник, утирая рукой струйку крови, ползущую из уголка губ.

— Вот и прекрасно, — хлопнул по коленям Хельмер. Феи зашевелились и стали постепенно отступать в лес. — Тебе как невмоготу станет — сыграй пастушью балладу. Но помни — помощь придет лишь однажды.

— Зачем тебе это? — все же не удержался Пепел.

— Как зачем? Так ты ж принцессу хочешь спасти, дочь этого… ну… как его… Газ… Газрангана! Вот я тебе и помогу немного.

Только дурак не понял бы, что демон просто так помогать не станет. Конечно же Хельмер имел свой интерес, но Эш даже не собирался ломать над этим голову. Волшебника мало волновало в какие игры играют Орден, король, и глава парада слепой ночи. Да пусть вмешиваются сами боги — все это не имело к Пеплу ни малейшего отношения.

Хельмер, пусть и сидел скрестив ноги, но постепенно отдалялся от щита, все так же сверкая левым глазом. Он будто уплывал, но в то же время не шевелился, превратившись в замершую статую.

— Ах да, — спохватился демон. — Совсем забыл. Я ж тебе предсказание задолжал. В общем, монах, завтра все члены отряда умрут, и ты ничего не сможешь с этим сделать. А совсем скоро ты решишь, что забрать жизнь невинной будет для неё же лучшей участью. Ну, развлекайся.

И демон исчез, забрав с собой голодную черноту и фей мрака. Эш, раскинув руки в стороны, облегченно упал на землю. Сквозь плотную листву, сомкнувшуюся непроглядным сводом, изредка пробивался свет одиноких звезд, лишенных своей королевы — Миристаль.

Наверно немного найдется смертных переживших встречу с Хельмером, но еще меньше получали от него предсказание или дар. Если верить песням и сказкам, все, что напророчил древний демон, обязательно сбудется. Что бы ты не делал, все равно будет именно так, как он и сказал. Самое смешное — порой именно попытки предотвратить печальный исход и воплощали предсказание в жизнь.

Не долго думая, волшебник забрался в спальник, выделенный ему отрядом, застегнул пуговицы и укрылся с головой. Эш безумно хотел спать, но удаляясь в страну сновидений не подозревал, что один из «Пней» не спал, внимательно слушая недавний разговор.

На следующее утро отряд поднялся как обычно — только Лари немного проспал. В общем, все шло своим чередом, вот только Мери все никак не могла отвести взгляд от новобранца.

Не то чтобы Эш стал резко красивее и привлекательнее обычного, просто сквозь его вечное дурачество и детские улыбки просвечивало что-то другое. Волшебник приобрел за ночь некоторую суетливость в движениях, то и дело дергаясь от каждого шороха и скрипа, и постоянно пытаясь прикрыть Алису, воспринимавшую все как игру.

Березка уже видела подобное. Неопытные терниты, отправляясь в свое первое приключение, уходящее куда-то к горизонту, зачастую не выдерживали дорожной жизни и возвращались в города. Из таких получались хорошие ремесленники, исследователи, торговцы, но не путешественники. Возможно магик принадлежал числу тех, кому следует сидеть за высокими стенами, а не бороздить просторы безымянного мира.

— У тебя все в порядке? — спросила леди, поравнявшись с юношей.

Тот дернулся, но все же улыбнулся. Пусть и немного натянуто.

— Конечно, — кивнул он. — А нам еще долго идти?

После этого вопроса Мери уже не сомневалась, что Эш близок к тому моменту, когда, сломавшись, станет боятся даже собственной тени.

— Все будет хорошо, — Березка похлопала волшебника по плечу и встала у левого борта телеги.

Эш, споткнувшись от неожиданности, еще долго не мог понять, что имела ввиду строгая леди. Может быть она тоже общалась с Хельмером?

Сама Березка была очень довольна темпом, который уверенно держал отряд. Если Меткий продолжит вести «Пней» минуя все препятствия и монстров, то, возможно, они смогут дойти до равнины дня через два, может три. А там уже топи Лурка недалеко, за которыми лежит горная цепь Резаликс. Ну и миновав острые снежные пики, на огромном плато, отряд найдет Огненные Горы — несколько вулканов. Так что, за месяц должны управится. Не самое далекое путешествие, но уж точно — самое опасное.

Редкие гильдии ходят в эти места по отдельности, и уж точно никто не пересекает их в одном походе. Пожалуй, это тянет на очередную балладу или даже целую песню. Ну а там новый приток славы, а следовательно — новые поручения, приносящие еще больше денег.

Пока Мери считала еще не заработанное золото, отряд занимался своими делами. Мочалка на пару с мечником стерегли обоз, вертя головами на все триста шестьдесят. Тулепс уверенно шел по следу, считая себя отменным следопытом, не подозревая что всех тварей в округе отпугивает Эш. Одна лишь Алиса, в силу своей специальности, оказалась не приделах. Она то и дело пыталась завести с кем-нибудь разговор, но ребята только отмахивались, ссылаясь на занятость. Даже Лари обмолвился лишь парой слов, а потом вернулся к дозору.

Девушка, скучая, хотела было поболтать с Эшем, но тот, словно сам не свой, и вовсе проигнорировал леди.

— Ну и ладно, — буркнула девушка. — Демон с вами.

Увы, даже это ругательство прошло мимо ушей «Пней». Алиса, отчаявшись, потупила взгляд и бездумно переставляя ноги, сетовала на то, что жуткий, по рассказам, лес, обернулся подобной скукотищей. Конечно, знай леди что последует за её молитвами о приключении, она бы мигом заткнула рот самой себе, но слово не воробей, а боги на слух никогда не жаловались…

— Привал, — скомандовала Мери, когда сквозь листву стали пробиваться прямые лучи солнца — наступил полдень.

— Наконец-то, — проворчал Мервин, плюхаясь на траву.

По его мнению остальным идти проще — на них не висело сорока фунтов отменной стали. Да и руки не тянули к земле ростовой щит с тяжеленой секирой.

— На раздачу, — отрапортовал Тулепс, подходя к мешкам с провизией.

После его реплики место дозорного занял Лари. Привал привалом, а по бытующему у приключенцев мнению, это самое опасное время. Даже опаснее сна.

Эш ловко поймал брошенный ему куль и благодарно кивнул головой. Внутри аппетитно хрустели несколько сухарей и теплое мясо — идеальный обед для человека, обычно питающегося тем, что удавалось тиснуть с других столов.

Вгрызаясь зубами в куриную грудку, волшебник постоянно оглядывался по сторонам. Он все никак не мог выбросить из головы слов Хельмера. Нет, юноша нисколько не сомневался в том, что сможет в одиночку преодолеть весь этот путь. Дело в другом — он идет в горы не только за лекарством, но и по личному делу. И никто не знает, станет ли это личное дело последним в жизни или нет.

— Вестник! — радостно воскликнул Лари, на смену которому пришел доевший Эш. — А как там дела у…

— Сам свои сплетни читать будешь, — скривилась Мери, закидывая медную монету в механическую грудь голубя-голема. Девушка углубилась в чтение. Она лихо пролистнула торговые, политические и иные артикли, останавливаясь на сводке сражений и прочей «интересности». — Дьявол! — выругалась леди. Никто не смел затыкать пирожком рот самой Березки. — «Сумасшедшие Львы» осадили замок гильдии «Эревенг»!

В роще повисла тишина. Войны между гильдиями нередкое явление. Скорее даже частое. В конце концов война — это наибыстрейший способ добыть деньги, славу и уважение, но вот на замки нападали довольно редко. Лишь самые крупные гильдии изредка трясли тех, кто помельче. Ведь как говорит «осадная тактика» — один защитник идет за четырех.

— Сперва Пепел, потом Вейн, теперь Эрик выманивает деньги у одиночек и ставит на копье «Эревенгов», — перечислял Мервин, оттопыривая пальцы. — Такое впечатление, словно мы пропускаем какую-то заварушку.

— Не забудь добавить болезнь принцессы, — задумчиво произнесла фехтовальщица. — Да и Чванливый нас предупреждал о буре… Может и вправду что-то надвигается?

— Может и так, — кивнул Тулепс, рефлекторно поправляя перевязь с пистолями.

— Слушайте еще, — тут Мери как-то странно улыбнулась и сверкнула глазами. — Королева-ведьма Рианон, из царства Нерст, выделила одному известному отряду охотников за головами помощь в виде десятка рыцарей. Мол, жаждет помочь славным мужам в нелегком деле поимки Пепла.

Эш вздрогнул и пробурчал нечто нечленораздельное. «Пни», не обращая внимания на новобранца, дружно засмеялись. Все знали эту историю, в которой самый разыскиваемый волшебник успел провести ночь сперва с дочерью королевы, а потом еще и с ней самой. Вот теперь Рианон и жаждет насадить голову Пепла на кол, помогая любому, кто докажет, что охотится именно за ним.

— Слухи врут, — еле слышно бурчал Эш, пока остальные веселились, откалывая немного пошлые, но остроумные шутки. — Я с её дочерью не спал. Да она же страшна, как…как… как ни одна другая женщина! Столько не выпьет даже корабельный боцман!

— А представьте…

— Тихо, — перебил Алису обеспокоенный Тулепс. Охотник резко скинул лук и до скрипа натянул тетиву, накладывая на неё адамантиевую стрелу. — Готовность, — прошептал он.

Сабля Мери засветилась красным, Лари принял низкую стойку, положив клинки на плечи, Мервин встал впереди, а от его щита стали исходить бирюзовые волны, накрывшие собой весь отряд. Алиса и Эш отошли в тыл.

— Крылатая смерть!

Запела тетива, унося стрелу в глубь леса. Путешественники посмотрели в сторону, куда стрелял лучник, и увидели лишь тень, перед которой за мгновение вырос высокий дуб. Впрочем, стрела пробила его, а потом и еще семь деревьев за ним, вонзившись по оперение лишь в девятый ствол.

Пусть тень и успела исчезнуть, но больше никто не сомневался в необходимости покупки. «Крылатая смерть» — одно из сильнейших умений тернитов-охотников вкупе с заговоренной стрелой воистину становилось чем-то невероятным.

— Глазастый, — среди шелеста крон зазвучал неприятный, хриплый голос.

Перед отрядом, не таясь, показался… друид. Одетый в балахон, сотканный из коры деревьев и гнилой листвы, сжимая в руках посох, навершием которого выступал череп лисы, он мало походил на служителей природы. От его старого, испещренного морщинами лица; от кривых пальцев увенчанных черными ногтями; от белых волос, доходящих до пояса, словно разило сутью черной магии. Нет, возможно, когда-то это существо и было друидом, но сейчас оно служило проклятому лесу, снискав на свою душу печать того же разложения и смерти.

Мери нисколько не сомневаясь воскликнула:

— К бою!

Друид в широкой усмешке растянул зеленые губы, обнажая желтые, редкие зубы. Он вонзил посох в землю и к отряду устремились десятки корней, скалящих змеиные пасти. Вперед метнулся Лари. Клинки на его плечах сверкнули бирюзой. Парень выкрикнул:

— Звезда Лагуны! — и исчез.

Через мгновение в воздухе появилось несколько синих линий, формирующих звезду. Каждая из них пересекала тот или иной корень. Когда же Криволапый появился в другой части рощи, аккурат за спиной друида, то деревянные змеи упали на землю, рассеченные пополам.

Мечник вонзил клинок в спину друиду, и тот с громким хлопком обернулся кучей гнилой, желтой листвы. В грудь парню ударила зеленая молния.

— Алиса! — скомандовала Мери.

Жрица кивнула и подбежала к мечнику, пролетевшему добрых десять футов, упав, слава богам, за спиной у Мервина. Алиса прочитала заклинание и коснулась жезлом раны. Ожог мигом растворился в золотом сиянии и Лари вскочил на ноги, готовый к следующему раунду, но все же немного сетуя на то, что доспех придется менять.

— Ненавижу магиков, — сплюнул парень и виновато улыбнулся, глядя на недовольные лица Алисы и Эша.

— Соберитесь, — шипела Мери. — Мервин — щит.

— Крыло Дракона! — выкрикнул Мочалка.

В тот же миг волна, исходившая от щита, действительно приняла форму драконьего крыла, накрывшего весь отряд. По защите неустанно били зеленые молнии, но Мервин держал, давая компаньонам шанс придумать план.

— Силен, — ворчал коренастый бородач, покачивая секирой.

Мери уже хотела рассказать придуманную тактику, но тут перед Мочалкой прямо из земли выпрыгнул друид. Я не вру — земля разошлась звериной пастью, откуда пробкой вылетел проклятый служитель природы. Размахнувшись, он ударил посохом о щит, и крыло истлело туманом.

— Игла!

Мери выполнила самый быстрый выпад на который была способна. Его скорость оказалась так велика, что сабля едва не согнулась от сопротивления воздуха. Никто не видел, что произошло, приключенцы услышали лишь громкий хлопок, а следом Мери, отлетевшую к дереву. Её нога выгнулась под неестественным углом, а по руке друида заструился ручеек черной крови. Алиса наколдовала золотой кокон, укрывший собой Березку. На исцеление уйдет секунд десять, и в этом время друид не сможет и пальцем тронуть леди.

Бой перешел в фазу полного хаоса. Мервин, выкрикнув что-то, тараном полетел на врага. Казалось, еще немного и щит, окутанный бесцветным мерцанием, сомнет низкорослую фигуру. Меньше чем через удар сердца, Мочалка запутался во внезапно выросших у него под ногами корнях и упал на землю, разбивая нос и ломая левую руку.

Друид запустил несколько молний, но каждую из них рассек мелькавший то тут, то там Лари. Мечи в его руках порхали с невероятной скоростью, рассекая вражеские заклинания словно истлевший пергамент. Увы, выполняя функции защитника, Криволапый никак не мог улучить момент для атаки.

— Эш! — выкрикнул Меткий, натягивая тетиву и запуская Рассеянный выстрел.

Лучник сделал всего один выстрел, но к противнику устремилось семь стрел. Волшебник ударил посохом о землю, и те загорелась оранжевым огнем.

Друид снова вонзил посох в землю и даже адамантиевые стрелы не смогли пробить волшебную терновую стену. Тул выхватил левой рукой пистоль и выстрелил. Потом еще и еще, отбрасывая в сторону бесполезное железо. За секунду он успел обнажить три пистолета, но ни один свинцовый шарик не попал в цель.

Лари все еще сражался с молниями, Мервина лечила Алиса, чарами сращивая кость, кожу и мышцы, а лучник, даже такой как Меткий, против друида в его родной стихии не может почти ничего.

Эш собрался применить третью форму, как в этот самый момент враг согнулся от боли, когда его бок рассекла узкая сабля Березки. Девушка успела исцелиться и теперь вновь готова к сражению. Встав в особую стойку, вытянув саблю парарельно к земле, прижимая рукоять к плечу, Мери выполняла выпад за выпадом.

С каждым рывком, она оставляла на земле небольшие ямки в форме ступней, и друид не смел опустить защиты. Одиночные удары под предсказуемым углом оказались столь быстры и сильны, что пусть друид и понимал куда придется следующий выпад, но тело не успевало достойно среагировать.

Отойдя к лесу, про́клятый успел-таки ударить навершием о ствол дерева.

— Ярость леса! — завопил он.

Заскрипели гнилые стволы. Корни их стали ногами, ветви свились огромными руками, а дупла обернулись опасными пастями. Друид применил высшее умение, призвав на помощь духов леса — дендроидов.

— Возьму на себя! — выкрикнул Мервин, вскакивая на ноги и благодарно кивая Алисе.

Мочалка закрутил секиру, вырубаясь в строй из пятерых дендроидов, каждый ростом в дюжину футов. Завизжала древесина, поддаваясь охваченной сиянием стали, а каждый удар могучих лап, способных развалить иную каменную кладку, звенел о подставленный вовремя щит.

Криволапый переглянулся с Метким, и они синхронно кивнули. Лари что-то выкрикнул. Мери, завершив очередную серию скоростных выпадов, отпрыгнула в сторону. Лучник резко выхватил из тула стрелу, бесхитростно выпуская её в сторону друида, заносящего посох над землей. Судя по количеству энергии, собранной им в посохе, тот собирался воплотить нечто воистину ужасное. Но в этот самый момент произошло то, что смогло удивить даже Пепла.

Ступни Лари охватил синий туман и Криволапый в один прыжок преодолел невероятное расстояние. Впрочем, этого мечнику оказалось мало. Он, без малого, запрыгнул(!) на летящую стрелу, нисколько не сбив ту с пути.

— Кровавый рассвет!

Клинки Криволапого полыхнули красным, и парень, оттолкнувшись от древка, закрутился буром, рассекая и терновую стену, и несколько дендроидов, и даже зеленый щит, в последний момент наколдованный друидом. Клинки ударили о подставленный посох. Как бы ни была сильна эта комбинированная атака, но даже её не хватило чтобы сломить существо, сражающееся в сердце родной стихии.

Эш ударил посохом о землю и мечи раскалились до бела, рассекая посох словно талое масло. Друид не успел даже вскрикнуть, как его голова упала на землю, а из шеи в небо ударил фонтан черной крови. Дендроиды, лишенные волшебной поддержки, рассыпались прахом, позволяя Мервину устало опуститься на землю. Вся его левая рука превратилась в одну большую гематому, а лицо покрылось сотней мелких, кровоточащих порезов.

— Хорошая работа, — резюмировала Мери, на всякий случай пронзая сердце поверженного магика.

Алиса принялась лечить «Пней», а Меткий собирал лежащие поблизости стрелы — уходить вглубь чащи было слишком рискованной затеей. Лари, весьма жадно сверкая глазами, полез в один из тубусов за волшебными свитками — предстояло «разделать» тушу убитого монстра.

Ну и пусть монстр оказался троллем, а «разделывание» больше походило на обирание трупа, самое главное, что убит не тернит. Следовательно, можно стягивать сапоги, расстёгивать плащ, снимать амулеты, изучать браслеты и любопытно разглядывать посох.

— Что за ерунда, — произнес Эш, глядя на отсеченную голову друида.

— А, небось впервые такое видишь, — горделиво ухмыльнулся Меткий, выдергивая стрелы из терния. — Наша с Лари личная разработка. У Криволапого на сапогах чары особые, а я стрелять специально наловчился, чтобы его умение скорость набирало. Очень смертоносно получается. Ты, кстати, хорошо придумал со своим огнем.

Тулепс продолжал распинаться на тему особых наработок «Бродячий пней» и то, как здорово показал себя Эш в первом серьезном бою, но сам волшебник думал совсем о другом. Многое известно о Хельмере, еще больше о демоне ходит слухов и легенд, но доподлинно известно, что в предсказаниях тот не ошибается. Если напророчил гибель всех членов отряда — значит им действительно суждено помереть. Но вот враг повержен, и, что удивительно, без сопутствующих жертв. Причем друид оказался довольно сильным соперником, и лишь небывалая сработанность отряда спасла положение.

Пепел понаблюдав за тем как слаженно дерутся «Пни», больше не сомневался в том, что навались они на него всей кучей и, быть может, исход битвы окажется не столь однозначным, как думалось раньше.

Алиса лечила руку Мервина, активно хлещущего брагу из фляги.

— Живучий попался, — кряхтел бородач, поглядывая на работу жрицы. — Эх, если бы не корни, я его…

— Если не корни, — перебила Мери. Леди резко выхватила флягу из рук компаньона и сделала большой глоток. — Он насадил бы тебя на посох раньше, чем ты успел понять какой же ты дурак.

Мервин хотел что-то возразить, но вспомнил как опасно сверкал череп на навершии. Вспомнил и побледнел. Замолкнув, он выхватил флягу обратно и залпом осушил содержимое.

Лари, убрав пробитый нагрудник и нацепив другой, во всю марадер… собирал добычу. Он развернул волшебные свитки и теперь раскладывал на них добычу. Начал, как и положено, с самого ценного — сапогов. Вообще сапоги для любого путешественника дороже и любимой женщины, и короля, и даже верного друга. Ведь без добротной обувки даже самая ровная и короткая дорога покажется адской милей, ниспосланной тебе за все грехи прошлые и будущие.

Положив предмет на начерченный круг, Лари принялся ждать. Руны засветились ровным сиреневым светом и вскоре стали складываться в текст. Мечник, почесав макушку, вчитался и понял, что ботинки самые обычные. Свиток не выявил ни особого материала, ни чар, ни каких-либо иных отличий от работы любого иного рядового сапожника.

— Барахло, — вынес вердикт юноша, выкидывая сапоги в сторону леса.

Эш, едва не пустив слезу, смотрел на то как его потенциальная обновка скрывается в темной чаще. Волшебник, обреченно вздохнув, погладил свои бедняцкие сандалии, словно говоря им, что и в мыслях не имел изменять последним.

— А вот это уже интересно, — протянул Лари. — Березка, смотри какой улов.

Фехтовальщица подошла к свиткам и в её глазах словно замерцало дармовое злато. Посох (пусть и располовиненный) у друида оказался не обычный, а позволяющий подчинять себе воронов. Не то чтобы очень полезные чары, но, если верить рунам, весьма древние. Еще с позапрошлой эры. Наверняка в Мистрите найдется какой-нибудь ценитель среди коллекционеров, ну или на крайний случай — не самый вороватый перекупщик. Хотя подобные личности живут лишь в сказках и наивных мечтах школяров.

— Эш, тебе такой не нужен? — скрипя сердцем, спросила Мери.

Все же добычу надо сперва распределить между членами отряда, а потом уже планировать пополнение «общака».

— Неа, — помотал головой парень. — Мой лучше.

Березка со скептицизмом посмотрела на самодельный, кривой посох, но промолчала. Если магик отказывается, то это его дело.

— Значит пойдет в общую копилку, — азартно произнесла Березка, бережно заворачивая трофей в тканевый лоскут. — Что еще есть?

— Одежда самая обычная — самопального пошива, — перечислял Криволапый. — Плащ любопытный, но его надо к экспертам везти — свитки не могут опознать. Амулетик, позволяющий в самой темной чаще спасительную тропку отыскать…

— Тулепс?

— У меня такой уже есть. Даже три.

— Значит тоже на продажу, — Мери разве что руки не потирала, подсчитывая в уме возможные барыши. К тому же если плащ не поддается идентификации, то может эксперт найдет что-то такое, что принесет не меньше полусотни золотых. — Дальше.

— А дальше у нас очень странные кольца.

— Странные?

— Ага, — кивнул мечник. — Сама глянь.

Мери посмотрела, протерла глаза и еще раз посмотрела. Два парных кольца, выполненных в виде пожирающих собственные хвосты змей прожгли в свитке нехилую дыру. Такого девушка еще не видела.

— Любопытно, — леди потянулась к находке, но путь преградила знакомая палка, кое-кем именуемая посохом.

— Не трогай, — строго произнес Эш, вмиг растерявший всю свою детскую непосредственность.

— Проклято? — догадалась подошедшая Алиса, закончившая латать Мервина.

— Не совсем.

Сперва ребята с укором посмотрели на Эша, мол — нашел время для театральных пауз, но вскоре поняли, что голос не принадлежал ни магику, ни кому-либо еще из отряда «Бродячих пней». Из рощи вышло четверо тернитов. Возглавлял отряд берсеркер. Этих отморозков легко определить по двум топорам, огромным, гипертрофированным мышцам и практически полному отсутствию лат. Позади него двигался ассасин, то и дело исчезая в бесконечных тенях, он игрался своими изогнутыми кинжалами, смоченными в самых мерзких ядах.

— Какие красотки, — чуть ли не пропел ведьмак.

В руках боец сжимал серебряный меч и что-то подсказывало Эшу, что это вовсе не очередной позер и поклонник популярного Урга. От ведьмака, в частности его амулетов и желтых глаз исходило ощущение некоей силы. Последним, вернее — последней, стала черноволосая маг. В руках она сжимала резной посох с синим кристаллом в качестве навершия. Весьма дорогая вещь, многократно усиливающая заклинания льда.

— Позвольте представиться, — чуть кивнул бесеркер. — Отряд «Песнь Глича».

Мери незаметно подала знак готовности и уже собиралась что-то ответить, как вперед подался Эш. С присущей ему беззаботностью и фамильярностью он подошел к ведьмаку и стал пристально изучать его сапоги. Для удобства волшебник встал на четвереньки и принялся делать пометки в воображаемом блокноте.

— Кстати, — произнес улыбающийся магик, не отрывая взгляда от обуви. — А кто такой Глич?

— Эээ, — вот и все, что смог ответить лидер отряда, чешущий затылок топором.

Ведьмак, стянув губы от раздражения, намеревался пнуть дурочка, но тот исчез, появившись рядом с волшебницей.

— Жасмин, — протянул цветочник, вдыхая аромат жгучих волос, цвета крепчайшего кофе.

Леди вскрикнула и наотмашь ударила посохом. Раздался знакомый свист, а потом треск ломаемых ветвей — Эш испарился, появившись рядом с ассасином. Магик тыкал в невозмутимого темного эльфа пальцем, проверяя не превратился ли тот в скульптуру. Убийца никак не прореагировал на волшебника, продолжая стоять, завернувшись в плащ с отрядной эмблемой — перекрещенными лютней и клинком.

— Ну ты и вымахал, — Эш, возвращаясь к «Пням», похлопал берсеркера по плечу. Для чего юноше пришлось чуть ли не на цыпочки встать. — И чем вас там на севере кормят…

Красивый парень вернулся к телеге, подмигнул Алисе и широко всем улыбнулся, опираясь на свою самопальную палку.

— Ээээ, — повторился берсеркер.

— Не обращайте внимания, — устало вздохнула Березка. — Мы — отряд «Бродячих пней».

По лицам неизвестных стало понятно, что они знают, с кем разговаривают. В конце концов, довольно сложно не узнать изображенный на плащах герб, учитывая сколько раз он мелькал в балладах.

— В курсе, — кивнул берсеркер. — Как насчет небольшого обмена?

— Я так понимаю, вам нужны кольца?

— Совершенно верно.

Фехтовальщица глянула на свои подопечных. Что-то смущало её в этой ситуации, а руки сами собой ложились на эфес сабли. Вот только Мервин явно тяжело дышал, сжимая зубы каждый раз, когда щит неудачно ложился на левую руку. Лари еще долго будет отходить после комбинированной атаки, а Алиса потратила большую часть сил на исцеление. Фактически в строю оставались лишь Меткий, сама Березка, ну и Эш. Правда, учитывая, что магик в этот момент пытался поймать бабочку, то, возможно, и его следует исключить из списка боеспособных.

— Зачем они вам? — Мери сделала шаг назад, скрывая ноги за небольшим бугорком. Возможно, это станет её трамплином для молниеносного прыжка.

— А тебе какое дело? — сплюнул ведьмак, покачивая серебряным клинком.

— Фред! — рыкнул берсеркер и желтоглазый воин мигом стушевался. — Прошу прощение за моего товарища — длительный переход немного растряс душу.

— Понимаю.

— Кольца, — продолжил гигант. — нужны нам для задания. Подвязались в помощники одному ордену магиков, вот, собственно, и собираем предметы, которые они затребовали.

— Стоящая хоть миссия?

— Вполне, — пожал плечами здоровяк. — Ну так что, миледи Березка, отдадите кольца?

— Отдать? — Мери не поверила своим ушам. — И это называется обмен?

— В данном случае — да, — хищно улыбнулся северянин. В этот момент по клинку ведьмака забегали красные молнии, вокруг девушки-мага засверкали ледяные иглы, а ассасин бесшумно ушел в тень, потерявшись среди марка. — Видите ли, мисс, мы чтим законы тернитов. А один из них гласит — «не покупай то, что можешь получить».

— Это грабеж, — прошипела Мери, обнажая саблю. — Еретики!

— Ну зачем так грубо? Просто деловой подход. У вас есть то, что нужно нам. При этом сейчас мы сильнее. Ваш защитник не может пользоваться щитом, мечник вот-вот задохнется от отдышки, а жрица осталась почти без сил.

Мери не могла возразить. Вдвоем они не смогут одолеть явно опытных «Рэккеров», готовых убить за дрянные кольца.

— Так что отдайте кольца, — тут берсеркер хищно ухмыльнулся и кивнул в сторону повозки. — Ну и все остальное, что нам приглянется.

— У меня вверенная грамота Его Величества, — Березка решила сыграть последним козырем. — Стоит мне прийти в любую управу, и по вашему следу пустят несколько десятков рыцарей.

Сперва «Песнеры» молчали, а потом дружно засмеялись.

— Что ж, — гоготал норд. — Полагаю вы не оставили нам выбора, — смех резко прервался, сменившись свистом обнажаемой стали. — Убить.

Глава отряда «рэккеров» не видел перед собой особой опасности, лишь знаменитых чистоплюев, представляющих собой жалкое зрелище недавно побитых псов. Пожалуй, по мнению берсекера, он только что выиграл в лотерею, сорвав нехилый куш, коим можно будет похвастаться в тавернах, больше известных как притоны. Да, вы правильно поняли, «Песни Глича» оказались преступниками, за чьи головы назначена награда почти в триста золотых.

Первым в бой ринулся ведьмак. Использовав ускорение, он рванул в неистовом выпаде на миг превращаясь в размытую, словно пьяную тень. На вместо удара, хлопка или кровавого чавканья, боец издал непонятный звук в тот самый момент, когда с него слетели сапоги и желтоглазый на полной скорости въехал головой в дерево. Увы, дерево оказалось крепче и воин, так и не поняв в чем же дело, испустил дух.

Мери, не обращая внимания на такие мелочи, прыгнула в сторону берсеркера, с силой оттолкнувшись от кочки. Девушка надеялась, что сможет связать того боем на достаточный промежуток времени. Взмыв над землей на добрых семь футов, леди замахнулась саблей, запуская одно из своих самых сильных умений — «падение кометы».

Берсеркер выставил над головой скрещенные топоры. Запела сталь, ударив о зачарованный метал. Для подобного здоровяка даже столь сильный удар не должен стать чем-то серьезным, но внезапно заныло правое плечо, словно кто-то зажег под кожей огонь. Гигант взревел раненным медведем и от неожиданности ослабил блок. Брызнула кровь, а сабля оставила за собой глубокий порез, пересекающий торс великана.

Маг уже закончила творить свои чары, но вместо того чтобы поставить ледяной щит и дать лидеру время для атаки, леди внезапно поняла, что с неё спадает балахон. Вскрикнув, девушка нарушила концентрацию, и щит рассыпался снежной метелью еще до того, как успел предотвратить страшный удар.

— Ублюдки, — зарычал Мервин, кое-как прикрывая Тулепса, лихорадочно стрелявшего по тени, мелькавшей среди листвы.

Ассасин, поймав удачный угол для броска, задвинул руку за спину, но не нащупал метательных игл — подсумок оказался пуст. Последним, что увидел убийца до того, как снайперский выстрел открыл ему третий глаз, это дурочка-магика, показательно вертевшего отравленные иглы между пальцев.

— Сдавайтесь, — сквозь зубы процедила Мери.

Берсеркер, взревев, рванул вперед, не обращая внимания на раны и кровь. На самом деле они почти не отбирали у него сил, наоборот — лишь придавали мощи, заряжая воистину сокрушительные умения.

Мери приходилось тяжело. Каждый удар, даже пройди он вскользь, мигом рассек бы леди на несколько частей. Сила берсеркеров заключена в их ярости, и чем сильнее жажда крови, тем смертоноснее становились их топоры и секиры.

Пока фехтовальщица кружилась вокруг свирепствующего норда, черноволосая леди все же забыла про стеснительность и, не обращая внимание на неглиже, запустила в сторону жрицы огромную ледяную иглу, вложив в заклинание невероятное количество силы.

Сверкающее копье, длиной почти три фута, уже почти дотянулось до Алисы, занятой поддержкой отряда, как на его пути возникла фигура, закованная в латы.

— Лари! — крикнула целительница, чувствуя, как на лицо упали горячие алые брызги.

Криволапый рухнул на землю, сжимая руками пробившую живот льдину. Девушка, сдерживая слезы, опустилась на колени, принявшись воплощать все известные ей исцеляющие заклинания.

Тулепс, натянув лук до скрипа, так и не смог выпустить стрелу. Маг ударила посохом о землю и в тот же миг охотник, не защищенный поддержкой жрицы, оказался закован в ледяной гроб, захвативший с собой и руку кричащего от боли Мервина, не успевшего отойти в сторону от напарника.

Берсеркер, чье правое плечо уже почернело от непонятно откуда взявшегося ожога, продолжал искать лезвиями ненавистную ему мошку. В какой-то момент он все же смог до неё дотянуться. Взвизгнула сабля, разрубленная у самого эфеса. Мери, не растерявшись, поднырнула под руку здоровяку и, изогнувшись, вонзила кинжал в опаленное плечо. Гигант вновь заревел, а шокированная Березка наблюдала за тем, как вместо крови из раны забило пламя.

Маг, закончив выполнять пассы посохом, сотворила целый веер из ледяных ножей, мигом запущенных в сторону фехтовальщицы. Со свистом они рассекли пространство, но так и не нашли свою цель, будучи обращенными в холодную капель. Перед леди возник придурковатый волшебник, спокойно держащий посох над землей.

Берсерк, закатив глаза, упал в тот самый момент, когда Мери чиркнула острой сталью по горлу, обнажая адамово яблоко и рассекая артерию. Задыхаясь и захлебываясь кровь преступник свалился на колени, а потом и вовсе рухнул на землю, дергаясь и заливая траву кровью.

Черноволосая леди осталась совсем одна, но, тем не менее, в её глазах не блестел предательский огонек, возвещающий о скорой сдачи. Маг не могла позволить себе отступить перед каким-то жалким волшебником, одетым в нищенские обноски. Если она сможет одолеть его то, возможно, справиться и с остальными.

— Буран!

Посох, украшенный кристаллом, описал широкую, волнистую дугу, и в сторону Эша устремилась пурга, состоящая из мириад тонких, крепчайших и острейших игл. Волшебник не двинулся с места. Он ударил посохом о землю и все иглы, что находились перед ним, истаяли, а остальные с треском вонзились в деревья за спиной магика.

Тем не менее, леди успела выиграть время на сотворение одного из своих самых опасных заклинаний. Девушка вычертила кристаллом последнюю руну и Слово, застывшее прямо в воздухе, засияло страшной синевой. Маг вонзила посох в землю и от его основания стали расходится ледяные волны. Они замораживали все, чего только могли коснуться.

Алиса и Мери с трудом втащили бледнеющего Лари в повозку, со страданием смотря на Мервина. Тот вопил все сильнее, когда лед сковал не только его руку, но и ноги. Сгибаясь от пульсирующей боли, Мочалка все еще сжимал рукой секиру. Он не мог позволить себе лишиться оружия — он должен несмотря ни на что прикрывать Тулепса, ведь, кто знает, быть может в лесу притаился пятый «рэккер».

Вскоре вся поляна превратилась в ледяную пустошь, а деревья в огромные сосульки. И среди льда красовался небольшой пятачок сухой травы, на котором стоял Эш. Маг, не обращая внимания на то, что её соперник вновь уцелел, продолжала творить волшбу.

Леди воплощала ледяные серпы, разбивающиеся об огненную стену; она отправляла в бой снежные метели и бураны, припорошившие снегом лес, но не задевшие глуповатого магика. Девушка старалась изо всех сил, превращая небольшую рощицу в филиал вечной мерзлоты.

От холода у Мери изо рта вырывалось облачко пара, а руки посинели и задрожали, но Эш, стоя в своих обносках, не испытывал ни малейшего дискомфорта. Он лишь продолжал стучать посохом о землю, развеивая одни заклинания за другими. Каждый раз он оказывался сильнее вражеских чар, всего на капельку, лишь на неуловимую долю, но сильнее.

Маг тяжело дышала. Ноги черноволосой начали труситься, а из носа забила кровь — признак магического истощения.

— Лав-в-ви-н-на!

Леди ударила посохом о ледяную корку, покрывшую землю, но ничего не произошло. Сил уже не осталось на воплощение очередного заклинания. Леди закашлялась, хрипя от боли и захлебываясь кровью, но не сдалась. Она вновь выпрямилась, сжимая в руках свой драгоценный посох.

— Ла…

— Довольно! — рявкнул Пепел.

Волшебник с силой вонзил посох в землю и в тот же миг по роще пронеслась пламенная волна. Она меньше чем за удар сердца растопила лед, освободив Мервина и Меткого от сковавших их оков. Изо рта фехтовальщицы больше не вырывался пар, руки перестали дрожать, а ногти и губы приняли здоровый розовый оттенок, пришедший на смену недавней синюшности.

— Пожалуйста успокойся, — практически умалял Эш, идя на встречу скрючившейся, обнаженной девушке. — Десять лет в тюрьме лучше, чем смерть. У тебя больше не осталось магических сил. Следующая попытка отберет жизнь.

Леди рухнула на землю, и Эш опустился перед ней на колени. Он положил посох и скинул с плеч плащ, намереваясь прикрыть девушку, но та отмахнулась. Окровавленными губами она прошептала:

— Я знаю кто ты, — прозвучал тяжелый хрип, слышный лишь наклонившемуся юноше. — Ты Пеп…

В тот же миг леди обернулась упавшей звездой, вспыхнув так ярко, что ослепила всех «Пней». Когда же к приключенцами вернулось зрение, то всё, что они увидели — горстку пепла, разносимую ветром по окрестностям.

— Она не послушалась, — скорбно произнес волшебник, поднимаясь на ноги. — У каждого магика есть предел, за который нельзя выходить.

Пепел шел к своим компаньонам, мысленно кляня умную черноволосую леди. Если бы она только держала язык за зубами, то могла бы пережить этот день. Если бы только… Но видимо верно говорят, что предсказанное Хельмерем сбудется даже если воспротивится сама богиня судьбы.

В то время пока Мервин и Тулепс, чтобы хоть как-то согреться, активно поглощали брагу, Алиса роняла слезы на будто заснувшего мечника.

— Лари, — причитала она, тряся парня за руку. — Ну давай, ну Лари!

Рана уже затянулась, но сам Криволапый не подавал признаков жизни.

— Мне кажется, — шепнул Эш, выжимавший штаны. — Лишь поцелуй истинной любви разбудит нашего героя.

Пока девушки смотрели на волшебника, мечник незаметно сжал кулак.

— Но…

— Алиска, — строго произнесла Мери. — Все и так знают о вас. Давай уже.

Леди, чьи шечки стали пунцовыми от стеснения, наклонилась к лицу парня, но тот ожил еще до поцелуя. Лари внезапно вскинулся и прижал к себе Алису. Леди не приняв подобного поворота событий, принялась колотить раненного.

— И это известный отряд королевских тернитов, — устало вздохнула Березка, в который раз шлепая ладонью по собственному лицу.

Несколько часов спустя.

Отряд, наконец, закончил с делами. «Пни» погрузили в повозку плащи «Песнеров», а сами тела захоронили в братской могиле (так назвали наспех вырытую яму). Посох мага, обладавший внушительными свойствами, Мери решила подарить кому-нибудь из вельмож, тем самым выиграв квоту доверия. Всё же остальное, что удалось добыть в бою с друидом, отправится на продажу или на рынок.

Вещи «рэккеров» не трогали. Честный тернит считал мародерничество недостойным деянием и практически никогда не обирал поверженного противника (когда тот тоже был тернитом). Правда негласный закон обходил стороной оружие. Забрать клинок (образно говоря), это почет и уважение, а вот снять одежду — позор и бесчестие. Кольца, кстати, зарыли в землю.

Поврежденную броню и сломанную саблю так же завернули в шкуры и убрали на дно повозки. Кто-нибудь из кузнецов наверняка возьмется за починку, а то уж больно чары хорошие наложены на сталь. В общем и целом, на этом сборы отряда закончились. Дав ребятам немного отдохнуть, Мери велела собираться в путь и до самой темноты «Пни» шли без привалов и задержек.

Все это время березка то и дело поглядывала на Эша, занятого подшучиванием над Лари, которому выпала честь лежать вместе с грузом — идти мечнику строго воспретил главный медик отряда. Фехтовальщица видела то, с какой легкостью дурачок расправился над магом. Нет, конечно, это не то, чему стоит поражаться до глубины души, но все же маг априори сильнее волшебника. Если взять двух только что выпустившихся школяров, то победа однозначно отойдёт магу. Это только после многих лет странствий и познания секретов чародейства, волшебник сможет оказать достойное сопротивление.

Мери все еще не собиралась расспрашивать Эша, но становилось понятно, — у юноши имелись свои секреты. Впрочем, с другой стороны всю безымянный мир обыщи, а не найдешь тернита, не имевшего в шкафу пару тройку скелетов.

К вечеру «Пни» заняли небольшую поляну, над которой, по приказу Березки, Эш поставил щит, потратив на это немало времени и нервов, правда не своих, а отряда. После столь насыщенного дня ребятам оказалось сложно сохранять спокойствие. Приключенцам то и дело виделась опасность и угроза. Вспорхнувшая птица, скрипнувший корень, шелест ветра в низине, все это заставляло Мервина вскидывать секиру, а Меткого натягивать лук, кладя в лоно сразу три стрелы.

Тем не менее, вскоре народ разлегся по спальникам, а Криволапого укрыли толстым одеялом, напоив самыми разнообразными из купленных в Задастре зелий. Только несколько человек, пока все дрыхли, продолжали бодрствовать, сидя у небольшого костерка, созданного одним взмахом глуповатого красавца.

— Я думала мы погибнем, — зябко произнесла Алиса. Она куталась в плащ, несмотря даже не то, что её щедро ласкал теплом пляшущий над травой волшебный огонек. — Мне впервые пришлось сражаться с тернитами и это оказалась так страшно.

— Да брось ты, — улыбался Эш. — С нами же сам Мервин Мочалка, Лари Криволапый, Мери Березка и Тулепс Меткий! Нет такого врага, которого они бы не повергли!

Алиса против воли хихикнула и глянула в сторону сопящих героев. Сама девушка не хотела… засыпать.

— И все же если бы не ты…

— Не стоит, — волшебник забил табаком трубку и, привычно щелкнув пальцами, высекая маленькую искорку, закурил. — Мне всего лишь повезло! Леди явно была обескуражена своим откровенным нарядом.

Жрица вновь не смогла сдержать улыбки, когда юноша комично заиграл бровями, превращая дым в явно обнаженную, танцующую леди. Алиса прижалась плечом к парню. Нет, в этом не было никакой романтики, ведь леди уже давно «сохла» по одному толстолобому мечнику. Но от юноши тянуло чем-то теплым, к чему так и хотелось прикоснуться, на мгновение задержав руку.

Эш курил, смотря на темный свод. Наконец великому волшебнику это надоело, и он взмахнул рукой. Спустя пару секунд ветви затрещали и деревья гиганты словно разомкнули свои тесные объятья, обнажая ночное небо. Мириады звезд высыпали на черное покрывало, превратив его в прилавок какого-нибудь богатого ювелира.

Алиса никак это не прокомментировала. Жрице просто нравилось смотреть на хоровод мерцающих огоньков, танцующих вокруг своей королевы — прекрасной Миристаль. Ах, сколько песен сложено про путеводную звезду, а сколько еще сложат… Но ни одно слово, будь оно волшебным или нет, не смогло бы передать всю красоту ночной принцессы.

— Можно с тобой поговорить откровенно? — спросила Алиса.

— Конечно! — засмеялся юноша. — Я нем как могила. Или даже немее… ведь мертвые, если их поднимет некромант, могут и разболтать твои секреты. А я нет!

Леди снова улыбнулась, накинула на голову край плаща, превращаясь в маленькую куколку и погладила словно мурлыкающий от удовольствия огонек. Он совсем не обжигал, наоборот, лоснился будто котенок, ласкаясь оранжевыми лепестками, охватывающими пальцы и ладонь.

— Ты знаешь, — наконец произнесла леди. — Я ведь не дурочка. Я все понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Всегда трушу, всегда стесняюсь и боюсь, а ребята поддерживают…

Эш ничего не ответил, позволяя леди выговорить все то, что она копила в себе.

— А мне ведь просто хочется когда-нибудь вернутся домой, — Алиса шмыгнула носом и улыбнулась, когда огонек вспорхнул по её руке, «уселся» на плечо и начал тереться о щеку. — Родившись на окраине Колема, в мелкой деревеньке, я про мир только из баллад и слышала. Вот ты когда-нибудь думал, что станешь тернитом?

— Наверно, — пожал плечами магик.

— А я только мечтала, — повторилась леди. Он подняла огонек с плеча и опустила на траву, начав играться с ним какой-то палочкой. — Родители всегда либо в поле, либо дома — заранее выбирали мне жениха. Какого-нибудь не слишком пьющего и не слишком скупого. Вот я и уехала с караваном в город… Меня ведь там чуть было не… — Алиса замочлала. — я когда сбегала от них, случайно в школу попала. Да так там и осталась.

Эш молчал. Терниты, эрниты… он не видел между ними разницы.

— Иногда, по вечерам, я на запад, — шмыгннула Алиса. — Как там мои матушка и отец? Достаточно ли у них урожая, могут ли прокормить брата. Ему ведь уже, наверно, лет семь.

Алиса еще немного поигралась с огоньком, а потом, обняв себя за колени, посмотрела на небо.

— Я так хотела заработать денег и уехать с первым же караваном. Самое смешное — у меня уже есть достаточная сумма, просто… просто…

— Ты боишься.

— Да, — кивнула леди. — А что если все будет совсем не так? Если они меня испугаются или начнут презирать? А то и просто ненавидеть.

— А что если все будет «совсем так», — вдруг произнес Эш, откладывая в сторону трубку и заваливаясь на спину. — Вдруг они ждут тебя и каждый вечер смотрят на восток, ожидая когда с купцами приедет их дочь! Вдруг они рассказывают твоему брату, о том какая сильная у него сестра. О том как она помогает людям, выполняя волю самих королей!

Алиса посмотрела на волшебника, на чьих губах плясала еле заметная, но все же мечтательная улыбка.

— Ты никогда не возвращался домой, — поняла леди.

Эш только кивнул.

— Твой дом — он очень далеко?

После небольшой паузы, юноша ответил:

— Можно сказать и так.

Алиса отвернулась и снова посмотрела на ребят.

— Наверно ты прав, — кивнула она. — Может я зря боюсь… Ты ведь поэтому к нам пошел? Чтобы накопить денег?

— Нет, — Эш поднял руку, словно желая дотянуться до звезд. — Не поэтому. Я, как и ты, очень хотел бы попасть домой, но, увы, чтобы не делал, это невозможно. Просто несбыточная мечта.

Леди не стала задавать неуместный вопрос. Спроси она подобное и потом сгорела бы со стыда, поминая столь вопиющую бестактность. Но сейчас ей стало стыдно от другого. Алиса в своей меланхолии совсем не подумала о том, что она может в любой момент купить место в караване и поехать, а у других такой возможности нет.

— Но знаешь, — улыбнулся волшебник, вскакивая на ноги. — Здесь тоже есть то, что стоит ценить. В конце концов, никто у тебя дома не сможет сделать так.

Волшебник высоко поднял руки, что-то прошептал и с силой ударил посохом о землю. Из под деревянного основания, скрывшегося в траве, стали одна за другой вылетать огненные бабочки, похожие на тех, что днем безуспешно пытался поймать один дурковатый магик.

Они порхали, хлопая своими прекрасными крылышками и разгоняя мрак бесконечным мерцанием. Их оказалось так много, что вскоре вся поляна засияла словно Ирмарил окутал её своим теплым, нежным светом.

Алиса поднялась на ноги и, смеясь, кружилась между танцующими вокруг неё огоньками. Эш смотрел на юную жрицу, радуясь неизвестно чему. Может тому, что его волшебство может не только стирать с лица земли целые города, но и дарить улыбки романтично настроенным, восторженным леди. Во всяком случае сейчас это не так важно, главное — часть предсказания Хельмера не сбылась и бывшему генералу не пришлось отбирать невинную жизнь.

Так он думал, пока не наступил следующий день.

* * *

— Что за зверь мог оставить такие следы?

Мери внимательно рассматривала длинные полосы на деревьях. Подобные отметины не мог оставить ни один из известных фехтовальщице монстров. А уж никто не мог обвинить Мери в том, что она плохо подготовилась к походу и не знала, с чем отряд может столкнуться по пути к Огненным Горам. Нет, Березка тщательно изучила каждую тварь, её особенности, следы и опознавательные метки.

— Если тебя так удивило это, то посмотри сюда.

Глава «Пней» оглянулись и заметила Тулепса. Лучник застыл перед кустом, призывно размахивая рукой.

— Что у тебя… — Мери подошла поближе и тоже замерла, на автомате договорив. — там?

За гнилым, фиолетовым кустом простирался лес. Возможно это звучит глупо, но вы поймете меня, когда я скажу вам, что лес был оказался самым обычным. Зеленым, светлым, пронизанным лучами летнего Ирмарила. Среди шелеста крон слышалось пение птиц, по траве бегали тривиальнейшие зайцы, а деревья больше не казались застывшими в агонии демонами.

— Дела, — протянул возникший рядом Эш. — Мы что, уже вышли из леса Теней?

— Нет, — покачал головой Тулепс. — Нам еще два дня идти, если не больше.

Спустя пару секунд подтянулся Мервин. Он так же, как и остальные неверяще хлопал глазами и дергал себя за бороду, в попытках прогнать навий. Алиса, помогая немного прихрамывающему Лари, чуть не выругалась, но ей вовремя заткнули рот пирожком и попросили молчать. Сам мечник отнесся к ландшафтным изменениям абсолютно индифферентно. После вчерашних приключений это его нисколько не шокировало.

Наконец Мери решилась задать самый важный и одновременно с этим, пугающий вопрос:

— Где мы?

— А черт его знает, — пожал плечами Меткий, разглядывая карту. — Тут не отображен этот бор, так что мы можем быть где угодно, в радиусе семнадцати миль от ночной стоянки.

— Замечательно, — прошипела леди.

— Мне кажется, что…

— Эш, — фехтовальщица вскинула руку, показывая, что она не намерена выслушивать очередные бредни. — Будь добр, помолчи немного.

— Но там…

— Молчи!

— Я просто…

— Эш! — рявкнула леди.

Волшебник обиженно надулся и ткнул пальцем куда-то на запад. Березка посмотрела в указанную сторону и тут же обнажила саблю. Отряд заметив реакцию командира тоже принял боевую позицию, оттеснив за спины рвущегося вперед Лари.

В нескольких футов от «Пней» подперев собой дерево стоял обычный человек. Одетый в простые рубаху и штаны с заплатками, он явно не представлял собой угрозы. Впрочем, короткие волосы, могучие руки, перетянутые жилами словно войлочными веревками говорили о том, что незнакомец явно сведущ в военных делах. Мери, пережившая за последние дни несколько горячих боев не справилась с нервами и не смогла воспринять случайного встречного никак иначе, кроме потенциальной угрозы.

— Кто ты? — с прищуром спросила леди, чей клинок уже засиял опасным красным светом.

— Я…

— Да дайте вы мне пройти! — рявкнул Лари и буквально вывалился вперед. Мечник поднял глаза, шумно сглотнул и как-то странно улыбнулся. — Здравствуйте сир Арлун! Большая честь познакомиться с вами.

Но Криволапого с недоумением посмотрел на только незнакомец, но и весь отряд. Даже Эш не знал этого странного человека, одетого не многим лучше, чем сам волшебник.

— Да вы чего! — возмутился Лари. — Это же сам сир Арлун Тринийский! Два года назад он победил на Арене, а потом исчез! Говорят, что сир Арлун мог стать лучшим мечником на континенте, даже войти в Орден Мастеров!

— Это преувеличение, — помахал рукой бывший чемпион.

Мери некоторое время переводила взгляд с восторженного подопечного на именитого Странника, а потом все же убрала клинок в ножны. Как по сигналу, оружие спрятали и остальные члены отряда. Только Эш как-то странно поглядывал то в одну, то в другую сторону.

— Прошу прощения, — чуть склонила голову Березка. Нет, вовсе не в поклоне, а как будто извиняясь за свою бестактность. — Прошедшие дни вымотали нас. Не держите зла, сир Арлун.

Не даром Криволапый и фехтовальщица прибавляли приставку «сир» — победителям Арены даровали без малого рыцарский титул. Многие, если верить пьяным бредням в портовых трактирах, куда сильнее жаждали заполучить именно титул, а не приз в десять тысяч золотых. Впрочем, подобным речам лучше не верить.

— Право, в этом нет ничего удивительного, — рыцарь вновь отмахнулся, показывая, что все в порядке. — Здешние недружелюбные места не располагают к приветливым встречам на узких дорогах. И, тем не менее, не откажите ли вы мне в небольшой любезности?

— Я вас внимательно слушаю.

— Видите ли жена утром сварила так много лукового супа, что, боюсь, часть испортится к следующему закату. Не откажитесь ли вы помочь мне в уничтожении припасов путем бескомпромиссного поглощения последних?

Сперва в бору висела тяготящая слух тишина, но вскоре краны зашелестели, дрожа от веселого, беззаботного смеха. Напряжение потихоньку сходила, заставляя ребят улыбаться и хлопать друг друга по плечам.

— Только одно «но». Давайте оставим эти высокопарные речи за порогом.

Мери сверкнула глазами и хитро подмигнула:

— Без проблем, — сказала она, радуясь, что не придется ломать голову над составлением «изысканных» речевых оборотов.

* * *

«Пни» вошли в горницу, и парни разом слегка поклонились в сторону молодой девушки, вытиравшей мозолистые ладони о старый фартук, сшитый из разноцветных тканевых лоскутов. Леди обладала добрым, светлым личиком, увенчанным немного курносым, но все же аккуратным носиком. Толстая, черная коса ниспадала с правого плеча, дотягиваясь почти до округлого бедра, а нежно-карие глаза тепло оглядывали гостей.

— Алун, — улыбнулась хозяйка, намеренно проглатывая «р». — Я смотрю ты наконец-то пришел из леса не с пустыми руками.

— Молчи женщина! — шутливо рявкнул рыцарь, вытирая сапоги о разложенную у порога тряпку. — Еще не было такого, чтобы я пришел без улова.

— Если уловом ты называешь несколько кроликов, с рождения страдающих худобой, — мадам пожала плечиками и лукаво стрельнула глазками. — Но гости мне больше по вкусу.

— О несравненный ангел небес, — взмолился Эш, припадая на одно колено и как по волшебству вынимая из под плаща букет полевых цветов. — Сжальтесь над презренными нами. Не кушайте бедных сироток и нищих поберушек. Лучше вот — цветами полюбуйтесь.

Мери была готова придушить волшебника, но жена великого мечника звонко рассмеялась, приняла букет и благодарно поцеловала в щеку пунцового магика. Березка не сомневалась в том, что Эш сам нагнал красноту, как он это сделал — загадка, но факт остается фактом.

— Сполосните руки в бочке, — велела леди. — И давайте за стол.

Мочалка переглянулся с цветочником, и они на перегонки бросились к углу горницы, где стоял небольшой бочонок с плавающим в ним черпаком. Ребята сполоснулись дождевой водой и разом метнулись за стол.

Вскоре в трапезной расселись и остальные, и пусть их локти то и дело стучали друг друга по ребрам, но теснота нисколько не напрягала бывалых путешественников. А уж когда хозяйка поставила на стол огромный горшок с луковым супом и несколько плошек с соленьями и мясом, то народ и вовсе забыл как дышать.

Семейная пара с легкими улыбками наблюдали за тем, как их гости наворачивают так, словно лишь недавно сбежали с голодного острова или из какого-нибудь подземного цугундера.

— А можно вопрос? — подал голос Лари, активно отпихивающий Эша от собственной миски. Волшебник, казалось, хотел съесть все, что стояло на столе, не делясь при этом ни с кем.

— Конечно, — кивнул рыцарь.

— Возможно это прозвучит бестактно, но как так все же получилось, что вы исчезли сразу после вручения награды и поселились здесь? Да и само местечко несколько… странное.

Женатые переглянулись, и хозяйка тихонько кивнула. Арлун тепло улыбнулся жене и повернулся к гостям.

— Позвольте я отвечу по порядку. Я знал, что после победы на Арене гильдии начнут за мной охоту, как и иные мастера, жаждущий получить свой кусочек славы за мой счет. Вот я и решил сбежать подальше от этой суеты. Захотелось немного спокойствия после восемнадцати лет странствий и сражений.

— А как насчет… ммм… простите, так и не спросил вашего имени.

— Элеонора, — улыбнулась леди.

— Ой! — воскликнула Алиса. — Совсем как принцессу Срединного Царства.

Хозяйка улыбнулась, а рыцарь продолжил рассказ:

— Видите ли, тернитов, порой, сковывают некоторые законы, гласные и не очень. Один из них не то чтобы запрещает, но предостерегает от отношений с эрнитами.

— Так значит…

— Да, — кивнула Элеонора.

Ребята замолчали и даже отложили в сторону ложки. Отношения между эрнитами и тернитами довольно распространённое явление, но обычно дальше пары ночей или скоротечного романа они не заходят. Сожительство и, тем более, свадьбы относились к разряду чего-то противоестественного, относящегося к все тем же портовым байкам и пошлым балладам.

— Что же до нашей скромной рощицы, — рыцарь поспешил увести разговор подальше от острой темы. — Пару лет назад мы шли к равнине, намереваясь прибиться к бродячим артистам, но наткнулись на эту рощицу. Немного подумав — решили остаться. Сами подумайте, вы не найдете места лучше для двух людей, не желающих видеть никого, кроме друг друга. А лес Теней в этом вопросе является незаменимым помощником.

После этого разговор сам собой перешел в русло шуток и баек. Эш в основном молчал, слушая истории «Пней» сильно отличающихся от слухов о похождении знаменитого отряда. Больше всего волшебнику понравилась та часть, где ребята, по заказу гномьего вождя, искали по всему побережью клад с синей жемчужиной.

Вроде по слухам они там разве что с морским королем не сражались, а на деле несколько месяцев провели с лопатами в руках, лишь пару раз столкнувших с рыбо-зверями. Эти мерзкие твари, способные сражаться как в воде, так и на суше, напоминали собой гоблинов, только покрытых чешуей, сгорбленных и с жабрами.

К вечеру девушки помогали Элеоноре убирать со стола, а парни уже отправились ко сну. Хозяева разрешили путникам переночевать на сеновале, за что «Пни» испытывали безмерную благодарность (деньгу то ведь не затребовали). Вскоре и Мери с Алисой отправились почивать, как, собственно, и сама хозяйка. За столом остались лишь Лари, пожирающий взглядом своего кумира, сам кумир ну и курящий Эш, допивающий терпкий морс.

— Сир Арлун, — Криволапый немного стушевался и даже спрятал взгляд. — Я понимаю, что это верх наглости, но не могли бы вы показать мне свою тренировку?

Лари ожидал возмущения мечника, ведь тренировка воина это святое, фактически как наставничество у магиков. Никто не в праве просить продемонстрировать эту часть постижения умения. Но рыцарь, казалось, весь вечер только и ждал подобного вопроса.

— Конечно, — кивнул хозяин.

Бывший чемпион схватил ножны, приставленные к ножке стола и рукой указал на выход. Лари, буквально засветившийся от счастья, мигом выскочил на улицу — за ним поспешил и Эш, не желавший пропускать редкое зрелище.

Арлун немного задержался в доме. Он с легкой, но немного грустной улыбкой посмотрел в сторону закрытой двери, где уже спала его милая жена. Рыцарь провел рукой по срубу, поставленному им самим, пока Элеонора ютилась в походной палатке. Рыцарь словно простился с домом, пусть и выходил всего на несколько минут.

Красивый юноша, скрестив ноги, сел на траву и закурил, привычно выдыхая белесый дым, струящийся куда-то к небу, затянутому тяжелыми, черными тучами. Скоро дождь. Эш никогда не любил дожди, а особенно ливни. Если честно, огненный волшебник вообще не очень уважал воду, она оставалась его природным противником, естественным врагом.

Два мечника начали свою совместную тренировку. Они то растягивались, то надолго застывали в одинаковых позах, немного похожих на отработку странных па. Плавно перетекая из одной позиции в другую, два человека в точности копировали движения друг друга. Меч степенно отсвечивал на свету, льющимся из окон. Со стороны наблюдать за таким действием оказалось довольно скучно и неудивительно, что вскоре Эш задремал, машинально причмокивая губами и выдыхая ароматный дым.

Проснулся волшебник от внезапно завязавшегося разговора.

— Вы уверены, сир? — с придыханием спросил Лари, при этом жадно пожирая взглядом какой-то подсумок, явно хранящий тугой пергаментный свиток.

— Конечно, мой друг, — ответил победитель Арены. — Боюсь, иначе мое умение пропадет в безызвестности, а я бы этого не хотел. Впрочем, если тебе необходимо убедится в его действенности, то я с радостью продемонстрирую свои возможности.

Криволапый хотел что-то возразить, но рыцарь уже принял боевую стойку. Он выставил ноги в одну линию, несколько комично согнув их в коленях, будто присел на узкую лавочку или собирался запрыгнуть пятой точкой на бревно. Арлун поднял легкий, изящный клинок, вытягивая его параллельно земле. Прошла доля секунды, а уши уже уловили мелодичный звон и выкрик:

— Поющий удар!

Меч действительно словно пропел, молниеносно рассекая пустоту. Сперва ничего не происходило, и тогда Арлун ударил ногой о землю. Стоявшее неподалеку дерево вдруг с треском разделилось на две части и грохоча упало вниз, пугая спящих птиц.

— Это…

— Потрясающе! — захлопал Эш, подходя ближе.

Лари, захваченный моментом, с поклоном принял подсумок, бережно убирая его за пазуху. Впрочем, он не успел поблагодарить, так как покачнулся и прикрыл веки, словно собирался заснуть прямо здесь.

— Пожалуй, тебе пора отправляться ко сну, мой первый и последний ученик.

— Да, наверное, вы правы.

Криволапый будто какой-то недавно поднятый зомби уныло побрел к сеновалу, то и дело спотыкаясь и держась за голову. Не успел парень открыть двери, как рухнул ничком, да так и заснул. Эш закрыл створки взмахом руки и обернулся к рыцарю, направившему на него свой клинок.

— Там ведь не только этот удар описан?

— Ты прав. Там есть еще одно умение.

Арлун медленно обходил Эша, заставляя магика следовать за собой и уходить от дома. В глазах рыцаря мерцало явное намерение к смертельной схватке.

— Лари хороший человек, — кивнул волшебник, поудобнее перехватывая посох. — Он сумеет ими овладеть.

— Я надеюсь, что еще помогу ему в этом, — усмехнулся рыцарь.

Вскоре между двумя людьми образовалось некое подобие Арены. Грянул гром. Затрещали небеса. Трава задрожала под крупными каплями холодного дождя, пригнанного северным ветром. Сверкнула змеистая молния, на миг освещая застывший лица. И снова грохот, будто небесный кузнец разогрел меха и вдарил молотом по наковальне, начиная ковать клинок, способный убить бога.

— Сонное зелье — старый, узнаваемый прием, — протянул самый разыскиваемый преступник, с наслаждением стаскивая с головы бандану и вынимая из глаза опостылевшую линзу. — Могу ли поинтересоваться, зачем тебе это надо?

— Деньги, — пожал плечами Арлун.

По его клинку стекали рассечение капли. Они мерно падали на землю, выбивая ритм, больше похожий на похоронный марш. Он словно возвещал о скорой смерти одного из сражающихся.

— Тебе было мало десяти тысяч? — неподдельно удивился Пепел.

— А по мне похоже, что у меня есть хоть десять монет? — вновь грустно улыбнулся рыцарь. — Видишь ли, когда ты бывший раб, то мечтаешь не о богатых замка, а о не слишком плесневелой корке хлеба. Но судьбе, обычно, плевать на твои чаинья. Все деньги я потратил на выкуп своей свободы!

Эш слышал о таком. Любой рабовладелец из восточных королевств (а только там оно и существовало) мечтает о таком подарке — терните рабе.

— Печально.

— А будет еще печальнее! — рявкнул рыцарь, словно злясь на самого себя. — Я больше не хочу так! Не хочу сидеть в этой глуши, ожидая когда за мной придет очередной охотник до славы! Впервые за двадцать пять лет, меня ждет целый мир! Два года отшельничества ради, чтобы забыть о том, что чтобы сходить до ветру, мне нужно спросить разрешения!

Пепел хотел сказать, что Арлун всегда мог делать то, что пожелает, но не сумел разомкнуть губ.

— Так зачем же тебе деньги?

— Не мне, — успокоился мечник. — Ей, — кивнул он в сторону дома. — Сорок тысяч золотых это достаточная сумма, чтобы Элеонора дожила свой век не зная бед и горя.

— И ты готов рискнуть для этого своей жизнью? Ради денег?

Эш никогда не понимал страстного влечения к желтому металлу. Да, он мог принять историю о любовниках-убийцах, совершающий грех во имя обоюдоострого, словно наточенный клинок, чувства; о ученых-ворах, идущий на преступления ради финансирования своих исследований и изысканий; музыкантах-мародеров, страдающих бесчинством, чтобы прокормиться до следующего выступления в дешевой, вонючей забегаловке; но никогда не понимал смысла денег.

— Куда не посмотри — везде плюсы, — хищно оскалился рыцарь. Его черные волосы намокли и облепили лоб, а тяжелые грязные струи стекали по кожаной броне, надетой перед тренировкой. — Если я убью тебя, то она будет жить в достатке и когда-нибудь забудет о сбежавшем муже. А если умру… что ж, она хотя бы будет помнить о герое, пошедшем против монстра.

Арлун вглядывался в разноцветные глаза и не находил там ни тени эмоций. Такое впечатление что перед ним стояла статуя или внезапно оживленный портрет прекрасного, но бесчувственного человека. Нет, рыцарь не мог позволить себе оставаться в лесу Теней. Он сделал то, зачем пришел сюда однажды.

Человек, по имени Ар Лан потратил двадцать лет своей жизни. Прошел длинный путь, превратившись из двенадцатилетнего раба, в тридцати двух летнего мужчину, и все ради того, что иметь возможность жить собственной жизнью. А Элеонора… что ж, первая любовь не бывает вечной, но все же он не мог оставить её ни с чем. Нет, этот поступок ниже рыцарского достоинства, пусть и вылепленного из ударов плетей и металического ошейника.

— Там действительно так красиво?

— Где?

— Дома.

— Без понятия, — пожал плечами мечник. — Меня забрали еще ребенком. Но я обязательно найду свой дом. А потом расскажу твоей могиле.

— Не стоит, — покачал головой Пепел. — Я уж как-нибудь сам.

Эш смотрел на стоящего перед ним человека, испытывая невероятное смешение чувств жалости, зависти и гнева. И пусть глаза магика оставались бесстрастны, но сердце дрожало подобно осеннему листу, терзаемому порывистыми ветрами. Сами собой перед глазами юноши пронеслись далекие, но такие яркие воспоминания.

27й день месяца Тамир, 311й год, королевство Арабаст, где-то в лесу.

— Искусство Мок-Пу: Резонанс!

В тот же миг Эш испытал самую жуткую боль в своей жизни. Его словно рвали изнутри, но тело не испытывало боли, ныло что-то другое. Каждый раз когда в голове вспыхивали сцены войны, волшебник начинал заходиться в диком крике, пытаясь ногтями разодрать собственную грудную клетку и вырвать сжавшееся в комок сердце.

Он увидел, как посох пронзил мать, прикрывшую ребенка, и не смог сдержать рвотного позыва, наблюдая окровавленные руки, с намотанными на них волосами. Эш вспомнил крики несчастных, заживо сжигаемых в запертых и заколоченных домах и в тот же миг попытался оторвать свои уши. На траву брызнула кровь, но телесная боль не могла сравниться с этой.

Юноша раз за разом погружался в воспоминания, на себе ощущая все то зло, что он принес своими и чужими руками в мирные города и поселки. Крики людей стали для него кипящим маслом, стекающим с плеч, тела убитых горожан — копьями, бес пощады рвущими податливую плоть. Все вокруг зашлось в безумной пляске столь же сумасшедшей агонии.

Эша рвало, а он все скоблил грудь, уже давно обломав ногти и содрав кожу и мясо до самой кости. По щекам текло что-то горячее и соленое, а затуманенный разум начал вдруг осознавать такие простые для человека вещи, как похоть, страсть, желания, мечты, зависть, гнев, подлость, честь, благородство, смерть, и что-то еще, пока лишь теплящееся на границе обливающейся кровью души.

Спустя ровно девять месяцев после появления на безымянной планете Эш закричал от той боли, что никогда еще прежде не испытывал.

— Что ты сделал со мной?! — кричал он, мысленно проклиная спокойного монаха. На траву упала прозрачная капля, больше похожая на дождевую. Эш вытер щеку, неверяще глядя на пальцы. — Что это? — спросил он.

Но так и не услышал ответа — сознание не выдержало выпавших на его долю испытаний и подернулось чернотой.

Желтокожий человек нагнулся и провел рукой над грудью потерявшего сознания человека. В тот же миг все раны затянулись, а кровь, будто по волшебству, втянулась обратно в кожу. Монах взвалил на плечи бесчувственное тело и безмолвно пошел на восток. Лысый путник спешил домой — на гору Мок-Пу, в монастырь, где, возможно, с помощью братьев станет возможным спасение души этого странного юноши.

26й день месяца Зунд, 322й год, лес Теней.

Арлун рванул вперед, оставляя за собой словно арку из пространства, не дрожащего от падающих капель. Клинок засиял синими молниями и ударил о посох, охваченный яростным пламенем. Затрещала земля, взрываясь под ногами волшебника и превращаясь в футовый овраг. На лице Пепла засияла предвкушающая ухмылка. Как давно он уже не сражался в полную силу и вот достойный соперник, пусть и, без сомнений, подосланный тем человеком.

— Третья форма: единение!

Рыцарь лишь на мгновение ослабил хватку, когда увидел, что его противник воплощает сразу две формы. Но даже доли мгновения хватило самому разыскиваемому преступнику, чтобы наотмашь ударить посохом и запустить рыцарь в далекий полет.

Арлун пролетел десяток футов и врезался в высокий дуб. Тот затрещал и треснул у основания, заваливаясь на бок, будто гигант, поверженный юрким карликом. Сплюнув комок крови, мастер меча вскочил на ноги. Но теперь пришел его черед защищаться. Он вскинул клинок, и падающий с немыслимой высоты магик ударил огненным посохом о перекрестие стали и гарды. Глухой треск заглушил рев грома. На этот раз воронка образовалась под ногами рыцарь.

Победитель турнира оттолкнул мага и встал в комичную стойку. В первый раз смертельный прием был применен в бою, а не в тренировках, оставляющих длинные порезы на стволах деревьев. Сталь рассекла сотни капель, звуча будто хорошо настроенная лютня. Пепел успел лишь выставить перед собой посох, как ударная волна накрыла его с головой. За спиной в воздух взлетела рассеченная трава, а вскоре послышался ужасающий треск. Земля дрожала, когда, словно скошенные исполинской косой, с грохотом падали десятки деревьев.

По рукам магика побежали кровавые змейки, а на предплечье Арлуна чернел кошмарный ожог. Два мастера сошлись в сражении, но все же не могли разгуляться в полную силу. Каждый из них сдерживал ревущую в теле мощь. Один не мог рискнуть жизнью жены, а другой, сам того не понимая, стоял на страже компаньонов, не заметивших, что их обуял вовсе не естественный сон. И тем не менее сражение было страшным и внушающим.

Деревья то вспыхивали факелами, сгорая за долю мгновения, то падали, разрубленные на тысячи щепок. Меч то и дело бил о посох, высекая искры и оставляя за собой дорожку «сухого» воздуха. От странной, мистичной музыки рассекаемых капель начала кружиться голова, но Пепел продолжал воплощать волшебные формы.

Выбросив руку вперед, словно сжимая не посох, а копье, Эш создал на навершии огненный бур, принятый Арлуном плоскостью клинка, окутанного ревущим красным светом. Рыцарь сделал полушаг влево, и на развороте рубанул клинком. Сверкнула молния, ударив между сталью и незащищенной спиной магика. Рыцарь, думавший, что природа на его стороне и дождь поможет «музыкальному приему», теперь понял, что гроза помогала не только ему, но и противнику.

Пепел вздернул посох над головой и с неба спустился желтый дракон. Он заревел и ударил в землю, где мгновением ранее стоял великий мечник.

Арлун, тяжело дыша, смотрел на то как черное небо исторгало десятки молний, готовых поразить не только маленького человечка, но и спалить все вокруг. В ярости битвы Пепел зашел слишком далеко. Он забылся, применяя слишком сильные заклинания, нарушив тем самым молчаливое соглашение между двумя Странниками.

— Аура клинков!

И в тот же миг молнии исчезли, так и не достигнув земли. Исчезли и капли дождя. Нет гроза все еще бушевала где-то там, в вышине, но тяжелые капли не могли дотянуться до земли — им мешали мечи. Они появились словно из ниоткуда. Тысячи, десятки тысяч серебряных клинков вырастали из земли, возникали прямо в воздухе и разрезали изнутри падающие деревья.

Арлун применил второе умение, записанное на свитке, что по счастливой случайности получил небезызвестный мечник Лари Криволапый. Умение, способное поразить целый полк или раскромсать на кусочки небольшой замок, тем не менее старательно обходило стороной домик с небольшой пристройкой.

Мечник принял низкую стойку, вытянув клинок перед собой. Ливень из мечей рухнул на Пепла, скрыв его фигуру под лавиной мерцающей стали. Рыцарь задышал ровнее — он, как и любой творец, наивно счел свое творение идеальным.

Эш ударил посохом о землю и мириады мечей истлели в пламени. С посоха спал огненный покров и лишь красные вены и кожа говорили о том, что магик не отменил третьей формы.

— Четвертая форма: — глаза рыцаря расширились от страха. Нет-нет, он боялся вовсе не за себя, а за жену, безмятежно спящую в доме, пребывая во власти сонного зелья. — Созидание!

Когда на землю вновь хлынули дождевые потоки, а стены сруба задрожали от грома, небо прорезал волчий вой. Вокруг мага кружились сотни волков, сотканных из пламени. Но сколько бы не было обманчиво это видение, оставляемые следы на паленой траве не заставляли сомневается в том, что когти и клыки у них остры как у настоящих.

Пепел вновь вонзил посох в землю и теперь уже его «лавина» накрыла собой мечника. Арлун разил пламя, заставляя огненных зверей исчезать подобно выплюнутым костром искрам. Но сколько бы они ни бил, сколько не разил, а волки все равно находили плоть. Рыцарь зарычал от боли, когда клыки и когти резали кожу, а тела оставляли страшные ожоги.

Арлун, поняв что волшебник не успокоится и не сбавит темп, глубоко вздохнул и дернул гарду клинка. В тот же самый момент в его руке оказалось два меча и всего одним движением, воплотившимся в вихрь из отражения мечей и воды, мечник развеял по ветру всю стаю.

Держа в руках два клинка, чемпион хотел крикнуть Пеплу чтобы тот успокоился, иначе могут пострадать невинные, но одного взгляда хватило понять, что волшебнику и не нужно было сдерживаться.

Вокруг лежали сожжённые и разрубленные деревья, всюду, куда не глянь, красовались глубокие овраги и впадины, горелая трава пеплом покрыла землю, но вблизи дома и сеновала словно застыл островок безмятежности. В тот же миг Арлун понял, что волшебник не сражается с ним в полную силу. Нет, он не просто сдерживался, он будто невзначай давал понять, что сколько бы рыцарь не старался, но ему не пересилить «демона, в человеческом обличии».

Пепел, тяжело дыша, смотрел на изможденного мечника. Если бы не необходимость защищать «Пней», Эш превратил бы этот бор в жерло вулкана, заставив все вокруг пылать яростным огнем, но он не мог позволить себе подобного. Нет, это все еще не долгожданная схватка во всю силу. Это лишь защита перед лицом сира Арлуна Тринийского, жаждущего получить презренные сорок тысяч золотом. Юноше вмиг стало скучно и с лица сползла предвкушающая улыбка.

Рыцарь выставив перед собой оружие, решился на последний удар. Два клинка засияли и вокруг них соткался один огромный, исполинский меч. Почти дюжину футов в длину, прозрачный, он тем не менее внушал здоровую, естественную опаску.

— Титанический клинок! — выкрикнул рыцарь и рванул в атаку.

Однажды этим умением Арлун рассек крепостную стену, доказывая свое право отказаться от сражения с одним из Мастеров Ордена. Что ж, видят боги, какой-то «двенадцатый» не устоит перед подобной мощью.

Пепел спокойно ударил посохом о землю, произнося:

— Первая форма: воплощение!

На навершии посоха закружился огненный шар. Арлун не успел удивиться тому, что Пепел решил противостоять сокрушительному умению простейшим заклинанием, известным и новичкам, как сфера вдруг сменила цвет. Из оранжевой, как и положено любому огню, она на мгновение стала синей, словно чистое, летнее небо.

Маленький синий огонек без труда расколол исполинский меч, а потом насквозь пробил грудную клетку Арлуна, меньше чем за долю мгновения сжигая его сердце. На землю упали клинки. Следом за ними опустилось и тело. Из черной дыры шел дым и неприятно тянуло гарью.

Эш покачал головой. Сама собой пепельные волосы стянула бандана, а на глаз легла линза. Схватка закончилась.

— Все так же боишься выйти в открытую, — ухмыльнулся Пепел.

Он развернулся на пятках и в тот же миг сердце пропустило удар. Волшебник, все еще охваченный горячкой боя, рассчитывал увидеть за спиной единственного человека, которого ненавидел всей душой, но нет. Несмотря на невероятную, невозможную жажду крови, это был вовсе не он.

Эш не успел остановить руку и посох пронзил сердце Элеонор, занесший кинжал. Губы её произнесли:

— Убийца… — а следом испустили последний вздох.

Пепел поймал падающее тело и вместе с ним опустился на колени. На его руках умерла леди, никогда до селе не поднимавшая руку ни на одного разумного. Невинная душа.

— Нет, — как-то странно, словно безумно засмеялся Эш, вспоминая Хельмера и понимая, что смерть для преданной жены действительно стала лучшим исходом. — Нет. Прости. Прости. Прости.

Эш еще долго убаюкивал на руках мертвое, леденеющее тело, повторяя простое словно «прости», но ответа все не было. Волшебник помнил, как дал обещание наставнику монастыря больше никогда не касаться руками невинных, а тот лишь рассмеялся ему в лицо. Старый мудрец сказал тогда, что Пепел проклят богами за свои злодеяния и на руках его вечно будет сохнуть кровь невинных. Старик оказался прав. В своих странствиях Эш так и не смог избежать страшного проклятья. Вот и сейчас, отправившись даже в самые безжизненные земли, он все равно умудрился принести с собой несчастье.

Еще долго волшебник будет качать труп, пока, наконец, не опомнится. Он завернет тела в белую ткань, положит их рядом и ударом посоха призовет огонь. Красивый юноша с мертвыми взглядом разбудит мула, поднимет в воздух спящие тела компаньонов и отправится в лес, оставляя за спиной сгорать дом и двух людей.

Утро того же дня.

Проснувшись, Мери первым делом схватилась за клинок. Она точно помнила, что засыпала на сеновале, а сейчас вокруг стоял все тот же проклятый, гнилой лес с черными деревьями-великанами и фиолетовой, словно пожухлой травой.

Вскоре проснулись и остальные члены отряда, точно так же вскакивая на ноги и занимая круговую оборону.

— Все в порядке! — услышали они вечно смешливый, будто детский выкрик. Из под повозки показался Эш, беспечно улыбавшийся и чесавший затылок. — Я заш… проснулся пораньше и обнаружил нас здесь — Круг поставил, завтрак сварганил, все дела.

— А где…

— Думаю мы все же им помешали, — развел руками магик. — Влюбленным уединения хотелось, а тут мы такие красивые нарисовались. Вот и выгнали они нас, а бор, небось, магией сокрыли.

«Пни» задумались, а потом согласно покивали, принимая на веру довольно резонную теорию. Лари, вспомнив о чем-то, начал лихорадочно ощупывать карманы, но обнаружив подсумок облегченно выдохнул.

Эш с искренней улыбкой смотрел на то, как Лари убирает свиток словно тот был дороже всего золота мира. Впрочем, для одного конкретного мечника все так и обстояло. Что ж, возможно цветочник сможет научить ребят не только веселится, но и ценить что-то больше, нежели злато, несущее с собой больше проблем, нежели счастья.

— Ну, что поделать, — немного расстроенно вздохнула Мери. — Давайте оценим стряпню Эша и отправимся в путь.

Путешественники согласились и с этим. Правда на поверку оказалось, что волшебник готовить не умеет, и вскоре Эш пускал комическую, ненатуральную слезу, потирая лоб, на котором явно выступит шишка. Мервин, не стесняясь в выражениях, выкинул котелок с кашей, причем не куда-нибудь, а прямо в голову «повару-неудачнику». В итоге в путь «Пни» отправлялись натощак.

Два дня спустя.

— Выход! — обрадованно воскликнул Меткий.

Отряд с улюлюканьем и аплодисментами бросился вперед, находя за рощей огромную арку, воздвигнутую из белого камня. Расстояние между двумя колоннами достигало почти пятидесяти футов, а высота и вовсе терялась за отметкой в пару сотен. Созданная древним королевством, гигантская арка, обвитая плющом и проросшая на вершине деревьями, являла собой самый легко-распознаваемый выход из леса, какой только можно найти под светом Ирмарила. Впереди простиралась лишь бескрайняя равнина, а за ней высилась горная цепь Резаликс.

Эш глянул за спину, словно прощаясь взглядом с угрюмым, черным лесом, выпустившим из цепкой хватки отряд приключенцев, спешивших за лекарством для дочери короля. Несмотря на многие беды и смерти, сопровождавшие нелегкий путь, «Бродячие пни» не собирались сдаваться и смело шли на встречу новым приключениям. Ведь, сколь бы наивно это не звучало, их вела благородная цель, щедро сдобренная обещанными богатством и почетом.

Глава 7. Демон-змей

3й день месяца Краг, 322й год, Равнина.

Первый осенний месяц принес с собой не только холодный ветер, гонимый с далеких северных, вечно заснеженных гор, но и пушистые, тяжелые облака. Они степенно плыли по низкому небу, постепенно превращая его в гранитную крышку. В такую стучись не стучись, а света Ирмарила не дождешься. Здесь же, на бескрайней равнине, разделявшей цивилизованный мир и земли, где на многие мили вокруг сыщется всего несколько фортов, замков да застав, и вовсе приходилось кутаться в зимние плащи.

Увы, у Эша такого никогда не имелось, так что цветочник зябко жался к посоху, вбирая в себя его внутренний огонь.

— И как это только возможно? — раздраженно цедила Мери, глядя на коня магика.

В то время пока Березка торговалась с конюшенным, волшебник каким-то образом сумел призвать свою волко-лошадь, прискакавшую к нему с границ леса Теней. Гвидо, по обыкновению, обнюхал «Пней» признал если и съедобными, то слишком хорошо защищенными, а после принялся смиренно пугать остальных кляч. Те с непривычки шугались странного сородича, то и дело норовя сбросить наездника.

В общей сложности за ездовых пришлось выложить семь золотых, чуть больше чем по одной за «штуку». Подобные траты взвинтили фехтовальщицу и теперь леди срывалась даже на мельчайшие огрехи.

— А он у меня волшебный, — пожал плечами юноша, поглаживая приятеля по шее.

— У тебя прям все волшебное, — шипела строгая девушка, подбивавшая в уме сальдо, с тоской добавляя в графу расходов еще «немного» наличности.

— Так ведь я на то и волшебник, — подмигнул парень, и, заливаясь звонким смехом, увернулся от подзатыльника и чуть приотстал от нервного командира.

Отряд довольно споро двигался по дороге, занесенной песком и поросшей бурьяном. Здесь на равнине не стояло ни одного поселка крупнее, чем на двести человек жителей. Неудивительно, что никто не занимался инфраструктурой, да и если быть честным — никому это и не нужно. Сюда, в основном, бежали репрессированные, спасаясь от гнева королей.

Бывало встретишь смесков, решивших, что гнет чистокровных сородичей это не то, чего ждешь от жизни. Порой на равнине оседали терниты, решившие уделить время тренировкам и углублению в мастерство. Но чаще по бескрайним травяным барханам путешествовали Аквелы — бродячие артисты, спешащие к тем или иным городам.

Равнина, в полукольцо берущая все тринадцать человеческих королевств, слыла чем-то в роде родины самого известного народа. Впрочем, славу тот приобрел не великими деяниями и подвигами, а веселыми выступлениями, горячими красавицами, спорыми на расправу парнями, а также воровством и прочими аферами.

«Пни», пересекая ровную, словную водную гладь, шли на северо-восток, спеша поскорее добраться до Резаликс. Там, стоит перейти через перевал, и вот уже вдали замаячит вечно красное небо Огненных Гор. Былинные горы, славные множеством страшных легенд, беспрестанно исторгали из недр исполинские столбы пепла, в коих сорвавшимися звездами мерцали падающие на землю горящие камни. И именно там, на склоне древних вулканов, рос цветок, способный излечить дочь короля.

Вот уже почти сорок дней как отряд покинул стены прекрасного града Мистрит и отправился в далекий, опасный путь. По самым строгим подсчетам придворных лекарей, у принцессы Элеоноры оставалось не больше трех месяцев, и один, как вы уже догадались, успешно остался позади.

— Мери, — Тулепс подъехал к давней подруге и ткнул пальцем в подробную, но явно старую карту. — Здесь указана переправа. Если уйдем на пару градусов южнее, сможем перейти по мосту. Потеряем не больше двух дней.

Березка забрала карту и принялась внимательно изучать метки, обозначения угодий с живущими в них монстрами, а также просто комментарии составителя. До моста примерно около сорока миль, что при хорошем темпе не больше полутора дней, но к броду можно было добраться уже к первой звезде. Конечно это сопряжено с некоторой опасностью — придётся свернуть с тракта и пуститься по бездорожью, где нередко бесчинствуют разбойные ватаги, но когда на кону жизнь принцессы и задание от самого короля даже лишний час может стать роковым.

— Держим курс к броду, — обрубила Березка, возвращая карту обратно.

В то время пока Меткий и Мери обсуждали предстоящий маршрут, Лари в который раз перечитывал свиток сира Арлуна Тринийского — рыцаря, не так давно повстречавшегося приключенцам. Без малого, победитель турнира мечников оказался вполне простым человеком, с очень милой женой, накормившей Странников изумительным луковым супом. Ну и так получилось, что Криволапый получил свиток, с записанными на нем умениями великого мечника.

— Интересно? — спросил волшебник, подъезжая ближе.

— Угу, — машинально кивнул Лари, продолжая вглядываться в хитросплетение схем, поверх которых шла вереница мелкого, убористого подчерка. Криволапый то и дело прикусывал от напряжения кончик языка, пытаясь осознать ту или иную позицию в сложных, но весьма смертоносных приемах.

Мечник не питал пустых иллюзий, догадываясь, что на изучение у него уйдет не менее полугода, а на доведение до совершенства и вовсе пара лет. Впрочем, эти сроки не шли ни в какое сравнение с теми, что преодолел сир Арлун. Скорее всего бывший чемпион потратил почти семь лет на изобретение, а потом еще столько же на шлифование навыка.

— Ты знал, что меч можно воплотить без помощи магии? — спросил Криволапый, вчитываясь в описание Ауры Клинков.

Эш вспомнил свой бой с рыцарем и «честно» соврал:

— Нет.

— Угу, — снова кивнул Лари. Скорее всего он даже не слышал ответа, полностью погрузившись в изучение свитка.

Отряд все ближе подходил к высоким горам, терзающим гранитное небо каменными пиками. Вечно холодные, бесконечно белые, они казались клыками какого-то невероятного чудовища, закованного в цепи и оставленного на земле. А тот все скалит пасть, пытаясь расколоть крышку вечного гроба и вырваться на волю.

Эш чуть улыбнулся, вспоминая как впервые оказался в горах.

16й день месяца Зунд, 312й год, эра Пьяного Монаха, восточный предел.

Край мира. Как много спето песен об этом таинственном, загадочном и манящем месте. Как много сложено поэм, написано историй и пересказано легенд. Одни говорят что там, у линии горизонта, обитает огромный дракон, пожирающих смелых и отчаянных путешественников. Другие спорят, утверждая будто за восточным пределом море разделяет бесконечный разлом и веками шумят тонны воды, падая в бездонную пропасть. Но, в эпоху кораблей, свободно бороздящих моря и океаны, во время разгульной пиратской вольницы и ушлых торговцев, все эти истории вымерли, становясь нелепыми сказками для самых юных ушей.

Теперь люди и нелюди знают, что за горизонтом… нет ничего, хотя бы просто потому, что сколько бы ты не путешествовал, а края мира и этого самого горизонта все не найти. Впрочем, пусть обитатели безымянной планеты и знали, что края мира не существует, но все же испытывали перед восточным пределом некий суеверный, сакральный трепет.

И именно здесь, среди лабиринтов из снега и камня, на затерянном во времени плато возвышался забытый даже бардами монастырь. Последнее пристанище исчезнувших в прошлой эре «желтых» людей, оставивших ощутимый след в культуре и искусстве.

Некогда, когда еще не выросли из под земли огромные вулканы, заставляя небо пылать пожаром от ярости стихии, вырвавшейся из темных недр, на востоке лежало четырнадцатое людское королевство. Гиртай — страна великих воинов, мудрецов, танцовщиц, чая и фарфора. И все, что осталось от её прекрасных лугов и долин — лишь монастырь на горе Мок-Пу, под сводами которого жили последние представители народа, чья история своими корнями пронзает «подвалы» истории.

В стенах, воздвигнутых из красного кирпича и серого камня просыпался единственный белый человек, когда-либо ступавший на земли, сокрытые от взоров простых смертных.

Эш откинул в сторону белое покрывало, придавленное странным, шерстяным одеялом. Бывший генерал, а теперь изменник и разыскиваемый преступник с удивлением обнаружил, что на его груди отсутствует не то что повязка, но и шрам. Волшебник хорошо помнил ранение и понимал, что кинжал, воткнутый в грудину, навсегда оставит напоминание о холодной стали, пробившей слишком слабую и податливую плоть. Но следов не обнаружилось. Отсутствовала даже тонкая белесая нить, которую все же оставляли даже самые сильные заклинания искуснейших жрецов.

Оставив неуместные мысли, баронет… хотя нет — бездомный, во всех смыслах этого слова, оглянулся. Юноша обнаружил себя лежащим на постели, лишь немного приподнятой над полом, устланным тканью и циновками.

Ни охраны в светлых углах, ни решеток на круглом окне с деревянными ставнями и развевающемся на холодном ветру красном шелку. С очередным порывом Эш поежился, с удивлением наблюдая за танцем снежинок, беспардонно ворвавшихся в эту странную камеру.

— Любопытно, — протянул парень, протягивая руку и любуясь, как белые кристаллики таяли, стоило им коснуться горячей кожи.

В этот момент волшебник не удивился тому, что не только произнес странную для себя фразу, но и осознал смысл доселе неведомого ему слова «любопытство». Право же. Ведь не станете челвоек, интересуясь, предположим, кувшином в лавке, спрашивать самого себя, что означает это необычное слово «интерес». Вот и юноша, некогда походивший на оживленную демонами скульптуру тоже не задумывался над столь прозаичными вопросами. Куда больше преданного генерала интересовало само место заточения.

Приняв полу сидячее положение волшебник с удивлением обнаружил сложенные на странной табуретке (та больше напоминала подставку для ног, а никак не стул без спинки) столь же странные одежды. Эш не нашел ни штанов, ни рубахи, только какое-то непонятное покрывало из желтого и багрового шелка, поверх которого стоило надеть столь же непонятную, плотную, красную тряпку, накрывшую собой все тело.

Кое-как повязав мудреное облачение, генерал, держась за стенку, направился к двери. Юноша ожидал что та окажется заперта, но вновь ошибся. Створки распахнулись, стоило лишь легонько их толкнуть. Лицо мигом обласкал холодный ветер, впрочем, мурашки по телу не побежали — одежды хоть и оставались непонятными, но все же вполне сносно сохраняли тепло.

На улице волшебника ждали очередные открытия, заставлявшие парня сомневаться в том, что он находится в тюремной крепости. Идя между колонн, в качестве которых выступали непонятные статуи с исковерканными лицами, изображавшими ту или иную эмоцию, парень все никак не мог оторвать взгляда от удивительных зданий.

Генерал всю жизнь считал, что у одного дома может быть только одна крыша, но, казалось, это место решило опровергнуть данное утверждение. У здешних зданий бывало три, четыре, а то и все шесть крыш. Они козырьками выступали над каждым этажом, сверкая на солнце глиняной черепицей, немного припорошенной снегом.

Подобных зданий оказалось довольно много, но в центре возвышался величественный и в то же время будто смиренный и степенный комплекс, состоявший из невысокой стены, просторного дворика и того, что Эш назвал бы храмом. Собственно, именно к этому строению и лежал путь ослабевшего магика.

Стоило волшебнику пройти под арку, как он вновь застыл в недоумении. На гранитном плацу (ну а чем это еще могло быть) находилось около тридцати бритых налысо детей в возрасте от шести и примерно до шестнадцати лет. И все бы ничего, но дети стояли на длинных, десятифутовых шестах.

Застывшие в самых нелепых и в то же время — зримо сложных позах, они то и дело сменяли их, растягивая связки и жилы. Все это казалось Эшу несколько сюрреалистичным, потому как он понимал, что не сможет не то что принять хоть одну из позиций, но и банально взобраться на сам шест.

Изменник шел между рядов, вовсе не ощущая на себе пристальных или изучающих взглядов. Казалось, что обитателям непонятной «крепости» было плевать на белокожего визитера. Один раз Эш все же встретился взглядом с молодым юношей.

Тот не стоял на шесте, пребывая на земле и держа в руках длинную палку. Ею он поправлял руки или ноги детей, иногда стуча по граниту — тем самым объявляя смену позиций. Впрочем, и в этот раз в черных глазах магик не увидел ни малейшей тени заинтересованности.

Юноша как-то странно кивнул. Он сжал правый кулак, вложил его в раскрытую левую ладонь, поднял эту нелепую конструкцию на уровень грудь и немного согнул спину. Эш попытался повторить жест, чем вызвал смешок у одного из детей. Естественно, за этим последовал смачный удар палкой по камню и все вернулось на круги своя.

Волшебник оставил за спиной это подобие балагана Аквелов и вошел под сени главного сооружения. Толкнув тяжелые, огромные створки, обитые железом и сверкающие бронзовыми клепками, бывший генерал оказался в просторном зале, чей свод терялся среди сладкого, ароматного дыма, мерцающего над чадящими факелами и жаровнями.

Куда не глянь, везде сидели копии человека, встреченного Эшем сразу после предательства лейтенанта. Лысые, желтокожие, в тех же одеждах что и сам магик (правда повязанных весьма умело, вследствие чего и выглядели они лучше), они сидели в странных позах, так чудно сплетя ноги, что от одного взгляда на это изуверство у бездомного парня свело колени.

В самом конце залы, у пьедестала, сидел древний старик, чья кожа больше походила на ветхий пергамент, покрытый черными пятнами. Длинная, жидкая, почти прозрачная борода, заплетенная в странный узор, придавала образу еще более чудной и гротескный вид. А уж статуя за спиной у старца и вовсе вызвала усмешку.

Бог желтокожих не внушал ни страха, ни восхищения, ни желания пасть ниц. Даже с виду он был слаб, скучен, а это малохольное лицо вряд ли заставило бы врагов отступить в страхе перед возможным гневом. Нет, это явно не бог тринадцати королевств.

— Смотрю ты уже проснулся, — произнес старик и остальные желтокожие словно ожили.

Они вытянули перед собой левые ладони так, чтобы те ребром касались подбородка, а мизинцем смотрели в сторону статуи. Поклонившись своему богу-задохлику, бритые поднялись на ноги и разве что не синхронно повернулись к ошеломленному парню.

— Где я? — спросил Эш.

— Хороший вопрос, — старик так и сидел, его глаза оставались закрытыми, а кожа, покрытая пигментными пятнами внушала некое почтение к столь почтенному возрасту. — Спрашиваешь ли о ты своем физическом положение или духовном?

Волшебник промолчал, не понимая, о чем говорит этот бородатый древний дед, который того гляди развалиться от слишком тяжелого взгляда или резкого порыва ветра.

— Что ж, полагаю, ты все же спрашиваешь о более приземленных вещах, — и пусть голос старца оставался бесцветным, но в нем слышалось некое пренебрежение или даже жалость. — Эш, ты находишься в монастыре Шао, на горе Мок-Пу.

Генерал напрягся, пытаясь вспомнить все уроки географии, но так и не нашел в недрах памяти упоминание об этом месте.

— Я пленник? — юноша решил задать самый важный для себя вопрос.

— Все мы в каком-то смысле пленники. И не важно кто лишает нас свободы — собственные страсти или вражеский меч.

Признаться, волшебника начинал раздражать этот пустопорожний разговор.

— Я могу идти?

Старик лишь легонько кивнул и Эш, развернувшись, отправился обратно к огромным дверям, ведущим во двор. Там все еще на шестах стояли дети. Магику сперва казалось, что они мучаются в этих странных позах, но лица послушников сохраняло спокойствие и безмятежность.

Генерал переступил порог и не смог сдержать изумленного вздоха. С площадки открывался воистину захватывающий вид на бесконечные горные пики, окутанные густыми, пушистыми облаками, среди которых танцевали блестящие, сверкающие в зенитном солнце снежники.

Огромный, бесконечный край, несмотря на всю суровость, оказался столь же безмятежным, как и шестилетний мальчик, закинувший правую ногу за голову, сохраняя баланс, стоя лишь на большом пальце левой ноги. Нечто невозможное перемешалось с чем-то изумительным, породив прекрасную долину.

Эш вбирал в себя спокойствие этих забытых богами и людьми земель. Казалось само время замедлило свой бег, стремясь сохранять сей край в его первозданном виде. На многие мили вокруг не было ни людей, ни зверей, и лишь редкие птицы кружили в вышине, разглядывая монастырь и спеша рассказать о нем иным небесным странникам. Впервые в жизни волшебник задумался о таком немыслимом для себя явлении, как «завтра».

Он смотрел в свое прошлое, не находя там ничего, что манило бы и звало вернутся обратно. Бездомный магик не сомневался в том, что Газранган сделает все, чтобы найти последнего человека, видевшего драконью эссенцию и даже если короля удастся убедить в невиновности, то это не принесет какой-либо пользы. Да, Эш был невиновен, но невинным его уже не назвать.

Стоит магику вернуться и восстановить свою честь, как его тут же отправят в очередной поход. Нет, Эш больше не хотел слышать крики умирающих, не хотел прятаться в тени от пожаров и подолгу отмывать руки, покрытые коркой засохшей крови. Но, в таком случае, куда идти человеку, у которого нет ровным счетом ничего, кроме имени.

Волшебник повернулся к старцу и тот кивнул, произнося:

— Да. Ты можешь остаться здесь.

Эш улыбнулся и снова повернулся к бескрайнему лабиринту из горных пиков. Здесь уставшее время будто застыло, стремясь перевести дыхание и немного отдохнуть. Волшебник хотел, наконец, обрести то, что люди называют «покоем». Видят боги, никто этого не заслужил больше, чем бывший генерал Седьмого «Смрадного» Легиона.

3й день месяца Краг, 322й год, равнина.

Эш отогнал воспоминания, с удивлениям обнаруживая что на травяное море уже опустился вечер, обещая скорый приход ночи, во главе с царевной Миристаль. «Пни» все так же ехали по плохонькой дороге и Тулепс, сидевший на козлах, то и дело цедил сквозь зубы проклятья, когда телега в очередной раз бухала на кочках и колдобинах. У волшебника это вызывало легкую улыбку.

В своих странствиях магик видел такие места, в которых даже подобная дорога показалось бы даром богов, а то и вовсе провидением самой вселенной. Так или иначе, что-то смущало обладателя пепельных волос и разноцветных глаз. Куда бы отряд ни шел, их всегда ждала некая опасность, в которой, если покопаться, всегда обнаруживалось второе дно, доступное лишь взгляду цветочника.

Сейчас же все складывалось иначе. Равнина не встретила тернитов ни своими известными на весь континент разбойниками, ни каким-нибудь блуждающим монстром или иной тварью, охочей до горячей крови и плоти. Хотя, возможно, отсутствие опасности вызывало беспокойство только благодаря разыгравшейся паранойи, но все же Эш нервничал.

— Впереди розовые огни! — крикнул Лари, убирая от лица новенькую подзорную трубу.

— Аквелы, — хором произнесли приключенцы.

Каждый путешественник знал, что увидев вдали розовые огни факелов, он вскоре встретит народ балагана. Бродячие артисты считали этот цвет символом покровительствующей им богини и всегда зажигали волшебные факелы. Хотя, что-то подсказывало магику, что таким образом известные на весь материк воры и мошенники привлекали уставших путников, ищущих место для ночлега. Те слетались к Аквелам словно мотыльки к смертельному для них пламени.

— Свернем? — предложил Мервин.

Мери немного подумала и решила, что проще будет переночевать с Аквелами, чем сворачивать с дороги рискуя нарваться на бродячих тварей или бандитов.

— Нет, — покачала головой Березка. — Держимся курса.

— Ура! — радостно воскликнул Эш. — Мы едем пировать с Аквелами!

— С чего ты взял, что они пируют? — поинтересовалась Алиса, старательно вплетавшая в косу полевые цветы.

Волшебник широко улыбнулся, а потом назидательно вздернул указательный палец и менторским тоном произнес:

— Настоящий балаганец пирует каждый вечер, потому как кто знает, удастся ли ему на следующий день украсть достаточно, чтобы пить не воду, а вино.

Командир отряда поперхнулась и с подозрением глянула в сторону обоза.

— Меткий, — строго сказала фехтовальщица. — Будешь следить за хабаром.

— А почему сразу Меткий?! — возмутился лучник, рассчитывающий хорошенько отдохнуть.

— Потому что этим, — Мери кивнула в сторону Эша и Мочалки, жадно пожирающих глазами тюки с продовольствием. — Веры особой нет.

Тулепс еще немного поворчал, но скорее для виду, а не потому что собирался перечить главе. Все же если лидер говорит — «надо», значит действительно «надо». Он ведь на то и лидер, чтобы знать, как лучше.

Оставшуюся дорогу волшебник пытался развеселить своих спутников, но те лишь отмахивались от красавца, попрекая его за излишнюю надоедливость. В конечном счете Эш обиделся на весь мир, надулся словно маленький ребенок и стал общаться со своим конем.

Увы, но даже это осталось непонятым «Пнями» и уже вскоре магик получил очередной подзатыльник от Березки и, пустив наигранную слезу, передвинулся в авангард. В итоге приключенцы оказались вынуждены лицезреть вальяжное помахивание хвостом в исполнении волко-коня, вихляющего крупом похлеще гулящей девки, ищущей матроса потрезвее.

К сумеркам отряд все же добрался до стоянки бродячих артистов и потрясенные «Пни» не смогли сдержать эмоций. Кто-то охал и ахал, иные и вовсе попытались распахнуть глаза до размеров новенькой золотой монеты. Повсюду, куда не глянь, стояли самые разные шатры.

Высокие, размером с добротный дом, украшенные бахромой; чуть поменьше, не больше ладной хибары, веселили народ разноцветными лентами, сплетающимися на ветру в разнообразные фигуры; самые маленькие — подсобные и вовсе были выполнены в форме мистичного зверья.

Между подобными сооружениями, так как тентами и палатками их язык не повернётся обозвать, сновали люди. Их одежды своей пестротой могли поспорить даже с нарядом придворного шута Мистрита.

Женщины предпочитали бусы, звенящие на их тонких, изящных шеях. На руках сверкали десятки браслетов, играющиеся в свете костров и факелов, бросая блики на обветренную, но все же красивую, смуглую кожу. Множество юбок, увенчанных тугим корсетом, то и дело вздымались вверх, обнажая стройные, мускулистые, босые ножки, истоптавшие ни одну милю пыльных дорог.

Мужчины же надевали кожаные штаны и яркие, шелковые рубахи, прикрытые самодельными, тканевыми жилетками. На их поясах покачивались кинжалы, порой резко бряцая эфесом о широкую поясную бляху. Звук получался весьма воинственный и даже несколько пугающий, но и ему не было суждено развеять атмосферу царившего здесь праздника.

Путники слышали перезвон лютневых струн, грудной бас труб, гулкий бой барабанов. Звуки веселой, манящей музыки перемешивались со смехом, криками, пением и громкими хлопками, сливающимися в непередаваемый, но невероятно манящий и затягивающий ритм. Так и хотелось спрыгнуть на землю и самому хлопать в ладоши, соприкасаясь с этим маленьким безумием.

Тулепс, все так же восседавший на козлах, прищурился, а потом резко свистнул и поднял кулак. Отряд сразу же натянул поводья и встал на месте. У Эша поводий не было, поэтому он просто хлопнул Гвидо по шее и тот, раздраженно и даже немного обиженно фыркнув, остановился сам собой.

Из тени на встречу приключенцам вышло двое. Высокий, пузатый мужчина с нагайкой заткнутой за широкий пояс из сыромятной кожи. Его красный халат с разноцветными заплатками по размером больше походил на пресловутый тент. Волшебник невольно сглотнул. Эш отчасти страдал комплексами по поводу своего не выдающегося роста, а этому великану магик и вовсе пришелся бы максимум по грудь. Да и то — весьма спорное утверждение.

Великан-пузан, в чьем мамоне свободно бы уместился добротный бочонок пива, с теплой улыбкой оглядел визитеров. Несмотря на суровое лицо, украшенное шрамами и густую, черную бороду, лишь немного побитую сединой, сей муж не казался грозным противником. Скорее радушным хозяином, коим он и являлся. Волшебник не сомневался в том, что встречать «Пней» вышел глава данного клана Аквелов.

Рядом со старейшиной стоял, видимо, его сын. Тоже высокий, но совсем не тучный. Наоборот. Он выглядел как молодой хищник, нехотя выбравшийся на охоту под светом молодой луны. Мускулистые руки, стройный торс, ленивая грация в каждом движении, волевое, но красивое лицо, все это создавало образ лихого вора и плута. Можно сказать — стереотип молодого бродяги, воспетого во многих трактирских виршах и даже иных балладах.

— Приветствую вольных путников, — слегка поклонился великан, ростом достигавший почти семи футов.

Березка, как и подобает уважаемому лидеру, собиралась ответить, но на землю вскочил Эш и сверкнув своей наивной улыбочкой взял слово:

— Смеха вашему дому и вина вашим женщинам, — выпалил магик.

Великан недоуменно выгнул левую бровь и переглянулся с сыном. Тот лишь пожал плечами и махнул рукой. Из тени вышла смазливая девчушка четырнадцати лет отроду, но с такой тугой и толстой косой, что ей, небось, завидовала большая часть женского населения. Леди держала в руках плошку с водой и какой-то кувшин.

— Вино и вода для наших гостей, — продолжил великан.

Девчушка немного стушевавшись и мило покраснев все же нашла в себе силы подойти к прекрасному юноше, сверкавшему глазами цвета ясного неба. Эш с благодарным кивком принял кувшин и плошку. Обернувшись, магик подмигнул своим спутникам, а потом вылил вино на землю, протянув плошку Гвидо. Конь с радостным ржанием чуть не вырвал емкость из руки, стремясь наконец утолить жажду после длительного дневного перехода.

Мери сперва выкатила глаза, окончательно становясь похожей на шокированную лягушку, а потом звонко хлопнула себя по лицу и подала знак готовности. Наверняка Аквелы не стерпят подобного оскорбления, а уж их горячая кровь известна во всех землях Тринадцати Королевств. Да чего там, даже некоторые нелюди не рискуют связываться с бродячими артистами.

Некоторое время в воздухе натянутой струной дрожало некое волнение, но потом произошло то, чего никак не могли ожидать «Пни». Великан, держась за свой непомерный живот, оглушил путешественником смехом, больше похожим на горное эхо. Счастливый Эш вернул плошку и кувшин девушке, которая больше не стеснялась ни юноши, ни его спутников.

Спустя всего пару мгновений великан обнял магика с такой силой, что затрещали ребра. Волшебник попытался сохранить на лице улыбку, но вышла она такой измученной, что вызвала сдавленные смешки у леди и красавца наследника нагайки.

— С кем ходил паря? — спросил великан, хлопнув Эша так, что тот едва не провалился под землю — в самом прямом смысле этого выражения.

— С кланом Керавэй, — прохрипел цветочник, потирая ушибленное плечо.

— Хорошие ребята, — кивнул глава балагана. — Ну, будьте нашими гостями на этом пиру.

— Спасибо тебе, э…

— Раланд, — представился гигант, а потом махнул рукой в сторону леди и стоявшего рядом с ней парня. — А это мой сын Зейм и дочь Рикха.

— Смеха и вина, — махнул рукой волшебник.

— Смеха и вина, — хором откликнулись дети.

— Рикха — проводи гостей, Зейм — отведи лошадей к табуну.

Отошедшие от шока «Пни» переглянулись и с опаской посмотрели на свою телегу, забитую недешевым хабаром. Эш, повернувшись к Березке, взглядом попросил довериться ему. Мери почти десять секунд спорила сама с собой, пока, наконец, не сдалась на милость дурковатому магику. Лидер отряда Странников спрыгнула на землю, потрепала своего коня, а потом протянула поводья сыну Раланда.

Вскоре лошади (даже Гвидо) скрылись среди шатров и только затихающий скрип деревянных рессор дешевой телеги напоминал о том, что еще пару мгновений «Пни» не сомневались в сохранности своего имущества. Теперь же они буквально вертели алмазом перед носом воришки, надеясь, что тот не воспользуется удачей и не «тиснет бирюльку».

Рикха повела гостей к некоему подобие площади, находившейся в центре стоянки. Девушка тащила волшебника за руку, а тот улыбался теплой ладошке, крепко державшей его не очень-то могучее запястье.

— Что за выкрутасы? — прошипела Мери.

Идущие рядом путники закивали головами, выражая согласие со словами лидера.

— Традиции, — пожал плечами Эш. — Если бы я не сделал то, что сделал, нас бы не приняли как гостей.

— А как кого? — мигом спросила Алиса.

— Как простофиль, — хмыкнул магик. — Аквелы считают гостями лишь других Аквелов или тех, кому ведомы традиции их народа. Когда вас встречает бродячий артист, первым делом нужно пожелать ему смеха. Смех для балаганщиков это деньги, которые им с радостью отдадут зрители. Второе — вина для женщин. По преданию бродяг, вино делает кожу леди смуглее и нежнее.

— Бред какой-то, — фыркнул Лари. — Принимать вино в таких целях это что-то новенькое.

Эш снова пожал плечами.

— Что же до кувшина и плошки, — продолжил цветочник. — То здесь все не так просто — вино одному пить не красиво, им надо делиться. Но делиться с человеком, имени которого не знаешь… В общем про это я не знаю, но мне рассказывали, что Аквелы считают подобное за враждебность. Так что единственно верным остается вылить вино на землю. С водой же напротив — элементарно. Для бродяги конь дороже брата, роднее жены и ценнее злата. Так что сперва надо заботиться о нем, а потом уже о себе.

— Хоть с этим понятно, — вздохнул Мервин, признавший подобный подход рациональным.

— Учти, — Алиса ловко пихнула Эша локтем в бок. — Мы будем ждать истории о том, как ты путешествовал с кланом Каравай… ну или как их там.

— Керавэй, — поправил магик. — Но тут и рассказывать нечего. Пару месяцев я выступал вместе с ними — вот и вся история.

— Погоди, — сощурился Тулепс, а может он и вовсе не менял выражения лица с того момента, как заметил движение в тени. — Дай угадаю. Уж не в качестве ли шута?

Волшебник широко улыбнулся и немного застенчиво почесал затылок.

— А ты и вправду меткий, — сказал Эш.

Пни не смогли сдержать смех.

Проведя гостей между шатров, Рикха вывела «Пней» на, как бы выразился Эш — святая святых любой стоянки. Это была по сути огромная поляна, оставленная на откуп бесконечному пиру, присущему любому балагану, не променявшему свободную скачку на городской уют и покровительство того или иного вельможи. И не то чтобы Аквелы были пьяницами или балагурами (хоть и не без последнего) просто при их работе без репетиций не обойтись, вот и сейчас вокруг огромного костра, чья пламя вздымалось почти на десять футов, они скорее практиковались, чем пировали.

Где-то играли музыканты, славные тем, что могли сыграть любую песню из когда-либо написанных под светом Ирмарила. Их пальцы бегали по струнам так легко и так резво, что даже знаменитые эльфийские барды могли бы позавидовать подобному мастерству.

В отдалении факиры игрались с огнем, вызывая зубовный скрежет у Эша, неспособного проделать подобное даже при помощи волшебства. Между веселящихся зрителей носились акробаты, поражая народ своей пластикой и головокружительными трюками. Ловкачи творили такое, отчего Мервин чуть не упал на землю в попытке обнять оную. Вестибулярный аппарат защитника взвыл волком и счел, что подобные издевательства не для него.

Порой мелькали жонглёры, в чьих руках порхали вовсе не кегли или шары, а острые, наточенные ножи и сабли, достойные того, чтобы ими фехтовала сама Березка. Во всяком случае так считала Алиса, смотрящая на действо с поистине детским, неподдельным восторгом.

Среди смуглокожих Аквелов обнаружились и другие терниты. Они сидели с восточной стороны костра и то и дело улыбались девушкам и парням, ходившим между рядов. Вопреки ожиданиям, «Пней» повели не к этим господам, а в противоположную сторону, где тоже виднелось несколько тернитов, но тех можно было пересчитать по пальцам.

Эш даже не сразу поверил своим глазам, когда обнаружил сразу четыре «одиночки» в одном и том же месте. Обычно приключенцы, предпочитающие действовать без поддержки отряда или гильдии, довольно редкое явление на просторах безымянного мира.

Большинство рано или поздно прибиваются к какой-нибудь группе и продолжают поиск приключений опираясь на плечо товарища. И ладно если один или два «одиноких волка», но сразу четыре…

Впрочем, волшебник не стал мучатся бессмысленными измышлениями. Возблагодарив богов за то, что соратники не стали задавать неуместные и даже глупые вопросы, цветочник уселся на одну из подушек и с благодарностью принял поднос, заменявший Аквелам стол.

Спустя мгновение Мери все же нарушила молчание. Лидер отряда, разглядывая резной, деревянный поднос и стоявшие на нем тарелочки, полные разнообразной снеди, задумчиво произнесла:

— Я так понимаю, если бы не ты, мы бы сидели по ту сторону костра.

Магик, сочтя реплику риторической, не стал отвечать вместо этого увлекшись лицезрением танцовщиц. И, признаться, там было на что посмотреть. Десятки девушек заходились в плясе, звеня своими браслетами на тонких запястья и лодыжках. Они крутились и вертелись в такт музыке. Черные, густые волосы струились по ветру, порой позволяя посмотреть на красивые лица, то и дело исчезающие среди широких рукавов или упомянутых волос. Юбки неустанно летали где-то в вышине, оголяя мускулистые, стройные бедра.

Музыка все лилась, трещало пламя, и девушки походили на духов фейре, рождённых для веселья, страсти и смерти тем неопытным и неосторожным путникам, рискнувшим обмануться внешним очарованием.

Мери, отпив терпкого вина, хотела что-то спросить у Эша, но того и след простыл. Впрочем, Березка знала где обнаружит волшебника. Леди огляделась и усмехнулась тому, что поведение магика больше не было для неё загадкой. Обладатель нищенской одежды и самопального, дешевого посоха танцевал среди девушек, улыбаясь каждой из них. Смуглянки оказались не против компании красавца и с радостью приняли его в свои ряды.

— И как у него это получается? — бурчал Лари, грызя виноградную гроздь.

— Что это? — переспросил Меткий, играющийся с листовидным кинжалом.

Лучник то ловко прятал снаряд в рукаве, то пропускал его между длинных, тонких пальцев, заставляя бликовать, отражая свет костра.

— Вот это, — Криволапый ткнул пальцем в сторону Эша, который так близко подошел к самой «горячей» танцовщице, что их руки сами собой переплетались в хитроумных, но явно страстных па.

Мервин, с показной ленцой потягивающий вино, неопределенно помахал рукой в воздухе и толкнул друга в плечо:

— Завидуешь? — спросил щитоносец.

Лари хотел честно ответить, но наткнулся взглядом на Алису. Жрица делала вид что ей глубоко безразличен этот разговор, но нет-нет, а поглядывала в сторону мечника. Криволапый, печально вздохнув, отвел глаза в сторону и буквально набросился на еду.

— Нет, — буркнул Лари, вызывая добрый смех у Тулепса и Мервина.

Мери и Алиса переглянулись и дружно закатили глаза, показывая тем самым что они думают о «мужчинах». Тем не менее эта нехитрая перепалка не мешала путникам пить вино, закусывая его жаренным мясом.

В это время Эш вовсю веселился. Простецкий посох волшебника каким-то чудесным образом приклеился к спине и висел там без видимых взгляду ремешков или иных креплений. В одной руке парень держал кувшин с ромом, к которому частенько приглядывался, а другая рука покоилась на талии танцовщицы. В общем и целом, волшебник давно выпал из реальности, полностью растворяясь в царящей среди Аквелов атмосфере.

— Ваш друг похож на фейре, — прозвучал несколько скрипучий, но все же приятный голос.

Рядом с «Пнями» появилась женщина преклонных лет. Её некогда темные волосы теперь напоминали собой старую сажу — черные, тонкие пряди перемежевались с седыми, почти белыми.

Дама оказалось плотного телосложения, но при этом не казалась некрасивой, напротив, в ней, даже несмотря на года, сохранилось нечто такое, что легко улавливается взглядом, но сложно передается словами. Одета она была в пестроватый сарафан, а на тонком пояске в такт движениям качались различные навесные кармашки — эдакие миниатюрные сумочки.

— А вы…

— Это наша дорогая Ирба, — откликнулся великан Раланд, тоже подошедший к путешественникам.

Глава каравана плюхнулся на огромную подушку, чем чуть не взывал землетрясения локального масштаба. Хэкнув, патриарх залпом осушил внушительных размеров кувшин и открытой ладонью утер взмокшую бороду.

— Очень приятно Ирба, — кивнула Мери. — Позвольте представиться, мы…

— Терниты, — перебила женщина, качнув сухой, морщинистой рукой и с легкой ноткой призрения добавила. — Вас сложно с кем-либо перепутать.

Березка сжала губы, но в словесную перепалку вступать не стала. Все же отряд оказался в положение гостей и не дело злить хозяев. Тем более, когда эти самые хозяева незнамо куда оттащили телегу, полную добра.

— Помолчи Ирба, — рыкнул Раланд. — Что-ты скалишься, как пес на бегущего зайца.

Женщина фыркнула и прислонилась спиной к вбитому в землю столбу, на котором развевался тканевый лоскут, показывая направление и силу ветра.

— Что с глухими разговаривать, — сказала она и прикрыла глаза.

— Вот ведь шельма, — прокряхтел великан и повернулся к гостям. — Вы не обращайте на неё внимания. Ирба порой слишком часто сидит в одиночестве, смотря в свой хрустальный шар и начинает забывать о приличиях.

— Ничего страшного, — Березка немного натянуто улыбнулась.

— Вот и я так думаю! — засмеялся Раланд и жестом попросил себе еще кувшинчик. Даже Мервин, тот еще винохлеб, ошарашенно смотрел на то как мелькают кувшину в руках главы клана, а тот все не пьянеет. — Что ж, давайте тогда о деле?

— Давайте о деле, — согласилась Мери, откладывая в сторону сдобную булочку.

— Как я понял, вам нужно пересечь Эрлд, — взгляд великана тут же потяжелел и из веселого превратился в сугубо деловой.

Фехтовальщица спокойно кивнула. Эрлд — так именовался бурный речной поток, змеившийся среди холмов и полей равнины. В своей самой широкой части, на которую как раз приходился брод река достигала четверти мили в поперечнике. И именно на этом броде она становилась спокойной, а течение больше не норовило унести вас за собой, попутно разбив о острые камни или бесчисленные пороги.

— Уважаемая Березка, — Раланд, не спрашивая имен, по одной лишь эмблеме узнал известных Странников. — Этим вечером вы гости, но на переправе другое дело…

— Мы заплатим сколько требуется, — процедила Мери, чье сердце разрывалось от перспективы очередных трат.

Ни для кого не секрет, что брод по праву принадлежит Аквелам и они берут за проход нерегламентированную плату. Понравился артистам — спросят символическую монету, не понравился — оберут до нитки.

— Вот и славненько, — кивнул гигант, осушая четвертый по счету кувшин.

На этом деловая часть была закончена и Алиса, наконец, смогла задать волнующий её вопрос.

— Сэр Раланд, — довольно робко сказала жрица, но приободрилась, когда увидела добродушную улыбку.

— Да, цветочек?

Леди покраснела, но собралась с духом.

— Вы сказали, что госпожа Ирба владеет хрустальным шаром. И я подумала… ну… может…

— Да, — вновь раздался скрипучий голос. — Я умею видеть будущее. И можешь не сомневаться, рыночным шарлатанкам до меня так же далеко, как тебе до вашего недо-фэйре.

Глаза юной целительницы вспыхнули, и она сходу выпалила:

— А вы не согласитесь погадать нам?

— Алиса! — прикрикнула Мери. — Не думаешь же ты что почтенная Ирба круглые сутки таскает с собой тяжеленный шар?

На этот раз жрица покраснела от неловкости, так как руки ведьмы действительно оказались пусты. Но ведь на то она и ведьма Аквелов… Дама вытянула вперед правую ладонь, поводила над ней левой, как-то мелодично, почти гипнотизирующе звеня браслетами, и вскоре в её руке из воздуха соткался немного мутноватый хрустальный шар. Складывалось такое впечатление, словно в нем застыл утренний туман, или кусочек летнего кучевого облака.

Алиса захлопала в ладоши, тем самым превращаясь из молодой леди в наивную девчонку. Для полноты образа не хватало лишь двух косичек, увенчанных какими-нибудь деревянными игрушками.

Ирба прошла между «Пнями», проведя над каждым своим странным, мерцающим шаром. Мервин, неотрывно следивший за действиями ведьмы, мог поклясться своей бородой, что каждый раз, когда сфера оказывалась над чьей-то головой, туман внутри преображался, принимая форму лица. Впрочем, вряд ли Мочалка когда-нибудь об этом расскажет — он не верил во всякую потустороннюю чушь. Магия — еще ладно. Но вот прозрение будущего это только для сказок и баллад, коим кормятся менестрели.

Завершив круг, ведьма уселась на подушку. Её губы задвигались, но никто не слышал ни звука. В округе не было магиков, знавших тех слов, что срывались с уст старой мошенницы. Алиса, качнув пышными каштановыми кудрями, в очередной раз ощутила свою «бездарность». Раньше жрица могла похвастаться знанием около сотни волшебных слов. А за время похода целительница поняла, что многие знают пусть и меньшее количество, но куда более действенное и полезное.

Ирба все шептала и шептала, сплетая неведомые чары. Ветер усилился; захлопали тканевые лоскуты, оборачиваясь шумом невидимых птиц, спешащих на зов провидицы; пламя костра, прежде заходившееся в яростном, хаотичном плясе, вдруг вытянулось и закрутилось веретеном, становясь похожим на торнадо; пепел и искры больше не разлетались, а преображались, заходясь в танце и принимая облик маленьких, гуманоидных духов.

Наваждение длилось всего пару мгновений и вскоре смолкли хлопки птиц, смирилось пламя костра и исчезли духи.

Глаза ведьмы закатились, обнажая чуть темноватые, словно покрытые мрачной пленкой, белки. Ирба не видела, что происходит на площади и не замечала презрительных смешков Мервина и шиканья Алисы. Разум ведьмы пребывал на туманных полях Фэрлона. Полях, про которые спето не мало песен, в коих упоминалось необыкновенное свойство этих земель.

Мол, там, в предместьях божественных чертогов, стирается прямое русло реки времени и исчезают границы пространства. Мало кто верил в существование Фэрлона, и еще меньшее количество людей и нелюдей бывало в этих чертогах.

Тем не менее, несмотря на скепсис окружающих, Ирба мысленно блуждала по полям Фэрлона. Ясновидящая старалась не заострять внимания на какой-либо детали. Здесь это было строго против правил, и нарушивший подобный наказ рисковал лишиться рассудка и навеки застрять среди изменчивых земель.

Если слишком долго вглядываться в причудливый камень, то вскоре тот обернется птицей, птица рекой, река горой, гора озером, озеро царством, царство человеком. И вереница образов будет бесконечно кружить голову и затягивать в себя, пока разум окончательно не раствориться в землях безвременья.

Ирба же старалась не закрывать глаз, чтобы не пропустить нечто важное, но и не концентрировала внимания. Больше всего она походила на уставшего прохожего, бессмысленно и бездумно плетущегося по мощеному проспекту среди отражений его самого — столь же отрешенных горожан.

Осторожно ступая по мягкой траве, предсказательница наконец нашла то, что искала — маленький ручей, берущий свое начала из… ниоткуда. Он просто начинался в одном месте, а конец его терялся где-то в бесконечности.

Ведьма наклонилась над ручьем и широко распахнула глаза, пытаясь охватить взглядом как можно больше пространства. Сперва ручеек казался шелковой синей ниткой, но чем дольше в него вглядываешься, тем быстрее осознаешь, что от одного «берега» до «другого» пришлось бы плыть столько же, сколько из одного конца в другой — не меньше вечности.

Смутные, таинственные картины врывались в разум Ирбы, а она словно пропускала их сквозь себя, выискивая нужные фрагменты. Наконец взглядом, чувством или интуицией ведьма наткнулась на образ «Бродячих пней». С улыбкой провидица Аквелов потянулась к этому образу, но стоило ей приблизиться к разгадке будущего, как перед Ирбой вспыхнуло яростное пламя.

Огромный столп вырвался из под земли, отбрасывая ведьму в сторону от ручья. Огонь ярился, в безумие своем превращая изменчивая поля Фэрлона в картину какого-то сумасшедшего художника. Ведьма закричала и резко открыла глаза обнаружив, что её поддерживает Раланд, а жрица тернитов на распев читает целительное заклинание. Руки леди светились нежным, голубым светом и боль в глазах и голове постепенно затухала.

— Ирба, что случилось? — в голосе главы клана слышалось беспокойство.

— А это для неё необычно? — удивился Тулепс, полагая что подобные вопли и судороги просто часть представления.

— Впервые вижу, чтобы она… так, — Раланд сделал ударение на последнем слове и повернулся к Ирбе, чье лицо покрыла мелкая испарина.

Ведьма с трудом приняла полу сидячее положение. Её всю колотило, а в голове слышались затихающие удары набатного колокола. Перед глазами все плыло, но женщина четко видела два голубых глаза, неотрывно смотрящих на неё. Красивый юноша, недавно танцевавший у костра, замер, пристально вглядываясь в лицо провидицы. Ирба сглотнула — она догадалась кто стоял в центре круга.

Пепел в своих странствиях узнал многое о безымянном мире, и одно из этих знаний гласило — нельзя увидеть будущее не изменив его при этом. А двенадцатый Мастер никому не мог позволить менять свое будущее. Эш еще немного посверлил взглядом ведьму, а потом с улыбкой вернулся к танцу, обнимая прильнувшую к нему красотку.

— Миледи? — осторожно произнесла Алиса.

Ирба вздрогнула и её взгляд приобрел осмысленность. С неожиданной силой тонкие, хрупкие пальцы схватили запястье жрицы, притянув ту к земле.

— Ваше путешествие, — ведьма шептала так тихо, что слышать её могла лишь Алиса. — Ваше путешествие принесет ужас всем нам. Несчастный Лион восстанет, охваченный местью. Пламя везде — и в небе и в воде… Ужас… всем…

К этому времени подоспели двое акробатов. Они осторожно подняли обессилившую провидицу и обменявшись кивками с Раландом понесли ту к дальним шатрам.

— Что за демоновщина, — сплюнул Мервин.

Никто даже не пытался заткнуть защитника булочкой или пирожком — все оказались слишком шокированы произошедшим. Впрочем, давящую атмосферу развеяла лившаяся ото всюду музыка, а так же смех великана, больше похожий на гулкое, пещерное эхо.

— И бывает же! — гаркнул Раланд. — Пожалуй с предсказаньями на ближайшее время стоит завязать.

— Да уж, — буркнул Лари.

Мечник уже позабыл об инциденте и снова сверлил глазами Эша. Не то чтобы Криволапый завидовал волшебника, имевшего большой успех среди женщин… хотя, чего там — конечно завидовал.

Пир продолжился, и никто так и не подумал спросить у Алисы что же такого напророчила старая Ирба.

На следующее утро.

Эш проснулся не то чтобы со страшной головной болью, но с такой, что юноше пришлось аккуратно выбраться из чужих объятий, не спеша выбраться из шатра танцовщицы, а потом преодолеть по-пластунски около десятка ярдов, добравшись таким образом до стоянки «Пней».

Мери сперва запрещала подруге лечить похмелье загулявшего магика, но все же сменила гнев на милость.

— Алиса, ты просто чудо, — облегченно выдохнул Эш. Он подмигнул целительнице и жестом заправского фокусника вытащил из воздуха небольшой тюльпан. — Держи подарок.

Леди приняла цветок и мигом заправила его в волосы. Волшебник в знак одобрения показал большой палец.

— Хватит вам, — строго произнесла Мери, поправляя ножны с рапирой. — Надо собираться.

Путешественники, приняв во внимание пожелание их командира, еще немного подурачились, а потом все же принялись за сборы. Дольше всех поднимался Лари. Он по обыкновению опоздал и проснулся только тогда, когда Аквелы уже свернули почти все свои шатры.

В итоге Березка чуть не оштрафовала мечника, но её вовремя отвлек подошедший Зейм. Он вел за собой лошадей «Пней». В том числе и Гвидо, бредущего чуть в стороне от мини-табуна, тем самым выказывая свое презрения к слабы «сородичам».

— Полно те, — прошептал Эш, трепля старого друга за гриву и украдкой скармливая ему кусок свежего мяса. — Мы уже почти дошли.

Волко-конь фыркнул, но порыв сдержал и не бросился вскачь на перегонки с птицами и ветром. Волшебник вскочил на коня, затянул узлы банданы и принялся ждать остальных.

— Ваши кони, миледи, — поклонился сын Раланда. Только слепой бы не заметил, как слегка приоткрылись губы фехтовальщицы — ей явно понравился Зейм. — Вымыты, выпасены и напоены. Правда этот, — тут парень кивнул в сторону Гвидо. — Все норовил вместо травы съесть нашего конюха.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Тулепс, взобравшийся на козлы телеги. — Вам еще повезло, что он в хорошем расположении духа. Помню было дело, Мервин чуть не лишился правого полужо…

Договорить лучнику не дали. Правда Меткий, пожевывая пирожок, не сильно переживал по этому поводу. Когда все расселись по седлам, Зейм повел отряд к голове каравана Аквелов. Свернутые шатры уже давно убрали в бесчисленные дилижансы, а все оборудование и большинство стариков и молодых, расселись в телегах, больше похожих на небольшие домики на колесах. В подобных сооружениях даже окна имелись. В общем, будь среди путешественников какой-нибудь Земной историк, он бы назвал подобное деревянным вагончиками, но чего нет, того нет.

Вскоре караван двинулся по направлению к Эрлду. В хвосте плелись те Странники, коих приняли не как гостей. Они пока еще не знали, но их сумы и кошельки весьма облегчали после вчерашнего пиршества.

Истинное искусство воровства заключается не в том, чтобы украсть какую-то безделицу или звонкую монету, а в том, чтобы простофиля не узнал об этом и расстался с вором словно с близким другом. И, видят боги, под светом Ирмарила не было более искусных воров чем бродячие артисты и актеры.

Игнорируя скрип колес, визг рессор и хор голосов, Эш наблюдал за Алисой, что-то внимательно вычитывающей в своей книге. Что бы кто не думал, это была вовсе не простая книга, коих в достаточном количестве имеется в любом букинистическом магазине.

Нет-нет, это была Книга Магика, а значит в ней имелись желтые, потертые страницы укрытые кожаным переплетом с узором в виде пекто-гексо-пента и прочих грамм. Существовала даже примета, что чем пообтрёпанней книга, тем лучше маг.

Обычно на листах пергамента магики, с помощью древних рун, записывали известные им слова. Куда как реже — целые заклинания или формулы. Книги часто воровали, да чего там — подобные записи являлись одним из самых ходовых товаров на черном рынке, так что магики не хотели, чтобы их заклинания попали в чужие руки. Ведь помимо основных умений, именно словесные формулы составляли главную мощь магика.

— Что-то интересное? — улыбнулся Эш, заглядывая через плечо Алисы.

— Брысь, — игриво фыркнула та, прикрывая записи ладошкой. Отряд отрядом, а личные записи для обладателей посохов — это святое.

— Не доверяешь мне?

— Мама учила не верить красивым парням.

— Какой кошмар, — Эш шмыгнул носом и отвернулся. Когда же он вновь повернулся, то на лице волшебника застыла какая-то нелепая гримаса. — А если так?

Алиса честно силилась не рассмеяться, но все же не сдержалась и захлопнув Книгу зашлась в истерике. Волшебник, довольный своей проделкой, чуть сдавил бока Гвидо посылая его дальше. До реки ехать не так долго, а ведь надо еже принести позитив клюющему носом Мервину, стерве-Березке, язвительному Тулепсу и Лари, все целостно поглощенному чтением свитка техник почившего рыцаря.

— Как много дел, — печально вздохнул Эш, прикидывая как лучше разыграть бородача.

Несмотря на проказы, магик то и дело кидал взгляд на Алису, пытавшуюся то ли придумать, то ли познать новое слово. Цветочник не мог сдержать улыбки — когда-то и он был на её месте… Ну не то чтобы и у него все обстояло так же скучно, но нечто подобное все же имелось в биографии самого разыскиваемого преступника всех времен и народов. Впрочем, об этом чуть позже.

К тому моменту как караван подошел к реке, Эш успел выслушать пару нотаций от Мери, выкурить несколько трубок с Мервином, поговорить о политике с Тулепсом и, конечно же, посопеть с Криволапым, который прочно выпал из обеих реальностей. Но вот впереди показалась река, прорезавшая бескрайние зеленые просторы своим синим мерцанием.

Невольно создавалось впечатление, словно рассерженный художник в страстном порыве перечеркнул картину, а потом присмотрелся, понял, что сделал хорошо и оставил холст в покое. Эрлд — бурный, грозный поток, в своем самом мелком и узком месте становился покорным и степенным, не теряя при этом присущей ему величественности и легкой нотки надменности.

Древний, как сами королевства, он будто с немым превосходством глядел на бесчисленных путников, больше похожих на трудолюбивых муравьев. Они все копошились, перебираясь через тело голубого гиганта, а тот пренебрежительно позволял им и дальше пользоваться переправой. Казалось, реке, будь у неё чувства, были безразличны люди и нелюди, с их нелепыми проблемами, ведь впереди Эрлнда ждали Семь Морей — воды полные страстей, крови и тайн.

И именно подобная картина предстала перед глазами волшебника, еще ни разу, не ходившего этим путем. Эш машинально провел пальцами по старому, но все еще крепкому и совсем не ветхому посоху. На душе у парня было неспокойно. Что-то тревожило бывалого бродягу. Нечто странное вызывало у волшебника чувство страха, а, признаться, вряд ли на землях от левого до правого горизонта найдется много вещей, способных напугать одного из Ордена Мастеров.

Гвидо нервно фыркнул и ударил о землю.

— Тише, — прошептал Эш, наклоняясь к ушам верного товарища. — Тише.

Волко-конь, пусть и перестал выказывать нервозность, но дышать стал тяжелее и то и дело поводил своей тяжелой головой будто выискивая опасность.

— Все в порядке? — спросил Тулепс, чья телега поравнялась с притормозившем магиком. — Выглядишь встревоженным.

— Наверно, — немного задумчиво ответил цветочник и добавил. — Слушай, ты не чувствуешь?

— Чувствую… что?

Волшебник вгляделся в спокойное лицо следопыта, потом обвел взглядом всех лошадей и не заметив за теми тревоги успокоился.

— Да так, — чуть натянуто улыбнулся Эш. — Чудится видимо.

— Пары рома все еще туманят? — засмеялся ехавший рядом Мервин и по-дружески хлопнул парня по плечу.

Несмотря на беззлобность и доброту намерений, Эш чуть не вскрикнул от боли и, скривившись, потер ушиб. Это вызвало очередной взрыв смеха и последовавший за этим крик:

— А можно потише?! — это гаркнул Лари.

— Я тут вообще-то читаю! — а это вторила Алиса.

Только благодаря великой силе воли и выдержки, троица снова не рассмеялась. Хотя, возможно, в этом сыграла свою роль и Мери, в чьих глазах буквально светились штрафы и вычеты из доли. Фехтовальщица все не могла забыть о том, что за переправу придется платить.

Так, сдерживая смешки и все же позволяя себе легкую перепалку, отряд в составе каравана добрался таки до переправы. Нет, Эш видел всякое в жизни. Видел порты такие громадные, что иные столицы по сравнению с ними выглядит не больше обычного поселка. Волшебник видел и города столь миниатюрные, что те могли уместиться в ореховой скорлупе, а их жители на кончике хвойной иголки. Эш видел много чего, но никогда он еще не видел, что бы переправа… хранилась в дилижансах и деревянных вагончиках самих Аквелов!

Да-да, бродячие артисты, остановившись у берега, как-то резво, подобно тем самым муравьем, вытащили доски, откопали, в прямом смысле бревна, размотали войлочные и конопляные веревки и всего за полчаса смастерили самый настоящий паром. Конечно получившаяся постройка больше напоминала плот, к которому приторочили невысокий парус и рулевое, но тем не менее на воде действительно стоял паром.

«Пни» спешились и потянули коней на перевязанные бревна, покрытые хоть и на скорую руку, но все же добротно сбитыми досками. Переправляться приходилось в несколько приемов, так как подобная конструкция не могла выдержать едино-моментно почти три сотни пассажиров, не считая клади, повозок и иную копытную, пушистую и перьевую живность. Так что в первую ходку отправили женщин, детей, лошадей и всех Странников. Ну и конечно же несколько Аквелов во главе с Раландом управляли посудиной и смотрели за тем, чтобы никто не «промок».

Эш поднимался на борт последним и стоило ему занести ногу над палубой, как нервно заржал Гвидо, а сильный порыв холодного ветра на мгновение свернул парус, превращая его в образ огромной змеи. Но стоило моргнуть, как огромный лоскут ткани снова обернулся вытянутым прямоугольником.

— С твоим зверем точно все в порядке? — прошипела Мери, буквально затягивая магика наверх.

— Воды не любит, — буркнул Эш.

Когда все собрались на палубе, Раланд дал отмашку и несколько могучих штанга-толкателей, или как там они именуются, с утробным «гэканьем» обхватили толстый, длинный шест и слитным движением оттолкнулись им от дна.

Паром дрогнул, затрещали веревки, натягиваемые разбухающим от воды деревом, но беда миновала, и конструкция выдержала. До другого берега лежало не многим больше двадцати ярдов, что при попутном ветре и спокойном течении не больше часа хода, но Эш неслабо нервничал. Для огненного волшебника, всю жизнь посвятившего яростной, опасной стихии, такая близость к природному антагонисту была непросто неприятным, а опасным событием.

Стоило магику ступить в проточную воду, пусть даже в самый безобидный ручей, как он бы мигом ослаб. Чего уж говорить про величественную реку Эрлд… Если парень окажется за бортом, то от его могущества останется даже меньше, чем «пшик». Фактически Эш станет не сильнее самого желторотого новичка, лишь недавно получившего от наставника свой первый посох.

Впрочем, несмотря на беспокойство волшебника, паром, под аккомпанемент трещавших веревок и паруса, размеренно и чуть неторопливо приближался к противоположному берегу. Эш, зажмурившись, схватился за посох и медленно двигал губами, читая древние молитвы на забытом людьми языке для уже давно умерших богов.

— Что-то он мне не нравится, — вздохнул Мервин, убирая за пазуху свою неизменную расческу.

— Ну так ты ж не из этих, — и Меткий презрительно кивнул в сторону одного из эльфов.

Жеманный, высокий, златоволосый, он являлся олицетворением стереотипного представления об ушастых. Хотя, если быть честным, то именно в этом случае стереотипы не далеко ушли от истины. Впрочем, никто не обратил внимание на реплику лучника, так как всем была хороша известна история Тулепса в которой лесным эльфам отводиться не самая лучшая роль.

— Может морской болезнью мучается, — предположила Березка, с легкой ноткой ехидства смотревшая в сторону страдавшего юноши.

— Злая ты, Березка, злая, — покачал головой Мочалка. — Нет в тебе любви к ближнему и сострадания к страждущим.

— Ты в попы, что ли, записался?

— Никак нет, — хмыкнул защитник. — Просто я хочу донести до ваших черных сердец чуточку света божьего и…

— Ну все понятно, — перебил Лари. Мечник свернул и убрал свиток, поняв, что в такой обстановке тишины и спокойствия не дождешься. — Мервин опять с богословами о вере спорил.

— Да бы их только послушал! — с жаром воскликнул коренастый бородач. Народ закатил глаза — данного рыцаря можно было элем не поить, главное дай софистикой вдоволь насладиться. — Как можно верить в богов в этом мире! Видите этот Эрлд? Видите сколько в нем воды? Вот примерно столько же крови льется каждый день! Куда же смотрят эти демонские боги?

— У всех свои тараканы и скелеты, — пожал плечами Меткий.

— К тому же приметы никто не отменял, — добавила Березка.

— Ну и демон с вами, — отмахнулся Мервин.

Мочалка некоторое время стоял с открытым ртом, потом причмокнул губами и пораженно уставился на Мери.

— А чего ты хотел? — Березка развела руками и подмигнула Алисе. — Если вы, господа, продолжите сквернословить то у нас закончатся не только пирожки и булочки, но и вообще вся снедь.

Мервин, так и не получивший сдобы, страдальчески вздохнул, посмотрел на сжавшегося в комок волшебника и грустно протянул:

— Что может быть хуже…

В этот момент наконец отмер Тулепс и, шумно сглотнув и вытерев пот со лба, ткнул пальцем куда-то в сторону и крикнул:

— Как насчет этого?!

Народ резко обернулся и замер. Эш, приоткрыв на мгновение один глаз, мысленно завернул столь бранную тираду, что услышь её портовой грузчик — обзавидовался бы. Паром натужно застонал, сделал несколько рывков, а потом и вовсе замер. Сколько бы артисты не толкали его шестом, а тот и сдвинуться не желал — словно что-то его удерживало на месте. И это «что-то» стремительно приближалось к людям и нелюдям.

Около двадцати ярдов в высоту, созданное из оживших потоков воды, «что-то» предстало в образе огромной двуглавой змеи. Клыки — маленькие водяные смерчи, но можно не сомневаться, они разрежут латы с неистовостью шахтерного бура. Вместо чешуи — потоки воды, словно вбираемые из реки, текшие, вопреки законам физики, снизу вверх. Огромное водяное создание предстало перед путниками.

— Элементаль! — крикнул кто-то из Странников.

— Нет, — прохрипел Эш, всматриваясь в глазницы, заполненные изумрудным туманом. — Дух. Дух реки Эрлд!

— Не может быть, — говорил все тот же берсеркер, чье лицо украшали синие татуировки нордов. — Духи не действуют по собственной воле.

Эта фраза словно оживила застывших магиков. Кто-то стал читать заклинания, иные применяли особые умения, но все их действия сводились к одному — оборвать связь духа с Призывателем. Вскоре воздух задрожал от магии. В двуглавую змеи полетели серебряные серпы, сотканные из потоков ветра, её обвивали лианы, возникшие из под воды.

Змей дрожал под натиском бурана. Он оглушительно пищал, заставляя людей прижимать руки к ушам, когда на него обрушился очищающий, золотой огонь. Но все было тщетно. Даже после подобного обстрела дух не хотел исчезать.

— Не может быть, — повторил берсерк, сжимая в руках огромный, боевой топор, не лезвиях которого багрянцем сияли волшебные руны.

Змей изогнулся, оглашая окрестности страшным рыком, а потом его левая голова открыла пасть и в сторону парома полетели водяные пули. Если вам кажется, что вода не может пробить тело, то вы никогда не бродили под светом Ирмарила.

Оглушенные путники среагировали слишком поздно и несколько людей и нелюдей вскричало, когда в их телах появились не предусмотренные природой дырки. Некоторые — диаметром с горошину, иные — размером с хорошее яблоко. Доски затрещали, в воздух взлетела щепка, парус мигом превратился в решето и безвольно обвис на вантах.

На мгновение повисла тишина. Народ ошарашенно смотрел на палубу, по которой текли ручьи крови. Вскоре вода вокруг корпуса посудины стала бледно розовой. Первым среагировал Мервин. Он выхватил из повозки щит и выставил перед следующим залпом Крыло Дракона, окутавшее часть палубы мерным мерцанием.

— Щиты! — взревел рыцарь.

Странники опомнились и те, кто мог, действительно схватили щиты, используя самые разнообразные умения. Вскоре над паромом расцвел бутон десятка защитных умений, сплетшихся в единое соцветие. Капли, способные пробить самую крепкую броню, градом посыпались на щит. У некоторых задрожали ноги, затряслись руки, но никто не опустил щит.

Лекари, в том числе и Алиса, пытались спасти раненных, но на всех им не хватало ни сил, ни времени, ни пространства. Женщины и дети кричали и плакали, старики пытались помочь, но только мешались под ногами, скот и вовсе бесновался, пытаясь вырваться из цепкой хватки кожаных ремней.

Некоторым это удавалось и тогда они прыгали вниз, где их с радостью забирала река, утягивая на самое дно. После того как дрогнул первый защитник, ослабив оборону, на палубе лежало чуть больше десятка трупов. Трое ребятишек, две женщины, видимо хотевших прикрыть отпрысков своим телом и семеро тернитов.

Приключенцы не могли поверить своим глазам. Они оказались совсем не готовы к тому, что смерть и опасность будет поджидать их на спокойной переправе, где властвуют Аквелы. Многие, не выдержав удара судьбы, поддались ярости. Схватив оружие, они обрушил на духа настоящий артиллерийский залп. Но что для Эрлда стрелы, пули и магические заряды… Залп прошел сквозь тело олицетворения реки, не причинив тому ни малейшего урона.

— … Seum. Rasto. Urgaberi. Urculum! — Эш закончил шептать двадцать два слова, сплетшиеся в могущественное заклинание.

Волшебник ударил посохом о палубу и паром содрогнулся от мощи, призванной на службу магику. По воде прошла волна энергии, на миг обращая неспокойные воды в зеркальную гладь, а следом из под посоха стали вылетать черные, огромные вороны. Оглашая окрестности могильным карканьем, они растянули дымчатую сеть, более крепкую, нежели цепи, которыми боги оплели Темных. Птицы ринулись на своего врага и змей замедлился, когда его прочно сковало заклинание.

Волшебник покачнулся и резким движением вытер кровь, забившую из носа. Нет, Пепел не был магом, и для него заклинания оставались самой сложной частью ремесла. Чары Адских Воронов — великое заклинание, но оно бы не стребовало с мастера-мага таких усилий, какие затратил волшебник.

— Как ты? — спросила Мери, поддерживая Эша, норовившего свалиться на месте.

— Нормально, — с бравадой в голосе ответил магик.

— Я не об этом. Как ты сотворил… это?!

Фехтовальщица указала в сторону змея, бившегося с чарами. Пока еще они прочно удерживали его, не давая воспользоваться силой, но кто знает, когда мощь первозданной стихии превзойдет силу человеческого магика.

— Старый артефакт, — соврал Эш, протягивая леди горстку пепла. — Жаль побрякушку.

У Березки не было времени на тщательный анализ. Видимо именно поэтому она кивнула, рывком подняла соратника на ноги и принялась делать то, что у неё лучше всего получалось — лидер «Бродячих пней» взяла на себя командование.

— Рыцари и защитники! — закричала воительница, обнажив зазубренную рапиру. — Не опускать щиты! Жрецы — помогите раненным! Магикам готовить самые убойные заклинания, на которые вы только способны! Всем остальным — бейте тварь всем, чем сможете дотянуться, нам необходимо замедлить её!

Сперва никто и пальцем не пошевелил, но едва ли отзвучал всего один удар сердца, как народ ринулся исполнять приказ. Мери, когда это было необходимо, умела источать такую властность, подкрепленную изрядной харизмой, что не находилось дурака, осмелившегося бы оспорить её повеление. Не даром леди стала командиром одного из самых известных отрядов, который многие гильдии хотели бы видеть в своих рядах.

Пока на плоту кипела муравьиная суета, змей собирался с силами. Словно сама река решила воспротивиться чарам волшебника. Видя, что вороны уже почти сгинули под натиском духа, Эш достал из-за пазухи деревянные четки и принялся читать охранные Слова. Теперь все зависело от скорости Пепла…

Змей рыкнул в последний раз и вороны, крича, исчезли в синей вспышке. В этот самый момент сила, вложенная в чары, понеслась обратно к хозяину, правда в этот раз она оказалась враждебной. У всех связующих заклинаний имелся один существенный минус — стоило проклятому их разрушить и в тот же миг заклинателя настигал откат — ответный удар собственной силой.

Пепел встряхнул четками, выставив их перед волной энергии, но то ли магик оказался слишком медлителен, то ли к силе чар прибавилась мощь духа. Эша словно тараном ударило в грудь и парень взмыл в воздух. Пролетев около девяти футов, юноша с силой врезался в мачту. Изо рта, вместе с кровью, вырвался хрип.

Алиса, увидев раненного товарища, хотела было броситься к нему, но не могла оставить без поддержки Мервина. Мочалка оказался самым сильным рыцарем из присутствующих и именно его щит удерживал возобновившейся натиск водяной змеи. Покинь его жрица, и кто знает сколь кровавую жатву соберет оживший Эрлнд. Леди, прикусив губу, так и не сдвинулась с места, резко отвернувшись от раненного магика. Она не могла…

Эш упал на колени и снова схаркнул кровью. Впрочем, в этот момент его больше волновала выпавшая из глаза линза, а не кровь. Цветочник, не обращая внимания на раны, как физические, так и магические, нашарил пленочку и умело, всего одним движением, накрыл ею карий глаз.

— Силен, — прокряхтел волшебник.

Гвидо тоже не отставал от своих двуногих соратников. Волко-конь рычал на скот и бил ногой о палубу, пытаясь хоть как-то утихомирить обезумивших от страха зверей. Признаться, от части ему это удавалось.

Волшебник убрал четки и двумя руками обхватил посох. По легендам, каждый камень, каждая травинка, каждый листок имел своего духа, свою душу. Чем больше, чем величественнее объект, тем сильнее его душа. Говорят, духи таких гигантов как река Эрлнд, горы Резаликс, или, к примеру, Лес Теней, обладали невероятной мощью. Многие шаманы называли их полубогами, и чтобы сравниться с настоящими богами, им не хватало лишь разума. Голая сила, ведомая яростью стихий и материй, вот кем являлись духи. И видимо что-то серьезно разозлило Эрлд, если он решил погубить паром.

Змей вновь издал пронзительный писк, и его правая голова устремилась в выпаде. Рыцари закричали, когда водяной поток толщиной со столетний дуб ударился о щиты. Многим этого хватило, чтобы без сил свалиться на промокший от воды и крови настил. Мерцающая сфера, окутывавшая паром, обзавелась прорехами, куда тут же устремились капли-пули.

Нескольким магикам, вместо подготовки удара, пришлось включиться в защиту, подняв волшебные щиты. Между людьми и нелюдьми сновали мечники и прочие работники «меча, кинжала и топора», как никогда ощущавшие собственную беспомощность. Все что они могли сделать в этой ситуации, это не мешать остальным. Впрочем, среди них был и тот, кто не мог смириться со своей слабостью.

— Эш, — Лари подорвался к магику и помог тому подняться. — У меня есть план, дружище. Нам нужно выиграть немного времени и тогда я смогу свалить его.

Вокруг падали водяные пули, кромсая древесину и плоть, а посреди этого хаос стояли мечник и волшебник.

— Не глупи, — покачал головой Пепел. — Поющий удар тебе не осилить.

— Значит у тебя есть идея получше? — и не дождавшись ответа, Криволапый добавил. — Так и думал.

— Да даже если так. Эта техника не свалит духа.

— Не свалит, — согласился мечник. — Но на долю секунды отделит от реки и тогда магики ударят.

Цветочник некоторое время сверлил глазами приятеля, пока тот не выложил последний козырь:

— Мери согласилась, да и другого шанса у нас нет.

— Отрыжка демона, — выругался Эш и выпрямился. — Если ты помрешь, я найду некроманта, заставлю его воскресить тебя, а потом самолично убью.

— Ого, — протянул Лари и подмигнул. — Я и не догадывался что так дорог тебе.

— И не догадывайся дальше. Но у принцессы больше шансов выжить, если ради её спасения будут трудиться шестеро, а не пятеро.

Судя по выражению лица Лари, он не подумал о дочери короля, а его сдержанный кивок лишь убедил магика в том, что некоторые авантюристы не слишком любят размышлять о последствиях.

Криволапый обнажил клинки, принял особую боевую стойку и прикрыл глаза. Вокруг него стала сгущаться энергия, алыми вихрями она кружила у ног, поднимаясь все выше и выше, пока наконец не начала впитываться в клинки.

Пепел отпрянул в сторону, стараясь даже не смотреть на эти завихрения. Великого волшебника могла поразить не только «большая вода», но и те силы, которыми орудовал сир Арлун и которыми начал овладевать Лари. Сила мастеров-мечников, энергия воли — противовес магической энергии.

Пепел мог попробовать воплотить синее пламя и сразить с его помощью с полубогом, но тогда никакая ложь не спасет его от расспросов «Пней». Нет, самый разыскиваемый преступник не мог позволить себе такую роскошь как публичность. Так что, несмотря на всю свою силу, Эш присоединился к остальным магикам и наравне с ними стал собирать энергию для совместной атаки.

Дух все бесновался. Он кричал и осыпал щиты градом поистине ужасающих ударов. Цветочник внимательно следил за происходящем одним из первых среагировал на произошедшее. Крайняя правая часть парома, где крепилось рулевое, разве что не взорвалась мелким щепом, когда сквозь щиты пробилась очередная капля-пуля. Заряд с легкостью рассек войлочные веревки и вся конструкция задрожала. Наконец-то дело нашлось и для мечников.

Словно единый организм они бросились на помощь тем, кто оказался в зоне поражение. Игнорируя боль в руках, Странники вместе схватили хлеставшие по телу веревки, удерживая паром на плаву и не позволяя бревнам разойтись и всех погубить. Некоторые из Аквелов упали в воду, и им всем тут же помогли забраться обратно. Всем, кроме мальчика, стоявшего ближе всего к краю, когда прогремел «взрыв». Ребенка унесло за несколько ярдов от борта, бросив прямо в центр обезумевшей стихии.

— Человек за бортом! — прогремел бас Раланда, единолично скручивавшего веревками несколько громадных бревен. На могучих руках гиганта канатами вздулись жилы, а лицо покраснело от натуги.

Всего мгновение терниты смотрели на захлебывающегося парнишку, отчаянно бьющего руками по воде в попытке преодолеть силу течения. Всего мгновение, а потом они как ни в чем не бывало вернулись к своей работе.

Эш скрипнул зубами и наткнулся взглядом на Мери. Та лишь покачала головой и кивнула в сторону беснующегося духа. Никто и не подумает бесплатно спасать ребенка-эрнита, никто…

Цветочник закинул посох за спину и ласточкой сиганул в реку. Стоило только водам сомкнуться над его головой, как Эш ощутил себя словно запертым в гранитный гроб. Пепел медленно погружался на дно, ощущая, как магия покидает его, как жадная стихия поглощает все силы огненного волшебника. Впервые за долгое время Эш почувствовал себя абсолютно беспомощным. Все было совсем как в тот день…

9й день месяца Афир, 312й год, гора Мок-Пу, Восточный предел.

Сегодня в одном из павильонов монастыря, несмотря на холода, присущие последнему месяцу в году, собралось немало послушников. Эш увидел среди зрителей и юных Чена и Хипа, с которыми они на прошлой неделе вместе подожгли бороду брату Феню, насыпали снега за шиворот повару Чифу, закидали снежками сестру Нань, и… В общем, не даром банду детей, куда каким-то неведомым образом затесался бывший генерал, считали в монастыре главными проказниками.

Так же на своеобразное выступление пришли посмотреть и сестры Сень и Мень — близняшки, игравшие удивительную музыку. Причем исполняли они её при помощи обычной бамбуковой флейты и какой-то странной, изогнутой доски, на которой струн было не счесть. Ноты получались резкими, высокими, но не теряли завораживающей мелодичности.

Здесь стоял и брат Джинджинг — тот самый монах, приведший Эша на затерянную гору. За прошедшее время они стали друзьями и сейчас Джиг, как его прозвал волшебник, взглядами подбадривал товарища.

Да чего там — можно долго перечислять присутствующих, собравшихся в зале мудрости. Но раз уж я сказал несколько слов о зрителях, то нельзя не упоминуть и сам зал. Огромный, просторный, он мог вместить в себя все население монастыря, но обычно пустовал. Сюда приходили лишь те братья и сестры, что искали совета у бога мудрости Ляо-Феня.

Собственно, вон его статуя — застыла в самом конце. На лице мудреца отразилась задумчивость; правая рука теперь вечно будет подпирать подбородок, а левая застыла над шахматной доской, все не решаясь сдвинуть какую-нибудь из фигур.

Напротив бога в позе лотоса сидел «обычный» монах — мудрец Джианю. По легенде его разум был настолько светел, что Ляо-Фень спускался из своих чертогов, чтобы сыграть с монахом партийку другую. Но однажды Джианю поставил бога в тупик и тот, чтобы иметь возможность обдумать ответ, обратил монаха в камень и пообещал снять чары тогда, когда придумает достойный ход. Что ж, видимо позиция оказалась действительно сложной, потому как монастырю вот уже почти одиннадцать тысяч лет, а статуя брата Джианю все так же сохраняет неподвижность.

Наконец настоятель Линг взмахнул рукой и действие началось. Вооружившись самодельным, плохеньким посохом, Эш стал произносить слова.

Он заставил ленты танцевать змеиные танцы, камни летать наравне с птицами, превратил воздух в воду, воду в камень, а камень в лучик солнца. Юноша соткал небольшое облачко, посадил на него кусочек ночи и создал на руке свет звезды. Волшебник достал из кармана детский смех и зажег с его помощью водяной факел. Магик выслушал рассказ ветра о его путешествиях и превратил мраморную статую в осенний листок. Юноша призвал с кухни сковородки, чем вызывал неудовольствие повара, а сковородки-то, не обращая внимания на бурчания хозяина, стали танцевать, отплясывая так лихо, что многие братья захлопали.

Эш, улыбнувшись, встряхнул свободной рукой и ускорил темп. Он произносил сотни слов, меняя законы мироздания и давая жизнь невозможному. Если честно, действо длилось не так уж и долго — всего-то два дня. И за все это время Эшу не позволялось ни пить, ни есть, ни сходить до ветру. Ночью, чтобы магик не спал, а олицетворял волшебные слова, за ним посменно следили братья Кикианг и Кингшенг — двое старших учеников, приблизившихся к вершине мастерства искусства монастыря Мок-Пу.

И вот, на третий день, белокожий юноша произнес последнюю формулу и вновь собравшихся зрителей (ну не удумали ли же вы, что послушники наравне с волшебником дневали и ночевали в зале мудрости) оглушил гонг — Эш заслужил звание Мастера Тысячи Слов, одного из нескольких, живущих на безымянной планете.

Послышались хлопки, а обессилевшего, но счастливого магика в буквальном смысле подхватили на руки и стали поздравлять. Что ж, этот момент, когда вокруг сияли десятки искренних, душевных улыбок, навсегда останется в памяти волшебника.

Вечер того же дня.

Сумерки опускались на Восточный предел. На западе среди гор и облаков пряталось уставшее солнце, а на востоке расцветали красавицы звезды. Их холодный свет, вкупе с морозным воздухом, заставлял Эша туже кутаться в одежды, жалея о том, что в монастыре не приняты плащи. Признаться, сейчас бы они помогли.

Шмыгая носом, юноша сидел на камне, где провел многие дни и ночи, постигая, как бы это глупо ни звучало, тайны мироздания — кроме этого, парню просто нечем было себя занять при монастыре. Сперва он хотел наравне с послушниками постигать искусство, но после нескольких болезненных ночей в лекарской келье понял, что это не для него. Связки и мышцы юноши оказались не приспособлены для тех изуверств, которые монахи называли формами какого-то там Тун-Чи или Туп-Чи.

После юноша попросился на подсобные работы, но метла все норовила выпасть из рук магика и разбросать пыль еще больше; кастрюли на кухне то и дело покрывались черной гарью, а еда получалась либо пересоленной, либо недожаренной, да и вообще — несъедобной. Конечно парень не отчаивался и искал себе другое занятие, но за чтобы бывший баронет не брался — все валилось у него из рук, ломалось, портилось или просто терялось.

Самым же обидным для юноши стало то, что никто из монахов его не винил. Ладно бы если они кричали или ругали за безрукость, но никто слова дурного не сказал. Все помогали как могли и постоянно говорили, что Эш просто еще не нашел «своего пути», чтобы это, черт возьми, не значило.

Вот таким образом Эш и дошел до того, что стал заниматься тем, что у него лучше всего получалось, но чего парень просто терпеть не мог — бывший генерал стал учиться. Сидя на камне, свесившимся над бездонной пропастью, волшебник слушал мир, если так, конечно, можно выразиться. В конце концов именно так, по мнению дворцовых наставников, можно быстрее всего узнать тайный смысл многих слов. Оказалось, что наставники не за доброе слово получали огромные зарплаты и дело свое знали. Эш действительно постиг десятки, сотни формул, немыслимо расширивших границы его возможностей.

— Вечереет, — произнес Джиг.

Имелась у него такая привычка — говорить об очевидном. Многих она раздражала, но Эша только веселила.

— И правда, — сказал волшебник, будто удивился.

Джиг достал из складок одежд две длинные трубки, забитые особым табаком и протянул одну другу.

— Сам резал? — спросил юноша, вдыхая ароматный, нежный дым.

— Порой надо чем-то занять руки, когда неспокоен разум.

— И что же беспокоит твой разум?

В воздухе танцевали маленькие люди, чьи платья и тела состояли из завитков дыма. Если что и полюбилось Эшу в дворцовой жизни, так это балы. О, какие умопомрачительные, невозможно изысканные и головокружительные балы гремели по дворцам Мистрита. Жаль — Эшу уже никогда их не посетить.

— Ты, мой новый друг, — ответил Джинджинг, выдыхая колечко дыма и заключая в него одну из танцующих пар.

— Не стоит, — улыбнулся парень, наблюдая за тем, как человечки пытаются выбраться из ловушки.

— И все же позволь мне побеспокоится.

Волшебник пожал плечами, продолжая качать ногами на такой высоте, от которой у непривычного человека голова станцует вальс.

— Мне не понятно твое желание стать монахом.

Эш не ответил, он продолжил курить, наслаждаясь редким, душистым табаком, который не сыщешь ни в одном другой краю.

Джиг, видя, что магик молчит, продолжил:

— Если ты примешь постриг в монахи, вся твои сила как волшебника исчезнет! Ради чего ты просиживал на этом клятом камне, если собираешься от всего отказаться?!

Юноша улыбнулся. Ему было демонски приятно, что хоть кто-то в этом мире искренне заботиться о нем. А он, в свою очередь, как мог заботился о послушниках. Ну разве что слишком активно проказничал вместе с детьми, но такой уж характер. Да и проказы, по большому счету, оставались невинными проделками.

— Скажи мне, мой мудрый друг-монах, как часто ты делал в своей жизни то, что хотел?

Джинджинг задумался. Эш понимал, что его собеседник хочет ответить избитой мудростью, на вроде — «иногда я делаю то, что хочу, а обычно то, что должен». Впрочем, монах пересилил себя и ответил правду.

— Бывают дела отвечающие моим желанием, бывают те, которые проистекают из моих обязанностей.

— Как всегда — мудрено завернул, дружище.

— У достойного мужа остры должны быть три вещи — разум, меч и слог.

— Да-да, — Эш неопределенно помахал рукой — будто отгонял назойливую муху. — Я знаю заповеди Ляо-Фень.

— Впрочем, мне кажется я не так понял твой вопрос, — монах вытряхнул из горловины выгоревший табак и забил новый. — Я не смогу ответить тебе, как поступаю чаще — как хочу или как должен.

— А я смог бы, — вздохнул Эш.

Волшебник прикрыл глаза, вслушиваясь в крик горного орла. Король неба летал за десятки лиг от монастыря, но его голос хорошо слышно даже с такого расстояния. Живое олицетворение власти и непокорности, и в то же время — одиночества, ведь никто другой не летает так же высоко как эта красивая, опасная птица.

— Поэтому и хочу получить эти ваши бусы.

— Хьянгшоу, — поправил Джиг.

— Ну да, — кивнул парень, не рисковавший ломать язык о такую звуковую конструкцию.

Монах замолчал, и друзья еще некоторое время сидели в тишине, наслаждаясь табаком и горными пейзажами. Пожалуй, я мог бы вам описать красоты и просторы Восточного предела, но если вы никогда в нем не бывали, то уже не сможете больше с трепетом смотреть на любые другие горы. Так что просто поверьте мне на слово — нет в мире более прекрасного и величественного заката, чем в монастыре Мок-Пу.

— Настоятель ждет тебя, — сказал Джиг.

Эщ кивнул и покинул товарища. Волшебник поднялся по хитрому лазу и оказался во дворе храма. Здесь, на мощеной площадке, обычно проходили тренировки учеников. Вот, к примеру, стоит древо «Вечно-цвет», чье название как нельзя лучше описывало суть растения. Невысокое, похоже на банальную плакучую иву, оно отличалось от неё белыми листками, кружившими вокруг ствола круглый год. Все триста шестьдесят пять дней это дерево радовало глаз бурным цветением и порой кружило голову таинственным, сладковатым ароматом.

Волшебник улыбнулся. Он десятки раз наблюдал за тем, как старшие ученики двигались среди бурана из листьев так, будто те были не безобидными цветами, а острыми кинжалами. Наивысшем уровнем мастерства было дойти до ствола, не оставив на одежде ни единого белого пятна.

Дерево то, конечно, прекрасное, но вот стоит коснуться его цветка, как мигом обзаведёшься пятном цвета птичьего помета. Не самая приятная расцветка…

А там, за углом, стояла огромная, металлическая ванна, выполненная в виде полусферы диаметром в шесть футов. Для занятий молодых, её наполняли водой, а затем просили ребятишек встать на бортик.

Те, кто половчее — держались около секунды, пока не нарушали равновесие и не падали в воду. Более сведущие в искусстве обходились без воды и при падении проводили ночь в лечебной келье. Самые же умелые не нуждались в келье, потому как могли стоять на бортике, опираясь лишь на большой палец правой ноги.

Эш шел к центральному павильону, минуя десятки, сотни приспособлений для самых невероятных и даже ужасных упражнений. С каждым новым шагом, магику становилось немного тоскливо. Судьба явно смеялась над красивым пареньком. Юноша терпеть не мог учиться, но мечтал бы обучиться искусство монахов с горы. Но, увы, ему не было суждено даже приблизиться к таинству, не то что стать одним из учеников.

Отогнав пустые мысли, Эш распахнул двери павильона и вошел в зал. Голова мигом затуманилась под действием ароматических палочек воткнутых, казалось бы, всюду куда их вообще можно воткнуть. Под потолком кружилось облако дыма с запахом сандала и вишни.

— Шифу, — Эш вложил кулак в ладонь и низко поклонился.

— Проходи, — ответил старик, сидевший в своей привычной позе, от которой у парня неприятно заныло в паху. На такое связки магика не были рассчитаны.

Волшебник закрыл за собой тяжелые створки и уселся на подушку, оставленную здесь специально для него. Эшу никогда не нравилось это место. Вовсе не из-за смога, не дающего трезво мыслить и даже видеть, а потому как над тобой нависали десятки статуй Ляо-Феня, будто смотрящего в твою душу.

Золотые, бронзовые, каменные и даже железные, они занимали каждый сантиметр свободного пространства, а в торце стояла самая большая — стеклянная. Высотой почти в двадцать футов, она подпирала головой деревянный свод, а днем пускала мириады солнечных зайчиков, чем веселила детей.

Эшу когда-то было интересно почему же самая большая оказалась выполнена из такого хрупкого материала как стекло. Ответ оказался весьма прост — символизм и заповеди бога-мудреца. По словам Ляо-Фень, чем «больше» человек, тем он слабее, потому как ему нужно слишком о многом заботиться, испытывать страхи за свое благополучие и благосостояние.

Самые же опасные — «маленькие» люди, которые пойдут на все что угодно, потому как терять им нечего. Тогда Эш сразу понял, почему миниатюрные статуи Ляо-Феня отливали закаленной сталью.

— Ты все же не отступишься, — несмотря на фразу, в голосе старика не звучало ни намека на вопрос.

Волшебник, отложив в сторону самодельный посох, кивнул и положил ладони на колени.

— Позволь мне спросить, белый человек, что ты ищешь в этом монастыре?

— Покой, — выпалил парень, не задумываясь ни секунды.

— Покой, — протянул старик, поглаживая свою длинную, тонкую, почти прозрачную бороду. Несмотря на возраст, руки наставника были тверды и совсем не тряслись. — Но заслуживаешь ли ты его…

— Настоятель, — волшебник поклонился так низко, что лбом почти коснулся холодного пола. — Я знаю, что совершил много плохого, но я действовал не по своей во…

— Опять отговорки, — проскрипел Линг. — Послушай меня волшебник, а потом ответь на вопрос. Если по горной тропе пойдет путник, которого убьет свалившийся камень, сбитый порывом ветра, то кто будет виноват? Путник, неверно выбравший тропу, камень ведомый энергией ветра или сам ветер, так неудачно подувший.

Перед тем как ответить, Эш размышлял всего мгновение:

— Ветер, шифу Линг, — ответил юноша.

— Почему же? — удивился наставник. — Ведь ветер дул на всю гору, а упал лишь один камень, получается, что виноват именно он.

— Но в таком случае, в ранении человека оказывается виноват нож, а не рука, державшая его!

— Хех, — Эш дернулся как удара кнута — смех у старика звучал как поломанная трещотка. — Но почему же вы не вините самого человека? Не вините его за оплошность и наивность, позволившую чужой руке ранить его ножом?

— Потому что это глупо.

— Глупо искать причину бед в самом себе, когда проще обвинить других?

Магик чуть было не вспылил, но осекся, осознавая смысл услышанных слов. Волшебник, будто выброшенная на берег рыба, беззвучно открывал и закрывал рот. Сколько бы он ни думал, а достойного ответа найти не мог.

Другой бы на его месте обвинил судьбу, богов или прочую ерунду, но в подобные вещи бывший генерал не верил. Он видел слишком многое в своей короткой жизни, чтобы понимать, что если существует такое понятие как «судьба», то в ней уж точно не прописаны те самые «маленькие» люди. А если живы боги, то им глубоко плевать на возню у подножия их трона.

— Так кто же виноват — путник, камень или ветер?

— Я… я… — и впервые Эш произнес эти три слова. — Я не знаю.

— Запомни эти слова, Мастер Тысячи Слов. Запомни, и никогда не забывай, что тебе ведомо далеко не все об этом мире и порой то, что может казаться правильным и простым, становиться таковым лишь из-за невежества и незнания.

— Да, шифу, — вновь поклонился юноша.

— Что же до твоей просьбы, — сердце волшебника забилось с немыслимой скоростью. Кровь так сильно стучала в висках, что практически оглушала. Эш, так и не разогнув спины, на деялся лишь на одно — его примут и не прогонят из стен монастыря. — Я не могу её выполнить.

— Но шифу! — воскликнул парень, сверкая глазами, в которых загоралось пламя пожара. — Разве я не выучил все шестьдесят три заповеди Ляо-Фень? Разве не доказал искренность своих намерений? Разве не поклялся собственным именем не причинять вреда невинным?!

— Все так, волшебник, все так, — кивнул настоятель. — И все же, увы, путь монаха — не твой путь.

— Да с чего вы это взяли?! — несмотря на гнев, в горле юноши застрял ком. — Откуда вам знать каков мой путь?!

Он представил, как ему придется покинуть гору, оставить позади разговоры с братом Джигом и музыку сестер и сейчас слышимую с улицы. Представил, как будет бродить по земле, не зная где и когда его подстерегут охочие до награды головорезы. Без дома, без семьи… Ком все нарастал.

— Мне это действительно неведомо, — голос мастера Линга оставался все таким же тихим и спокойным. — Но мудрость Ляо-Фень позволила мне прозреть суть. Брат Эш, боги прокляли тебя за то зло, что твои руки принесли на земли королевства Арабаст.

Магик дернулся и скривился — опять притчи о богах и их проклятьях.

— В таком случае, — юноша часто заморгал, пытаясь сдержать предательскую резь в глазах. — Зачем же вы отправили Джинджинга на поиски? Почему именно его, когда любой другой убил бы меня не задумываясь!

Старик легко, словно и вовсе взлетел, поднялся на ноги и подошел к волшебнику. Старая, морщинистая рука необычайно крепко сжала плечо бывшего генерала, чье сердце в данный момент трепыхалось подобно плененной птице.

— Однажды, когда будешь готов, ты найдешь ответ на этот вопрос. А сейчас послушай меня, Мастер Тысячи. Никогда у тебя не будет ни дома, ни края, куда бы ты смог вернуться. Судьба будет вечно гнать тебя, подобно безвольному перекати полю, и всюду, куда бы не ступила твоя нога, расцветут алые цветки пожаров и черные бутоны смертельных бед. Боги прокляли тебя стать орудием в их руках и нести беду туда, где она должна произойти по Их плану. В вечности ты проклят быть левой рукой богов. Но все это потом, а сейчас же давай насладимся последней нотой сестер. Боюсь, по их музыке я буду скучать больше всего…

Эш прикрыв глаза, силился не дать волю кому в горле. Он не мог поверить в то, что совсем скоро придется расстаться с монастырем Мок-Пу; не мог поверить в то, что настоятель Линг так спокойно рассуждал о страшном проклятье, пусть даже сам магик в него и не верил. Он знал, что Чернокнижник может наложить смертельный малефеций, знал, что любой иной может произнести несколько слов, олицетворяя пагубные чары, но вот боги…

Нет, юноша просто не хотел верить в это, не хотел признавать себя беспомощным и обреченным на судьбу опавшего осеннего листка, гонимого своевольным ветром.

А на улице действительно звучала песня без слов. Эш еще не слышал этой композиции и ждал, когда флейта выдаст последнюю ноту, чтобы завершить тихую, лиричную музыку. Что ж, если честно, волшебнику придется ждать этой ноты еще долгие, долгие годы. Порой магик будет просыпаться по ночам, утирая пот со лба и прогоняя страшные сны, в которой музыка то и дело обрывается страшным свистом и глухим хрипом.

Вместо мелодичного шепота флейта выдала страшный визг. Спустя меньше чем мгновение, стену павильона пробил черный наконечник, с которого на пол закапала кровь. Эш, захваченный инстинктами, развитыми в пылу десятка страшных битв, резко вскочил на ноги поднимая посох. Старик Линг все так же сохранял абсолютное спокойствие.

Тяжелые, огромные двери затрещали и взорвались, впуская внутрь огненный смерч вслед за котором появились черные фигуры, чьи изорванные плащи колыхались на ветру подобно крыльям ночных демонов.

Впереди же шефствовал высокий человек. Его тяжелые латы сотрясали стены металлическим эхом, а вытянутая вперед рука говорила о том, что с определением «человек» можно было и промахнуться. Четырехпалая, покрытая чешуей и увенчанная желтыми когтями, она мало чем напоминала обычную ладонь.

Капюшон надежно скрывал лицо интервента, но каким-то неведомым образом волшебник все же встретился с ним взглядом. Пусть существо и стало необычно высоко; пусть от его силы дрожали стены и громким визгом в паль разлетелся стеклянный Ляо-фень; пусть огонь, словно преданный пес, следовал за убийцей, а глаза сверкали золотом и вытянутым, черным зрачком. Пусть он не был похож ни на одно создание, виденное волшебником за всю его жизнь, но в этот момент Эш был уверен как никогда.

— Рэккер, — прохрипел магик, чья глаза вспыхнули багрянцем.

Фигура вздрогнула, а затем когтистая лапа резко сдернула капюшон, обнажая ужасную морду. Зеленая, чешуйчатая, она являлась помесью человеческого лика и змеиной башки — столь же вытянутая и украшенная двумя прорезями вместо носа. От левого виска и до правой скулы, пересекая правый глаз и переносицу, тянулись три шрама, оставленных острым гребнем во время осады Задастра. Внезапно раздвоенный язык вырвался из клыкастой пасти, вызывая приступ омерзения у наблюдавших эту картину.

— Генерал! — прошипел бывший лейтенант Смрадного Легиона. — Вот и с-с-свидилис-с-сь.

— Убийца, — прорычал Эш, вокруг которого начала сгущаться неведомая энергия.

Застонал камень под ногами, стальные статуи бога покрылись трещинами, а в воздухе то и дело вспыхивали огоньки пламени — кислород, под действием пламенной ярости сгорал, окружая магика огненным ореолом.

Рэккер, представший в образе огромной ящерицы, засмеялся и волшебник вновь вздрогнул. И раньше в смехе этого маньяка ни звучал не намека на человечность, но сейчас… сейчас Мастер Тысячи уверился в том, что видит перед собой монстра, исторгнутого самыми черными глубинами бездны. Даже демоны не были так омерзительно-пугающе, как эта тварь, чей закованный в латы хвост скользил по полу, подобно живой змее.

— И это мне говорит с-с-сам Пепел? — оскалилось чудовище. — Тот, ч-ш-чьи руки по локоть в крови мирных ж-ш-шителей Арабаста и чье имя предано забвению?! Да по с-с-сравнению с-с-с тобой я невинное дитя.

На этот раз вместе с рептилией засмеялась и его хунта. На пол упали тяжелые цепы, скрипнули луки, засверкало свечение, окутывающее тяжелые клинки. На топорах и шипах засияли руны, на кинжалах отчетливо проглядывалась водянистая, ядовитая смазка.

Волшебник приготовился к схватке, но Рэккер взмахнул рукой, и банда мигом успокоилась.

— Я с-с-сам, — прошипел он и повернулся к бывшему командиру. — Пос-с-смотри на меня, генерал. Пос-с-смотри!

И юноша посмотрел. Не глазами, а энергий, собранной им за это время. И то что увидел магик не могло не пугать. В груди рептилии сиял белый огонь, такой яркий и такой мощный, что Эш невольно зажмурился и отшатнулся.

— Ты поглотил её, — произнес магик. — Поглотил Драконью Эссенцию.

— Да! — рявкнула тварь. — Я с-с-сделал то, на ч-ш-что у тебя не х-с-хватило духу! Глупец, я не предус-с-смотрел, ч-ш-что она с-с-со мной с-с-сделает! Но я наш-ш-шел вы-х-с-ход. С-с-скоро я обрету ис-с-стинную мос-щ-…

Договорить рептилия не смогла. Эш, чья ярость своим огнем могла затмить свет Ирмарила, собрал накопленную энергию и ударил посохом о землю, рукой прикрывая молчавшего все это время настоятеля. Из пола, навстречу убийцам, устремился огромный, ревущий поток пламени. Высотой двадцать футов, он обжигал далекий свод; шириной в сорок, он оставлял подпалины на стенах. Огненный вал, способный испарить небольшой пруд, ударился о выставленную когтистую лапу. Ударился и с хлопком исчез, будто и не было его.

Посох, выточенный из обычной палки, не смог выдержать могущества волшебника и рассыпался в руках юноши. Эш остался без оружия и без какой-либо возможности противостоять врагу. Но даже это не заставило магика отступить. Генерал, пусть даже и бывший, не бежит с поля брани — он сражается до самого конца. Либо своего, либо вражеского.

— С-с-слабак, — оскалился Рэккер.

Раньше силы командора и лейтенанта были примерно равны, но поглощенная эссенция явно склонила чашу весов в сторону предателя. А без посоха Эш и вовсе остался абсолютно беспомощен.

— Беги, — прошептал мастер Линг, выходя вперед и заслоняя собой юношу.

— Но…

— Заповедь Ляо-Фень говорит о том, что пока дыхание не оборвалось битва не проиграна. Еще не взошла на небе звезда твой смерти. Беги.

И древний старик оттолкнулся от пола. Он словно перо перемахнул пятнадцать ярдов и оказался среди чужаков. Высокий и тонкий, он больше всего напоминал высушенный шест. Длинная роба касалась земли, а руки, заложенные за спину и сцепленные в замок, казались стянутыми кнутами. Мгновение и вот один из кнутов в стремительном, но плавном рывке устремился к ближайшему убийце. Не было ни глухого удара, ни хлесткого щипка, ни чего такого. Ладонь старца лишь коснулась нагрудника, а следом убийца взмыл в воздух будто его ударил таран. Он пролетел почти девять ярдов и пробил собой стену, вылетев на улицу.

— Беги! — в третий раз произнес старик, всего одним движением переламывая руку рептилии, с ладони которой было готово сорваться огненное заклятие.

И юноша побежал.

4й день месяца Краг, 322й год, равнина.

Пепел вынырнул на поверхность. Он лихорадочно втягивал воздух, от чего легкие начали саднить и гореть. Впереди бесновался дух Эрлнда. Водяной змей осыпал паром градом водяных пуль, а в него в свою очередь летели свинцовые пули, не причинявшие ни малейшего вреда, но ощутимо замедлявшие духа.

Вода вокруг бурлила и пенилась, будто то было море, потревоженное девятибалльным штормом. Огромные волны то и дело накатывали на мерцающую световую сферы, в небо выстреливали гигантские столпы, всей мощью обрушиваясь на людей и нелюдей.

Среди этого хаоса Эш нашарил взглядом мальчишку, чьих сил уже не хватало, чтобы оставаться на плаву. Еще пара секунд и паренек пойдет ко дну так что волшебник погреб в сторону тонущего ребенка. Хотя, «погреб» слишком сильное слово. Ведь, вряд ли человек, для которого вода попросту опасна дл жизни, может плыть хоть мало-мальски достойно. Справедливо сказать — захлёбывающийся магик, судорожно втягивающий воздух при каждой удачной возможности, позволил волнам нести себя в нужную сторону.

То и дело погружаясь с головой под воду, Пепел чувствовал, как время, подобно песку, проскальзывает сквозь пальцы. Физических сил цветочника не хватало, чтобы справиться с ярость реки, а магию прочно сковала вода. И все же парень спешил на помощь.

Оказавшись всего в нескольких ярдов от гигантского водяного смерча, коим и было тело змея, волшебник нырнул. Мальчик медленно погружался во тьму и единственное, что позволяло Эшу ориентироваться, это тонкая ниточка пузырьков, тянущаяся от утопающего.

Вокруг Пепла жужжали трубки из пузырьков, оставленные упавшими в воду пулями и стрелами. То и дело снаряда, замедленные толще воды, проходили так близко, что еще немного, совсем чуть-чуть и волшебник оказался бы поражен собственными союзниками. Тем не менее он продолжал погружаться все глубже в темноту, пытаясь дотянуться до руки мальчишки.

Становилось все темнее, но в то же время спокойнее. Здесь, у самого дна, почти не ощущался тот хаос, что творился на поверхности. Казалось, что недра Эрлнда так же безразличны к происходящему, как далекие кучевые облака, где жили бесшабашные небесных духи — сильфы.

В легких почти не оставалось кислорода. В груди слоно разожгли походный костер, и от боли уже негде было спрятаться. Волшебник дернулся, выгнулся дугой, схватил мальчишку и потянул того наверх. Уже почти вынырнув, Эш чуть было не потерял сознание поддавшись гипоксии, но все же смог удержать разум и не дать тому покрыть мир темной пеленой.

Мальчишка, очутившись над водой, закашлялся, а потом и вовсе в панике закричал, когда увидел нависшую над ним тень, отбрасываемую исполинским духом. Впрочем, не успело сердце ударить дважды, как завопил уже сам змей.

Гигантские шеи оказались отсечены от общего потока парой алый серпов. Две багряных полоски, пролетая над людьми, еле удерживающимися на плаву, издавали какой-то странный, затягивающий, мелодичный звук.

Вопреки законам физики, головы Эрлнда не обрушились в реку проливным дождем. Они зависли в воздухе, а со стороны среза к туловищу потянулись водяные канаты, словно пытаясь вновь связать дух и реку воедино.

— Вдохни как можно глубже! — закричал Пепел, утягивая паренька под воду.

Мальчишка послушно втянул воздух и нырнул вместе с волшебником. Вновь оказавшись во власти тьмы и холода, ребенок тем не менее не закрыл глаза и видел все, что происходило на поверхности.

Почти десяток магиков собрали невероятное количество энергии. Она ревела и бушевала, срывая с мачты обрывки парусины. Люди прикрывали ладонями глаза, будучи не в силах смотреть на голубую сферу, вибрирующую над скрещенными посохами магиков.

Кто-то из десятка, с трудом ворочая языком и двигая губами, произнес формулу, и сфера стала видоизменяться. Она расширялась и удлинялась пока, наконец, не приобрела форму собачьей пасти. Грянул гром, ярчайшая вспышка слепила даже сквозь прикрытые веки, а голова пса, созданная из молний, обрушилась на духа, лишенного силы реки.

Змеи, визжа и рыча, не выдержали волшебного удара и попросту превратились в пар. Никто из свидетелей не сможет сказать точно — слышали ли он вой Громового Пса или с ними сыграло шутку разыгравшееся воображение. Но тем не менее, каждый отчетливо видел, как мощное заклинание уничтожило великого духа. Правда — не каждый знал, что за этим последует. Эш знал.

Вновь вынырнув, волшебник ощутил, как к сердцу и разуму подступает страх, звеня своими гнилыми, холодными цепями, готовыми сковать и тело, и душу. И в то время пока на пароме кипела муравьиная работа, а кто-то на лодках-плотах подбирался к выброшенным за борт, Пепел вновь погружался в свои темные воспоминания.

9й день месяца Афир, 312й год, гора Мок-Пу, Восточный предел.

Эш выбежал на улицу и не смог сдержать панического крика. Все вокруг было объято огнем, в котором то и дело призрачными тенями мелькали силуэты монахов и пришедших на гору убийц. Трещало вечно цветущее дерево, вокруг которого вместо лепестков танцевал серый пепел и искры. Горели столпы, где еще утром в нелепых позах стояли младшие ученики. Сейчас же, навеки застыв, они лежали у стен. Окровавленные, с бледными лицами, пригвождённые копьями и стрелами, пробитые пулями и клинками, сожженные магическим огнем.

Бывший генерал, прошедший ни один десяток битв, больше походящих на кровавые бойни, застыл, не в силах двинуться с места. Юноша не мог поверить своим глазам. Запах горелой плоти, крови и горячей стали дурманил сознание волшебника. Крики монахов набатом били по ушам. А небо, раньше синее и такое близкое, сейчас же и вовсе стало, низким и тяжелым — будто крышка гроба. Затянутое дымом и окрашенное в цвет запекшейся крови, оно давило на плечи.

Где-то закричал ребенок и этот звук сбросил оцепенение Эша. Время вновь возобновило свой ход, и волшебник бросился на помощь Чену — веселому мальчишке, в чей бритой голове вечно рождались какие-то умопомрачительные, невозможные идеи.

Паренек отчаянно бился с убийцей, в чьих руках сверкал омытый в крови короткий клинок. Словно жало скорпиона, он целил прямо в сердце Чену, но все никак не решался нанести решающий удар. Вовсе не из-за внезапно проснувшейся человечности, а потому что оскалившийся убийца игрался с Ченом. Держа его за руку, он насмехался над точными, но не сильными ударами — младшие ученики не обладали способностями, необходимыми чтобы навредить врагу, закованному в броню. Пусть даже и кожаную, дрянную, но все же — броню.

Подхватив с земли какую-то палку, рассвирепевший Эш воплотил первую форму и на конце рассыпавшегося, обугливающегося древка закружился огненный шар. Совсем маленький, размером с орех, но и этого хватило чтобы пробить голову убийце. Враг падал на землю, а сверху, вместо могильного савана, его окутывал пепел сожженной палки. В монастыре не было посоха или шеста, способного выдержать всю мощь и ярость волшебника, принявшего свое второе имя. Пепел, во всех смыслах этого слова, оказался полностью безоружен.

— С тобой все в порядке? — спросил Эш, оглядывая синяки и порезы не теле мальчишки. — Переломы есть?

— Ребро… — прохрипел малец. — Может нога.

— Ну это ничего, — со стекленеющими глазами говорил Эш. — Это тебе в миг поправят.

Волшебник поднял голову, пытаясь отыскать кратчайший путь к лечебнице, но не обнаружил искомого. Нет, путь был, но вот вместо небольшого павильона с двумя крышами, на земле чернела обугленная воронка, в которой в хаотичном порядке валялись бревна, камни и окровавленные тела.

— Брат Эш! — крикнул Чен. — Осторожно!

Магик обернулся и увидел наставленную на него стальную трубку с черным, резным дулом. Один из убийц вскинул ружье, выцеливая негабаритную, но заметную фигуру. Щелкнул курок, пропел боек, трубка выплюнула огненное облако из которого со свистом, похожим на мошкариный писк, вылетел свинцовый шарик.

Эш машинально призвал энергию пламени, но та не захотела отзываться — ей оказалось недостаточно воли, неподкрепленной властью атрибута. Мысли осели подобно взбаламученному илу, разноцветные глаза неотрывно смотрели на замедлившееся металлическое пятно, неумолимо приближающееся к лицу Пепла. Но мелькнула тень.

С криком Чен рванул вперед и выскользнул из-за спины Эша, прикрывавшего его своим телом. Мальчик встал перед стрелком, раскинув руки в стороны. С чавкающим, омерзительным отзвуком пуля вошла в грудь парнишки, пробивая её насквозь. Чен упал. Его некогда живые, карие глаза покрылись мутной, смертной пленкой. Из груди толчками била почти черная, густая кровь.

Плечо волшебника словно ударили огненным кнутом. Тело ребенка не смогло остановить пулю, но все же изменило её траекторию и снаряд лишь раздробил левый плечевой сустав. Рука парня повисла, держась на одних лишь сухожилиях, коже и надорванных мышцах.

Менестрели могли бы спеть, что Эш, захваченный яростью и гневом, все же смог сотворить огненные чары; или что он сказал слово, и убийца рассыпался в прах; или что он, ведомый инстинктами и вовсе применил искусство монахов горы, но все это было бы ложью. Нет, подавленный, покрытый кровью еще утром живых друзей, он лишь бездумно смотрел на ружье, забравшее жизнь брата Чена.

Стрелок, смеясь, даже не стал обнажать клинок. Он просто достал из кармашка очередной шарик и принялся перезаряжать свою «огненную палку». Наверно, так бы и закончилась история преданного генерала, если бы не настоятель. Пусть и после смерти, но он смог изменить ход этой, не побоюсь этого слова — легенды.

Из огненного зева, заменившего главному павильону двери, вылетал труп старика, в чьей груди зияла огромная дыра. Эш машинально повернул голову и увидел, как из огня появляется барон Рэккер. В правой руке он держал голову брата Джинджинга, а вместо левой свисал обрубок с прижжённым предплечьем. Ящеро подобная тварь оскалилась и кинула голову к ногам Эша. Тот с пустыми глазами смотрел на то, как она катиться по земле, оставляя за собой длинный, алый след.

И именно в этот момент, когда парень заметил, что тело старика, на самом деле является трупом настоятеля, сжимавшего оторванную кисть предателя, Эш сделал то, что должен был. Он, сам не зная зачем, схватил деревянное кольцо, выпавшее изо рта Джига и побежал. Да, бравый генерал побежал, словно подбитый, трусливый пес. В спину ему смеялись обезумевшие от крови и гари гиены, а он бежал.

— Найдите его! — кричал бывший лейтенант Седьмого Легиона.

Пепел пробежал мимо тел сестер и братьев, он оставил за спиной пожары, крики умирающих и мольбы о помощи раненных. Ведомый страхом, влекомый ужасом, подгоняемый собственным бессилием, волшебник ворвался в единственно здание, еще не охваченное смертью и пламенем. Двери зала мудрости распахнулись, впуская внутрь дым и измазанного в золе и крови Эша.

Обезумевший от горя магик плелся к единственному, в чем в данный момент он видел спасение. Волшебник, придерживая почти оторванную руку, ковылял к статуе Ляо-Феня. Тот все так же беспристрастно взирал на шахматную доску и нисколько не обращал внимания ни на трагедию, ни на израненного магика.

Вслед за Эшем в павильон забежали и преследователи — несколько убийц. Они смотрели на ковылявшего парня как на подбитую добычу. Хотя, если быть честным, именно этой добычей он и был. Закутанные в плащи, бандиты игрались металлическими цепами, щелкая металлом по полу словно кнутами по спине ленивого осла.

Эш уже почти добрался до статуи бога, как один из убийц не выдержал и раскрутил оружие. Цепь взвилась в воздух и прочно оплела ноги волшебника. Падая на шахматную доску, Пепел рефлекторно прикрыл глаза. Раздался треск, и черный король бога мудрости треснул пополам, сломавшись под весом упавшего на него человека.

Пепел, открыв глаза, увидел совсем не то, что должен был. Вместо лиц убийц, он смотрел на далекий свод, терявшийся где-то во тьме. Сам же парень лежал на полу какой-то пещеры и, судя по пробивавшемся в неё лучам света, она находилась в глубине горы, неподалеку от непосредственного выхода к хребту. Как волшебник попал сюда, он не знал, но подозревал что под шахматной доской имелся тайных лаз. Конечно, при падении с такой высоты Эш должен был размазаться в лепешку, а не стоять относительно целёхоньким. Впрочем, других идей все равно не имелось.

Шаря взглядом в поисках выхода, магик наткнулся на то, чего никак не ожидал увидеть в этой странной пещере. В центре своеобразный залы, там, где скрещивались лучи света, в землю оказалась воткнута какая-то палка. Хотя, при ближайшем рассмотрении палка оказалась простецким, стареньким посохом.

— Сойдет, — кровью сплюнул Эш, радуясь даже такому оружию.

Подойдя, вернее — чуть ли не подползя поближе, волшебник намеревался схватить посох, но в миг, когда ладонь коснулась древесины, парень испытал немыслимую, ни с чем не сравнимую боль. Казалось кровь вскипела в жилах, что на голове начали плавиться волосы, глаза вытекать из орбит, мышцы и внутренности гореть подобно сухим дровам. Рука, державшая посох, превращалась в угли, лишь чудом не осыпавшиеся, а продолжавшие сжимать «палку».

Внутренний огонь посоха оказался столь силен, что мог за пару секунд превратить Пепла в горстку пепла, сколь бы глупо не звучал подобный каламбур. Но стоило огню добраться до сердца волшебника, как он встретился с тем, что не смог побороть.

На встречу одному пламени, ринулось другое. Столь же мощное, столь же горячее, но еще более яростное, оно захлестнуло его, подавило, поглотило, а потом и само влилось в посох и теперь уже нельзя было разобрать где начинается один поток огня и где заканчивается другой.

Эш приходил в себя. Боль стихала, а черный ожог, покрывший руку, втягивался обратно в посох, который волшебник держал на весу. Впервые Пепел сжимал в руках посох, который не оказался для него слишком плохим или непрочным. Наоборот, юноша чувствовал, что стоит ему захотеть, и он сможет пропустить через него всю мощь своей магии, сможет выплеснуть всю энергию, накопленную за долгие годы сдерживания.

Да, этот простецкий, саморезанный посох мог воплотить любое заклинание и не рассыпаться после этого в пыль. Более того, пусть это и кажется невероятным, но у Эша возникло ощущение, что посох делал его сильнее.

Волшебник улыбнулся против воли и с его уст сорвалось слово, оказавшееся именем этого древнего спутника волшебников. Посох словно засветился изнутри, согревая юношу и унося его тревоги и переживания. Он принял нового владельца, а владелец принял его. Новоявленные союзники всем своим «я» рвались в бой, но в тот миг, когда Эш достал посох из земли, а это произошло не ранее, чем секунду назад, раздался щелчок. Следом за звуком скрипнули древние механизмы и вот уже Пепел понял, что летит.

Летит, уносясь прочь от горы Мок-Пу, на вершине которой небо коптил огромный пожар, пожирающий старый монастырь — последнее пристанище народа Гиртай и их бога, мудреца Ляо-Фень.

Рухнув в облака, Эш осознал, что вовсе не парит, а скорее падает в бездонную пропасть, но этого его разум уже не выдержал, и парень потерял сознание.

4й день месяца Краг, 322й год, равнина.

— Заночуем здесь, — сказала Мери, спрыгивая на землю.

Отряд поддержал высказывание дружным, но нестройным бормотанием. После утренних событий все порядком устали и не видели смысла в еще около четверых часов езды, чтобы добраться до заставы у границы топей. Мервин и Тулепс осторожно стащили с повозки Лари. Того напоили «сонным отваром», чтобы дать возможность Алисе и её эликсирам вылечить израненные руки.

Применив «Поющий удар» Криволапый оправдал свое прозвище — изломанные, окровавленные, с вывороченными костьми руки тому доказательство. Сейчас мечник, конечно, благодаря магии и алхимии шел на поправку, но белые бинты на теле несколько беспокоили.

Сложив костер, Эш провел над ним посохом и хворост вспыхнул. Поляна, окруженная деревьями, заиграла театром теней и звуков, в которых трели сверчков перемешивались с треском сгорающих веток и прерывистого дыхания тернитов. Равнина осталась позади и теперь «Пни» двигались вдоль редкого, лиственного пролеска.

— Оставь, — приказала Мери, заметив, что волшебник намеревается вычертить Круг. — Этой ночью обойдемся дозорным — хватит с нас геройств.

Эш пожал плечами, но все же незаметно для остальных кинул в траву деревянный оберег в виде лисы. Теперь, если кто-то достаточно крупный, чтобы взывать страх у животного, вырезанного в тотеме, подберётся слишком близко к стоянке — магик тут же проснется.

Алиса продолжила врачевать мечника, а остальные уселись у костра. Меткий с Мочалкой нервно переглядывались и с жалость поглядывали на магика. Кажется, ребята догадывались кому и почему Мери сейчас устроит разнос.

— Эш, — строго произнесла Березка, ворочая палочкой угли.

— Да? — улыбнулся волшебник, раскуривавший длинную, старую, саморезную трубку. — Ты, наконец, решилась признаться мне в любви? Но, боюсь, не смогу ответить тебе взаимностью. Видишь ли в шатре Аквелов…

Правое веко Мери нервно дернулось, и девушка отвесила волшебнику подзатыльник. Цветочник, уже по сложившемуся обычаю, надулся и принялся причитать о вредных стервах.

— О чем ты думал, Эш?

— Хмм, — задумался парень. — Ты знаешь, в тот момент когда она запустила руку мне в штаны, я уже…

Сморщившись от второго подзатыльника, Эш подмигнул Тулепсу и Мервину, но те не поддержали его, печально покачав головами. Магик немного грустно вздохнул, понимая, что в этот раз лидер настроена более чем серьезно.

— Ты совершил большую ошибку, бросившись спасать этого мальчишку, — спокойно, но чуть тише, чем следовало бы, произнесла Мери.

— Если ты хочешь сказать, что это лишь потому что я спасал эрнита…

— Да! — крикнула леди, в третий раз перебивая магика. — Именно это я и хочу сказать! Весь поход ты ни на что не обращаешь внимания, беспечен, не надежен, за частую — бесполезен. И в тот момент, когда мы уже почти приблизились к цели, ты решил рискнуть собой ради простого эрнита! Не надо на меня так смотреть — этим вечером я буду называть вещи своими именами.

Наверное, Мери говорила с горяча. Быть может, она не хотела, чтобы с её губ сорвались именно эти слова, но они все же сорвались. «Простой эрнит» — вот кем для большинства тернитов являлись люди безымянного мира. Лишь мешок костей, мяса и крови. Созданные по образу и подобию, не имеющие собственной судьбы, только путь в рамках этого жестокого мира.

— Я рискнул только собой, — ответил волшебник.

— Нет! Нет, дурья твоя башка! В этот раз ты рискнул всеми нами, но что еще важнее — походом. Ты рискнул заданием короля, ради… ради… блажи!

— Эш, — осторожно произнес Мервин. — Мери, конечно, рубит с плеча, но говорит по делу. Если бы ты утонул, у нас возникли бы проблемы с переходом через Резаликс и топи Лурка.

Ребята говорили что-то еще, а Эш только стучал посохом по левому плечу, где красовался ужасный шрам.

— Ты слишком слаб, Эш, — вздохнула Мери. — Ты нам не подходишь — жаль я поняла это слишком поздно. Но даже слабость не так страшна, как безрассудство и глупость. По возвращению в Мистрит я заберу у тебя нашу эмблему.

На поляне повисла тишина — исключение из отряда самая серьезная мера, на которую только может пойти лидер. Обычно принять в отряд, значит принять в семью, связаться с человекам крепчайшими узами. А расторгнуть их… что ж, обычно это оставляет несмываемое пятно на репутации «королевского тернита». После такого довольно сложно отыскать тех, кто согласиться принять изгнанника к себе. Все равно что получить волчий билет в закрытом обществе путешественников.

— Мери, — Тулепс криво улыбнулся, стараясь немного сгладить обстановку. — Может не стоит так уж строго. В конце концов все обошлось.

— Нет. Так и будет. Это мое окончательное решение.

Мочалка процедил нечто нечленораздельное и повернулся к союзнику.

— Эш, ты просто скажи, что все понял и извинись. Мери ведь отходчивая. Глядишь, если все удачно пройдет, то по возвращению и забудется…

Волшебник внезапно ударил посохом о землю и с неожиданной для него злобой произнес:

— Мери Березка, я безоговорочно подчиняюсь тебе как лидеру известного отряда «Бродячие Пни», но своей жизнью распоряжаюсь сам и только сам.

С этими словами Эш поднялся и ушел на край поляны, где рухнул на землю и закутался в плащ, делая вид что уже спит. Странники у костра еще долго переговаривались, вспоминая сегодняшний день. Вспоминал его и Пепел.

Что могло заставить духа столь величественной реки напасть на привычных ему разумных? У духов ведь нет ни желаний, ни разума, только инстинкты. Самые примитивные, самые простейшие, но в то же время — самые надежные. А это говорит о том, что кто-то или… что-то, смогли напугать Эрлнд до такой степени, что тот обезумел от ярости и страха.

Сперва замок оборотней, потом Хельмер, ведьма Аквелов, а теперь еще и дух реки равнины. Эш никак не мог отделаться от предчувствия, что на земли надвигается какая-то туча, страшная напасть, обещающая принести на своих темных крыльях великие беды и горе. Таких совпадений не бывает, такие случайности невозможны.

Разум волшебника отказывался принимать подобную реальность, он неустанно просчитывал сотни, тысячи вариантов, пытаясь докопаться до истины. Впрочем, то ли истина оказалась так велика и необъятна, что не могла открыться разуму магика, то ли парень просто сошел с ума.

Тем не менее, неоспоримым оставался тот факт, что сегодня был убит дух реки равнины. А значит пройдет два, может четыре десятилетия и река станет мельчать, а когда-нибудь и вовсе пересохнет. Вместе с ней начнут увядать бескрайние травяные поля, а топи Лурка распространят влияние на запад. Самые ужасные твари, живущие в этих зловонных болотах, все ближе и ближе будут подбираться к землям Тринадцати Королевств. Сегодня, когда погиб дух реки, мир изменился. Пусть пока незаметно для остальных, пусть пока совсем незначительно, но изменился.

Эш не мог сказать, были ли эти изменения частью «тучи» или же лишь её следствием, но одно он знал наверняка — приближалось нечто ужасное.

Глава 8. Гревэн'Дор

26й день месяца Краг, 322й год, предгорье.

Перед отрядом высилась горная цепь Резаликс, пугающая острыми, заснеженными пиками, больше похожими на клыки какого-нибудь монстра. Безлошадные «Пни» тащили весь хабар на собственных плечах. Даже Эш не филонил — ему банально запретили использовать магию, чтобы сберечь энергию на случай непредвиденных обстоятельств.

Эх, если бы они только знали, что магик был способен вместе с грузом поднять и самих тернитов, при этом не сильно-то и напрягаясь, они бы, конечно, изменили свое мнение. Впрочем, на этот счет волшебник тоже имел некие сомнения. После перехода по топям Лурка нервы путешественников поистрепались.

Эш не обвинял соратников в малодушии. В конечном счете и его самого несколько напрягли двадцать дней, пятнадцать из которых прошли в бесконечных сражениях. Твари топей словно с ума посходили. Какие бы тропки не выискивал Меткий, какие бы чары не ставила Алиса, но жабьи-воины; крокусы — гуманоидные крокодилы; арахниды — огромные пауки; зекасы — помесь пони и демона; и еще сто и одна тварь — все они неизменно находили отряд.

Каждый день, каждый божий день начинался боем и заканчивался им же. Если бы не лекарские умения Алисы, отряд полег бы еще на границе Лурка, когда нарвался на засаду жабьих воинов. Эти существа, склизкие и бородавчатые, несмотря на перепонки между пальцев уж больно метко кидают отравленные копья.

Эш возблагодарил небеса за то, что Мери весьма прозорливая и расчетливая личность. Купленные в Задастре зелья, выводящие из организма яды, буквально спасли положение и не дали людям помереть.

Как бы то ни было, а в подобных злоключениях имелись и свои плюсы. К примеру Лари неустанно тренировал свои новые умения, поражая ими не столько спутников, сколько тварей, не понимающих откуда к ним пришла смерть. Та же Алиса наконец переборола мандраж при виде раненных и умирающих союзников, а ведь на грани то и дело оказывался тот или иной приключенец. Юная леди ловко и умело сращивала кости, закрывала раны, заговаривала кровь или накладывала усиливающие чары.

Мери за время перехода по топям успела изломать еще две рапиры и одну саблю, попутно проклиная тот день, когда согласилась оптом закупить оружие у не самого известного кузнеца. Вообще в ситуации Березки проглядывался удивительный парадокс. Обычно к моменту, когда кто-то достигает положения Мери, то уже имеет при себе некое уникальное, поражающее воображение оружие. Будь то легендарный клинок из древних былин; посох вырезанный из зачарованного дерева каким-нибудь мудрецом; щит откованный из звездного камня; лук выточенный из рогов повелителя леса; ну или просто оружие, созданное в горне умелого Мастера. Но все это никоим образом не относилось к Березке.

Лидер «Пней» обходилась каким-то ширпотребом, потому как все еще не могла найти себе верного спутника, который бы не сломался в первом же бою. Волшебник сочувствовал своему командиру, вспоминая как некогда и он был в похожей ситуации.

В общем, как вы уже поняли, топи Лурка оказались не самым простым участком и без того сложного маршрута. Теперь же, оставив позади зловоние, зеленый пар, исходящий от прогнивших болот и трясин, а так же все то, чем славен Лурк, «Пни» оказались перед новым испытанием.

Холодные ветра бушевали у перевала, закручивая в небе настоящие бураны. Где-то во льдах путников поджидали ледяные тролли, готовые убить вас лишь чтобы напиться теплой крови и сшить плащ из вашей кожи.

В самых темных пещерах жили огромные саламандры, чье огненное дыхание способно запечь рыцаря в его собственных доспехах. Каменные гиганты, притворившись уступами и тропками, только и ждут чтобы всего одним движением руки превратить потревоживших их покой наглецов в кровавую лепешку. Но даже эти опасности меркнут перед лицом волшебного холода, накрывшего собой некогда обжитую гномами цепь.

— Конечно это просто легенды, — усмехнулся Мервин, помогая Алиса надеть толстенный плащ. — Но поговаривают, что Резаликс стал таким, когда его захватила Ана'Бри — Хозяйка Буранов.

Целительница вздрогнула и испуганно зарылась в меховой воротник.

— А еще говорят что её слуги героты, на самом деле не снежные духи, а бывшие люди. Вернее — мужчины.

— Тогда нам с Алисой это не грозит, — хмыкнула Березка, нацепившая алый плащ с бурой меховой подкладкой.

Отрядные доспехи пришлось зачаровывать Эшу. Волшебник не был силен во всех этих заклинаниях, но сделал что смог. Во всяком случае он все же вдохнул пламя в метал и сталь и теперь «Пням» не грозит превратиться в ледышку или слечь с пневмонией.

— Я бы на вашем месте не зарекался, — Тулепс, сменивший кожаный костюм на подвязанные шкуры, подмигнул Мочалке и подключился к шутке. — Вдруг Ана'Бри сменила ориентацию и теперь разит льдинками сердца девушек.

— Тем более, — засмеялся Лари, предпочитавший любым мехам обычную дубленку. Ну, на то он и мечник чтобы предпочитать теплу маневренность. — У Мери там и так льдина, а не сердце.

Криволапый ловко увернулся от дружеского тычка и поспешил вслед за смеющимися друзьями. У подножия гор остались лишь девушки и цветочник. Один взгляд на волшебника заставлял тепло одетых «Пней» ежится от холода. Магик носил все ту же рубаху, холщовые штаны, сандалии на босу ногу, а за спиной у него развевался штопанный плащ.

— Эш, может все же возьмешь что-нибудь из одежды, — в который раз предложила Алиса.

— Нет, — покачал головой красавец, сильнее прижимаясь к посоху. — Я же волшебник, забыла? Мне ни стужа, ни зной не страшны.

— Но…

— Оставь его, — скомандовала Мери и развернулся к тропе, ведущей в горы. — У него своя голова есть на плечах.

С этими словами Березка вскинула на плечо немалых размеров тюк и пошла вслед за товарищами. Алиса последний раз обернулась и, виновато улыбнувшись, поспешила догонять отряд.

Вы не подумайте, Эш вовсе не альтруист или нечто подобное. Просто правда была в том, что у «Пней» не имелось запасного комплекта теплой одежды, а значит им бы пришлось снимать часть с себя, чтобы согреть магика. Пепел, страдающий таким грехом как гордость, не мог себе позволить такую роскошь.

Убедившись в том, что его никто не видит, магик сложил ладони лодочкой и что-то прошептал. Вскоре в его руках словно зажглось маленькое солнышко. Парень улыбнулся и приложил огненный шарик к сердцу, а спустя всего мгновение юная звезда и вовсе впиталась в кожу юноши. Волшебник отвернул край рубахи и убедился в том, что над его сердцем сияет нарисованное солнце. И пока оно сияло, Пепел чувствовал, как по телу разливается живительное тепло, а изо рта больше не вырываются облачка пара.

— Эй! — крикнул магик, бросившись вдогонку. — Подождите меня! Вы забыли своего карманного шута!

Несколько часов спустя.

На перевале бушевала метель. Острые, словно иглы опытной швеи, снежинки то и дело забирались за отворот капюшона, заставляя путников ежится от холода и прикрывать изрезанной лицо перчатками. Вой ветра, играясь со скальным эхом, закладывал уши. Лишенные одного из пяти чувств, путешественники то и дело погружались во власть снежных иллюзий. Среди играющихся смерчей снега, люди видели очертания снежных духов и тварей. Но стоило им испугаться, схватиться за клинки, как очередной порыв ветра развеивал образы, разбрасывая их снежным хороводом.

Обледенелые доспехи и перчатки, ресницы, с поросшими на них снежинками, красные щеки и синие губы, плащи, покрытые тонкой корочкой льда и трещавшая при ходьбе дубленая кожа, вот что за вид имел отряд «Бродячих Пней». Впереди, не утопая в сугробах как остальные, а идя по их гребня, шел Эш.

Держа посох перед собой, он как мог развеивал буран, но силы оказались неравны. Первородную стихию явно поддерживала чья-то магия, и с таким дуэтом даже Пепел справиться не мог. Но все же его пламя создавало небольшую прореху в снежной стене. Небольшую, но достаточную, чтобы Меткий умело прокладывал маршрут даже сквозь такую пургу.

— Что за комедия, — бурчал Лари. — Идем сквозь снега к Огненным горам. По идее мы должны сражаться с ограми и демонами, а не холодом и мор-р-розом.

— Лучше бы поблагодарил природу за такой финт, — хмыкнул Мервин, превратившийся за эти несколько часов в огромный снежный ком. — Или ты хочешь встретиться с кем-нибудь из высших демонов?

Криволапый вздрогнул и синхронно с Алисой покачал головой. Пусть уж лучше дуют морозные ветра, пусть дрожит челюсть, выбивая какой-то причудливый, но страшный ритм. Да, черт возьми, пусть им на голову рухнет лавина! Все это куда как безобиднее даже слабейшего из высших демонов. На этих монстров войной ходят союзы гильдий, насчитывающих до полутысячи тернитов, из которых около сорока магиков-мастеров. И все равно потери порой доходят до нескольких десятков участников похода.

Но, чтобы кто не говорил об этом ужасе, все равно не возможно представить себе ни одного высшего демона, пока не встретишься с ним лицом к лицу. Так некогда поступил Ург Беззубый. Столкнувшись с демоном Фехемом ведьмак смог его одолеть, но теперь в некогда черных волосах красуется седая прядь — знак наивысшей степени ужаса и отчаянья. И чтобы окончательно сформировать картинку — как раз высший демон, по преданиям, выгнал из Огненных гор ифритов, объявив вечно-горящие земли своей вотчинной.

Именно по этой причине Мери потратила баснословную сумму, закупив в Задастре заговоренные стрелы с адамантиевымы наконечниками. Именно поэтому «Пни» искали умелого магика и именно поэтому король отправил несколько отрядов на поиски лекарственного ветка. Опасность столкнуться с высшим демоном внушала не просто страх, она вселяла в сердце животный ужас, который не преодолеть даже самыми великими чарами и крепчайшими зельями.

— Эй! — крикнул Меткий, убирая в походный мешок подзорную трубу. Следопыт крикнул что-то еще, но его голос смешался с визгом ветра.

Эш, наблюдая за этим, никак не мог поверить в то, что в эту металлическую трубку со стекляшками на обеих концах можно увидеть хоть что-нибудь, кроме снега.

— Чего? — переспросила Мери, чей пучок волос хоть и был спрятан под капюшон, но все равно превратился в сверкающую ледяную звезду — словно украшение рождественской елки.

— За поворотом пещера! — во весь голос проорал лучник.

Березка обернулась, вглядываясь в усталые, чуть ли не обмороженные лица спутников и приняла единственное верное решение.

— Переждем метель там!

Народ встретил вердикт бурными овациями. Хотя, скорее всего, они хлопали себя по плечам и ногам вовсе не из радости, а в попытках хоть как-то согреться. Путь до пещеры хоть и не был длиннее двадцати ярдов, но занял около часа. Шедший впереди Тул разгребал завалы при помощи мушкеты, заменившего ему путеводный посох, без которого в горы не сунется ни один нормальный разумный. Увы, к «Бродячим Пням» определение «нормальные» не относилось никоим образом. Эш же, все так же шедший в авангарде, не рисковал растапливать даже неглубокую дорожку, опасаясь взывать обвал или чего хуже.

К пещере Странники добрались в образе снежных духов — с них разве что сосульки не свисали, а уж льда на плащах и доспехах наросло предостаточно. Таким количеством летом можно несколько фунтов мяса в холоде держать.

Первым в черноту провала зашел волшебник. Он что-то прошептал и на конце посоха заплясал маленький, но яркий огонек. Пламя выхватывало из мрака гладкие стены, созданные явно не усилиями природы. Не было ни сталагмитов, ни сталактитов, в чем бы не крылась суть их различий… Пол оказался слишком ровным, а свод слишком далеким. В подобном зале могла бы разместиться небольшая ратуша или…

— Драконья пещера, — выдохнул Мервин, стягивая с головы шапку и выбивая из плаща снег и льдинки.

Обернувшись, защитник увидел оцепеневших друзей, застывших в нелепых позах. Мери пыталась снять с голову ледяную звезду. Лари безуспешно откалывал с гарды морозь, прочно скрепившую клинок с ножнами. Тулепс, чуть ли не пуская слезу, нежно дышал на мушкет, протирая его рукавом ватника. Увы, оружие, после подобного с ним обращения, явно поломалось. Даже с виду одного выстрела простой пулей хватило бы чтобы превратить гладкий ствол в банановую кожуру. Алиса просто терла ладошками щеки и выглядело как всегда милой и очаровательной девчушкой.

Эш же, нисколько не испугавшись заявления, ударил посохом о землю и вместе удара расцвел бутон пламени. Словно бы волшебник зажег костер, вот только хвороста ни у кого не было. Ну, на то он и магик чтобы поражать людей всякими фокусами.

— Не бойтесь, — улыбнулся беззаботный красавец, вычерчивая у входа полосу Круга Стихии. — Драконов здесь уже пару эр не видели.

— Эш дело говорит, — кивнул Мервин, настойчиво расчесывающей бороду, больше походившую на один большой сугроб.

Народ отмер и вернулся к своем делам, что, впрочем, не мешало им с опаской поглядывать на своды и стены. Теперь была понятна и их гладкость, словно какой-то великан ошкурил или отточил. Больше не вызывали подозрений и габариты, да и пол, на котором нет-нет, да проглядывались отпечатки древних монет, тоже открыл свою природу. Пламя дракона выжгло в скале это чудо, его жадность некогда натаскала сюда злата и богатства, а крылья и чешуя обтесали стены и пол.

Вскоре ребята уже развесили одежды у огня, оставив их сушиться на оружие, заменившем вешалки и стойки. Сами приключенцы расселись кружком, а Тулепс, ответственный за провизию, передал каждому несколько хлебных лепёшек, кусочек вяленого мяса и по небольшому бурдюку воды. Благо в заснеженных горах этого добра навалом. Захотел попить — вышел, набрал снега, растопил и пей пока горло не промерзнет.

— Мешки почти пусты, — вздохнул охотник, сворачивая кулем очередную опустевшую торбу. — Если подтянем пояса, может и продержимся недели три.

Народ разом повернулся к магику, успевшему всего за мгновение заглотить и лепешку, и мясо и даже осушить цельный бурдюк.

— А фто я? — прочавкал волшебник. — Не финофатый я.

Мери закатила глаза, остальные только улыбнулись, понимая, что Эш действительно не виноват — путь оказался намного сложнее, чем предполагали при планировании. Даже с учетом немалого НЗ, «Пням» придется постараться, чтобы не помереть с голодухи.

— Обратно пойдем быстрее, — Мери, как и подобает лидеру, пыталась успокоить своих друзей. — Силы беречь не надо будет — пройдемся по Лурку как в старые добрые. Оставим за собой жженую землю и дохлых тварей.

— Так ведь еще лес Теней, — напомнила Алиса.

— А там нам поможет сир Арлун! — мигом нашелся Криволапый.

Правда, в своем энтузиазме Лари имел и некую эгоистичную, меркантильную нотку. Мечник попросту хотел встретиться с автором уникальных умений, надеясь, что это поможет в освоении того, что, однажды, возможно, откроет ему двери Орден Мастеров.

— И то верно! — улыбнулась Мери, благодарная товарищам за то, что они стали поддаваться хандре.

Эш промолчал. Он не мог рассказать о смерти рыцаря. Не то чтобы «Пни» не поняли его рассказ… но пришлось бы слишком многое объяснять. Взято хотя бы сам факт, что «неумеха-дурачок» смог одолеть чемпиона Арены.

— Ну а в проклятые замки мы больше не сунемся, — улыбнулся Мервин.

— Это уж точно! — согласился Лари.

— Даже если там будут отменно кормить? — подмигнула Алиса.

Парни переглянулись и даже Эш присоединился к общему хору:

— Даже если там будут отменно кормить!

Путешественники засмеялись, а Лари даже подавился водой. Доброхотный Мервин тут же ударил друга по спине, от чего Криволапый не только воду не выплюнул, но еще и с душой чуть не расстался. Возмущенный вопль мечника вновь заставил «Пней» беззаботно смеяться над сложившейся ситуацией.

Ребята шутили и общались на самые отстраненные и незначимые темы, но Эш, улыбаясь, неотрывно следил за Алисой. Девушка осматривала пещеру, то и дело ежась и вжимаясь в плечо Лари. Мечник, захваченный диалогом, не замечал настроений подруги, а леди явно чего-то боялась. Волшебник уже хотел было показать какой-нибудь смешной фокус и успокоить жрицу, но та вдруг заговорила.

— Мервин, — произнесла она.

— Да?

— Мервин, ты ведь ходил на дракона?

В пещере повисла тишина. Мочалка, застыв, так и не убрал из бороды гребень. В глазах сурового рыцаря отразился секундный испуг, сменившийся вскоре грустью. Так всегда бывает, когда вспоминаешь нечто, что старательно пытаешься забыть.

— Алиса, — прошипела Мери, гневно сверкая глазами. — нашла время и место, чтобы спрашивать о таком.

— Ой, — жрица прикрыла рот ладошкой, понимая, что её любопытство могло задеть добродушного бородача. — Прости меня Мочалка.

— Брось, — пожал плечами защитник. Он вынул гребень из бороды, отхлебнул воды из бурдюка и с тоской оглядел пещеру. — И ты, Мери, успокойся, ничего страшного в вопросах нет. Да и декорации подходящие — чего бы и не рассказать страшилку у костра. Ну как, ребята, хотите послушать историю?

Народ неуверенно закивал. «Пни» знали, что некогда, еще до присоединения к отряду, Мервин путешествовал в качестве вольного защитника. Это не совсем то же самое что наемник, но близко по смыслу и по духу. И однажды, всего три или четыре года назад, его позвал с собой альянс семи гильдий, решивших поохотиться за драконом и его богатствами.

Мочалка никогда раньше не рассказывал эту историю, но все знали, что у неё не было хорошей, счастливой концовки.

— Это произошло девять лет назад, — в темных глазах рассказчика плясали отсветы костра, а игра теней сделала его лицо еще более мужественным, но в то же время печальным. — Меня тогда позвал старый друг — Ранго Клечатый.

— Клечатый? — переспросил Лари. — Уж не тот ли Клечатый, который какому-то герцогу в лицо плюнул?

— Ага, — улыбнулся Мервин. — он самый. Ковенхольмцы все с прибабахом, а Ранго так вообще шальной был. Но не суть. Я тогда молодой был и… Эш, чего ты так на меня смотришь?

— Да так, — пожал плечами цветочник. — Просто если молодой это сорок лет, то…

— Мне тридцать четыре! — рявкнул Мочалка.

Волшебник поперхнулся и жестом отказался от помощи подорвавшихся доброхотов. Прокашлявшись и отхрипев, магик с удивлением посмотрел сперва на защитника, а потом и на всю компанию. Никто не улыбнулся, не подмигнул и никоим образом не дал понять, что это шутка.

— А я тебе всегда говорила, что борода старит, — хихикнула Мери, что для неё было несколько несвойственно.

— Да ну вас, — отмахнулся бородач, поглаживая пресловутую растительность. — Мне продолжать или вас интересуют еще какие-то подробности?

— Да, продолжай!

— Прости, теперь молчком!

— Но как же…

Договорить Эш не успел, так как Алиса вовремя зажала ему рот ладошкой. Правда вскоре девушке пришлось с криком её отдергивать, когда парень приложился к теплым пальчикам губами и кончиком языка.

— Так вот, — продолжил Мервин. — Нас тогда собралось около четырёхсотен с семи небольших гильдий. Собрались за неделю, прошли краткий курс молодого драконоборца и выдвинулись разве что не с песнями и плясками. Все еще зеленые, многие — вчерашние школяры. Мастеров было всего трое, да и те так себе, не дотягивали до настоящих мэтров. Никто, конечно, не слушал опытных бойцов, твердящих то, что на дракона надо армию собирать. Никто не верил, что дракон может быть страшнее пресловутых демонов. — Мервин снова отхлебнул, утер губы рукавом и сморщился, словно где-то ныла заноза. — До драконьего логова добрались за полмесяца. Организации никакой… всем наживы подавай… Да чего там — ринулись в бой едва отряхнув пыль с доспехов. А он… он… — Мочалка махнул рукой и отвернулся. — Моей задачей было на левом фланге держать, да вот только не удержал я… Испугался и сделал шаг назад, а Клечатый в первой же волне погорел. Даже моргнуть не успел, — уже по ветру пеплом развеян. Потом смутно помню… Крики, кровь, гарь и эти два огромных желтых глаза. Помню как бежал без оглядки — оружие за спиной бросив… Выжило всего семьдесят, но до города добрался только я один. Осталньые от ран в пути скончались…

Алиса тихонько хлюпала носом, остальные сидели белее снега, кружившего хороводы за стенами пещеры. Многие школяры, разинув рты, слушают рассказы бывалых тернитов о драконах, великих демонах, темных тварях и иных Великих Монстрах. Кто-то из них мечтает обрести славу в сражении с подобным созданием, но, как учит история, выживают единицы.

Только тысяча умелых и опытных приключенцев, во главе с не меньше чем сотней Мастеров сможет одолеть дракона. За всю историю безымянного мира был известен всего один человек, ставший исключением из общего правила. По счастливой случайности, именно он слушал рассказ Мервина Мочалки, оберченного всю жизнь тащить на себе груз секундного малодушия.

Пока народ раскладывал спальники, Эш задумчиво поглаживал посох, наблюдая за танцем волшебного пламени. Когда-то давно и он встретил два огромных, сверкающих желтых глаза…

10й день месяца Афир, 312й год, Восточный предел.

После сотен боев, где Пепел сражался на самом краю пропасти, за границей которой лишь безвременье забвения, волшебник смог выработать безусловный рефлекс. Стоило малейшей опасности нависнуть над красивым магиком, как тот немедленно приходил в состоянии полной боеготовности. Инстинкт, сравнимый лишь со звериным, не подвел и в этот раз.

Как только сердце пропустило удар, Эш уже оказался на ногах, а в его руках оказался луч солнца. Посох из дерева Арамии откликнулся на призыв и попросту начал выплескивать огненную магию. Магик стал походить на ощерившегося пса, готового к смертельному рывку. Вот только по сравнению с противником, он был скорее не пес и даже не щенок, а муравей, презренный гнус.

Сперва юноша подумал, что он спит и видит страшный кошмар, но спустя мгновение, когда жар чужого пламени опалил лицо, стало понятно, что все это ужасная реальность. Не состоявшийся монах находился в центре огромной пещеры с ровными, оплавленными потолком и сводом, и слишком гладкими стенами. Эш оказался в драконьей пещере…

— Интересно, — пророкотал такой громкий и низкий голос, что парень еле сдержался, чтобы не закричать и не прикрыть уши руками. — Как все интересно.

На свет показалась огромная морда, размером с добротный дом. Увенчанная восьмью рогами, с ржавой гривой, схожей с молодым лесом, с усами-жгутами, длиной в небольшую речку и двумя горящими, оранжевыми глазами. О да, бесспорно, это был дракон. Огромный ленточный дракон, чье тело больше напоминает змеиное и у которого нет крыльев. Но отсутствие этого атрибута всех Огненных Змеев не должно вводить вас в заблуждение.

Его чешуя так крепка и остра, что может поцарапать алмаз. Тело так горячо, что способно растопить ледник быстрее, чем это сделает когорта волшебников, подчиняющих пламя. Его когти больше похожи на копья великанов, клыки на стрелы древних баллист. А пламя… Что ж, о пламени еще рано говорить, потому как такие огромные и могучие драконы как этот вовсе не обычны. Столь старые, что помнят еще первые эры, они обладает своим «цветом». Оранжевым, красным, голубым, черным, желтым — неважно. Их цвет определяет не их силу, а статус. Говорят, что возглавляет эдаких «крылатых старейшин» легендарный Белый Дракон.

— Что за странная еда попалась мне сегодня, — рокотал дракон, извиваясь подобно змее. Слишком большой, слишком могучей, смертельно опасной змее. — Редко в этих горах встретишь еду владеющую силой.

Колени Эша дрогнули, руки затряслись, а на лбу выступила испарина. Юноша знал, что с подобной силой так просто ему не справится. Мощь дракона, особенно древнего дракона, больше чем у какого-нибудь молодого божка.

— Разве вы, о великий и могучий повелитель неба, питаетесь презренными и грязными мужами? — сквозь силу протараторил Пепел. Ему нужно было потянуть время, нужно было немного выждать, чтобы придумать план. Возможно, только возможно, ему удастся выжить. — Я полагал что вы питаетесь лишь чистыми девами или…

Тут парень вовремя прикусил себе язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не обернуть лесть колким хамством.

— Козлами, — закончил дракон и магик уж было простился с жизнью, но огненный змей лишь расхохотался. Его громоподобный смех сотрясал стены, заставлял каменный, монолитный свод заходится в плясе достойном разгульной портовой девки. — Скажи мне, червь, как думаешь, сколько много мне нужно козлов или дев в день, чтобы утолить свой голод?

Эш быстро нашел ответ — глядя на тело, длиною в тысячу шагов и шириной в обхват сорока рослых мужчин, он подозревал, что на прокорм ушло бы как минимум все поголовье скота близь окрестностей Восточного Предела. А уж про вышеупомянутых девственниц лучше и не вспоминать. Все население Тринадцати Королевств не наберет нужное количество дев хотя бы для недельного пропитания одного «летуна». А ведь их на землях континента никак не меньше полусотни.

— Вижу, что ты нашел ответ, — прорычал дракон. Каждое его слово сопровождалось огненными сполохами, вырывающимися из клыкастой пасти.

Что должен делать человек в такой ситуации? Как ему поступить? Потерять сознание? Поседеть от страха? Попытаться сбежать, броситься в самоубийственную атаку, просто помереть на месте? Что ж, возможно все это и следует тщательно обдумать, но Эша по жизни вели всего две эмоции, которые жили в нем с самого момента появления на безымянной планете. И одной из этих эмоций оказалось банальное любопытство.

— Но как тогда вы питаетесь, о великий и могучий? — спросил озадаченный волшебник.

Дракон вновь рассмеялся, и парень ловко отбил падавший ему на голову камень.

— Диалог с едой! — рыкнул дракон, выпустив струю пламени. — Как это занимательно! Что ж, от скуки дойдешь и не до такого. Слушай меня, смертный. Драконы не питаются мясом, кровью, листьями и землей, как делаете вы — презренные черви, ползающие на собственном брюхе. Мы питаемся лишь силой! Терной! И, смертный, знай, что для дракона нет большего наслаждения чем отведать силы тех, кого вы называете ма-ги-ка-ми.

Дракон в последний раз сотряс пещеру смехом и наклонился над сжавшимся человеком. Его глаза сияли подобно рассветному Ирмарилу, а с желтых клыков стекала вонючая слюна, более ядовитая, нежели укус чернозмея. Эш понял, что даже вся его энергия не совладает с этим чудовищем, а значит оставалось только одно — понадеется на хитрость, не раз выручавшую генерала на поле брани.

— О великий и могучий, — парень рухнул на колени и вжался лбом в пол. — В своем благородстве ты не ведаешь границ! Твоё пламя горячее света небесного скитальца, твои клыки и когти — острее первой влюбленности, а разум твой чище и яснее родникового ручья.

Дракон замедлился и с любопытством глянул на говорившего.

— Не тяни время, червь! Я съем тебя даже если твои речи будут слаще патоки!

— И в этом нет никаких сомнений, о великий и могучий, — сердце Эша стучало так быстро, что парню показалось будто оно и вовсе делает один длинный, затянувший удар. — Но позволь мне сделать лишь одно предположение.

— Предположение? Хм… Что ж, я давно не вел ни с кем диалогов, так что позволю затянуться этому фарсу еще ненадолго. Да и то что в твоих руках часть Первоцвета заставляет меня испытывать какой-то странный интерес. Говори свое предположение.

Эш собрался с духом, привел мысли в порядок и решил зацепиться за предоставленную ему соломинку. Все равно кроме этой жалкой соломинки у него ничего и не было.

— О великий и могучий, я осмелюсь предположить, что чем больше энергии ты поглощаешь, тем сильнее становишься сам.

— А ты умен… для червя конечно, — дракон, будто действительно был огромной змеей, свился кольцами, уложив могучую голову на не менее могучее туловище.

Эш, приподняв голову, заметил, что в одной из лап монстра сверкает голубая жемчужина таких больших размеров, что она вполне могла бы сойти за ледниковый валун.

— Тогда, о великий и могучий, позволь мне предложить тебе сделку. Ведь если ты сейчас съешь меня, то не станешь сильнее ни на йоту. Как ты справедливо и мудро заметил, я лишь жалкий и презренный черв. Лишь пылинка, по сравнению с твоей властью и силой.

— И ты предлагаешь мне пощадить тебя? Полагаешь что я настолько глуп, чтобы купиться на эти речи?! — от рыка дракона у Эша из ушей потекла кровь, а когда клацнули челюсти над головой, то с кровью смешался и страховой пот.

— Нет, о великий и могучий, — волшебник разве что не распластался на полу в попытке уверить дракона в своей почтительности. — Конечно же ты волен съесть меня в любой момент. Я лишь подозреваю, что именно этот момент не является самым удачным, ведь я так слаб.

Монстр перестал рычать и плеваться огнем. Он вновь свернулся кольцами и уставился на человека.

— Да… возможно ты прав. Ты слишком слаб, чтобы сделать меня сильнее. Насытить — бесспорно, но не более.

Магик молчал, выжидая пока дракон задаст решающий вопрос. Вы не думайте, что древний монстр был слишком глуп или недальновиден, нет, просто все представители его прославились своей алчностью.

— Что ты предлагаешь?

Эш собрался с духом и выпалил:

— Обучи меня!

— Обучить?! — взревело чудовище. — Обучить червяка?!

— Лишь за тем, чтобы потом съесть, — Эш поднялся с земли и оперся на посох, понимая, что в этот раз обратного пути не будет. — Если ты, о величайший и могущественный, обучишь меня всем премудростям магии и власти над стихией, то поглотив подобную энергию и сам станешь еще более грозен и ужасающ.

Дракон резко взвился и вплотную приблизился к человеку. Его клыки оказались у самого лица парня, а едкое дыхание мигом выбило из глаз слезы. Дракон втянул воздух, отчего его ноздри затрепыхались словно паруса галеона.

— Да-а-а, — протянул он. — Я чую огонь в твоем сердце… Хм… В последнее время чернопламенный Ал'Краир позволяет себе слишком много. Он полагает что если я предпочитаю уединение в этом забытом пределе, то значит я ослаб, чтобы биться за территории. Как же он не прав! Как смеет этот уродец, осквернивший тело презренными крыльями, хамить мне?! Что ж, обучив тебя, а потом пожрав, я докажу совету что вовсе не слаб! Слушай же меня, червь! Отныне и впредь ты будешь именоваться учеником великого сидхе, первородного дракона, Синего Пламени, одного из дюжины цветных драконов — мастера Ху-Чина!

Мудрец Ху-Чин изрыгнул столп синего пламени всего за долю секунды выплавившего в стене немалых размеров нишу. Пепел еще не знал этого, но именно в этой нише ему будет суждено провести следующие полгода. А сам дракон, обрадовавшийся тому, что может вскорости увеличить своё могущество и не подозревал, что решил обучать того, кто однажды станет его погибелью. И, если говорить откровенно, именно этот диалог положил начало тому, что сегодня известно, как «Предание о Пепле».

1й день месяца Луст, 322й год, предгорье.

Буря стихла на третий день путешествия по перевалу и сейчас отряд наслаждался безмятежным горным пейзажем. Снежный ковер укрыл все щели и острые камни, обернув их словно пушистое и обманчиво теплое одеяло. Легкий ветерок игрался со снежинками, закручивая их в безумных па. Горные пики горделиво вглядывались в гранитное небо, будто вызывая далекую высь на очередной раунд их бесконечной схватки. Порой где-то выл свинг — горный волк размером с хорошую лошадь. Иногда слышался бой барабанов троллей. В такие моменты отряд таился подобно опытным домушникам. Никому не хотелось лишний раз рисковать жизнью.

После ужасного бурана и последовавшего за ним обвала некоторые места разительно изменились, и карта перевала работала плохо. Меткому то и дело приходилось убегать вперед, чтобы посмотреть правильно ли Странники идут или нужно сменить направление.

Эш, глядя на кутающихся в плащ спутников только об одном — о теплом, немного терпком хнесе и столь же теплой или даже горячей аквеллке, встреченной им в балагане. Впрочем, если подумать, то получается, что бывший генерал думал сразу о двух вещах, но спишем подобные причуды на лютый холод.

— Еще пару дней в таком же темпе, — бурчал Мервин с тоской поглядывая на свою некогда пышную бороду. Из-за морозов, ветра и снега она превратилась в огромную сосульку, весело бренчащую о тяжелые латы. — И мне придется менять прозвище.

— Тебе безусловно подойдет Малыш! — воскликнул Эш, причудливо подпрыгивающий на одной ноге. Зачем волшебник это делал не знал никто. Возможно — даже он сам.

— Кто бы говорил, — фыркнула Березка.

— А вот и неправда, — нахмурился низкорослый магик. — Все леди замечают, что я довольно габаритен в специально отведенных для этого местах.

Парни засмеялись, девушки пошли румянцем. Особенно на этом поприще преуспела Алиса. Её красноватые щечки казались чем-то сюрреалистичным на фоне вечной мерзлоты и темных провалов, манящих уставших путников своим обманчивым спокойствием.

Дружеская, необидная перепалка могла бы продолжаться вплоть до Огненных Гор, но вынырнувший из за поворота Меткий одним своим появлением оборвал зарождавшийся спор на довольно таки скользкую тему.

Трудно представить ситуацию в которой бывалый следопыт, известнейший лучник и прирожденный снайпер сравняется цветом с белым покрывалом, укрывшим весь Резаликс. К несчастью, это оказался один из тех моментов, когда Тулепс не мог похвастаться нордической выдержкой.

Побледневший, лицом цвета извести, лучник пытался что-то сказать, но лишь беззвучно открывал и закрывал рот, рукой указывая куда-то в сторону.

— Что случилось? — спросила обеспокоенная Мери.

— Г-г-г, — заикался следопыт.

— Мы и так знаем какого цвета ситуация, в которую мы вляпались, — отмахнулся защитник.

Увы, подобный каламбур не вызывал даже тени насмешки. Возможно народ попросту не понял смысла столь тонкой шутки.

— Л-л-л, — Тулепс, решив, что заиканием делу не поможешь, добавил в свое представление еще и пантомиму, чем окончательно поверг соратников в полнейшее недоумение.

— Не знал, что в горах водятся обезьяны, — задумчиво протянул Эш, глядя на выкрутасы лучника.

В голове фехтовальщицы что-то щелкнуло, и она переглянулась с Лари, чье лицо стремительно приобретало тот же окрас что и у Меткого. Не прошло и мгновения, как они хором выкрикнули:

— Ледяной Гигант!

Сперва отряд замер, приключенцы застыли не сделав и шагу, а потом, не успело сердце ударить, начались судорожные приготовления. В снег летели мешки и кладь. Каждый спешил вооружиться и принять оборонную стойку. Мервин, разбив кулаком мешающую ему сосульку, поднял щит, спрятав соратников за сиянием Драконьего Крыла. Алиса уже накладывала какие-то чары, призванные сохранить и защитить. Мечники — Мери и Лари, встали по флангам, а их клинки сверкали опасным разноцветием. Тулепс и Эш отошли в тыл. Не то чтобы они были самые трусливые, просто именно там положено стоять стрелкам и магикам.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Каждый в душе надеялся, что Тулепс ошибся, что ему померещилось или с его глазами сыграли злую шутку ветер, снегопад и преломление света. Но в то же время каждый знал, что опытный следопыт никогда не ошибается. Это утверждение подтвердил страшный рык, вслед за которым задрожала земля. Каждый шаг Ледяного Гиганта, пока еще не показавшегося на узкой тропе, отдавался в землю с такой силой, будто где-то включили шахтерный ударный бур.

Снег на земле слегка подпрыгивал и веселый ветер подхватывал его, припорашивая ноги и полы плащей. Впереди, за пропастью, не было видно ничего кроме белой, словно ватной стены, а справа — за поворотом, только черный, нависшей над тропой пик.

— Готовсь! — крикнула Мери и все замерло.

Не было слышно ни рева исполина, не чувствовалась дрожь земли, а недавно танцующие снежинки замерли. В этот момент они стали похожи на напыщенных придворных, прервавших свой танец чтобы посмотреть кто это решил подраться на королевском балу. Дыхание Странников обозначалось небольшими облачками пара и только по ним можно было понять, что путешественники еще не превратились в безжизненные статуи.

И в миг, когда кто-то уже был готов поверить, что беда минует стороной, гору сотряс мощнейший рык, а на черном пике показалась белая рука. Огромная лапища, способная смять осадную пушку в стальной ком, ухватилась за черный камень, одним лишь касанием обращая его в ледяную иглу, устремленную в небо. В след за рукой показалась и необъятных размеров башка. Словно огромной ком снега, увенчанный ледяными рогами и глазницами, затопленными синим мерцанием талой воды. Вечно плачущий монстр, чудовище, чье дыхание способно приморозить ваши кишки к вашему же скелету.

Башка, нависшая над тропой, пристально осматривала перевал, пока не наткнулась взглядом на миниатюрные фигурки Странников.

— Замрите, — шипел Мервин. — Никому не шевелиться.

И никто не сделал ни движение. Не вздрогнул телом, не чихнул или, что страшнее — не свалил в сторону ком снега. Ледяные Гиганты они ведь как пауки. Снежный покров для них словно паутина — стоить тронуть одну «нить» и вся система мигом оповестит хозяина о незваном визитере.

Голова, за которой так и не показалось тело (кроме руки, сдавившей пик) словно нахмурилась и уже начала подаваться обратно, как произошло то, что называют злым роком.

Хлесткий порыв ветра сорвал снежную шапку опрокинув её на ошарашенных «Пней». Голова гиганта задрожала от ярости, глазницы распахнулись, ослепляя своим сиянием, а следом из пасти, больше похожей на ледниковую проталину, вместе с оглушительным рыком вырвалось и ледяное дыхание.

Мочалка что-то выкрикнул и Крыло сменило окрас, становясь золотистым. Синий ветер ударился о выставленный щит и рыцарь закричал. Его буквально протащило по земле около фута, оставляя две глубоких борозды — Мервин так и не поддался, пропахав ногами черные полосы.

Гигант вновь закричал, заставляя далекие склоны дрожать, а потом показался во всей своей смертельной красоте. Пятидесятифутовый исполин чье тело — столпы снега, покрытые сверкающим ледяным панцирем, подобным тому, что защищает всяких тварей, при виде которых многие женщины с визгом забираются на стул. Вот только от этой бестии впору визжать и седым мужам.

У исполина не было никакого оружия, его ему заменяли ледяные когти, увенчавшие огромные лапищи. У него не было и особой магии, кроме чудовищной силы, ледяного дыхания и стопы, способной раздавить конный отряд. Пятьдесят футов льда и снега, четырнадцать тонн древней злобы и небывалой силищи. Вот что преградило «Пням» путь и вот с чем им предстояло сразиться.

Исполин, словно шаловливый ребенок, провел рукой по краю горы собрав небольшой (для него) комок снега. Прицелившись, он с рыком метнул снаряд в сторону презренных букашек, посмевших потревожить его покой.

— Воздух! — завопил Мервин, поднимая щит над головой и меняя положение Крыла с вертикального на горизонтальное.

Ледяная глыба футов пять в поперечнике ударилась о защиту, вбивая Мервина в снег по пояс. Не бросая щита, Мочалка с недовольным бухтением в котором явно распознавались отборнейшие ругательства, пытался выбраться наружу.

Исполин начал готовить свою вторую атаку. Пожалуй, в этот раз он бы смел букашек как… букашек, коими они и являлись. Но будучи столь огромным, исполин не отличался особой поворотливостью.

Мери и Лари, перепрыгнув через откапывающегося Мервина, рванули в атаку. Рапира командира сверкнула багрянцем, и девушка вспорхнула подобно бабочке. Будь рядом художник, он бы запечатлел бескрылую валькирию, взмывшую в стремительном полете. Русые волосы разметались по плечам, карие глаза сверкнули сталью и изогнувшись всем телом леди завершила стремительный выпад.

Такой удар мог бы пробить латный панцирь, усиленный чарами и алхимией; мог бы раскрошить каменную кладку небольшого форта; мог бы рассечь заклинание умелого волшебника, но столкнувшись с ледяным панцирем он лишь выбил несколько искр и оставил длинную царапину. Гигант даже не заметил этого, отправляя в полет очередной ледяной снаряд.

— Алиса! — на выдохе произнес Эш. — Помоги.

Жрица кивнула. Она повернулась к магику и прошептала усиливающее магию заклинание. Её жезл выписал в воздухе причудливую фигуру, оставляя за собой золотистый след, напоминая этим бенгальский огонь.

Пепел не почувствовал особого прилива сил. Когда твоего могущества хватает, чтобы обратить Ледяного Гиганта в талое озеро, усилить тебя могут только чары Верховного Жреца. Волшебник, благодарно кивнув леди, сам произнес короткую формулу и ударил посохом о землю. Цветочник попросил участия Алисы лишь за тем, чтобы его собственные чары не вызвали очередных вопросов и подозрений.

Клинки Лари вспыхнули огнем, превращаясь в два лучика солнца, крепко зажатых в натренированных руках. Сам мечник завис над землей, а потом и вовсе исчез. Криволапый вновь применил свое любимое умение — Звезды Лагуны. Не так давно с его помощью он поразил дендроидов проклятого друида в Лесу Теней. Клинки, усиленные магией Эша и умением мечника, показали себя намного лучше рапиры.

Лари смог подсечь гиганта, разрезав то место, где у нормальных гуманоидов находятся сухожилия. Не знаю анатомию Ледяных Исполинов, но именно этому экземпляру подобный финт не пришелся по душе. Монстр взревел и припал на одно колено.

Мери и Лари тут же ретировались обратно. Не сговариваясь, действуя лишь на одних инстинктах, развитых за годы совместных битв и приключений, они встали рядом с Мервином и одним слитным движением вырвали его из снежного плена.

— Это никуда не годится, — ворчал рыцарь, вновь выбивая из бороды белые хлопья. — Каждый раз когда мы деремся — я стою во льду.

— Судьба… твоя… такая, — с отдышкой ответил Лари.

— Не отвлекайтесь, — прошипела Мери.

Гигант, будто желая добавить весомости словам командира, чуть было не рассек троицу на несколько частей. Ледяные когти сверкнули на солнце и обрушились на головы тернитам. Серой стрелой мелькнул тяжелый, ростовой щит и лед ударился о сталь. От звона у Лари задвоилось в глазах, но пропела тетива и адамантиевая стрела вонзилась в левую глазницу твари.

Монстр закричал и попытался вырвать «щепку», вонзившуюся в его водяной глаз. Увы, пальцами, больше похожими на ледяные деревья, не очень то ухватишься за семнадцати дюймовый снаряд. Чем сильнее гигант старался вытащить занозу, тем глубже загонял её внутрь, причиняя себе еще большую боль. Адамантий жег его подобно раскалённым углям, а рунная вязь на древке, чья магия призвана сковывать движения, лишь нарушала координацию движений, но и этого хватило чтобы гигант обезумел.

Держась за глаз левой рукой, правой он беспорядочно размахивал, пытаясь задеть Странников. Но чем сильнее был замах, тем больше времени у «Пней» оставалось, чтобы увернуться от страшного удара, превращающего стены ущелья в каменное крошево и сотрясавшие весь перевал. Снег беспрестанно сыпался, превратившись в стену белого дождя.

— Да он так лавину запустит! — заорал Мервин, глядя на то, как на самом верху собираются темные облака, бывшие на самом деле снежным валом, спускающимся с вершины.

Тулепс, не отвлекаясь на обсуждение плана, продолжал обстреливать гиганта не позволяя тому отнять вторую руку от лица. Адамантиевые стрелы находили каждую щелочку, забирались в любую прорезь, летели под самыми невероятными углами, но неизменно находили путь, приводивший их к затопленной водой глазнице. Семь снарядов вонзились в глаза Гиганта, ослепив и разъярив его. Он опирался на здоровую ногу и ревел, обращая в лед казалось бы сам воздух.

Огромная рука, украшенная ледяными когтями, оставляла длинные, глубокие борозды на камне и со свистом проходила в каких-то дюймах от щита Мервина. Мочалка не сомневался, что не выдержит мощь прямого столкновения с зачарованным льдом. И все же защитник отряда не сделал ни шагу назад, все так же удерживая щит перед собой. Тяжелая секира покачивалась в правой руке и рыцарь ждал лишь одного — приказа.

Закончив обсуждение, Мери впервые в жизни сделала шаг назад. В этой битве её легкая, молниеносная рапира не принесла бы особой пользы. В этот раз Березка была вынуждена отойти в тыл, позволив соратникам закончить схватку без неё. И этот шаг, да чего там — всего лишь шажок, о, мое вам слово, он дался Мери куда сложнее самой кровавой и страшной бойни. Для некоторых людей отступить перед лицом смертельной опасности было еще страшнее, чем отважно взглянуть в это самое лицо. Не сомневайтесь, предводительница «Бродячих Пней» была именно из таких людей.

— Эш, Алиса, — Мервин натянул тетиву и вокруг стрелы закружился танец призрачных теней. Одно из умений лучников, носившее слишком пафосное название чтобы его упоминать. — Я хочу, чтобы по моему сигналу вы сотворили с этой стрелой все, что сможете.

Магики кивнули и принялись нашептывать заклятья.

— Лари, ты знаешь, что делать.

Мечник не повел и бровью. Он вернул мечи в ножны, скрестил руки перед собой, правую кладя на левую рукоять, а левую, соответственно, на правую. Вокруг его ног вновь зацвел алый бутон, заставивший Эша невольно вздрогнуть. Не так часто Пепел сталкивался с тем, что способно его убить. Но за последние несколько месяцев случаи подобных встреч неприятно участились. Впрочем, об этом цветочник подумает потом, сейчас ему необходимо сосредоточиться на чарах, а как мы знаем чары и заклинания никогда не были его сильной стороной.

— Давай! — выкрикнул Тул, спуская тетиву.

Стрела, закрутившаяся черным буром, полетела прямо в горло гиганту. Первой чары высвободила Алиса и черный покров, окутавший стрелу, засверкал золотистыми искрами. Вслед за «святым» заклинанием на свободу вырвалось и огненное. Пламя яростно взревело и словно недовольно обняла стрелу, заставляя «Пней» сощуриться от сиявшего разноцветия.

Снаряд, сопровожденный и усиленный магией, глубоко прошил ледяное горло и Эш не сомневался, что адамантиевый наконечник показался с другой стороны. Гигант захрипел и затрясся, зажимая обеими руками рану. Это именно то, что требовалось Мервину и Лари.

— Поющий удар! — выкрикнул Криволапый.

Его руки смазались в скоростном выпаде и с лезвий клинков сорвались две алые полоски. Ущелье на миг заполнила странная, чарующая мелодия, но вскоре на смену ей пришел чудовищный треск. Он не дотягивал до метафоры «небо раскололось», но все же был достоин своего законного места в истории.

Мечник тяжело дышал, а по уголку рта резво бежала струйка крови. Впрочем, в этот раз на этом страдания Лари и закончились. Никаких переломов, выкрученных костей, порванных связок и бесчисленных порезов. Видимо безумные тренировки, коими себя истязал Криволапый, даром не прошли.

— Раззудись плечо! — не своим голосом заорал Мервин.

Соперничая с гигантом в широте глотке и глубине легких, Мочалка, продолжая кричать, ринулся в атаку. Крыло Дракона, прикрывавшее отряд, обернулось прозрачной, мерцающей медвежье мордой. Мочалка бежал по снегу со скоростью неприсущей его комплекции и невозможной при полном латном обмундировании. Эш не сомневался в том, что рыцарь применил какое-то умение. Вот только о подобном финте Пепел никогда не слышал и уж точно никогда не был свидетелем тому, что произошло чуть позднее.

Малорослый Мервин, создавший перед собой много футовую медвежью морду, столкнулся с исполином, чью подраненную ногу мгновением раньше перерубил Лари. Раздался глухой, чавкающий звук, а следом гигант покачнулся и потерял равновесие. Разбрасывая в сторону снег, камни и лед, он с ревом рухнул в бездонную пропасть. Крик его еще долго гулял эхом среди скал, а Эш так и стоял пораженный.

«Бродячие Пни» определенно заслуживали свою репутацию, ушедшую далеко вперед их самих. Во всех уголках континента, поминая безумцев, зачастую в качестве примера использовали отряд с забавной, но известной эмблемой. Когда в Лесу Теней Лари прокатился на стреле, Эш счел это не более чем фарсом. Но теперь увидев, как своеобразный маленький Мервин поразил щитом огромного гиганта… Что ж, Пепел был рад тому, что его спутники оказались намного сильнее, чем он считал.

— Делов-то, — сплюнул Мервин, буквально источавший браваду и бахвальство.

«Пни» заулыбались и принялись поздравлять друг друга с победой. Кажется, никого не волновало, что победа получилась Пиррова. Конечно гиганта они завалили, спору нет, но вот вместе с тушей в пропасть улетели и его ледяные слезы, ценящиеся алхимиками унция к десяти золотым.

— Удача на нашей стороне, — Тулепс хлопнул Лари по спине и убрал колчан подальше от Мери.

А ну как начнет пересчитывать и поймет, что на убийство гиганта было потрачено почти десяток дорогущих боеприпасов. Тут если не истерика, то точно марш-бросок до Огненных Гор и сам демон не брат, товарищ и вообще не страшнее белого кролика. В погоне за наживой и прибылью Березка даже самого короля на копье поставит, а потом еще и проценты пожизненно будет требовать.

— Странная какая-то удача, — протянул Эш, почесывая несуществующую бородку.

— Ты-то чем недоволен? — подоспевший Мервин толкнул приятеля в бок и принялся отряхивать мешки от снега.

— Кажется, — хмыкнул магик. — ты зря стараешься.

— С чего бы?

Ответить цветочник не успел. Очередной гул ударил по ушам, но в этот раз он был вовсе не животного происхождения, и в этот раз про него можно было сказать — небо треснуло и вселенная рухнула вниз. С гор спускалась лавина, неся в себе не только лед и снег, но и камни, похожие на черные звезды на белом небе. Все равно что «мир наоборот».

Мери что-то прокричала, но её заглушил все нарастающий грохот, куда более страшный нежели гром в самую жуткую грозу. Никто не запаниковал. Мервин, среагировав одним из первых, схватил друзей в охапку и кинул их в снег. Подняв щит над головой, Мочалка не собирался удерживать лавину, он лишь хотел накрыть «Пней» сферой чтобы их банально не раздавило.

Спрятав головы, крепко прижав подбородки к груди, Странники действовали словно опытные альпинисты. Они сложили руки по швам, ноги подтянули к животу и приготовились к круговерти снега и холода. Время шло, секунды двигались медленно, неохотно сменяя одна другую. Сердца стучали все быстрее, изнывая от ожидания страшного удара, но тот все не шел.

Первым голову подняла Алиса и то, что она увидела, навсегда запечатлеется в её памяти. Перед лавиной стоял Эш, чья фигура мерцала то ли от магии, то ли от игры света и теней. Выставив посох вперед, он низвергал на лавину потоки огня. Те словно неприступный волнорез рассекали белое море, не позволяя тому коснутся людей. Пламя столкнулось со льдом, но песни их не было слышно. Возможно её просто заглушал стук крови в висках и скрип зубов как Эша, так и Мервина.

Вскоре все стихло. Только несведущие полагают что лавина бушует дольше, чем несколько мгновений. Она сходит стремительно, утягивая за собой тонны снега, а потом затихает, навсегда меняя рельеф горного склона.

— Как ты? — спросила Мери, отряхиваясь от снега и с тоской глядя на заваленную тропу.

Эш, наученный горьким опытом, уже приготовил отговорку. Цветочник, с наигранной, но вполне себе достоверной тоской протянул ладошку, показывая спутникам горстку пепла.

— Еще один артефакт, — всхлипнул парень, вытирая ладонь о штанину. — А ведь мне его подарил сам Рахит Пелеменный. А знаете за что? А вот я вам не расскажу. Я сегодня вредный и ничего рассказывать не буду.

С этими словами парень выкатил нижнюю губу, сморгнул актерскую слезу и отвернулся, оперевшись на посох.

— Вообще-то я спрашивала, как ты себя чувствуешь, — вздохнула Фехтовальщица.

— По сравнению с зомби — ничего так.

После фразы повисла тишина.

— Чего? — первым сообразил Тулепс.

Эш пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — Одна моя знакомая так выражается, когда сравнивает самочувствие с трупом.

— И как зовут знакомую? — мигом сориентировался Лари, но тут же стушевался под недовольным прищуром Алисы.

Эш обернулся и взглянул на отряхивающихся снеговиков, постепенно превращающихся в знакомых ему людей. Скажи он им, что эта фраза принадлежит Кэссе Безоружной и либо не поверят, либо засмеют.

— Сие есть тайна тайн, — горделиво произнес магик.

— Вы дальше будете балаболить или уже к делам вернемся? — процедила раздраженная Мери. Народ счел благоразумным все же замолчать. Никому не хотелось злить и без того заведенную Березку, славную своим горячим нравом и рукой, скорой на расправу. — Тул?

Эш уважительно присвистнул, оценив маневр следопыта. Пока все трепались, сгоняя нервное напряжение, Меткий успел смотаться по сугробам за поворот и осмотреться. Обернувшись всего за несколько минут, лучник уже был готов доложить по обстановке.

— Дела наши демонски ужасны, — прокряхтел Меткий, сбивший дыхание на даже с виду непроходимом уступе. Впрочем, там где нормальный человек и иной разумный пройти не сможет, там Меткий лишь то самое дыхание и собьет. Удивительных умений следопыт. — Дороги нет и до весны не будет. Все завалило. Причем хорошо если снегом — лавина могла и камни приволочь.

— Прокопаться сможем? — с надеждой в голосе поинтересовалась Березка.

Меткий размышлял около минуты, чем заставил народ столпиться вокруг него словно вокруг Рождественской елки в ожидании раздачи подарков. Вот только вместо презента, страждущие получили «уголь и гарь».

— За неделю, — сказал Тулепс, а потом и вовсе добил. — Может больше.

«Пни» поникли. Еще вчера утром переход по Резаликс казался туристической прогулкой, а теперь он обернулся очередным испытанием. Новой гонкой со временем, в которой преимущество явно не на стороне смертных.

— Так мы не успеем, — констатировала факт поникшая Алиса.

Народ загрустил. Эш пытался как-то приободрить соратников, но на его кривляния лишь шикали и отмахивались как от надоедливого щенка. Магик в ответ снова насупился и тоже приуныл. Если бы не строгая необходимость скрывать свою личность, за которую объявлена небывалая награда свыше сорока тысяч золотом, он бы в миг освободил проход. Впрочем, в такие моменты Пепла всегда поражала самоотверженность и безрассудство некоторых людей. В данном случае таким человеком стал Лари.

Мечник, отойдя в сторону от спорщиков, достал из вещ-мешка веревку и некое подобие молотка с вытянутым, заостренным концом. Завязав хитрый узел вокруг рукояти, Лари обвязал второй конец вокруг тела, прилепил на ноги какие-то железяки и ни слова не говоря подошел к ледяной горе. Прикинув расстояние парень, все так же сохраняя молчание, вонзил молоток-топор в стену, закрепил его там, подтянулся и буквально пополз наверх.

Эш, уважительно кивнув, дернул за край плаща Мери.

— Чего тебе надо?! — гаркнула командир, но тут же заметила мечника, взбирающегося по стене подобно какому-нибудь насекомому.

Пни один за другим замолкли и неотрывно смотрели на Лари. Вскоре каждый из приключенцев вооружился таким же снаряжением и начал взбираться по ледяной стене.

Несколько часов спустя.

— И-раз! — на резком выдохе Мервин, Тулепс и Лари дернули веревку на себя, вытягивая на небольшую площадку Эша.

— Спасибо, — чуть застенчиво улыбнулся парень, но на него все равно смотрели как на врага народа.

Волшебнику не достался комплект скалолазного обмундирования и всю дорогу магика пришлось тащить на буксире. Естественно это не только усложнило и замедлило подъем, но и изрядно измотало нервы всем окружающим. В особенности тем, кто этого самого волшебника тащил.

Возможно, только возможно, ситуация не стала бы столь острой, если бы Эш во время подъема не подбадривал спутников. Хотя, в основном подбадривания сводились к шуткам на счет вельмож и извозчиков, а также всевозможным колкостям и остротам. В общем, мало удивительного в том, что в данный момент Эш пятился от разъяренных «Пней», готовых решить проблемы самым кардинальным образом.

— Стойте, мы же напарники, партнеры, — увещевал Эш, но толку от подобных речей было мало. — Алиса, ну хоть ты им скажи какой я хороший и как они неправы.

Увы, даже жрица как-то слишком недвусмысленно покачивала жезл, будто тот был не атрибутом целителя, а булавой солдата-верзилы. Даже добродушный Мервин, чье сквернословие сквернословием обычно и заканчивалось, и тот обнажил секиру, добавив к её стальному блеску, блеск своих белых будто фарфоровых зубов.

Чего уж говорить про Лари и Мери, относившихся к красивому новобранцу не самым благожелательным образом. Один лишь Тулепс сомневался в намерении скорой расправы над балластом в лице обладателя нищенской одежды и саморезного посоха. Впрочем, его смятение можно списать на то, что лучник никак не мог выбрать какой стрелой поразить парнишку.

Эш, лихорадочно озирающийся по сторонам, в какой-то момент застыл и с неверием уставился за спины ребят. Не то чтобы волшебник не верил в легенды, довольно сложно в них не верить, когда ты сам «живая легенда», но вот такое вот подтверждение древним летописям даже для Пепла оказалось несколько неожиданным.

— Смотрите! — воскликнул волшебник, указывая в противоположную от «Пней» сторону.

— Думаешь мы поведемся на этот трюк? — кровожадно ухмылялась Мери опасно сверкая саблей.

Вряд ли бы Эша убили бы, и скорее всего не побили, но могли хорошенько извалять в снегу, на что огненный магик не мог согласиться. В тот момент, когда Мервин попытался сцапать цветочника, тот, словно по-волшебству, оказался за спинами спутников.

— Верткий зараза! — судя по тону, Тулепс вошел в охотничий раж. — Лови его, пока не ушел.

С каждым последующим словом лучник говорил все тише и тише, пока последний слог и вовсе не сравнялся по громкости с шепотом прячущихся любовников.

— Великих демонов мне в бороду, — просипел Мочалка, машинально расчесывая пресловутую растительность.

На склоне горы, у самого пика, цвело дерево небывалой красоты. Слишком низенькое, чтобы заслужить эпитет «гордое», но столь прекрасное, что он одного взгляда на него перехватывало дыхание. Верхушкой по грудь Эшу, оно поражало воображение, заставляя видеть нечто, чего никак не могло быть в этой безжизненной, ледяной пустыне.

Но тем не менее, вопреки всем законам мироздания, сквозь толщу льда и камня на свет Ирмарила, добирающегося сюда сквозь гробовую крышку облаков, пробилась вишня. Маленькая, но стойкая и сильная, она вошла во многие легенды и предания, а тысячи менестрелей неустанно воспевают красоту именного этого дерева, оставленного здесь в помощь путникам.

Её белые бутоны могли бы стать снежками будь приключенец менее доверчив к собственному зрению. Ветер срывал белые лепестки, кружа их наравне со сверкающими снежинками. Порой, при сильном порыве, ветви скрипели, сбрасывая с себя ледяные наросты. Корни вишни, будто ветви Древа Мира свисали над бездной, пробив гранит и презрев ярость морозной стихии. Черные, словно змеи черно-зубы, они обвили пик, накрепко скрепив его жаркими, неподдающимися холоду обътьями.

— Будь я проклят если это не Арва'Лон, — просипел Лари.

Алиса, подойдя ближе, провела пальцами по обледенелому стволу и дерево словно отозвалось её прикосновению, хотя, пожалуй, этот тихий шепот белых лепестков был слышен лишь Эшу.

Жрица, прикрыв глаза, произнесла по памяти:

На краю прекрасных гор,

Там где вечен Арва'Лон,

Спит несчастный Гревен'Дор,

В сон Ана'Бри погружен.

Эш с улыбкой наблюдал за тем, как в глазах отряда засветилась жажда сокровищ и славы, что в данном случае было практически одним и тем же. Вряд ли среди приключенцев, родившихся близь восточной границы тринадцати королевств найдется хоть один, кто не слышал про древний замок.

— Ну да, волшебное дерево, — кивал пришедший в себя Тулепс, — но чего вы так на него таращитесь?

Волшебник, удивившись, вдруг понял что Меткий-то, как раз, с северных земель и про это диво не сном ни духом.

— Это же Ар'Валон! — не унималась Мери, чьи руки дрожали то ли от предвкушения, то ли от нервов.

— Арва… что? — переспросил лучник.

— Ар'Валон, — поправил Мервин, хоть немного восстановивший душевное равновесие и отошедший от потрясения. — Старое волшебное дерево, оставленное друидами в эру Танцующих Драконов. По легенде, когда Ана'Бри захватила Гревэн'Дор и выгнала из него орден магиков, те, спасаясь бегством, оставили для приключенцев подсказку, путеводную «звезду». Собственно, на старом наречье Ар'Валон и означает «указующий путь».

— Не знал, что ты любишь старые языки, — удивился Эш, так как сам он и на Всеобщем наречии изъяснялся с трудом, не говоря уже про многочисленные диалекты.

Защитник молча развел руками, словно говоря — «такой вот я таинственный и чудесатый».

— Но если он указует путь, — Лари, подошедший к склону, картинно приложил ладонь козырьком и всматривался в ледяную пустошь, изредка разрываемую черными клыками горных пиков. — То куда, демон всех задери, он указывает?! Здесь кроме снега, камня и дерьма Великанов ничего нет!

«Пни», захваченные врасплох появлением кусочка старой легенды, не обратили внимания на ругательства мечника. Народ, не поверив Криволапому, бросился к краю, но так и не увидел величественных шпилей волшебной твердыни, прославленной во многих сказаниях. Внизу, под склоном горы, все так же завывал ветер мечась в черном ущелье.

— Вот так всегда, — вздохнул Меткий. — Поверишь старым легендам, ринешься в бой, а никаких тебе сокровищ.

— Может это и к лучшему, — заметил Мервин. Впрочем глаза Мочалка резко контрастировали с его речами. Даже дурак бы понял, что и рыцарь не прочь поживится в закромах Гревен'Дора. — В конце концов там не только сокровища, но и, если верить тем же легендам, сама Ана'Бри. А у меня, если честно, нет в планах в очередной раз играть роль ледышки.

— Да пропади эти сокровища! — крикнула Березка, сжимая эфес сабли так сильно, что затрещали латунные щитки на рукавицах.

«Пни» переглянулись и все, как один, сделали шаг назад. Если уж их командир отказывается от наживы, то значит там таится такая опасность, перед лицом которой даже жадность Березки пасует. Учитывая, что некогда Мери Березка порывалась устроить охоту на Пепла, то нетрудно догадаться, что строгую леди было не так уж и просто напугать.

— Какие, к демону, сокровища, если в замке есть проход к Огненным Горам!

Ребята с облегчением выдохнули и сделали шаг вперед. Как понял за это время Эш, если Мери и ставила что-то выше наживы, так это свое слово и выполнение миссии. В лепешку разобьется, костьми ляжет, но задание выполнит и вернется с триумфом.

— И вы совсем не боитесь Ана'Бри? — с прищуром спросил волшебник.

— К демону Ана'Бри! — крикнула Березка. — Мы бы могли выиграть две, а то и три недели! — тут Мери выхватила из рук Тулепса подзорную трубу и стала внимательно оглядывать ущелье. — Да где же этот чертов замок…

Эш повернулся к дереву и, что-то прошептав, протянул руку. Очередной порыв ветра сорвал с ветки бутон и принес его в подставленную ладонь волшебника. Лепестки оказались такими теплыми, что ими вполне можно было бы согреться в особо морозную ночь. Магик вздохнул и понял, что не имеет права скрывать это от «Пней». Как бы Эш не боялся ледяной ведьмы, но, кажется, ему придется ступить в её владения.

Коль смел ты и отважен,

Коль бесстрашен и силен,

Ты цветок с собой возьми,

Волшебству позволь себя вести.

Дослушав отрывок поэмы, командир отряда выхватила цветок из рук Эша и стала так яростно его трясти, что парень испугался как бы она, потеряв равновесие, не упорхнула в пропасть. «Пни» же и вовсе не замечали метаний Мери. Они и сами были готовы хоть съесть белый бутон лишь бы только попасть в Гревэн'Дор.

— И почему он не работает? — рычала фехтовальщица.

— Одну секунду, — улыбнулся Эш. — Сейчас все сделаем.

Волшебник подошел ближе. Он немного наклонился так, что его губы чуть не коснулись губ Мери. Леди опешила и даже чуточку покраснела, но вот Эш уже что-то прошептал бутоны и будь Мери проклята, если ей лишь показалось что лепестки качнулись в такт таинственным словам или… Словам.

Эш, прикрыв глаза, набрал в грудь морозного, ледяного воздуха, а потом подул. Ветер закружил, затанцевал играясь со снежинками, отправляя их водить хороводы. Путешественники прикрыли лица, скрывая кожу от порыва, принесшего с собой острые ледяные иголки. Когда же они вновь смогли видеть, то сперва не поверили своим глазам.

Ветер срывал с бутона лепестки, отправляя их порхать над обрывом, но сколько бы он не дул, сколько не бушевал, а те все не кончались. Казалось, что они и вовсе не покидают желтоватого ложа, а будто бы разделяются на мириады белых капель, саваном укрывающих снежные просторы. И по мере того как лепестки танцевали наравне со снежинками пустошь преображалась. Она дрожала и мерцала подобно миражу в пустыне.

Сперва показались высокие шпили, покрытые сверкающими ледяными кристаллами, заточившими в себе радугу и солнечный блеск. Следом за ними путники увидели черный мрамор — сказочный материал, секрет изготовления которого был утерян пару эр назад — аккурат во время падения Лиона — Короля-Мага.

Черный мрамор подобно самой тьме обволакивал древнюю обитель магиков, затягивая в себя не только жалкие крупицы света, заблудившегося в этом снежном гробу, но и взгляды «Пней». От созерцания стен оказалось настолько сложно отвлечься, что приключенцы не сразу заметили изысканные витражи, на веки веков запечатлевшие эпичные сцены подвигов погибшего ордена; статуи прелестных нимф, явно не по задумке скульптуров обзаведшихся ледяными платьями; вечно-зеленые деревья, заточенные в прозрачные башни из снега; прекрасные цветы, теперь напоминавшие поделки из разноцветного стекла.

Все это было настолько прекрасно и ужасно одновременно, что люди просто не знали что думать. Растерянные, они уже не удивлялись тому, как танец лепестков соткал перед ними хрустальный мост. Один его конец лег у ног Мери, все еще сжимавшей белый бутон. Второй же материализовался прямо у ледяных ворот Гревэн'Дора. Мост словно приглашал «Пней» с опрометью броситься в новое приключение, но все же путешественники оказались слишком шокированы чтобы пошевелить хотя бы пальцем, не говоря уже про всю ногу. Первым в себя пришел волшебник.

Когда Эш просил Ар'Валон развеять чары, скрывающие замок, то ожидал увидеть нечто подобное. В древних свитках монастыря Мок-Пу он не раз натыкался на зарисовки этой обители еще в те времена, когда она принадлежала Ордену Павшего Короля. Но… Лион был предан и убит и Ана'Бри захватила власть этих в землях. Эш должен был догадаться, что ведьма превратит прекрасный сад и замок, достойный всех баллад и песней сложенных о нем, в нечто ужасное. Но все же он не мог представить размаха злодеяний проклятой Сидхе.

Волшебник сильнее сжал посох и первым шагнул на ступени. Эш не был уверен что может на равных бороться с тысячелетней «дворянкой» фейре когда ты находится не только в сердце родной стихии, но и в центре собственной обители. Лед, как и вода, питают не самые теплые чувства к огню, как бы нелепо не звучал подобный каламбур.

И все же волшебник надеялся. На что? Может быть не то, что когда они оставят позади ледяную пустошь, то Эш не будет просыпаться ночью от осознания того что ничего не сделал. Он будет просыпаться лишь от осознания того, что попытался, но у ничего не получалось. Впрочем главное здесь — попытался.

— Куда такой резвый? — раздалось за спиной.

На плечо волшебнику легла тяжелые рука Мервина и вскоре в авангарде шел коренастый рыцарь, закованный в кованную латную броню. Эш чуть улыбнулся — а демон его знает что там будет в этом замке. В конце концов он не один. В этот раз он встретит опасность плечом к плечу с бравыми сорви головами из отряда «Бродячих пней». А этим молодцам и молодкам и сам демон не брат и не товарищ. Никто не заметил как чуть засветился самодельный посох магика.

Пока же наши герои спускаются к древнему оплоту волшебства, мы с вами в предпоследний раз перенесемся в прошлое. Ведь как я уже говорил, не узнав, что было «до» нам никогда не понять почему эта история закончится так, как она закончится.

Когда-то, Восточный предел.

Эш сосредоточился и прошептал Слово. Кусок породы, лежавший на коленях волшебника, вздрогнул и пошел рябью. Вскоре на свет показался миниатюрный каменный пони чуть больше дюйма в холке. Животное, созданное магией и волей, встряхнуло головой и широко распахнуло глаза, познавая новый для себя мир. Эш, умевший говорить с камнями, знал что те видят. Вернее «видят» не совсем подходящее слово для описания чувств камня, если у того вообще могут быть чувства. Но все же они слышали, видели и чувствовали.

Время для человека как бурный поток и чем дальше по нему плывешь, тем быстрее его воды и сильнее течение. Для камня время это безмятежное озеро — безграничное и бездонное. Для камня нет ни сейчас, ни потом, ни вчера, ни завтра. Камень не чувствует как люди. Он не знает ни печали, ни радости, ни страданий, ни мечтаний. Для него чувства, как молния в особо тихую грозу — лишь редкая вспышка на фоне мглистого неба.

Сказав Слово, Эш подчинил безмятежное озеро. Он разорвал твердь, проложив водам времени русло. Магик закружил ветра и поднял пороги, ускорив течение и сделав его быстрее мысли. Эш вложил в грудь камня сердце, горячее как сверкнувшая над костром искра; вольное, словно парящий среди гор орел и сильное, подобно вышедшей на охоту львице. И все это было лишь малой частью Слова, сделавшего из камня миниатюрное пони. Столь малой, что её звука вы не услышали бы даже обладай слухом столь чутким, что шепот новорожденного казался бы вам громом богов.

Вот что значит быть Мастером Тысячи Слов. Вот что значит волей, закованной в форму звуков, подчинять саму суть мироздания. Вот что значит…

— Бездарность! — рявкнул Ху-Чин, пребывающий в форме крылатого тигра.

Рык чудовища заставил пони вновь пойти рябью и вернутся к форме камня. Стоило Эшу моргнуть, как дракон уже предстал в образе огромной обезьяны, а меньше чем через удар сердца перед юношей стоял прекрасный принц, словно сошедший с картины какого-нибудь известного художника. Когда Синий Пламень гневался, то всегда непроизвольно менял свои обличия. Правда не стоило ему об этом говорить. Однажды Эш осмелился указать на данную неловкость за что был наказан так строго, что увидь это Темные Боги, заточенные в темницу Шеркан, взвыли бы от сострадания и заплакали бы кровавыми слезами.

— Шифу, — Эш привычно склонил голову и упер ладони в холодный пол пещеры.

— Сколько раз тебе повторять, червь, — рычание сменилось презрительной язвой, а прекрасный лик принца исказила гримасса отвращения. — С твоих уст должны срываться не звуки и образы, а сила и воля! Что ты молишься как бессильное животное?! Ты должен подчинять, а не просить о снисхождении! Этот пони еще более жалок, чем твоя пародия на «могущество»!

Ху-Чин произнес Слово и от этого Слова дрогнули горы и закричало небо, а из маленькой гальки, презренного осколка родился мустанг. Свободный, огромный, он заржал и встал на задние ноги. Его мышцы перекатывались валунами, черная грива ручьями ниспадала на могучую шею. В прыжке он мог бы преодолеть реку, в голопе обогнать ветер. Сидхе сказал еще Слово и вновь задрожало мироздание когда конь исчез, сменившись цветком вишни мигом унесенным ветром.

— Шифу, — Эш склонил голову еще ниже, коснувшись лбом холодного камня. — Я восхищен вашей мудрость и властью.

Ху-Чин взмахнул рукой показывая, что не желает слушать льстивые и столь же лживые речи. Спустя мгновение принц исчез и дракон принял свой истинный облик. Его рыжая, будто ржавая грива укрыло пол пещеры золотистым ковром и дракон прикрыл глаза. Из огромных ноздрей, больше похожих на кратеры гейзеров, тянулись струи пара — сидхе заснул. На сегодня занятий не будет.

Эш завернулся в изорванные одежды и призывал огонь. Вокруг прекрасного юноши заплясали изменчивые лепестки огня, дарующие хоть какое-то тепло. На Восточный Предел опустился непонятный сезон, принесенный непонятным временем. Волшебник не мог точно сказать когда кончалось вчера, начиналось сегодня и наступало завтра.

Казалось в пещере Синего Пламени стерлись предвечные границы времени. Когда дракон хотел того «сегодня» становилось кратким как щелчок секундной стрелки на неисправном циферблате. Порой Ху-Чин мог так растянуть «сегодня», что Эшу приходилось несколько раз бриться и подвязывать волосы.

И все же, сколь не был бы этот сезон непонятен, но ветер, завывающий снаружи, приносил с собой промозглый холод, привораживающей душу к ледяным костям. Облака, недавно степенно плывущий над острыми горными пиками, неслись словно испуганные животные в джунглях царства Сабса. По ночам, когда они все же наступали, в пещере так гудело, что иногда Эш просыпался от ощущения как кровь из ушей щекочет шею. Ху-Чин же либо не замечал проблем своего ученика, либо ему было глубоко безразлично на судьбу будущей пищи.

За время, проведенное вместе с кровожадным, свирепым и порой безумным сидхе Эш успел обучиться многим вещам. Он научился вкладывать силу в Слова (хоть и не показывал этого учителю), познал секреты пяти форм власти над стихией, даже попытался постичь искусство семидесяти двух превращений и технику «Шага Сквозь Семь Небес», но был жестоко наказан драконом. Эти два таинства оказались доступны лишь полубожественным созданиям и в своем тщеславии Эш чуть не распрощался с жизнью, за что и был наказан. Ху-Чин не мог допустить чтобы пища отошла в мир иной раньше назначенного срока.

Волшебник бросил быстрый взгляд на спящего дракона. Однажды Ху-Чин поймет как силен стал его ученик и тогда не задумываясь сожрет «презренного червя», поглотив при этом всю его силу и приумножив собственное могущество. Не стоит обманываться, бесполезно лелеять иллюзии — Эш не гость Синему Пламени. Несостоявшийся монах лишь игрушка для дракона, всего лишь свинья, которую растят, кормят, но потом все равно зарежут и сожрут.

Дракон, свернувшийся кольцами, всхрапнул поежился и на свет показалась белая жемчужина. В диаметре она достигла двадцати футов и один лишь её осколок мог стоить пол царства и, наверно, даже коня в придачу. Увы, но этот осколок Эш выбросил с горы, моля богов и духов, чтобы дракон не заметил небольшую щербинку на своей драгоценности.

«Видишь эту жемчужину? — спрашивал Ху-Чин».

«Да, — отвечал Эш.»

«Немногие из моих сородичей сохранили Жемчуг Ветра, — немного печально вздыхал сидхе. — Они предпочли поглотить могущество, заключенное в нем.»

«Но почему же вы не сделали этого?»

«Потому что я не грязный оборванец с Южных Пределов! Я предпочту зачахнуть, чем осквернить себя презренными крыльями!»

От рева дракона в тот день разыгралась такая буря, что Эшу казалось, будто расколются горы. Молнии больше походили на огненный поток, щедро изливаемый раненными небесами.

«Я не понимаю, о ваше мудрейшество.»

«В этом жемчуге пленено имя ветра. Именно благодаря ему я могу свободно ходить среди птиц, не оскверняя себя крыльями…»

Эш прервал поток воспоминаний и вновь посмотрел на жемчужину. Сколько имен у ветра? Возможно столько, что для того чтобы их сосчитать не хватит и двух бесконечностей. Впрочем, одна из них оказалось поймано и заточено в белые стены волшебного жемчуга.

Волшебник осторожно поднялся и убедился в том что сидхе спит… Легким, кошачьим шагом Эш добрался до дальней стены где, закусив губу осторожно, дюйм за дюймом вытащил неумело обожженный булыжник. Засунув руку в нишу, магик вытащил оттуда полотно серого цвета и две металлические спицы.

Усевшись на полу, юноша пошарил рукой в воздухе, словно пытаясь найти тонкую ниточку и как бы это не было странно, но он её все же отыскал. Прозрачная, невесомая, еле ощутимая ниточка вилась в пространстве, порой исчезая, а порой и появляясь. Один её конец был ловко намотан на спицы, лихорадочно плетущие свою нехитрую вязь, второй же отыскался у щербинки на драконьей драгоценности.

Магик, повредив жемчужину, выпустил на волю даже не имя ветра, а лишь отрывки его воспоминаний. Короткие вспышки памяти стол богатой и глубокой, что могла бы вместить в себя историю тысячи эр. Но все же даже этого хватило, чтобы волшебник, взяв в руки воспоминания ветра, сплел из них нить и начал шить плащ. Эш занимался этим почти каждую свободную минутку, потому как только в этом простецком сером плаще видел свое спасение.

* * *

— Сколько же Слов ты знаешь, червь? — прогремел дракон.

— Тысячу, шифу, — склонил голову волшебник.

Ху-Чин засмеялся и от его смеха вновь дрогнули вековые скалы. Сегодня, если так можно охарактеризовать данный промежуток времени, сидхе почти не учил Эша, занятиям предпочтя беседы. Хотя, если быть до конца откровенным, то все разговоры обычно сводились к унижению двуногих и восхвалению драконов в целом и Ху-Чина в частности. Причем обычно Синий Пламень восхвалял сам себя, не забывая одаривать сородичей гадкими колкостями.

Великий сидхе на поверку оказался самовлюблен до невозможности, а уж скромностью боги его явно обделили. Видимо сочли что на такую тушу этой самой скромности уйдет слишком много, а её и так не хватает в подлунном мире. Так что Короли Неба щедро одарили мудреца Восточного Предела наглостью, хамством, бахвальством и еще многими пороками. Как это обычно бывает, пороков в небесном ларце, откуда боги раздают свои щедроты, куда как больше, нежели добродетелей.

— Даже ребенок в Королевстве Фейре знает слов больше, нежели ты! — смеялся дракон, непроизвольно выдыхая струи синего огня. — Не говоря уже о дворянах и обо мне!

— Я бесконечно восхищаюсь вами, о всезнающий, — лоб Эша в который раз коснулся пола пещеры.

От этих бесконечных поклонов у парня стерлась кожа на лбу, превратившись в неприятное красное пятно. Чтобы скрыть позорную отметину магик создал из камня бандану, коей подвязал отросшие волосы.

— Можешь ли ты говорить с дождем, червь? — спросило чудовище, положив исполинскую голову на свитые кольцами тело.

«Огромная гармошка» — улыбнулся про себя волшебник, а в слух сказал. — Да, могу.

— Король Фейре может говорить с потоками дождя, — ухмыльнулся Ху-Чин. От этой ухмылки иной человек поседел бы и всю жизнь заикался. — Я же могу говорить с каждой каплей.

— Я поражен вашим знанием, о мудрейший, — лоб опять заболел, а кожу засаднило.

— Знаешь ли ты как подчинить себе Лес?

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь! Я могу подчинить каждый листок и каждую травинку, но даже это не является истинным знанием!

Эш замерив не веря тому, что слышал. В первые на его памяти дракон отозвался о себе не о как всезнающим и могущественнейшем мудреце, а как о ком-то кому все же ведомы не все секреты мироздания.

— Знал ли ты, червь, что некогда я был покровителем Гиртай — благословенной страны, освещенной лунами Семи Небес?

Эш, догадывавшийся об этом, все же слукавил ответив:

— Нет. Но узнав, я еще больше восхищаюсь вами, о прекраснейших из прекрасных.

— Когда-то, — продолжал Ху-Чин, — этот народ был велик. Когда на западе людские королевства еще были юны, здесь уже возвышались пагоды городов, а стены толщиной могли поспорить с некоторыми горными хребтами. Мудрецы писали трактаты по философии, художники на картинах могли запечатлеть дуновение ветра, волшебники подчинить духов и демонов. Но все прошло. Гиртай, будто неудачно построенная башня, рухнул под собственным весом.

Дракон замолчал, и Эш решил вставить еще одну реплику.

— Мне жаль это слышать, — волшебник не лукавил, ему действительно было жаль Гиртайцев.

Еще некоторое время в пещере висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием вездесущего ветра. Какое у него было имя? Этого не мог сказать никто — имя ветра изменчивее нрава юной, расцветшей девушки. Мгновение — и вот оно одно, мгновение — и вот другое. Имя ветра не поймать и не отыскать.

Можно лишь прислушаться к нему, попытаться осознать, но все равно остаться с носом. То ли дело имя огня — оно было яростным, ярким и буквально горело в душе Эша. Нет, волшебнику было не понять тех, кто подчиняет формы ветра — для него и этот осколок из жемчужины казался чем-то непостижимым.

— Пришло время преподать тебе мой самый сложный урок, — спокойно, будто и не своим голосом, произнес Ху-Чин. — Послушай же историю, Мастер Тысячи Слов. Послушай и никогда не забывай. События эти произошли в те времена, когда люди звали Королем любого, у кого имелась дубина покрепче. Народ Гиртая праздновал Новый Год и тысячи тысяч лепестков вишни устилали их столицу — Таинственный Город. В это же время на Седьмом Небе, где находится царство богов, шел Вишневый Пир. Всех полубожественных созданий, всех фейре и многих смертных мудрецов позвали туда. Был там и я. В обличии своем я не занимал и мелкой пяди — настолько величественен дворец Яшмового Императора.

Волшебник не рисковал слишком громко выдохнуть чтобы не нарушить стройный рассказ о временах, которые не упоминались даже в самых старых летописях Тринадцати Королевств.

— Прелестные нимфы, от чьей красоты твое сердце разорвалось бы на мелкие осколки, подносили мне Вишневый Нектар. Младшие богини, отличающиеся от духов лиственных деревьев — дриад, лишь наличием разума, услаждали слух песнями столь изысканными, что послушав одну, ты бы лил слезы и морщился от гундежа лучшего придворного менестреля Хрустального леса. Мудрецы же занимали меня беседами. Речи их были столь глубоки и бездонны, что лишь над одним словом ты бы размышлял всю свою жизнь, а истинного смысла так бы и не отыскал. Воистину Вишневый Пир Седьмого Неба стоит того, чтобы жить одним лишь воспоминанием о нем.

Дракон прервался и повернулся в сторону выходу из пещеры. На востоке поднималось солнце. Оно ласкало небо жаркими поцелуями, и небо краснело, будто стеснительный юноша, украдкой сорвавший первый поцелуй самой красивой девочки. Воздух постепенно нагревался, накрывая плечи теплым саваном. Волосы перебирал стихший ветер, играясь с ними подобно любовнице, томящейся в утренней неге. Если и было что-то прекрасное в этой пещере — так это рассветы.

— Тогда же ко мне и подошел бог моего народа. Мудрец Ляо-Фень. Он не был даже приближен к Яшмовому Императору, не занимал небесной должности и не имел связей в магистрате, но где бы он не ступал, каждый подносил ему дары и кланялся, касаясь лбом облаков. Его глаза сияли подобно Миристаль, а улыбка светила ярче полуденного Ирмарила. На каждый дар он отвечал своим — советом столь дельным, что порой мог изменить ход истории, проложить новое русло потокам времени. Я, лишь один из Цветных Драконов и помыслить не мог, что путь небесного мудреца лежал ко мне. Мы сели будто равные и вели беседу. Никогда еще я не вел беседу столь затягивающую и запоминающуюся как эта. Прошло вот уже почти десять тысяч лет, а я помню её будто лишь мгновение назад и мой лоб в прощальном поклоне коснулся облаков.

Кем же мог быть этот Ляо-Фень если даже гордец Синий Пламень склонил перед ним голову? Эш, помнивший статуи в монастыре, не мог поверить что сухонький, слабенький старец мог сокрушить мощь Ху-Чина.

— Под конец нашей беседы, Ляо-Фень сказал, что вскоре наш народ погибнет. Я взбеленился и хотел было сбежать с Вишневого Пира чтобы помочь Гиртайцам, но мудрец остановил меня и подлил еще лепесткового вина. Я не мог поверить своим глазам. Чтобы тебе не рассказывали жрецы, волшебник, а боги смертны. Как только умирают их народы, уходят и они. Но Ляо-Фень не боялся смерти, нет-нет, ни мускула не дрогнуло на его лике. Я счел было это трусостью, хотя в итоге сам очернил себя презренным пороком. Ведь если падет Гиртай, то кто будет приносить мне жертвы, кто увеличит мою мощь и восславит имя? Над кем я буду покровительствовать? Над голыми скалами и разбитыми дорогами?!

Ху-Чин, разгорячившись, не заметил как от его ярости стали оплавляться стены пещеры.

— Ляо-Фень же проигнорировал мои вопросы. Он наклонился ко мне, — дракон, сверкнув янтарными глазами, рассеченными на две половины черным зрачком, наклонился к замершему Эшу. — Он набрал в грудь воздуха, — от вдоха Ху-Чина задрожали мелкие камешки. — И одарил меня, как не одаривал самого Яшмового Императора.

И дракон прошептал древнюю мудрость, ставшую вершиной учения Ляо-Феня, но сокрытую даже от последних монахов горы Мок-Пу. Услышав эти несколько слов, несколько простых, незатейливых слов, Эш побледнел. От страха и осознания у него закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Все стало вдруг таким хрупким, таким неважным, таким одномоментным. Казалось коснись чего-то и оно рассыпется в прах, чихни и разорвешь ткань мироздания.

Пока волшебник дрожал, будучи не в силах оторвать лоб от пола, дракон выпрямился. Кольца развернулись и три мощные лапы легко встали на камень пещеры. Усы-кнуты поплыли по воздуху будто трава на ручье, глаза вспыхнули, а на раздвоенном языке заплясали синие лепестки. Жемчужина, сжимаемая в четвертой лапе, засветилась мерным, голубоватым свечением.

— Это был мой последний урок, — пророкотал великий сидхе.

Эш сразу все понял — мудрец всегда знал об успехах волшебника. Вскочив на ноги, бывший генерал не растративший ярости битвы с силой ударил посохом о землю. Плащ, сотканный из воспоминаний ветра, вылетел из стены и лег на плечи юноши. Разноцветные глаза встретились с янтарными и закипела битва, громом звенящая на небесах, земле и воде. Когда же все улеглось, то остались лишь пепел и Пепел.

1й день месяца Луст, 322й год, предгорье.

Эш запустил руку в маленький походный мешок, привязанный к поясу, и нашарил там осколок жемчужины. Дракон Ху-Чин — Синий Пламень, Хозяин Восточного Предела, Мудрец, покровитель Гиртай, один из Цветных Драконов, Великий Сидхе. Все эти громкие, говорящие имена будто предупреждали приключенца о силе древнего монстра, и все же Эш одолел его. Жемчуг уколол палец и парень выдернул руку из мешка. Капелька крови, сползшая по заиндевевшей коже, покрылась корочкой льда, а вскоре и вовсе засияла будто недавно ограненный рубин.

Правда в том, что волшебник никогда не побеждал своего учителя. В сражении Эш даже сейчас не смог бы сравниться с великим сидхе. Как же он его одолел? Что ж, этого не знают даже барды, но я по секрету вам расскажу, что Эш пошел на хитрость, граничащую с подлостью — прошлое командора Смрадного легиона давало о себе знать.

— А ведь, если подумать, — бормотание Лари вырвало магика из пучины собственных воспоминаний. — То мы договорились больше не посещать проклятые замки.

— Чисто технически, — протянул Мервин. — Это не проклятый, а заколдованный замок.

— Не вижу разницы!

— Вот они, — вздохнул Тулепс, похлопав мечника по плечу. — Недостатки современных Школ.

— Да ты младше меня на три года! — взбеленился Лари.

Лучник пожал плечами и сочувственно улыбнулся. Народ прыснул, а Криволапый в который раз покраснел от гнева. Эш только покачал головой.

Под ногами хрустел снег. Серое небо, словно кто-то действительно накрыл перевал гранитной крышкой, отталкивало взгляды и непрестанно давило на плечи. Ветер, порой завывающий среди острых пиков, почти не ощущался во владениях Ана'Бри. Эш бы с радостью развернулся и потратил несколько дней на поиск иного пути, но в этот раз он оказался бессилен повлиять на решение главы отряда. Мери Березка бесстрашно вела подчиненных прямо в логово к ледяной ведьме.

«Пни» шли через замерзший сад и Алиса частенько нервировала Березку тем, что останавливалась около скульптур и долгое время любовалась ими. Собственно и остальные участники похода были не прочь запечатлеть в памяти эти пусть и заколдованные, но прекрасные картины. Многие уже слышали свои имена в очередных слухах, предшествующих балладам. «Бродячие Пни» в очередной раз подтвердили свое положение отыскав ледяной Грэвен'Дор будет значится там и привлечет еще больше славы. Конечно никто даже не думал о том, что чтобы получить хоть что-то, нужно сперва банально выжить.

Мало кто из ныне живущих приключенцев сталкивался с великими сидхе, и еще меньше из них могли бы рассказать об этой встрече. Эш мог. И боги и духи ему в свидетеле, волшебник не хотел вновь встречаться с тварями, подобными Ху-Чину.

— Дошли, — выдохнула Мери.

Путешественники подошли к огромным вратам кованным из черного металла. Тяжелые створки, казалось, не открывались последние несколько сотен лет. Ледяная корка, покрывавшая их, наросла толщиною в молодой дуб. И чем выше, тем опаснее сверкали кончики огромных сосулек. Ветер поднял пургу и Эшу показалось будто это вовсе не ледяные наросты, а клыки монстра, гипнозом заведшего людей прямо к себе в пасть.

— И как нам попасть внутрь? — задала риторический вопрос Березка.

Не успел народ предложить свои идеи, как цветок, зажатый в руке Мери, начал подниматься в воздух. Он кружился вокруг своей оси, походя на увлекшуюся танцовщицу, а потом медленно поплыл к исполинскому замку, намертво скрепившему ворота. Белый бутон в какой-то момент застыл. Эш заметил как по лбу Лари катятся крупные градины пота, а костяшки пальцев, до белизны сжавшие эфес клинка, могли поспорить в цвете только с губами, вытянувшимися в тонкую линию. Остальные «герои» тоже были на взводе. Каждый одновременно и страшился и предвкушал приключение в спящем Грэвен'Доре.

«Что ж, — подумал волшебник. — Пусть он и дальше спит. А с ним и Ана'Бри».

И стоило магику подумать об этом, как цветок вновь ожил. Пять лепестков, напоминавших сжатую ладошку ребенка, задрожали. Дар Ар'Валона изменил направление и степенно поплыл ко льду. Эш даже и не надеялся что корка замерзшей воды остановит магию чар-древа и так оно и было. Бутон словно вплавился в ледяную тощу, оставляя за собой узкий тоннель, мигом заполнившийся талой капелью. Когда же цветок коснулся створок и будто впитался в них, то путники чуть не оглохли от скрипа и грохота.

Раскалывался вековой ледяной щит, визжали петли уже давно забывшие что такое масляная смазка. Хрустело то, что некогда называлось брусчатным полом, сейчас же это больше походило на пол какой-то пещеры. Из темных, спящих недр вырвался поток разгневанного ветра. Он поднял пургу и заставил людей согнуться в попытке защитить лицо от острых снежных кинжалов, изорвавших плащи и шерстяные накидки.

— Замечательно, — прохрипел Мервин в который раз сокрушаясь над своей несчастной бородой. — Что может быть ху…

— Не каркай! — хором грохнул отряд, но было поздно.

Огромные сосульки не выдержали подобного обращения и с треском надломились у основания. Больше похожие на заточенные тараны, наросты со свистом ухнули вниз. Эш ударил посохом о землю и на краткий миг отряд закрыла огненная сфера. Спустя меньше чем удар сердца пней окатил прохладный душ.

— З-з-заме-ч-чательно, — зубы Мервина клацали будто пасть оголодавшего вампира. — Ч-ч-то…

И не успел он договорить, как Эш еще раз ударил посохом и «Пни» вскрикнули от сжавших их горячих объятий. Из одежд тут же выпарилась вся влага, а вместе с ней и остатки хорошего настроения. Эш чувствовал себя неуютно под разгневанными взглядами однополчан, но тем, в итоге, оказалось нечего предъявить.

— Пойдемте, — прошипела Мери и приключенцы двинулись внутрь.

Магик наколдовал сферу волшебного огня и та, обогнав шедшего впереди Мервина, стала освещать ребятам путь. Тусклый, рябой свет не мог полностью отогнать тьму и вскоре путь через зал превратился в театр теней.

Древние колонны, уходящие куда-то под необозримо далекий свод, больше похожий на лоскут безлунного ночного неба, искрились ледяными узорами, змеящимися по некогда прекрасному мрамору. Тени, убегая от волшебного огня, прятались в щелях, таились в углах и плясали на щербинках, пугая впечатлительных путешественников. То что мироздание предопределило как безобидный обломок кладки или кусочек старой, как мир, легенды, театр преображал в нечто страшное и неотвратимо смертельное.

Тишина, ласково и бережно взращенная тысячелетиями забвения, еле ощутимо вздрагивала от зубовного скрежета и лязга оружия по металлическим скобам ножен. Больше всех пугалась Алиса. Жрица, похожая на безобидного олененека, жалась к Лари и мечник, пусть и сам оказался не рад экспансии, вынужденно храбрился не давая подруге усомнится в своей отваги. Боялся и сам волшебник.

Некогда, еще сидя на балконе во дворце Мистрита, тогда еще будущий генерал взял в руки сборник старых легенд. Некотрые истории, записанные и бережно переданные потомком, покрылись столь толстым слоем пыли, что даже сотня гномов не смогла бы докопаться до дна. Листая страницы детской книги, чье чтение не подобало высокому чину ученика Первого Придворного Архимага, Эш наткнулся на удивительной красоты историю.

В воображении юноши расцветали неподражаемые образы старых преданий. Конечно все они сводились к избитым «любви», «сострадании», «чести», «верности» и прочим тогда еще непонятным для магика терминам, но от того не становились менее притягательными и красивыми. И среди множества былин и баллад, Эшу запомнилась одна — «Легенда о Короле». Именно в ней сохранились предания о подвигах и славных приключениях Лиона — первого короля-мага. Рожденный в день, когда его деревню сожгли, буквально вывалившийся из умершей утробы, он должен был бы стать самым страшным злом, но судьба уготовила Лиону иной путь.

Вертихвостка, никогда и никому не дающая своей полной благосклонности, провела будущую легенду по тысячам дорог, кидала и швыряла по множеству морей и штормов, даровала и проклятья и прощение, друзей и врагов, любовь и смерть, пока не посадила на престол. И не было ни до ни после времен, когда народ жил бы лучше чем при правлении безродного Лиона. Причем не важно будь ты крон-герцог с родословной уходящей к корню древа эпох или вшивый пастушок, недавно выточивший свою первую свирель, Король-Маг одинаково ревностно заботился обо всех. Но, как говорит любой рассказчик, чей хлеб — его собственные истории, «в любой истории важны лишь начало и конец».

Эш не спорил — начало вышло чарующим, манящем и не оставляющим равнодушным. Что ж, конец получился не хуже. Любой опошлил бы историю, сказав что Короля предала его любимая; сделал бы легенду ложью, нагло утверждая, как некоторые иные, от кого, возможно, вы слышали это предание, будто Лиона погубил его лучший друг; очернил бы себя плебейской выдумкой сказав, что неспящие враги позарились на земли короля. Менестрель мог бы придумать и сказать что угодно, но никто доподлинно не знает кто же предал Короля-мага.

Судьба, в который раз показав свой дикий и необузданный норов, отвернулась от Лиона и тот пал. А его королевство…

Что-то прозвенело, щедро разливая по замерзшим стенам гулкое эхо. Овеянные дыханием мрака и пляшущих теней, они отражали звон, преображая его и углубляя, придавая новое, тяготящее слух звучание.

— Тихо! — шикнула Мери выкидывая в воздух зажатый кулак.

«Пни» вздрогнули и остановились. Мервин поднял щит в безумной попытке защититься «ошметком» металла от полу-надуманного страха.

— Корона Лиона покатилась, — попытался пошутить Лари, но вышло не очень.

— Это же не столица Старого Королевства, — отмахнулся Мервин, через чур сильно подкованный в исторических вопросах. — Просто магический орден.

— Магический орден, в котором Лиона и убили, — шепотом добавил Эш, прижимая к себе посох.

— Не достоверно, — развел руками рыцарь. — Знатоков много и у каждого свое мнение. Некоторые вообще утверждают, что Лион лежит себе спокойно в Кургане Королей.

— В Кургане Королей ты не найдешь даже дохлой мыши, — к спору подключилась и Мери. Видимо так было проще — говорить, а не слушать гнетущую, таинственную тишину и вздрагивать от каждого шороха и слишком громкого вздоха. — Еще первые королевские терниты, почти шесть тысяч лет на лет назад все вычистили.

— Спорь не спорь, а могилу никто в глаза не видел, — подытожил защитник отряда.

— Король Лион, — чуть мечтательно протянула Алиса. — Почти как Король Эголей.

И эту историю помнил Эш. В ней прекрасного короля предал лучший друг и любимая жена. Причем предавали они его в одной постели.

— Только последнего не предавали, — хмыкнул Тулепс.

— Это как посмотреть, — возразил все тот же Мочалка. — Имена Гунивер и Ланалей тебе ни о чем не говорят?

— Ох уж эти заморочки южан, — покачал головой нордический лучник. — Все вы в собственность записываете. И меч у вас у героя именной, и конь бессмертный, и баба верная да послушная.

— Молчи презренный варвар! — засмеялся бородач.

— Сам ты варвар. Ну согрешила девка с рыцарем, и чего теперь? Яду они Королю не подсыпали, врагу тайны не выдавали. У нас на севере как — женщина свободный человек. Ложится с тем, кто ей люб, а кто не люб — тому от ворот в самый дальний поворот.

Эш, слушая привычный спор двух не самых глупых людей, постоянно озирался по сторонам. Лед, как и вода, не лучший сосед существу, носящему в груди Имя огня. Волшебство, греющее сердце юноши, то и дело поддавалось дыханию снежных гор и цветочник начал ощущать как леденеют пальцы. Изо рта вырвалось первое облачко пара.

— А как же брачная клятва? — вскинулась жрица, гневно сверля глазами Меткого.

— А что брачная клятва? Это у вас южан — клятвы. У нас, у северян, кто сильнее тот и достойнее. Эголей, конечно, как правитель вполне приятная личность, но с мечом некоторые и половчее управлялись.

— Логическая неувязка, дружище, — почти плотоядно улыбнулся Мервин. — Сам говоришь, что у вас девки с любым лягут, а теперь утверждаешь, что имеется право сильного.

— Во-первых не с каждым, — тут же набычился Меткий. — Не передергивай мои слова. А во-вторых все предельно логично. Если ты силен, отважен и не прослыл малодушным или жадным, то девушка на тебя глаз положит. А как положит тут и радуйся.

— Ага, знаем-знаем. Сегодня у неё один фаворит, завтра другой. На каждого сильного всегда найдется сильнейший.

— Ты все слишком упрощаешь, — скривился Тулепс, будто только что залпом осушил кружку кислого пива. — Это я так — схематично говорю, а ты к словам цепляешься. Я к чему веду — женщина она не корова и не овца, — в присутствии двух дам никто не решился отпускать по этому поводу даже плоского намека, не то что полноценную шутку. — И не может быть в личной собственности.

— Этого я не отрицаю, — немного подумав, кивнул Мочалка. — Но измена есть измена и синоним ей — предательство. А как говорит один хорошо известный всем персонаж — «Самые темные уголки бездны будут ждать предателей и клятв-отступников».

— Может ты и прав, — вздохнул лучник. — А может и нет.

Мери, сперва поддержавшая спор, теперь поглядывала на отряд не самым теплым взглядом. Диспут на историческую тему, пусть и под «легендарным» соусом еще как никак, но вписывался в обстановку. Но вот диалог «о бабах», пусть и в весьма завуалированной форме, Березка явно не поддерживала. Они же с Алисой себе не позволяют подобных фривольных разговор на весьма скользкие темы.

— «Но проснется однажды спящий Король и поднимет тех, кто вместе с ним в далекий путь, смерти презрев, верно пошел. Преданных и обманутых восстанет предвечный легион. Костяная корона вопьется клыками в мертвую плоть и маршем Пробужденные пройдут по земле. Не плачь Ирмарил, успокой Миристаль, ибо после начала всегда ожидаем конец».

Эш закончил читать строки старой трактирной баллады, и в исполинском коридоре вновь повисла тишина. Каждый, и даже северянин Тулепс, знал финал легенды. Когда распалось Старое Королевство, породив тринадцать новых, Лион заснул вечным сном, рухнув в ласковые объятья смерти. Но однажды, как гласит полузабытое пророчество, Король-Маг проснется. Его жилы наполнятся черной кровью, глаза покроются ледяной коркой, некогда рыжие, будто огненные волосы станут темнее бездны и земля задрожит под его поступью.

Зло всегда живет рядом, поджидая удачного моменты чтобы ударить и затаится. Но великое зло… нет, оно рождается только из великого добра. Тот, кого когда-то звали «Король-Звезда», и чье имя давали собственным первенцам станет ужасом безымянной планеты. Первым и единственным всадником апокалипсиса.

Мерно выстукивал резной посох о ледяной пол древних залов. Некогда здесь, среди высоких колонн, оформленных в виде исполинских фигур великих волшебников, друидов, некромантов, ведунов и магов прошлого; среди баллюстрад, открывающих вид на край мира; среди огромных залов, готовых вместить в себя десятки Мистритских балов; среди всего этого великолепия жили магики прошлого. Они творили волшбу громоздкую и неповоротливую, такую, от которой современный магик скривился бы словно от зубовной боли, но все же та магия была прекрасна.

Орден Грэвен'Дора посвящал себя не сражениям, а наукам, искусству и истории. На стенах, пусть и пошедших трещинами и скрытых в тенях и сейчас можно было заметить запечатленные сцены прошлого. Где-то полководец вел в бой армии, бесстрашно смотря в янтарные драконье глаза. В иных местах закутанная в балахон фигура, вздымая над головой волшебный меч и сферу вызывает дождь, спеша освежить сухие пахоты.

Сейчас же все окутала мгла и лед. Впрочем, где бы не слышался удар резного посоха, там журчала и капель. Талые ручейки спешили куда-то сквозь прорехи, освобождая древний оплот магии от злых чар. Эш осознавал всю опасность своих действий, но в то же время не мог удержаться.

Юноша, всю жизнь ценивший красоту, не мог позволить древнему замку ежится под гнетом колдовства. И пусть изо рта все чаще вырывались облачка пара, а ноги и руки все сильнее покрывались синими пятнами, но огонь, врываясь из под посоха, все так же лизал ледяную корку.

Волшебник мог бы поднапрячься, произнести великое заклинание и попытаться отвоевать Грэвен'Дор у ведьмы, но порой лучше не будить то, что спит. Возможно именно этому и учит баллада о «Короле-Звезде». Учит тому, что порой геройство приводит лишь ко всеобщему горю. Иногда нужно спрятать взгляд и пройти мимо. Что ж, кому как не Пеплу знать о том, что помогая кому-то ты лишь даешь повод иному ненавидеть себя.

— Стой! — шикнул Лари.

— Что на этот раз? — вздохнул Мервин. — Про корону уже шутили. Теперь про ночник?

— Как насчет снежных зомби? — сквозь зубы процедил Тулепс до скрипа натягивая свой ростовой лук.

Вскоре послышался скрежет. Совсем не такой, какой можно услышать если встретишь по пути неряшливого рыцаря, предпочитающего уходу за доспехом, ухлестывание за дамами.

Резкий, высокий, словно стеклянный скрежет постепенно приближался, заполняя собой сверкающую ледяным хрусталем залу. Эш чувствовал как напряглись «Пни», услышал лязг металла, втягиваемого из ножен. Сам волшебник лишь тер ладони, пытаясь согреться и не подпускать все усиливающийся холод.

Наколдованный огонек затрясся, зашелся в безумном танце, но не погас. Чтобы развеять чары Мастера требовалось что-то посильнее нежели мертвые разумные, чьи души давно уже превратились в снег, а глаза — в замерзшие бездонные колодцы.

Вскоре тени словно выплюнули из себя геротов — слуг Ана'Бри. Некогда бесстрашные, славные герои, сейчас они походили на некоего подобие порождений некромагии. Десятки, сотни геротов волокли по полу обледенелое оружие, издававшее тот самый скрежет. Дворфы и эльфы, люди и тролли, орки и прочие существа — отдавшие свое тепло во власть Ана'Бри, обретшие вечную жизнь. Вечную жизнь в вечном же услужении. Безвольные куклы, ведомые силами ведьмы.

— Жуть какая, — вздрогнула Мери.

Эш не мог с ней не согласиться. На свет вышел человек. Некогда высокий, стройный и плечистый, сейчас же сгорбленный, посиневший, покрытый инеем и морозлой коркой, он жадно тянулся к единственным источникам тепла в этой обители холода и мрака. Его глаза, покрытые чуть прозрачным льдом, светились расплывающимся синим маревом. И подобных ему в зале столпилось немыслимое множество. Все те, кто некогда презрел опасность, пришли на свой очередной бой. Вот только в этот раз их ведет не жаркое сердце, разгоняющее по венам горячую кровь, а осколок льда безупречной чистоты.

Когда отряд от геротов отделяло не больше пятнадцати шагов, слуги ведьмы вдруг замерли. Они занесли над головой зачарованное оружие и в беззвучных криках раскрыли рты.

Мервин, сжав щит, накрыл товарищей сиянием драконьего крыла. Тулепс уже выцеливал самого опасного из геротов; Мери и Лари обнажили клинки, готовые сразить любого, кто подойдет на расстояние молниеносного выпада. Алиса на распев читала какие-то усиливающие заклинания и то и дело взмахивала жезлом. С каждым таким взмахом один из приключенцев на миг окутывался золотым или бирюзовым свечением.

Один только Эш не готовился к бою, а внимательно следил за тем как растаявшие участки пола вновь покрываются изморозью. Это могло значить только одно…

— Ты пришел, — прозвенел высокий, прекрасный голос. Словно небесная нимфа взяла в руки арфу и начала петь — таков был этот звук. — Как он и сказал — ты пришел.

— Кто это? — процедил Лари, покачивающий в руке клинки.

В этот Эш даже не обратил внимания на багрянец, плещущий по их лезвиям.

— Будь я проклят, если это не Ледяная Ведьма, — сплюнул Мервин, крепче сжавший могучую секиру.

— Слуги мои, — вновь прозвенело в ушах Странников. — Поприветствуйте наших гостей.

Сотни геротов синхронно подняли головы и их глаза вспыхнули. Тьма мигом укрылась по щелям, отступив перед яркой синевой, оставляющей играть на сводах странные лазурные узоры.

«Красиво, — отстраненно подумал волшебник. — Смертельно красиво».

— Чего ты хочешь?! — крикнула Мери.

Эш хотел было сказать фехтовальщице, что с сидхе договориться невозможно, но не успел. Грудь и голову сдавило предчувствие опасности и события понеслись вскачь.

Пепел развернулся на пятках, произнес Слово и ударил посохом о землю. Ураганный порыв ветра, вырывавшийся на свободу, смел «Пней» словно пыль с ветхой книги. Он поднял их над землей, закружил в безумном вальсе и унес в противоположную от геротов сторону. Когда же приключенцы скрылись во тьме, Эш чуть улыбнулся и поднял голову к потолку.

На него падала огромная ледяная клетка. Волшебник не успевал ни произнести заклинание, ни воплотить одну из Форм. Все что он мог, это смело встретить свою судьбу лицом к лицу.

С оглушающим грохотом ледяные клыки впились в каменную кладку, но даже толща черного мрамору не остановила силу великой сидхе. Эш почувствовал как пропала опора из под ног и спиной низ волшебник ухнул в черноту. Прижав посох к груди, Пепел позволил плащу закутать себя и последнее, что волшебник увидел перед тем, как серый лоскут накрыл его лицо, это как в вышине удаляется синий свет сотни пар ледяных глаз.

Некоторое время спустя. Покои Ана'Бри.

Эш сидел в столь тесной клетке, что, пожалуй, от ломоты в пояснице и затекших ног его спасал лишь довольно небольшой рост. Эш мог вытянуть ноги, но тогда приходилось прижимать голову к плечу, он мог расправить плечи, но, как можно догадаться, приходилось чуть сгибать колени. Впрочем, все эти неудобства меркли перед отсутствием в руках верного спутника.

Стоило клетке остановить свой стремительный спуск, как посох, словно по-волшебству (а скорее всего именно по нему) вылетел из рук волшебника и завис в углу покоев. К слову о них.

Если Эш некогда считал что король поселил его в непомерно больших хоромах, то теперь был готов взять свои слова обратно. Ледяные покои оказались больше, чем мог себе вообразить самый амбициозный архитектор. Одна лишь кровать по площади занимала как весь дом Эша. Не говоря уже о будуаре, исполинских шкафах, волшебном окне, открывающим чарующий вид на бесконечную горную цепь. И все бы ничего и покоями действительно можно было бы восхищаться и дальше, но несколько смущал тот факт, что все вокруг искрилось льдом.

Даже занавески на широком балдахине и то были созданы из снежинок, скрепленных нитями, где вместо волокна использовались замерзшие капли воды. Подобная красоты постоянно звенела и бликовала, заставляя плененного магика скрипеть зубами.

Вокруг стоял столь лютых холод, что Эш даже не замечал как дрожит. Куцый плащ и нищенская одежда не могли сохранить даже самую мелкую крупицу тепла. А без своего посоха даже самый великий волшебник становился не более чем обычный разумный. Эш оказался лишен власти над магией и стихией. Имя огня в груди медленно угасало, растрачивая последнии крохи жизни.

— Знаешь, — прозвучал мистично прекрасный голос. Пусть и холодный, безэмоциональный, но непередаваемо певучий. — От человека, носящего прозвище «Пепел», я ожидала более… внушительного образа.

Ана'Бри была столь же прекрасна, как и её голос. Одетая в искрящееся платье, сотканное из ледяного шелка, она вызывала жгучее, иррациональное желание. Иррациональное потому что древняя сидхе оказалась под стать своему замку. Белые волосы, легонько звенящие при ходьбе. Чуть прозрачные тонкие руки, чья кожа больше похожа на хрусталь немыслимой чистоты. Синие глаза, тонкие, белые губы, вместо бровей — россыпь миниатюрных снежных кристаллов. Высокая, даже с виду упругая грудь, длинные ноги с манящими бедрами, так и зовущими пройтись по ним ладонями.

— Хельмер того же мнения, — устало произнес Эш.

— Вонючий горшечник, — фыркнула Ана'Бри. О Боги и Духи, даже это презрительное фырканье больше походило на журчание весеннего ручейка. — Впрочем, я удивлена, что у него присутствует хоть капля вкуса.

— Вы бы сошлись, — заметил Эш и тут же пожалел о сказанном.

— Как смеешь ты?! — взвизгнула ведьма в миг теряя всю красоту и оборачиваясь обледенелой банши. — Что бы, я великая сидхе, властительница Зимнего Сада сошлась с бездарным горшечником, продавшем душу хозяину демонов?!

Волшебник замолчал, наблюдая обратную метаморфозу. Ледяные создания по природе не вспыльчивы и видимо магик действительно зацепил Ана'Бри раз уж она вышла из себя. Хотя, меньше чем через три удара сердца ведьма вновь предстала в образе божественной красавицы.

— Прости, — улыбнулась она и от той улыбки лед одновременно и таял и нарастал новым слоем. И если вы не волшебник — даже не пытайтесь себе это представить. — Одна лишь обязанность терпеть Повелителя Кошмаров на Вишневом Пиру и то слишком великая цена.

— Ничего страшного, — промямлил Эш.

Он настолько продрог, что язык попросту не ворочался, и из глотки вырывались судорожные хрипы.

— Хмм, — протянула ведьма, сверкнув бездонными очами. Ана'Бри плавно обошла клетку по кругу, проводя пальцами по ледяным прутья. Платье колыхалось в такт её движениям и линии шелка будоражили кровь. Что ж — хоть какое-то тепло. — Я бы согрела тебя, но увы — не умею.

— Т-ты м-мож-жешь в-в-ве-р-р-н-ну-т-ть м-мне п-п-посох, — Пепел не справился с дрожью и зубы, под аккомпонимент губ, отбили нестройный марш.

Ведьма засмеялась. В другое время волшебник отдал бы многое, чтобы услышать женский смех подобный этому. Но сейчас он лишь скривился и попытался отодвинуться, насколько это было возможным учитывая габариты узилища.

— Огонь и лед прекрасная пара лишь в балладах менестрелей, — прозвенел чарующий голос. — Но я ценю усердия моего соседа по недопущению в Грэвен'Дор сухого ветра и теплых облаков. Так что прости, но мне проше согласиться с его ценой, чем устраивать войну.

— Великая сидхе отступила перед человеком? — в едином порыве выпалил Эш.

Ана'Бри покачала головой, поражая своим спокойствием. Воистину — ледяной темперамент.

— Ты не выведешь меня из себя, волшебнишко, — улыбнулась ведьма. — Упоминание Кошмара застало меня врасплох, но это был твой единственный козырь.

Эш промолчал — он не знал что карты в принципе раздали. Но раз такое дело, то можно и пораскинуть извилинами. Все древние создания тщеславны и горделивы. Однажды, из-за этого погиб Синий Пламень… Возможно, пришло время и для Ледяной Ведьмы.

— Убьешь?

И вновь этот чарующий, звенящий смех.

— В чем резон убивать тебя?

Эш даже не сразу понял о чем его спрашивают. За годы странствий, спустя сотни различных приключений и злоключений волшебник как-то привык к тому, что его постоянно кто-то пытается убить. А если и не убить, то съесть. Хотя, если зрить в корень проблемы, то это, по сути, одно и то же.

— Эмм, — протянул Эш. — Удовольствие?

На этот раз ведьма лишь иронично изогнула правую бровь и чуть заметно улыбнулась.

— Странных же ты сидхе видел, смертный, раз считаешь что убийство приносит нам удовольствие.

— Синий Пламень, — магик отогнул первый палец. — Кормак Эйхеонский, Супустан, Черный Пламень, Хельмер.

— Кошмар не сидхе! — рявкнула Ана'Бри и Эш ощутил как на мгновение окрепла его власть над посохом.

«Значит, все же, не такая ты ледяная, — мысленно выдохнул магик.»

Фейре в это время прокашлялась, поправила снежную прическу и вновь улыбнулась.

— Ты никогда не бывал в Фэйрэ?

— Стране фей? — переспросил Эш.

— Да.

— Нет, — покачал головой. — Когда-то у меня был пропуск в ваше королевство, но я обменял его на сушеные грибы.

— Сушеные грибы?! — с недоумением в голосе воскликнула Ана'Бри.

— Ага, — кивнул волшебник. — Пропуск то он, конечно, красивый — изумрудный и все такое, но есть мне больше хотелось, а денег не было.

Ведьма закатила глаза и посмотрела на волшебника с явным сочувствием. Не таким, каким смотрят на голодных и нищих, а таким, каким одаривают калек и умственно-неполноценных.

— Зачем мне убивать то, что я могу заполучить?

Эту улыбку, не принадлежи она ледышке, можно было бы назвать страстной. Ана'Бри качнула бедрами, пробежалась пальцами по изумительно стройной фигуре и сделала манящие шаг назад — ближе к постели. Эш сглотнул и распахнул глаза. Он знал многих женщин, начиная от обычной служанки и заканчивая королевой, но никогда еще ему не предлагала себя бессмертная.

— О мой измученный, несчастный Пепел, — голос стал глубже, текучее и теплее.

Холод стал постепенно отступать, а Ана'Бри подходить все ближе. Боги и Духи, её походка напоминала походку Хозяина Кошмаров. Ведьма словно шла по облакам. Несуществующий ветер перебирал густые, белые волосы. Одежды развивались за спиной, обтягивая и без того ярко очерченные линии идеального тела. Сердце волшебника пропускало удар за ударом, дыхание сперло и в мире уже не существовало ничего кроме чарующего голоса и бездонных синих глаз.

— Разве не знаю я о твоей судьбе? — о этот голос… — Не человек и не фейре, гонимый всеми и ото всюду. — о эти глаза… — Без дома и семьи. Без друзей, но с великим множеством врагов. Ты ищешь и не можешь найти… и никогда не сможешь. — как сладки и чарующе её речи… — Так к чему напрасные страдания.

Эш не заметил как руки Ана'Бри прошли сквозь ледяные прутьи и легли ему на лицо. Сыграло ли шутку воображение или нет, но прикосновение вовсе не леденело и без того синюю кожу. Нет, оно не оказалось теплым, но было каким-то иным. Вроде приятным и в тоже время почти незаметным.

— Всего один поцелуй, — прошептали на ухо. — Один поцелуй и все тревоги уйдут. Ни забот, ни переживаний. Никто не тронет тебя здесь, в моей обители. Только покой, вечный покой…

Её губы оказались так близки и столь маняще, что не нужно было даже наклонять голову вперед. Достаточно лишь захотеть и Ана'Бри выпьет душу до дна, вместо сердца оставив в груди осколок льда. Эш прикрыл глаза…

Леди вскрикнула и отпрянула, а когда магик открыл глаза то невольно ухмыльнулся. На правой щеке ведьме огнем сияла старая руна. Четыре треугольника скрепленных кругом — единство стихий.

— И действительно, — победно улыбнулся Пепел. — Лед и огонь хорошая пара только в сказках.

Глаза Ана'Бри сверкнули и она в миг растратила всю красоту и изящество. Руки увенчались ледяными когтями, лицо приобрело острые, отталкивающие и неприятные черты, а вместо зубов и вовсе появились острые клыки будто у хищной речной рыбы.

— Ну и сдохни в этой клетке! — закричала сидхе.

По зале прошлась ледяная пурга изрезав. Прутья клетки выстрелили ледяными иглами, сократив и без того небольшое пространство. Пепел же, проигнорировав буран, сложил ноги в какой-то хитроумной позе, прикрыл глаза и принялся вспоминать все изученные в монастыре молитвы. Постепенно он разумом отправлялся на цветочный луг, раскинувший свои разноцветные просторы у подножья гор Мазурмана.

— Думаешь монашьи уловки тебе помогут?!

Ведьма вопила, но её голос доносился до Эша сквозь толщу мутной, грязной воды.

— Я вечность буду любоваться твоими мучениями, червь!

И тут Эш вспомнил дар Небесного Мудреца. Мысль столь глубокую, что смогла заменить волшебнику религию. Эш обдумывал её утром, в обед и с восходом первой звезды. Обдумывал каждый день и каждую ночь, но каждый раз находил все новые и новые глубины, порождая сонмы вопросов, оставляя предыдущие даже без тени ответа.

И в третий раз мир услышал дар Ляо-Феня:

— Что обозримо, то не вечно, — произнес Эш.

Сидхе сразу поняла, что магик намекает на клетку и свой плен.

— Посмотрим что долговечней — моя магия или твоя воля, — фыркнула она.

— Разве можешь ты увидеть мою волю? — спросил Пепел.

Ана'Бри, вероятно, что-то ответила но волшебник этого уже не слышал. Мысленно он лежал в цветах у порога собственного дома. Птицы пели в вышине, а феи аккомпанировали им в качающихся на легком ветру бутонах.

* * *

Эш давно уже не чувствовал ни рук, ни ног, ни, тем более, самого важного — собственного волшебства. Посох все так же безучастно висел в воздухе в самом дальнем углу ледяных палат. Ана'Бри, лежа на снежных покрывала в очередной раз предавалась плотским утехам с геротом, обладающим поистине выдающимися первичными мужскими признаками. Бог и Духи, его причиндал вполне сгодился бы в качестве тарана или стенобитного орудия. Не удивительного, что от криков ведьмы дрожали хрустальные окна.

Впрочем, Эш никак не мог сообразить — это она так стонет от удовольствия, или кричит от боли. Не то чтобы магик оказался заклинен на вуайеризме, но последние несколько дней Ана'Бри только и делала что придавалась усладам на глазах у пленника. Видимо таким образом она хотела сломить волю волшебника, но лишь увеличивала степень отвращения, захлестывающего бывшего генерала.

С очередным стоном Ана'Бри выпрямилась стрелой и замерла. Спустя несколько минут герот походкой безвольной куклы покинул палаты. Ведьма поднялась, накинула халат, сшитый из мириада льдинок и подошла к клетке. Её белые пальцы пробежали по прутьями, и тихий звон заполнил огромное помещение.

— О мой бедный, несчастный Пепел, — произнесла нынешняя властительница Грэвен'Дора. Она ходила вокруг клетки и с каждым шагом холод отходил, пока не стало относительно тепло. Обалка пара все еще вырывались изо рта волшебника, но ноги и руки неприятно закололо от восстановившегося кровотока. Увы, вместе с кровотоком и недавним зрелищем восстановилось и нечто другое. В штанах резко стало теснее. — Я вижу тебе все же понравился мой небольшой спектакаль.

Эш прикрыл глаза и глубоко вздохнув, резко выдохнул — в голове сразу прояснилось.

— Всего одно твое слово, мой прекрасный волшебник, — продолжала вещать ведьма. — Всего одно слово. Я же вижу — ты хочешь этого.

— Первое чему научили меня монахи — бороться со своими желаниями.

Ана'Бри рассмеялась и на окнах расцвели ледяные узоры. Даже в снежной королеве сохранялось неуловимое, потустороннее притяжение присущее всем фейре.

— Глупый мальчик, — улыбнулась ведьма. Эш дернулся, но перечить не стал. Сидхе даже Князей Эльфов могут если не мальчиками, то юношами называть. — Зачем душить собственные порывы? Желания нужны только чтобы их исполнять.

— Может для вас — фейре, все так и есть. Но у смертных немного иная реальность.

— Глупый, глупый и несчастный Пепел.

И на этом разговор закончился. Ведьма взмахнула рукой и исчезла, обернувшись пургой. Сколько таких разговор уже было? А сколько будет? Эш не надеялся что «Пни» придут за ним. Это казалось столь маловероятным, что волшебник даже не рассчитывал на помощь бывших соратников. Они им не друг и они не обязаны рисковать своими жизнями ради спасения никчемного магика.

До посоха же дотянуться не удавалось. Ана'Бри больше не поддавалась ни на какие уловки, подначки и издевки. Воистину ледяной темперамент… Каждый раз, когда Эш сталкивался с бессмертными, на его стороне оставались волшебство и хитрость. Сейчас же, лишенный первого, он не мог адекватно воспользоваться вторым. Откровенно говоря, все что мог сделать Мастер — сохранить хорошую мину при не самом лучшем раскладе.

Волшебник покачал головой и вновь обнял себя за плечи, пытаясь сохранить стремительно исчезающее тепло. Вскоре все повторится вновь. Ведьма будет искушать его, обещая забвением покоем и бесконечность в наслаждении. Эш никогда не был подвержен похоти, но последний раз он был с женщиной в шатре Аквелов, и с тех пор минуло уже две полных луны. Немалый срок для любого мужчины. Впрочем, пока что монашеской выдержки хватало чтобы сопротивляться низменным порывам.

Пепел поежился и внезапно почувствовал как что-то крепкое и явно деревянное расцарапало ему бок. На холодный пол, шипя, словно горячее масло, упали алые бусинки крови. Эш осторожно разжал синюшные, немеющие пальцы и засунул руку за пазуху. С легким недоумением волшебник вытащило на свет черную пастушью флейту — подарок Хельмера.

— Могу поклясться, — прошипел парнишка, прикладывая свисток к губам. — Вчера тебя здесь не было.

На первый выдох флейта ответила чавкающим кашлем — будто пыталась фыркнуть в ответ на обвинение.

Эш хотел бы списать тот ужасный звук, что до сих пор витает среди стен Грэвен'Дора, на онемевшие пальцы волшебника, но это была бы сквернейшая ложь. Волшебник так и не освоил даже азы музицирования и простейшая пастушья баллада в его исполнении звучала как хорошо отрепетированная пытка звуком. Благо, слушателей у магика не оказалось, а сам он счел свои труды весьма плодотворными. В своих выводах магик убедился после того, как закончив произведение, наблюдал за тем как рассыпалась флейта.

Инструмент буквально развоплотился на подобии какой-нибудь умертвии. Только черных прах на синих ладонях напоминал о существовании подарка Повелителя Кошмаров. Признаться, некоторое время Эш ожидал любого проявления власти Хельмера. От его триумфального самоличного появления в ледяном замке, до стройного марша сотен тысяч подвластных «великому ужасу» Черных Фей. Но время шло, а Хельмер что-то не торопился на штурм ордена.

Эш вздохнул и вновь принял позу, от взгляда на которую у нормального человека начинали ныть все связки и мышцы тела. У магика после таких посиделок тоже болело все, что могло болеть, но он гордо не показывал виду — все же статус единственного монаха горы Мок-Пу обязывал.

* * *

К тому моменту как закатный Ирмарил уже обласкал западный край неба, в палату вернулась Ана'Бри. Ведьма решительной, но все столь же пленящей и плавной походкой подошла к клетке.

— Через несколько часов мой сосед явится сюда, — произнесла сидхе.

Эш промолчал. Хельмер так и не явил своей помощи и все, на что мог надеятся волшебник — так это собственный ум. Увы, магик никогда не слыл умником или просто смышленым парнем.

— У тебя все еще есть шанс, волшебник, — голос её, сладкий и нежный, он заволакивал сознание мешая трезво мыслить. — Одно лишь твое слово и я смогу спасти тебя.

Пепел взглянул в её глубокие, синие глаза и не придумал ничего лучше, кроме как сказать:

— Исполнишь ли ты последнее желание?

На миг лицо Ана'Бри засветилось победной гордостью, но ведьма быстро вернула доброжелательную, сочувствующую маску.

— Я исполню все твои желания, мой несчастный Пепел.

— Ты поняла о чем я.

— Что ж, — кивнула фейре. — Говори.

— Позволь мне выйти из клетки, — чуть ли не взмолился Эш. — Я не хочу умирать в плену.

— Глупый, — улыбалась она. — Ты не умрешь. Покой — не смерть.

«Покой хуже смерти, — подумал волшебник и промолчал».

Тянулись секунды, сменяясь минутами. Ана'Бри о чем-то напряжено размышляла, пока, наконец, не пришла к единственно верному (для Эша) решению. Леди взмахнула рукой и клетка взорвалась хороводом снежником. Волшебнику никогда не нравились эти картинные взмахи. По мнению бывшего генерала чувственный, страстный ударом посохом по полу куда лучше отражают волю и эмоции магика. Хотя, возможно, Эш так считал лишь потому, что взмахом руки не мог даже муху убить — сноровки не хватало.

Эш выпрямился и ведьма непроизвольно скривилась — настолько ей был противен хруст суставом и поясницы. Волшебник прокряхтел нечто нецензурное и сморгнул выступившую от боли слезинку. Просидев в одной позе целую неделю, без еды, а вместо воды выпивая по полкружки талой воды, Эш представлял собой еще более жалкое зрелище чем обычно. Сухие, тонкие руки, черные синяки под глазами, впалые щеки, трясущие пальцы и торс, на котором вполне удобно проводить анатомические лекции.

Пепел покачнулся, но Ана'Бри с изящностью придворной леди легко поддержала будущего слугу. Именно этого и добивался волшебник. В этот миг, краткий миг, руки ведьмы оказались заняты пусть и костлявой, но все же не легкой тушкой пленника.

Эш вытянул вперед руку и позвал свою вторую, во всех смыслах этого слова, половинку. Посох вспыхнул словно сухая ветка, еле слышно закричал и рванулся было к товарищу, но его крепко держала магия сидхе.

Глаза Ана'Бри потемнели, и она скинула с себя магика. Эш не успел сгруппироваться и при падении из легких вышибло весь воздух. Волшебник зашелся страшным хрипом, царапая горло и почерневшую от холода грудь.

— Безумец! — ярость ведьма оказалась столь сильна, что некогда прекрасные покои обросли ледяными пиками и иглами, становясь больше похожи на пещеру злой колдуньи. — Я предлагала тебя себя и свое королевство, а ты отказался?!

— Приключения, — процедил Эш.

— Что?!

— Покою я предпочитаю приключения! — выкрикнул Пепел, а губы сами собой сложились в насмешливую улыбку.

Слово огня вспыхнуло, сердце забилось чуть живее и магик смог кинуть в ведьму маленькую, миниатюрную огненную спицу. Ана'Бри и бровью не повела — чары истаяли не преодолев и пяти дюймов пространства.

— Идиот! — в пещере закружилась метель и очертания ведьмы стали постепенно истаивать все усиливающемся буране. — Ты смеешь издеваться над великой сидхе?! Хозяйкой Зимнего Сада?!

Такой всепоглощающей, леденящей душу ярости Эш не помнил даже во времена ученичества у Синего пламени. Что ж, возможно это как-то связано с тем, что Ана'Бри все же женщина, а у них ели ненависть, то такая, какой и Повелитель Демонов позавидует.

— Умри, червь!

Ана'Бри склонилась над волшебником. Её глаза из темных стали черными, будто два окна в безлунную зимнюю ночь. Слово, страшное, всеобъемлющее Слово зарождалось в легких, стремилось по гортани. Отзвуки его уже плясали на кончике языка ведьмы, и даже они внушали ужас Пеплу, сотрясали вечные стены Грэвен'Дора, порождая эхо звенящее даже на пороге Седьмого Небо.

Будь с волшебником его верный деревянный спутник и быть может, лишь быть может, он смог бы противостоять власти Слова, способного оборвать существование любого смертного существа. Но посох, пусть и рвался на свободу, оказался не свободен преодолеть чары Ледяной Ведьмы. Я бы с гордостью сказал вам, что Пепел был готов встретить смерть без страха, встретить как подобает мужчине… Что ж, это не так.

Эш закричал с такой силой, на какую никогда не были способны его небольшие легкие. Закричал со всей отчаянностью, со всей самоотдачей на какую только способно создание, стоящее на грани вечной черноты и забвения. Знай Пепел, что мольбы возымели бы эффект, он бы молился всем богам, всем демонам и даже самим Темным, но юноша понимал что это бесполезно.

Боги не спустятся из небесных чертогов ради спасения «левой руки»; духи не явятся на зов одного из немногих смертных, кто умел с ними говорить; да и среди смертных не найдется того, кто рискнул бы своей жизнью ради «демона в человеческом обличии». Как никогда отчетливо Эш понял что безмерно, безумно одинок на безымянной планете, безжалостно опаляемой светом лучезарного Ирмарила.

Первый звук, сорвавшийся с губ Ана'Бри остановил сердце волшебника и крик потонул в предсмертном хрипе. Вторым она бы разорвала связь души с телом, но вдруг все стихло. Осела метель, пропала пурга, исчез буран и очертания ведьмы проступили сквозь пелену, застилающую взор Пепла.

Сидхе с недоумением смотрела на черное жало, пробившее её затылок и вышедшее через гортань, разрезавшее язык и раздробившее зубы. Адамантиевый наконечник провел древко зачарованный стрелы почти на семь дюймов. Спустя меньше чем мгновение еще одно жало показалось из горла, потом из сердца и, наконец, из солнечного сплетения.

Не прозвучало ни вскрика, ни стона, ни предсмертного проклятья. Глаза Ана'Бри остекленели, а следом сидхе рассыпалась словно разбитая хрустальная ваза.

Алиса, буквально подлетевшая к Эшу, скороговоркой произнесла целительное заклинание.

— Схххх! — именно с таким звуком несостоявшийся мертвец втянул воздух.

— И чего так кричать? — Лари отчаянно прыгал на правой ноге и страстно дырявил мизинцем левое ухо. — Демон, да у меня контузия!

— Четыре стрелы за раз? — поинтересовалась Мери.

Тулепс лишь с гордостью выпятил подбородок и стукнул себя кулаком по богатырской груди.

— Ненавижу зиму, — проскрипел Мервин, в который раз вынимавший из бороды многочисленные снежинки и льдинки.

«Пни» откровенно говоря валяли дурака, делая вид что только что не одолели великую сидхе. Боги и Духи, да среди Странников, за всю их историю, вряд ли найдется полсотни счастливцев, способных похвастаться подобным подвигом. Убить бессмертного это такое достижение, за которую платят не золотом, а бессмертной славой… Что, если зрить в корень, в конечном счете приносит презренный металл.

— Псх, — прохрипел Эш.

— Что? — переспросила наклонившаяся жрица.

Волшебник собрал оставшиеся силы и выдохнул:

— Посох.

— Да, конечно!

Алиса вскочила, нахмурила тонкие брови и что-то произнесла. Ласточкой взлетел не самый легкий жезл и чары, сдерживающие посох, лопнули будто перетянутая лютневая струна. Эш вытянул руку и меньше чем через мгновение почувствовал приятную тяжесть, пальцы сжали теплую древесину. Сей же миг «Пни» могли наблюдать удивительнейшую метаморфозу. Волшебник словно надувался, мышцы приобретали пусть и не рельефность, но и не вид нищего с какого-нибудь отдаленного хуторка. С щек сошла синюшность и исчезли голодные впадины, круги под глазами словно впитались обратно в кожу.

Эш внешне посвежел, глаза вновь загорелись привычным озорным огоньком, и уже меньше чем через удар сердца магик ловко вскочил на ноги, будто и небыло почти недельного плена. Волшебник обхватил посох, размял пальцы, хрустнул шейными позвонками, подвигал тазом и убедившись в работоспособности тела, удовлетворенно кивнул.

— Это что было? — поинтересовалась Алиса, никогда не слышавшая про подобные чары.

— Секрет, — улыбнулся цветочник.

Право же, не мог ведь он рассказать приключенцы о том, что часть его души навеки заключена в посохе — плата за силу Огнедрева. Пока Алиса пыталась уломать Эша открыть свою тайну, Лари копался в груде льда и снега. Вскоре мечник с геканьем вытащил на свет красную ледышку в форме сердца. Столь красное и столь же чистое, оно напоминало рубин из какой-нибудь закрытое сокровищницы подгорного народца.

— Сердце сидхе! — воскликнула Мери, выхватывая из рук подчиненного ценнейшую добычу. — Мы богаты!

Березка не солгала, упомянув богатство. Трудно даже представить сколько такая добыча может стоить на аукционе коллекционеров. А уж сколько за эссенцию могут предложить многочисленные Ордены Магиков…

— Последнее сердце ушло почти за тысячу золотом! — глаза фехтовальщицы лучились не то жадностью, не то гордостью.

— Тысяча золотых, — прохрипел Мервин. — Со всеми вычетами и издержками — сто пятьдесят золотых на брата.

«Пни» замолчали. Столько опытный путешественник зарабатывает за два, а то и три года напряженного труда, сопряженного со смертельными опасностями.

Эш, почесав макушку, огляделся. Со смертью Ана'Бри Грэвен'Дор не скинул мрачный, зачарованный сон. Все та же ледяная пустошь и бесконечные пляски неутомимых теней. И, пусть это и только кажется, но где-то там, в глубине древних залов, слышно крики геротов. Потеряв свою хозяйку они из рабов превратились в неупокоенную, вечно терзаемую нежить. Мертвым не место в мире живых, а коридоры наводнены тысячами бродячих покойников.

— Кхм-кхм, — прокашлялся волшебник.

— Что? — спросила Мери.

— Его надо разрушить.

Немая сцена стала ответом на дерзкое предложение. А потом…

— Ты в своем уме?! — взорвалась Березка.

— Не слушайте — его ведьма замучала! — кивал Тулепс.

— Это ж почти состояние! — привычно покраснел Лари.

— Нельзя! — с необычной строгостью гаркнула Алиса.

— Эш прав, — флегматично заметил Мервин, расчесывающей вычищенную бороду. Когда же все, включая магика, с недоумением посмотрели на рыцаря тот закатил глаза и пояснил. — Оглянитесь. Орден все так же заморожен. Убили мы Ана'Бри или не убили, — это не имеет значения. Когда мы вернемся в город и расскажем Морону о приключениях, что он услышит? Что мы трусливо всадили сидхе стрелу в спину?

— Что мы необычайно везучи? — предположил Криволапый.

— Везучи и бесчестны, — скривился Мочалка. — Все наши враги тут же раздуют бучу, что, мол, так и так, «Бродячие пни» не гнушаются бить врага в спину.

— Мы можем и не отсылать запись, — задумчиво протянула Мери.

— Думаешь сто пятьдесят золотых важнее имени?! — Мервин, кажется, начал распаляться. — Как много отрядов могут похвастаться таким достижением? Не знаете? Ни один, чертов, отряд! Не у всех крупных гильдий на своем счету имеются великие демоны, драконы или сидхе! А у нас может быть!

— Но тысяча — жалко промямлил Тулепс.

— К черту их! — рявкнул Мервин. — Мы в этом походе совсем обезумели! Король нам даст в три раза больше, а как, по-вашему, мы пронесем Ледяное Сердце к Огненной Горе?! Если оно там и не растает, наложив на нас какое-нибудь зловредное проклятье, то точно привлечет всех, кто сможет учуять его магию.

Повисла гнетущая тишина. Эш мог поклясться, что слышал как скрипят мысли в головах Странников. Наконец Мери выдохнула и разжала руку. Сердце со звоном рухнуло на замороженный пол.

— Ты прав Мервин, — произнесла Березка. — Если мы расскажем, как сняли чары с Грэвен'Дора, то удар в спину станет не столь значимым.

— К тому же пусть найдется тот, кто скажет, что никогда не бил тварей исподтишка, — поддакнул Тулепс.

Лари и Алиса чуть ли не со слезами на глазах пытались сохранить присутствие духа.

— Эш, — рыцарь повернулся к немного шокированному волшебнику, не предполагавшему что «Пни» столь легко откажутся от немалых денег. — Ты сможешь разрушить сердце?

— Постараюсь.

Магик подошел к эссенции и встал так, чтобы путешественники могли видеть только его спину. Волшебник, предложив разрушить вместилище силы Ана'Бри преследовал не только благородную цель. В конце концов, если какой-то волшебник, маг, друид, некромант или иной последователь магической стези сумеет поглотить это… Что ж, после того как Эш подлостью одолел Ху-Чина, то по нелепой случайности поглотил эссенцию Синего Пламени.

Перед тем как сделать удар, Эш не мог не задать этого вопроса:

— Зачем вы вернулись за мной?

— Как это — «зачем»? — хмыкнул Лари. — А что еще нужно делать, когда твой друг попадает в беду?

Волшебник резко обернулся. Все они улыбались, улыбались тепло и душевно. Даже Мери… Даже Криволапый…

— Эй, что это у тебя? — прозвучал тоненький голосок Алисы.

— Талая вода.

Эш отвернулся и смахнул соленую каплю, сбежавшую по левой щеке.

Пепел занес посох и силой вонзил его в сердце. Никто этого не заметил, но за миг до удара навершие посоха сверкнуло синим огнем.

«Пни» закрыли уши, пытаясь спастись от оглушительного звона, но тот проникал даже сквозь прижатые ладони. Падали многофутовые сосульки; трескался вековой лед; рассыпались в прах наконец обретшие истинные покой героты. Древняя обитель просыпалась от долго сна. Она встряхивалась и сбрасывала снежные оковы.

Эш, окруживший отряд защитным огненным куполом, размышлял о, без малого, целом мире. Безымянная планеты вновь изменилась. Уже который раз за невообразимо короткий срок пошатнулись тысячелетние устои. Свое слово сказал Первый Мастер, хранящий непоколебимый нейтралитет; вновь зазвучал марш легендарного Хельмера; погиб Эрлнд, обезумевший в своей ярости; а теперь проснулся орден Короля-Мага.

Что-то происходило в безымянном мире. Эш опасался худшего — боги готовились перевернуть страницу мировой летописи. Возможно, только возможно, но приближался конец эры Пьяного Монаха. А как говорят легенды — на стыке двух эр творятся удивительные, но и столь же ужасные дела.

Глава 9. Феникс

1й день месяца Арт, 313й год, Высокий Дом.

Высокий Дом, или как его называют колесящие по миру путешественники — Море Лесов. Сотни, тысячи, десятки тысяч гектар самого разнообразного леса, от лиственного и хвойного, до знойных джунглей на самом юге материка. Легенды гласят, что когда боги были еще молоды, а люди и вовсе рождались обезьянами, один из будущих Небесных Министров, тогда еще совсем юный Асаль посадил семена первых деревьев. Прошло сто и лет и пророс первый лес, названный богом Хрустальным. Именно там из первого летнего листка родился первый эльф.

Асаль обнял эльфа словно то родилось его собственное дитя. Бог природы коснулся лба Листорожденного и вложил в его разум мудрость, он коснулся его сердца и вложил туда любовь ко всякой твари, затем он уронил слезу на его уста и теперь сотни эр разумные мечтают попасть на фестиваль бардов в столицу эльфийских княжеств — Хрустальный Лес.

Но шли века, сменяясь тысячелетиями и Великое Древо разбрасывало семена по округе. Те прорастали, набирались сил и вновь несли свой плод еще дальше, нашептывая что-то ветру. Так и появился Великий Дом — бескрайняя обитель лесных эльфов. Никто точно не знает сколько Княжеств расположено в этих бесконечных лесах, потому как никто и никогда не являлся на съезд Князей. А если кому и посчастливилось присутствовать при этом событии, то те уж точно ничего нам не расскажут.

Нет-нет, вовсе не потому что их, как выразился бы славный Мервин — «превратили в ежиков», а потому что в Хрустальный Лес вхож только друг эльфов, а кто в здравом уме станет предавать своих друзей? И все же Великий Дом был прекрасен.

Летом и зимой, весной и осенью он привлекал тысячи Странников, ищущих красоты и наслаждение в вине и в бесконечном празднике. Высокие, далекие верхушки скрывали разумных от полуденного зноя, а к вечеру открывали вид на далекое звездное небо. В тени и на свету Ирмарила, под снегом и лаской лета, Великий Дом оставался одним из самых удивительных мест континента Морманон. И вот теперь по травяному ковру шел человек странный даже для этого поразительных и, от части, мистичных земель.

В рваном тряпье, опираясь на потертый, исщербленый, саморезный бедняцкий посох, устало плелся молодой человек невозможно прекрасной внешности. Её не портили ни обноски, ни даже маленький рост. Впрочем, стоило лишь вглядится в разноцветные глаза юноши и становилось понятно, что тот измучен и идет скорее машинально, нежели осознанно.

Эш, пребывая в восточном пределе, думал что находится там не больше недели, но вырвавшись из лап Ху-Чина осознал, что провел на едине с драконом почти три месяца. И вот, каким-то неведомым образом в первый день весны он осознал себя лежащем в лесу. Все его воспоминания обрывались на том, как дракон испустил дух, а сам волшебник случайно поглотил эссенцию сидхе.

И пока шел волшебник, не понимая куда его несут собственные ноги, вокруг шептались духи. Они впервые видели смертного, способного слышать их и говорить с ними, пусть сам он этого поки не осознавал. Просыпались спящие феи, идя своего странного, непохоже на остальных, но все же — «большого брата». Духи цветов и листьев, которых даже не пускают в Фейре, хотя те и носят гордое название «феи», спешили к «ушастикам». Они мчались по лишь им известным тропам, пока, наконец не предстали перед лучезарным взоров Короля Князей — правителя Хрустального Леса.

Тот выслушал сбивчивый, нестройный рассказ и повелел Гвардии Листа привести в свой дворец странное существо, столь сильное взбаламутившее маленьких духов.

А в это время, пока летели по деревьям лучшие воина Высокого Дома, Эш терял сознание. Сил в маленьком теле осталось столь ничтожное количество, что даже дыхание казалось волшебнику запредельным трудом. После разряженной атмосферы Восточного Предела, здешний тяжелый, спертый воздух душил магика. Сделав еще несколько шагов, Эш все же не справился с давлением. Его ноги подкосились и парень полетел лицом в траву.

За секунду до падения, его подхватили чьи-то твердые, жилистые руки, но этого волшебник уже не почувствовал. Юноша просто заснул, даже не потерял сознание, а заснул самым безмятежным и спокойным сном, на какой только был способен.

Всего один сон спустя.

Эш пришел в себя на пороге величественного творения явно божественной силы. Исполинское древо, высотой уходящее куда-то к облаком, раскинуло свои ветви-гиганты над озером, по своей чистоте похожим на мириады слез собранных вместе. Волшебник не сомневался что в озере, в самом глубоком месте, глубина достигает его десяти ростов, но сверху казалось будто дна можно коснутся рукой. Что же до самого древа, то для описания его мне не хватило бы и отдельной главы.

Сотни балконов и мансард, словно заботливо выращенных самим исполином, в этот сумеречный час светились нежным, желтым светом. Эш прикрыл глаза и услышал далекое, мелодичное жужжание — Хрустальный Лес освещался вовсе не огнем, а сонмом волшебных светлячков.

Многочисленные древесные колонны, оформленные в виде застывших в танце дриад, уходили спиралью от основания, к далекой кроне, больше похожей на зеленое небо. Листья — облака, а свет, пробивавшийся сквозь мелкие прорехи — далекие, туманные звезды.

Небольшой отряд, в центре которого шел Эш, двигался к титанической арке. Под её сводом могло бы уместиться четыре Мистритских собора. Волшебник не смог сдержать вздоха изумления и восхищения, чем заставил улыбнуться сопровождавших его эльфов.

Когда же отряд вошел внутрь, Эш на мгновение зажмурился. Все вокруг искрилось яшмой, янтарем и самыми прекрасными древесными работами, какие не сыщешь даже в сокровищнице Газрангана. Внутри Хрустального Леса — огромного дерева, оставленного богом, находился целый город. Дома, храмы, острые башенные шпили, лавки, улицы, оформленные в виде мостов, соединяющих части города. А сколько здесь было каналов и фантов! Можете себе представить — каналы и фонтаны внутри дерева?!

Внутри древа кипела жизнь — тысячи тысяч эльфов собирались на праздник первого дня Весны. Среди ушастых, Эш разглядел и множество короткоухих, начиная от крикливых гномов и заканчивая стеснительными орками. И все они спешили по мостам и переходам, уходящим куда-то в далекую высь, где, если приглядеться, можно было увидеть прекраснейший дворец, достойный того чтобы прожить всю жизнь только ради того чтобы запечатлеть его блеск в своей памяти.

Эльфы вели волшебника сквозь вереницу переходов, через сети лавок и домов. И всюду, куда бы не шел Эш, он видел улыбки, слышал смех и песни. О Бог и Духи, что за песни это были… По счастливой случайности мне однажды довелось услышать одну песню Хрустального Леса. Скажу я вам, что реакция магика мне понятна — когда слышишь эти баллады, то смущаешься даже из-за того, как громко стучит твое сердце.

Волшебник замирал, прикрывал глаза и старался обратиться камнем, чтобы впитать в себя каждую ноту, запомнить каждый отзвук и перезвон. Сопровождавшие Пепла эльфы становились рядом и тоже застывали, вслушиваясь в чарующий перезвон особых струн. В них не было ничего магического, ничего удивительного и чего-то такого, что сделало бы человеческого барда легендой, но все же в них сохранилось нечто неуловимо сказочное.

Поднимаясь все выше и выше, Эш лицезрел самые прекрасные образы, какие только знали его глаза. Леди, красоты столь небывалой, что при одной лишь неосторожной встрече глаз, Эш стеснялся настолько, что готов был спрыгнуть с моста вниз — в самую пропасть. Скульптуры и статуи настолько живые, что волшебник на полном серьезе ожидал когда они спрыгнут с пьедесталов и ринуться в танец.

А этот танец, непрекращающийся танец Хрустального Леса. В нем не наблюдалось ни единого па, но все же это был именно танец. Таинственный, сокрытый от взоров обычных разумных, легендарный танец жизни столицы эльфийских княжеств.

Стоя на пороге красивейшего дворца, Эш с легкой тоской оглядывался за спину. У волшебника пропал весь интерес к резиденции правителя Листорожденных. Юноша обожал все прекрасное, а что может быть прекрасней зарождавшегося праздника на улицах Хрустального Леса? Не говоря уже о том, что Эш никогда не видел ни эльфов, ни гномов, ни троллей, ни, тем более, орков. Он оказался настолько поражен их колоритом, говором, одеждами и прочими атрибутами, что стремился провести среди иных расс как можно больше времени.

— Пойдем, — прошептал один из эльфов, чье появлении в женском салоне Мистрита было бы слышно даже на окраине тринадцати Королевств — столько сердце он бы разбил. — Король Князей ждет.

Эш кивнул, но не сдвинулся с места.

— Он не займет у тебя много времени, — продолжал гвардеец, облаченный в зеленую броню сшитую из столь прочных листьев, что перед ними пасовала иная сталь. — К тому же, уверяю, праздник во дворце не уступает уличному.

Волшебник повернулся к собеседнику, проскользил взглядом по гербу в виде крылатого оленя и с детской наивность спросил:

— Правда?

— Конечно.

Пепел бросил последний взгляд на зарождавшееся праздненство и все же сделал шаг вперед. Двери, украшенные искусной резной фурнитурой, бесшумно захлопнулись за спиной человека. Внутри дворец никоим образом не напоминал ни один, из виденных волшебником. Здесь не было ни палат, ни Малых и Больших залов, ни кабинетов, хранилищ, библиотек, комнат для служек, сторожевых, гвардейских покоев и чего-то этому подобного.

Казалось, что весь комплекс состоит лишь из одного огромного помещения, разделенного на разные секции чуть ли не прозрачными лиственными занавесями. Гвардейцы вели Эша сквозь толпу придворных, а те смотрели на него словно не замечая нищенских обносок. Они, прекрасные, богатые, гордые и такие далекие, интересовались юношей даже не как занятным экспонатом, прихотью — Правителя, а как… Как сказкой! Да-да, если все вокруг являлось сказкой для Эша, то, по иорнии, он сам стал сказкой для окружающих.

Эльфы, дворфы, орки, тролли, люди и даже темные эльфы, приглашенные на праздник Весны, увидели оживший образ старинных баллад. Наивный, чарующий своей глупостью волшебник — вот кто шел перед ними. Вовсе не кровавый генерал, не преступник, не монах, не убийца дракона, а настоящий волшебник.

Дети, присутствующие здесь, тянулись к нему короткими ручками. Эш понимал что они жаждут получить подарок от волшебника, но у того не было ничего, кроме рубахи, штанов и сандалией, сделанных из дерева и конопляной веревки.

Украдкой Пепел срывал из-за спины кусочки янтаря, Слово обращая их в маленьких птичек. И дети радовались птичкам больше, чем самым хитроумным артефактам. Волшебник отрывал листья, волшебством заставляя тех сиять ярче Миристаль. И не было счастья для отроков большего, чем любоваться серебряным светом волшебных листьев.

Ловкие руки волшебника буквально разоряли дворец Хрустального Леса, а гвардейцы лишь улыбались на это, как и остальные, от чьего взора не укрылись нелепые махинации.

— Здравствуй, — произнес некто.

Некто был очень стар, настолько стар, что Эш даже споткнулся. Вместо волос у этого «некто» по голове стелилась древесная кора, проросшая грибами и покрытая заснувшими бабочками. Вместо бороды — густой зеленый мох, а глаза оказались похожи на то самое озеро, что так привлекло магика. В качестве одежды «некто» использовал примелькавшейся лиственный балахон.

— Привет, — шепнул Эш.

Старец улыбнулся и волшебник мог поклясться, что вместо зубов у странного эльфа красовались желуди.

— Что привело тебя в наш дом? — спросило существо.

— Не знаю, — развел руками Пепел, внимательно следивший за притихшими придворными и многочисленными гостями. — Вроде как местный Король хочет меня видеть.

— Даже так? — удивился обладатель причудливой прически.

— Я и сам удивлен, — продолжил шептать юноша. — Зачем я ему мог понадобиться?

Старик покивал, скрипя сказочной шевелюрой:

— Может потому, что среди людей ты единственный, кто умеет говорить с маленькими духами?

— Я умею говорить с феями?

— По их словам — да.

— Тогда передайте Королю, что мне срочно нужно отлучится!

Эш уже было рванул в сторону выхода, спеша поближе познакомиться с цветочными феями, но его остановил взрыв доброго, не обидного смеха. Все вокруг улыбались, а некоторые даже показывали пальцами и несвойственно для себя хлопали по коленям. Пепел никогда не числился среди умников, но даже его ума хватило чтобы сложить картину воедино. Он обернулся и по-новому посмотрел на старик.

— Ваше Величество, — Эш низко поклонился, вспоминая уроки камердинеров.

Король Князей обнял парня за плечи и выпрямил его, словно тот был не человеком, а безвольной хворостинкой.

— В Хрустальном Лесу не принято кланяться, — тепло произнес Король Лесов и Лугов. — Будь нашим гостем, Мастер Тысячи Слов. Попробуй вина, отведай пирога и танцуй, пока не упадешь без сил!

Гости захлопали, но вскоре все хлопки смолкли. В зал вошла прекраснейшая из женщин. Высокая, но не очень; красивая, но не криклива в своей красе; теплая, но не через чур мягкая; горделивая, но не стервозная и жесткая; про внешние данные и вовсе не стоит говорить. Шелк волос и кожи, аккуратность форм, чувственность очертаний, все это было при ней. Совершенна во всем, даже в неловком движении мизинчика. Эш любовался её красотой, ведь не стоит забывать — волшебник обожал все красивое.

— Отец, — леди сделала реверанс, от которого у многих мужчин перехватило дух.

Нет, лиственные юбки не оголили, несомненно, изящные ножки, но движения её оказались столь плавны, что почти гипнотизировали не искушенного зрителя.

— Дочь моя, — прошептал Король, прикасаясь губами к щеке принцессы.

Эш внезапно осознал, что отдал бы жизнь за то, чтобы оказаться на месте старца. Когда-то Рэккер предлагал приобщить генерала к «радостям жизни», но для этого не находилось времени — конец войны требовал максимального напряжения сил. Жизнь в монастыре и ученичество у дракона к общению с женщинами не располагали, так что неудивительно, что Эш был немало удивлен своему секундному порыву.

— А вы…

— Эш, — представился пунцовый юноша.

— Просто Эш? — Боги и Духи, именно ради такой улыбки былинные герои повергали все, что можно и нельзя повергнуть.

— Просто Эш, — кивнул чуть ли не заикающийся волшебник.

Что произошло после этого, магик помнил смутно. Король открыл праздник, и все вокруг потонуло в радости и смехе. Из пола проросли столы, на которые феи принесли самые разнообразные блюда. Несмотря на то что эльфы слыли вегетарианцами, гостям они поставили сотни мясных закусок и горячих блюд. Вино, столь легкое, что больше напоминало сок, туманило взор не хуже крепленой медовухи. Эша посадили за один из столов, а рядом села принцесса.

Прекраснейшая из женщин что-то говорила Эшу, рассказывала и смеялась, а тот не смел и рта открыть. Он слушал музыку и голоса, наслаждаясь обществом леди. А потом начались танцы…

— Просто Эш, — еле слышно сказала принцесса. — вы танцуете?

Никогда еще волшебник так не жалел, что прогуливал уроки придворного танца, предпочитая чтение легенд в беседке на краю сада.

— Нет, — чуть ли не заплакал парень.

— Тогда пойдемте, — леди потянула парня из за стола.

— Но я не умею! — запротестовал тот.

Ведь сильнее желания прижать к себе красивейшую леди, был страх опозориться перед ней же.

— Признаться, — несмотря на то, что Эш не слыл великаном, принцессе пришлось встать на цыпочки чтобы дотянутся до его уха. — Никто не умеет танцевать, но ведь все танцуют.

И волшебник позволил втянуть себя в круг. Он не умел танцевать, но уже через пять минут и всего одну оттоптанную ножку принцессы, мог бы научить танцам самых изысканных придворных. Когда Эш хотел, он мог обучиться всему и в самые короткие сроки.

Один праздник спустя.

Они стояли на балконе. Эшу казалось будто он примостился на корабельной мачте и вглядывается в бескрайнее море. Кроны леса смыкались, защищая от холода и оставляя лишь прохладу, но с такой высоты они казались безмятежным, уснувшем морем. Леди же все вела свой рассказ. За весь вечер Пепел сказал не больше десяти слов, принцесса же произнесла сто раз по сто.

Она рассказывала Эшу о каких-то таинственных землях, где живут великаны. Или о тех, где драконы охраняют башни, куда злые магики заточили настоящих фей — прелестных волшебниц, способных исполнить три желания. И еще тысячи стран и долов фигурировали в рассказах принцессы эльфов. В них ламии танцевали с ветром, сатиры гонялись за дриадами; грифоны свободно парили на ровне с орлами; василиски поджидали неосторожных путников; гиганты были готовы полакомиться «разумниченкой»; огры стучали огромными дубинами о крепостные ворота.

Принцесса рассказывала о народе, живущем на кончике хвойной иголки, хранящейся здесь, в Хрустальном Лесу. Рассказывала о сильфах — феях облаков, дальних родственников цветочных. Принцесса даже показала рисунок их облачного города. Поведала она и о нагах, отстроивших дворцы под водяной толщей Семи Морей.

Эш слушал эти рассказы и не мог поверить, что нечто столь любопытное и интересное все это время находилось у него под самым носом.

— Миледи.

— Да?

— А почему это дерево зовется Хрустальным Лесом?

Леди некоторое время вглядывалась в лицо Эша, а потом схватила его за руку и куда-то потащила. Пара миновала несколько потайных ходов, пока не оказалась в… роще. Это оказалась самая обычная роща, если, конечно, не обращать внимания на то, что находилась она под кроной дерева. Огромного, титанического дерева.

Эш смотрел на высокие деревья и все еще не понимал, чем даже столь прекрасное место могло заслужить подобное название.

— Тебе повезло, — прошептала принцесса. — Сегодня нужный день.

Спустя мгновение на небе показалась полная луна. Её свет смешался с сиянием Миристаль и белый луч ударил сквозь сотню круглых окон. Он отразился в тысячах зеркал и у волшебника перехватило дыхание. Деревья, окутанные свечением, становились все прозрачнее, пока не превратились в хрустальные скульптуры. Трава под ногами качалась и мялась, ка и положено траве, но при этом она, магик мог в этом поклясться, стала хрустальной!

Прозрачные листья ложились на ладони, но не оставляли порезов. Птицы, порхавшие среди хрустальных крон, тоже казались, а может и были, стеклянными. Звери, показавшиеся разумным, так же походили на какой-то сон.

Принцессы засмеялась и, взяв старый посох, еще более древний, чем тот, что держал в руках Эш, ударила им о ближайший ствол. Если мгновение назад магик увидел предка всех лесов, то теперь услышал предка всех звуков.

Звук, отражавшийся от хрустальных стволов, был столь чистым и столь прекрасным, что магик опьянел от первой ноты, от первого отзвука. Птицы пели в вышине, листья ласкали обветренную кожу, а потом на плечи легли мягкие руки прекрасной эльфы.

Знай Эш что такое «поцелуй» и он бы немедленно сомкнул им губы, но он не знал и поэтому принцессе пришлось сперва показать, а потом объяснить. То, что произошло потом, мало вяжется со сказочной атмосферой Хрустального Леса, так что я даже не стану об этом рассказывать. Но, будьте уверены, царапины, оставшиеся на спине у волшебника, нанесли явно не птицы и не звери.

* * *

— Тебе надо бежать!

Именно с такими словами леди разбудила томившегося в неге Эша. Вокруг вновь шелестел самый обычный лес, словно намекая на то, что произошедшее ночью являлось лишь пьяным сном. Впрочем, легкий зуд на спине и в чреслах утверждал обратное.

— Зачем? — просопел волшебник.

— Отец!

— Чего?

— Отец!

Волшебник все же открыл глаза и тут же пожалел, что вчере все же не остался немного необычным сном. Прямо перед полунагим магиком стоял разгневанный Король Князей. По его бороде бегали зеленые искры, а бабочки над корой, заменившей волосы, бесновались будто стая хищных соколов. За спиной у правителя эльфов находились гвардейцы, обнажившие изогнутые клинки и до скрипа натянувшие тяжелые луки.

— Ты! — проревел Правитель.

— Какая неожиданность, — произнес волшебник и произнес два Слова.

После первого на плечи ему лег плащ, а в руки прыгнул посох. После второго все вокруг окутал плотный туман, и зеленые молнии, ударившие из бездонных глаз Короля, лишь подпалили волосы парню, а не превратили беспокойную голову в тлеющий уголек.

— Миледи, вы прекрасны, — парень мазнул губами по лбу принцессы и устремился к окну.

За спиной свистели стрелы и Эш, не замедляя шагу, сиганул с многометровой высоты. Плащ нежно закутал его и ветер подхватил юношу, бережно опустив его на землю. Увы, здесь его уже поджидали гвардейцы, рейнджеры, охотники и прочие воины Леса.

Стоит признать — так быстро как тогда, Эш не бегал никогда, простите за каламбур. Он несся по роще будто обезумевший заяц. Стрелы со свистом проносились мимо, то и дело с глухим стуком вонзаясь в деревья. Возможно знаменитым эльфисйким стрелкам мешала ярость, застилающая им взор. Иначе быть магику истыканным до состояния, когда на похоронах стоить не просто закрытый, а запертый гроб. Впрочем как быстро не бежал волшебник, а со скоростью рейнджеров посоперничать не мог. И в момент, когда эльфы уже почти догнали наглеца, на помощь последнему пришел гнедой ветер.

Он ворвался в рощу, подхватил могучей шеей магика и буквально закинул ошалевшего человека себе на спину. Эш вцепился правой рукой в черную гриву, а левой пытался удержать посох. Конь несся с такой скоростью, что деревья превратились в серую молнию, а трава — в зеленую.

— Кто…

Договаривать волшебник не стал. В беге коня, в стуке его копыт, в биении горячего сердца, в дыхании мощной груди, в вольной, непокорной душе, он услышал Имя — «Гвидо». А за именем пришло воспоминание о спасенном некогда жеребенке, отданном на воспитании волкам.

— Гвидо! — выкрикнул Пепел.

Конь заржал и перепрыгнул небольшой ручей. Могучий и непокорный, способный обогнать сам ветер. Эш засмеялся и прижался к спине своего первого друга. Впереди их ждали удивительные приключения, но что-то подсказывало Эшу, что к великанам он не поедет. Волшебник и так небольшого роста, а среди этих здоровяков его попросту задушат собственные комплексы.

13й день месяца Луст, 322й год, Огненные Горы.

«Пни» шли по безжизненной пустыне. Мертвая земля вздымалась под ногами каменными клыками и пиками. На многие мили вокруг не было никакой растительности, даже самого захудалого лишая и то не найти.

Небо, затянутое непроглядными тучами, давило не только на плечи, но и на нервы. Устав отряхиваться от бесконечного дождя из черного пепла, приключенцы напоминали скорее трубочистов, нежели достойных и уважаемых людей. Частенько из черных небес к земле устремлялась оранжевая молния, следом за которой спешил чуждый слуху, металлический гром. Порой приходилось молится богам, чтобы огненные валуны, исторгаемые вечно бодрствующем вулканом, продолжали пролетать стороной. За ядрами еще долгое время висел красный шлейф, больше похожий на кровавый пояс, обхвативший негостеприимные земли.

Отряд хранил молчание — в такой обстановке не тянуло на задушевные разговоры или пустую болтовню. Эш как-то раз пытался завести разговор вопросом, как тернитч все же смогли его отыскать, но получив ответ, больше не смог придумать ни единой темы для диалога. Собственно сам ответ оказался весьма тривиален. Если сложить все воедино, то получалось, что после того как Эш сыграл на флейте, перед «Пнями» появилась маленькая черная сфера, приведшая приключенцев прямо в покои Ана'Бри.

Вот уже второй день приключенцы шли, держась на одном лишь упорстве. В этих землях не было ни зверья, ни птиц. По ночам жарило так же сильно, как и в полдень. Вода кончалась, и если бы не наличие волшебника, то ребята уже давно погибли бы от обезвоживания. Эшу частенько приходилось подбираться к гейзеру и превращать сернистую воду, в свежую и чистую. На это уходило не мало сил, но по другому было ни как.

Тем не менее сегодня отряд приблизился к финишной черте их путешествия. Из облаков, резко и неожиданно, вынырнула огромная гора. Не столь высокая, сколько широкая, словно пузатая, она представляла собой вечно дымящийся, чадящий, огненный гор. Порой выжженную пустыню сотрясал низкий гул, за которым вулкан выплескивал на склоны тонны шипящей лавы, чей красный блеск был виден даже за многие мили.

Вечер того же дня.

Алису вырвало, но никто её за это не винил. По краям дороги возвышались столбы. Возможно в этом не было ничего удивительно, вот только вместо указателей на них висели люди… и нелюди. Изувеченные, изуродованные мертвецы походили на скульптуры сумасшедшего. У некоторых ребра на спине распахнулись кровавыми крыльями. Иные вместо шарфа «носили» собственные внутренности. Другие пожирали сердца или держали на вытянутых руках глаза. Некоторые вместо рук имели ноги, вместо ног — вбитые палки.

Кровь, месяцами стекавшая на дорогу, сделала её мягкой и вязкой. Приключенцы опасались смотреть вниз, не желая обращать внимания я на то в чем утопают их ступни.

— Не смотри, — шептал Лари, прижимая голову Алисы к своей широкой груди. — Не смотри.

Девочка тихонько всхлипывала, Мервин и Тулепс играли желваками, то и дело проводя пальцами по оружию, Мери шла бледнее снега. Даже видавший виды Эш содрогался при виже подобных скульптур. Но более этого, его поражали «Пни».

Что заставляет тернитов раз за разом, презрев ужасы и кровь, отправляться в путь, бороздя просторы безымянного мира? Разве по душе им подобные столбы, бесконечная вереница подлостей и предательств, войн и распрей, грабежей и обмана. Почему люди, свободные в своих желаниях и возможностях, все равно приходят на службу королей. Только ли из-за приказа? Волшебник часто задумывался об этом, но ответа так и не находил.

Очередная оранжевая вспышка осветила громадную цитадель. Шпилем она щекотала бок Огненной Горы, а в основании походила на «обычный» форт. Квадратный, безвкусный, обычное боевое укрепление.

— Что-то мне подсказывает, — проскрипел Мервин, давя слова сквозь плотно сжатые зубы. — Звездный Цветок мы найдем только в этой крепости.

Мери оглянулась, окинула взглядом десяток скорбных столбов и поникла.

— Да, — кивнул Тулепс, заметив реакцию командира. — Скорее всего это наши конкуренты… Бывшие конкуренты.

Алиса всхлипнула и сжалась в комочек, напомнив собой испуганного котенка. Криволапый, вопреки своей не самой отчаянной натуре, не показывал страха и только сильнее прижимал к себе подругу.

Волшебник не уставал восхищаться многогранности характера мечника. Порой взбалмошный и завистливый, иногда дерзкий и трусоватый, в самые страшные и опасные часы Лари всегда обнажал несгибаемый стальной стрежень. Что ж, быть может в этом и крылся ответ на вопрос о тернитах.

— Стойте здесь, — спокойно произнес Эш. — Я пойду туда и принесу цветок.

«Пни» с недоумением посмотрели на своего дурковатого компаньона и улыбнулись.

— Даже в такой ситуации шутишь, — не то спрашивал, не то утверждал лучник.

Пепел окинул взглядом цитадель и вновь повернулся к немного приободрившимся приключенцам. Стоило ли ему отрыться? Ведь именно эти люди назвали его своим другом, ведь именно они спасли столь никчемную и никому не нужную жизнь. У Эша никогда прежде не было друзей, только случайные спутники, вынужденные союзники и редкие соратники. Впрочем все они, рано или поздно, уходили своими дорогами, оставляя волшебника наедине с одиночеством.

Пепел догадывался с чем столкнется, переступив железный порог, и знал, что у «Пней» не хватит сил пережить эту встречу. Если он им откроется, если покажет все свое могущество, они согласятся, они останутся и, возможно, спасутся. Но стоило Эшу подумать об этом, как перед его взором тут же показались лица новых и единственных друзей.

Милая Алиса, в чьих теплых карих глазах засверкает огонек испуга. Напряженный Тулепс, в чьем разочаровании проглядывается решимость сразиться с «палачем городов». Ошарашенный Мервин, от которого просто пахнет горем предательства. Ведь именно этот бородач так рьяно защищал Эша от нападок Лари и Мери, а окажется — напрасно. Сами мечник и фехтовальщица, скорее всего, почувствуют облегчение и с легкой душой обнажат клинки.

Эш знал так же и то, что спустя пару минут, после того как они войдут в крепость, личность волшебника так или иначе откроется. Фактически разоблачение стало неизбежностью, неотвратимой и стремительно приближающейся.

Магик вздохнул. Нет, в нем не нашлось достаточно храбрости чтобы самому признаться своим друзья. В волшебнике отыскалось лишь то количество малодушия, которое позволило пожалеть себя и решить, что он хочет пусть и на малый срок, но отдалить новый виток бесконечного одиночества.

— Решил немного вас приободрить, — чуть натянуто улыбнулся волшебник.

— И то верно, — как-то облегченно выдохнула Мери, поправляя под шлемом тугой пучок волос. — Не время раскисать.

Никто не возразил, никто не указал командиру на десятки мертвецов, развешенных вдоль дороги, никто не усомнился в словах лидера. Эш не знал что такое жадность, потому как никогда не испытывал подобное чувство, но все же догадывался, что никакая алчность не сподобит человека на такие решения. За что же сражаются терниты?

Звенел тяжелый латный доспех Мервина Мочалки, скрипели кожанные поножи Мери Березки и Лари Криволапого, гудела тетива Тулепса Меткого и огнем решимости сверкали глаза жрицы Алисы. Эш шел позади. Его посох отстукивал мерный, но немного грустный ритм. Цитадель приближалась.

Мощные замковые зубцы, застывшие в образе свесившихся вниз коршунов, отливали латунным полотном. Вместо барбакана — тяжелые ступени с багровыми разводами и ковром из пепла. По бокам от пико-образных литых ворот, металлические стены с жутком симметричным барельефом.

Девятифутовые фигуры воинов, чей профиль заставлял испытывать благоговейный трепет, тяжелыми кнутами стегали угнетенных мужчин, женщин и детей. Люди, свалившись в колено преклонные, молящие позы, пытались спастись от хлесткого удара, но застывшие бронзовые брызги крови говорили о том, что спасения нет.

Черный металл, из которого были выплавлены стены цитадели, сливался со столь же мрачными небесами. На этом фоне обшитые медью ворота, чей пик лишь немного не дотягивал до главного, походили на плененную молнию, готовую поразить отчаянного путника.

«Пни», сохраняя полную бое-готовность, встали у громадных створок, ожидая когда тяжелый ворот накрутит чугунные звенья и откроет вход. Эш же все стоял на предпоследней ступеньке, не решаясь сделать шаг вперед. Волшебник знал, что стоит ему подняться и от тщательно оберегаемой тайны не останется и следа. Проклятье, чертовое проклятье чертовых богов находит всегда находит его. В этот раз Пепел, в попытке сбежать от расплаты за собственные грехи, вернулся на родную землю.

Бывший генерал бежал от одного края мира до другого, но где бы ни ступала его нога, в ушах всегда звенел насмешливый хохот Ху-Чина и разочарованные вздохи настоятеля монастыря.

«За все надо платить».

Эш знал об этом, но не был готов с честью выдержать кару богов. Магик все продолжал и продолжал бегать подобно трусливому зайцу, загнанному стаей охотничьих псов.

— Эш? — позвал Лари. — Струсил?

— Только если немного.

Волшебник сделал последний шаг и с металлическим скрипом распахнулись ворота. Внутри крепость чем-то напоминала дворец Хрустального Леса — одно огромное помещение, щедро обласканное языками многочисленных факелов и светильников.

Первым в залу вошел Мервин, сразу же накрывший отряд очередным драконьем крылом. Тулепс, чьи заряженные пистоли так и просились высвободится из сбруи, дотянулся оперением стрелы до собственного уха. Эш даже боялся представить какой физической силой обладает норд, раз способен согнуть могучий лук.

— Ты приш-ш-шел.

С трона, сплавленного из давно уже пожелтевших костей, поднялась фигура столь гротескная, что не могла не взывать изумленного вздоха. Закованная в алые латы рептилия гуманоидной формы и с тремя шрамами пересекающими лицо. Руки и ноги её — когтистые лапы, лицо — оскаленная морда, а за спиной ворочался мощный хвост, увенчанный металлической пикой.

Пропела тетива, но Рэккер не моргнул и глазом. Слово сорвалось с его чешуйчатых губ и «Пни» рухнули на колени. Давивший на них пресс оказался столь силен, что попросту развеял защитные чары жрицы. Алиса даже не пыталась утереть брызнувшую из носа кровь — она не могла пошевелить и пальцем. То же случилось и с остальными приключеними.

Стрела, замерев перед лицом рептилоида, рухнула на пол. Зазвенел адамантиевый наконечник, оставляя на граните узорные царапины.

Эш, чье волшебство не поддалось Слову, оглянулся за спину и с немой просьбе о прощении в глазах посмотрел на недоумевающих соратников. Назовутся ли они вновь его друзьями? Даже если сегодня «Бродячие пни» выживут — вряд ли. У «левой руки богов» не может быть друзей, только легионы врагов впереди и орды охотников за головами за спиной.

— Давно не виделись, лейтенант, — немного грустно произнес Мастер Тысячи Слов.

— Давно, — протянул монстр.

Два бывших союзника мгновенее предавались воспоминаниям.

— Виж-ж-жу ты не один, — рептилоид указал когтем за спину волшебнику.

— Как раз об этом. Пусть ты и ублюдок, лейтенант, но никогда не нарушал данное слово.

Если бы рептилия могла изогнуть бровь, она бы это сделала. Но видимо мимика твари оказалась не приспособлена под человеческие эмоции, и монстр застыл в неописуемо глупой позе.

— Дай мне слово, что если я погибну, ты отдашь Звездный цветок этим людям.

Сперва Рэккер молчал, а потом разразился страшным, квакающим хохотом. Эш сильнее сжал посох, отозвавшийся секундной волной тепла, разлившейся по уставшему телу.

— Погибнеш-ш-шь? — раздвоенный язык облизнул сухие ноздри-щели и втянулся обратно в клыкастую пасть. — Мне не нуж-ж-ш-на твоя ж-ш-изнь генерал! Глупец-с-с! Думаеш-ш-шь все это время я прятался з-сдес-сь от тебя? Ч-ш-то тряс-с-ся за с-с-вою ш-с-с-куру?

— Прости если обидел, но ты никогда не отличался храбростью.

Рептилия зарычала, заставив стены дрожать под натиском его ярости.

— Идиот! — крикнула тварь. — В-с-се это время ты дей-с-ствовал по моему плану. Вс-се это время я вов-с-се не пряталс-с-я от тебя, а заманивал! И ты пош-ш-ел на з-с-зов как нераз-с-зумный бычок! Мне нуж-ж-жен был только…

По полу покатился старый, обшарпанный, простецкий посох. Эш, только что швырнувший его к ногам ошарашенного монстра, стоял не шелохнувшись. Он знал. Все это время Пепел знал о намерениях противника.

И без того нечеловечески большие глаза рептилии распахнулись еще шире. Вертикальный зрачок стал походить на швейное веретено — такой же пузатый посередине.

— Четыре года назад, когда ты сжег монастырь, я действительно полагал, что ты охотишься за мной. Но потом… — Эш вспомнил, как он поглотил сердце Ху-Чина и что за этим последовало. Если бы не посох… Что ж, хвала Богам и Духам, что на планете не появился второй рептилоид. — Потом все встало на свои места. Сперва я решил, что должен сберечь посох от тебя. Ради этого мне восемь лет пришлось бегать по всему континенту, но вскоре я понял одну простую вещь.

— Какую ж-ш-е?

Эш хотел, больше всего на свете хотел обернуться и посмотреть в глаза «Бродячим Пням», но не смог. Волшебник до ужаса боялся увидеть презрение и страх, причем страх даже больше призрения.

— За все надо платить, — скорбно выдохнул Эш. Магик некоторое время стоял, заглянув в глубины собственной души, а когда выглянул то словно преобразился. Лицо стало строгим, спина выпрямилась и надулись скулы. — Ты проклял замок, запутал сира Арлуна, шантажировал Ана'Бри и все это ради того, чтобы исправить собственную ошибку.

— Ош-ш-шибку? — засмеялся монстр. — Когда-то ты был другим, генерал. Когда-то люди, заслыш-шав бой наш-ших барабанов забивалис-с-ь в с-самые темные щ-ш-щели. А ч-ш-то с-с-ейч-ш-ас-с?

Тварь вытянула вперед правую руку и произнесла заклинание. Посох завибрировал, взлетел в воздух и лег в чешуйчатую ладонь. Сверкнула молния, стены сотряс гром — природа проснулась. Внутри же цитадели все было на удивление спокойно. Стоило дереву коснуться чешуи, как Рэккер начал меняться. Он стал ниже чуть ли не на фут, плечи сужались, приобретая привычные людям очертания, изумрудные пластинки втягивалась в кожу, округлился зрачок.

Вскоре на пьедестале стоял обычный мужчина лет тридцати. Лысый, но с густыми черными усами и бородой. От левого виска до правой скулы все так же змеились три шрама. Алая броня, под властью волшебства, уменьшилась достаточно, чтобы плотно облегать новую фигуру. И все бы ничего вот только радужка глаз все так же оставалась пугающе янтарной.

Рэккер облегченно вздохнул, проводя пальцами по щеке.

— Наконец-то, — прошептал бывший лейтенант, из чьего голоса пропали все шипящие нотки. — Наконец-то! Кастрированный демон, я уже успел соскучиться по этому телу… И по другим телам…

Замасленный янтарный взгляд скользнул за спину Эшу. Волшебник был уверен, что Рэккер разглядывал фигуры Алисы и Мери. Еле слышно скрипнули зубы Лари, но даже опытными странники оказались не в силах сбросить оковы Мастера.

— А теперь… — не успел лейтенант договорить, как вскрикнули разжал руку.

На его ладони чернел ожог. Раскаленный посох покатился по полу, а мгновением позже подлетел к Эшу. Он застыл перед низкорослым магиком словно извиняясь за секундную измену. Эш тепло улыбнулся и мысленно позвал друга по Имени. Посох выдал сноп алых искр и лег в подставленную ладонь.

— Что за демонщина! — процедил Рэккер.

Старый враг произнес Слово и ожог осыпался черными хлопьями. Волшебники, носящие в сердце имя огня всегда отличались тем, что могли подчинять любые его формы — даже такие.

— Бери оружие, лейтенант, — властным тоном произнес Эш.

Барон выпрямился и вытянул в сторону руку. Из стены, разбивая гранит и корежа метал, вылетел его старый посох, увенчанный острием закаленным в крови сотен убитых. Два волшебника встали друг напротив друга.

— Как же жаждал я этого момента, — хищно оскалился Рэккер. — Чувствуешь ли ты это, старый враг? Чувствуешь как закипает кровь, как быстрее стучит сердце, как разум застилает кровавая пелена?.. Я знаю — чувствуешь.

Юноша промолчал, спрятав взгляд.

— Что бы ты не говорил и не делал, — продолжал барон. — Как бы не старался загладить грехи прошлого, но я знаю кто ты. Ты — безумный, кровавый генерал Седьмого «Смрадного» Легиона! Убийца, предатель, осквернитель храмов и могил! Тот, кто самолично убил сотни, а запытал еще больше, — Рэккер сощурился и улыбнулся. — Ты тот, кто спалил Задастр и дал мне нынешнюю силу.

— Нет, — покачал головой волшебник. Он поднял голову и свободной рукой стянул черную бандану. На плечи водопадом рухнули пепельные волосы. Следом на пол упала голубая линза, обнажившая карий, почти черный глаз. — Я Мастер Тысячи Слов, двенадцатый Мастер Ордена. Я тот кто танцевал на пиру в Хрустальном Лесу, кто победил дракона Ху-Чина. Тот кто прошел этот материк из одного конца в другой, кто видел народы чудесные и удивительные, кто сражался с Титанами и повергал Великанов. Тот кто слышал легенды фей и играл на собственную жизнь с Хозяином Демонов.

Пока волшебник говорил, голос его становился сильнее и громче. Задрожали стены, крошился зачарованный металл. Вокруг волшебника собирались вихри его силы, энергии столь дикой и безумной, что в ярости своей она стала видимой даже обычному взгляду. Бирюзовое торнадо энергии окутало фигуру волшебника.

Оно ударило в далекий свод и пронзив его подобно стреле, устремилось в небо. Коснувшись черных, смоляных облаков, сила волшебника, еще при жизни воспетая в легендах и детских страшилках, закрутила их словно тесто. Вновь сверкнули молнии, в очередной раз ударил гром.

— Я Пепел! — казалось что голос Мастера звучит ото всюду. Из камней, из осколков статуй, из факелов и даже воздуха. Громкий, звучный, он проникал в каждую клеточку тела и набатным колоколом звенел в ушах. — Я величайший волшебник эры Пьяного Монаха!

— Величайший? — хмыкнул Рэккер, собравший вокруг себя точно такое же вихрь силы. — Это мы сейчас узнаем!

Оба торнадо исчезли столь же стремительно, как и появились. Эш взмахнул посохом, и отряд приключенцев оттащило в дальний угол. Очнувшаяся Алиса тут же накрыла «Пней» золотом куполом, под которым угадывалось свечение Крыла Дракона. Никто даже не пытался вмешаться в битву двух Мастеров — одно лишь давление их силы мешало нормально дышать, сдавливая сердца в стальные тиски.

Первым равновесие нарушил Рэккер. Он произнес Слово и из стен за его спиной вылезли два исполинских голема. Каждый размером с осадную башню. Их горящие огнем глаза искали единственную цель — миниатюрную фигурку человека. Пепел сделал несколько пассов посохом и высвободил томившиеся в разуме имена. Сверкнула белая молния и ударил гром, будто оповестивший смертных о расколе небес. С громким карканьем из черных облаков соткались вороны, чьи клювы — мрак, чьи когти — сталь. Больше похожие на мифических птиц Рух, они рухнули на големов. Закипела битва.

Камень крошил черные тела, разбрасывая гигантские перья. Клювы, похожие на спресованный туман мрака, выбивали щебень, дождем падающий на пол. Птичий крик смешался с яростью природы и грохотом големов. Ужасная симфония затопила мертвые земли долины Огненных Гор, и даже рев вулкана не мог её заглушить.

Пепел произнес Слово, ударил посохом о землю и разлетевшиеся перья взмыли в воздух наточенными, черными клинками. Словно игольчатый град они плотной, жужжащей стеной устремились в сторону Рэккера. Лейтенант тут же обернул осколки големов в гранитных воинов, поднявших тяжелые, ростовые щиты. Зазвенела сталь о сталь, высекая искры.

Подхватив маленькие огоньки, Эш раздул из них настоящий пожар. Огненный столб, высотой десяток ярдов, в змеином выпаде рухнул на голову лейтенанту. Отскочив в сторону, Рэккер развел в стороны руки, а когда свел их вместе то из навершия посоха ударил бурный речный поток. Яростный синий поток смел пламенную змею. Речная стена взревела и обнажила колесницу, запряженную водяными конями.

Эш выставил вперед посох и колесница разбилась о него, выбросив под купол сонм брильянтовых капель, играющихся в отсветах сверкающих молний. В этот момент големы забороли птиц, разодрав их в мелкие клочья, но выдвинуться к Пеплу не смогли. Выпрямившись и перешагнув через впадины, где лежали тела призванных воронов, они так и застыли, будучи примороженными ледяным бураном, созданным из водяных капель.

Эш собирал силы для очередного подчинения, но не успел. Рэккер выпрыгнул из за спин големов и обрушил посох-копье на врага. Его тело стало цвета брони, а жилы походили на красные канаты. Лейтенант применил третью форму, соединив свое «я» с именем огня.

Пепел не успевал ответить тем же и сделал неловкий шаг в сторону. Левый бок словно вытянул тяжелый кнут. На пол резво закапали багровые вишенки. Рэккер, не теряя момент, вытянул вперед правую руку и оружие послушно подчинилось инерции и, описав узкую дугу, чуть не снесло голову юноше.

Не успевая воплотить форму, Эш выкрикнул несколько слов. Первое спрессовало перед волшебником воздух, второе оформило воздух в форму сферы, а третьей толкнуло сферу в Рэккера. Барон, не обращая внимания на заклинание, взмахнул посохом на манер бейсбольной биты. Лопнула сфера и воздушные ленты лизнули колонны, поддерживающие каменный свод. Грохот и пыль закружились в страшном танце.

Эш, выигравший достаточно времени, чтобы воплотить единение, ткнул посохом в пыльную завесу. Стена из каменной крошки с хлопком разошлась в стороны, не в силах противостоять давлению, но Рэккера там не оказалось.

Пепел озирался по сторонам, пытаясь обнаружить противника, но барона нигде не было видно.

— Сзади! — раздался знакомый девичий крик.

Не утруждая себя поворотами, Эш ударил посохом о землю и кольцо пламени, превращая пыль в огонь, разошлось во все стороны. Рэккер, ткнув наконечником в огненный пояс, превратил того в огромного змея. Телом не уступавший Ху-Чину, он ринулся в бой, но так и не смог коснуться клыками ненавистной плоти. Словно бабочку его пришили к стене кровавые копья.

Стихло эхо грома, ровным слоем легли остатки пыли, а два волшебника стояли друг напротив друга. Рэккер с порезом на груди, оставленным черным клинком, прорвавшемся сквозь строй каменных воинов. Пепел, чья рубашка красовалась красной, мокрой чертой идущей от плеча до пояса.

Бывшие союзники смотрели друг другу в глаза и каждый понимал, что воплощения и подчинения не принесут победы. Первым опомнился баронет:

— Четвертая форма: олицетворение!

Из пламени, плотным коконом окружившего Рэккера, появлялись десятки воинов. Высокие, статные, закованные в тяжелую броню, огненными всполохами они рассредотачивались по залу, словно готовясь к битве. Впрочем, так оно и было. Напротив огненного легиона стояла адская стая. Сотни волков, чья пламенная шерсть колыхалась на несуществующем ветру, разом вздернули морды и завыли на луну, надежно сокрытую мглистыми облаками.

Воины, возглавляемые Рэккером, ринулись в бой. Огненные клыки крошились о доспехи, сотканные из пламени, огненные мечи стачивались о пламенные когти. Огненная стихия закружилась, завертелась в хаосе сражения Мастеров.

Посох стучал о посох. С каждым таким ударом, высвобождалась столь мощная воздушная волна, что сминала металл и крошила каменную облицовки. Трещали колонны, часть из которых с грохотом осыпалась на пол, а другая растекалась лавой. Но даже она — лава, не могла стоять в стороне. Подчиненная власти волшебников, она окутывала волков и воинов, придавая и тем и другим еще большей смертоносности и разрушительной силы.

Увернувшись от прямого выпада, Эш поднырнул под оскаленный жалом посох и наотмашь ударил Рэккера по ногам. Посох, крутанувшийся в ладони, должен был разбить коленные чашечки, но встретил перед собой вовремя созданную каменную балку. Удары сыпались один за другим.

Рэккер, обратив прорвавшегося сквозь строй воинов волка в меч, с удвоенной силой насел на Пепла. Его, раз за разом натыкавшийся на древнюю древесину, посох-копье сверкал раскаленным металлом. Сотворенный клинок порхал вокруг, но то и дело исчезал, сменяя форму согласно воле переподчинившего волшебника. Битва протекала всюду, куда бы не падал взгляд невольных зрителей — «Бродячих пней». Огненные волки грызли огненных же легионеров; два магика, чья кожа окрасилась в цвета стихии, пытались достать друг друга хоть одним мазком, хоть одним касанием.

Рушились стены, крошился пол. Огромные впадины красовались там, где мгновение назад слышался отзвук очередного столкновения двух посохов. Лавовые лужи шипели на местах гибели огненные созданий. Дым и копоть стали штандартом этой битвы, небесный гром — боем барабанов.

Эш, в очередной раз промахнувшийся мимо лейтенанта, решил что пришло время для:

— Пятая форма: — начал он, но закончили они вместе. — Стихия!

И исчезли воины, пропали волки. За спиной каждого магика покоилось целое море огня. Заполняя собой все пространство о пола до потолка, он сжигало даже воздух между собой. Стены стали оплывать подобно свечному воску. Глаза и губы «Пней», несмотря на два дрожащих щита, мигом иссохли, а горячий воздух обжигал легкие. Мгновение… и две стены, влекомые вытянутыми посохами, столкнулись.

Полностью подчинив себе стихию, магики олицетворяли в ней всю глубину своего воображения. Огромный тигр сцепился с пантерой, на смену им пришли меч и булава. Те, исчезнув, оставили исполинских огненных солдат, больше похожих на богатырей, сошедших с древних фресок. Огонь ревел, пламя бушевало и даже гром, по сравнению с их треском и грохотом, казался лишь далеким плачем ужаленных небес. Молнии, разрезавшие загоревшиеся пепельные облака, меркли на фоне ярких красок волшебного пламени.

Огненная копия Гвидо, размерами с молодого дракона, встала на дыбы. Ржание его оглушало, стук копыт, выбивающих лавовые брызги, заставлял сердце сжиматься от благоговейного трепета. Напротив коня на задние лапы встал медведь-шатун. Мощный, первобытный рык сотряс древний вулкан, а когти оставили в воздухе призрачные шлейфы.

Конь ринулся вперед, на половине пути обращаясь в сокола.

Медведь в прыжке обернулся коршуном.

Сокол рысью.

Коршун тигром.

Рысь василиском.

Тигр огром.

Василиск драконом.

Огр демоном.

И когда столкнулись дракон и демон, то раздался взрыв, которого не могли себе и вообразить свидетели битвы Мастеров.

Цитадель разорвало подобно намокшей картонной коробки. Огромная огненная сфера, внутри которой волны едва различимого по цвету пламени сошлись в яростной битве, с каждым ударом сердца становилась все объемнее. В какой-то момент она вышла за пределы оплавившегося свода, оттеснила людей к стенам и выстрелила столбом огня к небу. Закручивая облака спиралью, многокилометровый столб огня, скорее всего, был виден даже из долины Эрлнда.

— Ради чего ты сражаешься?! — ревел Рэккер, перекрывая гул огненного вихря. — Неужели ради мести?

Эш молчал.

«Ради чего я сражаюсь?» — вдруг задумался он.

В момент секундного замешательства, Рэккер взял верх над Пеплом. Торнадо дрогнуло и огненный вал обрушился на голову Эша. Когда же все стихло, то «Пни» с содраганием смотрели за тем, как тлеющая фигура их соратника глубоко впечаталась в уцелевшую стену. Словно какой-то могучий гигант вдолбил туда побежденного магика.

— Величайший, — фыркнул лейтенант и сплюнул.

Еще не долетел плевок до пола, как барон закричал от боли. Его правый бок насквозь пробил покрытый огненным покровом посох. За спиной убийцы стоял Пепел, вышедший из плещущего пламени — остатка битвы. Фигура в стене рассыпалась пеплом, оставляя после себя черные очертания знакомого силуэта.

Эш, уже готовый к торжеству победы, ведомый инстинктами отскочил назад. Крик, полный боли, перерос в яростный рев. Тело Рэккера вновь подвергалось метаморфозе. Его кожа вздувалась и лопалась, белые кости, орашая лавовый пол кровь, пронзали плоть. Глаза вращались в орбитах словно детские волчки.

Предчувствуя неладное Пепел направил в шар плоти, крови и боли огненную ленту, но та разбилась о щит энергии. Волшебник обрушивал на оборотня десятки и сотни огненных заклинаний, но не могли достигнуть цели.

Вскоре в огромной зале стало тесно — посреди ней стоял огромный, крылатый красный дракон. Когти его оставляли борозды на полу, изо рта вырывались языки пламени, а янтарные глаза, коим явно не подходил человеческий зрачок, сияли гневом и жаждой крови.

В этот момент Пепел осознал, что поглотивший Белую Эссенцию Рэккер стал полубожественным созданием — он сам стал сидхе. Синяя же эссенция, доставшаяся Эшу, не обладала подобной мощью. Волшебник инстинктивно сделал шаг назад. Он не знал постиг ли Рэккер таинство Семидесяти двух Превращений или изменил форму интуитивно. Так или иначе, подобное существо не имело право на существование. Одним своим дыханием оно нарушало законы Седьмого Неба.

Дракон распахнул кожистые крылья и первым же взмахом приподнялся над землей. Эш знал драконью стратегию боя — стоит ящеру подняться в небо и он, пикируя, превратит землю в выжженный ад.

Смертный, ставший сидхе, уже замахивался для очередного рывка, как Пепел, с разбега, запрыгнул тому на грудь и вонзил посох в зазор между бронированными пластинами красной чешуи. Тварь взмыла и таки опустила крылья к полу, рывком поднимаясь в небо. Стремительно приближалась гробовая крышка горящих облаков, но Эш крепко держался за посох. Рэккер, изнывающий от саднящей боли, не справился с новым для себя обликом и сражающийся рухнули на вулканий уступ.

Эш некоторое время ворочался на камнях, пытаясь справиться с контузией и прийти в себя. Дракон же, тряхнув огромной башкой, оттолкнулся от земли и завис в воздухе, довольно резво размахивая огромными крыльями. Пепел, поднявшись на ноги, был вынужден выставить посох перед собой и прикрыть лицо. Взмахи дракона создавали столь сильный поток ветра, что плащ, срываясь с узкий плеч, чуть ли не душил Эша.

— Наивный уродец-полукровка! — рявкнул дракон и крик его эхом прокатился по горячим скалам. — Откуда, ты думаешь, у меня в ту ночь взялось достаточно зелий, чтобы отравить весь легион?! Кто, ты думаешь, отдал мне приказ?! Кто боялся нас даже сильнее, чем наши собственные враги?!

Пепел прикрыл глаза, вспоминая крики подчиненных и буквально чувствуя мокрую от крови траву.

— Король, — произнес Эш. — Мне уже давно известно, что Газранган лично отдал приказ на наше уничтожение.

— Тогда ради чего?! — рев Рэккера, наверно, слышали даже в Яшмовом Дворце. — Ради чего ты сражаешься?

«Ради чего…».

— Не ради чего, — покачал головой волшебник. — А ради кого.

Рэккер сразу понял о кем идет речь.

— Ты рискуешь жизнью ради дочери предателя?! Неужели ты, как и я, не жаждешь отомстить?!

Эш взглянул в глаза барону, но не увидел там и отблеска разума — Рэккера давно уже пленило безумие.

— Не существует такого отцовского греха, ради которого должен умирать младенец.

Дракон вновь заревел. Он изогнулся дугой, брюхо его засветилось идущим изнутри мерным белым свечением. Распахнулась пасть и на Пепла обрушился поток белого пламени. Лишь в последний момент волшебник успел перепрыгнуть на другой уступ, а когда обернулся увидел лишь выплавленную в горе дыру. Явно неконтролируемый хвост дракона, живший в этот момент отдельной жизнью, мазнул костяной пикой по склону и в пропасть полетели дымящиеся камни.

— Покажи мне её! — прорычал Рэккер. — Давай сразимся в полную силу. Я хочу увидеть твою форму!

— Да, — тихо произнес Эш. — Время пришло.

Волшебник вытянул посох перед собой так, чтобы его черты совпали с линией горизонта. Серый плащ развевался за спиной, кожистые крылья с хлопками били о воздух, из клыкастой пасти вырывались белые всполохи. Финальный аккорд сражения зарождался в этой чуждой человеческому слуху симфонии.

Концы посоха полыхнули синим огнем. Энергия сгущалась вокруг волшебника. Её вихри крошили камень и даже съежившиеся «Пни», находящиеся у подножия вулкана, чувствовали мощь Мастера. Огон загорался все ярче, пока не брызнул во все стороны. Словно голодный зверь он слизывал камни, испаряя их внутри себя.

— Шестая форма: — ледяным голосом произнес «палач городов». — Пепел!

Исчезло пламя, пропало ощущение силы, лишь черно-серое облако кружило перед Пеплом, вокруг которого почти не осталось камней и поросли. Каменный пепел, круживший перед Эшем, вдруг задрожал и сформировался в титанический клинок. Длинной в пять ярдов, он возвышался над головой дракона словно меч палача.

Рэккер распахнул пасть и обрушил на клинок поток белого пламени. Эш ударил посохом и клинок исчез. Пепел закружил вокруг крылатой твари. Он жалил её; обращаясь тысячами кинжалов; он бил её, оборачиваясь гигантскими молотами; он резал её, становясь копьями.

Дракон бесновался, вертелся юлой, поливая скалу белым огнем, но каждый его выдох порождал лишь большее количество пепла. Наконец лейтенант оказался заключен в плотный кокон. Волшебник ударил посох о землю и кокон стал сжиматься, послышался крик, а затем изнутри ударили белые лучи. Пепел разлетелся расплывчатым облаком, а дракон взмыл в небеса. Он скрылся среди горящих облаков, а затем камнем рухнул вниз.

Он падал соколом, а пасть его окружало белое пламя. Эш в третий раз ударил посохом о землю и лавина синего огня породила бесчисленное количество пепельных лоскутов. Мгновение и вот бесформенное облако обрело очертание громадного лука со стрелой, чьи размеры вполне подошли бы под великанью пику.

Дракон заревел и выдохнул огненный столп. Без звона спустилась пепельная тетива и стрела ударила в пламя. То же будто ударилось о стену, разбрызгивая огненные капли. Эш только этого и ждал.

Когда Рэккер, будучи не в силах преодолеть инерцию падения, подобрался слишком близко к уступу, волшебник прыгнул.

— Первая форма: воплощение!

Маленький шар синего пламени пробил бронированную чешую. В ноздри ударила вонь горелой плоти. Драконий рев оглушал, крылья повисли безвольным тряпьем и сражающиеся рухнули к земле. Их падение было стремительным, а приземление еще долго отдавалось в земле небольшой вибрацией.

Пол цитадели, не выдержав битвы и подобного падения, выстрелил вверх острыми гранитными конусами.

Пепел, поднявшись над телом поверженного дракона, смотрел на то как все медленней в зияющей дыре бьется обожженное сердце. Рэккер медленно принимал свой истинный облик. Втягивались крылья, уменьшались лапы, принимая очертания рук и ног. Через несколько мгновений перед Эшем лежал поверженный противник. Сам волшебник, чьих сил уже почти не осталось, с трудом опустился перед ним на колено и приподнял голову умирающего.

— Хорошая драка, — прохрипел лейтенант. — Ты же знаешь, я должен был попытаться…

Пепел кивнул.

— Мой старый враг, пришло время засыпать беспробудным сном.

Лейтенант схаркнул кровью и оскалился:

— Мне не привыкать.

Эш вздрогнул, но не придумал что сказать, кроме как:

— Ты не знаешь, где находится Сапоголяндия?

Глаза лейтенанта расширились и тот засмеялся. Через мгновение голова барона завалилась на плечо, а глаза остекленели. Смерть забрала свою добычу.

Эш поднялся на ноги, но чуть было не упал, когда взгляд его натолкнулся на ужасную картину. В углу все так же сгрудились «Пни», вот только пропали щиты. Оплавленный щит Мервина видимо припекло к его же руке, но Мочалка терпел. Жезл Алисы треснул и раскололся на две части, а Лари с Тулепсом, не давая волю слезам, держали на руках тело Мери. Бледная Березка прижимала руки к каменному клыку, пробившему её живот.

Волшебник буквально подлетел к спутникам. Покатился отброшенный в сторону посох, а по подбородку зазмеилась струйка крови из прокушенной груди.

— Нет, нет, — причитал Эш, пытаясь прикрыть рану. Его руки скользили по окровавленным пальцам остальных, но… — Все не так. Все не так. Все должно быть не так!

Левая рука бога — глупо надеятся на «жили долго и счастливо», нося подобное проклятье. Эш взглянул в лица «Пней», но те либо прятали взгляд, либо отрицательно качали головами. С подобными ранами не живут, а без жезла жрица не может ровным счетом ничего. Атрибут — сила магиков, но и их же самое слабое место.

— Цветок… — прошептала Березка. На губах фехтовальщицы вздулись кровавые пузыри, но та дрожащей рукой указала куда-то за спины ребятам. — Цветок… Девочка…

Эш обернулся и увидел что рука Рэккера сжимает прекрасный Звездный цветок. Что ж, лейтенант пусть и не был благородным при жизни, видимо вспомнил о чести перед смертью. Коснувшись посоха, Эш произнес Слово и растение перелетело к «Пням». Оно проплыло по воздуху и легло на грудь умирающей.

— Теперь хорошо…

— Не кашляй, — всхлипнула Алиса, чьи щеки блестели от слез. — А то кровью истечешь.

Мери улыбнулась, кивнула и сдержала спазм.

Пепел, сильнее закусив губу, засунул руку за пазуху и нащупал мешочек, подаренный Обероном — королем цветочных фей. Десять гранул хранилось в нем, десять гранул, способных восстановить силы в двадцать раз превышающих возможности Эша.

Не раздумывая более ни мгновения, волшебник вытащил мешочек и, развязав тесемки, закинул в рот всю пригоршню. В желудке словно пороховая бочка взорвалась. Сердце забилось с такой скоростью, что один удар стал не отделим от другого. Из глаз брызнули кровавые слезы, из горла вырвался сдавленный всхлип.

«У каждого магика есть предел, за который нельзя выходить, — волшебник вспомнил собственные слова, сказанные не так уж и давно.»

— Что ты делаешь?! — всрикнула Алиса.

Эш, собрав данную на миг силу, сравнимую с силой богов, занес ладонь над телом Мери.

— Остановись! — крикнул Мервин.

Он бы оттолкнул руку соратника, но не мог. Не могли и остальные, накрепко прижав пальцы к ране фехтовальщицы.

— Остановись, — шепотом умоляла Березка.

— Нам не нужно два трупа! — рявкнул Тулепс.

— Я должен, — проскрипел Эш. — Это моя вина.

— Да черт, возьми, да! — надрывался Лари. — И ты должен за это ответить! Но не как трус — сбежав на тот свет!

Эш вгляделся в лица соратников и кивнул. Тишина висела всего мгновение.

— Не надо, — тихонько, еле слышно произнесла Мери. — Не надо двух смертей… не надо…

«Ценность жизни можно вычислить лишь после смерти. Скольким ты при жизни помог, скольких спас — такова твоя цена». Эту заповедь Небесного Мудреца Эш не мог осмыслить долгий срок, но все же когда-то волшебник понял смысл сказанного.

— Исскуство Мок-Пу…

Ладонь на миг окружило свечение, но тут же погасло, а Эша скрутила страшная боль — волшебник не может применить технику монаха. Его терна не приспособлена для этого.

— Искусст…

И вновь боль, а следом за ней — брызги крови, вырвавшиеся изо рта.

— Исс…

Третьего раза Эш не выдержал и рухнул на бок. Сознание его начало мутнеть. Все, что оставалось волшебнику, это взмолиться ненавидящем его богам.

«Я проклят за грехи. Я заслужил это. Заслужил и король. Но они — Мери, Алиса, Лари, Мервин, Тулепс и Элеонора — что сделали они? Оставьте их в покое. Или, клянусь, и после смерти я буду нарушать ваши законы, пока не доберусь до глотки Яшмового Императора!»

Небо ответило сокрушительным громовым ударом — вряд ли после подобной молитвы можно расчитывать на божественную помощь. Эш, с трудом приняв сидячее положение, положил руку на рану и, прикрыв глаза, мысленно унесся на храмовый утес, где вместе со своим первым другом волшебник раскуривал прекрасный табак.

— Исскуство Мок-Пу: Исцеляющая длань!

Что-то выдернули из Эша, вся заимствованная сила ушла будто в бездонную пропасть. Раскололась каменная игла, прошившая тело Березки, стянулись края раны, а кровь, разлитая по одежде и полу, впиталась обратно в тело. Мери резко села и вздохнула словно недавний утопленник, волей удачи выброшенный течением на берег.

— Идиот! — рявкнула Березка, но тут же замолчала.

Тело Эша били редкие судороги. Из глаз, рта, ушей и носа текли струйки крови, а магик улыбался своей дурацкой улыбкой и протягивал Березке белую Драконью Эссенцию.

— За хлопоты, — сказал он.

Рука упала плетью, а эссенцию покатилась к ногам ошарашенных приключенцев. Алиса зарыдала в голос, парни сжали зубы — глаза Эша остекленели; из глотки вырвался последний хрип.

* * *

В безымянном мире есть законы, которые никто не может нарушать, один из них — у каждого магика есть предел, за который нельзя выходить. Казалось бы, что может сподвигнуть человека или иного разумного нарушить непреложные закон мироздания. Как должны встать звезды, чтобы один из столпов, поддерживающих основы мироздания, дал слабины и покрылся трещинами. Возможно, мы никогда не узнаем ответа на эти вопросы. Но мы узнаем нечто другое.

Грешники должны быть наказаны, праведники — вознаграждены. Такова элементарная логика Небесного Магистрата. Но человек, нарушивший подобный закон, праведник он или грешник? Впрочем, как бы то ни было, у существа, спустившегося с Седьмого Неба имелось свое, независимое мнение.

Огромный феникс, сотканный из всполохов пламени всех цветов радуги, опустился на грудь Эшу и тот вновь захрипел. «Пни», и без того наблюдавшие в этот день невозможные картины, застыли. Феникс, отец Ирмарила и всего земного огня, считался мифическим созданием. Более мифическим, чем сами боги.

Птица глянула на эссенцию и та тонкой ниточкой втянулась в крыло феникса, став в нем новым, белым пером.

Пепел, пришедший в себя, не мог поверить что у него на груди сидит ожившая легенда. Что еще удивительней, она почему-то не спешила улетать.

— Желание, — прошептала Алиса, утеревшая слезы. — Феникс исполнит одно желание.

И действительно по легенде, родитель Ирмарила на дар отвечает даром. Возможно именно этим он (или оно) объяснил для себя спасение жизни общепризнанного грешника. Феникс принял в качестве дара сущность огня, но ответить мертвецу не мог и потому вырвал Эша из цепких костяных пальцев смерти.

Что же должен был попросить спасенный магик? Судя по лицам «Пней» те имели свое мнение на этот счет, и, скорее всего, прилети феникс к кому-нибудь из них и по миру начали бы ходить новые легенда о каком-нибудь мистичном доспехе, жезле или оружие.

— Ленту, — прошептал Эш. — Синюю шелковую ленту.

Феникс мурлыкнул, расправил разноцветные крылья и исчез во вспышке яркого, но не обжигающего пламени. Шелковая лента длиной десять дюймов кружась, медленно опускалась на пол рядом с Эшем.

— Шелковая лента?! — завопила Мери, осознавшая какой куш только что проплыл мимо её рук.

Никакие предшествующие события не остановили Березку от того, чтобы вцепиться в горло волшебнику и под всеобщий смех начать его душить.

Одно душение спустя.

«Пням» пришлось хорошенько поработать ногами — после смерти Рэккера цитадель, созданная при помощи волшебства, начала рушиться. Если так, конечно, можно назвать процесс превративший её обломки в нечто более «обломистое». В итоге сейчас приключенцы сидели на небольшом островке спокойствия посреди выжженный земли долины Огненных Гор. Несмотря на все события, коими оказался насыщен неспокойный день, долина сохраняла свое хаотичное безмятежье — как бы глупо это не звучало. Все так же плевалась огненная гора, все так же сполохами сверкали пепельные облака.

— Значит Пепел, — протянул Мервин, которому пришлось по старинке перематывать пострадавшую руку бинтом — без жезла Алиса не могла целить.

— Во плоти, — кивнул качающийся на пятой точке Эш.

— Знаешь, — задумался Тулепс. — От человека, носящего подобное прозвище, я ожидал…

— Более внушительного образа, — закончил за товарища волшебник. — Знал бы ты, как часто я это слышу.

Мери в разговор не вступала, тихонько причитая на тему что в её отряде затесался отъявленный мерзавец и разыскиваемый преступник. Впрочем, почему-то такая характеристика не мешала «Пням» по прежнему считать «демона, в человеческом обличии» своим другом.

— Один обман и ложь! — рявкнул Лари.

Ребята повернулись к мечнику. Криволапый, под шумок, тиснул походный мешок Эша и начал там копаться. На землю падали какие-то ракушки, камешки, фантики, миниатюрные безделушки, стекляшки и прочая мелочь.

— А где несметные сокровища?!

— Ааа! — Страники зажали уши, будучи оглушенный пронзительным визгом.

Вопреки здравому смысле возглас принадлежал Эшу. Волшебник подскочил и бросился на перехват. Рухнув на землю он собрал в кучу свои несметные сокровища, с надутым от обиды лицом выхватил у Криволапого мешок и стал бережно складывать туда драгоценности.

— Никто меня не любит, — притворно всхлипывал парень, утирая выдуманные слезы. — Никому я не нужен. Уже даже грабить начали.

— Хммм, — Тулепс почесал отросшую щетину и задумчиво уставился на магика. — Знаешь, теперь твои ужимки не так забавны как раньше.

— Какие еще ужимки?! — со слезами в голосе прокричал Эш и сунул под нос лучнику треснувшую ракушку. — Этот варвар чуть не разбил мою красавицу!

— Ндааа, — прокашлялся Мервин. — Люди врут — определенно врут. И «демон» како-то не демонический и сокровища у него обычное барах…

Договорить Мочалке не дали дрожащие губы волшебника и глаза на знаменитом «мокром месте». Тут вдруг Эш побледнел и рукой нашарил посох. Ребята, понявшие что что-то не так, обернулись и тут же вскочили на ноги. К ним довольно быстро приближалась огненный дух — Ифрит. Тварь, убийство которой считается делом для сотни бывалых тернитов.

Столб огня, в котором с трудом угадывались гуманоидные черты, возвышался примерно на восемь футов. Не так уж и много, если не знать его разрушающей силы.

— Пф, — фыркнула Березщка, покачивая в руке саблю. — С нами Мастер. Ифрит нам не страшен.

— Ага, — поддакнул Тулепс.

— Эх и заживем же теперь! Может на драконов?

— Какие драконы? Только демоны!

— Или вообще на морских чудищ пойдем!

— А то!

— Ребя-я-ят, — с легкой ноткой насмешки позвал Эш. — Не хочу вас расстраивать, но ифриты рождены из Первоогня.

— И? — не оборачиваясь спросила Березка.

— Мое пламя на них не действует.

Пауза.

— Тогда что нам делать?! — с паникой в голосе крикнул Лари.

Тишина.

Приключенцы обернулись и увидели как быстро сверкали пятки улепетывающего Эша, на ходу повязывающего бандану на волосы.

— Бежать! — крикнул волшебник, но голос его звучал словно крик сорвавшегося со скалы. Такой же далекий и затихающий к последнему слогу.

Полтора месяца спустя.

Газранган, сильно постаревший и осунувшийся за эти месяцы, стоял в окружении десятка придворных. Королева Элассия, поддерживаемая за локоть мужем, наблюдала за тем как придворный целитель водит руками над маленьким тельцем принцессы. Десять отрядов было направленно на поиски лекарства от волшебной лихорадки, но никто так и не вернулся. Сгинули ли они, или предпочли плюнуть на просьбу короля — того никто не знал.

Раздался детский хрип и Элеонора чуть не упала — до того она была измучена болью своего ребенка. Король лишь крепче стискивал зубы, но изрядно поседевшие волосы и десятки новых морщин говорили о том, что правитель Срединного Царства измучен.

Придворные шептались за спинами венценосных особ. Многие из них строили козни, но большинство сочувствовало утрате правящей четы. Никто не сомневался в том, что девочка умрет еще до восхода Миристаль.

Лекарь поднял взгляд и покачал головой. Элассия уткнулась лицом в плечо мужа и тихонько заплакала. Король нежно гладил любимую по голове и молил богов — за что ему такое наказание, за какие грехи. И на ум приходило лишь одно…

— Мессир! Мессир! — в покои ворвался камердинер. — Мессир! Отряд «Бродячих Пней» вернулся с задания!

Придворные ахнули, а к глазах короля и королевы загорелись огоньки надежды.

— Что же ты стоишь, наглец?! — гаркнул Газранган. — Немедленно впусти их!

— Сей момент!

И в залу вошли шесть фигур. Даже сквозь черные плащи, скрывающие их лица и тела, становилось понятно что Странники измучены и держаться только благодаря силе воле.

— Боги и Духи, — чуть ли не молил король. — Скажите, молю вас, скажите, что вы принесли цветок.

— Мы принесли, — прозвучал тихий, усталый, женский голос.

Вперед вышла одна из фигур и откинула плащ. Многие сразу же узнали знаменитую фехтовальщицу и предводителя отряда — Мери Березку. Леди, чьи иссушенная рука напоминала ветку мертвого дерева, дрожащими пальцами протянула растение целителю. Тот бережно принял его, проверил при помощи волшебства, а убедившись в подлинности повернулся к королю.

— Мессир, я должен вас предупредить, у лекарства есть побочный эффект и…

— Клянусь своим Именем! — рык Газрангана походил на львиный. — Если ты сейчас же не сделаешь что должен, я сошлю весь твой род на рудники, а тебя сгною в темнице!

— Конечно мессир, — склонился крепенький старик, одетый в лиловую робу. — Я повинуюсь.

Целитель добавил цветок в какой-то раствор, а потом бережно влил его в маленький, детский ротик. Первое мгновение ничего не происходило, но вскоре страшные ожоги волшебный лихорадки стали проходить, девочка задышала ровнее, а к лицу вернулся прежний нежно-розовый оттенок.

— Слава Богам! — воскликнула Элассия и рванула к дочери, но её остановил целитель.

— Побочный эффект, — обреченно произнес он.

И на глазах у десятка придворных девочка начала меняться. Вытягивались руки и ноги, увеличивались пропорции лица, поднималось одеяло в районе груди и вот, через мгновение, перед людьми лежала прекрасная леди шестнадцати лет. А вовсе не трех, как мгновением ранее. Красота принцессы была достойна баллад — голубые глаза, тонкие брови в разлет, чувственные алые губы, естественный румянец на пухлых щечках. Тонкие пальчики, изящная шея, а ресницы размером с крыло молодой бабочки.

Внезапно повзрослевшая леди очнулась, но в её глазах не прибавилась разума. На мир смотрело все то же глупое и наивное создание — рост не принес разума и знаний.

— Папа? — произнесла она.

Теперь рвануть к ребенку хотел король — первым пришедший в себя, но и его опередил некто. Некто, закутанный в черный плащ. Он подошел к девочке, сел на край кровати и протянул в рке синюю ленту.

— Нравится? — спросил он.

— Да, — с детской непосредственностью ответила леди.

Человек подался вперед и приобнял леди. Он расправил её спутанные золотые волосы и вплел в них обычную, ничем не примечательную шелковую ленту синего цвета.

— Специально для тебя привез.

— Спасибо.

Король, дрожащей рукой, хотел было приказать немедленно схватить наглеца, но что-то ему мешало. Было ли это всеобщее изумление или шок счастливого родителя — не знают даже сказители легенд.

— А ты знаешь, что на дар надо отвечать даром?

— Конечно, — строго кивнула леди, но на прекрасном лице отразились эмоции четырехлетней девочки. — Матушка многомне читает.

— Тогда я возьму свой ответный дар.

Человек откинул капюшон и сердце короля вздрогнуло. Даже под черной банданой, стянувшей волосы, даже в нищенской одежды и поддетым серым плащом, даже с линзой на глазу, Газранган узнал монстра, порожденного им самим. Пепел сидел прямо напротив его дочери.

— Схватить! — закричал король, но было уже поздно.

Волшебник притянул лицо леди к себе и накрепко запечатал поцелуй. Придворные ахнули, а леди испуганно взвизгнула и отшатнулась. В комнату ворвались гвардейцы, но скинувший черный саван Эш уже стоял на подоконнике.

— Миледи и милорды! — с улыбкой крикнул он. — Советую всем вам запомнить этот день, когда я — самый разыскиваемый преступник, украл первый поцелуй принцессы Элеоноры! За сим, откланиваюсь.

— Поймать! — надрывался король.

Пепел, ловко увернувшись от стрелы, развернулся и… побежал. Серый плащ развевался за спиной, напоминая собой птичьи крылья, а волшебник бежал по воздуху как по лестнице — с каждым шагом взбираясь все выше.

— А может легенды и не врут, — поднимая руки в жесте сдачи, произнесла одна из черных фигур, которых уже окружали гвардейцы.

Эпилог

Полгода спустя — 7й день месяца Парель, 323й год, Мистрит.

Мери шла вслед за секретарем короля. Признаться, полгода назад, когда Эш выкинул свой очередной финт (а за тем пропал и не появлялся вот уже шестой месяц) леди думала что их если не казнят, то бросят в темницу на неопределенный срок, но все вышло не так. Мало того что к условленной сумме отряду выплатили внушительных размеров премию, так еще и наградили орденами в центре городской площади. Зрителей тогда столпилось немерено…

Березка невольно улыбнулась.

Впрочем, и на этом щедрость короля не заканчивалась. Каждого «Пня», предварительно завязав глаза и уши, проводили в Королевскую Сокровищницу где разрешили взять один предмет на свое усмотрение. Мервин, понятное дело, выбрал себе новый щит, Алиса — жезл, ну и так далее. Мери же теперь щеголяла «новенькой» легендарной рапирой, принадлежавшей Касию Шепелявому — воспетому в балладах фехтовальщику эры Танцующих Драконов. И несмотря на такую старину, мастерство Шепелявого до сих пор считается непревзойденным.

Что же до выходки Пепла — то за его голову подняли награду и теперь она составляет ровно пятьдесят тысяч золотом. Мери точно знала — никто из «Пней» не выдаст друга. Хотя и выдать было довольно сложно. Приключенцы и сами не знали где пропадает величайший волшебник современности.

— Проходите, — секретарь распахнул двери личного кабинета Его Величества.

— Благодарю, — кивнула Мери и, щеголяя начищенным орденом, вошла внутрь.

Газранган удивительный человек — еще полгода назад он предстал в образе стареющего несчастного мужа, а сейчас выглядел посвежевшим лет на десять. Впрочем в его глазах явно обозначились отсветы беспокойства. Еще бы — ведь у него теперь не четырехлетняя, а шестнадцатилетняя дочь… Березка даже думать не хотела, какого приходиться правящей семье.

— Мери Березка по Вашему приказу прибыла, — леди опустилась в глубоком книксене.

— Оставьте, — отмахнулся король, не поднявший взгляда из за бумаг. — Забудем о церемониале. Время поджимает. У меня для вас есть очередное поручение.

Мери затаила дыхание. Признаться, в последние полгода с миссиями дела обстояли туго. Заказчики, прознав что «Пни» как-то связаны с Пеплом, больше не давали крупных и прибыльных заданий. Сбережения от спасения принцессы заканчивались, а одной лишь охотой и торговлей добытыми «кусками» тварей не сильно разживешься.

— Все, что вы прикажете, — поклонилась девушка.

— Спешу предупредить, опасней миссии еще не было в истории. Во всяком случае — в этой эре.

— Наши клинки — ваши клинки.

Газранган таки оторвался от дел и всмотрелся в лицо леди. Что-то решив для себя, король дернул за шелковый шнур. Раздался звонок и из потайной двери показался один из самых известных мореходов — Зурен Лодос, единственный безродный эрнит добившийся высочайшей государственной должности — адмиральской. Вот только была одна проблема — Зурен считался пропавшем без вести вот уже почти тридцать лет. Говорили, что Лодос поплыл на запад. Якобы он хотел отыскать мифический второй материк, но сгинул в морской пучине.

— Мери, как вы смотрите на то, чтобы в составе остальных тернитов и эрнитов, отобранных мной и милордом Зуреном, отправиться к западному материку?

Неделю спустя, цветочный луг, подножье гор Мазурмана.

Эш сидел закопавшись в цветы. В принципе, описывая последние полгода жизни, можно сказать так — волшебник активно занимался своим маленьким бизнесом. Выращивал и продавал цветы, зарабатывая ровно столько, чтобы хватило на краюху хлеба и ломоть подпорченного сыра. Но Эш не унывал — он хотел немного отдохнуть перед тем, как отправляться в новое приключение. Да и к тому же сердце приятно грел металлический кругляш с эмблемой «Бродячих пней».

Парень выпрямился, хрустнул шейными позвонками и подставил лицо весеннему ветру.

— Кар!

На крыльце ветхого домика, слишком большого чтобы называться сараем, но и слишком маленького, чтобы гордо именоваться домом, сидел безглазый ворон.

— Кар!

Взмахнув крыльями, ворон взмыл в небо и стремительно скрылся среди белых, пушистых облаков.

Эш знал чьем вестником приходится безглазый ворон — Первый Мастер высказал свое недовольство поведением Пепла.

— Ох уж эти консервативные старички, — покачал головой парень.

Уже собираясь нагнуться к земле, парень почувствовал хлопок а следом увидел конверт, упавший из лап механизированного голема-голубя. Развернув, Эш прочитал послание и широко улыбнулся. «Пни» звали его отправиться в новое путешествию И не абы куда — а к западному матерку. Эш исходил (вернее «изскокал») весь Морманон и поэтому даже не задумывался, чтобы согласиться на очередную авантюру и отправиться к неизвестным землям.

Эш сразу запомнил название трактира, в котором следовало встретиться в начале лета — «Прыткий гусак».

Подул ветер, небо на миг почернело.

— Да что такое, — сокрушался Эш, ощущая присутствие какой-то потусторонней сущности. — У меня не приемный день сегодня!

— Мастер, — шептала качающаяся трава.

— Пепел, — пел ветер.

— Эш, — скрипели кроны деревьев.

— Покажись! — гаркнул волшебник.

В подставленную руку влетел посох, на конце которого тут же вспыхнул синий огонь. Эш чувствовал в присуствии сущности нечто непостижимо великое и необъяснимо могущественное.

— Слушай волю Небес, — вновь запела трава.

— Покажись! — Пепел ударил посохом о землю и волна силы прокатилась по лугу.

— Боги велят тебе, Мастер, — шептал кружащей вокруг ветер. — Боги запрещают тебе.

— Покажись! — в третий раз крикнул Эш и вновь ударил посохом. Но сущность все так же пряталась в листве, таилась в цветах, бегала по ветру.

— Останься дома. Забудь письмо. Боги запрещают тебе. Яшмовый Император запрещает тебе.

— Запрещают?! Боги?!

Глаза Эша полыхнули такой яростью, какой еще не видел ни один смертный, знакомый с «палачем городов». Пепел высоко поднял посох и с силой вонзил его в землю. Столб синего огня ударил в небо. Волна энергии согнула далекие вековые стволы и в щепки разметала ветхий дом.

Из ветра вывалился мелкий божок — посыльный Магистрата Седьмого Неба. Похожий на высокородного подростка, одетого в парчу и бархат, он испуганно озирался по сторонам. Попытавшись улизнуть, посланник вдруг понял что его крепко держат за горло.

— Передай своим богам, — голос Пепла звенел громом, а ярость в глазах сверкала чистым пламенем. — Что я скорее объявлю им войну, чем подчинюсь.

— Глупец! — пищал божок, удерживаемый силой волшебства смертного. — Сам Яшмовый Император…

— К демонам Императора! — рявкнул Эш. — К демонам Седьмое Небо и Магистрат! Боги не властны надо мной! Так им и передай.

Божок, укусив магика, таки вывернулся из захвата и с испуганным криком понесся к небесам, а вместе с ним улетало подхваченное ветром письмо.

Эш же, успокоившись, сплюнул через плечо и стал собираться в дорогу. Его ждало очередное большое приключение.

Два месяца спустя.

Эш шел по дороге Рулакейна — города на юго-восточном побережье. Города славного тем, что в нем собираются все изгои и отбросы общества. Разбойники, охотники за головами, терниты-еретики, бандиты и, что самое главное — пираты. Собственно, Рулакейн и является пиратским портом и Эш никак не мог понять, почему «Пни» условились встретиться в притоне с названием «Пылкий гусар».

Впрочем все сомнения развеялись в тот же момент, как Эш учуял знакомый аромат любимого алкогольного напитка. Теперь кроме рома волшебник не думал ни о чем.

* * *

— Дохлого кольмара мне в пузо! — бурчал боцман, сидевший по левую руку от высокой фигуры, скрытой плащом и широкополой шляпой.

В таверне «Пылкий гусар» даже бармен пропах морской солью, вражеской кровью и горячей сталью Здесь, обычно, собирались все пираты Семи Морей, а так же те, кто ими хочет стать. Так что не удивительно что за дубовыми столами, прибитыми к полу тяжелыми гвоздями, столпился весьма непотребный и очень разношерстный люд. По стенам висели разнообразные морские узлы, скрученные из не самых толстых канатов. Некоторые столы были оформленны в виде корабельного штурвала, а обрывки парусины заменяли скатерть.

— Тысячу чертей на камбуз, — продолжал боцман. — нет, ну как можно было подохнуть от пули какого-то юнги молокососа. Нет, светлая память Рваному, но он оставил нас без корабельного магика! Сотню морских звезд мне в задний проход!

— Здесь мы вряд ли найдем подходящего кандидата, — прокашлялся квартирмейстер — второй человек на пиратском корабле после капитана.

— Да уж, — хмыкнул боцман. — Морского Дьявола на обед, явно не кого-то уровня Пепла.

Сказал боцман и тут же прикусил себе язык. Существовало поверье, пусть в него особо никто и не верил, но мол стоило помянуть «демона, в человеческом обличии», как тот тут же явится за тобой. Несмотря на волнение двух пиратских «офицеров», фигура, скрытая плащем и шляпой сохраняла спокойствие. Сохраняла даже тогда, когда за стол плюхнулся один из судовых. Он держал в охапку какого-то пьяного смазливого юнца, чьи волосы оказались сокрыты черной банданой, а ярко-голубые глаза светились пьяным угаром.

— Смотрите кого привел, — икнул поддатый мотрос. — Утверждает что неплохой магик.

Квартирмейстер подался чуть вперед.

— Точно магик?

— Так точно, — пьяно отозвался человек. — Волшебник. Хороший. Качественный. Проверенный.

Три «офицера» переглянулись.

* * *

— Вставай громадина, — пропищали на ухо.

Эш рывком поднялся на ноги, но тут же закряхтел — в голове словно набат стучал.

— Что? — непонимающе произнес Эш.

Продрав глаза, машик чуть было не закричал — у него на носу стояла Мавери — принцесса цветочных фей.

— И тебе привет, громадина, — надулась леди.

Малого того, что на носу стояла Мавери, так и сам Эш тоже находился на носу. На носу корабля. Корабля, идущего посреди бескрайнего океана. Прием флаг, развевающийся на мачте, был вовсе не Мистритским. Белый скелет, одетый в рваную юбку — знак Рейки — самого отъявленного пирата Семи Морей.

— Демон со мной потанцуй, я на пиратском судне, — прохрипел Эш.

— Мы, — поправила фея.

— Демон со мной потанцуй, мы на пиратском судне, — поправился волшебник.

За бортом игрались дельфины, в небесах кружили чайки, на верхней палубе кипела жизнь и к Эшу шел какой-то могучий мужик с золотыми серьгами в ухе и ятаганом на поясе.

Все что оставалось Эшу, это с растерянной улыбкой протянуть:

— Как все интересно.

Где-то.

Эти земли не знали ни жаркого света Ирмарила, ни охлаждающих ласк Миристаль. Здесь никогда не звучали песни лесных эльфов, не лился хнес их темных собратьев. Не были слышны молоты суровых дфорфов, не стонал ароматы тролличьих явств. Здесь не ступала нога человека и не сверкали глаза-бусеньки свободолюбивых орков. Нет, в этих землях не было ничего, присущего жизни. Здесь не было и самой жизни. Только тьма.

Не та тьма, которая расцветает, стоит только погасить светильник или спуститься в древний склеп. И уж точно не та тьма, которая властвовала в стенах Грэвен'Дора. И не та тьма, что опускает на безымянную планету, когда Имарил прячется в западных водах Семи Морей.

Нет, это была другая тьма.

Живая тьма.

Опасная тьма.

Жадная, беспощадная и бескомпромиссная Тьма.

А в центре её лежал гранитный гроб, на крышке которой была запечатлена фигура спящего короля. И в то время, пока первая часть легенды подходила к концу, по фигуре ползла пока еще тонкая трещина.

Тьма просыпалась.

Content

Клеванский Кирилл
БОЛЬШОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ. ПЕПЕЛ

Пролог

Глава 1. Полукровка

Глава 2. Убегай от Пепла

Глава 3. Путешествие начинается

Глава 4. Замок оборотня

Глава 5. Предупреждение

Глава 6. Пляски теней

Глава 7. Демон-змей

Глава 8. Гревэн'Дор

Глава 9. Феникс

Эпилог