Ник Перумов

Хедин, враг мой. Том 2. «…Тот против нас!»

© Перумов Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Синопсис, или Что было раньше?

После окончания событий, описанных в романе «Война мага», Новым Богам Упорядоченного, Хедину и Ракоту, казалось, что настала мирная передышка. Два мира – Мельин и Эвиал – были спасены, слившись, так, что на их месте возник новый. Спаситель, явившийся в Эвиал, был отброшен, хоть и не побеждён. Пленённая в Западной Тьме волшебница Сигрлинн, возлюбленная Хедина, вырвалась на свободу. Пал коварный Архимаг Игнациус, заманивший было Хедина и Ракота в ловушку, пал и гениальный, но безумный чародей Эвенгар Салладорский, мечтавший достичь божественности. Предавшая Хедина эльфка-вампирша Эйвилль погибла тоже, оставив в руках Нового Бога ценнейший артефакт, залог Дальних, данный ей как доказательство серьёзности их намерений.

Боевой Маг Долины Клара Хюммель сумела вытащить из Эвиала хранителя кристалла магии Эвиала, дракона Сфайрата. Ей удалось отыскать тихую гавань, где они и зажили как муж и жена, успев родить четверых детей, ибо время в том мире текло быстрее, чем, к примеру, в Обетованном или даже в Мельине.

Однако мирной передышки не получилось. Планы Хаоса и Дальних Сил были сорваны, но полного поражения они не потерпели. Подмастерья Хедина вынуждены были вступать в бой во многих местах, удерживая равновесие.

Линия Клары Хюммель

Мирная жизнь Клары Хюммель оказалась нарушена, когда к ней в гости пожаловал странный местный маг, назвавшийся Гентом Гойлзом. Он намекнул, что догадывается о её истинном происхождении; и, хотя на первый взгляд визит его не нёс никакой непосредственной угрозы, Клара забеспокоилась.

Её беспокойство оказалось не напрасным.

В этом же мире оказался эльф-вампир Ан-Авагар, из гнезда уже упомянутой Эйвилль; он служил Хедину, однако службу эту понимал весьма своеобразно, скорее как индульгенцию на кровавые злодейства.

Пытаясь разобраться, что за зло творится в окрестностях родного посёлка, дети Клары и Сфайрата угодили в древнюю ловушку, расставленную неизвестно кем, но явно на «сильных магов». Непонятным для Клары образом этот капкан оказался связан с совсем иным, находящимся в Межреальности и установленным гномами-подмастерьями Хедина, рассчитывавшими «захватить живьём хоть одного Дальнего».

Одновременно уже упомянутый вампир Ан-Авагар, помимо всего прочего, вызвал и нашествие подъятых из могил мертвяков на посёлок, где жила Клара с семьёй. Выбирая, броситься ли сразу на поиски детей или вернуться к дому и помочь беззащитным перед мертвяками селянам – Клара поссорилась со Сфайратом, и он один пустился в погоню.

Кларе удалось отразить нападение мёртвых – причём помощь, неожиданно для себя, оказал и сам вампир, начавший проявлять к Кларе совсем не вампирий интерес; она смогла добраться до ловушки, где были заперты её дети. Однако волшебница не сумела бы пробиться к ним, если б не помощь со стороны странного, но могущественного чародея, назвавшегося Кором Двейном.

Детей Кларе удалось отбить, но при этом она вступила в бой с гномами-подмастерьями Хедина, что изо всех сил спешили к сработавшей ловушке, будучи уверены, что «захватили Дальнего».

Кор Двейн уверяет её, что теперь она враждует с Новым Богом Хедином, который «подобного не прощает».

В то же самое время девочка Ирма, оказавшаяся в невольных ученицах у Клары Хюммель, попадает в замок к странным магам, «брату и сестре» Кора Двейна по имени Скьёльд и Соллей. Соллей берётся обучать Ирму магии – Клара до этого открыла в девочке немалый талант.

Освободив детей, Клара должна теперь разыскать мужа, дракона Сфайрата, и объясниться с ним.

Вернувшись с детьми в Поколь, Клара обнаружила селение почти полностью разорённым. Страж-кот Шоня, однако, уцелел и сумел сохранить в неприкосновенности дом Клары и Сфайрата. Людям из этих мест помогли перебраться в другие деревни маги Беллеоры, ближайшего большого города.

Клара с детьми и Шоней отправились на поиски Сфайрата.

В Межреальности, однако, их перехватил отряд подмастерьев Хедина под водительством гнома Керрета, того самого, что едва не пленил детей Клары в расставленной «на Дальнего» ловушке. Керрет потребовал от Клары «сдаться»; она отказалась, однако сумела втянуть гнома в переговоры. Никто не знает, чем бы закончилась их беседа, но по какой-то случайности вспыхнула схватка.

Зося, младшая дочь Клары, была тяжело, почти смертельно ранена.

Кларе удалось удержать её на самом краю смерти, однако долго так продолжаться не могло. К счастью, Чаргос, старший сын Клары, смог вовремя привести помощь.

Линия гарпии Гелерры

Полк гарпии Гелерры сражался в Хьёрварде, где неведомые противники бросили в бой мало что понимающих, но жадных до драки быкоглавцев, к которым присоединились низкорослые карлики-чародеи из дикого, не известного никому мира, где их вербовал какой-то странный, но явно очень могущественный маг.

Разбивая воздвигнутый чужими волшебниками щит, Гелерра угодила под непонятное воздействие, лишившее её чувств и перебросившее неведомым образом далеко в Межреальность.

Там она столкнулась с чародеем Скьёльдом, заявившим, что он якобы «спас» её, удержав от падения «в бездну, где кроются корни Мирового Древа». Скьёльд задал гарпии только один вопрос: что выбирает она – свободу или служение. Гелерра гордо ответила, что долг её – служение великому богу Хедину. Чародей, как и обещал, дал ей свободу, однако Гелерра оказалась не в каком-то из миров и даже не в Межреальности, а в странном призрачном месте, похожем на крону исполинского древа, где её, беспомощную, несло сильнейшим магическим потоком, мало-помалу превращая в демона.

В конце концов, охваченную отчаянием, разуверившуюся Гелерру вынесло в некий мир, но уже не крылатой гарпией-адатой, а жутким чудовищем.

Там она столкнулась с неведомым врагом, охотником на демонов, и едва не погибла от его чар. Спасла её чародейка Соллей, оказавшаяся в нужном месте и в нужное время. Спасла и взяла с собой. В замке Соллей и Скьёльд принялись за «излечение» гарпии, как они называли это, утверждая, что они «в долгу» перед Гелеррой, и что ей здесь помогают просто так.

Попутно Соллей осторожно, не заходя слишком далеко, расспрашивала Гелерру о Хедине и её службе, утверждая, что они с братьями – исключительно «за свободу» и не потребуют с адаты никакой службы взамен. Более того, Соллей уверяла, что, борясь с их врагами Дальними, она тем самым «помогает великому Хедину». Особенно волшебницу интересовал зелёный кристалл, залог Эйвилль, полученный вампиршей от Дальних и найденный потом Гелеррой в Межреальности.

Гелерра никому ничего не обещала, однако её всё чаще посещали мысли, совсем не свойственные верному ученику Познавшего Тьму.

Линия Матфея Исидорти

Матфей Исидорти, обычный смертный человек, молодой клирик монастыря Сил Святых в самом обычном мире Упорядоченного, был одержим тягой к постижению тайного и запретного. Больше всего его привлекали истории о загадочных демонах и способах повелевать ими – и наконец в руки Матфею попали старинные и запретные книги, как раз посвящённые этому.

Молодой клирик оставил монастырь и, после долгого пути, достиг мест, где, согласно анонимному автору, появлялись демоны; там адепт, не обделённый смелостью, мог надеяться познать их и даже подчинить себе.

Матфею сопутствовала удача. Он отразил атаки демонов, хотя схватка с третьим из них забросила его в неведомое подземелье, откуда не было выхода. Призрак, назвавшийся убитым им демоном, предсказал, что, дескать, несмотря на победу Матфея, он тоже обречён, поскольку должен умереть в подземелье от голода и жажды; сам же демон, мол, таков, как есть, и вынужден убивать потому, что таковым сотворили его Новые Боги.

Тем не менее Матфею удалось вырваться из ловушки – удивительное смещение пространства забросило его в совсем другие места родного мира, где его ждало столкновение с Гелеррой, почти утратившей сознание и терзаемой ужасным голодом, который, как ей казалось, может утолить лишь человеческая плоть. В схватке они оба были близки к смерти – Гелерра от вызванного рунами Матфея пламени, Матфей – от клыков и когтей «демона»; в этот момент, однако, появились двое спасителей, мужчина и девушка. Девушка-чародейка спасла Гелерру, мужчина – Матфея. Ни гарпия, ни клирик не видели в деталях своих спасителей.

Они были просто спасены.

Как и Гелерра, Матфей нашёл приют в замке Кора Двейна. Сам хозяин стал наставником молодого клирика в магических науках. Помимо этого, Двейн доверил своему новому подопечному опекать очень важную пленницу, заточённую в защищённой могущественными чарами темнице – Царицу Теней. Кор Двейн рассказал Матфею, кто она такая и что в заключении находится также и за то, что ради забавы с сородичами – так называемыми Новыми Магами – наводила орды чудовищ на ни в чём не повинных поселян Северного Хьёрварда.

Красота Царицы поразила бедолагу Матфея в самое сердце. Он не понимал, зачем Кор Двейн взвалил на него ещё и эти обязанности, но…

Приказ есть приказ.

Линия Древнего Бога О́дина и валькирии Райны, его дочери

После окончания эвиальских событий, когда Старый Хрофт и Райна встретились, бог О́дин начал свою собственную игру. Вместе с Райной он откапывает давно забытые железные обломки, помнящие ещё дни славы Асгарда, и альвийская оружейница Айвли выковывает для Хрофта и Райны новые мечи. О́дин убеждён, что, хотя асы пали на Боргильдовом поле, тени их пребывают во владениях великого Демогоргона, и он сможет, так или иначе, но выручить их. Заручившись помощью Яргохора, Водителя Мёртвых, и разыскав волка Фенрира, сына Локи, О́дин с Райной отправляются в опасный путь.

Пробиться в домен Соборного Духа оказалось очень нелегко, однако на помощь Старому Хрофту неожиданно явились Дальние и уже знакомый нам маг Скьёльд, уверяющий, что он-де, мол, «с роднёй», горячо сочувствует делу Древнего Бога и готов помочь всем, чем только возможно.

Он действительно помог. Несмотря на противодействие – демонов, чудовищ, бестелесных призраков, – Старому Хрофту удалось пробить для валькирии Райны дорогу в пределы Демогоргона. Ей удалось разыскать асов и вывести их тени из царства смерти, однако это были лишь тени, безвольные и словно бы спящие. Самому же О́дину, Фенриру и Яргохору пришлось выдержать бой с подмастерьями Хедина.

Вернувшись на равнины Иды вместе с тенями асов, Старый Хрофт сумел провести ритуал, возрождающий их в прежней истинной плоти.

Хедину пришлось срочно отправиться к отстроенному Асгарду, отстроенному по-настоящему, из дерева, камня, стали и злата; Познавший Тьму стал свидетелем последних стадий обряда, закончившегося появлением из альвийского меча, вручённого О́дину оружейницей Айвли, нового ясеня Иггдрасиля, во всём подобного тому, что высился когда-то над изначальным Асгардом, Асгардом Древних Богов, что правили Хьёрвардом.

У подножия ясеня забил новый Источник Магии, родившийся из тёмной пуповины, что вела от покинутого Мимиром Источника Мудрости к неведомой маго-механической системе в глубинах Упорядоченного. Кто устроил всё это, оставалось загадкой.

Видя нарастающий катаклизм, Хедин решил отступить от возрождённого Асгарда. Сигрлинн, не согласная с ним и требовавшая решительной войны со Старым Хрофтом до полного его низвержения, покинула Познавшего Тьму.

Встретив во владениях Демогоргона душу своей матери, Райна вместе с Ракотом двинулась в обратный путь по Упорядоченному. Валькирия была преисполнена решимости вернуть матери тело – так же, как О́дин должен был вернуть плоть всем спасённым ею асам. Однако по дороге домой валькирия вдруг ощутила странные эманации, «как до Боргильдовой Битвы», словно бы Древние Боги начали обретать силы вновь.

Спустившись в незнакомый мир, Ракот и Райна оказались лицом к лицу с загадочным Древним, обретающим силы, помимо прочего, и в массовых жертвоприношениях. Вступив с ним в схватку, Ракот, к собственному изумлению, обнаружил, что Древний куда могущественнее, чем кажется, а силы самого Ракота словно бы претерпели ущерб. После кровавой битвы им удалось пресечь зло Древнего, и Ракот поспешил к Обетованному, уведомить Хедина о случившемся; Райна же отправилась в Асгард.

В Асгарде бог О́дин принимал гостя. Явившийся посланник Дальних склонял О́дина к открытой войне против Хедина и Ракота во главе рати Древних Богов.

«Приведи мне эту рать, и я возглавлю её», – были последние слова Старого Хрофта.

Линия Сильвии Нагваль

Последняя из Красного Арка, дочь Хозяина Смертного Ливня, Сильвия Нагваль, после битвы на Утонувшем Крабе смогла выбраться из слившихся миров Эвиала и Мельина. Свободная от всех долгов и обязательств, она решила вернуться в Долину Магов – это место казалось ей наиболее соответствующим её способностям.

Без приключений добравшись до Долины, Сильвия быстро оказалась в числе воспитанниц местной Академии, скрыв свои истинные магические способности. Во время одной из своих вылазок далеко за пределы Долины она заметила отряд во главе со старой знакомой, валькирией Райной, что вёл куда-то целый сонм душ умерших.

Любопытство Сильвии оказалось сильнее всех прочих соображений.

Она последовала за Райной и её спутниками.

Погоня привела её на дорогу мёртвых богов, дорогу, которой следовали к домену великого Демогоргона Древние Боги, павшие от руки Ямерта и его родни, когда те, прозываемые Молодыми Богами (а сами они звали себя «любимыми детьми Творца»), огнём и мечом утверждали свою власть над Упорядоченным.

Здесь были очень сильны эманации Хаоса.

И Хаос сумел овладеть Сильвией.

По дороге ей встретился и очень, очень необычный спутник, назвавшийся «слугой Спасителя». Он и впрямь походил на Спасителя, но только лишь внешне. Он предрёк, что они с Сильвией ещё встретятся, ибо «их миры в опасности», и то, что они якобы задумали, лучше всего делать вместе.

Сильвия не поняла туманных речей. Она прогнала незваного гостя, и тот удалился без гнева, попрощавшись и оставив её одну.

В Долине Магов Сильвию ждал неласковый приём. Ирэн Мескотт почувствовала Хаос в крови Сильвии и попыталась её «очистить». Сильвии удалось вырваться и бежать в окрестные леса; после этого, устроив восстание гоблинов-слуг и ошеломив чародеев Долины мощью дарованной Хаосом магии, Сильвия была вполне демократически избрана главой Совета Долины – и потребовала создания ни много ни мало Империи…

Том II

«…Тот против нас!»

Глава 1

Хедин Познавший Тьму вновь обретал прежние форму и суть. Он вернулся из пасти Неназываемого, разделившись для этого натрое. Две его части пребывали здесь, в обычном Упорядоченном, и готовились воссоединиться, третья же…

Третья оставалась в пределах Неназываемого. В его брюхе, в утробе, в самой его сердцевине.

И это было страшно.

Страшно, потому что Хедин видел и ощущал сам, как гибли… или скорее преображались захваченные Неназываемым души, обращаясь в его жутких слуг, козлоногих.

Они нужны, чтобы строить Путь для своего господина.

Впрочем, кто знает, потребуется ли ему ещё этот Путь, если в его утробу рухнет всё Упорядоченное. Четвёртый Источник сбил тонкие настройки поставленных некогда заклинаний, и удерживавшая зверя клетка распадалась. С точки зрения иных смертных – очень-очень медленно, так что успели бы умереть своей смертью светила, озарявшие их миры. С точки зрения других смертных – ужасно быстро, так, что они успевали заметить и прочувствовать каждое мгновение катастрофы, от которой не спасла бы и сильнейшая магия.

Великая Река Времени сходила с ума; чем ближе к логову Неназываемого, тем быстрее становился её бег, тем больше ярилось в ней водоворотов. И, соответственно, чем ближе оказывался мир к пределу, тем быстрее наступал для него конец.

Поэтому Хедин не мог выдернуть себя всего.

Не смог – часть его самого оставалась там, в пределах не-существования, где распадались и изменяли форму даже сами души. Души, что неизменно оказывались куда твёрже смертной плоти!

Он по-прежнему не имел формы. Обретал, но пока ещё не обрёл. Ему надлежало вернуться обратно, туда, к каменной чаше кипящего Урда, откуда он начинал свой путь; но отчего-то чары работали куда медленнее, чем он изначально рассчитывал.

Хедин-распростёртый, холодная, наблюдающая и изрядно ленивая ипостась, чем-то напоминавшая Великого Орлангура, привольно разлёгся по всем потокам силы, от края до края Упорядоченного. Ему было интересно, он следил разом за целой пропастью событий, больших и малых, и словно бы не мог выбрать, которому стоит посвятить больше времени.

Хедин-вернувшийся, сгусток бестелесного сознания, тот самый, что должен был собрать воедино «старого» Хедина, медленно двигался обратно, «домой», к священному Урду. Он видел и воспринимал всё, что видел и воспринимал наблюдающий гигант; он видел кипящее кровью Упорядоченное.

Он видел битву, кипящую вокруг Обетованного.

Видел своих подмастерьев, оставленных там.

Видел, что творилось с остальными его отрядами, выступившими в далёкие миры быкоглавцев.

Видел, куда ведут тёмные пуповины, видел, где они заканчиваются.

И видел Ульвейна.

Вернее, слышал.

Слышал его тихий, мертвенно-спокойный голос.

«Прости, Учитель…»

Страшна цена подобного знания, и даже боги не разымают себя на части просто так, просто чтобы разведать, чем заняты их неприятели. Страшна цена – ибо колоссален соблазн так и остаться разделённым, почти всезнающим, почти всевидящим. Страшно не устоять, страшно польститься на мнимую «божественность», за которую часто принимают отстранённость, хладность и равнодушие.

Когда в единый миг обозреваешь всё сущее, легко остаться безучастным к голосам малых сих.

И отсутствовало ещё нечто, нечто неуловимое, оставшееся там, с Неназываемым.

Жалость.

Жалость к душам, захваченным безумным водоворотом непустой пустоты.

И что-то ещё, столь же важное, чему Хедин пока не мог подобрать определения.

Словно он утратил полноту, завершённость, цельность.

Огромная цена была уже уплачена, а План начал выполняться лишь частично.

Огненный феникс Сигрлинн возник там, где он и ожидал, – подле Асгарда Возрождённого. Сейчас там же появится и её армия, всё, что она успела собрать. Ночные Всадницы, остатки Ордена Прекрасной Дамы… быть может, кто-то из эльфов. Ещё, быть может, кто-то из гигантов-гримтурсенов, былых обитателей Хьёрварда, не забывших своих поражений в давних войнах с асами.

Тут всё правильно. Всё хорошо.

Ракот… Ракот подле Кипящего Котла.

План, план, план. Всё идёт по Плану, по одному из. Ибо их множество. А главное – чтобы План выполнялся…

Нет, закричал бы на это тот самый Хедин, что остался в темнице Неназываемого. Это совсем не так, это совершенно не так!

Но его бы не услышали.

Хедин-великан был увлечён интересным зрелищем – он отыскал посмертие Эйвилль.

Хедин-вырвавшийся лихорадочно манипулировал заклятиями, стараясь упорядочить потоки магии, развязать затянувшиеся узлы. Поглощённый механикой, тонкими настройками, ловкими наложениями и перекрытиями.

Третья же ипостась, та, что оставалась в средоточии Тьмы, то, что было белым огнём, сутью Нового Бога Хедина, обернулось, глядя прямо в сердце Неназываемого.

Эта ипостась Познавшего Тьму должна оставаться здесь – и она не может остаться.

Глухая боль возникала в сознании, хотя, казалось бы, болеть было совершенно нечему.

Чтобы всё собралось бы вместе и воедино, требовалось все три части разъятого. Три, а не две.

Настоящий Хедин – он оставался здесь, в кромешной тьме, чувствуя, как «сверху», от границы с Неназываемым, обрушивались в вечный мрак новые и новые души, захваченные разбушевавшейся пустотой.

Что оставалось? – лишь смертельный риск. Риск да надежда, что оставленные позади двое сумеют… продержаться до его возвращения.

На большее он не рассчитывал.

* * *

Великолепный феникс заложил крутую петлю в небесах над равнинами Иды и, очутившись на земле, обратился прекрасной женщиной в белоснежном облегающем платье с золотой оторочкой. Волосы оставались тянущимися за нею языками седого пламени, яркими, почти слепящими.

Перед нею склонялись ряды рыцарей в столь же сияющей броне, опускаясь на одно колено. Они держали идеальное равнение, и над их рядами реяли гордые бело-золотые стяги со стремительно взмывающим фениксом.

Справа и слева от фаланги рыцарей застыли кучки странных женщин, по самые глаза закутанные в бесформенные тряпки-балахоны, с нашитыми на них лоскутьями ткани лиственного, тёмно-зелёного и корчневатого цветов. В лесу их не заметил бы глаз даже самого опытного охотника.

Больше Прекрасная Дама не позвала с собой никого.

И сейчас она медленно шла вдоль шеренги своих верных, что-то говоря и указывая на стены Асгарда.

Что именно она говорила – Хедину-гиганту было даже не очень интересно. Это он легко мог представить себе и так.

Теперь Старому Хрофту нужно было лишь продержаться требуемое время. План уверял, что Отец Дружин на это вполне способен.

Красавица в белом платье, которого не касались ни пыль, ни грязь, медленно шла вдоль строя своих рыцарей и улыбалась им – всем и каждому в отдельности.

* * *

– Болг! Болг, очнись, говорю! Не спи, лежебока!

– Тебе чего? Щас вот как прокляну, враз клыки отвалятся!

– Ученику ли великого Хедина так отвечать? – укорил собрата орк-секироносец в тяжёлой броне, утыканной, словно раковина диковинного моллюска, торчащими во все стороны остриями.

– Прости. – Болг, орк-варлок, сел, потирая заспанные глаза. Зеленокожая рука привычно ухватилась за посох, украшенный черепами всякоразличных чудовищ.

Двое орков из числа подмастерьев Познавшего Тьму укрывались в самой обычной на вид песчаной яме, перекрытой стволами только что срубленных поблизости молодых сосенок.

Впрочем, и яма, и сосенки, и вообще всё вокруг – кроме, разумеется, приближающегося врага – существовало лишь как сложнейший магический конструкт, возведённый гением Учителя, позволял им, в случае надобности, вдвоём сражаться против множества, обходя тем самым в какой-то мере запреты Закона Равновесия.

– Не спи, – уже спокойнее повторил секироносец. – Они идут. И будь я проклят, если они не учинили и что-то ещё, особо хитроумное. Может, ты разберёшься. Я-то всё больше по боевым закля…

– Разберусь, разберусь, – брюзгливо сказал варлок, отряхивая ризы. – Только не мешайся. И топор свой с дороги у меня убери, будь ласков!

– Сколько раз тебе говорено, не топор это, а секира!

– Секира, шмекира, какая разница. Похожа на топор, значит, топор. Так… не мешайся теперь.

Посох с набитыми на него черепами проделал сложное движение вокруг варлока, из пустых глазниц сочилось призрачное зеленоватое сияние, мало-помалу начавшее заключать Болга в подобие светящейся сферы.

Плавные, размеренные движения посоха вдруг нарушились, зелёные струйки задрожали, словно под сильным ветром, и начали таять.

– Ого! – Варлок резко замер, вонзил острый конец посоха в песок. От черепов шло ощутимое тепло.

– Ты прав, Горм. – Варлок обнажил клыки, брови его сошлись к переносице. – Тут не только тебе не разобраться, тут, боюсь, дело для тёмных эльфов. Что-то с пространством. Что-то настолько хитрое, что-то… – Он махнул рукой. – Учитель был бы недоволен, коль мы б упустили подобный шанс запечатлеть что-то настолько новое. Сейчас, только шар достану…

– Какой шар?! – сквозь зубы зашипел на варлока его товарищ. – Наружу глянь!

Варлок недовольно фыркнул, однако последовал совету. Секироносец по имени Горм глядел на него выжидательно, всем видом своим готовый явить: «Ну, что я тебе говорил?!»

– Ну, что ты мне говорил? – перехватил инициативу Болг. – Тоже мне, новости! Быкоглавцы обыкновенные. С ними сколько-то мелких магов-коротышек. Чего тут особенного?

– Гелерра после стычки с ними без вести пропала…

– А ты, верно, неровно дышал к этой нашей птичке? – насмешливо осведомился варлок. – Подумаешь, пропала! Смотреть надо было внимательнее, на земле двумя ногами стоять и заклятия ловить да перехватывать, а не мертвые петли у нас над головами крутить. Давай, хватит болтать, действуем, как велел Учитель.

– Болтает тут кто угодно, только не я…

– Сарказм тебя, Горм, до добра не доведёт. Ну, давай, по счёту «три»!

Перед ними расстилалась обычная просёлочная дорога. С тележной колеёй и лужами в ней; по бокам высились сосны, самые обычные, какие растут в великом множестве миров, распространяясь зачастую вместе с мигрирующими племенами. И низкое серое небо, готовое вот-вот заплакать осенним дождичком.

Ах, да, и песчаная яма на обочине, небрежно прикрытая наспех срубленными молодыми сосенками. Небрежно прикрытая – это было важно. Орков должны были заметить и должны были первыми нанести по ним удар.

Ученикам Познавшего Тьму ничего не останется, как восстановить равновесие.

Так сказал Учитель Хедин, и так должно быть.

Колонна быкоглавцев замерла, и в следующий миг сноровисто бросилась в заросли по обе стороны дороги. Малыши-маги в коричневых плащах не отставали.

– Держись теперь, – хищно усмехнулся варлок, широко размахиваясь посохом.

Черепа заплакали тёмным дымом. Плотная завеса стремительно стягивалась вокруг двух орков и успела сгуститься до почти полной непроглядности, когда вокруг них разом вспыхнуло пламя, и песчаная яма превратилась в подобие кузнечного горна.

* * *

Рыцарь Леотар стоял за высоким, почти в рост человека, плетнём. На деревенский плетень, правда, это походило мало – вбитые в землю колья были толщиной в бедро взрослого человека. Меж ними перевиты шипастые гибкие лианы, необычайно прочные, какие не всякий меч разрубит. Рядом с рыцарем застыл арбалетчик, стройный, в высоком островерхом шлеме с опущенным на лицо наличьем.

– Спокойно, Мьёлль; пусть поближе подойдут, как Учитель советовал.

Стрелок по имени Мьёлль переступил с ноги на ногу, поправил вложенный в ложбинку болт и ответил – грудным женским голосом:

– За меня не волнуйся, дорогой. Я-то их накрою в любой момент. Ты своего не упусти только.

Чуть пониже шлема, прикрытая мелкой кольчатой сеткой хауберка, мелькнула каштановая прядь, выбившаяся из-под стали.

Стрелок по имени Мьёлль был молодой девушкой.

Рыцарь усмехнулся.

– Я-то не упущу… о, а наши приятели-орки уже начали. Горм и Болг. Значит, скоро и к нам пожалуют.

– Быкоглавцы? – осведомилась девушка.

– Они самые, – кивнул рыцарь. – Ты помнишь, что надо делать?

Глаза арбалетчицы зло сверкнули в глубине смотровой прорези.

– Помню, помню! Хватит повторять!

– Ты недавно в числе внимающих непосредственно Учителю. Ошибки простительны.

Девушка ничего не ответила. Лишь перехватила поудобнее арбалет да повернулась к плетню, перегораживающему такую же точно просёлочную дорогу, что вела и к яме орков.

– Если бы у этих бычар обнаружилась хоть капелька ума, они бы задумались, почему к Обетованному ведут совершенно одинаковые дороги…

– А почему к Обетованному ведут совершенно одинаковые дороги? Разве Учитель не мог сделать их разными?

– Вот сразу видно, Мьёлль, что ты новенькая. Учитель не хочет никого зря убивать. Даже быкоглавцев – и особенно быкоглавцев. Любой сведущий в магии предводитель, увидев совершенно одинаковые картинки, одинаковые сосенки, каких отродясь не бывало на подступах к Обетованному, самое меньшее бы остановился. Самое большее – чтобы повернул обратно.

– Эти не повернут, – бросила девушка.

– Не повернут, – вздохнул рыцарь. – Ну кто же так наступает, скажи ты мне? Где передовой дозор, где прознатчики? Где их чары? Почему не пустили вперёд хоть бы и слабенького призрака – разведать?

– Потому что мы бы с ним мгновенно расправились бы. Какой смысл?

– Ну, что-нибудь он всё-таки успел бы им рассказать, – пожал плечами рыцарь. – Всё, молчим! Они уже близко. Давай, по моей команде. Раз, два, три!..

* * *

– Фредегар, давай сосиску. Нет моей мочи больше.

– Экий ты, однако, Робин! Сейчас уже готовы будут.

– Готовы-то будут, а что гости наши уже близко, ты что ж, не чуешь?

Половинчик, деловито колдовавший над небольшой сковородкой, только фыркнул.

– Я-то всё чую. Я-то не позволю паре прекраснейших сосисок пропасть только потому, что какие-то бычары решили с разбегу побиться рогатыми лбами в ворота Учителя. Сейчас будет самое то, и можно снимать. Их же нельзя ни передержать, ни недодержать, не тот аромат!

Второй половинчик, помоложе, яростно почесал затылок.

– Я, Фредегар, на любой уже согласен.

– А я нет, – невозмутимо ответил возившийся с сосисками. – Потому что как раз успеем. А торопливость хороша только при ловле блох.

– Нет у меня никаких блох!

– Да с чего ты решил, что я про тебя? Ученики великого Хедина, слава ему, от подобных бедствий избавлены. О! – Готовивший резко вскинул курчавую голову. – Да, совсем близко. Но мы всё равно успеем. Учитель был бы недоволен, кабы мы б испортили хорошую еду. Так… держи!

Деревянная вилка воткнулась в румяный бок сосиски с идеальной точностью. Фредегар протянул вилку напарнику, сам взял другую. Свободной рукой спокойно снял сковородку с костерка, затоптал огонь.

– Ешь, ешь, приятель. Я слышу каждый их шаг.

– Я тоффе! – с набитым ртом возмутился Робин.

– А значит, ешь спокойно. Как раз прикончим сосиски, когда они подойдут. Не торопись, Робин, не оскорбляй спешкою творение достойнейшего колбасника Барнабада. Его сосиски есть торопливо суть святотатство.

Робин молча глядел на невозмутимого приятеля.

– Ну, а теперь, – Фредегар отложил деревянную вилку, аккуратно утёр губы, – бери лук, друг мой, и идём. Они как раз из-за поворота появятся.

Оба половинчика накинули капюшоны, взялись за луки. Дорога шла меж всё теми же молодыми сосняками; её перегораживала рогатка с неглубоким рвом и валом перед нею.

Половинчики переглянулись последний раз – и словно бы исчезли, сливаясь с соснами по обе стороны дороги, – Фредегар слева, Робин справа.

* * *

– Ну, и чего вы так на меня смотрите, вы, оба? Меня даже сожрать нельзя! Потравитесь.

– С-с-с-снаю. – Радужный змей висел в сажени над землёй, но внезапно надвинулся.

Вампир, к которому обращался змей, нервно попятился, плотнее запахиваясь в плащ. Покосился на мормата, невозмутимо свернувшегося клубком на обочине просёлка, прижав к телу щупальца.

– Вас Наставник зачем сюда отправил? Магию чужую слушать! А вы чем занимаетесь? Пялитесь на меня, словно я лакомство какое!

– А ты? С-с-с-с-сто с-с-с-слыс-с-с-сыс-с-сь? – просвистел змей, да так, что простое слово «слышишь» превратилось в совершенно неразборчивый набор свистящих звуков.

– Чего я слышу? Что сейчас появятся! Прут колонной, тысяч десять, самое меньшее, до сотни магов! Наставник…

– Ничего, – маленький гоблин высунулся из-за спины вампира. – Я им подарочков приготовил, небось не обрадуются.

– Что твои подарочки, – недовольно повернулся вампир. – Там сотня, я повторяю, сотня магов!

Безмолвный мормат поднялся в воздух. Щупальца распрямились, упав почти до земли. Гоблин проворно спрятался обратно за спину вампира.

Летающий спрут издал странный хлюпающий звук.

– Он с-с-с-смеетс-с-с-ся, – пояснил змей.

– Хватит! – расправил плечи вампир. – Вот они! По местам!..

Как ни странно, его враз послушались. И не только маленький гоблин.

* * *

Хедин-великан, Хедин-распростёртый видел всё это. Видел и отмечал с лёгким интересном, как нечто не слишком обычное, но не более. Он видел наступающие отряды, видел изготовившихся защитников. Он с некоторым – хотя, опять же, лёгким, наилегчайшим – беспокойством отметил, что иные свойства Межреальности вокруг Обетованного изменились, до странного напоминая его собственные чары, предназначенные творить новую пустоту для скармливания Неназываемому.

Тех, кто посылал отряды на штурм его жилища, он не видел даже сейчас. Слишком хорошо они подготовились, и Хедин-гигант на какое-то время озаботил себя попытками понять, как именно им это удалось, – так, небезлюбопытная задачка, позволяющая с приятностью провести время. Ведь, в конце концов, разве не является он полным хозяином положения? Разве не видит он наступающие длинные колонны быкоглавцев? Разве не уверен он в своих собственных заклинаниях? Всё, что требуется, – чтобы его подданные, его подмастерья в точности исполнили бы его указания. Больше ничего.

Хедин-второй, Хедин, двигавшийся к точке объединения всех трёх своих ипостасей, не испытывал ничего, кроме раздражения и злости. Такой прекрасный План! Всё настолько продумано, просчитано, надёжно! И вот, пожалуйста, сбой по причине, предугадать которую не смог бы даже сам Великий Орлангур!..

Лишённый тела и сам обращённый сейчас в призрака, Хедин ясно и остро ощущал судороги пространства, окружающего Обетованное. Четвёртый Источник заключал его сейчас в кокон непроницаемой завесы, завесы из такой же новосотворённой пустоты.

Ловко, не мог не отметить он со всевозрастающим раздражением. Ловко. Такого против него не пускал в ход ещё никто. За все эоны, пока работал механизм защиты Упорядоченного от засевшего в его сердце Неназываемого, ни один из врагов Нового Бога Хедина не догадался повернуть против него его же собственное оружие.

Они заслуживали, по крайней мере, известного уважения.

Хотя достаточно несложные умозаключения требовали их немедленного и как можно более быстрого исключения из числа действующих в Упорядоченном.

Просто потому, что такие не остановятся на полпути.

И, быть может, как раз и идут, чтобы положить конец их с Ракотом власти.

«Мы пленники на невесть сколько тысячелетий…» – сказал он когда-то названому брату.

Тысячелетия истекли?

Нет! – поднимался в груди гнев. Какие-то… заклинатели, похитившие его собственные чары и извратившие их, – как можно им вручать власть над Упорядоченным?! Нет! Всё, что у них за душой, это фокусы и уловки; нет – они не пройдут! Не пройдут! Он повергнет их, опрокинет, ведь Упорядоченное достойно куда большего!

Он знал, что это не его мысли. Не его-подлинного. Лишь фрагменты их, ничтожная их часть. Знал и понимал умом – и постепенно сквозь всё остальное пробивался ужас – сколько ж ему, оказывается, пришлось оставить там, в логове Неназываемого!

Сколько его-истинного, его-настоящего. Искреннего, заботящегося, охраняющего, сберегающего. Нагие мысли-приводы, мысли-действия, подобные тягловому скоту, нужны лишь для свершений по приказу и побуждению истинного его естества – сейчас становились поневоле главенствующими.

Словно из человеческого тела исторгли душу, оставив лишь самое простое. Двигаться, есть, пить, размножаться.

Но ещё оставалась жуткая пустота, осознание утраты.

И это единственное, что удерживало его от безумия и распада.

Тени настоящего, им предстояло продержаться, пока это настоящее не вернётся.

Память и пустота – против ложной полноты.

Он надеялся, что, когда ему удастся собрать по крайней мере две ипостаси из трёх, станет легче. Но даже ему, сбросившему плоть, пробиваться к Урду становилось всё труднее. Бестелесный, он должен был бы пронзить потоки пустоты, однако ощущение было такое, что он, нагибаясь и выставив плечо, пытается удержаться против накатывающихся морских волн.

Как ловко. Как хитро. Они провернули это у него под носом, а он – он! Новый Бог! – ничего не заметил, не почувствовал. Они привели в действие ловушку и всю систему тщательно замаскированных чар в тот единственный момент, когда могли на самом деле помешать.

Им наплевать на Упорядоченное. Они хотят властвовать, пусть даже на краткий миг. Они настолько ненавидят его, Хедина, что готовы принести в жертву весь мир, всё сущее.

Он должен устранить эту угрозу. Как можно быстрее и как можно более действенно.

Действенно – вот ключевое слово.

Всё прочее вторично. Мораль прекрасна и замечательна, когда остаются те, что смогут его осуждать. Его задача – дать им такой шанс.

Дотянуться до Урда.

Собрать двоих. Для начала. Сделать грязную работу – о, да, она будет грязной, подсказывала память, но разум оставался равнодушен.

Но для этого его подмастерья должны продержаться – и они, и возведённые им на подмогу конструкты.

* * *

Хедин Познавший Тьму, Хедин-истинный, Хедин, добровольно исторгнувший самую свою суть, пребывал сейчас в самом сердце этой самой Тьмы. Если, конечно, принимать за неё полное отсутствие света.

Нечто сильнее всепожирающей пасти Неназываемого по-прежнему соединяло его с двумя остальными ипостасями.

Три Хедина.

Один – Наблюдающий.

Другой – Действующий, если его так можно назвать, хотя сам он пока ничего ещё не совершил. Но готов, готов в любой миг и без особых колебаний. Надо, значит надо.

И он сам, истинный. Чувствующий? Жалеющий? Сострадающий?

Или просто – живой?

Так или иначе – отсюда надо убираться.

И – отсюда убираться нельзя.

Потому что сюда во множестве рушатся души, души из вдребезги разнесённых «царств мёртвых». Из обителей мёртвых, которые они с Ракотом оставили «в покое», попросту говоря – махнув на них рукой. Не разобравшись, что с ними и как, бросив на произвол судьбы. И вот вам, пожалуйста, результат – козлоногие. Сейчас не скажешь, которые из них сотворены посредством душ, захваченных Неназываемым, пока они с Ракотом не остановили его продвижение, а которые попали к нему уже в не столь давнем прошлом.

«Что, если потоки нашей пустоты, которую я считал такой пустой, ничто не задевающей, ничего за собой не увлекающей, на самом деле тащили к пропасти заблудшие, сбившиеся с пути души? Души погибших миров. Души тех, кто сделался призраками, аппарантами, фантомами?

Что, если именно из них и строилась гвардия Неназываемого?

Строилась и строилась, пока мы разводили руками и гадали, откуда у всеуничтожающей сущности взялись этакие слуги.

Слепцы».

Память пламени сильна в нём, память о белом пламени.

Память о Джибулистане, о Голубом Городе. О любви и гордости. Об ошибках и заблуждениях. Обо всём том, что не давало ему превратиться в очередного Бога Горы.

Нельзя не остаться. Нельзя остаться.

Задачка, достойная Познавшего Тьму, не так ли?

Впрочем, если все остальные будут выполнять План, неважно, по доброй воле или против оной, немного времени у него будет. Хотя, конечно, неведомо, как именно течёт время в этом про́клятом месте относительно остального Упорядоченного…

Он чувствовал две других ипостаси всё время, но не мог им приказывать. Не мог с ними говорить. Просто видел точно со стороны, глядел частично их глазами, частично воспринимал мир их чувствами.

«Если это я, – думал он, – то, великий Творец, как же Си меня терпела и не убила гораздо раньше? Надеялась на моё «исправление»?

Но это я. Это не одежда и даже не тело, что можно поменять по желанию».

Впрочем, о Си он подумает после. После – потому что в утробу Неназываемого обрушился очередной сонм душ.

Хедин не имел тела, не имел, похоже, вообще ничего, кроме воли, сжатой в микроскопическую, незримую, неощутимую частицу. Здесь не сработали бы никакие привычные заклятия. Сила Неназываемого разрушала всё упорядоченное, всё выстроенное, всё структурированное.

Всё возведённое.

Вот они, души. Единое целое, созданное гением Творца. Неделимое. И это, похоже, не может уничтожить до конца даже сам Неназываемый.

Сознания Хедина вновь коснулся многоголосый шёпот-вопль. Вопль ужаса и отчаяния, нескончаемых, которые будут вечно – ибо, думал Хедин, кто знает, что случается с пленёнными душами, когда тело козлоногого удаётся убить?

Сможет ли он их остановить? Сможет ли задержать их падение?

Что-то ведь уберегает его от участи сделаться… э-э-э… одним из козлоногих?

Великий Предел, подумал он. Творец создал всё… весомым, определённым. Воплощённым, даже если это столь бесплотное создание, как душа.

Всё, кроме нас, Истинных Магов. Мы – великий предел, мы грань, мы то, что отделяет. Нас нет, и мы есть. Мы то, что между самыми крошечными из крошечных кирпичиков сущего. Мы – Великий Предел, и даже сам Неназываемый не имеет власти над нашей сутью.

Боги тяжелее, вещественнее. Истинные Маги – легче и подвижнее. Воля Великого Предела сильнее, чем даже притяжение.

Хедин потянулся к падающим душам. Сам он, похоже, достиг некоего собственного дна и более не проваливался.

Он тянулся к ним от отчаяния и гнева. Тянулся, потому что великая работа Творца не должна доставаться чудовищу, обращающему их в свои тупые орудия!..

Его вновь окатили волны беззвучного многоголосья. И вновь, как и в первый раз, Хедину почудились какие-то начала последовательностей, согласованные перепады, приливы и отливы – и вновь ему не удалось извлечь из этого никакого смысла.

Он только осознавал, какая же огромная сила сжата здесь в крошечный объём. И какая катастрофа может разразиться, если эта сила каким-то образом получит свободу, даже и не путём пожирания всего Упорядоченного.

Он должен дотянуться. Обязательно должен.

Воля, сила, желание, возможность. У него не осталось рук, он отбросил заклятья, весь их арсенал, как мешающие костыли.

Воля и тяга.

Здесь, в потоке гибнущего пространства, где не осталось привычных структур Упорядоченного, где перемолотые останки текли и текли, влагая самое себя в Неназываемого, становясь им, оставалось одно действующее начало – воля.

Души дрогнули. Их падение чуть-чуть замедлилось. Они плыли теперь ближе к Хедину; не остановились, но пути их сместились.

Ещё! Давай ещё!

Он разрывался и гас.

То ничтожно крошечное, ворвавшееся в твердыню Неназываемого, грозило-таки утратить свою суть, своё определение, своё предназначение.

Души всё ближе. Нет, отнюдь не бледные призраки, какими они путешествуют по Чёрному Тракту, начинающемуся на Гнипахеллире. Такие же, как и он сам, мельчайшие частицы Сущего, только и могущие выжить там, где гибнет даже пустота.

Хедин тянул их к себе, поражаясь собственному усилию и в то же время ощущая, как тает его… нет, даже не «сила». Тает его суть. Развоплощается, исчезает, растрачивается.

Он чётко ощущал предел. Свой собственный предел, увы, не тот Великий, чем был он сам и о котором им толковали ещё птицеглавые наставники.

Великий Предел, словно рассекающий надвое его самого.

Там, где нет различия, нет и движения.

Верно это и для Истинных Магов.

Потому что он всё равно оставался Истинным Магом, так и не разгадав тайну божественности.

Души сжимались вокруг него, собирались в некое подобие кокона, и Хедин ощутил вдруг, что убывание его замедляется.

Да и души больше не проваливались.

Они окружили его, каждая по отдельности и все вместе, как совокупность.

Они держались сами и держали его. А он – держал их.

Наблюдающий и Действующий замерли.

Наблюдающего это приятно удивило. Неожиданно, неожиданно. Кто бы мог подумать! Существующие модели, получается, неточны, причём очень сильно неточны.

Действующий нетерпеливо дёрнулся, словно успев застояться. На него давил поток пустоты, ему, пожалуй, приходилось труднее всех – потому что Действие без Мысли поистине обречено.

А на ближних подступах к Обетованному вскипала битва, расползалась истекающими кровью щупальцами попавших под удар колонн.

Подмастерья принимали бой.

А Сигрлинн у врат Асгарда Возрождённого его предлагала.

* * *

Сигрлинн шла вдоль строя своих рыцарей. Всё готово, все готовы. Готовы Ночные Всадницы. Готова она сама – свирепая решимость сквозила в каждом жесте, в каждом движении.

Хедин-наблюдающий видел это и чувствовал.

Хедин-действующий отмечал изготовившиеся к броску войска. Видел, что штурм действительно пойдёт серьёзный. Сигрлинн не намеревалась отступать.

Асгард Возрождённый стоял – тёмный, словно вымерший. Скрылся куда-то даже исполинский волк Фенрир.

И, кроме домена Демогоргона, Асгард был, пожалуй, самым недоступным для взоров Хедина-наблюдающего местом.

Сигрлинн шла вдоль строя.

Вился на ветру белый стяг с золотисто-алым фениксом.

Рыцарей собралось не так уж и много, несколько тысяч, самое большее. Ночных Всадниц едва ли сотня.

И с этой армией штурмовать Асгард Возрождённый, с ожившим Иггдрасилем и четвёртым Источником?

Сигрлинн, похоже, не сомневалась.

Вот она замерла в самой середине строя.

Вот вскинула руку, изгибая немыслимо тонкий стан.

Вот рука её упала, и в следующий миг на месте, где только что стояла чародейка, взвихрился огненный смерч.

Линия рыцарей дрогнула и двинулась вперёд. Мерным, спокойным, даже каким-то неторопливым шагом.

Ни тебе осадных башен, ни штурмовых лестниц. Среди тяжеловооружённых рыцарей, до глаз закованных в броню, потерялись небольшие кучки арбалетчиков.

Что она делает?! Что она задумала?

Хедин-наблюдающий с интересом воззрился на происходящее. Хм, что ж такое измыслила его возлюбленная, похоже, нечто весьма занятное. Пожалуй, всё-таки стоит последить. Несмотря на вполне очевидные «но».

* * *

Из-за поворота одной и той же просёлочной дороги вынырнули головы различных маршевых колонн быкоглавцев.

Дорога одна и та же. Те же повороты, те же лужи, та же колея.

Разнятся лишь те, кто встретит наступающих четвероруких воителей.

Орки Болг и Горм избрали старый добрый способ орочьих воинов; опасность полагалось встречать грудью, прибегающий к засадам, обходам, охватам, нападениям на лагеря считался утратившим честь и, следовательно, оказывался вне закона.

Горм одним прыжком оказался прямо на середине дороги, огромная секира с шипением рассекла воздух. Он был славен далеко не одной только ловкостью с оружием, но слегка опешившие сперва быкоглавцы этого не знали. Они видели лишь одинокого орка в тяжёлой броне, верно, окончательно лишившегося рассудка.

Маги-коротышки в коротких плащах выдвинулись вперёд, что-то запищали возбуждённо могучим быкоглавцам, тыча пальцами в орка-секироносца.

Горм зарычал, завыл по-звериному, так, что из-под шлема полетели клочья белой пены. По-прежнему крутя массивную секиру одной рукой, он шагал прямо на замершую толпу врагов.

И они приняли вызов.

Огромный, массивный быкоглавец с обрубленным наполовину правым рогом двинулся навстречу орку. В каждой из рук он сжимал по длинному мечу, какой ни за что не поднять обычному человеку.

Коротышка в коричневом плаще, неотличимый от прочих магов этого племени, почти что повис на правом нижнем локте исполина, но тот лишь отмахнулся. Коротышка взлетел вверх тормашками, перевернулся в воздухе и плюхнулся на спину. Плюхнулся и остался лежать неподвижно.

Орк ростом едва достигал груди четверорукого великана. Его секира, столь грозная и устрашающая, против этого быкоглавого гиганта казалась детской игрушкой.

И тем не менее Горм атаковал.

Его боевой клич оглушал. Казалось, вместе с ним глотку раздирает самое меньшее тысяч сто его собратьев.

Ноги орка пожирали сажени. Отделявшее его от быкоглавого великана расстояние он преодолел в два прыжка. Секира врезалась в устремившийся ей наперерез меч великана и рассекла его так же легко, словно клинок был тонким прутиком.

Горм рубанул вновь, на сей раз вкось, и его секира разрубила локоть быкоглавца. Правая верхняя рука тяжело шлёпнулась наземь, из культи хлынула кровь.

А Горм уже прыгнул, уцепившись за плечевой ремень быкоглавца. Лезвие секиры чиркнуло по горлу незадачливого бойца, и орк легко отскочил, с усмешкой наблюдая, как рухнуло сперва на колени, а потом и распростёрлось у его ног огромное тело.

Воин Познавшего Тьму потряс секирой и издал победный вопль.

За его спиной сидевший в яме варлок закатил глаза. И продолжил плести заклятие за заклятием.

Быкоглавцы слегка попятились. Гибель их вожака, последовавшая меньше чем за пару мгновений, их явно отрезвила.

Но мелкие маги в коричневых плащах так просто сдаваться не собирались. Не меньше дюжины их бросились вперёд, падая на одно колено и словно растягивая невидимые луки.

Горм лихо свистнул, закрутил секиру вокруг головы. Воздух вокруг него вдруг заполнился лопающимися зеленоватыми пузырями, очень напоминавшими безобидные мыльные, но именно что напоминавшими – он вдруг пошатнулся, скривившись от боли.

Орк зарычал и отшагнул, вновь упёрся. На броне его расплывались чёрные пятна, словно от сажи.

Варлок, по-прежнему стоя в закопчённой яме, заскрежетал было зубами, но мигом взял себя в руки – из глазниц черепов на его посохе валил густой зеленоватый дым.

Оправившись от растерянности, полезли вперёд и остальные быкоглавцы, вломились в сосняк по обе стороны дороги, окружая безумного орка с боков.

Горм ухмыльнулся под шлемом.

Поистине, Учитель слишком добр к ним, своим ученикам.

Быкоглавцы ринулись на него со всех сторон – вернее, это им показалось, что со всех сторон. Только что перед их глазами была спина проклятого орка – и вдруг всё смешивается, они сшибаются с теми, что должны были бы атаковать врага совсем с другой стороны. Яростная брань, скрежет столкнувшихся щитов, кто-то падает, кто-то наступает кому-то на голову, кому-то рога протыкают ступню.

Секира же в руках хединского подмастерья не мешкает, трудится вовсю, свистит и свистит, рубит направо и налево, вперёд и назад, рассекая железо и кожу, нагрудники и наплечники, черепа и кости.

В мгновение ока на дороге возникла груда покрытых кровью тел, застывших в нелепых, смертью запечатлённых позах.

А орк, несмотря на это, не собирался стоять на одном месте – вон он уже перепрыгнул через поверженного быкоглавца, вот он уже рядом, и направленные ему в грудь заклятия бессильно лопаются цветными мыльными пузырями, лишь пятная гарью его шипастые доспехи.

Коротышки-маги бросились врассыпную. Правда, успели не все. Трое или четверо отлетело грудой окровавленных тряпок; быкоглавцы попятились.

Их были тысячи, тысячи и тысячи, а против них – один-единственный орк с секирой.

И они ничего не могли с ним сделать.

Второй раз они атаковали уже куда осторожнее. В первые ряды выдвинулись стрелки, десятки стрелков. Четырёхрукость позволяла перезаряжать арбалеты очень быстро, на орка обрушилась лавина железных дротов, каждый из которых пробил бы всадника в полном вооружении вместе с конём.

Дроты ударяли в бешено крутящуюся секиру и исчезали в бледных вспышках пламени.

Орк не отступал ни на шаг. Стоял, вращал секиру над головой, и хохотал.

И, сколько бы стрел ни летело в него, все неизменно попадали в шипящую сталь.

Кто бы ни командовал быкоглавцами, он – или она – похоже, решил, что одинокий орк неизбежно устанет. Отряды вломилсь в чащу, прокладывая себе дорогу среди молодого сосняка, очевидно, намереваясь просто обойти странного бойца.

Краткое время спустя их вывело к тому же месту, прямо под стрелы их собственных арбалетчиков.

Вновь яростные крики, брань; какому-то слишком меткому стрелку снесли голову.

Куча мала вокруг орка – и вновь быкоглавцы откатываются, оставив дюжины две трупов.

Горм стоял и громко, напоказ, хохотал, показывая четвероруким воителям непристойные жесты.

Быкоглавцы попятились. Они пятились и пятились, пока не оказались в доброй сотне шагов от орка. Тот опустил секиру – и разом полдюжины стрел ударили прямо в него, со звоном отскочив от утыканной шипами кирасы.

Горм громко фыркнул, в очередной раз объявил, что матушки всех его сегодняшних противников не иначе как согрешили с различными домашними животными, коль породили на свет столь жалкое подобие настоящих воинов, повернулся к быкоглавцам спиной и, посвистывая, пошёл к их с Болгом яме.

Поняли ли его слова быкоглавцы, нет ли – орки не ведали.

Они просто гордились хорошо сделанной работой.

* * *

Рыцарь Леотар и девушка-стрелок по имени Мьёлль укрывались за палисадом. Воздух над ними стонал и гудел, огнешары то и дело лопались над самыми головами, однако сами они двое оставались живы и невредимы. Время от времени рыцарь, привставая, ловко сшибал мечом какой-нибудь шар покрупнее, и тогда он стекал по лезвию каплями яркого пламени.

Мьёлль стреляла. Стреляла как заводная механическая кукла, затверженными движениями, скупыми и точными. От каждой её стрелы там, на просёлке, или разражался огненный шторм, или от вонзившегося древка расползались в разные стороны сонмища голубоватых молний, или из внезапно появившихся над самыми головами облаков начинал лить кислотный ливень, мгновенно обращавший в жижу и железо, и плоть.

Быкоглавцы давно уже попятились назад, выдвинув – а попросту говоря, выпихнув – вперёд магов-коротышек. Те старались вовсю, но не преуспевали, более того – обожжённую землю пятнали десятки их коричневых плащей, прикрывавших мёртвые тела; разумеется, там, где их не настигла кислота.

Сосняку по обе стороны дороги тоже изрядно досталось. Деревья проредило огнём, расщепило молниями, выжгло изрядные проплешины растворяющими всё ливнями.

Атакующие тоже подались назад, но совсем в покое защитников не оставили, справедливо надеясь на собственную численность и что усталость в конце концов возьмёт своё.

Это обходилось им в изрядное количество новых и новых павших.

Но приступа они не прекращали.

* * *

– Испортили сковородку. Они испортили сковородку, Робин!

– Тоже мне беда, другую найдёшь.

– Не, это была счастливая… вон, гляди, навылет пробили!

– А ты бы спрятал её получше!

– Я-то спрятал. Я-то спрятал, а кое-кто щит не обновил, пробило! И прямо в сковородку. Эх.

– Фредегар!..

– Да вижу, вижу. Сейчас отведу. А ты глаза на меня не пяль, у тебя стрелы в колчане скоро паутиной зарастут. Эх, какая сковородка была…

– Фредегар!!!

– Не вопи. Учителя не позорь. А, бездна тебя возьми, Робин, куда смотришь?..

Трепещущий купол раскрывался над головами двух половинчиков, поглощая нацеленные в них заклятия. Подступы к их не без уюта оборудованной засидке казались сейчас местом, где резвились все без исключения демоны небес и бездн: разорванные в клочья тела быкоглавцев и их низкорослых помощников-магов, торчащие из груд мяса острые обломки костей, местами – полуочищенные от плоти костяки, словно здесь уже поработала орда острозубых крыс.

Быкоглавцы, как и те, что атаковали орков и рыцаря Леотара с арбалетчицей Мьёлль, пытались обойти сопротивлявшихся, но неизменно оказывались прямо перед призрачной завесой, защищавшей половинчиков.

Сейчас они в который уже раз откатились назад (повторялось всё то же самое); их маги безо всякого успеха бомбардировали укрывшихся Фредегара и Робина водопадами самых разнообразных заклятий.

Да, безо всякого успеха, но били они непрерывно. Дюжины боевых магов сменяли одна другую, что было сил пытаясь смять колышущийся защитный купол, удерживаемый Фредегаром.

Не обойти и не задавить навалом. Оставалось только брать измором.

– Хорошая была сковородка, – в очередной раз вздохнул Фредегар. – Давай, Робин, давай, не спи!.. Как тебя Учитель только терпит, по одной лишь немыслимой доброте своей, не иначе! Другой бы давно уже выгнал. Вот как я бы.

* * *

– Долг, на нас Учителем возложенный, высок и тяжек, и, как таковой…

– С-с-с-самолчи, вампир. – Радужный змей изо всех сил старался говорить как можно отчётливее, но от шепелявости так просто не отделаешься.

– Чего это «замолчи»? – обиделся тот.

– Лес-с-с-сти.

– Чего? Какой ещё лести?

– Лети он вроде как говорит, – вмешался гоблин.

– Лети, – подтвердил змей. – В-с-с-с-с-сё готово.

Вампир с явным подозрением покосился на голубую хрустального вида каплю, что гоблин протягивал ему на заскорузлой от мозолей ладони.

Это, конечно, была никакая не скляница и вообще не сосуд. Просто голубая капля, в глубине которой медленно вспыхивали и угасали крохотные огоньки, словно далёкие звёзды на ночном небосклоне.

– Лети. Угу-угу, – подтвердил гоблин в ответ на пристальный взгляд вампира.

– Что ж, я, как истинный последователь Учителя, первым и добровольно отправляюсь на опаснейшее дело, и, таковой…

– Ты ж уже мёртвый, – прервал излияния вампира гоблин. – Тебе и лететь. А мы пока следующую капельку тебе сообразим.

Вампир гордо задрал подбородок, завернулся в плащ одним движением – и над головами взмыла вверх крупная летучая мышь, зажимая в когтях голубую каплю. Заложила крутой вираж и вихрем умчалась прочь, туда, где укрывались быкоглавцы.

– Он справится, – торопливо сказал гоблин, вытирая широкие ладони о кожаные штаны.

Радужный змей молча наклонил голову. Старый мормат вообще не говорил ничего и никогда, но зато всегда знал, что надо делать и как.

– Он долетит, правда ведь? – запинаясь, вдруг сказал гоблин.

Мормат подплыл к нему, коснулся тёмным щупальцем плеча.

И подмигнул.

Миг спустя над сосняком словно вспыхнуло новое солнце. Там, где укрывалась колонна быкоглавцев, рос и тянулся к небу огненный столп.

Гоблин покачал головой и горестно вздохнул.

– Так. Будет. Лучше.

Радужный змей и гоблин с равным изумлением уставились на вдруг заговорившего мормата.

– Смерть. Немногих. Остановит. Остальных.

– А… как же… вомпер-то наш? – растерянно проговорил гоблин.

Они ждали. Огненный столп вздыбился, развернулся и опал, рассеявшись, оставив по себе лишь исполинский дымный гриб.

– Охо-хо… – вздохнул гоблин. – Всевеликий Хедин-владыка, да неужто…

– С-с-смотри! – резко оборвал его змей.

Гоблин аж встал на цыпочки – и верно: тяжело взмахивая крыльями, к ним летела обратно летучая мышь. Шерсть на ней дымилась во множестве мест.

– Кажется, – пробормотал гоблин, – мы слегка переборщили…

– Не «мы», а ты! – простонал перекинувшийся вампир. – Ты слегка переборщил! И даже не слегка, впрочем!..

– Слово. Учителя. Исполнено, – кратко и сухо бросил мормат, разом прекратив распрю.

Обетованное держалось.

* * *

Хедин видел своих подмастерьев. Видел, что они и впрямь держатся, что поставленные ловушки сработали. Четыре длинные колонны втянулись в хитроумно свёрнутые пути Межреальности, оказавшись в заранее стянутых узлах.

И здесь, в западне Неназываемого, Хедин лихорадочно просчитывал возможности, ибо знал – у двух его ипостасей, что оставались на свободе, живого чувства воплотить задуманное Планом точно не хватит.

Потому что там, снаружи, продолжала расширяться чёрная глобула, и иссякающие потоки пустоты (вдобавок утратившей «истинную пустотность») уже не могли сдержать её рост.

Рассчитывали ли на это Дальние? Или они уже готовы принести Упорядоченное в жертву?

Рассчитывали ли на это слуги Хаоса? Или они уже готовы схватиться с Неназываемым сами, когда – и если – он покончит с сотворённым?

Рассчитывал ли на это Спаситель? Или он уже пожрал все доступные ему души в Упорядоченном?

Рассчитывали ли на это Столпы Третьей Силы – Дракон и Орёл, Орлангур и Демогоргон? Или они решили, что пора заканчивать слишком затянувшееся представление, а их самих ждёт путешествие через Хаос к иной монаде, дремлющей, но уже готовой к пробуждению?

Простая логика требовала, что враждующим силам Упорядоченного, от Древних до Дальних (причём не исключая и хаоситов), следует сейчас прекратить все распри. Неназываемый равно угрожал всем, и казалось совершенно естественным сперва избавиться от этой напасти.

Но простая логика, очевидно, не работала.

Конечно, история множества миров сохранила массу свидетельств, как смертные и бессмертные не могли сплотиться даже перед лицом общего врага; но тот враг, как правило, был обычным. Сменились бы правители на тронах, в иную казну пошли бы сборы и подати – но от беды можно было убежать; в конце концов, для малых сих оставалась возможность сдаться. Победителю ведь тоже требуется пить-есть, и желательно получше.

Неназываемый подобного выхода не оставлял.

Только всеобщая война. И всеобщие же поражение или победа.

Целую бездну времени все эти «великие силы» могли враждовать только и исключительно потому, что работали старые заклятия Хедина и Ракота. Клетка сдерживала Неназываемого, хоть и не полностью. Но с козлоногими, по крайней мере, можно было сражаться и побеждать.

Неназываемого же победить невоз…

Хедин оборвал себя. Cogito ergo sum, как сказал один мудрец в одном закрытом мире. Гости из Упорядоченного всё равно извлекли его мысли из-под спуда. «Я мыслю, следовательно, я существую». Он, Познавший Тьму, уцелел в непосредственной близи от Неназываемого, возле его сердца, уцелел там, где разрушалось всё остальное.

Вокруг него собрались души, он сумел притянуть их к себе. Подобное – к подобному?

И теперь ему, Познавшему Тьму, срочно требовался совершенно новый план. План, где, в отличие от всех остальных, ему предстояло обойтись без громадной части своих заклинаний.

И не просто «обойтись», а создать новые. Принципиально новые. Позаимствовав кое-что у самого Неназываемого.

Хедин Познавший Тьму нужен там, за барьером. И он не сможет вырваться отсюда силой или же какими-то из привычных ему заклятий.

И Хедин Познавший Тьму нужен здесь.

Здесь, в царстве абсолютной тьмы и разрушения. На истинном Дне Миров, на их кладбище.

Ибо его долг – собрать все угодившие в эту ловушку души. Все до одной.

Значит, сказал он себе, предстоит совершить абсолютно, полностью небывалое.

* * *

Асгард Возрождённый словно бы и не замечал надвигающихся врагов. Его высокие врата были наглухо закрыты, но в остальном – никаких признаков, что крепость Старого Хрофта готовится к отпору. Нигде ни движения, ни шевеления.

Огненный смерч, которым сделалась Сигрлинн, катился впереди всего войска. Чародейка шла в атаку во главе строя, как и положено предводительнице вольной дружины, не отсиживавшейся за чужими спинами.

Первыми начали Ночные Всадницы. Откуда-то из их рядов вынесся первый огнешар, даже не огнешар, а словно выплеснутая из чаши струя пламени, вытягивающаяся в длинную нить.

Она точно ударила в верх стены над воротами; там немедля взвились яростно-алые языки, повалил дым.

Асгард не ответил.

За первой огненной атакой последовали другие, и вскоре уже пылал весь верх крепостных стен. Пламя вцепилось и в створки врат, протискивалось в мельчайшие щели, так, что вскоре горел уже весь контур створок.

Асгард молчал.

Огненный вихрь, в который обратилась Сигрлинн, первым устремился к воротам, когда створки их внезапно распахнулись, выхаркнув клубящееся пламя, посланное чуть раньше Ночными Всадницами.

Но волшебница была уже не той, что уступила огню своей собственной ученицы в последней битве на Хединсее. Ярящиеся жгучие языки раздались в стороны, размётанные тугим закрученным вихрем; и Сигрлинн была уже на пороге распахнувшихся врат Асгарда, когда крепость наконец ответила.

* * *

Хедин-наблюдающий вздрогнул. То, на что он взирал с некоторым интересом, уверенный в исходе и просто ожидавший, когда же те, кто скрывался за кулисами, наконец проявятся, – стремительно оборачивалось своей полной противоположностью.

Асгард извергал потоки силы. Невесть откуда налетевший жёсткий ветер сорвал клочья пламени с высоких стен, оставив там одну лишь копоть. По ветвям и листьям возвышающегося над крышами Иггдрасиля зазмеились голубоватые молнии – во множестве. Рядом с ним медленно поднималась исполинская спина чудовищного волка Фенрира; разожжённый пламенем Ночных Всадниц пожар угас, и даже Сигрлинн попятилась от разверстой пасти врат.

Четвёртый Источник щедро делился силой с новыми хозяевами.

Волк одним мягким прыжком перемахнул через стену. Упёрся в землю всеми четырьмя лапами, нагнул голову, зарычал. Оказавшиеся прямо против него Ночные Всадницы проворно рассыпались, рыцари Прекрасной Дамы сдвинули щиты, прикрывая немногочисленных арбалетчиков.

Голубые молнии, струясь по ветвям Иггдрасиля, ринулись вверх, к облакам, слагаясь в огромный молот, словно сотканный из миллиона коротких грозовых росчерков.

Молот Тора.

Из ворот появилась окутанная плотным дымом фигура, серые клубы рвались с её плеч, словно диковинный плащ.

– Поворачивай назад, волшебница Сигрлинн. Здесь тебе нечего делать. Мир меняется, и Древние Боги обретают прежнюю власть. Я, Гулльвейг, Мать Ведьм, начавшая первую войну в Хьёрварде, пришла сюда, чтобы закончить последнюю.

Огненный вихрь не ответил. Рыцари проворно перестраивались, готовясь отразить бросок чудовищного волка; сама же Сигрлинн медленно начала приближаться к Гулльвейг, облачённой в вычурную чёрно-золотую броню.

– Я лишь глашатай, – поспешно объявила Мать Ведьм. – Меж мной и тобой нет распрей, чародейка Сигрлинн. Ибо я была задолго допрежь тебя и буду здесь по-прежнему, когда ты давно уже обратишься в пыль.

Огненный вихрь на сей раз не стал отмалчиваться. Бешено крутящаяся спираль внезапно развернулась, пламенный бич хлестнул по надменно подбоченившейся Гулльвейг.

Взметнулись клубы дыма, сшиблись с огненной плетью; Сигрлинн откачнулась назад, словно получив удар незримым тараном, но и Гулльвейг швырнуло об угол каменных врат, так, что застонала броня, от доспеха отлетел сорванный наплечник с погнутыми и частью обломанными остриями.

Мать Ведьм не удержалась на ногах, сползла вниз.

Сигрлинн вновь надвигалась на неё, медленно, словно прощупывая каждый шаг.

Взвился в воздух Фенрир.

Ночные Всадницы дружно вскинули огнетворные чаши.

Прямо перед волком в единый миг вспыхнула пламенная сеть, перекрывшая ему дорогу.

Фенрир влетел в неё мордой, завизжал, покатился по земле, отчаянно пытаясь сбросить жгучую ловушку.

Зависавший над золотыми крышами призрачный молот, сотканный из множество молний, сорвался с места, крутясь, обрушился на строй рыцарей Прекрасной Дамы; Сигрлинн, по-прежнему в облике огненного вихря, преградила ему дорогу, в единый миг оказавшись посреди строя своих.

Огонь и молнии сшиблись, в разные стороны рванулись потоки чёрно-рыжего пламени и ослепительно-голубых разрядов. Призрачный молот обратился в ничто, но и огненный вихрь почти что вбило в землю.

Почти что, но именно что «почти».

Земля впитала в себя молнии, молот расточился, как и не бывало; огненный вихрь, чуть более бледный, чем раньше, вновь упрямо двинулся к воротам.

Ночные Всадницы меж тем пытались окончательно опутать и спеленать Фенрира огненными сетями.

Рыцари рысью спешили за Сигрлинн.

Битва за Асгард разгоралась.

* * *

Он должен выбраться. Он должен выбраться.

Мысль повторялась, ходила по кругу, ударялась об один висок, отскакивала к другому и так без конца.

При том, что никаких висков у Познавшего Тьму сейчас и в помине не было.

Он притянул уже к себе множество душ, он внимал их шёпоту благодарности. Он почти не сомневался, что Неназываемый как-то воздействует на них тоже – взлёты и падения шёпота душ чередовались явно не хаотично, но извлечь смысл из этого не удалось бы даже и самому Духу Познания.

Так или иначе – прочь отсюда. Уйти, оставаясь. Но делиться больше на странные и, если честно, пугающие своей… альтернативностью ипостаси Познавший Тьму не мог и не хотел.

Он должен был уйти отсюда таким, какой есть.

И таким же остаться.

Подобно тому, как он уже преодолевал непреодолимый, казалось бы, барьер, отправляя себя-действующего обратно в Упорядоченное.

Ничто, кроме неделимой души и сути его, Хедина, не смогло бы прорваться обратно. Тогда он использовал слепок, пустое место в пустоте, заполнил его как бы собой, но именно что как бы.

Теперь же мощь самого Неназываемого должна была помочь Познавшему Тьму создать собственного двойника.

Это – и ещё души.

Материальное гибло здесь, гибли сами время и пространство, уцелеть могло лишь невещественное, как души или его собственная суть, намертво сплавленная с имманентно присущей Великому Пределу силой.

И это невещественное, то живое, что вдохнуло в Хаос жизнь, Пламя Неуничтожимое, оставалось, оказывается, даже здесь, в пределах Неназываемого.

Но нельзя просто сказать своей сути – «перейди», чтобы она перешла. Нельзя, потому что двигаться здесь сознание Хедина вообще никуда не могло. Вещественность сброшена, но вместе с ней сброшено и то, что способно взаимодействовать с вещественным.

Облако душ, сгустившееся вокруг Познавшего Тьму, становилось его новым телом. Вернее, тем, что способно действовать здесь, где, кроме воли Неназываемого и его же запасённой силы нет больше вообще ничего.

Но душами повелевала именно воля Хедина. На них она действовала сильнее, чем всеобщее разрушение, бывшее сутью Неназываемого.

Быть может, сам Познавший Тьму втайне надеялся, что здесь он встретит сознание. Сколь угодно чужое, но сознание. Надежда его как будто бы сбывалась, но объясниться с этой сутью, враждебной всему в Упорядоченном, Хедин не мог.

Шёпот душ, взмывающий и опадающий, накатывающийся волнами, – нет, не понять.

Вытягивающийся рукав из шепчущих, шепчущих, шепчущих душ. Сквозь сплошную тьму и то, что темнее тьмы. Он двигался и быстро, и медленно, и каждое его движение порождало изменения и там, с внешней стороны чёрной глобулы.

Душ становилось всё больше – приливные силы разрывали старые пути мёртвых, добычей водоворотов пустоты становились давно погибшие миры, миры, успевшие прожить миллиарды лет, откуда все, кто мог, ушли в Межреальность и дальше; души, волею случая оставшиеся пленниками своих миров, становились добычей Неназываемого… а потом оказывались подле Хедина.

Пламя Неуничтожимое, крошечные искорки его, что живут в каждой душе, сгущалось вокруг Нового Бога. Никогда доселе Хедин не видел ничего подобного – доселе души представали неделимыми, пусть и способными «истаять», и только здесь, во чреве Неназываемого, он смог ощутить в них искры извечного Пламени.

Все мы дети Творца. В каждом из нас – Его частица. Его огонь. Ибо что есть Пламя Неуничтожимое, как не Он сам?!

Он никуда не ушёл. Он всегда был здесь, с нами и в нас.

В Пламени Неуничтожимом.

Не зря Дальние так радеют за сбор всего и вся…

Душ вокруг Хедина всё больше и больше. И вот он уже сам делает шаг туда, ближе к сердцу Неназываемого.

К сингулярности.

К точке, где утрачивают смысл понятия «пространства» и «времени».

К точке, изменить хоть что-то в непосредственной окрестности которой может только сам Неназываемый (сам в себе) – или он, Хедин, и искры Пламени Неуничтожимого, собранные им сейчас вокруг себя.

Он должен действовать, потому что ловушка рухнет скоро, совсем скоро. И все те, кто радостно дерётся сейчас за власть у него за спиной, ринутся… в Хаос, наверное? – умолять тамошних владык о… допустим… «свободном пропуске»? – если такое вообще может быть.

Но души – искорки Пламени – тянулись и тянулись «вперёд». А, может, вверх или вниз – здесь всё утрачивало смысл.

Ему, Хедину, требовался новый Хедин. Потому что никто, кроме него, не способен воплотить в жизнь эту часть Плана. Часть совершенно новую, только что измысленную, с кучей непроверенного, предположительного, возможного, вероятного…

Но и не только. Здесь Хедин может оттолкнуться только от Хедина, только от себя самого.

Ему уже удалось отделить и вытолкнуть отсюда часть себя, ту самую «действующую» ипостась.

Теперь предстояло куда более трудно – вытащать из логова Неназываемого вот эту, истинную суть Нового Бога Хедина.

Перенося свою суть в спасённые им души, создать своего двойника.

В каждую из искр Пламени он старался вложить себя. Отразить себя, словно в зеркале, вернее – во множестве зеркал, какими становились частицы Пламени Неуничтожимого.

Отпечаток в пустоте стремительно заполнялся.

Его воля столкнулась с железной предопределённостью властвующей здесь силы, что крушила в пыль и вообще в ничто само пространство и могла остановить время.

Она, эта воля, единственная могла дотянуться до места вне пределов чёрной глобулы. Так возникали козлоногие – пленные души, рабы Неназываемого.

Пламя Неуничтожимое плясало и танцевало вокруг. Души ликовали. Они обретали новый смысл, они продолжали бой.

Хедин чувствовал, что, коснись он сейчас той самой сингулярности, в Хаосе, а, быть может, и в том непредставимом континууме, откуда взялся Неназываемый, появится новое Упорядоченное. Или даже новый Хаос с новыми монадами, каковые в свой час дадут начало новым вселенным.

И так без конца.

Но дела призывали его обратно, в то Упорядоченное, которое он призван был защищать. И единственный выход – оставить здесь себя самого, не призрак, не тень, но его самого, во всём ему равного, ибо только так Хедин сможет оттолкнуться с достаточной силой. Он вырвется отсюда сам – и он оставит здесь себя. Себя, Хедина Познавшего Тьму, который исполнит тут свою часть Плана.

Они никогда не увидятся после этого.

Тот Хедин, что останется здесь, никогда не вернётся в привычное Упорядоченное, никогда не обнимет Сигрлинн, не выпьет пенного эля со Старым Хрофтом, не сыграет в тавлеи с Ракотом.

Но его может ждать… совершенно невероятное и невообразимое.

Души закружились в танце, искорки Пламени соединялись в причудливые цепочки.

И, когда Хедин ощутил себя почти воплощённым, воля его отдала команду.

Огонь. Огонь вокруг. Пламя Неуничтожимое вздымается огромной волной – тот, другой Хедин, Хедин сотворённый как отпечаток в пустоте, заполненной огнём Творца, медленно плывёт прочь, ещё глубже в бездну Неназываемого.

Что ждёт его?

Страшная гибель?

Иная участь?.. Победа над вечно голодным чудовищем?

А сам Хедин спустя миг увидел себя, по-прежнему, само собой, лишённого тела, вне глобулы и даже вне досягаемости её втягивающей всё силы.

Он не ощущал того, другого Хедина. Связь разорвана навсегда.

Что ж, теперь ему предстояло объединить Наблюдающего и Действующего. Ему, вырвавшемуся из пасти Неназывамого.

И возникнуть ровно на том месте, откуда он уходил – немолодым худощавым человеком в плаще, сосредоточенным и усталым – на краю священного Урда.

В путь, сказал себе Хедин.

Глава 2

Завтра наступило.

Сильвия провела ночь в знаменитом на половину Межреальности трактире Долины. Уже наслышанные о случившемся содержатель и вся прислуга низко и подобострастно кланялись, уверяя в неизменной собственной преданности.

Наследница Арка благосклонно кивала в ответ, но спать легла в самой крайней комнатке, незаметно перетащив туда одеяло и подушку. Из остального она соорудила подобие спящей под покрывалами себя. Разумеется, не пожалела и сторожевых заклинаний.

Она ожидала нападения, мести, попытки покушения.

Не дождалась.

Слегка разочарованная, Сильвия спустилась в общую залу на рассвете.

Хозяин заметался вокруг, уверяя «драгоценнейшую госпожу Нагваль», что ей совершенно нет нужды утруждать свои очаровательные ножки ходьбой, и что всё будет доставлено по первому её слову куда ей только будет благоугодно; Сильвия только отмахнулась.

– Если так себя вели господин Трагне или господин Коппер, ещё не значит, что я стану поступать так же. Я не собираюсь ни от кого прятаться или запираться. Если мы делаем одно дело, все должны знать, что я…

– Что ты? – перебил резкий и сильный голос, глухой, словно прибой, разбивающийся на серых северных скалах.

Целитель Динтра стоял перед ней. В новых роскошных одеяниях, ниспадавших до земли, где на тёмно-зелёном шёлке распускали крылья огненные птицы. Целитель опирался на простой чёрный посох, даже без навершия, на первый взгляд – самая обычная палка.

Трактирный содержатель – бочком-бочком – выбрался из общей залы. Следом за ним кинулись повара и прочая обслуга. На улице кто-то завопил, требуя немедля доставить пожарные бочки «и известить погодников!».

– Милостивый государь Динтра, – медленно проговорила Сильвия. Её ожидали роскошные наряды, сработанные за ночь мастерицами Долины (разумеется, при помощи магии), – но она облачилась в свою старую одежду, местами прожжённую, местами залатанную.

– Сильвия Нагваль, – прежним густым голосом отозвался целитель.

Он не боялся. Нисколько. Ни её саму, ни Хаоса в её крови, который, бесспорно, чувствовал.

Сильвия не могла понять, как себя держать.

– Что желает поведать мне достойный целитель? – наконец решилась она.

– Империя, значит, – усмехнувшись, вдруг ни с того, ни с сего проговорил тот.

Да, мелькнуло у Сильвии, этот времени даром не теряет. Сразу к делу.

В окнах залы появились напряжённые лица. Маги и не только они, другие обитатели долины, кто, подобно Аглае Стевенхорст, не обладал магическими способностями, но трудился на многочисленных работах, удовлетворяя капризы господ чародеев.

– Послушай меня, девочка. Как забавляются наши волшебники, мне, в общем, дела нет; но только пока от них нет ущерба остальным. Коль таковой появится, я этому свершиться не дам. Всё поняла? Если ты поведёшь здешних чародеев жечь и убивать безо всякой цели и смысла, просто чтобы набить их кофры золотом…

– То сперва мне придётся переступить через тебя, старик? – звонко осведомилась Сильвия. – Это, поверь, мне будет совсем не трудно.

На вызов, брошенный ей, наследница Красного Арка привыкла отвечать немедленно.

Однако Динтра лишь пожал плечами, повернулся и зашагал к выходу.

Лица в окнах как ветром сдуло.

Наверное, мелькнуло у Сильвии, самым умным было бы тоже напоказ пожать плечами и, презрительно бросив что-то вроде «совсем старик из ума выжил… жаль, жаль, а ведь такой лекарь был! Бедные его пациенты…» – невозмутимо отправиться по своим делам.

Но дочь Хозяина Смертного Ливня не была б сама собою, если бы не понимала – кожей и всем нутром, что сейчас нужно драться. Что на зрителей её блеф не подействует; что в Долине привыкшие к роскошной и ленивой жизни чародеи уважают силу, только силу и ничего, кроме силы.

Каковую силу ей сейчас и предстояло явить.

Иначе её никто не станет слушаться. А станут лишь посмеиваться у неё за спиной.

Щёки Сильвии пылали, она бросилась следом за целителем… но каким-то образом двери захлопнулись у неё прямо перед носом так, что она врезалась в них лбом, аж искры из глаз.

Зарычала, пинком распахнула створки, кинулась следом – Динтра издевательски-медленно удалялся от трактира.

Изо всех сил пытаясь сохранить достойный и невозмутимый вид, Сильвия бросилась следом.

…Она нагнала его, лишь когда сам городок остался позади. Старый целитель вроде как едва-едва переставлял ноги, тяжело опираясь на чёрный посох, шаркал, останавливался передохнуть – но почти бежавшая за ним Сильвия никак не могла сократить расстояние.

А потом он вдруг остановился, обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

Просились слова навроде «отсюда уйдёт только один из нас», но во взгляде странного целителя крылось нечто совершенно иное.

Холодный и невозмутимый интерес, словно Сильвия, несмотря на всю силу, была каким-то редкостным и притом уродливым насекомым.

– Я никого не хочу убивать. – Грудь Сильвии бурно вздымалась, она не могла понять, отчего так задыхается. – Но, если ты отказываешься повиноваться…

Вместо ответа целитель молча шагнул к ней.

И преобразился.

Сложнейшая и тщательнейшим образом наведённая иллюзия исчезла.

Вместо пожилого, тучного, одышливого лекаря с большим пузом и рыхлыми руками Сильвии предстал седой, как лунь, воин в чёрной броне. Лицо – худое, со впалыми щеками и глубокими глазами – иссекали бесчисленные шрамы. Воронёные доспехи маслянисто поблескивали; ничего лишнего, никаких красивостей. Чёрный посох обернулся полутораручным мечом с необычно длинной рукоятью.

Холодное, жёсткое лицо воина в чёрной броне казалось смутно, неуловимо знакомым – но где, когда, при каких обстоятельствах она могла с ним столкнуться?.. Нет, не вспомнить прямо сейчас.

Сильвия попятилась.

Она была дочерью Хозяина Ливня, потомственным магом, знала, почём фунт лиха, но никогда не встречала никого, подобного этому воину. Во взгляде незнакомца она читала сейчас силу, какую дают только прожитые века – не десятилетия.

– Кто ты? – только и смогла проговорить последняя из Красного Арка.

Лицо незнакомца не дрогнуло. Вместо ответа он сделал лишь одно короткое, скупое, неразличимое движение, и его длинный клинок с шипением рассёк воздух.

Сильвию выручил Хаос. Воздух перед ней вспыхнул, языки пламени норовили вцепиться в сталь, но лишь соприкоснувшись с ней, опадали наземь бессильными чёрными хлопьями, словно сгоревшая бумага.

То, что он промахнулся первый раз, воина ничуть не обескуражило. Он продолжил длинным выпадом, чуть задержавшись в самом конце, словно желая видеть, на что Сильвия сейчас способна.

Она вновь успела уклониться.

Невольно ей вдруг вспомнилась приснопамятная дуэль с чародейкой Кларой Хюммель, но тогда в её руках был отцовский фламберг…

Сейчас оружие ей заменяла магия, и Сильвия ответила целой чередой заклятий – обезоруживающих, связывающих, удушающих.

Воин поставил щит одним небрежным мановением руки, отводя чары от себя. Каждое отбитое заклинание отзывалась в груди Сильвии болью, словно острый птичий клюв всякий раз вонзался ей во внутренности.

Кто он такой?!

Меч прянул ей в лицо, ослепляя внезапным блеском.

Простой удар чистой силой отшиб клинок в сторону. Воин чуть заметно усмехнулся.

Ах так?!

Сильвия дала Хаосу в крови чуть больше воли. Совсем чуть-чуть, как ей казалось, но и этого оказалось достаточно, чтобы ощутить себя всемогущей. Кровь, огонь, смерть, разрушение – о да, она хочет, хочет всего этого, жаждет, алчет!

Свист клинка. Тенета пламени, соткавшиеся вокруг Сильвии, с сухим хрустом раздались в стороны, словно разрубленная ткань.

Она едва успела отскочить. Едва-едва.

Воин, напротив, шагнул вперёд, замахнулся вновь.

Сильвия только и могла, что уклоняться и уворачиваться, причём лишь в последнее мгновение. Ей везло, но сколько ещё продлится такое везение?!

И всё-таки она не сдавалась. Её не могли одолеть так быстро, победить так играючи!

Хаос вновь тёк с её пальцев, свивался в тугие вихри, устремляясь вперёд, ревностно готовый служить хозяйке, готовый выискивать и жечь магические ловушки, сторожевые чары, всё то, что не могло не охранять сейчас незнакомца.

Со свистом, крест-накрест рубанул перед воином его меч.

Посланная вперёд волна Хаоса поспешно отхлынула. Нет, нет, с этим ей не справиться!..

Сильвия зарычала. Нет, она не уступит!

Теперь уже она ощущала себя, как, наверное, чувствовала Эвис Эмплада в совсем недавней стычке с ней, Сильвией. Бессильная злость, растерянность, недоумение…

Дочь Красного Арка атаковала, вкладывая в истребительные чары всю ярость, на какую была способна. Этот неведомый вражина не встанет меж нею и её целью! Никогда!

Воин в чёрном отбил и их, но уже не без труда. Из носа его побежала вниз тонкая струйка крови.

Однако усмехался он по-прежнему.

Его меч-бастард, который он держал двумя руками, с шипением рассекал воздух, а вместе с ним – и чары Сильвии, обращая их в ничто. Воин был разом и чародеем, и мечником, пользуясь и сталью и заклинаниями с равной ловкостью.

Сильвия пятилась. Она знала, что может зацепить врага, она отчаянно пыталась это сделать… но самое большее, чего добились её самые жуткие и действенные заклятия – это тонкие струйки скапливавшейся в седых усах её противника тёмной крови.

Наконец воину в чёрной броне это всё, похоже, надоело.

Очередной взмах клинка, шелест стали возле самой щеки Сильвии, острая боль от лопающихся чар, вой Хаоса, его отчаянная попытка отклонить железо, спасти свою носительницу, сохранить…

Сталь рассекла остатки чёрно-рыжего пламени Хаоса, так и не защитившего свою хозяйку; острие упёрлось в горло Сильвии. Нога в тяжёлом сапоге, окованном воронёным металлом, подсекла ей колено, и наследница Красного Арка плюхнулась на пятую точку.

Воин тотчас придавил её ступнёй, прижимая лопатками к земле. Остриё меча укололо кожу, появилась капелька ярко-ярко алой крови.

Крови, пропитанной Хаосом.

Воин шмыгнул носом, избавляясь от сгустков сукровицы, в упор воззрился на Сильвию.

– И ты решила, что будешь властвовать в Долине? Обратишь её в оружие Хаоса?

Сильвию душили злые слёзы. Как же так? Почему? Она же победила всех, включая Мескотт, Трагне, Эмпладу! Одолела всех! А тут её… как девчонку…

– Отвечай, – холодно сказал воин.

– Я… – прохрипела Сильвия, – я… хотела… власти.

– Из молодых, да ранняя, – заметил воин. – Власти для кого? Для Хаоса?

– Хаос… ничто… мой… раб… моё… оружие…

– Хаос подчинит и сломит любого, кроме самых лишь сильных, – невозмутимо парировал воин. – Считать, что ты управляешь им, – или невероятная глупость, или невероятная самоуверенность, что есть та же глупость. Так зачем тебе тогда жить? Зачем ждать, пока ты окончательно не превратишься в его человекоорудие?

По щекам Сильвии текли слёзы, постыдные и беспомощные.

– Хватит… кончай… не издевайся… просто добей…

– Когда будет «хватит», я решу сам, – усмехнулся воин ей в глаза. – Отвечай на вопросы, Сильвия Нагваль. Где ты… заполучила это?

– Можно я… встану? Обещаю, я… расскажу всё…

– Нашла дурака, – ровным голосом сообщил её пленитель. – Я слишком долго живу, девочка, чтобы попадаться на подобное. Да, и раздеваться тоже не нужно. На меня это не подействует.

Сильвия закусила губу. Этот гад проклятый, похоже, читал её мысли.

– Слухи о сластолюбии целителя Динтры совсем не значат, что я подвержен тем же слабостям, девочка. Поэтому ты будешь говорить так, как есть. И поживее.

Задыхаясь от бессильной ярости, Сильвия принялась пересказывать свои приключения. Воин не прерывал, лишь изредка бросая «короче!».

– То есть ты прошла через области, где Хаос насочился сквозь барьеры, – подытожил он, когда Сильвия наконец умолкла, облизывая пересохшие губы. – И он овладел тобой. Полагаю, больших усилий от него это не потребовало. Что с тобой творилось при этом?

– Кошмары…

– Какие именно?

Сильвия рассказала.

– И ты решила, что уж теперь-то ты точно сделаешься королевой Долины? С новыми силами и новым другом? Другом-Хаосом?

Сильвия прикусила губу и молча кивнула – боялась разрыдаться совсем уж постыдно.

– Хорошо, – сказал воин, помолчав. – Хаос в тебе очень, очень силён, но… убивать тебя немедля я не стану.

– Спасибо и на том, – выдавила Сильвия.

– Ты, значит, хочешь вести магов Долины в бой? – усмехаясь, осведомился воин. – Дело хорошее. Засиделись они тут, что и говорить. Вот только поведёшь ты их не куда твоя левая пятка пожелает, а куда нужно. Всё поняла?

Сильвия поспешно кивнула. Соглашайся на всё, соглашайся, ударить в спину успеешь, когда удастся хотя бы встать на ноги.

Воин в чёрном продолжал усмехаться.

– Думаешь, что ударить в спину мне ты успеешь после? Наивная. Впрочем, верь, если тебе так легче. Сейчас я тебя отпускаю. Строй свою армию. – Последнее слово он произнёс с нескрываемым отвращением. – Можешь даже начать тут править. Только помни, что я всегда смогу найти тебя и убить. Без долгих разговоров. – Он слегка отвёл меч от её горла. – Так что советую подумать, так ли уж силён твой прославленный Хаос. Особенно здесь, в сердце Упорядоченного. Всё ли ты поняла, Нагваль?..

Сильвия молча кивнула.

– Я тебя запомнил, ещё когда ты только появилась здесь. Когда Игнациус отправил тебя с некоторым поручением. Поручение ты не выполнила, но сейчас это и не важно. Ты – девчонка бедовая и боевая, из тебя вышел бы толк… кабы не столько мусора в голове. Посмотрим, как себя покажешь. Может, ты и не совсем безнадёжна…

И, повернувшись, воин в чёрной броне зашагал прочь, совершенно не опасаясь за беззащитную – во всяком случае, на первый взгляд – спину.

Сильвия осталась лежать, как лежала, лишь молча глядя вслед целителю Динтре.

Но всё равно пропустила момент, когда иллюзия вернулась, и обратно в Долину вновь вошёл полный, одышливый, старый и хорошо знакомый всем волшебник и всеми же уважаемый лекарь.

Сильвия кое-как привела себя в порядок. Склонилась над журчащим ручьём – они все текли здесь с гор к центральному озеру – и принялась было умываться.

Но при виде собственной зарёванной физиономии её охватила такая ярость, что она с размаху залепила себе звонкую, обжигающую пощёчину, а потом ещё и ещё.

Дура! Дура! Дура! Самонадеянная девчонка! Ну конечно, тут, в Долине, не могло не сыскаться вот таких, скрытых под личинами, слуг великих сил, правящих Упорядоченным! Ну конечно, силы бы эти никогда не оставили без присмотра такое гнездо достаточно сильных, независимых, никому – во всяком случае, открыто – не подчиняющихся чародеев!

А она ринулась прямиком в осиное гнездо, решила, что Архимаг – её единственный достойный соперник!

Дура, дура, слепая курица!..

И она вновь влепила себе пощёчину.

Честное слово, окажись здесь дед с его розгами, сама б попросила её выпороть. Потому что заслужила.

Впрочем, с другой стороны, открытый враг – это уже полврага, если не четверть. Она заставила этого «Динтру» – кто знает, какое у него настоящее имя! – явить себя, действовать. Она получила бесценные сведения.

Тьфу! Брось! Хватит себя утешать, дурёха! Динтра этот и впрямь может убить тебя, и Хаос с ним так запросто не справится. Да и гоблины, даже собери всю её армию в один кулак, не справятся тоже.

Значит, надо являть покорность, готовность повиноваться и выполнять приказы. Смотреть вниз, не поднимать глаз, отвечать тихо и почтительно. За лекарем Динтрой ходила слава любителя молоденьких девиц… и, хотя Динтра-подлинный от всего этого отпёрся, кто знает, вдруг дыма-то и впрямь без огня не бывает?.. Может, старое, доброе и верное, как смерть, средство сработает и тут? В конце концов, воин был, хоть и сед, но высок, статен, силён, а в глазах – та истинно мужская жёсткость, если не жестокость, что Сильвия ощущала безошибочно.

И которая так притягивает.

Кто знает, кто знает… Может, всё-таки она даже и не совсем дура.

Её войну хотят направить куда нужно великим силам? Что ж, нет ничего плохого в том, чтобы сыграть на руку кому-то могущественному, если она при этом достигнет своих собственных целей. Нет ничего плохого в том, чтобы сделаться полезной, а ещё лучше – незаменимой. Незаменимой в большом, в «главном», по сравнению с которым её собственные маленькие победы потеряются, исчезнут, будут сочтены не стоящими внимания шалостями полезной и хорошей девочки.

Поспешай медленно.

Красный Арк поторопился и заплатил страшную цену. И Радуга поторопилась тоже.

Она, Сильвия Нагваль, торопиться не будет.

Она станет чётко и добросовестно выполнять обещанное. Например, обещанное гоблинам. Правда, их желания в отношении госпожи Мескотт отличались, гм, некоторым животным началом, но что взять с простых душой метельщиков и золотарей? Пожалуй, в этом им тоже можно уступить. А вот что касается всего остального…

В Долине должен быть порядок. Железный порядок. И маги должны быть довольны и счастливы. А для этого нужны победы. И уж конечно, то, что она планировала для Ирэн, никак не должно было выглядеть как наказание или её, Сильвии, злая воля. Несчастный случай, не более того.

Она упрямо вздёрнула подбородок.

«Я не отступлю и не поверну назад, ни за что. Если кого-то можно купить за золото, я сделаю это. Если кого-то можно купить за моё тело, неважно, какого он пола, я сделаю это. Если кого-то можно купить за славу и победы, я это тоже сделаю.

И воин в чёрном, истинный Динтра, должен быть доволен тоже. Его я куплю за свои покорность, исполнительность и полезность. О, как я буду ему полезна!..»

Ободрившись и несколько воспрянув духом, Сильвия направилась назад. Ей и впрямь пора заняться делами. В конце концов, она совершенно законно избранная правительница Долины, глава её Совета!..

«Нет, подруга, всё не так страшно и ужасно. Оплеухи ты, конечно, заработала, но ничего, главное – сделать верные выводы».

А теперь назад, и за дело, за дело!

* * *

Обратно в трактир Сильвия вошла твёрдым шагом, с высоко поднятой головой и победительным взглядом.

– Госпожа Нагваль? – подлетел содержатель. – Какие будут приказания?

– Горячая ванна, – надменно уронила Сильвия. – И вторая, холодная. Моя одежда, должны были доставить. И где остальной Совет? Они должны были собраться за час до полудня.

– Они уже присылали, – угодливо зачастил трактирщик. – Господин Джиакомо приходили, беспокоились весьма. И госпожа Джессика Бенбоу. И господин Сеферард Молинаэ. И госпожа Джулия Эстерри тоже посыльного пригнали, сильно беспокоились, не гневаетесь ли вы на неё. Сама-то она недужна, лежит, целители над ней колдуют…

– Прекрасно, – холодно бросила Сильвия. – Скажите всем, что буду, как только смогу. Сегодня Совет будет поистине историческим.

– Вне всякого сомнения, дорогая госпожа Нагваль, вне всякого сомнения!..

«Этот человечек уже мой», – с лёгким презрением подумала Сильвия. – «Ему-то хороша любая власть, лишь бы не трогала. А подати он платить согласен. Слишком труслив, чтобы восставать. Тихая здесь у него была жизнь, слишком тихая. Есть чего терять».

Горячая вода, а затем сразу холодная. Скрипя зубами, Сильвия повторила процедуру несколько раз, вылезла, докрасна растёрлась жёстким полотенцем. Голова ясная, чувства и эмоции спрятаны глубоко под замок, обида и горечь – дальше всех.

Теперь наряды.

Отвергнув несколько роскошных платьев – одно облегающее, другое с пышными юбками и третье «колоколом» – Сильвия облачилась в короткие бриджи чуть ниже колен, мягкие сапожки и бежевую куртку, отделанную коричневым витым шнуром на обшлагах и вокруг петель. Маги Долины слишком увлекались тряпками, по её мнению, но ломать их через колено с самого начала отнюдь не стоило.

Совет Долины доставил и всевозможнейшее церемониальное оружие, но на груду вычурных клинков с гардами, перемигивающимися алыми, синими и зелёными огоньками, Сильвия даже не посмотрела.

Хаос подвёл её. Правда, пока только один раз, но слабость свою обнаружил. Конечно, она имела в арсенале и многое другое, но…

Она побеждала, вооружённая отцовским фламбергом.

Побеждала и заполучив, хоть и не по собственной воле, Хаос себе в кровь.

Однако вся эта сила – чужая. И в решающий момент, например, Хаос подвёл, а фламберга нет и вовсе.

Что ж, урок. Она не будет торопиться. В конце концов, главное сейчас – показать магам Долины, что она может воевать, побеждать и что в Долину хлынут богатства.

Если для этого надо взять те миры, на которые укажет Динтра, – что ж, она их возьмёт. Попутно прихватив всё остальное, что плохо лежит.

Потом прихватит и то, что лежит хорошо.

* * *

Сегодня в здании Совета Долины, в «ратуше», как называла это здание Клара Хюммель, народу собралось немного.

Избранные Гильдиями маги проводили заседание без зрителей.

Такое случалось. Не часто, но случалось. Особенно когда надо было обсудить какие-то детали. Вообще-то традиция Долины требовала открытых Советов, и правило это соблюдалось; Сильвия не хотела его нарушать, но сегодня требовались чёткость и слаженность, а не бесконечные крики со спорами.

Амфитеатр заполнялся, и заполнялся быстро.

Явился семьдесят один член Совета. Семьдесят один, потому что госпожа Мескотт и господин Трагне, как объявил с трагическим лицом толстяк Джиакомо, поведали высокому собранию письменно, что, по тяжкому состоянию здоровья, более не могут выполнять никакую роль в Совете, даже быть простыми его членами.

От Гильдии Боевых Магов пришла Эвис Эмплада, мрачная и насупленная, словно на похоронах.

От Гильдии Темпестатистов, сиречь Управляющих Погодой, явились девятеро.

От Гильдии Целителей, самой крупной в Долине – девятнадцать.

От Гильдии Зодчих – семеро.

От Гильдии Гербологов – семеро.

От Гильдии Анималистов – тоже семеро.

От Гильдии Менторов – пятеро.

От Гильдии Амплионеров, «улучшателей земли» – пятеро.

От Гильдии Иллюзионистов – трое.

От Гильдии Алхимиков – трое.

От Гильдии Парфюмеров – трое. Да, магические ароматы и притирания пользовались, скажем так, немалым спросом.

От Гильдии Запретного Знания – один.

И, напоследок, от Гильдии Хронистов – тоже один.

Семьдесят один человек. Или, вернее сказать, семьдесят один Маг Долины.

Они собрались, чтобы решить её судьбу.

Джиакомо, отдуваясь, немедленно занял кафедру и принялся руководить:

– Господа погодники! Вы, да, вы, поближе, пожалуйста. Вас никто не покусает. Госпожа Креверт, Тамми, милочка, я понимаю, что Гильдия Парфюмеров всегда избирает своей главою самую соблазнительно выглядящую чародейку, но, прошу вас, когда носите такой разрез, не закидывайте ногу на ногу. Не то чтобы я был бы против, но это, увы, отвлекает ваших почтенных коллег. Госпожа Бенбоу, Джессика, дорогая, прошу, сюда, сюда. Целители по праву у нас в первых рядах…

Двое юных пажей в лихо заломленных беретах с полосатыми перьями и мундирчиках с галунами распахнули перед Сильвией двустворчатые двери. До полудня оставался ровно час, и огромные часы внизу, в общем зале, гулко начали отбивать свои одиннадцать ударов.

Совет Долины дружно поднялся.

Встали все, даже те, кто – знала Сильвия – приходились Ирэн или Эрреасу близкими друзьями.

Сильвия усмехнулась про себя.

Насколько же они были сильнее, тогда, в своей Радуге. Но Император не покорился всё равно; так неужто же она уступит этим слабакам, умеющим составлять головоломные заклинания, но совершенно лишённым храбрости?

За исключением, конечно, Боевых Магов. Но сколько их? – горстка. И они слишком уповают на свои чары. С ними Хаос, как показал опыт, справиться может играючи.

Достаточно дать им дело, весёлое дело, лихое дело, вытащить из забвения и бедности – разумеется, весьма относительной, бедности по меркам Долины, вернуть им гордость, статус – и они станут её самыми верными сторонниками.

– Госпожа Нагваль, – поклонился Джиакомо, уступая ей кафедру. – Вы необычайно точны.

– Точность – вежливость правителей, – улыбнулась она в ответ. И взошла на кафедру, спокойная, невозмутимая, словно и не валялась только что на спине, а у самого горла не застывало острие меча.

– Господа Совет! Спасибо, что откликнулись на моё приглашение. Это моё первое заседание в качестве его главы; и я думаю, что прежде всего нам нужен тот, кто станет мне помогать. Господин Джиакомо Семпри уже взял на себя сей нелёгкий труд. Думаю, это нам и следует утвердить. Возражения?.. Отлично. Принято единогласно. Приятно видеть столь редкостное единство мнений; полагаю, мы сможем двигаться вперёд очень быстро. Тем более, что я – не любительница и не мастерица долгих речей.

Она перевела дух. Смотрели на неё смутно, недовольно, с недобрым ожиданием. Конечно, здесь-то сейчас собрались те, кому и так хорошо, у кого кофры и без того полны, кроме, разумеется, Эвис.

– Я обещала Долине кое-что и не отступлю от своих обещаний, – легко, с улыбкой сказала Сильвия. – Но не надо страшиться, что от вас потребуются какие-то огромные жертвы и лишения. Мой девиз – добровольность. Уже направляясь сюда, я составила план кампании. Смотрите!

Она плавно повела рукой, и свет в зале померк, прямо в середине свободного пространства появилась карта окрестностей Долины.

– Джерто. Обычный, заурядный мирок, откуда, кстати, к нам прибилось немало арендаторов и гоблинов, о коих я ещё скажу. Мирок, настолько к нам близкий, что никому и в голову не приходило обратить на него внимание. Я обратила.

Меж магов пронёсся лёгкий шёпот.

Сильвия невозмутимо продолжала:

– Он малонаселён и беден. Однако беден лишь потому, что там нет настоящей власти. Нашей власти, я имею в виду. Короли там – просто вчерашние бандиты, которые даже грабить подданных-то не умеют. Вместо того, чтобы дать овцам обрасти и лишь потом стричь, они их просто режут. Ничего удивительного, что время от времени народ там поднимает восстания, жгут всё, до чего могут дотянуться, и убивают всех, до кого тоже могут дотянуться. После подобных мятежей там половина страны лежит в развалинах, люди умирают от голода, матери продают детей, ну, короче, вы не раз подобное видели.

И, хотя Джерто обширен, настоящих королевств там всего пять, остальное – дикие земли. Пять королевств, пять правителей. Вот здесь, – над столом возникла карта уже самого мира, – их столицы: здесь, здесь, здесь и здесь. Как видите, на самых плодородных землях и, в общем, не так чтобы далеко друг от друга. Мы накроем их все разом. И здесь нам не обойтись без наших дорогих коллег из Гильдии Боевых Магов…

Все разом обернулись, упираясь взглядами в Эвис Эмпладу.

Та хрипло откашлялась.

– Совет Долины хочет, чтобы мы убивали невинных?

Сильвия чуть склонила голову. Эплада, разумеется, бессчётное число раз сражалась как самая обычная наёмница, за деньги, и не заморачивалась никакими «невинными». Новоиспечённая глава Гильдии Боевых Магов просто показывала норов.

Собрание испуганно притихло.

Дочь Хозяина Ливня приняла вызов.

– Никаких невинных убивать тебе не придётся, Эвис. Только королей. Жадных, глупых и злых. У которых народ мрёт тысячами, только один младенец из пяти доживает до года, а голод в их владениях – обычное дело. Вспомни, о чём я говорила, – нет никакой нужды разорять пахаря или грабить ремесленника. Достаточно… устранить тех кровопийц, что не дают народу выбиться из жуткой нищеты, и простой люд будет носить тебя на руках.

– Мне нужны доказательства, – бросила Эвис.

– Разумеется. Все доказательства будут явлены на месте. Однако я дерзну напомнить, как славная и справедливая Гильдия Боевых Магов взялась за заказ господина Эрреаса Трагне, дабы обезопасить купленные им поместья; уверена ли ты, Эвис, что при этом не погибло ни одного невинного?

Нет, Джиакомо Сепри положительно может быть полезен. Хотя бы как источник всякого рода подробностей.

Удар попал в цель – Эмплада не отвечала. Правда, и глаз не опускала тоже, глядела Сильвии в лицо с каким-то очень нехорошим прищуром.

– Мы же не собираемся наводить на мирные города и деревни орды варваров, – продолжала Сильвия, чуть добавив в голос льда. – Нам не нужны огромные армии. Достаточно нескольких небольших групп. Боевые маги, Целители, Погодники – в первую очередь. Но найдётся место и магам из Гильдии Запретного Знания, Гербологам, Анималистам. Зодчим. Даже Парфюмерам. – Она кинула быстрый взгляд на поправлявшую причёску хорошенькую Тамми Креверт. Добрая половина мужчин в зале откровенно пялилась на её подвязки и кружева чулок, дерзко выставленные в разрезе длинного мягкого платья.

– Мы покончим со злобными и глупыми королями, жадными нобилями, развращёнными жрецами. Вместо них будут управители, назначаемые Долиной. И, само собой, у нас имеется достаточно средств, дабы выяснить, правдивы ли отчёты оных управителей и не слишком ли много прилипает к их загребущим рукам. Кому-то из досточтимых наших магов, возможно, придётся провести там некоторое время; тут потребуются и Зодчие, и все прочие, дабы пребывание их там проходило в наивозможнейшем комфорте.

Жизнь простого народа, пахаря, рудокопа, кузнеца, шорника, портного или скорняка – облегчится многократно. Нам достаточно лишь упорядочить подати, и люди станут целовать пыль у нас под ногами.

Одна из целительниц постарше и посмелее выразительно кашлянула.

– Спрашивайте, госпожа де Френье.

Нет, не зря она учила наизусть, кто есть кто в Совете!..

Русые волосы целительницы были уложены в сложную волнистую причёску, платье цвета морской волны без намёка на декольте, платина и мифрил браслетов.

– Прошу прощения, госпожа Нагваль. Но какая нам всё-таки польза от этого мира?

– Прекрасный вопрос, госпожа де Френье. – Сильвия улыбалась. – Этот мир станет нашим первым владением. Потратим некоторое количество сил и времени, проложем туда удобные тракты через Межреальность. Как только мы наведем там порядок, в Долину оттуда пойдёт товар пусть простой, но тоже необходимый – лес, камень, мрамор, зерно, рыба. Смотрите сами: устранив королей и наведя хоть какой-то порядок, мы в благодарность получим столько, что сподоби нас силы великие всё это переварить.

Больше того – по Межреальности пойдут слухи об этом мире. О мире, куда явились великие чародеи откуда-то извне и установили свои порядки, честные, справедливые. Вы сами увидите, госпожа де Френье, как один мир за другим станут открывать нам ворота, предварительно развесив на них своих воров-королей, и усыпать цветами пред вами улицы.

Ещё вопросы, госпожа де Френье?

Целительница приоткрыла было рот, но, столкнувшись с ледяным взглядом Сильвии, тут же его и закрыла.

– Нам нужно всего около пяти десятков магов, – продолжала Сильвия самым деловым тоном. – Я надеюсь, Эвис, на представляемую тобой здесь Гильдию. Думаю, мы найдём способ… достойно вознаградить ваши усилия.

– Что мы должны сделать? – Взгляд Эвис резал, словно нож, она даже не пыталась скрыть неприязни, переходящей в ненависть.

– Вы? О, разве это не очевидно? Нужен десяток Боевых Магов, по двое на отряд. Они их возглавят. В один день, одновременно, они нанесут удар. Короли будут устранены. При этом будет объявлено, что отныне здесь хозяева – маги Долины. После чего надо будет немедля повестить наших новых подданных об отмене многих идиотских законов, вроде права первой ночи и так далее.

Все детали я напишу. И оглашу сама. На главных площадях.

– Моя Гильдия сделает это, только если такова будет воля Совета! – зло бросила Эвис.

– Безусловно. Долина – это не тирания. Воля Совета превыше всего. Её не нарушал господин Трагне, её чтил мессир Архимаг, и уж конечно, буду чтить я. Надеюсь убедить, а не заставить. Заставить легко. Убедить куда труднее.

Сильвия перевела дух.

– Итак, господа Совет. Предлагаю следующий список податей, отменяемых немедленно – на дым, на окна, на помол муки…

Она говорила долго. Останавливалась, отвечала на вопросы. Уточняла. Спрашивала сама. Показывала карты с намеченными там дорогами, портами, рудниками и даже морскими фермами. Живописала поток благ, что обрушится на Долину, словно из корнукопии.

Охрипла. И чувствовала себя аж до отвращения хорошей.

Спасибо деду, розгами небезуспешно вколачивавшему внучке азы хозяйствования. Спасибо библиотеке Академии, где Сильвия просиживала долгие часы, ещё до того, как приняла Хаос в собственные жилы – как только поняла, чего хочет добиться.

Совет решал недолго.

Экспедиция в мир Джерто была решена семьюдесятью голосами «за» при лишь одном воздержавшемся. Вернее, воздержавшейся – Эвис Эмплада.

Сильвия объявила, что свой голос она удержит при себе.

– Завтра прошу всех собраться вновь – в это же время. Надо прекратить гоблинские… волнения.

Волшебники и волшебницы вставали с мест, парами и тройками направлялись к выходам.

– Эвис! – окликнула Сильвия Эмпладу, что первой ринулась прочь.

Молодая чародейка нехотя остановилась. Она явилась в Совет одетой для боя и похода, при оружии, наплевав на традиции и приличия.

– Что вам угодно, госпожа Нагваль, досточтимый распорядитель Совета?

– Совет решил. С подавляющим перевесом, – спокойно сказала Сильвия, хотя внутри клокотал и ярился Хаос, в бешенстве от оказанного его носительнице – а значит, и ему самому – неуважения. – Пора выполнять обещанное.

Глаза Эвис метали молнии, рот скривился.

– Я подчинюсь решению Совета, – наконец выдавила она.

– Ни мгновения не сомневалась, – улыбнулась Сильвия. – Нам нужно десяток твоих магов. Сумеешь? Наберётся?..

– Десяток наберется, – мрачно проворчала Эвис. – Я сама. Эгмонт, Мелвилл, само собой. Ренне, наверняка. Ильтанар. Алтос. Это уже шестеро.

– Для верности нужно всё же по двое на отряд, – мягко заметила Сильвия.

– Для верности… – Эмплада скривилась.

– И быстроты, – продолжала Сильвия. – Один удар, один укол – и всё. Чтобы никто б не пострадал, кроме нескольких негодяев.

– А дети? – хмуро осведомилась Эвис. – Королевские семьи? Принцы и принцессы? Братья и сёстры? Они тоже негодяи? Их тоже под корень?

Сильвия покачала головой.

– Ты всегда отличалась подобной разборчивостью, Эвис?

– Ты, госпожа распорядитель Совета, говоришь так, словно тебе сто лет!

– Я не виновата, что ты так и не повзрослела. Хотя старше меня раз в десять. Или в пятнадцать.

– Р-р-р! – вырвалось у Эвис. – Не увиливай, госпожа распорядитель! Так что с детьми?

Эвис была очень, очень зла. И ещё она не боялась.

«Ясное дело, – думала Сильвия, – что плевать ты хотела, Эмплада, на всех детей Упорядоченного, вместе взятых. Просто я тебе не нравлюсь, вот и всё».

– Никто не посылает тебя убивать детей, – медленно сказала Сильвия. – Хотя я видела их смерти во множестве. Мельин был жестоким миром. Я хочу, чтобы на Джерто жизнь стала лучше. И она станет. А принцы и принцессы… я думаю, мы сумеем им объяснить, что свершившееся – суровая необходимость.

– Объясним. Ну конечно, объясним. Как же иначе, – скривилась Эвис.

– Объясним, объясним. – Несмотря ни на что, голос Сильвии оставался спокоен и ровен. – И не забывай, что куда больше тех самых детей, о которых ты так беспокоишься, мы спасём, если жизнь там сделается хоть чуточку лучше.

Эвис громко засопела, но возражать дальше не стала.

– Ещё четыре мага. И разбей их на двойки, пожалуйста, – вежливо сказала Сильвия. Казалось, её невозможно вывести из себя.

– Рената и Шонре, Абигайль и Вереск, – буркнула Эвис. – Хорошо. Двойки так двойки. Когда?

– Завтра к утру. Соберём всех, я скажу, что надо делать.

* * *

Динтра стоял перед ней, большой, грузный, одышливый. Тяжело опирался на посох, глядел масленым взглядом, шарил по груди, по бёдрам. Причмокивал губами.

Вот только Сильвия знала, что перед ней сейчас совершенно иной человек. Или – даже скорее всего – не человек. Она продолжала звать его «Динтрой», просто привыкнув к этому имени.

Но был он полной противоположностью старому лекарю.

– Джерто. Ну, можно и Джерто. Если ты выполнишь всё то, о чём говоришь. – За спиной Сильвии была ратуша Долины, вокруг лежала площадь с её аккуратными клумбами, фонтаном, статуями эльфийской работы и прочими атрибутами тихой и мирной жизни. – Но после Джерто ты мне понадобишься. Со всеми своими клевретами.

Маги и чародеи Долины так и шныряли, так и шмыгали вокруг. И, хотя Динтра говорил в полный голос, Сильвия не сомневалась, что никто возле них ни за что не услышит ни одного слова. А если и услышит, то не разберёт.

– Где понадоблюсь? – Сильвия собрала волю в кулак, взглянула прямо в жёсткие серые глаза.

– Где понадоблюсь, господин Динтра, – надменно поправил тот. – Повтори.

Сильвия сжала кулак за спиной.

– Где понадоблюсь, господин Динтра? – тем не менее повторила она вслух.

– Я сообщу об этом тебе чуть позже. Собери свою армию. Пусть попробуют вначале что-то полегче. Джерто – неплохой выбор. После того как одержишь там победу, твои пять десятков магов – и ты вместе с ними – отправитесь на настоящее дело.

– А как же Долина?

– В Долине управится твой лакей Джиакомо. Больше того, я тоже могу… приглядеть за порядком, если станешь исполнять требуемое.

– Исполнять требуемое… э… господин Динтра?

– Да, именно исполнять требуемое. Я уже говорил тебе, мне неважно, кто правит здесь, лишь бы делалось нужное дело. Разумеешь, девочка, к чему я клоню?

– Разумею, – медленно кивнула Сильвия. Всё идёт, как я и задумала, возликовала она про себя. Я должна стать полезной. И я буду полезной!

– Я исполню ваши указания, господин Динтра.

– Хорошо, – кивнул тот. – Я тебе не враг до тех пор, пока ты… самовольничаешь, не переходя границ. И пока ты выполняешь мои указания.

– Но… господин Динтра…

– Не переживай, – усмехнулся старый лекарь. – Ты властолюбива, и это хорошо. Если Долина и впрямь наведёт порядок в окрестных мирах… быть может, мы поладим. Но если нет… – Серые глаза сузились, и Сильвии вдруг стало очень страшно. Человек (или не-человек), стоявший перед нею, мог быть куда более жесток, чем вся Радуга, вместе взятая.

Да, Сильвии сделалось страшно, очень страшно, несмотря на весь её опыт, несмотря на всё пережитое. Хотя, казалось бы, чем можно испугать её, прошедшую битву на Утонувшем Крабе?

Однако Динтра смотрел на неё – и по спине бежали мурашки.

Он мог, мог, мог сделать с ней что-то не просто плохое или страшное – а непредставимое.

И даже Хаос в крови Сильвии присмирел. Притих, затаился, опасаясь выдать себя.

– Я всё понимаю, досточтимый и высокопочитаемый господин Динтра, – Сильвия не кланялась, но глаза таки опустила. Только глаза, не голову. – Если я могу быть полезна вам ещё в каком-либо качестве… или роде…

– Можешь, можешь быть полезна, – усмехнулся целитель. – Если всё выполнишь в точности.

– Можете не сомневаться, досточтимый господин Динтра.

– Увидим, – сощурился целитель. – Увидим, Сильвия.

* * *

Следующие несколько дней прошли в сплошных хлопотах. Сформировать ударные десятки. Множество раз на картах и объёмных картинах повторить все действия. Не забыть бесчисленные «а что, если так?..». Сильвия почти не спала, почти не ела, и, надо сказать, почти забыла о Динтре.

Так уже бывало – разум её изо всех сил старался вытеснить память о постыдном поражении, занять себя чем-то иным.

Сильвия собрала Совет, без особого труда заставив его утвердить повышение расценок гоблинам. Зеленокожие требовали голов Хоба и Доба, но Сильвия ограничилась тем, что привязала их обоих к бревну и вручила натерпевшимся от этой парочки сыромятные кнуты. После чего полуживых хобгоблинов самолично вышвырнула из Долины.

Сильвия невольно подумала, что предложение Динтры – «приглядеть за порядком» – будет весьма кстати. На толстяка Джиакомо, хоть он и рассыпается мелким бесом, надежды мало.

Все эти заботы, такие… обыденные, такие простые и понятные, как-то затёрли и скрыли сам тот факт, что она, Сильвия, таки победила. Что она правит теперь Долиной, что она вскрыла подлинную личину Динтры, что она готовится к завоеванию Джерто, мира, что ляжет первым камнем в фундамент её Империи.

Она просто не успевала об этом думать.

И лишь на четвёртый день, в последний вечер перед выступлением, она отправилась к дому мессира Архимага.

К пустому, тёмному, покинутому – во всяком случае, на первый взгляд – дому.

* * *

Высокие стрельчатые окна, железная решётка ограды, тёмно-коричневое дерево двери с коваными петлями. Разросшиеся вьюнки, забравшиеся аж на самую крышу.

Сильвия остановилась.

Один раз она уже стояла так, изо всех сил борясь с соблазном проникнуть в дом мессира Архимага, скажем, через каминную трубу[1]. В тот раз она – только-только пробравшаяся в Долину девчонка, protégé госпожи Ирэн Мескотт, ученица Академии – не дерзнула.

Теперь же совсем другое дело.

Хотя, конечно, Хаос в крови уже подвёл её один раз, не совладав с мечом Динтры, но зато она, Сильвия, кое-чему научилась. Против магических ловушек и капканов в доме мессира Архимага Хаос, глядишь, и сгодится. Она уж постарается.

Сильвия сердито покосилась на древний Рунный Камень, что врос в землю неподалёку от жилища господина Игнациуса Коппера.

Вроде бы это был весьма важный Камень. Вроде бы его установили чуть ли не сами таинственные Предтечи, те самые, легендарные основатели Долины. Но стоял этот Камень сам по себе, его не использовали ни для каких ритуалов, лишь гоблины – пока были покорны и старательны – полировали его до блеска.

Как обычно, увита плющом изгородь. Всё так же возвышается на крыше башенка небольшой обсерватории. Вот только петли калитки больше не скрипят. Всё правильно – она ведь сама велела зеленокожим их смазать…

Двухэтажный аккуратный домик, совсем не похожий на обиталище одного из самых могущественных волшебников Сущего. Здесь всё не то, чем кажется, всё – обман, иллюзия, маскировка.

Манит, притягивает к себе тёмная дверь. Окна прикрыты ставнями.

«Ну, решайся, Сильвия. Ты теперь распорядительница Совета Долины, и, хотя за вторжение в святая святых тебя осудят, оставлять это так, как есть, ты не можешь».

Артефакты, собранные Игнациусом, не могут валяться просто так.

Белая сова мягко распустила крылья, и миг спустя Сильвия уже стояла на крыше.

Теперь предстояло отыскать ловушки с капканами.

Хаос повиновался мгновенно, в дымоход потянулись его незримые нити. Сильвия ожидала встретить тут всё, что угодно, начиная от самых обычных решёток и кончая какими-нибудь зубастыми тварюшками. Ну и, разумеется, испепеляющие, разрывающие, удушающие – и так далее и тому подобное – охранные чары.

Тончайшие щупальца Хаоса натолкнулись на первую преграду, едва погрузившись в дымоход. Это была решётка, решётка из толстенных прутьев явно гномьей ковки, и не из обычного железа. Словно водоросли на затопленном корабле, на решётке гнездились многочисленные заклятия, отпорные и охранные. Одни задержали бы злоумышленников, другие предупредили бы хозяина.

Заклятия заковыристые, закольцованные, не нуждающиеся в обновлении и проверке.

Сильвия нехорошо усмехнулась и позволила Хаосу чуть больше.

Цепочки тёмных искр устремились в дымоход, чары столкнулись, сгорая и взаимно уничтожая друг друга.

Конечно, такое можно проделывать, только если самого мессира Архимага, как сейчас, нету дома.

Под ногами прокатилась словно лёгкая дрожь. Сильвия ощущала пробежавшие по стенам, стропилам и перекрытиям толчки, точно кто-то будил заспавшегося.

Тем не менее с первой преградой Хаос справился легко, и даже гномья сталь перед ним не устояла.

Сильвия быстро и без особого труда остудила оплавившиеся огрызки прутьев, торчавшие наружу из кирпичной кладки, и заставила Хаос двигаться дальше.

Что-то слишком просто, подумала она. Правда, она не пыталась расчленить или разъять чары Игнациуса, она их просто жгла. Заклинания приходили в действие, и дальше Хаос поглощал всю их убийственную силу.

Не самый изощрённый метод, чего уж там. Не настоящий Взлом, которым стоило бы гордиться.

Но сейчас главным было оказаться внизу.

Щупальца Хаоса достигли устья камина. Там встретился второй барьер, и вновь Сильвия прибегла к тому же приёму – заставила ловушку сработать и скормила Хаосу. Правда, вбирать в себя излишек силы, проистекавший от распада могущественных чар, становилось всё труднее, Сильвия будто горела изнутри, изо рта валил пар, словно лютой зимой.

Но, так или иначе, дорогу она себе открыла.

…Сильвия выбралась из камина, вся перемазанная сажей и едва сдерживаясь, чтобы не расчихаться.

Это была гостиная. Памятное место. Именно сюда они впервые ввалились всей гурьбой – она, Клара Хюммель, Тави, Эвис, Мелвилл, Эгмонт…

И Кицум. Клоун Кицум, оказавшийся впоследствии совершенно не клоуном Кицумом…

Здесь она впервые увидела мессира Архимага. И была совершенно искренне, честно, до глубины души поражена им. Его силой, его мощью, его глубиной. Легендарный Комнинус Страза, основатель Радуги, едва ли сгодился мессиру Архимагу даже в младшие ученики.

Она тогда упала на колени. Она и впрямь была готова на всё – отдаться мессиру прямо там, сделаться его рабыней, исполнять все его желания…

Превеликие силы, а вот теперь уже она – правитель Долины! И стоит в пустом доме самого Архимага, готовая сбивать замки с его сундуков!

Любит откалывать шутки старуха Судьба.

Сколько же времени прошло с того мига, как оно всё началось? Когда в Красном Арке появилась странная пленница Дану?

Сильвия потрясла головой, отгоняя некстати нахлынувшие воспоминания. Потом, всё это потом! Когда она уберётся отсюда.

Незримые щупальца Хаоса шарили и шарили по мрачного вида шкапам и буфетам чёрного дерева, заползали в щели меж стенных панелей каменного дуба, вскарабкивались под потолок. Тяжёлыми заклятиями ограждены, само собой, двери и окна, но туда Сильвия и так соваться не станет.

Ей нужны артефакты и заметки Архимага. Дневники, результаты опытов, рецепты снадобий и подробные росписи заклинаний. Его кабинет – тут, рядом, за дверью. Створка распахнута – в своём доме мессир ничего не опасался… или нет, опасался, да ещё как! Проём стерегли сразу две дюжины заклинаний, начиная с призывающего голодных духов и кончая старым-добрым огнешаром в лицо.

Сильвия некоторое время колебалась – был соблазн просто проломить кирпичную кладку, но потом оказалось, что стены вокруг кабинета тоже прикрыты. Подумав, Сильвия всё же решила не рисковать и без лишних сложностей сжечь защитные чары.

…Даже Хаос не смог разом удержать всё, ожившее в пустом дверном проёме. Родившийся последним огнешар распался невесомым пеплом уже почти у самого лица Сильвии…

Сильвия с усилием выдохнула, заходясь в жестоком кашле – лёгкие заполнил едкий серый дым. Хаос не успевал справиться с запасённой Игнациусом силой, он даже заклятия из дымохода ещё не переварил. Ничего похожего не случалось, пока Сильвия отбивалась от Эвис Эмплады и её товарищей.

Пока что всё оставалось относительно просто. Разумеется, только и исключительно потому, что с ней был Хаос. И, вернись мессир Архимаг, он сразу же понял бы, что здесь побывали гости.

Уничтожив очередную преграду, Сильвия выжидала. Мессир Игнациус отличался любовью к утончённым шуткам. Там наверняка есть и сюрпризы отложенного действия, что оживают спустя какое-то время после того, как сработают чары главного заслона.

Но всё оставалось тихо. Поисковые щупальца Хаоса, обежав кабинет Архимага, вернулись назад ни с чем.

Сильвия сощурилась. Разумеется, едва ли мессир Коппер предвидел её появление здесь, и не просто появление, а появление с Хаосом в крови. Но всё равно, как-то слишком уж легко у неё всё это получилось… или нет? В конце концов, она ведь не пытается аккуратно обезвредить сторожевые заклятия. Она просто скармливает их Хаосу. Едва ли какой-то иной взломщик оказался бы способен на такое.

В очередной раз откашлявшись, словно дракон, серым едким дымом, она осторожно прокралась в кабинет. Пусто и тихо, все дверцы аккуратно закрыты, всюду идеальный порядок. Небольшой камин в стене. На столе – массивная шкатулка с вычурными бронзовыми грифонами по углам, на крышке – надпись «Сегодняшнее».

Сильвия поискала глазами – на полках нашлись такие же шкатулки с табличками «Завтрашнее», «Особо срочное», «Важное», «Особо важное», «Особо важное, но не срочное»…

Последнее заставило её поломать голову. Что же это у нас такое – важное, да ещё и «особо», но притом не срочное?

Конечно, обыскивать придётся не только весь кабинет, но и весь дом. Простукивать стены, прощупывать полы, стараясь отыскать потайные двери и секретные ящички – она ж не вчера родилась, чтобы допустить, будто мессир Архимаг держит самые секретные пергаменты хоть где-то под рукой, в кабинете, где до них доберётся любой взломщик!..

Ну, положим, «любой» не доберётся, поправила она себя.

И взялась за работу.

Разумеется, все шкатулки с пергаментными свитками тоже охранялись своими особыми чарами. Чувствуя, как нарастает нетерпение, Сильвия сожгла их все – после этого пришлось упасть на колени подле камина, и Сильвию вырвало огнём. Настоящим грязно-рыжим огнём.

«Никогда б не подумала, что сделаюсь… драконом», – шевельнулась слабая мысль. Голова кружилась, в висках нарастало колотьё, сердце бешено билось.

«Искры наверняка поднялись аж над самой крышей, – мелькнуло в слегка помутившихся мыслях. – Заметят – да и ладно…»

Щелкнули задвижки, клацнули зубы – сомкнулись челюсти последнего из сторожевых заклинаний, наложенных Архимагом на ларец. Не приближаясь, Сильвия слабым движением пальцев заставила крышку откинуться.

Свитки, свитки, свитки… Она поспешно проверила – нет, пергамент не защищён уже ничем.

Развернула первый.

«Соображения к составлению учебного плана студентов первого года Академии, по представлению достопочтенных деканов и проректора…»

Она уронила пергамент. Что за чепуха? Или подлинное содержание защищено отводящими глаза чарами?

Следующий.

«К вопросу отведения участков для строительства домов молодым семейным магам…»

Следующий.

«О выделении Гильдии Алхимиков мифрила неочищенного в размере двенадцати пудов, десяти фунтов и пяти золотников для последующей трансмутации».

Что за чепуха?! Как мессир Архимаг мог держать такое в шкатулке с обозначением «Особо важно»?!

В оставшихся двух десятках свитках также не нашлось ничего интересного. Исключительно хозяйственные дела Долины, причём совершенно заурядные, обыденные. Не для глаз самого мессира.

Зло насупившись, Сильвия вскрыла ларец с надписью «Особо важное, не срочное».

Тут действительно было «не срочное». Проекты расширения Долины, проекты устройства факторий в «магиебогатых мирах» (Сильвия никогда не слышала ни о таких факториях, ни о таких мирах); проекты изменения магических потоков в непосредственной близости от Долины для создания необходимой «плотности силы» для осуществления каких-то особо тонких и изощрённых экспериментов.

Дочь Хозяина Ливня закусила губу. Ещё два ларца она просто разнесла в мелкую щепу – и железная рама, украшенная острыми клыками, пыталась, словно капкан, ползать за ней, норовя тяпнуть за ногу.

«Астрологические события, наблюдения достойные». «Астрономия, собственные рисунки». «О падении выхода алхимического золота с философских камней».

Чушь, чушь, чепуха!

«Дополнительные материалы к механизму ловушки для богов».

Сильвия замерла. Перечитала.

«… к механизму ловушки для богов».

Это тебе не учебные планы для первокурсников.

«Дополнительные материалы». Значит, где-то должны иметься и «основные». Во всяком случае, это уже что-то.

Она развернула пергамент – со всеми мыслимыми предосторожностями.

«Дополнение 1. Построение 11-го каскада, красный поток, отсекание. Смотри также «Замечания к 18-му каскаду, лиловый поток, втягивание. Отображение инициирующего импульса в связанном пространстве и формирование изолята…»

Сильвия потрясла головой.

Каскад? Поток? Красный? Лиловый? А ещё какие есть? Инициирующий импульс?

А это ещё что за бессмыслица?

«Поскольку в общем виде имеем, что:

следовательно, процесс инкапсуляции можно представить…»

Что за руны? Что за язык? Чего мы имеем «в общем виде»? Что «можем представить»?[2] Что это вообще за странные руны?

Сильвия с досадой зашипела.

Тем не менее «Дополнительные материалы» отправились в её сумку.

Остальные шкатулки, ларцы и ящики стола она обыскивала после этого с особым рвением.

Правда, к её разочарованию, никаких артефактов она не обнаружила. А ведь мессир наверняка имел их здесь целые залежи. Перепрятал, прежде чем уходить? Или где-то под домом есть вход в катакомбы? Впрочем, почему б ему и не быть?

Она наткнулась ещё на несколько любопытных свитков – все о разработке каких-то особо изощрённых заклятий и их систем; однако, кроме этих самых «Дополнительных материалов» (понять которые всё равно было невозможно без предположительных «Основных»), ничего о «Ловушке богов» Сильвия не обнаружила.

Тем не менее она не унывала. Дом велик, тут наверняка полно тайников. Она их непременно найдёт, непременно.

Сильвия сумела наконец унять бешено колотившееся сердце. Выдохнула очередной клуб дыма – к счастью, куда бледнее и меньше, чем прежде. Хаос справится с переизбытком силы.

Остановись, дочь Арка. Зря, что ли, тебя дед порол? Зачем тебе Хаос в крови? Зачем даром пропадает им накопленное?

Сильвия медленно опустилась в глубокое кресло мессира. А что, неплохое. Надо будет себе тоже такое завести.

Щупальца Хаоса распространялись во все стороны, истончались, ветвились, множились, подобно незримым паутинкам. Они осторожно, словно лаская, касались стен, дверных косяков, ощупывали каждый проём, каждый порожек, каждую половицу.

Перед Сильвией в лёгкой серой дымке начинал возникать план дома, с его толстыми стенами – крепостным впору, – с широкой лестницей наверх, в обсерваторию, просторными подвалами… куда ей всенепременно надо будет заглянуть, – а также местами куда более прозаическими, навроде кухни, столовой и ванной с латринами.

Она всматривалась в серые очертания до боли в глазах, до рези, пытаясь понять, где может скрываться тайник – или тайники; и понимала, что, увы, оказаться они могут где угодно.

Нет отдельной подозрительно толстой стены, где может отыскаться скрытая потерна; волосяные усики Хаоса не обнаружили ни подозрительных щелей, ни спрятанных в кирпичной кладке заклятий.

Но что-то в этом старом доме крылось, Сильвия была уверена. Конечно, она могла бы приказать гоблинам попросту разнести всё строение по камешку, что зеленокожие, по уши счастливые обретённой «свободой», выполнили бы без колебаний, но зачем лишний раз ссориться с Долиной, где мессир Архимаг до сих пор – большой авторитет? Нет, она всё найдёт сама.

Полы, потолки, перекрытия. Подвалы. Нет ли там чего?..

Она с усилием потёрла глаза. Повернулась. С досадой кинула взгляд на книжные полки. Ими, конечно, она тоже займётся, но позже, чуть позже.

Хотя… – Она сощурилась. Вот этот фолиант в кожаном переплёте без названия на обложке? У всех есть, а у него – нету.

Книжища была небрежно оставлена на полке, не стоймя, как остальные тома, но брошена плашмя на свободном месте.

Сильвия протянула руку, не забывая проверить наличие защитных чар; и, лишь ничего не обнаружив, осторожно велела книге раскрыться.

Велела, взглянула и обмерла, затаив дыхание.

На первой же странице аккуратнейшим, каллиграфическим почерком мессира Архимага языком Долины было выведено:

«Теоретические основы и практическая реализация совокупности заклинаний для пленения божественных сущностей любой силы».

Сильвия аж рот раскрыла.

Ну да. Мессир Архимаг, похоже, занимался как раз этим. И, покидая свой дом, небрежно кинул книгу своих записей на полку – хотел, наверное, спрятать, да не успел. Или нет, попросту запамятовал, заторопился. Такое бывает. И – оставил на самом видном месте.

Она осторожно перевернула пару страниц.

Подробные записи разноцветными чернилами, но одной и той же рукой – о составлении зубодробительных заклятий, позволяющих заключить в области «искажённого пространства» сущность любой силы. Более того, чем сильнее эти создания будут биться в стенки своей тюрьмы, тем крепче будет она становиться.

Вот это находка. Вот это добыча. И как похоже на мессира Архимага! Уверенного в себе и своих чарах, уверенного до… самоуверенности. Сверхэкстраординарной.

Она-то его и доведёт до беды. Если уже не довела. Сильвия сожгла множество его отпорных чар, теоретически, даже при уничтожении, они должны были послать весть хозяину. Но она, Сильвия, отчего-то спокойна и бестревожна, и чутьё молчит; она слово бы уверена, что Архимаг Игнациус уже никогда не вернётся.

Толстая инкунабула отправилась в заплечный мешок, к «Дополнительным материалам». Уже одно это оправдывает всё мероприятие, подумала Сильвия. Правда, с артефактами не получилось. Выходит, мессир оказался чуток хитрее, чем ты представляла, подруга. Запрятал он их хорошо, даже слишком. Не в собственном доме. Догадывался, что явятся искать? Но почему тогда бросил эти записи?

А артефакты тогда что – прихватил с собой? Или… полагал, что могут понадобиться, и укрыл их где-то в Межреальности, так, чтобы дотянуться? Быть может, быть может…

…Обыск Сильвия длила до поздней ночи. Нашла ещё несколько рукописных томов, один из них – на человеческой коже с весьма ценными и замысловатыми системами чар. Прихватила по мелочи кое-какие редкие ингредиенты, применяемые до сих в трансмиссивной или апотропической магии (приёмы додревние, придуманы колдунами диких племён, но порой бывают более чем действенны).

Напоследок окинула гостиную и кабинет пристальным взглядом. Что-то всё-таки тут её настораживало. Тщательно вынесенные артефакты и оставленный на виду сборник мощнейших, невероятно сложных заклинаний. Всё-таки это как-то не укладывалось.

Хотя, подумала она, далеко не всегда требуются изощрённые объяснения. Вполне вероятно, что мессир, добросовестно очистив весь склад своих артефактов, был так озабочен тем, чтобы ни одного не забыть, что просто запамятовал о книге.

Так или иначе, но эти заклинания она, разумеется, тщательно проверит.

Дом Игнациуса она покинула тем же путём – через трубу. Кругом уже стояла кромешная тьма, и Сильвия позволила себе выпрямиться в полный рост, глубоко вдыхая ароматный ночной воздух. Нет, всё-таки Долина – прекрасное место.

И она, Сильвия Нагваль, – самая подходящая для неё правительница.

* * *

– У меня всё готово, досточтимый господин Динтра.

Старый целитель кивнул, оглаживая собственный живот, весьма внушительный, к слову.

– Что ж, выступай, Нагваль.

Они медленно шли бок о бок по дорожке, проложенной вдоль берега озера. Со стороны – новая распорядительница Совета оказывает честь и уважение старому, заслуженному и уважаемому члену Гильдии Целителей. В отдалении за ними семенил мэтр Джиакомо Семпри, время от времени вонзая в спину Динтре ревнивые взгляды.

– Не волнуйся, – усмехнулся Динтра. – Он нас не услышит.

– Досточтимый господин, – кашлянула Сильвия. – Наш удар будет молниеносен и решителен. Все пять столиц окажутся в наших руках не позднее завтрашнего вечера. Я хотела бы узнать… если возможно… если вы окажете мне честь… если познакомите с вашими планами. Моё самое горячее желание – чтобы меж нами было бы полное согласие. Чем раньше я узнаю необходимое, тем быстрее – и лучше! – ваши намерения воплотятся в жизнь.

– В Красном Арке тебя хорошо учили, как я погляжу, – вновь усмехнулся Динтра, делая шаг и тяжело опираясь на свой длинный чёрный посох.

– Учили? – заглянула ему в глаза Сильвия. В те самые, серо-стальные жестокие глаза старого волка. – Скорее уж – драли! Дед мой, глава Ордена, полагал розги самым лучшим учебным пособием.

Динтра негромко фыркнул.

– Не похоже, чтобы твой дух это б укротило, не так ли, Сильвия?

– Не укротило, досточтимый. Я хочу взлететь… так высоко, как только смогу. Но не собираюсь и сжигать крылья о солнечный пламень.

– Иными словами, ты ищешь союза с сильными. – Динтра не спрашивал, он утверждал.

– Ищу, досточтимый. – Сильвия кинулась очертя голову в омут. – А вы бы не искали на моём месте? Я сильнее всех в Долине, но с вами… я знаю своё место. Розги этому очень хорошо учат. Поверьте.

– Если бы ты «знала своё место», то никогда не полезла б в такие приключения, Сильвия.

– Я… не знаю… – Она опустила голову. – Я одолела здесь всех! Я правлю – по праву сильного!

– Одолела не ты, – тяжело покачал головой Динтра. – Одолел Хаос в тебе.

– Хаос без меня тоже ничего бы не смог!

– Конечно, – неожиданно согласился целитель. – Хаос в Упорядоченном вообще сам по себе может немногое. Действовать способен лишь через человекоорудия, подобные тебе. И я что-то не слыхал, чтобы кто-то получал от него… такие способности.

Сильвия гордо расправила плечи.

– Чем богаты, тем и рады.

– Бесспорно. И потому мне особенно важно, чтобы ты не наломала б дров. Или, вернее, чтобы ломала их там, где нужно, а не где придётся. Пока ты это делаешь – считай, у тебя есть союзники. Но лишь пока ты и впрямь ломаешь то, что нужно и где нужно.

– Я понимаю. Но… досточтимый Динтра… кто они, эти союзники? Как их зовут?

– Меня тебе недостаточно? – Целитель поднял бровь. – Наших… нашей небольшой демонстрации тебе мало?

– Нет-нет-нет. – Сильвия аж выставила ладони. – Ни в коем случае! Никогда!.. Но…

– Сделай то, что я от тебя хочу, – сухо сказал Динтра. – И ты всё узнаешь.

– Всё? – подалась к нему ближе Сильвия.

– Всё, в пределах допустимого, – ворчливо отозвался тот. – Но для начала сделай, что нужно. А я тебе покажу, в кого всадить огнешар.

– Но, досточтимый… мне ведь надо как-то объяснить это другим магам…

– Хорошо, что ты понимаешь – объяснения и впрямь нужны. Просто так, из страха, тебя никто не послушает. Что же до нужных миров… вот, смотри.

Целитель неспешно развернул внушительного вида свиток, извлечённый из складок его необъятного балахона. Сильвия выразительно оглянулась на Джиакомо, по-прежнему семенившего за ними следом.

– Он ничего не сможет разглядеть, – заметил Динтра. – Ты настолько не доверяешь мне, Нагваль? Сперва полагала, будто он нас подслушает. Теперь думаешь – подглядит. Хм… – Он покачал головой. – Смотри сюда и запоминай. Вот первое дело…

Сильвия наморщила лоб. На развёрнутом свитке сами собой сменяли друг друга изображения: коричневатые отвесные склоны, затянутые серым туманом, со странными, пугающего вида деревьями, низкими, стелющимися по камню, словно извивающиеся змеи. Острые коричневые листья, из гущи которых глядели пристальные глаза, большие, фиолетовые и немигающие.

Сильвия охнула и отпрянула, когда эти глаза обернулись броском стремительного тела, покрытого чешуйчатым панцирем. Мелькнули короткие лапы, клацнула крокодилья пасть с несколькими рядами острых зубов. Казалось, тварь сейчас вырвется из плоскости рисунка; но вместо этого бестия, словно натолкнувшись на незримую преграду, конвульсивно дёрнулась, срываясь в пропасть.

– Что это, досточтимый Динтра?

– Тебе придётся присоединить к своим владениям этот мир, Нагваль. По-моему, всё сказано более чем чётко. Смотри дальше.

Картинки продолжали меняться. Неведомый наблюдатель словно спускался в широкую долину меж далеко разошедшихся коричневых склонов; вдали виднелись смутные очертания островерхих строений, башен, но совершенно незнакомого Сильвии вида и формы. В Мельине или же в Эвиале никто ничего подобного не строил. Картинки являли теперь нечто вроде старой брусчатой мостовой, что исчезала под аркой, залитой сплошной, непроглядной тьмой. Потом что-то случилось, тьма исчезла, и Сильвия увидела бесконечные ряды странных шаров, прозрачных сфер, внутри которых клубилось туманное сияние.

– Это здесь, – сухо сказал Динтра, и поверхность пергамента вновь сделалась девственно гладкой. – Возьми свиток. Мир магический, от и до. Колдовать умеют все, даже неразумные твари. А обитают там некие существа, что прозываются Читающими Заклятья. Шары, что ты видела, – позволяют считывать почти все заклятия, творимые в Упорядоченном.

– Не может быть!

Динтра как-то неопределённо повел бровьми.

– У меня тоже есть сомнения. Короче, тебе надо добиться, чтобы эти шары ничего и никому не выдавали. Чтобы никто, кроме меня, не мог ничего с них получить, никаких сведений. Всё поняла, Сильвия?

– Да, досточтимый Динтра. Я благодарна… Я обязательно оправдаю!..

– Оправдаешь, оправдаешь, – усмехнулся целитель. – Пока что тебя ждёт Джерто. А там посмотрим.

Глава 3

Ракот Восставший стоял у врат Кипящего Котла. Хотя, пожалуй, «врата» – это слишком громко сказано. Ракот застыл на краю обрыва, протянувшегося, насколько хватал глаз, и вправо, и влево. Чёрные клубящиеся тучи впереди, и в самом сердце их – алая искра.

Кипящий Котёл.

К нему нет дорог, через пропасть не перекинуты мосты. Здесь не пройдёт человек, не проберётся маг, не осилит пути колдун. Только те, кто может расстаться с плотью, сбросить её, подобно плащу, преодолеют бездну. Эту пропасть – особую пропасть – не перелететь даже крылатым созданиям.

«Ей бы тут понравилось», – вдруг подумал Восставший. Ей, воительнице и валькирии.

Он всматривался и вслушивался.

Бездна жила, дышала, облака набухали, заполняли собой провалы, выплёскивались, переваливались через края. Кипящий Котёл соответствовал собственному имени.

Ракот вспоминал. Он вспоминал, как впервые пришёл сюда в одиночестве, до того момента – полноправный член Поколения, считавшийся хоть и забиякой, но забиякой безвредным.

Уходил он отсюда уже Ракотом Восставшим, Владыкой Тьмы.

Разумеется, случилось сие не одномоментно. Визит к Кипящему Котлу стал завершением тернистого пути, который Ракоту достаточно долго удавалось скрывать ото всех, даже от Хедина.

«Ракот отдалился, готовя своё Первое Восстание», – скажет потом Познавший Тьму.

Сейчас Восставший понимал, что времени на воспоминания у него нет, что кто-то опередил их с Хедином, что Обетованное – в блокаде, в окружении, и чем скорее он вернёт себе инструменты, коими пользовался в пору своего владычества над Тьмой, тем больше шансов, что Упорядоченное в очередной раз удастся удержать от всеобщих потрясений и катастроф.

И всё-таки он вспоминал. Вспоминал себя молодого. Вспоминал пытливого, неукротимого мага, Истинного Мага, как им говорили птицеглавые наставники.

Истинно – он осознал своё предназначение, лишь когда второй раз оказался здесь, у «средоточия Тьмы», как именовался Кипящий Котёл в трудах посвящённых. Посвящённые эти происходили из самых разных рас, и, наверное, впервые гордый Ракот всерьёз заинтересовался их писаниями.

Заинтересовался, потому что именно они описывали Кипящий Котёл как источник силы и власти. Доселе Ракот, как и всё Поколение, свято верил словам птицеглавцев: Котёл, как и Урд, как и Источник Мимира (или Мудрости) – есть всего лишь место истечения магии в Упорядоченное, «машина», обеспечивающая «круговорот» некоей важной его части, но не более того. Никакой «власти», говорили учителя, над Источником быть не может. Никому не направить поток свободной силы на пользу лишь самому себе. Даже Молодые Боги не обладают подобным могуществом.

Они по-своему были правы, птицеголовые наставники из уходящего Поколения, что с каменным спокойствием готовились к окончательному своему падению, к тому, чтобы уступить место Поколению Мерлина и Сигрлинн, Ракота и Хедина, Фелосте и Шабиза, Макрана и Эстери…

Ракот доказал, что птицеголовые ошибались – много, много позже, но доказал, поставив Кипящий Котёл под свою руку. В пору же обучения – Ракот никогда не мог ни понять, ни, тем более, принять спокойствие наставников. Тогда он ими просто восхищался – восхищался мужеством перед лицом неотвратимой гибели их как Истинных Магов, трансформацией в мелких служилых духов, что станут выполнять различные поручения пресветлого Ямерта.

«Я бы так не смог, – признавался себе Ракот. – Я бы дрался, я бы цеплялся за жизнь до конца. Почему оно так устроено?..»

Конечно, им объясняли, почему оно так устроено. Объясняли, что для Упорядоченного гибелен застой, что старое должно уступать место новому, даже если это старое совершенно того не желает.

«Всё равно, – думал тогда Ракот. – Я не согласен. Обращаться в подкоряжное призрачное существо, наблюдающее за правильностью роста мха и травинок на вручённом его попечению пне, пасти улиток, направлять усилия муравьёв, и так далее и тому подобное? Не могу, и всё».

Тогда он просто стал задумываться глубже, «почему же оно всё-таки так». Поиски эти логично привели его ко Тьме. Великой, но пассивной субстанции, великому началу, дремлющему, раскинувшись от края и до края Упорядоченного.

Тьма изливалась из Кипящего Котла, перерождалась здесь, отделённая от пресловутой «силы», или «магии», одинокая, невозмутимая, непознаваемая. Непосвящённому наблюдателю она показалась бы потоком однородного иссиня-чёрного шёлка, гладким, сплошным, не имеющим возмущений; но стоило приглядеться, как под зеркальной поверхностью начинали просматриваться контуры исполинских «мраковоротов», как их называл тогда Ракот.

С этого всё и началось. Потом, заинтересовавшись, к его поискам присоединился Хедин, тогда ещё без титула «Познавший Тьму».

И почти сразу же они с братом двинулись разными дорогами. Хедина завораживала открывшаяся ему неиссякаемая сложность структуры мироздания, где казалось невозможным добраться до наимельчайшей детали; в то время как Ракоту хотелось отыскать лазейку, что открыла бы ему возможность управлять открывшимся.

Так и родились их титулы. Родившиеся словно бы сами собой, в шутку, среди остальных магов Поколения, да так и оставшиеся.

Сегодня Ракоту предстояло вновь подтвердить права на свой.

Прикованные к телесной форме существа не могут добраться до Кипящего Котла. Во всяком случае, Ракоту подобные случаи известны не были. Их поглотит сама бездна, сожгут протуберанцы, или же они просто не выдержат необримого ужаса, внушаемого Тьмой.

И сейчас он без дальнейших промедлений, но и без излишней спешки расставался с привычным обликом. Исчезали знаменитый алый плащ и Чёрный Меч; исчезала, растворяясь в бешено крутящемся вихре, львиная грива роскошно-чёрных, без единой проседи, волос; последними скрылись глаза.

Яростный вихрь, рассыпая острые стрелы желтоватых молний, рванулся через пропасть. Словно приветствуя его, из её глубин вынеслись вверх алые протуберанцы пламени.

Ракот не избегал их, напротив. Он окунался в каждый, и тогда вокруг него вспухало настоящее облако пламенных капель.

Он мчался над бездной, уже отсюда чувствуя, что с Кипящим Котлом что-то не так.

Казалось, Тьма обрела чувства, и это были чувства раненого зверя. Зверя, в боку которого застрял острый обломок охотничьего копья.

Ещё немного, сознавал Ракот, и он увидит сам этот обломок.

Ведь те, кто протянул тёмную пуповину от Источника Мимира, добрались и сюда.

Ракоту не требовались тонкие и хитроумные заклинания, как Хедину.

Тьма плакала у него на плече. Тонко, почти неслышно. Да, словно зверь. Словно огромный, неимоверно сильный, могучий мохнатый зверь с мягкой густой шерстью, с разом кровоточащей и гноящейся раной в боку.

Ощущение было настолько сильным, что Восставшему остро захотелось в тот миг самому протянуть руку, выдернуть наконечник и начать врачевать язву.

Но нет, рано, рано! Потому что нет никакого зверя подле него, и сделать что-то он сможет, лишь оказавшись возле самого Котла.

Он помнил, как явился сюда и ещё один раз, когда они вместе с Хедином и Старым Хрофтом крепили созданный барьер против Неназываемого; как принял последние вздохи своих старых слуг, кошмарных порождений мрака, дождавшихся его, и после этого издохших, умерших от голода, потому что Кипящий Котёл теперь должен был трудиться, сотворяя новую пустоту для вечно ненасытной глотки Неназываемого[3].

Ракоту было нелегко в тот час – однако он терпел, понимая, что виноват. Что превысил пределы, пересёк черту, и предстоит платить по счёту.

Казалось, что тогда он закрыл все свои долги.

Как выяснилось, нет.

Тёмный Источник был спокоен, во всяком случае, внешне. Серые стены, громадным кольцом опоясавшие сам собой висящий в пустоте чёрный котёл. Серые ступени, широкой спиралью спускающиеся к Котлу.

Хедин Познавший Тьму весьма удивился бы, окажись он сейчас здесь. Все следы его присутствия исчезли; Ракоту не встретилось никаких «летучих мышей» или им подобных созданий.

Восставший остановился возле чёрной чаши Котла. В отличие от Хедина, он не возвращал себе телесной формы – над Источником теперь нависало тёмное облако, постоянно меняющее облик, опоясанное молниями. Он не творил их специально, он вообще не делал сейчас ничего. Это была просто его суть – то, что возникло, как он верил, сразу Истинным Магом, что потом сделалось Новым Богом.

Когда-то он становился Владыкой Тьмы медленно, постепенно, шаг за шагом, опасаясь вызвать подозрения Совета Поколения[4].Теперь ему предстояло бросить вызов уже не Мерлину и компании, но времени.

Спрессовать годы и годы упорного труда, осторожного прощупывания тропы, аккуратного подбора управляющих чар – звучит так по-хедински, правда? – в один стремительный натиск. Поступить, как следовало, по мнению молвы, «настоящему Владыке Тьмы». Один рывок, один удар.

Здесь, у самого Котла, Восставший безо всяких чар с необычайной чёткостью ощущал присутствие голодного паразита, присосавшегося к Источнику. «Пуповина» была подобием зомби, не живым и не мёртвым, но существом, созданным чьими-то очень искусными руками и не менее искусными чарами.

Существо не видело, но чувствовало. И знало, кто пожаловал к Котлу.

И – самое главное – было испугано.

Собственно, ничего, кроме его испуга, Ракот и не ощущал. Однако остальное являлось прямым следствием.

Считается, что зомби, «мертвяки», и прочая Нежить страха испытывать не могут. Но именно что «считается». Могут, хотя далеко не все и далеко не всегда.

Это создание – могло. И, признавался себе Ракот, страх его доставлял ему редкое, давно не испытываемое удовольствие.

Его взгляд скользил вдоль уходящего в бесконечность тела бестии. Здесь Ракоту это давалось куда легче, чем подле Источника Мимира, но даже и тут достичь «дна», куда уходила сила из Кипящего Котла, у него не получалось.

Впрочем, сейчас ему требовалось совсем иное.

Он смотрел на бурлящую воду, непроглядную, мутно-чёрную, с алыми пузырьками, поднимавшимися со дна. Котёл не оставался неизменным; Хедин и Сигрлинн видели тут своё, да и встретил их Источник совершенно по-иному. Ракот же глядел на каменную обсидиановую чашу, склонившись над ней, и, против воли, продолжал вспоминать.

Продолжал вспоминать себя, впервые пришедшего к Кипящему Котлу, чтобы подчинить его окончательно.

Он предвкушал победу, смаковал её, впитывая и наслаждаясь каждым мгновением, словно каплями драгоценного вина. Он не сомневался в успехе – кто сможет противостоять его Тёмным Легионам? Ордам его чудовищ, не боящихся смерти, одержимых одним лишь порывом – исполнять приказы Властителя Тьмы, то есть его, Ракота?

Что смогут сделать с ним Молодые Боги, столь опрометчиво оставившие Тьму без присмотра?

Ракот усмехнулся. Он-нынешний не сомневался, что то была ловушка. Специально оставленная лазейка, чтобы ловить таких, как он. Неуёмных, неукротимых, кого нельзя было ни купить, ни запугать. Правда, с ним пришлось повозиться, но больше таких ошибок Ямерт с роднёй не допускали.

Правда, допустили другую. Проморгали восстание Хедина, не поняли его намерений, довели дело до состояния «или-или» и оказались свергнуты.

Больше Властителей Тьмы – или хотя бы претендентов на это – в Упорядоченном не появлялось. За исключением, правда, некоего недо-Истинного Мага с донельзя оригинальным прозвищем «Чёрный». Этот и вовсе дошёл до утверждения, что якобы «его частью являлся сам Ракот», но подобная чушь, разумеется, не могла вызвать ничего иного, кроме лишь смеха.

Нет, нынешний Ракот не повторит старых ошибок. Ему вновь нужны его Легионы, потому что Закон Равновесия их с Хедином противниками, похоже, отброшен начисто. Они о нём или не знают, или игнорируют, самодовольно надеясь справиться с последствиями – что ж, тем лучше.

Правда, оставался вопрос, как выйдет с Познавшим Тьму. Названый брат едва ли сильно обрадуется, но тут уж ничего не поделаешь.

Тянул ли он время сознательно, не решаясь сделать последний шаг? Или думал о воительнице Райне, что выходило уж совершенно непозволительно, в особенности – здесь и сейчас?

Тогда, множество веков назад, он медленно и осторожно стягивал на себя эманации Котла, те, что питали Тьму, и в свою очередь, позволяли ей служить пищей и кровью самым разным – в том числе и весьма охочим до драки – существам.

Теперь у него не было такой возможности. Путь оставался только один, повторял он себе снова и снова, путь истинно ракотовский: ударить всей мощью, вкладывая самое себя в один короткий разящий выпад.

Плохо лишь то, что повторить его бы не удалось.

К тому же настоящий Владыка Тьмы нуждается в храмах, сотнях тысяч храмов во множестве миров. Нуждается в жрецах и поклоняющихся, нуждается в адептах, в открытом культе Мрака. Ракоту-прежнему было наплевать на кровавые жертвоприношения, коими этот культ всегда сопровождался. Он рвался к своей цели, и это единственное, что имело значение.

Ракоту-нынешнему предстояло совершенно иное.

…И ещё он должен вернуться к Райне.

Просто должен, и всё тут.

Первый шаг он сделал, почти не ощутив.

Давно отложенные за ненадобностью чары, тщательно разработанные в своё время, отполированные, доведённые до совершенства. Так начинал Истинный Маг Ракот.

Новый Бог Ракот вздрогнул, ощущая давно забытое, – Тьма, беззвучно плакавшая, подобно раненому зверю, вздрогнула, словно старый боевой конь, вновь услыхавший знакомые рога, призывающие к битве.

Вздрогнула и тёмная пуповина. Вздрогнула, судорожно сокращаясь и растягиваясь вновь, точно спеша заглотить ещё и ещё, как можно скорее, как можно больше!

Страх. Это Ракот умел чувствовать очень хорошо. Он помнил ужас, царивший в Обетованном, когда его армии подступили к самым его пределам – и знал, что тёмной пуповине сейчас каким-то образом передаётся страх её создателей.

Первые заклятия Восставшего потянули на него поток, изливавшийся из Кипящего Котла. Над чёрной обсидиановой чашей взметнулся гейзер, окутанный паром – столб мутной тёмной воды, пронизанной алыми цепочками пузырей.

Скорее, ещё скорее. Уже не Истинный Маг – Новый Бог Ракот не плёл заклинания, не составлял мыслеформы, не «поворачивал мир вокруг себя». Он просто вбирал и вбирал в себя Тьму и сам растворялся в ней.

И одновременно словно рос, расталкивая плечами облака, возвышаясь над Кипящим Котлом. Его взору открывались огненные бездны, откуда поднимались – во множестве – непроглядные чёрные тучи. Поднимались и обрушивались вниз, исчезая в Кипящем Котле лишь для того, чтобы через мгновение сделаться добычей Восставшего.

Тьма быстро вспомнила, кто был её повелителем. Кипящий Котёл отвечал на самое тонкое, самое незаметное движение воли Восставшего.

За окрестностями Источника, за пламенеющими провалами, тянулись бескрайние равнины «обычной» Межреальности. Границы и пределы обычных миров, открытых потокам магии, и угрюмые глобулы миров закрытых, где волшебство существует лишь в детских сказках.

Нет, он оставался тем же Ракотом, сейчас – тёмным вихрем, нависшим над Кипящим Котлом. Но горизонт его взора всё расширялся и расширялся; Тьма устремлялась к нему со всех концов Упорядоченного, омывала его, окатывала нескончаемым невидимым потоком.

Она слишком долго оставалась без хозяина.

* * *

Воительница Райна, она же – валькирия Рандгрид, Разбивающая Щиты, недвижно застыла на гребне крепостной стены. За её спиной лежал Асгард Возрождённый, шелестели ветви Иггдрасиля, под корнями священного ясеня журчал Источник Магии, до сих пор безымянный; сверкали на солнце золотые щиты, коими крыта Валгалла; а через пустые равнины Иды на крепость асов надвигалось вражье войско.

Шла фаланга рыцарей в белой броне. Жались по бокам их строя кучки каких-то закутанных в лохмотья женщин, явно ведьм. Уж их-то Райна повидала на своём веку достаточно, чтобы отличить сразу.

Райна видела и чародейку в белом платье, предводительствовавшую войском. Видела, как её ведьмы играючи остановили Фенрира; видела, как, обратившись в огненный вихрь, она крушит врата Асгарда; видела – и ничего не делала.

Так сказал отец. Ас Воронов, великий О́дин, владыка Валгаллы. Его приказ был ясен, чёток и недвусмыслен.

– Ты ничего не сделаешь, Рандгрид, пока я не разрешу.

Остальные асы, хоть и живые, хоть и в истинной плоти, оставались словно зомби; равнодушные и безучастные, они так и сидели подле трона Отца Дружин.

А там гостя от Дальних сменила старая знакомая. Гулльвейг.

…Она возникла, как всегда, из ниоткуда. Странная, непонятная, неведомая Гулльвейг, служащая невесть кому. Отчего-то там, где появлялась она, дремавшие было войны оживали вновь, лилась кровь, скрежетала сталь, пылали деревни – а сама Мать Ведьм благополучно исчезала.

И ещё она всегда оказывалась на стороне победителей.

Она возникла в Валгалле внезапно, как всегда, в странной своей чёрно-золотистой броне. Вот только что её не было – а вот она уже здесь, словно всегда тут стояла.

– Приветствую великого О́дина, Отца Дружин. – Она слегка поклонилась. – Вижу, ты уже принял меры, чтобы нашей беседе никто б не помешал.

– Не стоит утруждать моих сородичей, только что вырвавшихся из смертной тени тем, что им пока не по силам осмыслить.

– Разумное решение, – кивнула она. – Не стану разводить долгих речей, великий ас – я тут, чтобы тебе помочь. К твоей твердыне движется армия чародейки Сигрлинн. И, несмотря на великого Фенрира, боюсь, тебе не выдержать их штурма.

Рандгрид глядела на отца.

Лицо Старого Хрофта казалось выкованным из стали. Не дрогнет щека, не моргнёт глаз. Руки опущены на подлокотники трона, застыли, замерли, но в них нет напряжения, испуга или гнева.

«Он должен, ну должен же он наконец что-то сделать! К Древним возвращается сила, может, теперь они поквитаются с этой Гулльвейг, раз за разом оказывающейся у них на пути?!»

Однако О́дин молчал. Смотрел прямо в лицо Гулльвейг и молчал. А Райну охватывал сейчас жгучий стыд – пустой Асгард со всё ещё не живыми по-настоящему асами казался нарумяненным трупом в нарядных одеждах, приготовленным к бальзамированию…

Пальцы Райны тискали эфес, однако она пыталась сохранять ту же невозмутимость, что и отец. Поистине, им ещё предстоит научить незваных гостей уважению – чтобы входили как подобает, по вежеству, а не возникали внезапно из ниоткуда, словно ввалившись в придорожный трактир. Эх, эх, нет больше ни множества эйнхериев, ни стражи…

Да и асы, получается, до конца ещё не вернулись.

Кажется, если Гулльвейг не растерялась, то, во всяком случае, её изначальный план дал трещину.

– Отчего ты молчишь, могучий О́дин? Тебя не занимают принесённые мною вести?

И вновь Отец Богов промолчал. Лишь поднялась его правая рука с выставленной ладонью.

Гулльвейг осеклась. В огромном зале воцарилась тишина, Ас Воронов глядел в глаза незваной гостье, а она глядела на него, словно бросая вызов.

Наконец О́дин заговорил, и слова его не были речью учтивого хозяина.

– Я слишком долго терпел твои визиты, Гулльвейг. Больше в мой дом без приглашения ты не зайдёшь.

Райна успела заметить презрительно дрогнувшие губы гостьи, прежде чем гримаса исчезла, уступая место привычно-фальшивой улыбке. Гулльвейг, похоже, собиралась ответить колкостью, но с уст её не сорвалось ни единого слова.

Потому что неведомая сила начала медленно, но неуклонно выталкивать её прочь из огромного зала, прямо к дверям.

Гулльвейг огромным усилием постаралась скрыть изумление. Её латные сапоги упёрлись в каменный пол, железо заскрежетало по граниту, но ничего не помогало. Выставленная ладонь Отца Дружин словно толкала и толкала её в грудь, пока Гулльвейг не оказалась уже на самом пороге.

– Погоди! – взмолилась она наконец. – Погоди, Ас Воронов!

– Вступи в мой зал, как положено почтительной гостье, Гулльвейг.

– Это глупо! Глупо! – Она топнула ногой. – Армия волшебницы Сигрлинн уже на ближних подступах, а ты забавляешься играми во владыку мира! Ты ещё не он, О́дин, ещё далеко не он! А без моей помощи – не станешь им никогда, обратишься в прах и пепел! Волшебница Сигрлинн – это не мягкотелый Хедин. Она не оставит от твоего Асгарда даже углей! Не из чего будет возрождать, да и некому!

– Я знаю Сигрлинн очень давно. Она не сделает этого.

Райна скрипнула зубами. Вместо того, чтобы заставить Гулльвейг таки выполнить его приказ, отец ввязался с ней в разговор.

– Они будут здесь совсем уже скоро! – надрывалась Мать Ведьм.

– Войди, как надлежит, – непреклонно бросил О́дин.

Красивое, выпавшее из времени лицо Гулльвейг исказилось.

– Хорошо. – Она едва сумела совладать с яростью. – Будь по твоему слову, великий бог О́дин. В конце концов, это твой дом.

…И да, второй раз она вступила в Валгаллу, низко склонив голову и почтительно сложив руки перед грудью. Опуская взгляд, она тихим, униженным голосом испрашивала разрешения великого бога взойти под его крышу.

Райна усмехалась про себя – Гулльвейг, похоже, несмотря на прожитые века, была горда и к подобному унижению оказалась не готова. Слова задевали её и ранили, хотя, казалось бы, при её-то опыте ничто произнесённое вслух вообще не должно было её затрагивать.

Однако затрагивало.

И заговорила она, приблизившись к трону, робко, почтительно, тихим голосом.

– Великий О́дин есть хозяин своему Асгарду. Я же лишь хотела напомнить, что начато небывалое дело, возник союз меж Дальними и Древними, союз, предсказанный давным-давно…

«Кем это, хотела б я знать?» – едва не выпалила Райна.

– Победа близка, как никогда, – шелестела Гулльвейг. – Великий бог О́дин принял помощь Дальних, вывел своих сородичей, теперь надо лишь удержать добытое!

«Интересно, – подумала валькирия. – У нас только что побывал сам посол Дальних. Следом за ним появляется Гулльвейг. Если они заодно – то зачем оба кинулись сюда? Хватило б одной Матери Ведьм. И что им за дело до судьбы Асгарда? Даже если волшебница Сигрлинн сотрёт его с лица земли? Что изменится?

Или им непременно нужна война Старого Хрофта с Хедином Познавшим Тьму и Ракотом?

Ракотом, м-м-м…» Сердце Райны встрепенулось, а щёки слегка порозовели.

– Благодарю за предупреждение об опасности, Гулльвейг, – ровным голосом проговорил Старый Хрофт, глядя поверх склонённой головы Матери Ведьм. – Нам нечем тебя угостить, мы ещё не пировали в этих залах. Но…

– Великому О́дину нужно встать и защищать свои владения, – перебила Гулльвейг. Напряжена, губы в постоянном движении. Ей очень, очень надо, чтобы Асгард выстоял.

– Великий О́дин поступит по своему разумению. Ты можешь быть свободна, Гулльвейг.

Она выпрямилась, сжимая кулаки.

– Позволь мне тогда хотя бы обнажить мой собственный меч и встать рядом с тобой!

– Ничего обнажать не придётся. – О́дин говорил негромко, с пугающим спокойствием. – Но ты вольна поступать, как заблагорассудится, гостья Гулльвейг. Алчешь сражения – сражайся. За пределами дома моего ты вправе творить, что пожелаешь.

Гулльвейг помедлила, кусая губы. Казалось, Отцу Богов удалось если не поставить её в тупик, то, по крайней мере, смутить. Райна не понимала, почему – словно загадочную Мать Ведьм послали сюда проверить, подтвердить что-то, а оно не только не подтверждается, но и оборачивается своей полной противоположностью; и Гулльвейг решительно не понимает, что с этим делать.

– У меня молот твоего старшего сына, – проговорила она наконец, с некоторой неуверенностью, словно пробуя тонкий лёд. – Ты не забыл об этом, Отец Богов?

– Я ни о чём не забываю, Мать Ведьм.

Гулльвейг явно ожидала продолжения, однако его не последовало.

– Ты… тебе… он не нужен Асгарду? Чудесное оружие, пережившее – благодаря мне! – все эпохи Упорядоченного? И теперь, когда к Древним возвращается сила, могущее, быть может…

– Молот моего старшего сына вернётся к нему в должное время, – мерно ответил Старый Хрофт. – Каких ещё моих ответов ты алчешь, Гулльвейг? И отчего никогда не отвечаешь сама?

– Тебе не нужны мои ответы, Отец Богов. Ты ведаешь всё и сам. Дальние явились к тебе на поклон. Поставь условия, они дадут тебе всё.

– Дальние обещали привести сюда, ко вратам Асгарда, рати Древних Богов. Я согласился их возглавить, но лишь когда Дальние соберут их.

Гулльвейг покачала головой.

– Тебе предлагают власть над всем Упорядоченным, великий О́дин. Власть над всем Упорядоченным.

– Спасибо, Гулльвейг. Повторять не обязательно, я и в первый раз прекрасно тебя слышал, – хладнокровно отозвался Отец Дружин.

– Ты отказываешься? – отшатнулась Мать Ведьм.

– Кажется, ты собиралась бросить вызов волшебнице Сигрлинн, – поднял бровь отец Райны. – Надеюсь, решимость твоя не истаяла.

– Погоди… О́дин… мы же с тобой… – Голос Гулльвейг дрогнул.

– Да, мы с тобой были весьма довольны друг другом в одной уединённой пещере на тёплом морском берегу, – спокойно и буднично сказал Старый Хрофт. – Я, видишь ли, никогда не отказывался любить красивых женщин. И принимать от них дары, ибо они хотели, чтобы я сохранил что-то от них. Прости, мне пришлось расплавить твой подарок.

– Я… знаю… – И Райна с изумлением увидала, как мучительно, до самых ушей, краснеет загадочная, непонятная, невесть кому служащая Мать Ведьм. – Но я думала… что власть… что возвращение силы…

Она растерялась. Точно. Старый Хрофт должен был заглотить наживку, а вместо этого…

А вместо этого он спокойно сидит и ждёт, пока армия волшебницы Сигрлинн приближается к Асгарду Возрождённому.

– Власть и сила, Гулльвейг, это ещё не всё.

– Пустые слова, О́дин. Сила и власть – это всё. Это жизнь, это возможность существовать. Все прочие – лишённые силы и власти – будут стёрты в пыль.

– Тобой, Мать Ведьм?

– Нет. – Она тяжело дышала, кулаки сжимались и разжимались. – Естественным током магии, свободной силы, подчиняющейся тем, у кого достанет жестокости отдать ей нужные приказы.

– Превосходно. Сигрлинн уже близко. Поторопись, Гулльвейг.

– Власть! Над! Всем! Сущим! – Эти слова она уже выкрикивала. – Что тебе непонятно, О́дин?! Сокруши Хедина с Ракотом, выполни условия Дальних – и Упорядоченное твоё!

– Мне вполне хватит Асгарда, если удастся оживить его окончательно.

Гулльвейг покачала головой, словно не в силах поверить услышанному.

– Ты ждал столько лет – только ради этих стен?

– Ради асов, – коротко поправил её Хрофт.

Мать Ведьм больше ничего не сказала. Резко развернулась на каблуках и с грацией, которой словно бы и не мешала сталь доспехов, исчезла за дверями Валгаллы.

– Отец! – сорвалась с места Райна.

– Всё хорошо, моя Рандгрид. – О́дин поднялся, мощный, грозный, несокрушимый… впрочем, точно так же выглядел он и перед Боргильдовой битвой. – Всё хорошо. Жди. Жди и ни в коем случае ни во что не вмешивайся.

– Но, отец…

– Ни во что не вмешивайся, – внушительно повторил Старый Хрофт. – Всё идёт по плану.

– Хорошо, владыка, – поклонилась валькирия. – Отец, а остальные асы… когда ты вернёшь их к жизни? К настоящей жизни? И… у меня к тебе просьба.

– Просьба? – нахмурился Отец Дружин.

– Да. Ты разве не почувствовал, что я пришла не одна?

– Не одна? – Брови Старого Хрофта сошлись.

– Да, отец. Я не могла освободить твою супругу Фригг, моих единокровных сестёр, других асов – и оставить в царстве мёртвых мою мать!

– Твою… – поперхнулся О́дин, брови его теперь лезли вверх. Он, похоже, с трудом удержался, чтобы не разинуть рот.

– Сигрун, мою мать. Дочь великана Хримвальди. Ты забыл о ней, отец?

Хрофт молчал.

– Ты привела сюда призрак твоей матери? – произнёс он наконец.

– Да, отец. – Райна не опустила глаз, хотя гнев О́дина уже невозможно было не замечать.

– И не сказала мне ни слова.

– Я не могла её оставить!

– А матерей своих сестёр?

– Я их не знала, отец! Как могла я найти их, если мне неведомы даже их имена?

– Тебе не следовало этого делать.

– Быть может, я не спросила твоего совета заранее, отец. – Гнев закипал уже и у Райны. – Но оттуда, из владений Демогоргона, дозваться до тебя не смог бы никто, даже Дух Познания. Я не могла…

– Чего же ты хочешь теперь, дочь моя? – угрюмо спросил Ас Воронов.

– П-понятно чего, отец. Чтобы ты вернул маму к жизни, как ты вернул остальных асов.

– И ты уверена, что я смогу это сделать?

– Конечно! Ведь другие асы – вот они! Прямо передо мной!

– Дочь! – Старый Хрофт тяжело вздохнул. – Дочь моя, почему ты – валькирия – жила, не зная власти времени над собой, а Сигрун, твоя мать – умерла?

– Потому что… потому что я – твоя дочь?

– Верно. А время не властно над нами потому, что мы – первичные искры дыхания Творца, коснувшиеся плоти молодых миров. Искра эта жива в нас, и даже Ямерт с его присными не смогли её погасить. Я воссоединил души асов с новой плотью. Я высвободил их пленённые искры, след огненного толчка, дарованного Творцом…

– Но для моей матери ты сделать этого не можешь? – перебила Райна.

– Призраков можно наделить плотью, – в свою очередь перебил Старый Хрофт. – Хедин Познавший Тьму умел делать это особенно хорошо. Но ты хочешь не просто ведь плоти, ты…

– Думаю, моя мать будет счастлива любому телу, – яростно бросила Райна. – Сделай это, отец. Она ведь ждала так долго. Ждала в царстве мёртвых. Знала, что дороги назад нет… а всё равно ждала, потому что пока помнишь себя живой – надеешься, несмотря ни на что. Домен Демогоргона, хоть и не ровня нашим залам Хель, но тоже не слишком радостное место.

Хрофт долго молчал. Молчал, пока стены Валгаллы не дрогнули вдруг, и Отец Богов не сощурился, глядя, казалось, прямо сквозь брёвна и камень.

– Сигрлинн здесь… Что ж, Рандгрид, я сделаю, что смогу.

– Если воинство Сигрлинн достигло Асгарда, то не позволишь ли ты, отец…

– Нет, не позволю, – покачал он головой. – Если хочешь, чтобы я и впрямь вернул тело Сигрун, – ничего не делай. Только смотри.

Райна несколько мгновений глядела прямо в глаза Асу Воронов. Хотела сказать, что не для того прошла сквозь смерть, не для того поднималась на самую вершину Мирового Древа, к Оку Творца, чтобы теперь перекидываться пустыми словами.

Что все хитрые планы не стоят того, чтобы из-за них её мать оставалась бесплотным духом и с ней даже нельзя было говорить так, как дозволялось в царстве Демогоргона.

Но вместо этого она лишь поклонилась и, следом за Гулльвейг, шагнула за порог Валгаллы.

* * *

Мать Ведьм сражалась мастерски, не могла не признать Райна. Когда над золотыми щитами, которыми была выложена крыша Валгаллы, воспарил призрачный, сотканный из множества молний двойник Мьёлльнира, у неё перехватило горло.

Но явившаяся под стены Асгарда волшебница Сигрлинн не шутила. Бедняга Фенрир угодил в сеть; молот Тора, обрушившийся на чародейку, рассыпался множеством сияющих росчерков-молний и исчез. Огненный вихрь, которым обернулась Сигрлинн, разбрасывая вокруг себя обгорелые, спёкшиеся и дымящиеся комья земли, упрямо, неуклонно, неостановимо продолжал надвигаться на ворота.

Бедолага Фенрир, похоже, понял, что с Ночными Всадницами шутки плохи. От обожжённой морды его валил дым, остро пахло палёной шерстью. Он не сдавался, однако ведьмы осторожно и без лишнего риска теснили и теснили его, отрезая дорогу полыхающими сетями.

Рыцари в белой броне торопились за Сигрлинн. У них не было осадной снасти – верно, чародейка собиралась просто проломить стены крепости.

Огромный волк меж тем, рыча, пытался рвать сети, пытался достать мучительниц одним прыжком, однако добивался лишь новых обожжённых полос на морде и боках, а ведьмы, ловко расступаясь и уворачиваясь, отгораживались огненными стенами.

Братца требовалось спасать, и притом немедля.

Но отец велел…

Едва ли великий О́дин обрадуется, если сын Локи падёт в этой неравной схватке!

У ворот Асгарда Гулльвейг и Сигрлинн вновь стояли лицом к лицу, или, вернее, это Мать Ведьм стояла лицом к огненному вихрю.

Что отец задумал? Чародейка настроена вполне решительно; и не похоже, чтобы для Гулльвейг эта схватка оказалась лёгкой прогулкой.

Фенрир вновь взвыл, жалобно и с отчаянием; волк-исполин, храбро бившийся с чудовищами подле врат Демогоргона, несмотря на рост и силу, уступал натиску магии.

Видать, особая это была магия, мелькнуло у Райны.

Райна больше не колебалась. Фенриру отцов запрет оказался не указ, если, конечно, отец вообще ему что-то запрещал; но спасать чересчур решительного братца, кроме неё, больше некому.

Воительница поправила альвийский меч у пояса и, перепрыгивая через три ступеньки, бросилась вниз с парапета.

* * *

Что-то шло не так.

Нет, не «что-то». Не так шло всё, и Ракот Восставший, стоя подле Кипящего Котла, чувствовал это острее, чем когда бы то ни было. Он возвращал старую и почти забытую часть себя, своей памяти, своей самости.

Быть Владыкой Тьмы когда-то получалось у него совершенно естественно.

Нависая чёрным вихрем над Кипящим Котлом, стягивая к себе эманации Тьмы, Ракот отчётливо ощущал, через что он переступает.

Через тихое, лишённое богов существование Упорядоченного, по которому порой отправлялся погулять черноволосый варвар с голубыми глазами. Упорядоченное, живущее само по себе, где Восставший с Познавшим Тьму лишь гасят самые крупные пожары, предоставляя смертным и бессмертным обитателям Сущего справляться с остальным самостоятельно.

Рождались и гибли миры, но Хедин и Ракот следили лишь, чтобы никто не развязал в Упорядоченном слишком уж большую войну. Удерживали Неназываемого в клетке, следили за Спасителем.

Этому приходил конец.

К добру ли, к худу ли, но приходил. Попрятались в какие-то дыры и норы свергнутые, но оставшиеся жить Молодые Боги, а управляться со всеми прочими всё-таки, похоже, куда сподручнее во главе Тёмных Легионов, а не в одиночку, или, как любит названый братец – с немногими избранными подмастерьями.

Это не сработало. Свободы оказалось слишком много. Затаившийся враг набрал силу и показал, что старыми способами с ним не справиться. Брат Хедин мечется, словно птица в клетке – однако он именно что в клетке.

Её пора ломать.

Тёмная пуповина, уходившая от Кипящего Котла, дрожала, словно туго натянутая струна. Она продолжала высасывать силу из Источника, но теперь уже неровно, толчками – словно там, в глубине, билось огромное сердце.

Тёмный зов расходился волнами от Кипящего Котла. Извергаемая им сила – достояние всего Упорядоченного, но вот эманациями Тьмы мог повелевать только он, Ракот. И сейчас, задыхаясь от напряжения, он творил и творил, – творил, забыв обо всём. Творил, наслаждаясь возвращением себя прежнего. На самом деле, конечно, не прежнего. Не было Обетованного, которое требовалось взять. Имелось Обетованное, что требовалось защитить.

После приснопамятной битвы на Хединсее он никогда не прибегал к помощи своих чудовищ. Честный меч, честная сила, честная схватка. И хитроумный брат Хедин, всегда знавший, куда вонзить крошечную иголку, чтобы свалить любого исполина.

Что ж, время иголок закончилось.

Быть Властелином Тьмы, которым пугают детей во множестве миров, кого называют лютым врагом добра и света, не так-то и сложно. Путь прям и прост – атакуй. Где-то там, вдали, сияющая цитадель Молодых Богов, и до неё надо дойти, невзирая на потери.

Быть Властелином Тьмы, когда тебе надо точно знать, на кого направить орды голодных чудовищ, и как добиться того, чтобы на алтарях твоих храмов приносили бы в жертву не девственниц или младенцев, а осуждённых на смерть убийц, мучителей и им подобных, – куда сложнее.

Все любят, когда просто.

Вихрь Тьмы ширился, рос, поднимался всё выше и выше над Кипящим Котлом. Для него не существовало преград. Пуповина по-прежнему на месте, но её черед сейчас наступит. Надо спасать Обетованное, но, кто знает, удастся ли это сделать, не наведя сперва порядок здесь, подле Кипящего Котла?.

Власть над Мраком, разумеется, так просто не даётся. Тогда, в первое своё Восстание, он заплатил за эту прямолинейность. Именно потому он так легко и принял первенство Хедина в делах власти, что названый брат всегда знал, как обойти стену.

Сейчас всё предстояло устроить по-иному. Сделаться полюсом Тьмы, принять ответственность за множество всевозможнейших тварей, питающихся её эманациями, вновь стать тем, кого ненавидят и боятся… но, в отличие от прошлого раза, не отмахнуться от чужих страхов и чужой ненависти.

Тьма – это инструмент. И он не позволит инструменту овладеть собой.

Пока длились эти размышления, вихрь, которым сделался Ракот, поднялся высоко над бездной Источника, стремительно накрывая не только ближайшие пропасти и обрывы, но и дикие, враждебные всему и вся миры, что лежали на самой их границе.

Там сейчас меркли багровые светила, от высоких острых пиков расползались тени, словно живые лоскутья мрака. В глубоких расщелинах загорались сотни, тысячи, миллионы пар узких глаз, светящиеся оранжевым и жёлтым, словно сделанные острейшим ножом разрезы в завесе чёрного бархата.

Тьма обретала форму. Призраки искали воплощения.

Бродившие по равнинам дикие твари задирали к омрачившимся небесам бронированные рыла; рык и вой оглашали наступающую не в срок ночь.

Они были первыми. Тьма воплощённая, обретшая форму. Таких больше всего в Тёмных Легионах, они гибнут во множестве, перерождаются и вновь встают на службу своего Владыки.

Их много, но без тех, кто встанет рядом с Восставшим по собственной воле, кто поведёт их в бой, толку от них откровенно мало.

Ракот звал. Его зов растекался всё дальше и дальше. Он знал, что услышат его далеко не только лишь слуги Владыки Тьмы, прошлые или будущие, – но здесь поделать ничего уже было нельзя. Армия нужна ему немедленно.

…Становясь единым целым с Кипящим Котлом, вбирая в себя его испарения, Ракот невольно ощущал и то, насколько изменился Источник со времён Первого Восстания.

Тогда сила текла через него свободным и непрерывным потоком. Теперь же в дело вмешивались и их собственные с братом чары, – те самые, что творили клетку для Неназываемого, – и алчное чавканье пуповины, и какие-то странные следы ещё некоего вмешательства, словно кто-то пытался поставить Котёл себе на службу, но не целиком, а так, «по маленькой», и чтобы никто не заметил. Силу это не отнимало, в отличие от пуповины, но следы остались.

Сколько ж вас, желающих…

Ракоту следовало бы находиться здесь как можно дольше, захватывая своим зовом всё новые области, поднимая всё новые и новые Легионы, пробуждая от казавшегося вечным сна древних чудовищ, что дремали на дне морей и в глубочайших горных пещерах, но времени на это не оставалось.

Сколько продержится Обетованное против такого врага? Против врага, что обратил на Ракота с Хедином их же собственное оружие?

…Их выступление лишь отдалённо напоминало, увы, торжественные марши, с какими рати Восставшего выступали в поход на Обетованное. Тогда из врат Тёмной Цитадели, из врат всех многочисленных крепостей, вблизи от пылавших Костров Ракота – потоками изливались отряд за отрядом, рать за ратью. Шли воины, похожие на людей и совершенно на них не похожие.

Потоки магии подхватывали орды бессчётных чудовищ, чтобы донести их, подобно морским течениям, до обречённых завоеванию миров.

Теперь их было мало, его Тёмных Легионов, – пока что мало. Тогда, готовясь к Восстанию, Ракот долго копил силы, подчиняя себе миры осторожно, поодиночке, стараясь не привлекать к себе внимания; теперь в его распоряжении не было и тысячной доли имевшегося тогда времени.

Он принуждён атаковать блокировавшего Обетованное врага с теми, кого удалось призвать.

Ракот невольно вспоминал собственных учеников. Они были с ним, да… но уже не были Учениками. Скорее уж орудиями.

Сейчас же ему тоже нужно было, увы, лишь орудие. Но единственное существо, которому он смог бы довериться, уже хранило слившийся, единый мир Эвиала-Мельина, и срывать его оттуда Ракот не хотел. Придётся действовать в одиночку…

Что ж, пришла пора показать, на что способен истинный Владыка Тьмы, когда сражается за дело Света.

Тёмные Легионы состояли из монстров. Из обрывков мрака, обретшего на время рассудок и сознание. Они жили только потому, что жил сам Ракот.

А ведь ещё надо опутать Кипящий Котёл отпорными заклятиями. Ещё надо попытаться теперь – с новыми силами – рассечь тёмную пуповину. Ракот-прежний просто попытался бы разрубить её; Новый Бог Ракот предпочитал разжать твари зубы, вцепившиеся в самую суть, в естество Источника.

Он ослабил свою хватку на Кипящем Котле. Охранные заклятия – после; сперва – эта проклятая пиявка.

Ракот ещё не сделался полным и подлинным Хозяином Мрака. Ему предстояло пройти ещё очень и очень долгий путь, так, чтобы все и всяческие эманации Тьмы, рассеянные по мирам и Межреальности, оказались бы под его властью. Но и уже имевшееся позволяло ему многое.

Было ли это больше того, чем распоряжался Новый Бог Ракот, добровольно ограничивший себя? Едва ли; однако Новый Бог не мог объявить Кипящий Котёл своей собственностью.

Владыка Тьмы мог.

Там, где чёрная пуповина отходила от Источника, замелькали алые огоньки, будто пузыри в бездонной тёмной воде. Словно мотыльки, устремлявшиеся на свет, они сжимались плотным клубком вокруг того изменения в пространстве, коим являлась загадочная пуповина.

Ракот усмехался про себя. Он сейчас не имел лица, но, случись такое, усмешка его соперникам весьма и весьма бы не понравилась.

Тьма закипела под основанием Котла. Она высасывала сейчас силы из самоё себя, из множества мест и миров, где распространяется Мрак, где ему поклоняются, где его страшатся или даже ненавидят. Тьма черпает силы в отсутствии Света и во всех делах, что творятся в его отсутствие.

Тьма всеядна. Она поглощает всё и, даже не уничтожая, обращает себе на пользу.

Ракот ощущал сейчас незримые зубы давным-давно мёртвой твари, протянувшейся через половину Упорядоченного. Зомби продолжал трудиться, как приказали во времена о́ны его создатели.

Владыка Тьмы не ищет окольных путей, хотя именно во Мраке до цели можно добраться множеством дорог, в то время как Свет распространяется по прямой. Сгущающаяся Тьма сгорала, не выдерживая собственной сжатости, алое пламя, почти невидимое для смертных, охватывало пасть присосавшейся пиявки; для глаз Ракота, существовавших сейчас лишь как средство вобрать в себя эхо силы, жёлто-коричневые клыки твари дрогнули, медленно покидая пристанище, где они сидели невесть сколько веков.

У брата Хедина могли иметься свои причины оставить здесь эту тварь. Быть может, он хотел сохранить и наблюдать её как след, ведущий к устроителям всего этого безобразия. Быть может, провидел какие-то катастрофы и бедствия, если пуповину просто взять и разрубить. Но Владыка Тьмы не допустит, чтоб у Кипящего Котла открылись бы ещё какие-то хозяева.

Он давил и давил, разжимая, казалось, намертво сомкнувшиеся челюсти. Тьма кипела и плавилась, алые пузыри вспухали и лопались, сама суть Ракота изнемогала, подобно человеку, подлезшему под неподъёмный груз – но клыки бестии, тем не менее, постепенно расходились.

И, наконец, не выдержали.

Словно туго натянутая струна, пуповина загудела. Стремительное изменение в самой ткани Сущего, в его метрике – тёмная вена, отводившая кровь от Кипящего Котла, стремительно сокращаясь, унеслась прочь, в единый миг пропав из виду, то есть сделавшись необнаружима для всех магических чувств той формы силы, что была сейчас Ракотом.

Межреальность схлопывалась за ней, так что даже ему, Владыке Тьмы, не удалось бы проследить, куда она вела.

Ну и пусть её. Враг перестанет получать силу Кипящего Котла, уже хорошо.

Теперь – охранные чары, и он, Ракот, будет готов к новому штурму Обетованного. Или, вернее, к штурму лагеря тех, кто непосредственно атакует их с Хедином владение.

* * *

Жаль, что отец не оживил – или не создал заново – крылатых коней, тех самых, что верно служили валькириям до Боргильдовой битвы. Райне придётся сражаться пешей; впрочем, она привыкла.

Она выскользнула из невысокой и узкой боковой двери у подножия крепостной стены.

– Сестра! – взвыл Фенрир.

Сын Локи уже не пытался добраться до ведьм. Он отчаянно тряс исполинской головой, скрёб нос и морду лапами, пытаясь сбросить жгучие путы.

Валькирия замерла. Бока Фенрира покрывали дымящиеся полосы, оставленные огненными сетями; с полсотни женщин в просторных лохмотьях, совершенно скрывавших их фигуры, развернулись широким полумесяцем.

Воительница Райна никогда б не сделала подобной глупости – на открытой и голой, как тарелка, равнине, выходить одна-одинёшенька против нескольких десятков колдуний. Их надлежало брать поодиночке, внезапными ударами, желательно – в спину; потому что меч и умения валькирии, даже при наличии каких-нибудь охранных амулетов – не самое лучшее оружие против огнешара.

Райна вышла победительницей из множества дуэлей с чародеями. Её пытались поразить уже упоминавшимися огнешарами и молниями, ледяными иглами и каменными глыбами. Натравливали скелетов и ходячих мертвецов, пытались заставить расступиться у неё под ногами саму землю. Выпускали на неё облака ядовитых газов, обращали сам воздух в смертельную отраву; она справилась со всем, но никогда, ни разу не оказывалась в одиночестве против такого скопища.

– Держись! – крикнула она волку.

Альвийский меч трепетал, словно уже успел соскучиться по бою.

Лезвие рассекло огненное вервие, разрубило узел; Фенрир встряхнулся, сбрасывая с себя жгучую паутину.

Над рядами ведьм взмыли первые огнешары. Запел, тонко и высоко, альвийский меч, задрожал, потянув за собой руку валькирии.

Нет, даже не огнешары, скорее – капли огня, тянущие за собой длинный истончающийся след, словно выплеснутые из некоей чаши.

Альвийский клинок, будто подсказывая Райне, что делать, тянул и тянул её за собой. Остриё пронзило летящий клубок пламени, огненные языки заплясали вдоль лезвия, шипя и опадая. Через эфес и перчатку в ладонь Райны устремился колючий, жгучий, кусающий поток силы, который она тотчас и вернула, не в состоянии сотворить с ним что-то ещё – настолько чужд он был природе Древних Богов.

Её тело словно пронзило молнией; сила текла от плеча и до плеча, описывая круг; будто дракон волочил шипастый раскалённый от пламени хвост по внутренностям валькирии.

Она сумела развернуть его, сумела направить обратно, в сверкающий альвийский меч, и сквозь него – обратно, потоком фиолетового пламени.

Райна не испытывала к ним ненависти. Может, потому, что Асгард Возрождённый напоминал ей скорее подъятого из могилы мертвеца, чем с любовью и заботой отстроенный после пожара родной дом?

Фиолетовое пламя взмыло и опало, размётывая колдуний в разные стороны. Гортанные крики; Райна вновь поймала остриём меча огненную каплю; клинок поглотил её и изверг обратно – и вновь струёй лилового огня.

Горела земля, поднимался едкий, густой, непроглядный дым, быстро отделяя валькирию с Фенриром от колдуний. Райна даже не могла сказать, зацепила ли она кого-то из них по-настоящему.

Дым – это было очень плохо. Под его прикрытием ведьмы могли подобраться ближе, ударить в упор.

Валькирия заколебалась. Она шла сюда выручить волка, и это ей удалось; может, стоит всё-таки послушаться отца и предоставить Гулльвейг вести эту битву? Едва ли великий О́дин намеревался покончить с собой и всеми только что спасёнными асами!

– Возвращаемся, – бросила она оправившемуся волку. – Ворота защищает Гулльвейг. А мне отец велел не вмешиваться ни под каким видом. Я и… не вмешалась. Только тебя выручила.

– Спасибо, сестра, – рыкнул волк. Выглядел он неважно – длинные полосы багровых ожогов, сгоревший мех… Конечно, это не могло так просто убить сына Локи, над которым не властно время, но потрепало его изрядно.

– По слову твоему. – Фенрир не стал спорить. Видимо, понял, что так просто явившихся к Асгарду колдуний на зуб не взять.

Пока жило лиловое пламя, яростно вгрызавшееся в неподатливую, не знавшую плуга землю равнин Иды, пока валил непроглядный дым, валькирия и волк отступили обратно к крепостным стенам.

– Внутрь давай, братец, давай быстрее! Прыгай!

Фенрир повиновался, одним прыжком оказавшись внутри.

Едва захлопнув за собой узкую дверь, Райна захлопотала, торопясь позаботиться о ранах и ожогах Фенрира; от главных врат Асгарда доносились тяжкие глухие удары, словно два великана бились там на огромных дубинках, из цельного векового ствола каждая.

Там сталкивалась и гасла неведомая Райне магия; над стенами вздымалось и опадало багровое зарево, сменявшееся голубоватым свечением.

Волк то и дело дёргался, пока валькирия трудилась над его обожжёнными боками и мордой; вид у него был донельзя сконфуженный.

Райна старалась, как могла, и очень, очень торопилась. Она должна скорее вернуться обратно, должна увидеть этот поединок собственными глазами; волшебница Сигрлинн, уж конечно, могла свести с небес пламенные ливни, могла обрушить вихри и заставить сотрясаться саму землю; но отчего-то ей, похоже, очень нужно было именно войти в Асгард, а не стереть его с лица земли.

Великий О́дин по-прежнему не появлялся, словно нападение чародейки его нимало не заботило.

Фенрир остался лежать под Иггдрасилем, зализывая раны; валькирия бегом бросилась обратно к воротам.

Что-то очень, очень странное творилось вокруг; почему отец не защищается? Не хочет сражаться с Хедином, до последнего уклоняется от боя? Но война уже сама явилась к их порогу, – всё, осталось только обороняться!

Великий О́дин явно имел какой-то свой собственный план и неуклонно ему следовал. Райна с обидой подумала, что уж с нею-то, ходившей ради остальных асов в самую глубь владений Демогоргона, отец мог бы и поделиться замыслами.

Валькирия ощущала, как нарастает и нарастает мощь брошенной в дело магии; казалось, сам воздух вокруг неё потрескивает, словно при грозе.

Гулльвейг держалась. Держалась, хотя, как и Фенрир, выглядела неважно.

Исчезли вычурные загнутые шипы-вибриссы с наплечников, и само золото доспехов покрылось чёрной гарью. На груди справа появилась пробоина, откуда медленно и лениво сочился беловатый дым. У Гулльвейг в руках не было видно никакого оружия, она защищалась исключительно магией; защищалась мастерски, но всего лишь защищалась.

Огненный вихрь, которым стала волшебница Сигрлинн, казалось, разделился на целое множество; пламенный полукруг охватывал зев Аврат, где, не сдаваясь, упорно держалась Мать Ведьм. Крутящиеся смерчи один за другим накатывались на пошатывающуюся фигуру Гулльвейг; с пламенного полукруга Сигрлинн срывались алые молнии, норовя оплести противницу.

Вокруг самой Гулльвейг ничего не крутилось, не мерцало, не мигало. Она с трудом удерживалась на ногах, но всякий раз врезавшаяся в неё молния рассыпалась облаком бело-голубоватых искр. Время от времени Гулльвейг с гримасой боли на лице выбрасывала вперёд руку, и с огненным вихрем – ясно чувствовала Райна – что-то начинало твориться; он темнел, его пригнетало к земле, даже откидывало на несколько шагов назад; однако, несмотря ни на что, он упрямо возвращался. Атаки Гулльвейг ничего не достигали, по крайней мере, на первый взгляд.

Сколько они ещё так продержатся? Райна ощущала глубинные, медленные волны, что расходились от двух сражающихся чародеек, и столь же медленные содрогания силы, и понимала, что битва идёт в таких местах и областях, что даже ей, валькирии, об этом лучше не знать и не думать.

Соперницы были достойны друг друга.

Рыцари в белой броне, казалось, даже несколько заскучали. Им тут явно было нечего делать. Колдуньи же в своих лохмотьях, отогнав Фенрира, похоже, как могли помогали Сигрлинн – огненные шары летели и летели из их рядов, поглощаемые пламенным вихрем.

Отец велел ничего не предпринимать…

Медленно катящиеся волны силы, зародившись на месте схватки, неспешно, подобно китам, двигались сквозь земные толщи, сквозь то, что составляло равнины Иды – само по себе магическое место.

Колебания отражались, возвращались странным, причудливым эхом.

Эхом Валгаллы и отцовского трона.

Эхом возрождённого Иггдрасиля, в который обратился выкованный Оружейницей альвийский меч, причём утрата эта отца нимало не тревожила.

А ещё эхом отзывался Источник под корнями чудесно воскресшего ясеня.

Райна замерла.

Чёткое, сильное эхо. Словно под гулкими сводами храма. Источник эманирует сильно, звучно, но при этом… словно туго натянутая струна, гудит и некая жила, подходящая к нему откуда-то из глубины Межреальности.

Жила… артерия… по ней струится кровь Источника, его вода, что на самом деле совсем не вода…

Нет, не то, не то!

Райна зажмурилась, сжала кулаки, изо всех сил вслушиваясь в эхо.

Нить… жила… струна… вена…

Магия страшилась её. Потому что тянущаяся из неведомых провалов нить плясала и содрогалась, рассекая и разрубая вокруг себя саму ткань Сущего.

Разрубая, рассекая, дрожа от нетерпения…

Стоп, что за вздор?! Кто тут может «дрожать», да не просто, а именно что «от нетерпения»?

Однако там было нетерпение. Нетерпение, и ожидание, и предвкушение, и злорадство…

На Райну обрушился целый фейерверк чувств, переживаний, побуждений…

Ожидание, да. Злорадное, алчное, долго-долго вынашиваемое. Чьё? Она не умела понять.

Зато она ощущала сместившиеся, вышедшие из берегов и потерявшие русла потоки магии. Ровное течение сменилось метаниями, вздутиями и спадами, – словно в реке от ливней, то начинавшихся, то прекращавшихся. Приливы и отливы незримого моря раз за разом обрушивались на границы тварных миров, расшатывая корни, смещая опоры, а порой и откалывая целые куски.

Шторм, настоящий шторм поднимался в Упорядоченном, а она, валькирия Асгарда, до сего момента ничего не чувствовала!

Что стряслось? Что происходит?

Эх, где же кирия Клара, она-то смогла б разобраться…

Да, у неё, Райны, прибавилось сил. Она вернула утраченное, но…

Валькирии никогда особо не интересовались, как оно там, отчего и почему. Сила есть – и всё. Они влекли героев в Валгаллу, а не разгадывали тайны мироздания.

Воительница, сражавшаяся в наёмных отрядах, тоже не имела возможности для подобных изысканий. Домен Демогоргона открыл множество тайн, она поднялась к самому Оку Творца, но что творится с магией Упорядоченного – она не знала.

Золотой луч вёл её вверх и довёл до самой вершины; а теперь требовалось смотреть вниз. Вниз, на самое дно.

И Райне отчего-то представилось, как протянувшаяся от Источника жила с раскалённой – так ей показалось – магией режет и режет ткань Упорядоченного, Межреальность и миры, режет, режет и не может остановиться…

О дальнейшем подумать она уже не смогла – чуть ли не до небес взметнулись огнистые плети над вратами Асгарда, грянули тысячи громов – створки рухнули, сквозь пролом ворвались клубы пыли, а в них – фигурка в чёрно-золотой броне, покатившаяся кубарем по земле.

Гулльвейг сбило с ног; неведомая сила волокла её и тащила дальше, руки и ноги колотились о каменные плиты, отлетали какие-то мелкие части доспеха: отламывались заносчивые шипы, выбивались отдельные пластины, обнажая чёрную кольчужную сетку под ними.

Райна напряглась; альвийский меч плясал в руке, жадный до драки.

Гулльвейг лежала неподвижно.

А в ворота Асгарда медленно-медленно, словно смакуя каждый миг своего триумфа, вплывал огненный вихрь, которым сделалась волшебница Сигрлинн.

Гулльвейг конвульсивно дёрнулась, попыталась приподняться. Опираясь на руки, поползла – ноги волочились, словно отказавшись повиноваться. Там, где она лежала, осталось чёрное пятно.

Пламенный смерч не останавливался, он плыл прямо к Гулльвейг. Плыл, правда, медленно, какими-то рывками, да и сам сейчас сделался куда ниже, мутнее, – огонь смешался с коричневатым дымом, и теперь следом за вихрем волочился длинный низкий коричневатый же шлейф.

Райна выдохнула, повела плечами и спокойной, чуть развалистой походкой двинулась навстречу волшебнице. Она выходила так на бой бессчётное множество раз, так шла и сейчас, уже не вспоминая слова отца, его приказ не вмешиваться.

Враг вступал в Асгард, а долг валькирии – защищать свой дом.

Она тут одна. Великий О́дин наложил чары на спасённых асов, защищать крепость некому. Дальние, что так красиво говорили, – где они? Если Старый Хрофт так важен для них – то почему тогда медлят?

Гулльвейг ползла, медленно, с явным трудом. Ноги по-прежнему её не слушались. Куда и зачем она пыталась отползти, Райна не понимала. Спастись Мать Ведьм не могла, Сигрлинн надвигалась хоть и неспешно, но и неумолимо. Быть может, её тоже потрепало в схватке, но явно не до такой степени, как бессмертную Гулльвейг, над жизнью которой оказались не властны даже асы в зените силы и власти.

– Стой, – спокойно, даже с ленцой, сказала Райна. Воительница не накручивала себя перед боем, тело расслаблено, готовое взорваться или неожиданной атакой, или надёжной защитой. – Ты вторгаешься во владения великого О́дина, Аса Воронов, Отца Богов и Дружин. Остановись и назови себя!

Огненный вихрь не удостоил её вниманием. Качнулся и пополз следом за царапающей камни Гулльвейг.

– Оставь её! – крикнула Райна. Кем бы ни была Мать Ведьм – она защищала Асгард.

Вихрь продолжал движение. Тяжкие соударения магических волн прекратились, эхо исчезло. Исчезло и ощущение натянутой струны, режущей Сущее.

– Оставь её! – Райна не собиралась подпускать чародейку-победительницу к раненой Гулльвейг.

Валькирия оказалась меж упрямо ползущей Матерью Ведьм и надвигающейся волшебницей Сигрлинн. Альвийский меч нацелился прямо в сердце огненного шторма.

– Ну, давай сюда, – усмехнулась Райна.

Вихрь качнулся, слегка приблизившись.

– Рандгрид! – грянуло вдруг со всех сторон. Громоподобный голос, от которого трясутся стены и содрогается земля. – Отойти в сторону, валькирия. Дай мне сказать ей слово.

Кому ей, понятно было сразу.

Райна не выдержала – быстро оглянулась. Нет, отца нигде не видно, только голос.

Иггдрасиль за её спиной сердито зашумел ветвями, словно под ветром.

Валькирия нехотя повиновалась. Огненный вихрь же застыл, словно прислушиваясь. Гулльвейг издала слабый стон и ткнулась головой в сгиб локтя.

– Сигрлинн! – пророкотал голос Аса Воронов. – Остановись, безумная!

Разумеется, огненный вихрь и не думал подчиняться.

Он вновь двинулся к Матери Ведьм, прямо на застывшую Райну.

– Сигрлинн. – В гремевшем отовсюду голосе Хрофта крылась сила, какой валькирия никогда не чаяла ощутить в собственном отце. – Ты не понимаешь…

Огненный вихрь неожиданно взметнулся, рассыпаясь облаками золотисто-оранжевых искр. Чародейка в снежно-белом платье с золотой оторочкой, со сверкающей диадемкой в волосах – словно собралась на бал, а не в жестокую битву – выступила из искрящейся тучи.

Ослепительно-чиста белая ткань, вьются волосы снежного пламени, и нигде ни малейших следов прошедшей схватки.

– Старый Хрофт, – прозвучал голос чародейки, жёсткий и насмешливый. – Хедин долго удерживал меня от этого, но в конце концов я перестала спрашивать. Ты предал его и ударил в спину. Я дам тебе один-единственный шанс оправдаться. И смотри, если меня не удовлетворят твои объяснения – от твоего драгоценного Асгарда не останется даже пепла. Молодые Боги, как я погляжу, были излишне добры и доверчивы. Я куда злее.

«Не сомневаюсь, – подумала Райна, во все глаза глядя на могущественную волшебницу. – Да, хороша, хороша необычайно!..»

Чего уж там говорить, Сигрлинн была прекрасна. Тонкие черты, чуть заострённый подбородок, брови вразлёт…

– Я не отчитываюсь перед тобой, – сурово и твёрдо ответил Старый Хрофт. – И не оправдываюсь. Я спас своих сородичей, что следовало сделать уже давным-давно.

– Ты встал на сторону Дальних! Ты предал Хедина!

– Это я уже слышал! – громыхнул Ас Воронов. – Но я никого не предавал. Я лишь вернул асов к жизни.

– При помощи Дальних!

– При помощи Дальних. Но и что с того?

– Что с того?! Твой четвёртый Источник уничтожил весь баланс магии в Упорядоченном! Твои вернувшиеся асы нарушили вечный закон движения душ – лишь в одну сторону!

– Это только капля в безбрежном море, – возразил Старый Хрофт.

– Нет! – Сигрлинн даже топнула ногой. – Если ты не знаешь, что творится в твоём собственном царстве мёртвых, в ваших залах Хель, то о чём вообще с тобой говорить?!

– Откуда ты ведаешь про залы Хель? И что там может твориться?

– Там вызревает новый гнойник, там сотворяется ещё один монстр, чудовище, забравшее себе силу и право собирать души! Вот только что он с ними творит…

– Неурядицы в одном-единственном царстве отживших душ не могут грозить всему Упорядоченному, Сигрлинн. В должное время я улажу и с этим.

– Как бы не опоздать, – с надменной усмешкой бросила Сигрлинн. – Я вижу, ты ничего не желаешь слушать. Что ж, выбор был за тобой, Старый Хрофт. В память о долгой твоей дружбе с Хедином дам тебе ещё один шанс. Уходи отсюда. Забирай свою мечемашицу-дочку и проваливай. Не оглядываясь, не оборачиваясь. Уходи на все четыре стороны, пока я буду затыкать эту грязную дыру, именуемую «четвёртым Источником», и отправлять души умерших туда, где им надлежит пребывать. Уходи и никогда не возвращайся.

– Великий Хедин…

– Великий Хедин слишком добр и прекраснодушен, – перебила волшебница. – Мне приходится спасать его от него же самого. Ничего, не в первый раз. Если для этого нужно, чтобы я произнесла громко, во всеуслышанье: «Хедин, враг мой!» – я произнесу. И не только произнесу. А если тебя кинутся выручать твои новые зелёные друзья – ещё лучше. У меня с ними давние счёты. Вот только я уже далеко не та, кого им удалось когда-то пленить, да и то ненадолго. Всё, довольно разговоров, Хрофт! Отвечай – да или нет? Отвечай немедля!

– Мой ответ – нет, – раздалось спокойное. – А если ты не понимаешь великого Хедина… то не старайся его и спасать.

Волшебница в белом лишь развела руками. С презрением глянула на неподвижно застывшую Гулльвейг, фыркнула, коротко скользнув глазами по изготовившейся к бою Райне.

– Уходи отсюда, – бросила ей коротко.

– Это я уж сама решу, – огрызнулась валькирия. Чародейка равнодушно дёрнула плечом и отвернулась. Райна интересовала её лишь немногим больше каменных плит, на которых стояла воительница.

Валькирия ожидала, что следом за Сигрлинн двинутся её рыцари, её ведьмы, но нет – в Асгард чародейка вступила одна. И сейчас спокойно и размеренно шагала прямо к Иггдрасилю, к клокочущему меж корней Источнику…

Райна, не зная, что делать, шагнула следом. Сила и мощь у этой волшебницы были такие, что не совладает даже альвийский меч.

– Стой, Сигрлинн.

Отец. Откуда он там взялся, прямо под священным ясенем? В синевато-льдистой броне, продёрнутой серебристыми нитями; высокий шлем с крыльями по бокам, на усах и бороде нависла изморозь.

Похож сейчас уж скорее на инеистого великана, чем на аса…

Старый Хрофт нагнулся, подхватил с земли обломившуюся ветвь Иггдрасиля. Повертел в руках и окунул в Источник.

– Сигрлинн. Послушай, что я тебе скажу…

Волшебница высокомерно вскинула подбородок.

– Нет уж. Я передумала. Не надо мне твоих оправданий. Быть может, всё это и входит в какой-нибудь особо хитрый план Хедина, но я вижу только одно – ты спелся с его врагами и необратимо нарушил Равновесие. Уходи. Я по-прежнему готова пощадить твою шкуру.

Отец Дружин повёл плечами, для пробы пару раз махнул подобранным суком, словно дубинкой.

– Не думаю, что мне придётся куда-то уходить, Сигрлинн. Мир изменился. Однако, несмотря ни на что, у меня нет на тебя зла. Ты любима самим Хедином, моим другом. Я не хочу тебе вреда.

Чародейка досадливо скривила губы, и на месте неё вновь взвихрился огненный смерч. Из-за крыш появилась громадная морда Фенрира, однако О́дин, не оборачиваясь, лишь коротко махнул волку – сгинь, мол.

Волк поколебался, но перечить не дерзнул.

Райна, по-прежнему не зная, на что решиться, следовала за пламенным смерчем. Гулльвейг ранена, но, в конце концов, она выживала после любых атак, словно неуничтожима была не только её бессмертная суть, но и плоть.

Райна видела, как отец шагнул навстречу огню, протягивая руку. Губы его шевелились, он словно что-то говорил, быстро и горячо, но слов Райна отчего-то не слышала.

Пытается остановить? Пытается что-то сказать в последний миг? Сигрлинн требовала «объяснений», неужто отец унизился?

Райну жаркой волною заливал гнев, гнев урождённой валькирии.

Огненный смерч качнулся, покатился вперёд, прямо на Старого Хрофта.

Тяжко и горестно взвыл вдруг Фенрир, словно пёс по убитому хозяину.

Смерч начал расти, шириться, с него срывались один за другим огненные шары, взмывали и с шипением гасли в кроне Иггдрасиля. Гасли, потому что из Источника вырвался настоящий пенный гейзер, обдавший всё священное дерево до самой вершины мерцающей влагой. Всё вокруг окуталось густым, плотным жемчужно-серым туманом.

Шипение сделалось оглушающим, словно паром дышало целое сонмище драконов.

На плечи Райны навалилась вдруг чудовищная, неподъёмная тяжесть. Неведомая сила вдавливала её в каменные плиты, выжимала воздух из лёгких, заставляла дрожать от дикого напряжения колени, словно на спину нагрузили цельных гранитных блоков.

Валькирия рванула из ножен альвийский меч.

Над головами, над крышами Асгарда стремительно стягивались тяжёлые, почти чёрные грозовые тучи, но Райна не могла понять, чьё это чародейство.

В тумане мелькнул силуэт отца, размах его только что подобранного с земли оружия; ветвь Иггдрасиля сейчас словно состояла вся из туго переплетённых жемчужно-серебристых молний.

Райну гнуло и гнуло всё ниже; вот она уже упала на одно колено, и даже вся новообретённая сила Древних Богов не могла ей помочь. Сигрлинн не допускала никаких неопределённостей. И ничего не забывала. Убивать или даже калечить валькирию она не хотела – у Райны всего лишь отнимались ноги.

Её жизнь не стоит даже её смерти…

Ярость, горячая, обжигающая, плеснулась в груди. Ярость не опытной, бывалой воительницы, а первородной валькирии, Девы Битв, дщери О́дина, Отца Богов и Владыки Асгарда.

Сила вернулась к Древним Богам, правившим мирами, когда этой гордячки-чародейки не было и в помине. Она, Райна, видела все эпохи Сущего, триумфы и трагедии, и не… этой… выскочке… уложить… её… мордой… в гранит!

Она… никогда… не… сдастся!

Огненный вихрь окутало клубами пара, пар сделался густ и совершенно непрогляден. Вода и пламя сходились в извечной схватке; огонь не может поджечь даже и самой малой капли росы, но может заставить её испариться.

Тяжкий подземный удар, – гранитные плиты под ногами Райны заходили ходуном, трескаясь, выбрасывая вверх снопы острых, словно наконечники стрел, осколков. Басовито отозвалась до предела натянутая струна, протянувшаяся из неведомых глубин к Источнику под корнями Иггдрасиля; эхо столкнувшихся сил раскатывалось далеко окрест, куда глубже фундаментов Асгарда, сотрясая основания равнин Иды.

Смертельная давящая тяжесть исчезла, словно чародейка напрочь забыла о Райне.

Огненный вихрь ширился и рос, с него срывались целые рои золотисто-оранжевых брызг, – словно сказочная птица плескала крылами. Одна из таких брызг пронеслась мимо Райны, ударила в камень плит, и близкий взрыв швырнул воительницу наземь. Если бы не силы валькирии, удесятерённые последним приливом их ко Древним Богам, от неё бы осталось мокрое место.

Ало-чёрное дымное пламя опадало, оставляя после себя круглую воронку глубиной в рост человека и шириной в три. Гранит плавился, словно в жерле вулкана, жадные языки огня лизали крепостную стену, ползли, извиваясь подобно змеям, к неподвижному телу Гулльвейг, и Райна поняла, что делать.

Даже она, валькирия Асгарда, не в силах вмешаться в поединок отца и волшебницы Сигрлинн. Но она может вытащить Мать Ведьм, которая, как ни крути, встала на их сторону и пыталась защитить их дом.

Райна едва сорвалась с места, когда сверху обрушился целый рой пламенных брызг, и во дворе крепости асов воцарилось подлинное инферно. Валькирия бросилась ничком на тело Гулльвейг, закрыла собой – над ними пронёсся сноп гранитных осколков. Всюду – дымящиеся воронки, едкое пламя, чёрный дым, и кажется, что вокруг горят и камень, и земля.

Райна закинула руку Гулльвейг себе на плечо и, призывая на помощь все силы, приподнялась, потащив бесчувственную Мать Ведьм к воротам. Больше тащить её было некуда, ибо пламя уже вцепилось в стены самой Валгаллы, алчно лизало золотые щиты, покрывавшие крышу, – и валькирия замерла, как вкопанная.

Асы.

Призрак матери.

Что будет с ними в этом пожарище?!

Бежать нельзя. Нельзя бежать.

– Брось… меня… валькирия… – простонала вдруг Гулльвейг.

– Ты защищала Асгард. Я тебя не брошу, – пропыхтела Райна. Ей казалось, что она тащит на себе рослого гримтурсена в расцвете сил.

– Мне… ничего… не… будет… я… умру… и… вернусь. Брось меня, спасай асов!

Гулльвейг дёрнулась, выворачиваясь из хватки Райны. Тяжело осела на гранит, загремев не спасшими в этот раз доспехами.

– Иди… валькирия… и… спасибо… тебе…

Она вытянулась, опуская на лицо измятое забрало. Скрестила руки на груди и замерла.

– Спасай асов, – глухо донеслось из-под вычурного чёрно-золотого наличья.

– Будь по-твоему, Мать Ведьм, – помедлив, наконец проговорила валькирия. – Слава Асгарда!

– Слава… – и больше Гулльвейг не произнесла ни звука.

Райна обернулась, побежала к высоким вратам самой Валгаллы – незапертые, они стояли широко распахнутыми.

Над головой валькирии раскрылся настоящий веер огненных брызг, за спиной глухо ударили тяжкие взрывы, она бросилась ничком; а когда обернулась, увидела там, где оставила поверженную Гулльвейг, лишь высокую стену сплошного пламени.

Конечно, в своё время огонь не смог убить Мать Ведьм, она только смеялась над ним…

Заставив себя забыть о Гулльвейг, Райна вскочила, ринулась внутрь.

Так и есть. Асы по-прежнему сидят, немые и безучастные, словно куклы, оживлённые для забавы каким-то умелым некромантом. Здесь, в самом зале, пока ничего не горит, стены держат, не подводит и крыша.

Асов надо уводить. Но куда? И как? Что с ними делать потом? Как снять наложенное отцом заклятие?

Она подбежала к ним – и в тот же миг ощутила невесомое касание, точно чья-то бестелесная длань легла ей на плечо.

– Мама?

Призрака Сигрун было почти совсем не видно. Однако мама была здесь, и она словно бы хотела подсказать дочери – давай, давай, не медли!

Райна бросилась вперёд и, недолго думая, схватила за руку саму Фригг.

Прекрасная супруга Старого Хрофта повиновалась, безучастно глядя перед собой, и двинулась следом за валькирией, точно малое дитя.

Райна заметалась, заставляя асов взяться за руки; и потом, поистине словно малых детей, повела к выходу из тронного зала, туда, где ревел огонь пожара. Дым уже проникал в Валгаллу, и валькирия невольно думала, что всем трудам отца настаёт печальный конец. Бедный, а ведь возродить Асгард было для него всё…

Она всё-таки вывела их наружу. Огонь, как ни странно, несколько приутих, а воздух был просто до предела наполнен влагой, так что лицо и доспехи воительницы мгновенно сделались совершенно мокрыми.

От священного Иггдрасиля исходили клубы густого тумана, и огонь яростно шипел, попадая в их смертельные объятия. Там, где только что бушевала поглотившая Гулльвейг стена пламени, ныне остался лишь ряд чёрных воронок, источающих змеиное шипение, словно вода там заливала, заливала угли и никак не могла залить.

Невдалеке от валькирии бешено крутящийся смерч меняющего цвет пламени пытался поглотить серебристую сферу, окружившую Отца Богов. Струи огня то и дело пытались прорваться к О́дину, нападали сверху, снизу, с боков, даже сзади, и всякий раз на их пути оказывалась ветвь Иггдрасиля, что служила теперь оружием Старому Хрофту.

Была там и другая магия, куда более могущественная и изощрённая. Райна могла уловить лишь отзвуки её, отражавшиеся от Источника и от тянущейся к нему нити. Сигрлинн, конечно, атаковала далеко не только лишь пламенными струями, срывающимися с её вихря. Трещала сама ткань Сущего, весь Асгард грозил провалиться в бездну; но главный удар чародейки был направлен, как могла понять Райна, на бьющий под корнями Иггдрасиля Источник Магии.

И именно его защищал сейчас Отец Дружин.

Защищал один, и никакие Дальние не спешили ему на помощь.

Райна уже пожалела, что вытащила асов из зала – густой пар валил от стен и крыши, и языки пламени опадали, не в силах найти себе пищу в плотной взвеси водяных капель.

Может, вернуться? Тем более, что там, за стенами Асгарда, ждут рыцари в белой броне и странные ведьмы в лохмотьях, ждут, не вступая в бой – может, ждут как раз тех, кто попытается выскочить из мышеловки?

Не зная, что делать, Райна повела асов в обход Валгаллы, с той стороны, где поднимались крыши других дворцов Асгарда. Залы Тора, покои Фрейи, скромные светлицы Идун…

Здесь тоже погулял огонь, повсюду – чёрные пятна гари, длинные полосы обугленных стен; однако пламя удалось сдержать, правда, в заполнившей воздух водяной взвеси становилось уже трудно дышать.

– Фенрир! Брат, где ты?

– Здесь! – мигом откликнулся волк.

– Ой… – выдохнула валькирия, увидев его. – Что сделалось с тобой?

– Это всё она! – яростно взвыл сын Локи. – Она, проклятая чародейка! Я не удержался, хотел помочь дяде… Она меня заметила! Обругала «шавкой», и в тот же миг мне на загривок ка-ак свалится что-то! Наверное, целая гора! Как начало вдавливать, в землю вжимать! Я уж решил, что всё, конец приходит, никогда такого лиха не случалось!.. Рвался-рвался, вдруг – ррраз, р-р-раз, и вырвался, а потом смотрю – О́дина священные браслеты! – где мой рост, где моя сила?!.. Сгинуло!..Сгинуло всё…

Чудовищный волк, чья спина прежде возвышалась над крышами Асгарда, обернулся зверем хоть и весьма крупным – рост в холке по плечо Райне – но всё же совершенно не великанским, как прежде.

– Я её на куски разорву! Я ей голову отгрызу, гадюке этакой! – бушевал Фенрир, но Райна лишь покачала головой.

– Даже нам вдвоём с тобой прежнего роста было бы с ней не справиться. Это великая волшебница; не знала я, что такие вообще бывают…

– Что же делать? – жалобно тявкнул волк.

Райна вздохнула, погладила мокрую взъерошенную шерсть.

– Это отцова битва. Он не хочет, чтобы мы вмешивались. Я вывела асов из Валгаллы, это слишком близко к месту поединка. Хочу укрыть их… хоть где-нибудь.

– Я помогу, – без колебаний заявил Фенрир. – Какая ни есть, а семья… Другой-то нет и уже не будет…

Вдвоём они завели безвольных, равнодушных, вяло повинующихся асов в один из дальних покоев Скади. Сюда огонь добраться не успел, да и грохот боя доносился чуть приглушённо.

– Ты куда? – насторожил уши волк, стоило Райне сделать шаг к двери.

– Туда, – махнула она рукой. – Такие битвы зачастую решает один удар, почти случайный. Я хочу узнать, не представится ли такой случай и мне сейчас.

– Я с тобой! – немедля заявил волк.

– Нет. Оставайся здесь, с асами. Если что – выводи их, только не к главным воротам. Там по-прежнему рыцари с ведьмами.

Волк совсем по-человечески вздохнул.

– Будь по-твоему, сестрица. Хотя не пойму, почему они нас просто не окружат?

– Наверное, хотят, чтобы мы просто убрались бы отсюда, – пожала плечами валькирия. – Волшебница Сигрлинн ведь предлагала отцу бежать…

– Не дождётся! – немедленно ощерился Фенрир.

– Именно, братец. Не дождётся.

* * *

Кипящий Котёл ликовал, выбрасывая высоко вверх пенные гейзеры. Тьма бурлила и пенилась, её волны смыкались над Источником и вновь расступались. Ракот Восставший, Ракот Владыка Тьмы – уже не «бывший» – недвижно висел над ним, чёрный вихрь среди черноты.

Он сделал первый шаг. Он овладел первичным правом повелевать. ею. Он вернул себе, пусть пока и частично, власть над Тьмой, он мог приказывать ей. И, сделавшись Владыкой не из Истинного Мага, одного из многих в Поколении, но из Нового Бога, он чувствовал, что способен на куда большее, чем одно лишь творение бесчисленных Тёмных Легионов.

Конечно, Тёмные Легионы – это уже много, очень много. Во всяком случае, они помогут удержать Обетованное. Но потом ему, Ракоту, нужно будет идти дальше. В своё время для победы над Ямертом одних лишь Легионов ему не хватило…

О да, он понемногу, без лишней спешки, творил их вновь. Творил с целью помочь брату справляться с натиском хоть бы и тех же быкоглавцев, запродавших, судя по всему, души то ли Дальним (скорее всего), то ли ещё кому.

Он творил их в силу доступности для него Тьмы. Не перенапрягаясь, не пытаясь смешать и возмутить магические потоки, довольствуясь той частью Мрака, до которой мог дотянуться. Гнёзда и выводки чудовищ возрождались по всему Упорядоченному, но сейчас он мог много, много больше. Несравнимо больше.

Теперь у него был не только Кипящий Котёл, нет, а сами эманации Тьмы, её манифестации. И да, теперь он поступит по-иному, когда тут и там, во мрачных мирах вновь начнут поклоняться ему. Поклоняться ему, возводить храмы ему – повсюду. Теперь, будучи Новым Богом, он сумеет предотвратить… кровавые кошмары, он не допустит гекатомб человеческих жертв в свою славу, мучений слабых, их пыток, ужаса и смерти.

Он будет богом воинов, а не палачей.

Они будут сражаться в его честь, и он позаботится о своей собственной, проклятье, Валгалле!

Гм, не забыть бы о валькириях, что станут управляться там, приводить героев и чествовать их…

И Райна сделалась бы их предводительницей!

Эх, мечты…

Но пока у него есть лишь его Легионы, и окружённое врагами Обетованное, да брат Хедин, заключённый в темницу его собственных чар…

Охранные и сторожевые заклятия вытягивались стройными рядами. Пусть никто не дерзнёт приблизиться к ним, даже Сигрлинн, даже брат Хедин – до срока.

Ракот пел, вернее рычал, старый, низкий, словно из одних басов, марш орков, что те любили орать на его службе. Тьма вокруг Котла обретала формы. Алые глаза вспыхивали во мраке – во множестве; воинство выстраивалось в бесконечные колонны. Ещё немного, ещё чуть-чуть – и Тёмные Легионы устремятся к Обетованному.

«Держись, брат, я иду!»

Глава 4

Новые обязанности Матфея Исидорти и впрямь оказались не слишком обременительными. Как и велел господин Кор Двейн, бывший клирик справился на кухне, что позволено знатной пленнице, а что – нет, после чего отправился к ней, захватив большой кувшин холодной воды и – после краткого размышления – бутыль красного вина с бокалом тонкой работы. Слуги равнодушно глядели на его приготовления, и отчего-то Матфей жарко покраснел.

А. Понятно. Изначально пальцы его потянулись ко второму фужеру.

Он поспешно, точно обжёгшись, отдёрнул руку. И взял с собой только один….

У господина Кора Двейна заклятия сбоев не давали. Матфей в точности следовал инструкциям волшебника, и, не успев и глазом моргнуть, очутился на серой шелковистой траве, под клубящимся синим туманом, пронизанным огнистыми червями.

Царица Теней сидела, целомудренно опустив на грудь волну чёрных волос и поджав под себя босые ноги. Руки она положила на колени, словно стараясь прикрыться. Получалось это у неё по-прежнему плохо, и Матфей с трудом заставил себя смотреть ей в глаза, а не на полунагие бёдра.

– В-вот, – выдавил он наконец. – В-вода. И… и вино. Тебе.

Пленница благодарно улыбнулась и кивнула.

– Вода и вино. Спасибо тебе, ученик Матфей.

– Я хотел также спросить, какой еды тебе бы желалось…

– Ничего особенного. – Она слегка пожала плечами, и ресницы её затрепетали. – Немного фруктов, если не трудно. Самых обычных. Зелёных яблок. У господина Кора Двейна наверняка ведь нет в них недостатка?

– Недостатка нет, – с трудом выговорил Матфей, сглатывая и глядя себе под ноги. – Яблоки, зелёные, хорошо. Я принесу. Но, может, чего-то ещё? Мяса? Хлеба? Сыра?

– Дорогой мой тюремщик, твой наставник совершенно прав. Еда для меня не имеет большого значения. Хотя этому телу, действительно, станет несколько легче. Хлеба и сыра тогда, если можно.

– Можно, – отрывисто сказал Матфей, не дерзая взглянуть лишний раз на розовые покатые плечи и стройные ноги, на маленькие ступни с поблескивающими ноготками пальцев, которые так хотелось поцело…

«Ты ума лишился!» – заорал он на себя.

– Хорошо, – проговорил он снова. – Яблоки, хлеб и сыр. Я скоро вернусь.

И действительно вернулся – с плоской чашей, полной яблок, деревянной дощечкой с нарезанным сыром и свежим хлебом.

– Спасибо тебе, Матфей, – ласково взглянула Царица Теней. – Я попросила бы тебя и ещё об одном… но не знаю, разрешил ли тебе подобное твой господин…

– Что именно? – выдавил Матфей, не решаясь поднять глаз. «Скоро, – подумал он, – я все до единой складки и швы на собственных портах изучу…»

– От моего платья остались одни воспоминания, – вновь улыбнулась она. – Я не хотела бы… смущать тебя. Прошу, нельзя ли мне попросить хоть что-то, прикрыть… э-э-э… мою почти полную наготу?

Уши и щёки Матфея пылали, а взгляд словно прирос к носкам его собственных сандалий.

– Я… сделаю… всё… – хрипло выдохнул он. И вдруг добавил, сам не зная, почему и отчего:

– Моя… госпожа.

– Госпожа? – Она подняла брови. – Нет, нет, мой добрый Матфей. Не зови меня так. У тебя уже есть господин, и я… не хочу, чтобы твоё мягкое сердце навлекло на тебя беду. Не делай ничего, что запрещает тебе волшебник Кор Двейн. Я сама есть причина всех моих несчастий. Ступай теперь, да испроси, если сумеешь, для меня плащ, пелерину или мантилью.

– Д-да, госпожа. – И Матфей почти бегом пустился наутёк.

И лишь поднимаясь по лестнице, вдруг сообразил, что повёл себя, словно слуга, получивший выговор.

«Ступай теперь, да испроси…»

Он вновь покраснел, теперь от мучительного стыда. Не может справиться даже с беспомощной полураздетой женщиной, лишённой магии, женщиной, что в полной его власти! Захочет – и высечет её розгами. Захочет… э-э-э… свяжет, и…

Тут мысли его вновь соскользнули на всякоразличные «прельщения», так что ему пришлось пару раз ущипнуть себя за руку, пока не пришёл в чувство.

Зачем, зачем господин Двейн поручил ему это?! За что ему это наказание?! Нет, он скажет ему, на следующем же уроке и скажет! Что лучше чистить хлев, или грузить мешки, или подметать двор, или… или что угодно!

Зубы его стучали. Проклятье, проклятье, ну почему, почему он становится таким… ослом, когда смотрит на неё? Почему у него перехватывает дыхание, кровь бросается в голову, и нет никаких сил терпеть? Почему он чувствует себя дурак дураком?!

Или это новое испытание, назначенное ему господином Двейном?

Несколько мгновений Матфей ощущал едва ли не обиду. Разве он не был предан, разве не внимал он каждому слову учителя? Разве не повиновался во всём?

«Или ты не веришь наставнику? – вдруг подумал Матфей. – Так если ты ему не веришь – что же здесь тогда делаешь?! Какой же ты маг, если при взгляде на её полуобнажённые ноги теряешь всякое соображение?! Может, для того господин Двейн и послал тебя туда – чтоб ты научился бы справляться с этим искушением?»

С этими раздумьями не заметил, как и добрался почти до самого верха.

«Ох, ох, ну почему с искушениями непременно надо справляться?» – уныло гадал клирик, одолевая последний марш лестницы.

* * *

– Превосходно, Ирма. Теперь ослабляй… ослабляй… осторожно, чтобы не упустить, чтобы не сорвался… не пережимай, нет, сломаешь ему шею! Так, молодец… молодец… ещё немного… Отлично! Заваливай теперь! Подсекай и заваливай! Да, да, молодец! Уф, можешь отдохнуть.

На песке двора валялся связанный драконейт. Лапы скручены отдельно, крылья отдельно, пасть тоже отдельно. Он яростно мычал сквозь плотный невидимый намордник, сипел, пытался выдохнуть огонь – но, разумеется, у него ничего не получалось.

Ирма, несмотря на разрешение Соллей, отдыхать не стала. Вытянувшись и поджав губы в подражание чародейке, вычаровала прямо перед собой небольшое зеркальце и принялась поправлять растрепавшиеся волосы. Лучше было б создать точную копию себя, которую можно поворачивать, крутить туда-сюда, тогда сразу видно, как выглядишь – со всех сторон, но такое у неё пока не получалось. Только туманное зеркальце.

Соллей подплыла, как всегда, не касаясь земли пальцами ног, закутанная в плащ из собственных густых волос.

– Неплохо. – Она кивнула на плавающее перед Ирмой зеркальце. – Поскольку эти чары я тебе не показывала, делаю вывод, что ты заглянула в кой-какие книжки из нашей библиотеки. «Все заклятья младой чаровницы», так? Не рано ли, дорогая моя?

Ирма покраснела. Да, заклятья там были… мягко говоря, и впрямь способные вогнать в краску. Читала она их с часто бьющимся сердцем; попыталась повторить, но хорошо получалось пока только вот это, с зеркалом.

– Простите, госпожа Соллей. Если вы скажете, я больше не буду.

Волшебница улыбнулась.

– Мы превыше всего ценим свободу, Ирма. И ответственность, что приходит с нею. Соразмеряй сама эти две вещи. Я не твоя мать, чтобы давать указания и воспитывать. Я учу тебя магии и требую, чтобы ты повиновалась мне в этом. Что касается остального… меня оно не трогает, ровно до тех пор, пока не начинает препятствовать нашим занятиям. Всё ясно?

– Да, госпожа. – Ирма поспешно сделала книксен.

– Что ты сделала не так с драконейтом?

Девочка захлопала глазами.

– Не так? Но, госпожа Соллей… вы же сами сказали – «отлично»…

– Отлично от других. Не задирай нос, моя маленькая гордячка, это будет мне мешать, да и тебе тоже. Что, не видишь?

Ирма опустила голову. Проклятье, где, ну где она ошиблась?!

– Ты слишком сильно ударила его в самом начале. Ударила и взъярила, пришлось почти что оглушить, сильно рискуя повредить мозг, а он у драконейта и без того не слишком хорош. Когда повалила, принялась душить – помнишь? Куда резче, чем следовало. Опять же, едва не сломала ему трахею. Почему?

Ирма с досадой поджала губы. Сказать? Признаться честно, как она злилась, какая ярость охватила её, когда она представила, что вместо драконейта опрокидывает, связывает и взнуздывает эту заносчивую гордячку, Клару Хюммель?

Она не знала, почему так злится.

И от госпожи Соллей, разумеется, это не укрылось.

– Сердишься? – Прохладная ладонь легко-легко коснулась плеча ученицы.

Врать не имело смысла. Ложь госпожа Соллей чувствовала мгновенно. И наказывала за неё.

– Сержусь, – выдавила Ирма.

– На кого? – безмятежно осведомилась волшебница.

– Н-на… неё.

Госпожа Соллей знала, кто имеется в виду.

– Почему, Ирма? Что Клара сделала тебе плохого? Благодаря ей у тебя теперь есть Серко, твой верный спутник. Клара начала тебя учить; если б не она, не знаю, выбралась бы ты живой из Поколя. Так почему ты злишься?

Ирма насупилась, нахохлилась, словно мокрый воробей. Она сама не знала, почему злится, почему теперь так… плохо относится к госпоже Хюммель.

– Меня ты тоже станешь ненавидеть, м-м? – Госпожа Соллей взяла девочку за подбородок, заставила взглянуть себе в глаза.

– Н-не знаю, – опять же, еле-еле выдавила Ирма.

Волшебница чуть заметно усмехнулась.

– Честная малышка. Она, похоже, имеет привычку ненавидеть всех, кто сделал ей добро. Правда, судьба у тех, кто имел неосторожность причинить тебе зло, и вовсе незавидная. Мстишь ты быстро и беспощадно. Достаточно вспомнить трактир Свамме-гнома, который ты, недолго думая, сожгла вместе со всеми посетителями.

– Не со всеми, – упрямо буркнула Ирма. – Многие повыскакивали.

– Мне нравится твой дух, – спокойно сообщила госпожа Соллей. – И откровенность. Вот только ненавидеть госпожу Клару Хюммель совершенно нет никакой необходимости. Это будет тебе хорошим заданием – справиться с собственной к ней неприязнью. Дисциплинирует, приучает к самоконтролю, учит, как не дать чувствам возобладать над разумом. У меня на тебя большие, большие планы, Ирма, и я не могу позволить, чтобы подобная… ерунда помешала их осуществлению.

Голос златовласой чародейки становился всё суше и суше, всё холоднее и холоднее. Её ученица съёжилась под пронзающим ледяным взглядом, проникавшим, казалось, в самую глубь мыслей, и читавшим их, словно открытую книгу.

Не найдя подходящих слов, Ирма решила, что лучше всего будет поклониться – низко-низко… нет, даже встать на колени и коснуться губами края волны золотых волос.

Госпожа Соллей слегка усмехнулась.

– Ты многое освоила за последнее время, моя дорогая. Жаль, события развиваются чуть быстрее, чем мне бы того хотелось, так что, как говорится, «доучиваться будешь в бою».

– В бою? – не поняла Ирма. – В каком бою, госпожа Соллей?

– В самом настоящем. Ученики бога Хедина, о котором я тебе рассказывала, угрожают… одному из наших предприятий. Мне придётся вмешаться. Тебя, дорогая, я беру с собой. Покажешь, на что способна.

Душа у Ирмы ушла не то что в пятки – она, похоже, в панике забилась глубоко-глубоко в песок арены.

– У-ученики бога Хедина? – пролепетала она. – Но, госпожа Соллей… вы же говорили… это лучшие бойцы, каких только видел свет…

– Именно. – Госпожа Соллей улыбалась и гладила девочку по голове. – Вот потому-то с ними ты станешь учиться особенно быстро. Нет лучших наставников, чем сильные, коварные, решительные враги.

– Но я же… но как же…

– Я сказала, Ирма, – суховато, но без гнева отрезала госпожа Соллей. – Мы отправляемся с тобой немедленно. Отправляемся налегке, мои братья откроют нам портал. Второй прыжок мы с тобой уже совершим сами. Почему?

– Э-э… чтобы нас не выследили по отголоску основного заклинания?

– Молодец. Да, именно так. Первый портал будет случайным. Второй – нацеленным. Однако, даже если бог Хедин и проследит, откуда мы явились в гости к его подручным, то вскрыть направление случайного портала не сможет даже он. Запомни хорошенько, моя дорогая. Два портала, из которых один – случайно направленный, это самое меньшее. Лучше бы три, а ещё лучше – четыре, но на это у нас нет времени. Что ты хочешь спросить?

Ирма замялась.

– Г-госпожа Соллей… мы будем только вдвоём? Против целой рати слуг Хедина?

Соллей выразительно подняла бровь.

– А разве нам с тобой нужен кто-то ещё? Ну, кроме твоего Серко, разумеется?

Ирма прикусила язык.

– Возьми свой мешок, я уже собрала туда всё, что нужно. За драконейта не беспокойся, о нём позаботятся. Ну, пойдём. Мои братья – занятые люди, нельзя заставлять их ждать.

* * *

Гелерра улыбалась. Широко и безмятежно, как умеют улыбаться, наверное, только крылатые гарпии-адаты. Улыбалась и смотрела на свой левый локоть.

С него отваливалась уже четвёртая чешуйка. Да, да, отвратительная чешуя демона отваливалась, и под ней проступала кожа, нормальная, привычная кожа адаты. Пусть пока ещё красноватая и воспалённая, но кожа, а не чешуя! Мысли гарпии тоже приходили в порядок – с каждым днём демон отступал всё дальше и дальше, к самому краю сознания, а в воображении Гелерры – уже балансировал на остром обрыве, готовый сорваться.

Скоро она сделается окончательно свободна.

Она ждала на песке арены, как всегда, но золотоволосая волшебница не появилась. Вместо неё, однако, пришёл господин Кор Двейн.

Его Гелерра не понимала и побаивалась. И – не любила. За вечную снисходительную полуулыбку на тонких губах, за надменный профиль, за едкие, если не ядовитые намёки на бездарность, тупость и неспособность, коими он обожал пересыпать речь, обращаясь почти ко всем в замке, кроме Соллей и Скьёльда. Адату он не задевал – напротив, раскланивался с ней с преувеличенной почтительностью, что казалась ещё хуже насмешек или ухмылок.

– Моя сестра Соллей отправилась в некоторое путешествие. – Он приближался, натягивая на ходу перчатки с широким раструбом, доходившие почти до локтей. – Она просила меня её подменить… ненадолго, пока не вернётся. – Чародей пристально оглядел Гелерру с ног до головы, и та вдруг ощутила жаркую волну стыда – он смотрел так, словно она была прежней крылатой адатой, и… и… и притом совершенно голой.

– Не надо стесняться, – невозмутимо заметил он тотчас. – Я врач, а лекарь, как известно – не мужчина и не женщина. У него нет пола. Он – целитель, вот и всё.

Гелерра кивнула. Вернее, с достаточным почтением, как ей казалось, склонила голову. Волшебник ответил – коротким кивком.

– Приступим, адата. – Он по-прежнему глядел на неё внимательно, изучающе. – Сестра моя добилась многого, очень многого, Гелерра. Ты на пути к излечению. Конец уж недалёк. Я очень рад – дело пошло даже быстрее, чем рассчитывала Соллей. Скоро ты будешь свободна, адата, и сможешь идти куда хочешь. Даже… даже к своему Хедину, если пожелаешь.

Гарпия ощутила, как внутри её всё сжалось. Она не раз и не два начинала с Соллей разговоры о Познавшем Тьму, о том, как он благ, и что любое противостояние с ним – есть великое зло, но волшебница только посмеивалась.

«Мы сами по себе, Гелерра. Свобода наша – превыше всего. Прости, но мы никогда не пойдём на службу, кто б ни предложил – Хедин ли, Дальние ли, Хаос, Спаситель или, я не знаю, Древние. Ни к кому и никогда. Запомни это, пожалуйста».

Гелерра запомнила.

И всё равно, ей всякий раз становилось неприятно и неудобно, когда троица магов при ней вот так вот поминала великого Хедина, а она… а она отмалчивалась. Отмалчивалась, словно всякий раз предавала и его, и свою любовь к нему.

– Начинаем. – Чародей потёр руки. – Нападай!

Прямо перед Гелеррой на песке арены возникла отара овец. Рядом с матерями – совсем мелкие ягнята.

Адата заколебалась. Они с Соллей успешно задавили демоническую жажду крови и убийства, неистовое желание рвать живую плоть когтями и пожирать сырое мясо…

– Нападай! – уже резче бросил Кор Двейн.

Клыки и когти у Гелерры пока ещё никуда не делись, чешуя начала облезать только в одном месте. Демон демоном, что ни говори.

Демон-то она демон, да только лишь с виду.

Однако приказ есть приказ. Внутренне поморщившись, адата выпустила отливающие синевой когти, шагнула к отаре. Овцы сбились в кучу, толкаясь и прячась друг за друга, испуганно блея. Кругами бегал потерявший мать ягнёнок, тонкие ножки с маленькими копытцами взрывали песок.

– Нападай! – Голос Кора Двейна хлестнул, словно бич.

Гелерра нехотя повиновалась.

Стальные когти пронзили шею ближайшему барану, животное забилось в конвульсиях, по красно-чёрной броне потекла тёплая кровь. Демон с надеждой шевельнулся, осторожно приподнимая рогатую башку где-то там, в глубине подсознания Гелерры.

– Ещё! – крикнул чародей. Крикнул глухо и яростно; адату словно толкнул кто-то между лопаток, впихивая в самую гущу отары. – Бей! Рази! Быстрее! Без пощады!

Задыхаясь от отвращения, адата разила.

В её родном мире гарпии в основном питались рыбой и овощами, морскими растениями. Рыбу обычно растили на фермах. Конечно, в походах с учениками великого Хедина делать приходилось всё, в том числе – и свежевать убоину; Гелерра гордилась собственным хладнокровием в таких делах. Надо – значит надо. Отряд должен есть. А гном, не поевший мяса, – это не гном.

Но сейчас её почти что выворачивало наизнанку.

И демон, почувствовав слабину, ринулся в атаку.

У Гелерры вырвался неистовый, рвущий глотку рёв. Она застыла на месте, воздев окровавленные лапы с выпущенными на всю длину когтями. А потом ринулась на бросившихся врассыпную овец, настигая их огромными прыжками, сбивая на песок и одним движением вспарывая им брюха.

Демон пировал, наслаждался, выл, ревел, бушевал. Клыки и резцы работали без устали, разрывая ещё трепещущую плоть. Кровь и внутренности так и летели во все стороны, превращая арену в подобие жуткой скотобойни.

Демон настигал и убивал. Баранов, овец, ягнят. Последних – с особым удовольствием. Он завладел всем сознанием Гелерры без остатка, загнав саму адату в такие глубины, что она могла лишь скорчиться и судорожно рыдать, не в силах ни сопротивляться, ни даже помыслить о сопротивлении.

Оставался последний ягнёнок. Белая шубка забрызгана алым, он суматошно метался из стороны в сторону, жалобно взмекивая. Демон замедлился, смакуя страх и ужас беспомощного создания. Конечно, лучше, если б это оказался человеческий ребёнок – и демон представил его себе, мальчишку лет пяти-шести, с белыми, выгоревшими на солнце волосами и перепуганной мордашкой. Сейчас, сейчас, он медленно приблизится, замахнётся, ударит, пронзит, и…

В грудь демона словно грянуло морозным тараном, а сверху обрушился град пронзающих броню насквозь ледяных игл. Иглы пробивали чешую, рвали мышцы, все три сердца и лёгкие, застревали в толстых костях черепной коробки.

Рёв агонии сотряс стены замка, чёрно-красное существо заметалось, смертельно раненное. Демон слепо кинулся на человека, причинившего ему столь нестерпимую боль, но мышцы уже служили не так хорошо, отказывали; многочисленные раны извергали тёмную кровь. Демон поскользнулся на останках овечьей туши, рухнул, вздымая облако кровяных брызг, и тут его настиг последний удар.

Хлыст, составленный словно из множества каменно-твёрдых ледышек, обвился вокруг незримой сути демона, захватив горло. Тварь захрипела, напрасно царапая когтистыми лапами стиснувшую шею удавку. Из пасти вывалился тёмный язык, затрепетал; красные глаза выпучились. Из глотки вырвалось неразборчивое сипение.

Чародей Кор Двейн молча наблюдал.

И, когда трепыхающееся тело замерло, просто вытянул руку. Просто вытянул руку, однако лицо его блестело от пота, а глаза запали.

С кончиков пальцев, словно капли крови, срывались золотистые бисеринки, тяжёлые, точно ртуть. Золотистое сияние подползло к поверженному демону, охватило его, и кроваво-чёрная чешуя вспыхнула, весело затрещав в огне, словно сухой хворост.

Чешуя горела, загибалась и сворачивалась в трубочки, точно кора. В огне проступили совершенно иные очертания – человеческого тела, застывшего ничком, с огромными нагими крыльями за спиной.

– Просыпайся, Гелерра, – с усмешкой сказал чародей.

…Адата возвращалась в сознание медленно и трудно. Всё её существо, казалось, сделалось болью. Сквозь муть в глазах медленно проступали очертания двух рук, бледных, перепачканных кровью и гарью, но – её рук.

– Дело сделано, адата, – услыхала она. – Правда, перьев у тебя пока нет, но, надеюсь, они отрастут достаточно скоро. Вставай.

Она увидела протянутую руку, вцепилась в широкую и жёсткую ладонь. Её подняли на ноги сильным, уверенным движением. Она пошатнулась, и Кор Двейн немедля обхватил её за талию.

– Держись, адата. И… прости, что я несколько форсировал события. Но сестра Соллей всё так хорошо подготовила, загнала демона в такую ловушку, что ему уже просто и деваться-то было некуда. Мне оставалось его лишь прикончить.

Гелерра едва стояла, в глазах плавал красный туман. Кор Двейн мягко улыбнулся и окрикнул слуг.

…Сколько адата проспала после этого, она так и не узнала. В ответ на её настойчивые вопросы волшебник только посмеивался.

Она вновь сделалась сама собой. Да, крылья являли собой жалкое зрелище, и летать она не могла, но Кор Двейн уверял, что это лишь дело времени. Демона больше не было, нигде не осталось ни одной чешуйки. Кормили, поили, не задавая больше никаких вопросов и ничего от неё не требуя.

А сама Гелерра всё никак не могла поверить в случившееся. Иногда где-то в глубинах сознания всплывали тревожащие, кровавые воспоминания, но чародей спешил успокоить и тут, говоря, что в этом нет ничего удивительного, «учитывая глубину и яркость переживаний».

И не уставал повторять, что, дескать, «всё пройдёт».

Миновало, наверное, дней десять, прежде чем Кор Двейн начал наконец с Гелеррой «серьёзный разговор».

Они стояли на парапетах замка, и гарпия следила за катающимися по небосводу «солнцами». Кор Двейн, в неброском серо-серебряном плаще и высоких сапогах коричневой мягкой кожи, застыл рядом, утвердив ногу в проёме бойницы.

– Адата, мы излечили тебя. Я докончил начатое сестрой Соллей. Думаю, она будет довольна, когда вернётся.

– Да, – глухо ответила Гелерра, не глядя на волшебника. – Она… будет довольна.

С лица Кора Двейна сбежала улыбка.

– Что гнетёт тебя, свободная адата? Ты несчастлива, несмотря на излечение?

Гелерра молча потрясла головой. Как и предрекал чародей, на крыльях её стал пробиваться пушок, предвестник будущих маховых перьев.

– Я… потерялась, господин Двейн.

– Потерялась? Это бывает, смелая адата. Быть может, я смогу помочь тебе и здесь?

Гелерра вздрогнула. Пережитая при расставании с демоном боль до сих пор терзала её в ночных кошмарах.

– Прости, – правильно понял её волшебник. – Но… мне казалось… ты будешь счастлива вернуться в прежний облик. Разве не это было твоей целью?

– Да… и признательность моя не имеет границ…

– Но ты несчастна, – кивнул Кор. – Ты так страстно жаждала вновь сделаться прежней, что совсем забыла, для чего же именно ты хочешь стать прежней. Существовать ты могла и в демонической форме.

– Вы спасли меня. Ты, господин Кор Двейн, и госпожа Соллей.

Маг покачал головой.

– Ты по-прежнему подозреваешь нас в каких-то ловушках, хитрых планах, намерениях тебя обмануть и использовать? Не стесняйся, смелая адата. Скажи прямо. Я не обижусь.

– Как я могу сказать такое своему благодетелю?

– Можешь, можешь. Потому что ты – адата Гелерра, прямая и откровенная, словно стрела. Но мы не нарушим своего слова. Мы помогли тебе, и ты свободна. Свободна идти куда хочешь, в свой родной мир, обратно на службу к богу Хедину – тебя никто не ограничивает.

– Как так? – Гелерра подняла полные му́кой глаза. – Вы не боитесь, что я…

– Выдашь богу Хедину какие-то наши секреты? – засмеялся Кор Двейн. – Как видишь, не боюсь, адата. И в свою очередь удивляюсь, что ты, пробыв столько времени на службе доброго, как ты уверяла меня, бога, защитника света и справедливости – поминутно ожидаешь предательства, удара в спину и требования высокой платы за оказанную помощь. Меня это печалит.

Гелерра склонила голову.

– Но ты ведь пришёл именно потребовать высокую плату, верно? – Она приняла вызов, тоже переходя на «ты».

Волшебник усмехнулся.

– Нет, адата. Я пришёл лишь сказать, что спасшая тебя Соллей очень обрадовалась бы тому самому кристаллу, творению Дальних, что ты нашла и передала твоему богу Хедину. Это не значит, что мы «посылаем тебя его добыть»; как мы можем тебя «послать», если ты вновь – прежняя адата Гелерра, и тебя здесь ничто не держит, кроме не отросших пока ещё перьев?

– Значит, я должна добыть вам этот кристалл…

– Гелерра. – Маг чуть сдвинул брови. – Ты нам ничего не должна, запомни это. Да, Соллей нужен этот несчастный камень. Но ты не в долгу ни перед кем. Брат Скьёльд винит себя за случившееся с тобой и тоже будет рад, что ты вернула себе привычный облик. Если ты захочешь – совершенно добровольно! – помочь нам, мы будем рады. Нет – мы прекрасно понимаем, насколько велика твоя преданность богу Хедину, и ни в коем случае не призываем и не заставляем тебя нарушать клятвы, обеты, присяги или что ты там ему приносила.

– Красивые слова… – Гелерра глядела на пару солнц. Какая ж это всё-таки дикость. Всё вокруг – дикость. Замок, затерянный в Межреальности, искусственные светила, искусственное небо… Всё – искусственное, ненатуральное, сотворённое магией, подобно тщательно вырисованным декорациям.

– Как тебе будет угодно, – вздохнул Кор Двейн. – Ты поражена безверием, адата. Не знаю, служба ли богу Хедину тому виной, или что-то ещё. Но ты не веришь никому и ничему.

– Неправда… я… верю… великому Хедину…

– Очень хорошо. Превосходно. Ты веришь великому Хедину, это уже что-то. А мне? Мне ты веришь, адата? Или моей сестре?

Гарпия долго молчала, не глядя на волшебника, что терпеливо ждал её ответа.

– В чём мне следует тебе верить, господин Кор Двейн?

– В том, что мы ничего тебя не заставляем сделать.

– Ну как же… заставляете принести вам кристалл Дальних…

– Да не заставляем! В жизни не встречал таких упрямых адат, прости, Гелерра. Мы честно говорим, что да, нам нужна помощь. Но не заставляем! На всё твоя вольная воля.

– Ты знал, кому оказываешь благодеяние, – тяжело сказала гарпия. – Ты знал, что для моего народа честь – первейшее сокровище. Ты знал, что для нас не отплатить за добро поистине немыслимо. И теперь, когда ты поведал мне свою нужду, ты прячешься за пустые слова о свободе выбора и воли? Я не могу не выполнить твоей… просьбы.

Кор Двейн долго молчал. Потом вздохнул, положил руку Гелерре на плечо – та отдёрнулась.

– Я настолько страшен и отвратителен? – печально осведомился маг. – Ты настолько презираешь и ненавидишь меня? За то, что я заставил тебя усомниться в вечной правоте бога Хедина, оставившего тебя в беде? За это ты меня невзлюбила, правда? Прости, Гелерра. Я… мы… мы хотели помочь, хотя ты в это и не веришь. Да, мы занимаемся множеством самых причудливых дел, нам потребно множество самых причудливых вещей. Что удивительного в том, что одна из них – в руках у твоего Хедина?

– Бога Хедина!

– Хорошо. В руках твоего бога Хедина – так лучше? И, прости ещё раз, Гелерра, но я имею своё мнение о нём. Мнение, от которого я не отступлю без весьма, весьма убедительных доказательств. Он оставил тебя в беде, Гелерра, он…

– Он не знал о моей беде! Он не мог помочь!

– Великий бог Хедин – и не знал о беде своей вернейшей из верных? Не знал, что любящая его и готовая умереть за него в любой миг – сделалась демоном? Всевеликое небо, адата, хотел бы я, чтобы меня так любили!

– Сделайся достойным. Сравняйся с Хедином, и тебя полюбят так же, как я люблю его. – Адата с достоинством вскинула голову, взглянула прямо в лицо волшебнику. Тот вздохнул, кивнул с грустью.

– Тебя бросили, адата. Плох тот бог, что не ведает творящегося с преданными ему больше жизни соратниками. Мне тоже служат многие. Поверь мне, я всякий миг знаю, где они и что с ними. И могу прийти на помощь. Я отнюдь не бог, не владыка Упорядоченного, не король и не правитель. Дело не в титулах, а в желании. И в ответственности перед теми, кто встал под твоё знамя. Ну, взгляни мне в глаза и скажи, что я не прав.

– Ты следишь за своими слугами? Подсматриваешь за ними всякий миг? Не оставляешь без присмотра?

Кор Двейн вновь вздохнул.

– У любой монеты есть две стороны, верно? Но доверие, оно такое… такая штука… Я доверяю своим соратникам. А они доверяют мне. Они знают, что мне не придёт в голову подглядывать за их, скажем, любовными утехами. Я сам человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Я тоже не откажусь от жарких объятий, сладких губ, полных грудей и тонкой талии. Ты покраснела? Прости. Я просто откровенен. Так вот, мы с моими товарищами верим друг другу. Они верят, что я не злоупотреблю своей властью. А я верю, что они не дадут мне повода… присматриваться к их личной жизни. Зато, как уже сказал, могу прийти на помощь. Окажи ты мне высокую честь и встань в ряды тех, кто сражается вместе со мной – и я спас бы тебя от попадания в плен к демонам, Гелерра. Тебе не пришлось бы пройти через такие мучения.

Силы адаты иссякали. «Хоть бы он ушёл, хоть бы перестал буравить сознание этим пристальным взглядом, этим вкрадчивым, как бы открытым и откровенным голосом…»

Маг как будто бы понял её чувства. Улыбнулся – одними губами, глаза оставались темны и непроницаемы – слегка похлопал Гелерру по плечу и отошёл, вновь повторив на прощание:

– Ты никому ничего не должна, адата.

Как же, как же, только и сказала себе Гелерра.

* * *

Каждый визит Матфея к пленной превращался для него теперь в настоящую пытку. Хотя, разумеется, никто его не вязал, не вздёргивал на дыбе, не жёг и не мучил. Всё это он с собой проделывал сам – и потому злился ещё больше. Как же так: он, удостоенный внимания самого великого мага Кора Двейна – а что этот маг поистине великий, видел всякий, имеющий глаза, – и не может справиться с самым что ни на есть простым и грубым вожделением?

«Стыд и позор, – ругал он себя. – Ты маг, ты ступил на путь, открытый лишь немногим избранным, а теперь растекаешься лужей перед смазливой бабёнкой, вручённой твоему попечению? Как же господин Кор Двейн сможет на тебя полагаться? Как он станет тебя учить, если ты стоишь перед Царицей Теней болван болваном, едва в силах вымолвить слово?

Какой ты чародей, если не можешь приказывать даже собственной плоти?!»

Матфей краснел, бледнел, грыз ногти, давал себе сотни самых разнообразных клятв и обещаний, но так и не смог сдержать ни одного. Говорил себе, что станет глядеть на пленницу холодно и безучастно, как и положено тюремщику, – однако, едва оказавшись наедине с нею, пожирал глазами, хотя теперь (благодаря ему же!) остатки платья скрылись под целомудренной домотканой накидкой. Убеждал себя, что речь его станет равнодушной и вежливо-ровной – а вместо этого запинался, заикался, сглатывал и чуть ли не шепелявил.

Царица же Теней, напротив, говорила с ним спокойно и ласково, ненавязчиво отдавая приказания, кои Матфей, как он каждый раз со стыдом признавался потом самому себе, выполнял с поистине постыдной поспешностью.

О, нет, нет, она не требовала ничего подозрительного. Серебряное зеркало, гребни, какие-то заколки; за ними последовали мази и притирания. Царица Теней снабжала Матфея подробнейшими инструкциями и, как ни странно, всё ею желаемое нашлось прямо здесь, в замке.

Потом ей потребовались подушки и одеяла, сиденья и так далее. Поросшее серой травой пространство стремительно принимало вид изысканного будуара. Не хватало только постели – огромной, с балдахином на четырёх опорах…

Потом Царица затребовала книг.

– К-каких к-книг? – только и смог пролепетать Матфей, лихорадочно соображая, что сделает с ним господин Кор Двейн, если узнает, что его ученик передает ценнейшей пленнице магические трактаты из замковой библиотеки.

Но Царица Теней всего лишь жаждала развлечений.

– Доставь мне занимательных историй, Матфей, – проворковала она, капризно надув губки и став от этого в глазах бывшего клирика вдвое соблазнительней, – историй о великой и ужасной, о поистине трагической любви, например! В стихах или в прозе, хотя в стихах, конечно, лучше. Ты ведь тоже любишь стихи, мой милый тюремщик?

– С-стихи? – потерялся Матфей. – Н-нет, г-госпожа, мы всё больше про магию… Ну или про древние дела…

– Ах, зря, друг мой, очень, очень зря! Когда читаешь складно рифмованные строчки о чувствах великих и возвышенных, о пламени истинной страсти, что равно пожирает и смертных, и богов… Когда поэмы говорят о разлуках и встречах, о ревности и смирении, о подозрениях и ошибках, о чувствах, что поражают с первого взгляда… – Взор Царицы Теней опасно затуманился, и Матфей очнулся, только сообразив, что стоит с разинутым ртом, а с губ чуть ли не капает слюна.

– Доставь мне таких книг, Матфей. Должна же я чем-то заполнить нескончаемые и пустые часы моего заключения! Ведь я даже не знаю, сколько мне тут находиться. Преступник, осуждённый судом, знает, что каждый день за решёткой приближает его к свободе, поскольку наказание отбывается; мой же срок не отмерен. Не отмерен, хотя никакой суд не установил степени вины моей и моих преступлений!

– Но ты не страдаешь безвинно, госпожа, – отчаянно пытался отыскать опору Матфей. – Я сам слышал твои признания… признания в делах весьма неблаговидных.

– Ах, дорогой мой Матфей, добрая душа! Окажись ты в узилище Кора Двейна, уверяю тебя, ты сознался бы в чём угодно. Что обесчестил и лишил жизни его матушку, для примера. Он страшный человек, Кор Двейн, и только встретив его, я поняла, насколько же опасна ваша человеческая раса…

– Но вы убивали, убивали людей для собственного развлечения! Разве это не так… госпожа? – добавил он поспешно, заметив недовольный блеск в её чёрных глазах.

– Там всё гораздо сложнее, чем тебе кажется, – улыбнулась Царица Теней, глядя ему прямо в лицо, и мысли Матфея мгновенно начали путаться, заменяемые вельми и вельми нескромными картинками, от коих кровь тотчас бросалась ему в голову.

«Силы Святые, ну за что же мне такое наказание?!»

И он мялся, мямлил, запинался, заикался. Переступал с ноги на ногу, крутил в пальцах завязки пояса. Искал её глаза – и боялся её взгляда. Щеки его то заливал жар, то, напротив, они бледнели, словно у трупа.

– Ах, Матфей, ты так очаровательно краснеешь, – заметив это, промурлыкала Царица Теней. – Словно невинная девушка на первом свидании. Так ты доставишь мне рекомые книги? Язык не столь важен, – добавила она небрежно. – Я читаю на любых. Маленькое преимущество быть рождённой Истинным Магом.

– Приложу все усилия, моя… госпожа. – Матфей хрипел, словно его душили. Слова застревали в пересохшем горле, словно не желая покидать спёкшихся губ.

– Смотри же, Матфей, выбирай хорошенько. Мне нужны настоящие истории, в которые веришь. Чтобы она ждала и страдала, чтобы он скитался и мучился, чтобы они преодолевали препятствия, козни ревнивых соперников и соперниц, неодобрение родителей. Но чтобы в конце, преодолев всё и вся, он и она шли бы к алтарю, дабы после этого вкусить все радости законной любви! О, ты опять краснеешь, мой дорогой. Прости, я тебя всё время смущаю. Но неужто у тебя самого нет подружки? Такой видный, красивый молодой человек – девчонки должны вокруг тебя хороводы водить. Насколько я знаю Кора Двейна – тут не может не сыскаться смазливых и весёлых служаночек.

У Матфея комок застрял в горле. Ни выдохнуть, ни вдохнуть. А щёки и уши, наверное, сейчас просто могут светиться в темноте алым.

– Ты всё боишься меня, Матфей? Что я тебя как-то использую, пытаясь отсюда вырваться? О, не бойся, дорогой мой, Кор Двейн далеко не так прост. Мне не выйти отсюда. Заклятия куда надёжнее любой стражи. К здешним замкам не подберёшь ключей.

– Я, я… – булькал Матфей, замерев и выпучив глаза – потому что накидка слегка соскользнула с гладких плеч, давая ему рассмотреть начало этой великолепной впадинки меж высокими грудями. – Я… постараюсь, госпожа. Я… буду просить… господина Двейна… смягчить… вашу участь…

– О-о, – протянула Царица Теней чувственным голосом. – Как это… трогательно. Но не трудись, Матфей, не навлекай на себя гнева Двейна. Он могущественный чародей, ты ничего у него не выпросишь и не вымолишь. Я не хочу… подвергнуть опасности того, кто относится ко мне… с жалостью.

– Н-не только… – вырвалось вдруг у Матфея. – Не только с жалостью.

– Может быть, и не только с жалостью, – медленно повторила пленница. Кончик розового язычка показался меж чуть приоткрывшимися губами, медленно прошёлся кругом по алому их цвету. – Но… прошу тебя, если ты и впрямь жалеешь меня, не делай ничего, что могло бы вызвать гнев волшебника Двейна. Просто… просто вспоминай обо мне почаще. И принеси книги. Я стану читать о любви…

Пошатываясь, Матфей двинулся прочь.

Как он оказался наверху, в замке, он потом вспомнить уже не мог.

* * *

– Ну-с, дорогая моя ученица, держи ответ. Ты уже выпустила своего волка, он принёс вести. Где наш враг?

Ирма быстро поклонилась. Как бы ни кипели в её сердце гордость, гнев и злость, злость на весь мир, оставивший её одинокой, без дома и семьи, нищей, над которой можно потешаться или напоказ пожалеть, – она знала, что с госпожой Соллей шутки плохи. Нет, не потому, что она секла девочку или как-то ещё наказывала, причиняя боль, нет, хотя порой как раз влетало. Ирма твёрдо знала, что госпожа Соллей может сделать с ней куда худшие вещи. Трактирный опыт сальных шуток позволял представить достаточно многое.

– Там, в болотах, госпожа. Четыре лиги до передовых постов. Главные силы – в пяти лигах, обшаривают деревни. Ищут тех, кто, – она переглянулась с Серко, сейчас – огромным серым волчищем, чья холка поднималась выше макушки госпожи Соллей, – ищут тех, кто пришёл сюда открывать порталы и кто раздавал золото, чтобы волшебники кланов пошли на войну.

– Превосходно, милая. Твой волк хорошо потрудился. Какова численность неприятеля, что перед нами?

– Две сотни, госпожа. В основном гномы. Серко заметил одного, именем Арбаз, который появился тут раньше всех.

– Лазутчик бога Хедина был тут ещё до этого вторжения? – нахмурилась Соллей. – Хотелось бы знать, что ему удалось выведать… Наши друзья, устроившие всё это, будут, гм, весьма расстроены.

Ирма уже всё знала про бога Хедина, правящего всем Сущим. Это он устроил все беды и несправедливости. Это он виноват в том, что у неё нет семьи, что она одна-одинёшенька, и даже госпожа Соллей, что учит её, никогда не заменит маму.

– Ну как, ученица? Сумеем мы с тобой, две девчонки, остановить две сотни слуг бога?

– Х-ха! Остановим, как нечего делать, госпожа!

– Отлично. Мы отправимся вместе и, как говаривала моя бабушка, наведём там шороху!.. Так, Ирма. В чём дело? Что случилось?

– Н-ничего, госпожа… просто… просто удивилась… что у тебя, такой великой волшебницы, была бабушка…

– Ирма, – усмехнулась госпожа Соллей. – Я обычный человек, такая же, как и ты. У меня были мама и папа. Бабушки и дедушки. Я их всех помню… помню свою большую семью. О да, у меня была семья… счастливая семья… пока меня не лишили её самым что ни на есть грубым и кровавым образом. Как и тебя, кстати.

Ирма прикусила губу.

– Не ты одна такая, кто потерял всех. – Волшебница мягко обняла ученицу за плечи. – Но мы сражаемся, девочка. Берём новые высоты, становимся могущественнее. Ну а теперь ступай. Бери своего волка и вперёд. Я останусь здесь и поддержу тебя в случае чего.

Наверное, оттого, что Ирма ни на миг не заколебалась, в глазах чародейки отразилось удовольствие.

– Иди, – повторила она. – Я останусь здесь. В случае надобности… в общем, ничего не бойся, помни, чему я тебя учила, и держи ушки на макушке. Вражеские заклятия, ты помнишь, во многих случаях можно отразить и отзеркалить, особенно, если они построены на одной лишь чистой силе.

– Я помню, госпожа. – Девочка поклонилась.

Конечно, эта Хюммель и в подмётки не годилась госпоже Соллей! Чванливая, напыщенная, самодовольная!..

Бормоча про себя всякие слова, которым поневоле выучилась в трактире Свамме-гнома, Ирма пробиралась следом за своим волком.

Становилось всё мокрее, под ногами хлюпала вода. Вокруг сдвинулись ряды чёрно-зеленоватых деревьев, опускавших в мутные лужи десятки воздушных корней, сливавшихся в единый ствол высоко над землёй; с ветвей тянулись вниз плети серого мха, из них выглядывали любопытные мордочки каких-то местных зверюшек, смахивавших на привычных по Поколю белок.

Серко выбирал дорогу осторожно и осмотрительно, обнюхивал кочки, корни, рухнувшие поперёк тропы гниющие стволы. Они углублялись всё дальше и дальше в болотный край, пока наконец отдельные лужи не слились в сплошное мелкое море с редкими сухими участками.

Волк остановился, глухо рыкнул, и его спутница, недолго думая, забралась ему на спину, поджав ноги. Шлёпать по мутной болотной жиже ей совершенно не улыбалось. А верхом на волке – это всё-таки не на своих двоих четыре лиги отмерять.

Вода дошла Серко до брюха. Волк по-прежнему водил носом туда-сюда, словно надеялся и здесь отыскать какой-то запах. Последнее время, однако, он сделался очень, очень мрачен – Ирма забыла уже, когда последний раз он пользовался человеческой речью.

Но слушался её по-прежнему с полуслова.

Замер он внезапно, резко, застыл, глухо ворча.

Впереди были враги.

Да, всё точно – во-он на том сухом островке. А что это рядом за груда веток такая прямо на воде? Никак плот, замаскированный?

Ирма распласталась на спине своего волка. Серко молодец, подобрался так, что их не видно, скрывает густая пелена спускающихся сверху воздушных корней и плетей серого мха.

«Ну, подруга, пора показать, что госпожа Соллей учила тебя не зря…»

Маленькая волшебница глубоко вздохнула, потёрла ладони.

Разумеется, обычным взором тут ничего не углядишь.

Сила текла через этот мир вполне обычным порядком, как и говорила госпожа Соллей на пути сюда. Ничего подозрительного.

Ирма не боялась. Ощущала лишь азарт, жажду доказать всем – и всем показать! – что она не несчастная забитая сиротка, трактирная девчонка, которой уже совсем скоро начнут задирать подол все встречные и поперечные.

А они начнут, да. Госпожа Соллей говорила с ней полностью откровенно… о её теле и всех этих делах.

Но это если б она так и осталась грязной и ничтожной подавальщицей. А это теперь в прошлом. Навсегда. И она уже никогда не позволит никому вернуть себя туда, на самое дно. Будет драться, кусаться, царапаться, бить в спину – но спихнуть её обратно уже ни у кого не получится.

По воде и под водой к зелёно-серому островку, являвшему собой сплошные заросли, скользнули мелкие рыбки. Вернее, они выглядели как «мелкие рыбки», на самом деле будучи дозорными заклятиями.

«Поменьше чистой силы, – говорила госпожа Соллей. – Силу твои враги почуют за тридевять земель. Обрати её сперва во что-то безобидное с виду, закольцуй свои чары – потребуется больше времени, чтоб их расшифровать».

Сейчас Ирма так и поступила. Под водой работали плавничками мальки, по воде скользили несколько крупных водомерок. Водомерки получились у девочки слишком крупными, с ладонь, и это было плохо; она надеялась лишь, что враги не шибко знакомы с обитателями местных болот и не углядят в этом ничего особенного.

Она крепко зажмурилась. До момента, пока её лазутчики не увидят хоть что-то достойное её внимания, они не выдадут себя никакими чарами. Даже опытному магу придётся повозиться, пока… ага!

Под её сомкнутыми веками появилась первая картинка. Успела одна из водомерок, просто и без затей подбежавшая к замаскированному плоту.

Сплошное переплетение ветвей. Но – дело рук не только природы. Кто-то старательно загущал заросли, аккуратно добавлял плети мха. Всё оставалось живым – засевшие там старались.

Ирма не подумала, почему и для чего им это понадобилось.

Одна из её рыбок тоже добралась до островка, обнаружив по ходу дела натянутые под водой тонкие нити сторожевых заклятий наравне с обычными.

Гномы, учила её госпожа Соллей. Это у них есть привычка дополнять магические обереги обычными, механическими.

Островка достигла вторая водомерка и, лихо работая длинными ногами, побежала по густой болотной траве.

Точно, гномы. Трое. Устрашающего вида орудия – госпожа Соллей называла их «аркебузами» и говорила, что они способны изрыгать огонь ничуть не хуже драконов – были обмотаны серо-зелёными тряпками, скрывавшими начищенную до блеска медь, что чуть проглядывала меж складок. Такими же тряпками была прикрыта и гномья броня.

До островка добрались все четыре водомерки и все пять рыбок; последние лихо выпустили лапки, превращаясь в странного вида ящериц.

Сейчас, сейчас, азартно думала Ирма, предвкушая.

Она видела гномов как на ладони. И все их дурацкие «аркебузы», или «бомбарды», как говорил господин Скьёльд, не могли ей помешать.

Больше девочка не думала ни о чём. Участь оказавшихся на её пути гномов, коих она видела впервые в жизни и не сделавших ей ничего плохого, её ничуть не волновала.

Достаточно того, что они оказались у неё на пути.

В конце концов, участь её, Ирмы, никогда не волновала тех, у кого оказывалась на пути она.

Двое гномов, казалось, отдыхали: сидели, привалившись спинами к стволам. Третий, стоя на одном колене, прикладывался то к одной смотровой щели, то к другой. Его бомбарда стояла рядом, наготове.

Ирма чуть шевельнула пальцами, и её ящерки поползли вперёд. Она могла гордиться собой, и наверняка ею будет гордиться госпожа Соллей – заклятие выполнено безукоризненно, послано не просто «в окружающую силу», а тонкой, тщательно нацеленной нитью.

«Тоже мне, великие воины!» – хотелось ей фыркнуть.

В следующий миг – ой! – один из гномов со страшной силой опустил приклад своей бомбарды на подбирающуюся к нему ящерку.

Ящерку с рыбьим хвостом и рыбьей же головой.

Ирма не заморачивалась подобными деталями.

В голове у неё словно вспыхнуло солнце.

И боль. Будто гном ударил прикладом в висок её саму, а не творение её магии.

Ирма шлёпнулась бы в воду, если б не Серко. Извернувшись неведомым образом, волк ухватил её зубами за воротник, так что поверхности болота коснулись только пальцы рук.

О-о-ох…

Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Ирма только и смогла, что слабо похлопать Серко по шее: спасибо, дескать, и прости, что не могу большего. Давним, выученным одним из первых заклятий притушила боль. Не залечила, лишь притушила. И попыталась вновь перенестись на островок.

…Теперь она смотрела глазами одной из водомерок, обратившейся в некое подобие паука-сенокосца. Гномы все вскочили на ноги. От прежней ленивой развалистости не осталось и следа. Дозорный по-прежнему приникал к щелям, двое других рассматривали извивающуюся в пальцах ящеро-рыбку Ирмы, схваченную за длинный рыбий хвост. Трёх других, похоже, они уже раздавили, и от новых ударов в голову ученицу госпожи Соллей спасло лишь то, что она не смотрела в этот миг их глазами.

Гномы обменивались короткими, рублеными фразами на неведомом Ирме языке. От дядьки Свамме она нахваталась отдельных гномьих слов, но этот язык скорее уж походил на эльфийский, если, опять же, вспомнить уроки госпожи Соллей.

Ирма горько пожалела, что не может по щелчку пальцев начать всё понимать.

Весь элегантный план, сводившийся к тому, чтобы взять «языка», прикончить двух других дозорных и со славою явиться к наставнице, рушился с грохотом и треском. Что ж, придётся довольствоваться малым…

Пауки-водомерки стали осторожно пробираться поближе к гномьим сапогам.

Наблюдатель, что, как казалось Ирме, был полностью поглощён созерцанием болотных окрестностей, вдруг бросил короткую резкую фразу, словно обухом топора ткнул. Державший рыбо-ящерку за хвост гном резко ступил в сторону, и Ирма поняла, что одним пауком-сенокосцем-бывшей водомеркой у неё стало меньше.

Ждать больше было нечего, гномы оказались противником хоть куда, и ученица госпожи Соллей шёпотом произнесла открывающее слово, высвобождавшее туго стянутую в кулак силу.

Последнее, что она успела заметить – это резко сжавшийся латный кулак вокруг бессильно висевшей вниз головой её недоделанной ящерицы; миг спустя меж пальцев гнома хлынуло пламя.

Над островком взмыл вверх столб рыжего огня, перемешанного с иссиня-чёрным дымом – однако он оказался чуть ли не вполовину меньше того, каким ему следовало быть. Проклятые гномы, и тут успели!..

Серко переступил лапами, погрузившимися в мягкое и илистое болотное дно. Больше тут делать нечего, надо возвращаться к госпоже Соллей.

Взвившееся над островком пламя как-то очень быстро опало. Несколько пылающих веток шлёпнулись в воду и зашипели, угасая. Ирма ожидала, что огонь вцепится в плети серого мха, что вспыхнут деревья, что пламя устремится вперёд по бесконечным опускавшимся в болото изгородям воздушных корней; однако загорелось лишь несколько сухих кочек. Кто-то очень быстро и умело сбивал огонь, не давая ему распространиться; и значило это, что хотя бы один из дозорных уцелел.

Надо было уходить. Уходить немедленно, как бы ни хотелось «исправить дело». Этому госпожа Соллей тоже учила с самого начала. «Всегда есть возможность вернуться, даже если ничего не получилось – разумеется, если заранее позаботиться о путях отхода. А если тебя убьют, исправить, моя дорогая, ты уже ничего не сможешь. Разве что я разупокою тебя и превращу в ходячего мертвяка!»

Девочка похлопала Серко по шее. Волк послушно повернулся; раздвигая грудью болотную воду, двинулся прочь. Ирма кусала губы и боролась с подступающими злыми слезами.

Тем не менее, само собой, она не забыла прикрыть дорожку отхода сразу несколькими отводящими глаза заклинаниями.

* * *

– Спасибо, милый мой Матфей. Спасибо тебе. Вижу, вижу, постарался, мой дорогой. – Царица Теней ласково улыбалась, а бывший клирик стоял, раззявившись, и блаженно улыбался в ответ, словно младенец.

Толстая стопка книг перекочевала на столик подле ложа. Ложе Матфей разобрал, потом, надрываясь, волок вниз по частям, после чего ещё скручивал обратно. Не слишком простое дело для бывшего монаха, всегда, ещё и в монастыре старавшегося всячески увиливать от столярной работы под предлогом переписывания книг.

– Спасибо. – Она продолжала улыбаться, и не только губами. Глаза её сделались огромными, тёплыми, теми самыми «бездонными озёрами», кои живописали поэты в добытых Матфеем томах (он таки не удержался, заглянул внутрь).

– Чем ещё могу я услужить госпоже? – Силы Святые, ему приятно называть её госпожой. Потому что она и есть госпожа, высшее существо. Добровольно принявшее вид человека, но не человек.

– Сядь. – Она похлопала ладонью по креслу, тоже притащенному Матфеем. Сама элегантно вспорхнула на ложе, изящно поджимая ножки. – Сядь и поговорим, Матфей.

Клирик тяжело плюхнулся на указанное место. Сердце его бухало так, словно он пробежал целую лигу.

– Дышать не забывай, мой милый, не то Двейн найдёт тут твой хладный труп и разозлится на меня. – Она засмеялась, но Матфей какое-то время обдумывал подобную перспективу вполне серьёзно. – А чародей Кор Двейн, поверь, не тот человек, которого ты хотел бы рассердить.

– Д-да… госпожа…

– Что ты думаешь обо мне, Матфей Исидорти? – с неожиданной серьёзностью сказала она. – Это важно. Не хотелось бы, чтобы… так заботящийся о моих нуждах считал бы меня кровожадной и беспощадной убийцей.

Матфей с трудом проглотил очередной комок в горле. Впрочем, он знал, что следующий возникнет уже совсем скоро. Царица Теней повергала его в ступор, самый настоящий, в состояние деревянного болвана. Его, избранного ученика самого господина Кора Двейна, сильнейшего из сильнейших!

– Говори, говори, Матфей, – подбодрила она его. – Ты веришь обвинениям Двейна?

– Кх… гх… гхоспожа… но вы ж сами…

– Давай я расскажу тебе, как было дело, Матфей, а ты сам сделаешь выводы. Вы, люди, прекрасно во всём разбираетесь, вы прямо-таки созданы, чтобы отличать правду от лжи и добро от зла. Это ваше исконное занятие, и лучше вас в нём нет никого.

Матфей молча кивнул – слова опять застряли в горле.

– Я расскажу тебе о том мире, – зазвучал мягкий голос Царицы. – Он назывался Хьёрвард… Впрочем, почему назывался? С ним всё в порядке и посейчас. Так вот, в том мире оказался заточён Губитель.

– Губитель, госпожа?

– Губитель. Нет, сам по себе он неинтересен. Дух, созданный волею павших Молодых Богов. А, может, подчинённый ими и преображённый. Неважно. Молодые Боги превратили его в своё лучшее, неотразимейшее оружие. Его делом было очищать миры – уничтожать там всё живое, если только эти миры грозили восстать против власти Ямерта и его присных. Да, не слишком-то красиво, согласна.

Молодые Боги сотворили и ещё одно такое же существо, Возрождающего, или, как мы теперь знаем, Возрождающую. Женское начало, тогда как Губитель был мужским. Дело Возрождающей было не дать Губителю зайти слишком далеко. Не спрашивай меня, как именно это было проделано, да сейчас это и не важно. Мы считали Губителя нашим врагом, но в то же время – важной частью всеобщего равновесия. И вот… мы готовились к тому дню, когда он рано или поздно, но вырвется из заточения. Мы знали, что этот день настанет.

Она перевела дух, чуть лукаво улыбнулась, отпила воды из хрустального бокала.

– Мы знали, что придётся сражаться. И мы хотели, чтобы мир был бы готов к возвращению Губителя. А для этого нам нужны были воины. Воины, готовые биться и мечом, и магией. Но где их взять? Мы, предназначенные быть Истинными Магами, не получили полной силы, отведённой нашему племени, её у нас похитили…

– Кто? – не выдержал Матфей.

Тёмные глаза Царицы удовлетворённо блеснули.

– Нынешний правитель Упорядоченного. Некий бог Хедин. Уверена, чародей Двейн тоже тебе о нём рассказывал. Так вот, мы никогда не владели никакими «царствами», мой «титул» – просто пара красивых слов. Мы любили играть… Так вот, думали мы, что можно сделать против этого чудовищного, вечно голодного духа, когда он, наконец, сбросит оковы? Только выставить против него мужественных, смелых, готовых сражаться и умирать воинов.

И таких воинов мы создали. Вернее, вырастили. Как, спросишь ты?..

Матфей сидел ни жив ни мёртв, потому что накидка Царицы слегка распахнулась, и теперь он наслаждался видом её глубокого декольте.

– Как, спросишь ты? – чуточку громче повторила Царица Теней, слегка нахмурясь. – Очень просто. Мы научили обитателей тех мест, что вокруг темницы Губителя, сражаться. Научили сражаться и умирать бестрепетно, научили не бояться никаких чудовищ, или демонов, или духов. Дали им врага, что был им по силам, и дали Защитников на тот случай, если дело пойдёт совсем уж плохо.

Жизнь их, мой дорогой Матфей, обрела цель и смысл. Нет выше доли для простого человека, чем защищать свой дом и очаг, своих домочадцев. Он не ведает пустых сомнений и колебаний; страх смерти его не тревожит, ибо смерть повсюду и к ней привыкают; он знает, что нужен, что он востребован, он ведает истинную дружбу – ибо где дружба крепче, чем в рядах войска, сражающегося за правое дело? Он умеет любить, ибо знает, насколько быстротечно человеческое счастье, он наслаждается любовью и даёт насладиться ею другим…

Розовый язычок вновь облизнул чувственные полные губы.

– Люди тех мест не знали праздности и лени. Они не знали мучительных терзаний, проистекающих от многой мудрости. Они не задавали проклятых вопросов, на которые никто не может ответить и которые лишь причиняют смертным пустые, никому не нужные и никем не заслуженные страдания. Они сражались плечом к плечу со своими товарищами – и, Матфей, честное слово, не было в том мире ничего крепче уз того товарищества.

Они любили жён и девушек, любили горячо и страстно, плотски, от всей души. Даже мне порой становилось завидно, как сильны были их чувства, как отдавались они им всем существом своим.

Трудная была у них жизнь, но и счастливая. Счастливая, Матфей! Ибо имела смысл, простой и постижимый.

Да, мы насылали на них чудовищ. Потому что их мечи не могли засиживаться в ножнах. Но мы же и помогали! Помогали, ибо монстры никогда не должны были взять верх. Понимаешь меня, Матфей?

Она прижала руки к груди, вся подалась вперёд, в глазах замерцали слёзы.

– Да, нас легко обвинить, что и небезуспешно проделывает господин Кор Двейн. Однако так же легко можно обвинить строгого учителя, наказывающего ученика розгами для его же собственного блага. Да, люди погибали, Матфей, и я не стану это отрицать. Они погибали. Не все возвращались из боя. Я признаю это. Но возьми самый благополучный мир, Матфей, посмотри на него! Вспомни хотя бы и свой родной; разве не умирали там младенцы, не дожив и до десятого дня? Разве не замерзали несчастные, безобидные пьянчужки, слегка перебравшие в морозный вечер хмельного? Разве не случались голод, чума, иные бедствия? Случались, и ещё как! И… разве не были бессмысленны и оттого особенно горьки все те смерти? Вдумайся, Матфей, люди расставались с жизнью по собственной глупости, из-за сущих пустяков!

А в тех краях, где шла война с насланными чудовищами, ничего подобного не было. Никто не замерзал в снегу просто так, никто не погибал напрасно! Почему? Потому что был смысл в их жизнях. А у бесчисленных жертв, тех, кто, как я говорила, замёрз пьяным, – этого смысла не было.

Она глубоко выдохнула, молитвенно свела ладони.

– Суди меня теперь, Матфей, если хочешь. Я презираю Кора Двейна, отрекшегося от самой сути человеческой расы, и не признаю его вердиктов. Но ты… ты другое дело. Ты человек, что превыше всего алкает знания; эта неутолимая жажда и привела тебя сюда, к Двейну. Суди ты меня. Скажешь, что я виновна… и я отдам себя в твою полную власть. Скажешь, что я невиновна… – слёзы скатились по слегка побледневшим ланитам, – мне сделается чуточку легче. Кор Двейн, как бы ни хотел, убить меня не может. Может лишь заточить – но я-то лучше других знаю, что любое заточение рано или поздно кончается. Я… – теперь на лице её была грусть, – я ведь бессмертна, милый друг мой. Я могу ждать хоть целую вечность. Но… с твоим вердиктом мне станет ждать несколько легче. Конечно, – она слабо улыбнулась, – если ты меня оправдаешь. А если не оправдаешь… можешь делать со мной всё, что захочешь. Я твоя – и если ты признаешь меня виновной, и если нет.

И она кокетливо затрепетала ресницами.

В горле у Матфея словно застряло нечто сухое, колючее, распирающее. Сердце бешено колотилось, а глаза словно заволокло алым.

Он видел только эти мягкие губы, волнующие, влажные, чуть приоткрывшиеся; видел начинающуюся и уходящую отвесно вниз ложбинку меж грудей, где так завлекающе лежали тени; он видел тёплую и нежную кожу, кожу женщины, которой у него никогда не было.

А всё, что было, – стыдные ночные фантазии о «ведьмах» и «прельщениях».

В висках у него стучало, рот пересох. Руки тряслись, а ноги отказывались служить.

– О… о… – Он хотел выдавить из себя «оправдываю», но не в силах был произнести даже это несложное слово.

Царица Теней ласково вздохнула. И протянула к нему руки.

Матфей вцепился в них с отчаянием утопающего.

* * *

– Ты по-прежнему здесь, адата Гелерра.

Кор Двейн застыл, скрестив руки на груди, и в упор смотрел на гарпию.

Та опустила голову, нервно сцепила пальцы рук.

Здесь, на парапетах крепости, дул свежий ветер. Разумеется, не естественный – откуда было взяться здесь настоящему ветру, рождённому великими просторами морей, пустынь или степей?

Но всё-таки это был ветер. И Гелерра стояла, расправив крылья, на которых с дивной скоростью отрастали роскошные маховые перья, длинные и белые.

Такие же, как были, и даже лучше.

Она стояла, расправив крылья, и молча ловила ими ветер.

Так её и застал Кор Двейн.

Адата поклонилась, вежливо, но без подобострастия. В конце концов, именно этот маг вернул ей прежний облик.

Он, а не Хедин.

«Но у Хедина не было шансов!»

Неправда. Были. Были, потому что он – бог.

Он бог. И Владыка Упорядоченного.

– Должна ли я покинуть пределы твоих владений, господин Двейн? Так ли я должна расценить твои слова?

– Покинуть? – удивился чародей. – О чём ты, адата?! Напротив. Оставайся здесь, сколько захочешь. Я уже говорил, мы в долгу перед тобой.

– Никакой долг нельзя требовать вечно. Это противно чести моего народа.

– Знаю, знаю, – вздохнул волшебник. – Честь твоего народа, адата, известна далеко за пределами вашего родного мира, хотя вы об этом, наверное, даже не подозреваете.

Гелерра молчала.

Что с её честью? Что с её верностью Хедину? Почему в груди одна глухая мрачная пустота там, где должна была гореть вечная, всепоглощающая любовь?

Что случилось? Куда она делась?

Именно здесь, на парапетах, подставляя крылья свежему напору бриза, она вдруг поняла, осознала эту грызущую изнутри пустоту.

И не понимала, откуда она взялась.

От этого становилось больно, да так, что Гелерра уже всерьёз подумывала, – а не вогнать ли в ладонь раскалённое остриё ножа, просто чтобы вместо этой жуткой пустоты и гложущего чувства пришла бы нормальная, естественная, привычная боль, боль раненой плоти?

Она превращалась из адаты в демона и из демона обратно в адату; и всякий раз что-то теряла на этом пути. Что-то невероятно важное, хотя – вроде как – мелкое. Но одно «мелкое» за другим – и в конце концов становится «крупным».

– Ты – наша гостья, – вновь повторил Кор Двейн, улыбаясь своей прежней полуулыбкой, так выводившей Гелерру из себя.

– Ненадолго, – сухо сказала гарпия.

– Жаль, – развёл руками маг. – По-настоящему жаль.

– Я не привыкла есть чужой хлеб и сидеть без дела.

– Разумеется, адата, разумеется. Именно это и делает тебя той Гелеррой, кою так ценит Познавший Тьму. Ты возвращаешься на его службу? Прости, что спрашиваю; не отвечай, если мой вопрос неуместен. – Чародей покачал головой, как бы с раскаянием. – Я не должен был спрашивать. Это совершенно не моё дело.

– Я возвращаюсь к Хедину, – ровным голосом сказала Гелерра безо всякого выражения. – У меня тоже долг перед тобой, господин Двейн. И перед госпожой Соллей. Я доставлю вам кристалл Дальних.

– Но…

– Никаких «но», господин Двейн. Ты говорил – я свободна. И я свободно принимаю это решение. Дальние – враги Хедина, как и твои. Если этот кристалл… поможет тебе сражаться с ними, то всё будет, как и должно быть.

– Хорошо, – медленно сказал Кор, приглаживая волосы столь же неторопливым, рассчитанным движением. – Ты поймала меня на моих же словах, адата. Да, если ты свободна, никто не может тебе мешать в твоих намерениях. Однако я всё-таки воззову ещё раз к твоему рассудку. Я далеко не уверен, адата, что Познавший Тьму добровольно расстанется с кристаллом. И я совершенно не хочу, как уже говорил, заставлять тебя… вступать с ним в противоборство.

– Я понимаю. Ты ни к чему не вынуждаешь меня, господин Двейн.

– Что ж… – Чародей очередной раз развёл руками. – Поступай, как знаешь, вольная адата. Но знай, что гостеприимством этого замка ты можешь пользоваться столько, сколько тебе будет благоугодно. А теперь, с твоего позволения, я удаляюсь. Я прекрасно понимаю, что тебе сейчас требуется одиночество.

– Да, – эхом откликнулась Гелерра. – Да. Одиночество.

«Одиночество, – повторила она про себя. – Надо привыкать».

Глава 5

Клара стояла на просторном дворе крепости, замощённом гладкими – но не чрезмерно, чтобы не скользить – плитами, и смотрела вверх. На парапетах застыла странная крылатая фигурка, медленно разводившая и сводившая роскошные белооперённые крылья. Кларе хотелось подойти, однако исходящая от крылатой девушки аура тоски и отчаяния и жажды одиночества была настолько сильна, что Боевой Маг Долины так и не набралась смелости.

Она лишь второй день выбиралась на улицу.

– Госпожа Клара. Какая встреча.

– Господин Двейн. Нет, положительно, Упорядоченное слишком мало для нас обоих.

Маг засмеялся, потирая идеально выбритый подбородок.

– Помилуйте, госпожа Клара. По-моему, то, что вы здесь, – лучшее свидетельство того, что нам друг без друга не обойтись.

– Я вновь должна благодарить…

– На сей раз не меня, – перебил её чародей. – Но моего брата Скьёльда. Это он успел на помощь.

– Да, – зябко вздрогнула Клара. – Он успел. В последний момент…

Она вновь содрогнулась. Недвижная Зося, широко раскрывшиеся глаза маленькой драконицы… Нет, если бы с ней что-то случилось… что-то бы случилось…

– Не надо бояться, – мягко сказал Кор Двейн, осторожно взяв Клару под локоть, и она его не оттолкнула. – Хотите, покажу вам наш сад, госпожа Клара? Ручаюсь, вам понравится.

– Хочу, – откликнулась она, не слишком об этом задумываясь. Вид замершей, умиравшей Зоси по-прежнему заволакивал взоры и занимал все её мысли.

– Вот и отлично! – обрадовался маг. – Не грустите, госпожа. Бездны и тучи, только что закончил утешать во-он ту крылатую девушку на парапетах, неужто мне и с вами придётся заниматься тем же самым?

– Меня утешать не надо, господин Двейн.

– Не надо? Это радует. – Они медленно шли наискось через двор к главному донжону, за которым пряталось внутреннее кольцо стен и ещё один двор, обычно засыпанный песком. – Как ваша дочурка? Судя по всему, лучше – иначе вы бы от неё не отходили.

– Лучше, – кивнула Клара. – Господин Скьёльд только что отбыл. Он… – у Боевого Мага перехватило горло, – он совершил поистине небывалое.

– Только не хвалите его слишком сильно, а не то совсем зазнается, – с шутливым недовольством проворчал Кор Двейн. – Просто мой брат, так сказать, собаку съел на драконах. Я ему всегда напоминаю, что полностью-то это звучит как «собаку съел, а хвостом подавился», чтобы не очень нос задирал. Но дело знает, факт. Не зря на черепе драконов ему вытатуировали.

Напрашивался сам собой вопрос: «кто вытатуировал?», но Клара удержалась.

– В общем, – улыбнулся Кор Двейн, – я рад, что мы вновь смогли оказаться полезны вам, госпожа Клара. Времени с нашей последней встречи прошло не так уж много, но война, должен сказать вам со всей прямотой, разгорается куда быстрее, чем я полагал. Боюсь, госпожа Клара, выбор вам придётся совершать уже сейчас, даже если вы до сих пор всеми силами стараетесь его избегать.

– Господин Двейн… – вздохнула Клара. – Я до сих пор не разыскала мужа.

– Понимаю, госпожа Клара. Что ж, быть может, мы сможем помочь и тут? В третий раз, как в сказках? Три волшебных помощника, встречающихся главному герою?

Клара невольно улыбнулась.

– Господин Двейн…

– Наверх, госпожа Клара.

Вдоль крепостной стены вверх вела узкая каменная лестница. Ступени стёрлись от старости.

– Позаимствовал в одной додревней твердыне, – небрежно, тоном заправского коллекционера, демонстрирующего гостям редкостную диковинку, бросил волшебник.

– Она чем-то знаменита, господин Двейн?

– Госпожа Клара. – Волшебник вдруг остановился на нижней ступеньке. – Я понимаю, джентльмен не может первым предложить даме перейти на «ты». Но, быть может, мы с вами всё-таки отбросим это дурацкое «вы»? В конце концов, мы дрались плечом к плечу против общего врага. И наверняка нам придётся драться ещё. А? Что скажете?

Клара замялась. Волшебник, называвшийся Кором Двейном, был ей… антипатичен, скажем так. Слишком правильный. Слишком дружелюбный. Слишком расположенный.

И появляющийся в слишком нужное время. В слишком нужное, чтобы это было простым совпадением.

Но, с другой стороны, огромный дрот из серебристого металла, извлечённый из Зосиной раны, искуснейшим образом стянутые края пробитой чешуи и ровно бьющееся маленькое сердечко дочери, погружённой в волшебный сон, говорили сами за себя.

– Как будет угодно, Кор. Я не против.

– Отлично! – аж просиял тот. – Спасибо, Клара. Ну, идём, уже совсем немного. Осталось только подняться.

…Сад у господина Двейна был хорош, нечего сказать. Хотя и не без штампов и общих мест, как, например, висящая в воздухе безо всяких опор здоровенная скала, у которой из трещины низвергался пенистый водопад. Почему-то все без исключения маги и волшебники, кому приходило в голову устроить садик для собственного отдохновения, не обходились без подобного рода левитирующих скал. Впрочем, подумала про себя Клара, каждый из них же, наверное, считал, что первым пришёл к такой идее…

Из каменной чаши водопада брали начало три ручейка в каменистых извилистых руслах, образуя целую систему прудиков и прудов с плотинами и беседками в изящном эльфийском стиле, тонущими в густой тропической зелени. В траве мелькали янтарные спинки ящериц; в самом большом и глубоком пруду беззаботно плескались алые рыбки.

– Прошу сюда, – галантно указал Двейн.

На крошечном круглом столике, опиравшемся на единственную резную ножку, такую воздушную и невесомую, что казалось – вот-вот подломится, появились кувшин с бордовой жидкостью, пара бокалов и фрукты.

Клара усмехнулась.

– Мой муж не одобрил бы подобных посиделок.

– Помилуй, Клара! – аж поморщился Двейн. – Я понимаю, драконы – самые большие ревнивцы и собственники во всём Упорядоченном, но даже господин Сфайрат должен уважать правила хорошего тона. Боевой Маг Долины Клара Хюммель, на чьём счету множество походов и битв, – это не какая-то кисейная барышня, которую можно запереть в светёлке, словно ожерелье в шкатулке.

– Льстишь, Кор, – именовать собеседника «господином Двейном» получалось у Клары всё же естественнее. – А лесть со мной – это дорога в никуда.

– Льщу? – поднял брови чародей. – В чём же? Где я солгал или преувеличил? Или Клара Хюммель не была главой Гильдии Боевых Магов? Или не сражалась она в нескольких сотнях, по самым скромным подсчётам, магических войн? Или ей не приходилось сталкиваться лицом к лицу, – волшебник понизил голос, приблизил губы к уху Клары, – с самыми могущественными силами Упорядоченного? Например, со Спасителем? Разве не носила она два самых могущественных меча, что могут породить смертные миры? Где тут лесть, Клара, где обман? Самоуничижение, как учат нас некоторые последователи Спасителя, есть смертный грех хуже гордыни.

Он откинулся на спинку кресла, столь же тонкого и воздушного, как и вся беседка. Поднёс к губам бокал.

– Клара. – Тон его был сдержан и деловит. – Я начинал уже этот разговор, хочу теперь его закончить. Всё, обратного пути нет никому, ни мне с братом и сестрой, ни тебе. Двое слуг Хедина убиты тобой. Двое, Клара! Скажу так: немного найдётся бойцов в Упорядоченном, что похвастались бы подобным счётом. Правда, все эти «немногие» хвастаться могут разве что в царстве мёртвых, или у Спасителя, если там вообще остаётся, чем хвастаться и кому. И ты продолжаешь убеждать себя, что ты тут вообще ни при чём и эта война тебя никак не касается?

Чародейка вздохнула.

– Кор, вы с роднёй действительно выдающиеся мастера магии. Снимаю шляпу и раскланиваюсь. Но…

– Что «но», Клара? Что тебя смущает? Говори прямо. В конце концов, и я, и Скьёльд, и Соллей – все мы рождены обычными людьми, от обычных отцов и матерей, и у нас не было даже привилегии вырасти в Долине с её прославленной Академией. С нами не надо крутить и вертеть. И, насколько я успел узнать тебя – ты тоже предпочитаешь откровенность увёрткам и хитрой лжи, замаскированной под вежливость.

– Я не понимаю, зачем я тебе, Кор Двейн.

Маг покачал головой.

– Ты не веришь в простые истины и простые намерения, Клара? Узнаю школу мессира Архимага. Ты всюду ищешь подвохи, западни, ловушки. Успокойся. Нет никаких ловушек. Если хочешь, пойди поговори с той крылатой девушкой на парапетах. Спроси у неё, как мы ей помогли и потребовали ли плату за свою помощь. Ты сильный, очень сильный Боевой Маг. Лучший в Долине. Поверь, мы ищем много где, стараясь отыскать как можно больше союзников – в противостоянии с Хедином друзей мало не бывает. Так вот, никто даже не сравнится с тобой по силам, по умению. Этого достаточно?

– Допустим, – нехотя проговорила Клара. Сейчас она злилась на себя за порозовевшие щёки. Как ни крути, но похвала действительно могущественного мага была приятна.

– Я уже объяснял тебе, за что мы сражаемся[5]. Что в наших идеях отталкивает тебя? За что ты сама готова была бы сражаться, кроме как защищать свою собственную семью? Вспомни свои походы в бытность Боевым Магом. Разве не сражалась ты, по сути дела, как наёмница, за интересы того, кто платил звонкое золото?

Слова Двейна били не в бровь, а в глаз.

– Я никогда не воевала, исполняя приказы злобных и кровавых властителей!

Глаза Кора Двейна чуть сузились.

– Ты считаешь таковыми меня с братом и сестрой?

– Нет, Кор, конечно же, нет, – поспешила исправиться Клара, внутренне вновь обругав себя последними словами. Ссориться с Двейном никак не входило в её планы. Жизнь Зоси была превыше всего. – Но я… видела слишком много войн, чтобы наивно надеяться, будто бы смутой ты сможешь чего-то добиться.

Маг выразительно поднял бровь.

– Как насчёт войны справедливой, освободительной? Как насчёт войны против врага, что первым ступил на твою землю? Как насчёт…

Клара подняла руку.

– Кор, не играй словами. Никакой враг не «ступил первым на нашу землю». То, о чём ты мечтаешь, – это бунт, мятеж, восстание. И я, опять же, видела слишком много бунтов, мятежей и восстаний, чтобы считать их благом. За редкими исключениями, к которому нынешнее положение дел не относится.

Волшебник побарабанил пальцами по столешнице.

– Клара. Разве ты не видишь, что никакие боги не имеют никакого права повелевать людьми? Разве ты не видишь, что они не в силах справиться с горем, голодом, бедствиями? Они не в силах победить смерть, они не…

– А ты – ты в силах? – негромко спросила Клара, прерывая чародея.

Тот взглянул ей прямо в глаза.

– Пока что – нет, – ответил он с усилием. – Мы лишь можем продлевать наше собственное существование, моё, сестры и брата. Но мы сражаемся, Клара. Каждый свободный миг. Чтобы вырвать эту тайну, мы готовы на всё. На любое преступление. Мы похитили и подвергли пыткам – не вздрагивай! – некую сущность, не человека, но… как бы недо-Истинного Мага, если тебе это о чём-то говорит, известную под прозвищем Царица Теней. Почему? – потому что она и её сородичи бессмертны от рождения. Да, да, Клара. Не моргай и не отворачивайся. Мы не претендуем на чистоту риз. Мы не говорим, что безгрешны, не знаем ошибок, сомнений или колебаний. Но мы сражаемся. Если ты знаешь иной способ победить – выкладывай. Я слушаю. И первым присягну твоему знамени, и стану держать тебе стремя, и пойду за тебя на смерть, если твой план окажется лучше.

Он смотрел прямо, в упор, нахмурившись.

Клара вздохнула.

– Я не хочу больше сражаться, Кор. Я хочу тихо жить с моим супругом и растить детей.

– Это я уже слышал. И не могу поверить, что ты отказываешься даже задуматься о том, что слуги Хедина тебя в покое не оставят. И… мне жаль, что воодушевляющие нас с роднёй идеи для тебя лишь пустой звук.

– Они не пустой звук, – попыталась исправить положение Клара. – Я просто… не верю, что достижение их возможно через кровь и войну.

– Мы пытались, – глухо проговорил Кор. – Но для великой цели нужны великие средства. Нам нужна власть над Источниками магии, Клара. Только тогда у великого кольца всех чародеев Упорядоченного есть шанс вышвырнуть Неназываемого.

– А что же стало бы потом с этими Источниками? – невинным тоном осведомилась чародейка. – Кто стал бы повелевать ими?

– Пытаешься поймать меня? – невесело усмехнулся Кор Двейн. – Известен ли тебе великан Мимир, хранитель Источника Мудрости? Он ничего не делал с ним, не искал никакой власти ни над чем. Просто хранил. Такие же хранители должны, по нашей мысли, встать у каждого из Источников. Честные и неподкупные. Найти их будет нелегко, но мы постараемся. Раз нашёлся Мимир, то найдутся и остальные. Рано или поздно.

– У тебя на всё есть ответ, Кор.

– Разумеется. – Маг пригубил бокал, стараясь вернуть прежний, светский и слегка отстранённый вид. – Если столько времени обдумывать всё это, рано или поздно ответы найдутся. У тебя есть ещё вопросы? Задавай!

– Что ты от меня хочешь, Кор Двейн?

– Гм… – Волшебник пожал плечами. – По-моему, ты уже спрашивала, а я уже отвечал. Повтор вопроса в другой обстановке означает, что моему первому ответу ты не поверила. Печально. Что ж, повторю. Мне нужно, чтобы ты сражалась вместе с нами.

– Я должна найти мужа.

Кор Двейн вздохнул.

– Хорошо. Мы поможем тебе.

– Ибо я, как хорошая жена, ничего не делаю, не посоветовавшись с супругом!

Лицо у чародея сморщилось, словно он раскусил что-то донельзя кислое.

– А он с тобой?

– И он со мной! – гордо заявила Клара.

– Муж да жена… – сквозь зубы процедил Кор Двейн. – Что ж, постараюсь помочь тебе и в поисках Сфайрата, коль ты решишь таковую помощь от нас принять. Хотя, сказать по чести, Клара, – прости мне мою прямоту – не на драконов должен рассчитывать человек, угодивший в беду. А только лишь на своих собратьев по расе. Кровь, любезная Клара, – не водица.

– Этот вопрос, любезный Кор, далёк от столь однозначного решения.

Волшебник вздохнул.

– Теория, теория, теория. Спорить на эту тему можно бесконечно. Твоя дочь ещё слишком слаба, чтобы сопровождать нас в поисках; она может остаться здесь. Скьёльд обо всём позаботится.

Клара замешкалась. Оставить Зосю? Одну или даже со старшими? Нет, ни за что! И несмотря ни на что. Несмотря на всю помощь, здесь обретённую…

– Нет, Кор. Спасибо за предложение, но… я не покину Зосю.

– Понимаю, понимаю, – кивнул чародей. – Что ж, Клара, никто тебя не торопит. Будь нашей гостьей. Не удивляйся – общество у нас собирается самое… пёстрое, так сказать.

– Не удивлюсь.

Чародей с раздосадованным видом крутил в пальцах бокал. Алая капля металась по прозрачным стенкам, словно пытаясь вырваться из хрустальной темницы.

– Мы сражаемся, – сказал он наконец вполголоса, – уже очень, очень долго. Мы видим, во что превращается Упорядоченное. Я был совершенно откровенен с тобой, Клара. И всё-таки… не убедил.

– Мать семейства достаточно трудно убедить отправиться на войну, Кор.

– Матери семейства никак не хотят понять, что сражаться на пороге собственного дома, когда уже пылает крыша, – не лучший вариант.

– Мы повторяемся. – Клара поднялась. – Не хочу казаться невежливой или неблагодарной, Кор. Я в долгу перед тобой и твоим братом и постараюсь… чем-нибудь вам помочь.

Чародей кивнул, не глядя на Клару.

– Не сомневаюсь. Но так хотелось тебя убедить…

– Я давно перестала спасать миры, Кор Двейн. Убедилась, что от этого бед проистекает как бы не больше.

– Вот даже так? Обитатели мира под названием Эвиал с тобой бы не согласились, Клара. При всех бедствиях и прочем, бытие всё же лучше небытия.

– Как правило, Кор, угроза того самого «небытия» возникает, когда принимаешься что-то слишком уж ретиво от него защищать.

– Мы начали играть словами, – с неудовольствием поднялся волшебник. – Прости, Клара, что… что столь бесцеремонно навязывал тебе своё общество.

– Прости и ты меня, – развела руками Клара, – что не смогла ответить, как тебе бы того хотелось.

– Жизнь покажет, – неопределённо отмахнулся волшебник. – Мои извинения, Клара, но меня призывают иные дела. Хорошего тебе остатка дня.

Он удалился, прямой, словно жердь проглотил. Клара глядела ему вслед, невесело усмехаясь. Она была кругом в долгу перед этим чародеем.

А свои долги Клара Хюммель привыкла возвращать.

Всегда.

* * *

– Мама! Мама!

– Хозяуйка!

Дети и Шоня кинулись к ней всей кучей, едва не снеся с ног.

– Тише вы, драконы! Задавите! Аэ, слезь с моего загривка, это папа тебя таскать может, хоть в человечьем теле, хоть в драконьем. Зосе отвар давали?

– Давали, хозяйка, строго по часам, – заявил Шоня. Пушистый рыжий хвост подрагивал: страж-кот был весьма доволен собой.

Небольшая комната на втором этаже одной из внутренних башен стараниями Аэ и Шони стала очень уютной. Эта парочка – дочь Клары и её же страж-кот – натащили откуда-то подушек, валиков, пледов и одеял, покрыв мягким всё свободное пространство.

Клара склонилась над Зосей. Младшая по-прежнему оставалась в драконьем обличье; Скьёльд сказал – она так куда сильнее и выносливее, и Клара была с ним согласна.

Золотистый дракон мирно спал, завернувшись в крылья. На боку, на самой ране, мерно пульсировала толстая повязка, наложенная магом. В ней самой что-то светилось, меняя тон с зеленоватого на лимонный.

– Спит, мама. – Чаргос стоял с другой стороны постели.

– Хорошо, – кивнула Клара.

Дети и страж-кот дружно воззрились на неё.

– Ты что-то хотела сказать, мама? – Вновь Чаргос. Как по-взрослому говорит, как держится! Плечи расправлены, взгляд твёрдый. Как настоящий дракон.

Хотя почему именно «как настоящий дракон»? Как мужчина. Как человек.

– Мне надо будет рассчитаться с хозяевами этого замка за помощь, – с трудом проговорила Клара.

– Они запросили слишком много? – нахмурился Чаргос. – Впрочем… понимаю. Маг Скьёльд, лечащий Зосю, поистине искусен. И ингредиенты у него наверняка стоят целое состояние. Что, требуют отработать?

– Нет, Чари. Они ничего не требуют.

– Но ты, мама, считаешь себя в долгу, конечно же?

– А ты бы не считал, Чари?

Сын ответил не сразу, и взгляд его – серьёзный, тяжёлый, какой-то… драконий, удивил Клару.

– Я бы сперва посмотрел, кто оказывает мне помощь и почему.

Близнецы, Аэ и Эртан, замерли, по-детски взявшись за руки, и почему-то тихонько отступили в сторону.

– Помощь есть помощь, Чари. Кто б её ни оказал.

– Но если оказавший эту помощь рассчитывает, что я в ответ сделаю за него какую-то грязную работу – я имею полное право отказаться, – твёрдо ответил сын.

Слова Сфайрата. Его воспитание.

– Мы углубляемся в дебри абстрактной этики, сын, – уже строже сказала Клара.

– Но ты собираешься выполнить то, что они от тебя потребуют, так? – требовательно подался вперёд Чаргос. Всегда вежливый и сдержанный Чаргос.

– Да, сын. – Клара скрестила руки на груди. – Я выполню. Слово Боевого Мага Долины. Но вас это не касается. Зося спасена, и…

– И тебе следует вежливо поблагодарить их и как можно скорее убраться отсюда, – перебил Чаргос. Клара невольно поразилась, как же он сейчас напоминал Сфайрата в миг их редких, очень редких разногласий. Именно разногласий, не ссор – они с мужем никогда не ссорились.

– Убраться… – нахмурилась Клара. – Чаргос, мы воюем с подручными бога Хедина. Владыки всего Упорядоченного, между прочим. Я убила двоих его слуг. Такое не прощается.

Близнецы испуганно глядели то на мать, то на старшего брата. И всё так же держались за руки.

– Если это «владыка всего Упорядоченного», то что же ты хочешь делать, мама?

– Насколько я знаю богов, – медленно сказала Клара, – то все они, от мала до велика – хитрые, недобрые и мстительные создания. Больше всего они боятся показаться слабыми. И потому – мстят. А когда тебе мстит кто-то могущественный, лучше всего запастись союзниками. Кор Двейн и его сородичи тоже воюют с богом Хедином. И пока что, как видишь, стоят крепко.

С их помощью я хочу стряхнуть слуг Хедина с нашей спины. Быть может, мы уйдём в другие миры. Постараемся запутать следы так, что даже их следопытам будет непросто нас отыскать. Двейн, Скьёльд и Соллей – могущественные маги. Могущественнее меня, быть может, даже могущественней мессира Игнациуса в пору его расцвета. Их помощью не пренебрегают. Не хочу иметь двух врагов вместо одного. Доступно, Чаргос?

– Доступно, мама. Но едва ли отец бы это одобрил.

Клара сердито фыркнула.

– Кор Двейн предлагает содействие и в его поисках. Ваш папа явно где-то заблудился, быть может, попал в беду. Зося тяжело ранена, поправится ещё не завтра. Нам нужно убежище. Нам нужно пропитание и снаряжение. В конце концов, Чари, ты помнишь мои истории – о Долине Магов, о нашей Гильдии… Даже папа в ней был! И не считал подобные дела постыдными. Считай, я просто зарабатываю нам на спокойное будущее.

– Ты не права, мама, – покачал головой старший сын. – Лучше всего отыскать слуг этого самого Хедина и вступить с ними в переговоры. Всё случившееся – это ведь случайность, правда? Ты освобождала нас из ловушки, ты вовсе не хотела их убивать?

– Ошибаешься, сын. – Холод в Кларином голосе удивил даже её саму, а отчаянные сорванцы, Аэ и Эрти, попросту забились в самый дальний угол. – Это они расставили ловушку. Это они вязали вас. Вас, моих детей! Это они начали войну, а не я. И когда они вторично окружили нас – разве я не говорила с ними? Разве не тратила слова, как оказалось – даром? Чем кончилось дело? Дротом в Зосином боку! Мне плевать, откуда он взялся, от кого прилетел – он прилетел из-за них, из-за их дурацкой вендетты, как поведал мне их предводитель! Я, видите ли, убила его побратима! А нечего пытаться красть попавших в капкан чужих детей!

Клару душила ярость. На слуг Хедина, на Сфайрата, пропавшего именно тогда, когда он нужен больше всего, даже на Чаргоса, не понимающего, что сохранить руки в чистоте не удастся, и ковровой дорожки для них раскатано не будет. Быть может, вдруг подумала Клара, у них была слишком спокойная, слишком защищённая жизнь. Мама и папа обо всём позаботятся. Она – могучая волшебница, он – и вовсе дракон.

Кларе вдруг мучительно захотелось курить. Давным-давно она забросила свою трубку, коей нещадно дымила в бытность свою Боевым Магом Долины, к вящему неодобрению подружки Аглаи Стевенхорст, – а теперь вдруг остро захотелось вновь вдохнуть ароматного дыма.

– Мама, – негромко и чуть виновато сказал Чаргос, шагнув к ней. – Не сердись. Ну, пожалуйста. Но это место… Мне тут жутко, до дрожи. Страшно, одним словом. Дурное оно. И дела тут творятся дурные. Я – дракон, я чую.

Конечно, с раздражением подумала Клара. Он дракон, он чует. А мама – выкручивайся, как хочешь?!

– Чари. Твой отец пропал, дома у нас сейчас нет, а на плечах – погоня из, наверное, лучших бойцов Упорядоченного. Я не намерена отказываться от помощи. От любой помощи, прошу заметить. Сдаться богу Хедину, как, насколько я поняла, предлагаешь ты – прости, не метод. Высоко боги, не докричишься, не дозовёшься и правды не найдёшь. Не с ними придётся дело иметь, а с их слугами. А слуги – они всегда слуги. Даже самые лучшие. Гордыня, уязвлённое достоинство… Мы видели это, когда дрались с ними. Им ведь не просто победить, им уязвить нас надо было. Доказать, что они лучше, выше, что господин их – могущественней всего и всех!

Она перевела дух. Шоня осторожно потёрся ей о ноги.

– Хорошо, мама. – Лицо Чаргоса было непроницаемо. – Что же ты хочешь сделать вот прямо сейчас?

– Сделать так, чтобы вы оказались в безопасности.

* * *

Из троицы хозяев замка Клара до сих пор не сталкивалась только с волшебницей Соллей. Она, как охотно рассказал наведавшийся к Зосе Скьёльд, «находилась в отсутствии со своей ученицей». Чародей с вытатуированными на бритом черепе драконами был шумен, весел, и, похоже, пребывал в отличнейшем расположении духа.

– Зося, красавица наша! А чешуя-то заблестела, заблестела, видите, госпожа Клара? На поправку идёт. Что, надоело валяться-то, полетать небось охота? Понимаю, понимаю, сам ненавижу взаперти сидеть. Ничего, скоро полетишь. Давай-ка посмотрим…

Повязка зашипела, съёживаясь. Клара моргнула, глядя на длинный стянувшийся рубец; в самой середине его ещё оставалось тёмное пятно крови, смешанной с гноем.

– Превосходно, превосходно всё вытягивает, – обрадовался Скьёльд. – Всё идёт как нельзя лучше, госпожа Клара! Ещё три-четыре дня – и сможет летать!

– Правда? – пискнула Зося.

– Правда, золотокрылая, правда. Эх! Хорошие у вас ребята, госпожа Клара, прямо просто замечательные, как говаривала одна моя знакомая ведьма. Берегите их, по нынешним-то временам…

Клара помрачнела. Намёк получился более чем прозрачным.

Маг провозился ещё какое-то время, осторожно поворачивал Зосю, двигал крылья и лапы, где-то нажимал, что-то простукивал, что-то прощупывал. Клара следила за ним с откровенной завистью – Скьёльд был великолепным целителем.

Наконец он закончил, шумно простился «с моей больной», как он звал Зосю, дружелюбно пожал руку Чаргосу, потрепал по плечу Аэ и Эрти.

– Ну всё, мне пора. Выздоравливай, золотокрылая! Хочу увидеть твой полёт!..

И он шагнул к дверям.

– Господин Скьёльд, – Клара догнала мага за порогом, – хотела сказать…

– Не стоит, госпожа Клара, – негромко рассмеялся татуированный чародей. – Завидую по-белому и вам, и вашему мужу. Замечательная у вас детвора.

– А у вас самих…

– У меня самого? Ну, может, где-то и есть, – пожал плечами Скьёльд. – Я никогда монахом не был и целибата не соблюдал. Но чтобы жениться – нет, такого не случалось. Слишком занят был… поисками знания.

Клара сочувственно кивнула.

– Неужели не нашлось никого, чтобы…

– Ах, госпожа Клара, госпожа Клара. Сразу видно, что вы – маг Долины. Ваше племя стало чуток отличаться от прочего человеческого, а вы и не заметили. У двух магов Долины почти всегда рождается ребёнок с магическими способностями, ребенок, что проживёт – даже если безо всяких заклятий и эликсиров – раз этак в семь, если не в восемь дольше обычного людского срока. У вас было время ждать и выбирать. По виду вам едва за тридцать, вашей младшей дочери не больше четырёх, а сколько на самом деле вы топчете тропы Упорядоченного?

– Простите, господин Скьёльд, я не понимаю…

– Мы с Кором и Соллей, – не слушая, продолжал чародей, – родились в забытых всеми богами и силами мирах. В самых обычных семьях. Бедных, незнатных, подверженных всем невзгодам. И единственное, что нас возвысило, – наша жажда нового, запретного, жажда знания, открытого только жрецам да посвящённым. Фу!

Клара тихо шла рядом с необычайно разоткровенничавшимся волшебником. Скьёльд же, казалось, её вообще не замечал.

– Каждый из нас начинал по отдельности. И даже в разных мирах, если быть точным. Но каждый очень быстро понял, что прежде всего иного нам нужно время. Тайны магии и Упорядоченного настолько глубоки и всеохватны, что для постижения и малой толики их не хватит человеческой жизни. И каждый из нас сам по себе занялся этим, секретом долголетия, пока лишь только долголетия. И мы добились успеха. Сами по себе. Уже потом пришло осознание идеи множественности миров и вообще самого Упорядоченного.

Но это было потом. А до того, пока наша кровь была горяча и страсти правили плотью, мы корпели над книгами. Охотились за старинными манускриптами. Взламывали потайные двери в давно забытые алхимические лаборатории. Отбивались от голодных чудищ и ещё более голодных призраков. Ошибались, падали, оказывались без гроша в кармане, надевали рабский ошейник, совершали побеги, подкупы, подлоги, потому что честным путём прорваться к знанию было невозможно для бедняка.

– Понимаете, госпожа Клара? – Он вдруг замер, в упор глядя на собеседницу. – Вам, рождённой в Долине, да притом и со способностями, всё это досталось на блюдечке с голубой каёмочкой. Это не ваша вина, мы не выбираем себе родителей. Нам же пришлось с боем брать каждую кроху знания.

Поэтому, когда мы наконец встретились – я, Кор и Соллей, когда мы смешали кровь и побратались… а она, соответственно, посестрилась… радости семьи как-то потускнели для нас. Мы упустили время.

Он умолк, некоторое время пристально глядя на застывшую Клару.

– Мне… – кашлянула она, – мне очень жаль, что так случилось, господин Скьёльд. Но, во всяком случае, в целительстве вы достигли потрясающих успехов. Не знаю никого, кто смог бы спасти Зосю при таких-то ранах. Даже из чародеев Долины.

Скьёльд как-то криво, дёргано усмехнулся. Веселье его внезапно испарилось, будто и не было.

– Не благодарите, госпожа Клара. Кажется, вы и в самом деле считаете нас чудовищами, для которых спасти тяжело раненного ребёнка – дело прежде всего хитрости и расчёта.

Клара ощутила, что краснеет.

Скьёльд вновь усмехнулся, и вновь усмешка получилась у него тяжёлой и мрачной.

– Я уже сказал, госпожа Клара: за нами тянется много всего. Помню, что свою первую книгу заклинаний я просто украл из храма, когда старого жреца разморило на солнышке. Я отдал уличным мальчишкам свой недельный заработок – заработок младшего ученика писца – чтобы они отвлекли остальных храмовников, разрезал завязки перочинным ножичком и вытащил книгу.

Лицо чародея обратилось в маску.

– Я знал, что старика накажут, и очень сильно. Его высекли, а потом просто выкинули из храма на улицу. Но я всё равно стащил эту книгу, потому что иначе мне её было не заполучить.

– А… а потом? Что случилось потом? – тихонько спросила Клара.

– Потом… – желчно скривился Скьёльд. – Мной овладела жалость. Старик не имел ни дома, ни семьи, он стал просить подаяния у нашего же храма… Я бросил в его чашку медную монетку, а это заметил мой завистник… Иерофант наш, верховный жрец, старая скотина, во-первых, легко верил доносам, во-вторых, боялся, что с него самого спросят – книги заклинаний были дороги – а в-третьих, знал, что я постоянно верчусь возле «запретного». Он сложил одно с другим, добавил недостающее, догадался об остальном и велел обыскать мою каморку… В общем, ночь я провёл в катакомбах, ввергнутый туда весьма болезненным и неприятным способом, а утром меня, с исхлёстанной до крови спиной и полубесчувственного, тоже выкинули из храма – в специальный загон, где росли всякие хищные растения, творения нашего Отца-Арборетора. Потому что, сколько меня ни били, я так ни в чём и не признался.

– Однако вы выбрались оттуда, так, господин Скьёльд?

– Ну, госпожа Клара, поскольку стою вот тут, перед вами, то, очевидно, выбрался. Правда, доказав перед этим всем свою вину. Пришлось использовать кое-какие чары из украденной книги и бежать как можно быстрее. Хорошо ещё, что был я молод, скор, лёгок и отлично знал все проходы и закоулки вокруг храма. И книга была спрятана в надёжном месте. – Он слабо улыбнулся. – В общем, я сбежал, а вот старый жрец… его прогнали другие побирушки, и он… в общем, помер от огорчения.

Клара опустила глаза.

– Его смерть меня не опечалила, – хрипло сказал Скьёльд. – Я был молод и жесток. Я считал, что он заслужил свою участь. Сильному – то есть мне – жить. Ему, слабому, – нет. Так или иначе, я начал свой путь… вот с такого, госпожа Клара. Не знаю, почему… но мне захотелось вам рассказать. Может быть, так вы лучше меня поймёте.

– Ценю ваше доверие, господин Скьёльд, – тихонько сказала Клара. – Не буду читать тут морали или оскорблять вас высокомерными рассуждениями. Да, мне всё досталось готовым. Знания, заклятия, оружие – всё. И да, долгая жизнь тоже. Но я вижу, что прошлое вас тяготит…

– Моё прошлое, – тяжко промолвил маг, – даёт мне силы ненавидеть настоящее. И идти по избранному пути до конца, госпожа Клара. В этом разница между нами и вами, госпожа Клара. Вы торгуетесь – нет, не с нами, с Судьбой. Надеетесь проскочить меж её жерновами. – Он покачал головой. – Нет, госпожа. Не получится. Не утешайте себя, что, мол, я есть малая песчинка, никому не нужная и не интересная. Эти жернова, жернова богов Упорядоченного, мелют мелко и всё стирают в пыль. Наш единственный шанс – остановить их. Вот и всё. А теперь… – он подобрался, вежливо склонил голову, – покорнейше прошу меня простить. Вынужден вас оставить, моя прекрасная госпожа. Но… всегда с радостью продолжу беседы с вами. Если, конечно, на то будет ваше желание.

– Будет, конечно, господин Скьёльд. Но… мне надо ещё отыскать моего мужа…

Ей показалось, или на лице мага мелькнуло странное раздражение?..

– Да, разумеется, – отрывисто бросил он. – Брат Кор говорил мне об этом вашем условии. Он слишком занят – он лучший из нас, – так что я готов. По первому вашему слову, госпожа.

Клара кивнула. Щёки её отчего-то заливал румянец.

– Как только Зосе станет лучше, и мы сможем покинуть замок. Как бы то ни было, как бы оно ни сложилось, детей я должна отправить в безопасное место.

– Едва ли вы найдёте место безопаснее этого замка, госпожа Клара. Слуги Хедина – и особенно гномы – выследят вас везде. Вы чародейка Долины, вы слишком заметны. Оставайтесь пока здесь, мой вам совет; хотя, разумеется, никто никогда не станет удерживать вас тут силой.

Он резко, отрывисто кивнул – не кивнул даже, а дёрнул головой, словно получив удар в затылок – и быстро зашагал прочь, вбивая каблуки в каменные плиты пола.

* * *

– Клара. Какая честь.

– Оставь, Кор.

– Я рад, что ты перестала именовать меня этим дурацким «господин Двейн». Ты знала, что найдёшь меня здесь, в саду?

– Нет. Скьёльд заходил осмотреть Зосю и подсказал.

– О. И как же твоя дочурка?

– Спасибо; ей всё лучше и лучше.

– Рад это слышать, Клара; чем я могу услужить тебе сегодня?

Мягкий ветерок нёс ароматы цветов, названий которых Клара не знала. В дивном саду Кора Двейна журчали водопады, большой и множество малых. Раскрывались многоцветные венчики, жужжали даже пчёлы, здесь – мирные и совсем не жалящие.

Правда, от милой улыбки Кора Двейна Клару уже мутило.

– Я пришла сказать… пришла поблагодарить за гостеприимство.

Волшебник, вольно рассевшийся на скамейке и вертевший в пальцах элегантный короткий кинжал – тонкое лезвие, и столь же тонкая, не на мужскую ладонь, рукоять – приподнялся.

– Ты покидаешь нас?

– Нет, – покачала головой Клара.

– Ты отправляешься на поиски твоего мужа?

– Я думала об этом. Но – нет, гос… Кор.

– Я удивлён, – медленно сказал чародей. – Но что же тогда?

Клара скосила глаза – на парапетах по-прежнему стояла белокрылая девушка-адата. Она словно решила поселиться там навсегда.

– Нет ли у тебя для меня дела? Дела, достойного Боевого Мага Долины?

Глаза Кора Двейна вспыхнули.

– А… как же твой достойный супруг? Скьёльд упоминал мне, что говорил с тобой и что ты…

– Мой муж – дракон и способен о себе позаботиться, – бесстрастно сказала Клара. – По здравом размышлении я пришла к выводу, что я… могу что-то сделать для тебя и твоего дела.

– Я рад, – проговорил чародей, вставая. – Я очень рад, Клара. Я несказанно рад. Уверен, и Скьёльд, и Соллей обрадуются тоже. Да, у меня есть для тебя дело. Дело для настоящего Боевого Мага.

– Я готова, – бестрепетно и бесстрастно сказала Клара. – Что надо сделать?

– Сестра моя Соллей со своей ученицей сейчас сражается в дальнем мире. Она могущественна, но, как говорится, разорваться не может. Враг же атакует по многим направлениям. Слуги Хедина хороши в бою, один стоит сотни. Сдержать их сможешь только ты. Увы, мы с братом пока не можем выступить в открытую, не всё ещё готово. Ты сможешь отправиться в один из миров… и сделать так, чтобы подручные Хедина – быть может, те самые, что ранили Зосю – провозились бы там подольше? Никто не говорит, что ты должна повергнуть их всех, но просто задержать, затянуть исполнение их планов, сделать так, чтоб они шарахались от любой тени?

– Насколько я поняла, слуги бога Хедина не из трусливых.

Кор Двейн энергично кивнул.

– Разумеется, не из трусливых. Никто и никогда не обращал их в бегство. Впрочем, они и не сталкивались с такими, как ты, Клара.

– Вообще-то сталкивались, – проворчала волшебница. – И не могу сказать, что я повергала их направо и налево. Скорее уж наоборот. Если б не твоя помощь, Кор, тогда, в самый первый раз…

Маг предостерегающе поднял руку.

– Клара, любого другого чародея твои тогдашние противники скрутили и повязали бы в считанные секунды. Не преуменьшай свои достоинства.

– Ты всё-таки неисправимый льстец, Кор Двейн.

Тот покачал головой.

– К делу, Клара. Думаю, тебе не очень хочется разводить обсуждения сего предмета. Вот карта, Клара, смотри внимательно…

Надо отдать должное чародею – суть он излагал кратко, точно, без излишних подробностей, но и не упуская ничего важного. Некий мир, откуда некие «друзья» мага и его родни черпали резервы. Слуги Хедина каким-то образом отследили это и теперь пытаются уничтожить порталы, открытые там. Постоянные порталы – штука непростая, даже для «друзей» Кора Двейна, что весьма могущественны. Война идёт на множестве фронтов, подкрепления требуются постоянно. Сохранить эти порталы очень важно. Во всяком случае, удержать их открытыми как можно дольше.

– Я поняла, – кивнула Клара, едва маг закончил и протянул ей небольшой тёмный кристалл, содержавший в себе, по его словам, все доступные ему карты с расположением порталов и лагерей слуг Хедина.

– Задержи их, Клара. Просто задержи. – Голос Двейна стал почти умоляющим. – Поверь, нет у меня большего желания, чем самому отправиться вместе с тобой, но… слишком грандиозно задуманное нами, слишком много где требуются мои заклятия. И заменить меня, увы, некем.

– А Соллей? Её есть кем заменить?

– Есть, – очень серьёзно ответил чародей. – Мною. А вот меня уже некем. Дело в том, Клара, что изначально весь план придумал я, и я же составил основные заклятия для его воплощения. Поэтому сестра может отправиться в бой, а я не могу, вплоть до самого последнего момента. Но что с твоими детьми? Они останутся здесь?

Клара помедлила, словно перед тем, как броситься в ледяную воду.

– Нет. Я переправлю их в безопасное место. Где и слуги Хедина не вдруг до них доберутся. Зося – спасибо Скьёльду! – уже вполне оправилась. Даже пробует летать. Так что я, с твоего позволения, отправлюсь немедленно.

– Не смею возражать, – развёл руками Кор Двейн. – Скажу лишь, что Скьёльд будет скучать по Зосе. Он к ней здорово привязался, да и я тоже.

Можно было бы уже распрощаться и уйти, но Клара медлила.

– Скажи, Кор… – Она шагнула ближе. – Я хотела тебя спросить. Не обижайся, если вопрос мой покажется… Хотела спросить о тебе. О том, как всё начиналось.

– Спрашивай, – перебил её волшебник. – В моём прошлом было много всего, в том числе и такого, чем я не горжусь, скажем так. Однако, коль скоро ты сражаешься с кем-то плечом к плечу, глупо скрывать от него что-то. Спрашивай, Клара.

– Собственно, я уже спросила. Как оно всё начиналось, Кор? Скьёльд мне поведал – достаточно, гм, взволнованно, – что вы все были простыми смертными…

– Именно, – легко ответил Кор. – Присаживайся, Клара. Вина?

Она покачала головой.

Кор Двейн усмехнулся.

– Не бойся. Я ничего не стану подсыпать тебе в бокал. Да и зачем бы мне?.. Впрочем, скажу сразу, Скьёльд прав. Мы обычные люди, мы трое. Обычные люди, ставшие несколько необычными. Хотя и не столь необычными, как вы, маги Долины.

– Да, он говорил… что нам всё достаётся на блюдечке…

– Не обижайся, но это и впрямь так. А что же до меня… – Кор Двейн пожал плечами. – Седьмой сын седьмого сына. Мир, забытый всеми богами, – как и у Скьёльда, как и у Соллей. Сперва бедность, потом нищета. Потом чума. Кладбищенские ямы. Храм – толпа на ступенях; жрецов, не защитивших от бедствия, волокут вниз, разрывают на части. Огонь… пожар… храмовая библиотека. И я, лихорадочно набивающий сумку книгами. Первыми попавшимися. Мне одиннадцать лет. – Он усмехнулся. – В этом мы все оказались очень похожи. И я, и Скьёльд, и Соллей – каждый из нас добыл свою первую книгу заклинаний при… несколько необычных, но во многом схожих обстоятельствах. Мы были вырваны магией из тока обычной жизни. Заклятия показали дорогу.

Он перевёл дух.

– Дальше уже не так интересно, но могу сказать, что было всё. Меня предавали, я предавал. Меня пытались сжечь, как колдуна, я в ответ бил в спину. Охотился за манускриптами. Пока не понял, что заклятия надо создавать самому. – Он пожал плечами.

Клара молча внимала.

– Сейчас в моём родном мире жить простому народу, таким людям, как мои родители, как мои дедушки и бабушки, надеюсь, стало полегче. Я старался помочь, как мог. Казнил подряд трёх «великих императоров», пока четвёртый наконец не перестал душить народ непосильными податями и не даровал сервам землю. – Лицо Кора Двейна было мрачно. – Как я уже сказал, я далеко не всем горжусь из своего прошлого. Надеюсь, что последующие дела мои всё-таки послужат к некоторому оправданию. – Он скрестил руки на груди. – Что ещё ты хотела бы узнать, Клара? Детали? Подробности? Спрашивай. Я отвечу. Название моего родного мира? Моё настоящее имя – хотя тут ничего необычного, Кор Двейн оно и есть…

– Ты хочешь оправдаться передо мной или перед собой, Кор?

Волшебник и глазом не моргнул.

– Разумеется, перед тобой, Клара. Перед тобой. Мне важно, что ты думаешь. Нам с тобой сражаться рука об руку. Да, я хочу оправдаться перед тобой. Или, во всяком случае, добиться, чтобы ты поняла.

– Я поняла, Кор. Но передо мной оправдываться не нужно. Я уже сказала, что выполню твою просьбу.

– Но детей ты здесь не оставишь. Потому что всё равно не доверяешь нам и боишься двойной игры. Что мы захватим их в заложники, или что-то ещё, – с досадой отвернулся волшебник.

– Нет, Кор. Не оставлю. Я должна их спрятать – подальше от всех и всяческих сил…

– Вот там-то их и станут искать прежде всего, – перебил Кор Двейн.

– Упорядоченное велико, Кор, и даже слугам Хедина не под силу прошерстить с такой быстротой все подходящие места. Нет, я уже всё решила.

– Хорошо, – мрачно сказал волшебник. – Свободная воля для нас превыше всего. Не собираюсь спрашивать, где и как ты намерена спрятать ваше со Сфайратом потомство. Но вновь предлагаю – позволь хотя бы помочь тебе в поисках твоего супруга! Я могу отправить на его разыскания…

Клара помедлила.

Нет, знать про Сфайрата им тоже не следует.

– Благодарю, Кор. Но мужем я займусь сама, как только справлюсь с твоим делом. Я уже говорила, он дракон, он способен постоять за себя. И я знаю, что с ним ничего не случилось, он всего лишь сбился с пути.

– Твоя воля. – Лицо Кора Двейна оставалось непроницаемо. – Но мне жаль, что ты так ожесточённо отказываешься от… любых связей с нами. Не хочу каркать, терпеть не могу выступать в роли вещуна, но, Клара, ты, похоже, так и не поняла, с кем связалась. Они знают твоё имя. Они знают, кто ты и откуда, судя по твоему описанию второго боя, когда ранили Зосю. И ты думаешь, тебя оставят в покое? Ты по-прежнему в это веришь? Я бы на твоём месте хотя бы расстался с этой рубиновой шпагой. Уж слишком приметная. Что, и тут не согласна? Всевеликие бездны, какая же ты упрямица, Клара! Честное слово, не удивлён, что выбор твой пал на дракона. – Он улыбнулся. Правда, очень неискренне.

– Я отправляюсь, – сдержанно ответила Клара. – Спасибо за всю помощь, что ты оказал, Кор. Не думай, что я не знаю, что такое благодарность.

– Я предпочёл бы, чтобы ты встала рядом с нами не из благодарности, а потому, что разделяешь наши идеи.

– Об идеях поговорим после моего возвращения. Я обещаю, – посулила Клара, приложив ладонь к сердцу и склонив голову в знак прощания.

Кор Двейн молчал.

* * *

Протестов Чаргоса, близнецов, Шони и даже Зоси Клара словно и не услыхала. Стояла с каменным лицом, а потом, когда они выдохлись, коротко бросила:

– Всё сказали? В дорогу. И забудьте про драконье обличье. Ножками, дорогие мои, ножками. Шоня, ты будешь показывать дорогу.

– Куда, хозяуйка?! – От возмущения даже в мысленном голосе страж-кота заметно прибавилось специфических «котовьих» интонаций. – Куда показывать-то?!

Клара усмехнулась.

– В закрытый мир. В мир без магии. В мир, где я уже бывала…

Она присела на корточки перед страж-котом. Положила ладонь ему на голову, зажмурилась – и как можно яснее представила ночь на пустынном золотом пляже, высокое чистое небо, рисунок созвездий. Представила очертания магических потоков, огибающих угрюмый серый шар закрытого мира. Вспомнила свой собственный спуск туда.

Открыла глаза.

Шоня глядел на неё, и шерсть у страж-кота стояла дыбом.

– Туда, хозяуйка?! Без магии? А как я говорить буду?!

– У вас будут амулеты. В случае чего они помогут выбраться оттуда. А пока будете там – не перекидывайтесь, само собой. Не тратьте силу зря.

– Мама! А что мы станем там делать?! – возмутился Чаргос.

– Отдыхать, – невозмутимо сказала Клара. – Купаться в прозрачном и тёплом море. Валяться на песке. Наслаждаться ничегонеделанием. Без родителей. Сумеете? Справитесь с сим донельзя трудным и ответственным заданием?

Все четверо смущённо молчали.

– Мы хотим с тобой, – наконец выдавил Чаргос.

– Угу. Чтобы я думала не как выполнить задание, а как уберечь вас? Нет уж, Чари. Хочешь помочь – веди себя, как старший, как настоящий дракон. Смотри за младшими. Шоня тебе во всём поможет.

– Помогу! – решительно распушил хвост страж-кот.

– Я вас там найду. Никуда не девайтесь с того места, где я вас оставлю, и всё будет в порядке. И по пути туда – никаких заклятий! Полагаемся на Шоню, на его чутьё. Это отследить будет невозможно. Для всех догонщиков и поимщиков мы просто исчезнем. Поняли? – Она строго оглядела свою команду. – Ни одного заклятия. Даже самого слабого. И никаких – ни-ка-ких! – перекидываний. Я не знаю, на что способны наши преследователи, но вполне может быть, что они это учуют. Вопросы есть?

Ответом ей было молчание.

– Веди, Шоня. И постарайся, если сможешь, найти такой поток времени, чтобы локально получилось быстрее.

Клара не хотела мешкать. Задание Кора Двейна надо выполнить… и забыть об этом чародее. О его замке с садами и водопадами, о его брате и сестре, вообще об этой троице. Ей нечего делать подле них, она не собирается бороться за всеобщую справедливость. Ей надо лишь, чтобы её семья была в безопасности, и всё.

* * *

Замок Кора Двейна остался позади. Перед ними раскрывалась Межреальность; Клара и её дети шли в молчании, навьючив на плечи изрядные мешки (все, кроме Зоси). Страж-кот шнырял туда-сюда по стремительно меняющимся зарослям; Клара бездумно следовала за ним. Надлежало погасить, загнать как можно глубже собственную магию, всё, что могло выдать их след.

Чаргос глядел себе под ноги и что-то недовольно бурчал. Близнецы, необыкновенно тихие и смирные, шли, держа Зосю за руки. Самая же младшая из Клариного потомства, похоже, вполне была довольна предстоящим и трещала без умолку, говоря за всех, расспрашивая про море и песок, про деревья и птиц, и как же она там не сможет перекидываться?

Вскоре Шоня перестал метаться из стороны в сторону, но пробирались они уже не по тропе, а какими-то невообразимыми дебрями. Клара подумала и перевесила за спину рубиновую шпагу, взявшись вместо этого за простой эсток гномьей работы безо всякой магии в нём.

Вот не ведаешь, не гадаешь, где пригодится подаренное когда-то оружие…

Они путали следы, как только могли. Клара ещё до выхода в путь перерыла все их пожитки, отыскивая следы маячка, что мог бы навесить господин Двейн. Уж он-то не поколеблется, сомнений быть не может.

Конечно, наибольшие опасения внушал тёмный кристалл, вручённый Кором, но его Клара, недолго думая, замкнула в оболочку, не проницаемую ни для каких чар, как и для эха. Не дозовутся, не докричатся. Здесь она была в себе уверена.

Отбиваться всерьёз им не пришлось. Шоня выбирал дорогу идеально, оставляя далеко в стороне гнёзда, логова и лежбища хищных тварей.

Клара торопилась.

* * *

…Из закрытого мира она выбралась, разрушив старый, почти потерявший силу талисман. Всё было устроено как нельзя лучше. Снятый и оплаченный (магией, разумеется) дом на берегу тропического моря. Рокот прибоя в полусотне шагов, неширокая полоса белейшего песка. Некоторое время пришлось потратить, чтобы обучить чад пользоваться хитроумностями прозываемой «электрической» техники, на каковую уповали обитатели закрытого мира. Многие устройства вызвали у младшего поколения поистине бешеный восторг.

Клара простилась торопливо. Ей надо было отыскать дорогу в мир, где предстояло сдержать отряды Хедина, уже без Шони. И безо всяких порталов.

Заклятие, вынесшее её из закрытого мира, так и осталось в его пределах. Никакое магическое эхо не вырвалось бы из этой серой раковины – даже самое слабое.

Удалившись на достаточное, по мнению Клары, расстояние, она вернула рубиновую шпагу на пояс. Ей предстояло пробиваться напролом, если она хотела всё-таки успеть и снять с плеч груз этого проклятого «долга» перед Кором Двейном и компанией.

Почти не давая себе отдыха, оставляя на сон лишь краткие часы и по-прежнему не пуская в ход заклятия, отбиваясь от чрезмерно глупых или чрезмерно голодных тварей Межреальности рубиновой шпагой, Клара приближалась к цели.

…Мир показался перед ней, совершенно обычный, если смотреть извне, щедро омываемый потоками силы, как и множество других. Он лежал глубоко в недрах Упорядоченного, вдали от Долины, вдали от известных Кларе миров, вроде Мельина или других, где ей довелось побывать в бытность Боевым Магом. Здесь её ничто бы не заинтересовало, ничто не заставило бы сюда свернуть. Однако карта Кора Двейна говорила, что именно здесь, в потайных местах, его неведомыми «друзьями» устроены постоянно действующие порталы, подпитывающие их войну против бога Хедина.

Кларе предстояло их защищать. Как долго? Сколько сможет. «Каждый час бесценен». Потом Кор Двейн обещал прислать смену. Впрочем, если и не пришлёт, она, Клара, пробудет здесь столько, сколько сочтёт нужным. Дети в надёжном месте. До закрытого мира не доберётся, что называется, ни одна собака. Для владеющих магией этих миров словно бы и не существует, там никогда ничего не происходит, и все эти колдуны, чародеи, боги и полубоги, Древние, Дальние, слуги Хаоса и прочие – никогда там не появляются.

Во всяком случае, так думала Клара.

Она ещё раз сверилась с картой и начала спуск.

Очень надеясь при этом, что не опоздала.

* * *

Мир оказался неласковым. Низкое серое небо, пронзающий ветер – в горах, где прятался портал, наступала осень. Клара стояла одна на голых камнях, позади неё в глубокой пещере скрывался пылающий огромный овал двери между мирами. Куда он вёл – Клара не знала и знать не хотела. Ей требовалось лишь сохранить его в неприкосновенности.

Правда, со скрытностью у неведомых «друзей» Кора Двейна получилось не очень. К пещере вела широкая и утоптанная тропа, почти что просёлок.

Маскировка что надо, мрачно подумала волшебница. Осталось только указатели расставить для большей ясности.

Внизу, сразу от предгорий, начиналось море осенних лесов, радовавших взгляд буйством алых, золотых, коричневых и янтарных красок. Казалось, солнце, устав прятаться за серыми тучами, спустилось вниз и рассыпалось, разлеглось по бесчисленным кронам.

До самого горизонта царило мёртвое спокойствие. Обманчивое, разумеется. Клара знала, что отряд хединских слуг двигается прямо сюда, не встречая никакого сопротивления. Где были те, кому надлежало защищать портал, – она не ведала.

Как бы то ни было, она здесь одна. И очень хорошо, потому что всякие глупцы могут только напортить. За долгую свою практику Боевым Магом Долины Клара успела в этом убедиться. Лучше всего действовать в одиночку.

Клара усмехнулась. И, подняв ладонь, слегка дунула, словно посылая воздушный поцелуй.

Лес внизу был битком набит её дозорным чарами. Не теми простенькими, навроде незримых нитей, какие слуги Хедина должны обнаруживать даже с закрытыми глазами, вовсе нет.

Сучки, пни, древесные дупла. Кочки, коряги, поваленные деревья.

Она без устали трудилась последние двое суток. С самого своего появления здесь, как только стало ясно, что отряд хединских подручных разделился. Большая часть продвигалась куда-то на запад, к морю, где, судя по карте Кора Двейна, находились главные селения местных обитателей, имевших вид четырёхруких великанов с бычьими головами. Это понятно – сковать силы защитников, пока относительно небольшой отряд разберётся с порталом.

К горам и пещере с порталом отправилась небольшая группа. От силы десятка два мечей.

От силы, мрачно усмехнулась Клара. Прошлый раз, если бы не помощь Кора Двейна, она не выстояла бы против втрое меньшего их числа.

Но на сей раз ей не нужно освобождать детей, и руки у неё развязаны.

Задержать. Главное – задержать. Пока не придёт помощь.

О да, конечно, помощь, как отлично знала Клара, всегда опаздывает. Но, во всяком случае, с этим порталом слугам Хедина, что так любят воевать с её детьми, придётся повозиться.

Короткий толчок силы. Ожил один из многочисленных Клариных дозорных, отправив мгновенный сигнал. Отправил – и замер, обратившись в самую обыкновенную деревяшку, в которой не сыщешь и следа магии.

Теперь Клара точно знала, где отряд.

Их восемнадцать. Полтора десятка гномов, один странный летучий змей, не имевший крыльев, один тоже донельзя странный летучий же спрут и невесть что делающий вместе с гномами орк в длинных одеяниях до пят, с посохом, украшенным черепами.

Отряд шёл берегом ручья, уверенно держа путь к пещере с порталом. Оно и понятно – магический артефакт такой силы неизбежно порождал сильнейшее эхо. Смешно даже и думать, что слуги бога Хедина могли пройти мимо.

Второй сигнал. Третий. Короткие, мгновенно гаснущие импульсы. Клару интересовали теперь способности тех, кто шёл в этом отряде. Особенно змея, спрута и орка. Змей и октопус способны были левитировать посредством магии, что уже говорило о многом. Правда, это значило, что она, Клара, способна засечь их издалека, ибо преобразование силы – это всегда преобразование силы.

На всякий случай она тоже освежила в памяти заклятия левитации. Да, они тяжелы и голова после них, словно после удара дубиной[6], но когда у тебя за спиной – отвесные скалы, о подобных неудобствах уже не думаешь. Она не собиралась принимать бой именно здесь, но никогда не знаешь, куда придётся отступить.

Поток силы, пронзающий этот мирок, чуть замедлялся вокруг прислужников бога Хедина. Теперь, когда они были уже невдалеке, Клара могла настроиться на них – пассивно, лишь слушая и внимая. Прямой взгляд, прямое использование направленной на них силы они бы немедленно заметили.

Пора было трогаться. Клара поправила рубиновую шпагу у пояса и легко сбежала с камней, окунувшись, словно в море, в глубину осеннего леса.

* * *

Преимущество неожиданности у неё будет только до первого удара. Клара кралась мимо мшистых стволов, ноги бесшумно ступали по прелой листве. Лес был стар и устал, ему не было дела до пробирающейся меж деревьев чародейки. Он не собирался ни мешать ей, ни помогать. Ему было всё равно.

Отряд слуг Хедина шёл ходко, но по всем правилам – дозорные по бокам, спереди и сзади, а летучие спрут со змеем, похоже, искали возможные засады – Клара чётко ощущала лёгкое эхо творимых чар. Расшифровать их не могла, конечно, да и не пыталась – и так рисковала, сильно, но приблизившись, да делать было нечего. Чуть дальше – и она вообще ничего не почувствует.

Она не пыталась делать закладки магических зарядов на пути противника – такое они обнаружат мгновенно. Нет, только её собственный удар, мгновенный, решительный – и отход.

Змей и октопус. Ну и орк, скорее всего. С гномами она разберётся, но эти неведомые ей создания… нервировали.

Разумеется, она была не настолько глупа или неопытна, чтобы пытаться взглянуть на отряд хединских слуг собственными глазами. Именно этого они и ждут; и наверняка их сторожевая магия настроена сейчас как раз на это.

Поэтому Клара и скользила рядом, прислушиваясь, порой застывая с закрытым глазами, стараясь воспринять малейшие колебания, малейшие отзвуки чародейства. Подгадывала ритм собственных шагов под движение вражеского отряда, замирала, когда останавливались и они; рубиновая шпага плотно обмотана промасленным тряпьём и привязана за спиной. В руке Клара сжимала всё тот же эсток, вливая в него, когда надо, силу.

Нечего было и мечтать послать какой-нибудь особо мощный огнешар. С этим излюбленным оружием начинающих и неудачников опытные маги справлялись даже не задумываясь; блокирующие и отражающие чары разрабатывались в Долине ещё при жизни Клариных предков. Это – самое первое, от чего станут защищаться слуги Хедина, просто потому, что наиболее вероятное.

Клара поправила маску, скрывавшую низ лица, опустила наличье шлема. Сегодня она не пренебрегла лёгким доспехом. Широкий плащ окутывал её фигуру, не оставляя на виду ничего приметного.

Последняя полоса густого леса перед разрежёнными сосняками, что карабкались по горным склонам. Кларе казалось – она уже составляет одно целое с отрядом Хедина.

Всё, пора.

Расфокусировав взгляд и не замедляя шага, Клара высвободила тщательно скопленную и настроенную на летучих змея и спрута силу. Она не зря так долго вслушивалась в их собственное эхо. Можно сказать, она почти что стала ими – и змеем, и спрутом разом.

На орка её уже не хватило, но ничего, им она займётся последним.

Заклятие скользнуло, словно уж, под листами и корягами, меж трухлявых пней и заросших кочек. И одновременно сработала одна из Клариных «деревяшек».

Над деревьями с другой стороны тропы вспухло облако алого пламени.

Резкий выкрик дозорного, клацанье взятого на изготовку оружия; доля мгновения – и заклятие Клары достигло цели.

Она лежала ничком, вжавшись в начинающие подгнивать листья. Никакой магии. Никакого чародейства.

Однако даже сквозь плотно зажмуренные веки она видела, как к летучим змею и спруту ринулись огненные ручейки, шипящие, разбрасывающие плотные снопы искр, точно праздничные фейерверки.

Этого не было в её чарах! Несмотря на все Кларины усилия, какое-то из охранных заклятий хединских слуг всё-таки сработало и сейчас жадно поглощало мощь Клариной атаки; поглощало, но всё-таки недостаточно быстро.

И змея, и осьминога вмиг охватило огнём. Это работали и горели сторожевые чары, безуспешно пытаясь отвести чудовищный избыток силы, обрушенный на них Кларой.

Безуспешно пытаясь.

Орк с посохом, украшенным разнообразными черепами – в основном чудовищ, хотя, по мнению Клары, были там и человеческие, – попытался прикрыть соратников: трепещущая фиолетовая сфера обволокла спрута со змеем, но – поздно, слишком поздно.

Два тела рухнули наземь, обугленные, обгоревшие снаружи и выгоревшие изнутри.

Любо-дорого было смотреть, как встретили эту атаку гномы. Миг – и они уже сбились в плотный квадрат, сомкнули щиты, образовав классическую «черепаху». Воздух вокруг задрожал, словно в жару над камнями, – слуги Хедина выставили незримый зонтик, прикрывший их всех.

Орк мигом оказался в самой сердцевине строя.

Но самым неприятным оказалось не это. Не быстрота и сила выставленных чар, не собранность и хладнокровие.

Над строем гномов поднялся ярко начищенный ствол бомбарды. Глухой удар, и лес над головой и плечами Клары вспыхнул.

Вокруг в единый миг воцарилось огненное безумие. Воспламенилось всё: горел, казалось, даже воздух. Пылало всё, чего коснулась разбросанная вышибным зарядом огнетворная смесь; задыхаясь, захлёбываясь кашлем, Клара метнулась в сторону, уже чувствуя, как горят полы плаща.

Нет, нет, никаких заклятий!

Она покатилась по земле, сбивая языки пламени, вскочила, упала вновь – грудь рвалась от недостатка воздуха, шлем раскалился и немилосердно обжигал кожу, но она уже вырвалась из огненного облака.

Удар был нацелен не абы куда, а на неё. Гномы, хоть и грубо, хоть и примерно, но обнаружили чародейку. Если б не её умения, она бы там и осталась.

Молодцы, нечего сказать. Но зато теперь дальше они не двинутся – пока не поймут, что здесь случилось.

Клара постаралась, чтобы её и гномов разделяло возможно большее расстояние. Они пойдут искать её следы, и скорее всего, найдут. А ей следовало заняться собственной одеждой – не исключено, что в гномьем заряде есть всякие хитрости, что позволяют им надёжнее и быстрее выследить раз ускользнувшую добычу.

Так или иначе, но первый раунд она выиграла. Слуги Хедина столкнулись с неведомой опасностью, потеряли двоих и должны сейчас замереть в растерянности – Клара не сомневалась, что никого, подобного ей, в этом мире нет и быть не может.

Однако они не остановились «в растерянности». Не стали осторожничать. Громкие хлопки гномьих бомбард – и позади Клары лес вспыхнул сразу в нескольких местах. Вспыхнул там, где она должна была бы находиться, если бы не помчалась прочь со всей мыслимой быстротой.

Её заметили. Её – или эхо, тень её магии; и теперь гномы били по тому месту с завидной точностью. Последние заряды расплескали огонь всего в десятке саженей от неё самой.

Кларе пришлось бежать. Бежать дальше, задыхаясь и борясь с острой болью в боку. Она по-прежнему не прибегала ни к какой магии, постепенно уводя слуг Хедина прочь от портала.

Её преследовали. Гномы обладают множеством талантов и достоинств, но вот способность бесшумно бегать к ним, увы, не относится.

Пятнадцать. Да, пятнадцать пар тяжеленных гномьих башмаков, подбитых железом, которым нет сноса. Развернулись в цепь, стараются отжать её от гор – гм, логично. Они догадываются, что портал где-то там, хотя, быть может, и не знают его точного местонахождения. Однако они его, несомненно, разыщут – дело нескольких дней.

Задача Клары – не дать им этого сделать.

Именно поэтому она и кинулась к горам. Точнее, к скалам, – отвесные и неприступные, они были изрезаны тысячами трещин, расколов, прободены пещерами, словно кто-то с особой жестокостью рубил их топором или стрелял в них из поистине великанского лука.

Подножия скал тонули в зарослях горных кустарников, скумпии, можжевельника, упрямо взбиравшихся по каменистым осыпям. Клара поднырнула под низкие ветки, перекатилась, замерла.

Смотреть нельзя, смотреть нельзя, нельзя смотреть. Слушай! Гляди ушами, а не глазами.

Цепь гномов приближалась. Крайний рысил, наверное, в полусотне шагов от Клары; чародейка уткнулась лицом в сгиб локтя и перестала дышать, вслушиваясь в тяжёлые удары гномьих башмаков о землю.

Возможно, ей стоило бы постараться увести их дальше вдоль горной цепи от портала, но отряд был достаточно велик, чтобы отправить нескольких гномов на поиски главной цели.

Конечно, с досадой подумала чародейка, если б она успела раньше, если б она перехватила их на дальних подступах… Но для этого потребовалось бы оставить детей в полной милости Кора Двейна и его родни, а на такое Клара не пошла бы и под страхом смерти.

Она дала гномам отдалиться достаточно. Убедилась, что к скрывавшей портал пещере никто так и не направился; и лишь после этого она осторожно последовала за слугами Хедина. Землю они способны слушать не хуже её, поэтому пришлось буквально красться на цыпочках. И, опять же, не пуская в ход никакой магии.

Гномы же, напротив, себя отнюдь не сдерживали. Клара понимала, почему – её противники сделали верный вывод, что атаковал их какой-то одиночка, и теперь не жалели сил, чтобы его обнаружить. Поисковые заклятия, летучий зрак – вон он, над деревьями, ложись, Клара, падай! – заклятия для обнаружения чужой магии, защитные экраны, само собой…

Чётко, грамотно, слаженно. Больше всего досаждало Кларе летающее око, что крутилось над лесом – здоровенное призрачно-зеленоватое облако с дергающимся и зыркающим во все стороны чёрным глазом. Чародейка подумала-подумала, и приотстала от гномьей цепочки.

Чары на подобранный прямо на осыпи камешек она накладывала долго, тщательно и осторожно. Гномы успели уйти довольно далеко, но нагонять их не пришлось – отнюдь не дураки, они быстро разобрались, в чём дело, и развернулись обратно.

То, что надо.

Неприметный камешек на их пути – они его миновали и не заметили. Да и чего замечать, камень ведь не собирался взрываться. И лишь когда цепь прошла, там, где он лежал, на миг появилась фигура, окутанная тёмным плащом. Появилась и попыталась сотворить огнешар.

Резкие предупредительные крики. Цепь гномов развернулась мгновенно, слитно, словно единое живое существо.

Сотворённый чарами Клары фантом бросился наутёк. Огнешар, бессильно зашипев, угас в прелой листве. Со стороны это выглядело так, словно замысливший нападение маг сообразил, чем ему это грозит, бросил слагать заклинание и бросился наутёк.

Гномы с гиканьем помчались в погоню. Вновь хлопнули их бомбарды, и лес вспыхнул – справа и слева от удирающего призрака. Живому убегающему это отрезало бы путь в стороны.

– Ну, побегайте, – еле слышно прошептала Клара себе под нос.

Пока всё шло хорошо. К чудовищам – змею и спруту – она ни симпатии, ни жалости не испытывала. Боевые монстры, чего их жалеть? Убивать самих слуг Хедина она не хотела без крайней на то необходимости – только чтобы прорваться самой. Заставить их носиться туда-сюда, пыхтеть, сопеть, тратить время и силы у неё должно получиться без крови.

Заряды гномьих бомбард лопнули в лесу ещё несколько раз. Пожар, вспыхнувший было там, где разорвались самые первые их подарки, как ни странно, быстро угасал, словно пламя не нашло себе в осеннем лесу достаточно пищи. Клара вновь с неудовольствием поглядела на собственный плащ, обгоревший по подолу – жаль плаща, но, похоже, никаких подарочков, по которым её смогли бы выследить, она с собой не унесла. Однако сменить одежду всё равно стоило.

Лагерь Клара устроила в одной из расщелин невдалеке от пещеры с порталом. Гномы будут гонять фантом ещё самое меньшее час; она успеет привести себя в порядок…

Глава 6

Хедин Познавший Тьму возвращался.

Его воля, Великий Предел, превозмогла даже силу Неназываемого. Он прошёл сквозь разделение, он покинул чёрное сердце Ничто, оставив ему в качестве дани самого себя. Слепок с собственной души, если, конечно, у него, Нового Бога – или Истинного Мага, что более верно, – вообще таковая имелась.

Слепок остался в Неназываемом. Хедин знал, что тот, другой Хедин, точная его копия, со всей его памятью, надеждой, болью и радостью – собирает вокруг себя кокон рухнувших в бездну душ, собирает, чтобы…

Чтобы что? Что сделает он там, в той невообразимой точке, где кончаются разом и пространство, и время?

Об этом он, здешний Хедин, Хедин этого Упорядоченного, никогда не узнает. Или, быть может, узнает, но лишь когда Сущее необратимо, страшно изменится.

Они оттолкнулись друг от друга – Хедин и Хедин, Хедин от Хедина. Один из них остался; другой исчез и миг спустя возник вновь, среди потоков рушащейся в бездну пустоты, но это была уже привычная, родная пустота Упорядоченного. Его Упорядоченного.

Цена неимоверна. Тому, другому, предстоит оставаться в бездне Неназываемого, быть может, даже и вечно. Оставаться вечно, собирая рушащиеся туда души, перехватывая их, чтобы легионы новых козлоногих слуг вечно голодного чудовища не вырвались на свободу.

Что будет потом? Устремится ли оставшийся Хедин навстречу Неназываемому, увлекая за собой всё множество поглощённых бездной душ? Останется ли там, чтобы, если надо, сгинуть вместе с чудовищем?

Или же он пройдёт неведомой тропой сквозь рану с ткани Сущего, проделанную заклятием Ракота, увлекая за собой самого Неназываемго?

Или же, напротив, не увлекая, но выводя души за собой в совершенно неведомые и невообразимые пространства?

Кем он сделается там, тот, другой Хедин?

Вечным пленником? Вечным скитальцем? Вечным защитником душ во тьме Неназываемого? Или кем-то ещё, совершенно иным, кем – даже не прдставить?

Знать не дано. Это – цена твоей свободы, Познавший Тьму.

Осталось лишь её оправдать.

Нет, здесь, вокруг чёрной каверны Неназываемого, ничего не изменилось. «Как по волшебству» не получалось, – чтобы исправить случившееся, требовалась огромная, неимоверно сложная работа.

По-прежнему в незримые борта пограничных миров бились волны незримого шторма. По-прежнему первыми не выдерживали пресловутые «царства мёртвых», и потоки захваченных бурею душ устремлялись «вниз», к всепоглощающей пасти.

Ничто не исправилось «само собой». Ничего не изменилось.

Хедин-наблюдающий и Хедин-действующий воззрились на него. Первый – с известным интересом. Второй – с нетерпением.

«Погодите-погодите. Ещё немного…»

На него лавиной обрушилось то, что успели увидеть и почувствовать две оставшиеся за спиной ипостаси.

Неполноценные, как он теперь ясно понимал. Големы, кадавры, зомби, конструкты – называй, как хочешь.

Он вберёт их обратно там, подле священного Урда, где начался его путь во тьму.

А для этого надо оказаться в Обетованном. Где по-прежнему кипела яростная битва.

В спину атаковавшим твердыню Познавшего Тьму ударили Тёмные Легионы Ракота.

Будь у возвращающегося Хедина губы, он бы, наверное, присвистнул. Ай да братец, быстр, нечего сказать!

«А ещё он теперь Владыка Тьмы», – невозмутимо сообщил Наблюдающий Хедин.

Эту ипостась всё происходящее, похоже, немало забавляло.

«Атаковать! Всеми силами, немедля! Подмастерьев – всех назад!» – вступил Действующий.

Они ничто без него. Копии, да, но копии без… без того неуловимого, двойник которого остался в бездне Неназываемого. Вернее, это самому Хедину хотелось бы думать, что двойник, а не одна вторая…

Здесь и сейчас, в бушующем шторме сошедшей с ума пустоты, он уже ничего не сможет сделать. И даже уничтожение четвёртого Источника едва ли поможет, потому что…

«Всеобщее нарушение баланса, – с готовностью подхватил Наблюдающий. – Все старые чары надо менять, нарушения в скелете необратимы вследствие…»

«Неважно уже, вследствие чего! – вскинулся Действующий. – Надо немедля…»

Хедин подал знак – и они враз умолкли.

Его мельчайшая частица, его огненная воля пробивалась сейчас сквозь водопады рвущейся в клочья пустоты. Всё больше и больше проносится мимо душ… всё больше и больше их вместилищ не выдержало натиска.

Но опасность грозит не только царствам мёртвых, «областям посмертия» и так далее. Вот проплывает сорванный с корней мир, обычный мир, живой, плоский, с сапфировым куполом неба, со скользящим от горизонта до горизонта солнцем.

С ним всё было хорошо. Его основания не подтачивала никакая гниль, он простоял бы так ещё миллиарды человеческих лет, пока…

Пока в Упорядоченном не забил четвёртый Источник магии и пустота не сошла с ума.

Частица белого пламени – истинный Хедин – резко изменила курс.

О, он мог себе представить, что творилось сейчас в обречённых пределах. Там выходят из берегов моря и реки, исполинские океанские волны обрушиваются на сушу, трескаются и рушатся горы, изрыгая из огнистых глубин потоки раскалённой лавы. Храмы – какие ещё не обвалились – забиты молящимися, и кто знает, быть может, даже уцелевшие тут Древние пытаются что-то сделать.

Разумеется, безо всякого успеха.

Хедин спешил на помощь.

Конечно, здесь бы лучше подошёл Ракот, даже с его Тёмными Легионами – или, может, хорошо, если с Тёмными Легионами, внушительное вышло бы зрелище.

Белая частица прорывалась сквозь поток пустоты.

Наблюдающий взирал – ему всё было интересно, но никаких чувств и эмоций он, похоже, вообще не испытывал, будучи в этом подобен самому Великому Орлангуру. Действующий горячо одобрял и, кажется, пытался дать какие-то советы.

Продираться сквозь водопады новосотворённого пространства оказалось тяжко и больно. «Вниз» Хедин плыл, подхваченный течением; теперь приходилось выгребать против него. Боль резала, словно нож, но Познавший Тьму радовался этой боли. «Я чувствую, следовательно, я существую».

Вокруг него забушевал снежно-белый огонь, когда он ворвался в небеса плывущего к последнему обрыву мира. Суша внизу затянута дымами; на морях ярятся невиданные шторма.

У Хедина нет ничего, кроме воли, и хитроумные планы с заклятиями тут не помогут. Сила против силы, меч против меча, жажда жить против тяги умирать.

Здесь много, очень много мощи. И та, что несёт с собой поток пустого пространства; и та, что порождается горем и отчаянием миллионов живых существ. Это жуткая сила, кровавая и тёмная, на ней поднималось множество тех, кто пытался создать свои державы и царства, раскинувшиеся не на один мир; её трудно использовать на что-то доброе и светлое, но – строить надо из того, что есть здесь и сейчас, а не ссылаться на нехватки и недостачи.

Страх, ужас, воплотившиеся кошмары, отчаяние – всё это водопадом низринулось на Познавшего Тьму. Он неполон, не завершён и несовершенен сейчас, и оттого ему не до сотворения себе соответствующего тела.

Он искал нужное место. Храм, да, храм. Ему нужен храм, чем больше, тем лучше, и с толпой молящихся. И чем многочисленнее, тем тоже лучше.

Нужное нашлось, и достаточно быстро. Равнины, когда-то изумрудно-зелёные, а сейчас испятнанные бесчисленными пожарами. Вздымающиеся над разломами языки багрового пламени. Мечущиеся в небе тучи обезумевших птиц.

Широкий холм с долгими, плавно поднимающимися склонами, четыре просторных беломраморных лестницы, ведущие вверх со всех сторон света. Круг белых колонн, соединённых антаблементами. Снежного цвета камень в самой середине.

Просторный храм, простой, открытый солнцу, свету и ветрам. Едва ли здесь приносили в жертву хоть и мышонка.

Сейчас и колоннада, и лестницы, и склоны холма, и ближние к нему подступы, и дальние – все были забиты народом. Людское море – банально, но именно так. Похоже, здесь пока ещё оставалось более-менее безопасно.

А на белом камне в самой середине храма застыла женская фигура с воздетыми руками. Настоящая великанша, раза в два выше остальных, в бело-зелёном ниспадающем платье, золотом ожерелье на шее, в венке из живых, никогда не вянущих цветов.

Древняя, хозяйка этого места.

За узорчатым поясом – золотой серп. Наверное, владычица полей или покровительница плодородия.

Руки вскинуты, соломенного цвета волосы рассыпались по спине. Васильковые глаза широко раскрыты, в них – ужас.

Всё, что ей удаётся, – это удерживать от разлома ближайшие равнины.

Хедин замер. Неразличимая, крошечная малость, частица меж частиц, исчезающая, незримая.

Он не скрывался. Напротив, ему нужна была сила, сила этой Древней, наверняка – разом и суровой, и доброй, как сама природа. Ему нужна была сила всех, что собрались здесь сейчас; сила старых и малых, – сила всех.

А для этого Познавшему Тьму надлежало выйти на свет.

Выйти на свет, принять свет в себя, отразить его, сделавшись видимым.

Солнце сияло по-прежнему, щедро одаривая лучами обречённый мир.

Имей он тело, Хедин бы, наверное, выдохнул – по извечной человеческой привычке, перед броском в неведомое.

Над белыми колоннами, над океаном людских голов вспыхнула ярко светящаяся – даже светлым днём – точка. Она сияла – мягким, спокойным светом, не жгучим, не ослепляющим.

Древняя резко обернулась. Красиво очерченные, полные губы приоткрылись в немом изумлении.

И за ней великое множество лиц тоже повернулись к возникшему сиянию.

Облекаться плотью было бы тяжко и мучительно. Пришлось облачиться в свет.

Древняя пошатнулась, совершенно по-женски прижав ладонь к губам, когда прямо в воздухе перед нею возникла сияющая фигура мужчины, закутанного в призрачный, сотканный из лучей плащ.

– Слушайте все! – пронёсся над колоннами и склонами, над холмами и равнинами – до самых гор – спокойный, глубокий, сильный голос. Голос того, кто знает, что делать.

Толпа замерла. Повернулась, как один человек.

Хедина видели все.

– Я Хедин, владыка Сущего. Настаёт последний час этого мира, но! – Крики отчаяния, голос Познавшего Тьму твердеет, становится ещё громче, разносится ещё дальше.

– Но мы удержим его. Я удержу его. Внемлите мне, поклонитесь мне, дайте мне вашу силу!

Растерянность. Смятение. Толпа волнуется, но тут хранительница-Древняя поднимает высоко-высоко правую руку, вытягиваясь в струну.

– Слушайте великого бога Хедина, мои дорогие! – Низкий грудной голос её тоже разносится далеко окрест.

Новому Богу не составило труда произнести слова так, чтобы их поняли все, включая и Древнюю.

– Внимайте ему! Поклонитесь ему! Ибо Он – наша последняя надежда! На колени!

Люди падали. Валились так, словно у них подрубило ноги. Молитвенно протянутые руки и многоголосый стон, утробный стон отчаяния.

– Поклонитесь ему! – вновь повторила Древняя. И склонилась сама, с трудом уместившись на белом алтарном камне. – Поведай нам, великий, как снискать спасение?

Хедин смотрел на них на всех – не глазами, глаз у него не было. Потоки силы, пронизывающие этот мир, служили вернее, чем лучи отражённого света, улавливаемые обычным зрением.

Надежда. Стремительный переход от беспросветного ужаса – что это всеобщий конец, и не останется вообще ничего, ни детей, ни даже памяти – к безумной надежде. Маятник качнулся.

И сейчас, на его ходе, на его размахе – только и мог он, Хедин, надеяться что-то сделать.

– Поклонитесь мне! – загремел его голос.

Так не по-хедински. Никаких тебе хитрых планов. Сила, чистая сила. Сила верящих в тебя, сила… Спасителя.

Он ждал, когда прозвучит это слово, и оно прозвучало.

Спаситель! Спаситель! Спаситель!

Слово родилось, сорвалось с тысяч и тысяч уст – многолюдство выдохнуло его, и оно поплыло над толпой, расправляя крылья и обретая силу.

Спаситель. Они с Ракотом без борьбы отдали этот титул неведомой сущности, возникшей неведомо как, по неведомо каким законам и правилам.

Спаситель. Похоже, пришла пора вернуть себе и это звание.

Вера отчаявшихся, горячая, неистовая, охватывала Хедина подобно пожару. Он будет пылать очень недолго, но, пока горит, мало что в Упорядоченном сравнится с ним по силе.

Росчерк белого пламени рванулся вверх, в истерзанные небеса.

Хедин Познавший Тьму тянул за собой весь мир.

За его спиной пылал огонь чистой веры человеческой, источник силы, превыше которого, сознавал он, нет ничего в Упорядоченном, и даже четвёртый Источник по сравнению с ним – ничто.

Незримые путы удерживали сейчас мир, и Познавший вдруг ощутил, как давит на несуществующие плечи стремительный, бурный поток непустой пустоты.

Людская вера гнала его вперёд, и только он один способен был обратить её во что-то действенное. Равновесие летело к воронам, но никак иначе поступить он сейчас не мог. Неназываемый не получит этих несчастных.

О да, спасти один мир, оттащить его от края бездны – не значит покончить с бедой.

Но это не значит, что надо бросить бедолаг, отдать их на съедение чудовищу!

Да, пусть будут храмы, думал Познавший Тьму, натягивая незримые постромки. Пусть будут настоящие храмы, пусть о нём узнают все!

Пламя должно отгореть. Оно исполнит свой долг и угаснет, а с ним угаснем и мы, Новые Боги. Или, по крайней мере, я, Познавший Тьму. За Ракота решать не могу, но…

Мы не можем продолжать рассуждать о Равновесии и возмездии, если мимо нас проплывают целые миры лишь для того, чтобы рухнуть в пропасть Неназываемого.

И если для этого надо, чтобы мне поклонялись, значит, пусть поклоняются.

Вера обжигала. Не так уж много людей собралось вблизи того холма, может, сотня тысяч, съехавшаяся, несомненно, с обширных окрестных земель, но даже этого числа хватило, чтобы мир, преодолев напор давящей пустоты, двинулся следом за Познавшим Тьму.

Спаситель. Спаситель. Спаситель, гремело в его сознании. Истинное имя, им утраченное. Он вернёт его себе во что бы то ни стало! И себе, и Ракоту. Хороших Спасителей много не бывает.

Он тянул, тянул за собой великую тяжесть, великое обременение. Работка для бога – удерживать на краю пропасти целый мир и медленно, очень медленно оттаскивать его от гибельной глубины.

Что творилось у него за спиной – Хедин не ведал. Он знал, что стоило бы послать какие-то знамения, постараться пригасить вспыхнувшие вулканы, утишить бешенство океанов: он сейчас, словно бурлак, тянул против течения целый тяжелогружёный корабль, вокруг носа которого вздымались фонтаны пены и брызг.

Но, сколь ни была ярка, обжигающа и щедра сила нововспыхнувшей веры, поток пустоты ничуть не слабел. Познавший Тьму напрягал всего себя – всего оставшегося себя – чтобы не дать миру соскользнуть обратно в невидимую стремнину, что унесла бы его к ждущей пасти Неназываемого.

Неожиданно слуха его достиг голос – низкий голос соломенноволосой великанши-Древней с золотым серпом за узорным поясом:

– Люди понесли слово о тебе, великий бог. Я помогла им, насколько смогла. Твой лик увидят. Твоё слово услышат. Вера в тебя умножится. Пусть малая помощь наша хоть в чём-то посодействует тебе на многотрудном пути, великий!..

И помощь действительно пришла. Не сразу, не вдруг, но к горячим струйкам силы, что текли к Хедину из спасаемого им мира, стали прибавляться новые, новые и новые.

…Он их вытянул. Вытянул – так и хотелось сказать – в спокойные воды, в тихую гавань, где пустота уже не обрушивалась на них сметающим всё горным селем. Они миновали границу, где начинали работу потерявшие меру и строй старые чары, творившие клетку для Неназываемого.

Корни мира утрачены. Если его просто оставить – он вновь начнёт дрейфовать, сперва медленно, затем всё быстрее и быстрее, словно унесённый разливом плот в половодье, пока вновь не окажется там, где был, – за чертой, у бездны.

Мир надо укоренить, словно дерево, раз он уже спасён. Обетованное… Обетованное держится. Да и Ракот вовремя подоспел на помощь. Сигрлинн…

«Всё по-прежнему, – хладнокровно заметил Наблюдающий. – Сражаются».

Пусть сражается. Пока всё идёт именно так, как он и задумал.

«Если она победит, не оберёшься бед, – заметил Действующий. – Чего ты медлишь, останови её, пока Равновесие…»

«Големы, – вновь подумал Хедин. – Обособившиеся части меня, конструкты. Не слушай их, не думай, как об отдельных личностях. Настоящая личность настоящего Хедина осталась там, в провалах Неназываемого. Ты сам – лишь копия, перенесённая сквозь непробиваемый иными средствами барьер.

Истинный Хедин остался позади, – подумал Познавший Тьму. – Я есть он, и он есть я… но это именно он спустился в бездну, отлично зная, что назад дороги не будет. И принял это.

Поэтому остаётся только тянуть, тянуть от гибельного края этот ничем не примечательный мир с его обитателями, тянуть и гнать от себя мысли о проклятом и мстительном Равновесии».

* * *

Мир укоренялся на новом месте, а сам Познавший Тьму спустился в него «во всей славе своей», как писали потом тамошние летописцы. По-прежнему не облекаясь плотью, сияющим, светящимся исполином он шагал по градам и весям, и всюду его встречали коленопреклонённые толпы.

Тысячи, тысячи и тысячи. Бессчётные многолюдства.

Древние. Их оставалось в том мире совсем немного, едва ли десятка полтора, однако они явились все, вызвав немалую панику и чуть ли не давку.

Впрочем, неудивительно, ибо иные из явившихся старых хозяев мира выглядели, мягко говоря, неаппетитно.

Один (или одна, или одно) вообще являл собой лишь громадную зубастую пасть, со множеством коротких лапок, словно у чудовищной многоножки. Обитал он (или она, или оно) на океанском дне, прибыл, весь покрытый какими-то водорослями…

Познавший Тьму знал, что делает. Падающие на колени толпы ничуть не радовали, более того, огорчали. Они с Ракотом хотели сделаться незримыми богами, чтобы всё шло само собой, естественным порядком, – и не удалось.

Он знал, кого напоминает себе, шествуя светоносным бесплотным великаном от града к граду, от страны к стране.

Пресветлого Ямерта.

И его с братьями-сёстрами тоже восторженно встречали в своё время, так же искренне падали ниц. Сражались за него и умирали, когда шёл на приступ Обетованного Ракот.

А потом, когда явился он, Хедин, защищать Ямерта оказалось уже почти некому. Хединсей штурмовали армии, хоть и многочисленные, но куда как уступавшие воинским счётом былым армадам, атаковавшим Тёмную Цитадель.

Нет, думал Познавший Тьму, Ямертом я не сделаюсь. Мне нужна сила вашей веры для одного-единственного, последнего дела, ибо вечность таки прошла и наступает вечер.

Сумерки богов.

Поэтому стройте храмы. Высокие, светлые и просторные. Там не будет жертвенников, там не должна литься кровь. Ну, в крайнем случае – каких-нибудь петухов с курицами, или поросят, чтобы потом попировать. А так – пусть тянутся к небесам белые колонны, пусть ведут к ним широкие лестницы, и пусть ваши Древние, как встарь, заведуют своими ремёслами – кто урожаями, кто родовспоможением, а кто, скажем, разливами рек.

Он делал обычное-божественное. Направлял силу, изгоняя болезни. Тушил вулканы и лесные пожары, поднимал из праха рухнувшие горы. Он знал, что вера этого мира в него будет абсолютной и совершенной. Как и, наверное, в других мирах.

Конечно, многие не удовлетворятся этим сияющим видом благого, доброго Хедина. Пытливые умы и тут постараются его «познать» – что ж, удачи им на этом пути, может, они преуспеют больше, чем он сам.

Познавший Тьму не торопился.

Он был уверен, что Обетованное выдержит. Он знал, кого оставлять и что им оставлять. А теперь ещё и с подступившим на помощь Ракотом…

От Равновесия, считай, уже почти ничего не осталось, подумал он. Мысль эта уже не пугала, напротив, вызывала нетерпение – чем скорее мы его свалим, тем скорее отстроим что-то новое.

…Он оставлял мир за собой, зная, что в прихотливых потоках времени там, в Асгарде Возрождённом, длится и длится бой – Сигрлинн против Старого Хрофта.

И, согласно плану, Хедину не стоило вмешиваться.

* * *

Хедин-наблюдающий, Хедин-распростёртый, чьё сознание обнимало сейчас всё Упорядоченное, видел в деталях этот бой. И Хедин Познавший Тьму, та самая мыслящая частица, сгусток воли, видел это тоже.

Он видел, как столкнулись потоки магии, пламя Сигрлинн и вода Иггдрасиля. Четвёртый Источник оставался верен старым хозяевам нового Асгарда, – он извергал потоки силы, а священный ясень преобразовывал их уже в боевые чары.

Хедин видел и Старого Хрофта. Видел странное оружие в его руках, словно бы грубо выломанную сучковатую дубину, но сотканную из змеящихся голубоватых молний. Ею он отражал летящие в него со всех сторон огненные капли, и те разлетались оранжево-золотистой пылью. Огненный вихрь, которым обернулась Сигрлинн, всё равно наступал и давил, пламя так и норовило вцепиться в нависающие над сражающимися ветви Иггдрасиля, но безуспешно – заполнявшие воздух капли тумана не давали разгореться пожару.

Но атаки Сигрлинн тянули, тянули и тянули на себя силу четвёртого Источника, выжигали её, обращали в ничто. Если верны его прикидки – мало-помалу Си вытянет на себя всю избыточную мощь новоявленного Источника магии, оставив лишь то, что его неведомым творцам удалось направить в него из общего течения силы во всём Упорядоченном.

Но с этим Хедин надеялся справиться.

Поэтому они должны сражаться по-настоящему, Старый Хрофт и Сигрлинн. Познавший Тьму сильно подозревал, что незримые глаза наблюдающих за Асгардом смогли бы раскусить обман, отправься туда его Си с намерением учинить потешный бой.

Но битва кипела всерьёз. Правда, Хедин пока не мог взять в толк, зачем чародейке потребовались рыцари её Ордена вкупе с Ночными Всадницами. Пока что особой помощи от них не было, если не считать отогнанного ведьмами исполинского волка.

Он ощущал расходившиеся волнами от Асгарда возмущения. Сила стонала, сотрясаемая жестокими ударами, вынужденная подчиняться свирепой воле бойцов. Старый Хрофт бился, как Хедин и ожидал, – больше сдерживал Си, чем пытался всерьёз причинить ей вред.

Сигрлинн же…

Она сражалась изо всех сил, вся отдаваясь схватке. Огненная Си, прекрасный феникс, что восстанет из пепла и вновь устремится в битву.

Она уверена, она не сомневается. Хедин тоже не сомневался – в своём плане, но как он воплотится в деталях, он не знал.

Всегда должен оставаться простор для воли Упорядоченного.

Мало-помалу, шаг за шагом, огненный вихрь по-прежнему расширялся, рос, поднимался выше золотых крыш Валгаллы; Си вбирала всё, до чего могла дотянуться, все струйки и ручейки силы – и всё обращала в пламя, обрушивая на отступника Хрофта всю мощь огненной стихии.

Она не прибегла к изощрённым заклятиям, напротив. Её чары были просты, предельно просты, их невозможно было разъять на части, сбить с направления, отзеркалить – только отбить, встретив мощь мощью.

Но её огонь был не просто огнём, конечно же, при всей своей простоте.

«Всё хорошо, Си, всё правильно.

Ты гневаешься на меня, ты сердишься, и это придаёт тебе силы. Ты уверена, что спасаешь меня от ударившего в спину предателя, – замечательно, продолжай. А мы в это время…»

Познавший Тьму покидал спасённый им мир, оставляя за собой наскоро возведённые храмы в собственную честь. Нельзя сказать, что раньше их нигде не было – в Северном Хьёрварде, скажем, они стояли очень, очень давно; но чтобы вот так, своей рукой, обратить целый мир в свою веру, причём даже не веру, а знание – такого с Хедином не случалось уже давным-давно. Да и, пожалуй, точно в таком виде не случалось никогда.

Мир будет жить. И это самое главное.

А пока поспешим к Ракоту Восставшему, что упрямо пробивает со своими Тёмными Легионами дорогу к Обетованному сквозь плотные ряды быкоглавцев…

Глава 7

Матфей Исидорти сидел в своей келье – как он по привычке именовал отведённые ему покои, хотя ничего общего с кельей Бервинского монастыря они не имели.

Голова у него шла кругом. Нет, не шла – она мчалась, словно взбесившаяся цирковая лошадь.

Он овладел Царицей Теней. Или, вернее, она отдалась ему. Предварительно соблазнив, сведя с ума, лишив остатков разума. То, что творилось в её узилище, на серой траве, на её ложе, на коврах, Матфей не смог бы описать никакими словами. Сейчас он просто тупо пялился в пространство, вспоминая гладкость её спины на собственных ладонях, упругость груди, аромат кожи…

Она творила с ним невозможное. И он мог думать сейчас только о её губах и руках.

И о том, как вытащить её оттуда.

Как там говорил господин Кор Двейн? Не пытайся его очаровать или соблазнить, всё равно ничего не выйдет? А она вот попыталась – и вышло!

И это было прекрасно. Невероятно. Фантастично. Небывало. Никогда, никогда, никогда ещё не доводилось Матфею познать женщину – а тут не просто женщину, но роскошную, утончённую, знающую толк в любви.

Вот только бы сделать так, чтобы и ей было хорошо…

И бежать, бежать с ней отсюда! Она поможет, она спрячет, она обещала! Её сородичи – могущественные маги, они просто не знают о случившейся с ней беде, иначе бы уже давно пришли на помощь! И, когда они с ней окажутся там, в их могучей цитадели, всё будет очень, очень хорошо. Его будут учить… по-настоящему магические существа, Истинные Маги, не какой-то там поднявшийся и зазнавшийся человечишко!..

«Всё это прекрасно, клирик Исидорти. Но как ты устроишь Царице побег? Кор Двейн знал, что делал, когда заключал её туда. Никаких замков, только магия. И заклятия такие, что один лишь наложивший их чародей знает, как снимать».

Но, в конце концов, разве он, Матфей, туп и глуп? Он может чего-то не знать и не уметь, но разве не сидит в заточении вручённая его попечению могущественнейшая волшебница, вернее, магическая сущность, принявшая вид волшебницы?

Разве не может он обсудить это с ней? Подробно изложить, какие охранные чары преграждают им путь к свободе? И Царица Теней, конечно же, сумеет объяснить ему, как с ними справиться?!

Значит, дело за малым. Выяснить, как сплетены эти заклятия, на что замкнуты, на какие аттракторы и дистракторы; где якоря, как направлено веретено передачи, какие исполнительные связи – стихийные, физические, некромантские, трансформные – задействованы в каждом случае.

Это было ясно и понятно, это сулило надежду. Если в чём и мог преуспеть тут Матфей, так именно в сборе сведений и в их упорядочивании. В конце концов, он всегда сможет отпереться, что просто хотел понять, как оно тут всё устроено.

Что ж, уже лучше. К тому же… к тому же он ведь сможет… наслаждаться обществом Царицы ещё долго, очень долго. Она ведь не выберется отсюда без него.

* * *

Адата Гелерра медленно сходила по ступеням с крепостной стены. Замок Кора Двейна продолжал свой полёт, всё так же светили с искусственного неба два небольших, с тарелку размером, солнца.

Адата Гелерра покидала твердыню странных магов, излечивших совместными усилиями её от проклятия. Она больше не демон, белые перья – вот они, густые, роскошные, лучше прежних!

Подарок от госпожи Соллей, как заметил, мельком взглянув на них, господин Кор Двейн. «Лучше прежних».

Она сама – лучше прежней. Она… свободна. Совсем. Как может быть свободна только истинная гарпия-адата. Свободная дочь свободного неба.

Никто не принуждает её ничего исполнять. Ничего спасать. Не говорит о долге, чести и прочем. Она сама разберётся со своим долгом и честью. Она станет мерилом их для себя – она, а не кто-то другой.

Надо обезуметь, чтобы любить бога как мужчину. Бог – это бог, великий и непознаваемый. Который, наверное, там, за золотым лучом, куда пытались пробиться они с Аррисом.

Бог Хедин не мог вернуть ей её перья. Он не вернул бы ей её саму.

Кор Двейн, Соллей и Скьёльд вернули.

Осталось доказать, что она – истинная адата и всегда платит свои долги, особенно если это долги чести.

Немногое, что она решила взять с собой, убрано в заплечный мешок. Он сшит очень умело, совершенно не мешает взмахам крыльев. Кор Двейн распахнул перед ней двери своих арсеналов, предложив выбрать всё, что угодно, но адата попросила лишь провизии. Она не взяла даже самого простого ножа. Кор Двейн качал головой.

– Мне жаль, свободная адата, что ты не рискуешь принять от нас даже самого невинного подарка.

– Я приму его, господин Двейн, когда мой долг будет закрыт и оплачен.

Чародей вздохнул.

– Я повторял тебе бессчётное число раз…

– Что нет никакого долга, – подхватила Гелерра. – Спасибо тебе за добрые слова. Но свои долги я исчислю сама.

Волшебник молча развёл руками и слегка склонил голову.

Это осталось в прошлом, думала гарпия. Она медленно шла через двор, запахнувшись в возрождённые крылья. Глухая пустота в сердце, там, откуда исчезла отгоревшая любовь, медленно заполнялась холодной и мрачной решимостью. Свободная адата всегда платит свои долги.

Она миновала ворота замка, не повернув головы.

«Не говорю «прощай», господин Двейн, госпожа Соллей, господин Скьёльд. Я вернусь. И, быть может, тогда пойму, куда мне двигаться дальше с моей жизнью».

Гелерра подошла к краю красноватых скал – краю этого маленького «мира», расправила дивные белые крылья. Невольно залюбовалась – перья словно бы светились.

Теперь в дорогу. Она восстановила силы, она не забыла заклятия, она сильна. Межреальность послушно раскрылась ей навстречу, и белая искорка пропала из виду замковой стражи.

…Здесь всё оставалось по-прежнему, в удивительном и причудливом пространстве меж мирами Упорядоченного. В пространстве, что тянулось на поистине бесконечные лиги, и где, тем не менее, опытный и сведущий путник мог преодолеть гигантские пространства за считанные дни по собственному счёту.

Она доставит троице загадочных магов потребный им зелёный кристалл. Хедин всегда держал его при себе – что ж, значит, она его отыщет. Едва ли это будет так уж трудно…

Раньше она всегда чувствовала его, Нового Бога, свою великую и неземную любовь. Стоп, нет, не неземную. Она хотела любить его плотски, как мужчину, обнимать крыльями, может, даже взлететь с ним, по обычаям своего народа, тесно прижимаясь друг ко другу.

Бога так любить нельзя. Она ошибалась – и эта ошибка едва не стоила ей жизни и её белоснежных пёрышек…

Дорогу в Обетованное адата разыщет с закрытыми глазами. И это не займёт много времени.

Однако Хедин может потребовать отчёта, рассказа, где она пропадала, почему оставила отряд, а если угодила в плен, то как освободилась? И что у неё выпытывали, и не рассказала ли она им чего?

Она жёстко усмехнулась. Неужели ему не ясно? Она бы ничего и никогда не рассказала. И даже здесь, в замке Кора Двейна, не сболтнула ни единого лишнего слова.

«А вот что, если… – вдруг пришла неожиданная мысль. – Что, если ей сейчас вновь попытаться пройти по золотому лучу?»

Она сама не знала, откуда вдруг возникло такое желание. Может, потому, что не шибко понимала пока, как именно станет объясняться перед Хедином или как доберётся до заветного кристалла?

Может, хотелось потянуть время?

Может, испытать себя?

Так или иначе, она остановилась. Прямо на тропе Межреальности, среди её безумных цветов и красок.

«Как там начинал Аррис? «Устреми мысли свои к аэтеросу»? «Узри его тень»? «Стань невесомой»? Хм-м-м…»

Она попыталась. Села, завернувшись в белоснежные, роскошнейшие крылья – точно лучше тех, что достались ей при рождении! – и постаралась очистить разум. Это она твёрдо помнила, как и последовательность первых шагов.

Она слилась тогда с тенью бога Хедина. Стала близко-близко, так, что ближе и не бывает… но всё равно не приблизилась ни на йоту.

Он оставался недосягаем и холоден. Чужд, неведом, непознаваем. Она изнемогла от любви к нему, но… какой смысл так любить бога?

Внутренний взор Гелерры закрывали сплошные покрывала серых туч.

Серые тучи, и больше ничего. Мёртв, недвижим воздух, грязноватая пелена словно давит на плечи, не давая развернуть крылья.

Вокруг никого и ничего. Ни призрачного исполинского древа где-то на самом горизонте, ни куда более близкого утёса, где тогда она увидела одинокого Хедина.

«Почему он не подпустил меня к себе? Чем я была плоха? Почему он так небрежно отпихнул моё сердце, валявшееся у него под ногами? Боялся эту чародейку, Сигрлинн? Ведь он же бог, он Хедин Познавший Тьму, он может любить всех, кого пожелает! И даже она, Гелерра, не желает зла сопернице, потому что он – великий Хедин, и сердце его никогда не может принадлежать только одной…»

Ой, нет, нет, нет!

Она её ненавидит, ненавидит эту ледяную красотку, хитрую, скрытную, изворотливую! Она любила его, Хедина, сильнее, сильнее, сильнее всех, потому что ей нужен был весь он, просто он, а не его сила!

…Но он оттолкнул её.

«Ты не нужна, Гелерра. Ты достаточно хороша, чтобы исполнять мои приказы, чтобы водить в бой мои полки. Ты даже достаточно хороша, чтобы сражаться бок о бок со мной.

Но ты недостаточно хороша, чтобы я тебя любил. Меж нами пропасть», – сказал бы он. С известным сожалением, но холодно.

Пропасть, зябко подумала Гелерра.

Воздух вокруг неё приходил в движение, оживал, и она не могла даже понять, происходит это в видении или наяву.

Мир пуст. Она заперта в серой клетке под серым небом, где не видать даже и намёка на золотой луч. Дорога закрыта.

«Может, я слишком горячо, слишком жарко о нём думала сейчас? Надо успокоиться, взять себя в руки; стыдись, адата! Выход из тела – это азбука, ты проделывала это только-только оперившимся птенцом, а сейчас, после всего случившегося, после демона, впившегося тебе в душу – вообще не должна даже заметить препятствий!»

Она глубоко выдохнула, плотнее завернулась в крылья. Отсекла от себя память о недавних му́ке и боли, когда из неё изгоняли демона – вернее, попыталась отсечь.

Ибо как она может от этого отказаться?! Это память о тех, кто помогал ей, помогал бескорыстно, ничего не попросив взамен!

Она сражалась – а Хедин не сделал для неё ничего.

Она ничем не помогла Кору Двейну, или Скьёльду, или Соллей, а они трудились изо всех сил, избавляя её от проклятия.

Так. Ещё одна попытка. Не хотелось бы утрачивать некогда обретённое. В конце концов, не так уж много чего у неё осталось.

«Отрешись. Очисти сознание. Забудь про магов, про демона, про всё. Ты их не предаёшь, просто отодвигаешь в сторону ненадолго, потом всё вернётся».

…На сей раз её встретил бушующий ветер. Но не привычный адате напор, нет; казалось, тут сразу дует со всех четырёх углов, восьми сторон и шестнадцати направлений.

Её закрутило, завертело; где-то совсем рядом гуляли серые голодные воронки вихрей. Утёс… утёс был. Но пустой, девственно пустой, и над ним – всё те же плотные, тяжёлые, вяжущие, подобно трясине, грязные тучи.

Хедина нет. А может, никогда здесь и не было. Аррис зря надувал щёки и наводил тень на плетень. Хотя… хотя скорее всего ему просто нет до неё дела, он её не пускает. Не подпускает, не допускает. Даёт лишний раз понять, что надежды нет, никогда не было и не будет.

«Не воспарить тебе, гордая адата. Ты так красиво говорил, а я так верила – что мы, твои ученики, можем хоть в чём-то тоже уподобиться богам, подняться к вам, туда, на недосягаемые как будто высоты – ибо мы же смертные, нам доступно всё.

Нет, никогда боги не встанут рядом с нами. Они носят тела, подобные нашим, они говорят понятными нам словами, но никогда, никогда, никогда не сочтут нас равными себе. Достойными их любви или хотя бы страсти, хотя бы даже и похоти!»

Да, она была бы счастлива, если бы он овладел ею. Была бы счастлива принадлежать ему, даже зная, что он по-прежнему не может без своей разлюбезной Сигрлинн. Однако он отказал ей даже в этой ничтожной малости, в капле тепла, ласки, желания, пусть на миг, пусть на долю мгновения!..

Он слишком презирал её, чтобы уронить себя с нею.

Пустой утёс и серые тучи. Ничего больше. Тайные горизонты закрылись, вернее, Хедин захлопнул их перед ней. Это его вина, его и больше ничья! Она не шавка, чтобы раз за разом тянуться к жестокому хозяину, получая лишь пинки!

Ей закрыли дорогу за небо, к страшным секретам и загадочным тайнам. Если ты не влюблена в Хедина страстно и безответно – ты ничего не получишь.

«Нет, он сам виноват, сам-сам-сам, виноват-виноват-виноват, он и никто другой!»

Гелерра решительно расплела крылья.

Что ж, это упрощает дело. Теперь терять время действительно незачем.

К Обетованному! Там она решит, что делать.

«Ну? Что же ты стоишь?»

…Она так и не увидела золотого луча. Она не увидела Хедина, вообще – а ведь раньше начало этого пути проходила очень легко.

«А что, если… если Хедин тут ни при чём, – в сознание адаты вползал липкий страх, – вдруг я лишаюсь магии, как лишилась в своё время крыльев? Что, если пребывание демоном отняло у меня способность вообще творить заклятия?»

Раньше она об этом не думала. Крылья, белые пёрышки, превратившиеся сейчас в прекрасные маховые перья, каких не сыщешь ни у кого из её племени, владели её помыслами, а магия…

Гарпия заставила утихомириться бешено заколотившееся сердце.

До боли сжав зубы, она попробовала самое классическое из классического – огнешар.

Пламя сорвалось с кончиков пальцев, пронеслось с шипением, оставляя за собой длинный хвост жгучих искр, и огнешар с грохотом взорвался, воспламеняя всё вокруг. Не теряя ни секунды, Гелерра послала втрое заклятие, вновь стихийное, на сей раз – Воды; извергнувшиеся из ниоткуда потоки в один миг сбили и загасили взвившиеся было красно-рыжие пляшущие языки.

С магией всё в порядке. Чары работают. Она ничего не забыла и не потеряла.

Значит, это и вправду Хедин закрыл перед ней путь к золотому лучу… Что ж, вот всё и прояснилось.

Приободрившись, Гелерра окончательно отбросила неуверенность.

Обетованное ждёт.

Мешкать более не следует.

* * *

– Плохо, ученица. Очень плохо.

– Я понимаю, госпожа Соллей. – Ирма смотрела себе под ноги. – Я виновата. Накажите меня, пожалуйста.

Золотоволосая чародейка фыркнула.

– Никто наказывать тебя не будет, Ирма. Здесь и сейчас – это пустая трата времени. Объясни мне, что ты сделала не так? Начало было совершенно правильным. Чары, замаскированные под жизнеформы, всё верно. Самонастраивающиеся, сливающиеся с окружающим. Очень хорошо. А что произошло потом?

– Они… их обнаружили, госпожа Соллей.

– Это я и так знаю, – терпеливо сказала та. Сказала холодно, но без злости. – Почему они их обнаружили, Ирма? Вот что ты должна понять. Начинай. Думай вслух, я подскажу, если что.

– Я не проверила, насколько они будут выделяться среди болотных созданий…

Соллей покачала головой.

– Верно, но лишь частично. Чем именно они выделялись? Это крайне важно. Поэтому – вторая попытка. Вспомни, что случилось, едва твои существа выбрались на островок?

Ирма напряглась.

– Их… сразу схватили?

– Именно. Ну, последний шаг. Почему схватили?

Ирма застонала про себя. Ну что это за пытка? Лучше б ей всыпали по первое число, проще было бы. А так чувствуешь себя дура дурой. «Не проверила, насколько они будут выделяться…»

Она стояла, опустив голову, и молчала. Близко-близко кипели подступающие слёзы.

Соллей покачала головой.

– Ты верно начала, но потом тотчас упёрлась в стену, Ирма. Твои создания действительно выделялись, но почему?.. Только ли внешним видом, хотя и это важно? На самом же деле всё просто. Животные или насекомые так себя не ведут. Даже если они никогда не видели гномов. Они никогда не полезли бы так деловито, целеустремлённо, явно показывая свои намерения. Разве что какие-нибудь комары, но на комаров твои создания никак не походили. Слуги Хедина отнюдь не глупцы, раскусили их сразу. Они действуют быстро и решительно, его подручные. Всё должно быть выверено. Твои творения ничем не должны были отличаться от обычных обитателей топи – рыб или ящериц. И уж конечно, рыба с лапами ящерицы? Пфе. – Волшебница наморщила нос. – Тщательнее, Ирма. В нашем деле нет мелочей. Надо было отработать именно этот этап – выход на остров. Или не выходить вообще, использовать щупы, зрительные отростки, или уж делать всё совершенно естественно. Хоть бы и с теми же комарами.

Щёки и уши Ирмы горели.

Она смотрела вниз, не смея поднять глаз. Сухой и холодный голос госпожи Соллей, казалось, обжигал, словно насыщенный солью ветер.

– Они предупреждены, – сказала волшебница. – Они если не знают, то догадываются, кто против них. Это и хорошо, и плохо. Почему плохо, это понятно. Сможешь сказать мне, почему хорошо?

Ирма сглотнула. Ладошки взмокли.

– Хорошо, потому что… потому что им придётся отвечать на угрозу, они зашевелятся, вылезут из укрытый, пошлют подмогу, подкрепления… нам будет легче их обнаружить. Смотря и слушая, ловя их чары, мы сможем узнать…

Соллей подняла руку.

– Молодец. Всё правильно. Ты, моя дорогая, сунула палку в муравейник. Что ж, постараемся понять, где в точности у них спрятаны королева и яйца. – Она улыбнулась, и от её улыбки Ирму пробрало морозом.

«Королеве» и «яйцам» завидовать не приходилось.

Волшебница легко поднялась, вернее, воспарила над землёй, не отталкиваясь от неё и не опираясь. Ногами она, похоже, вообще не пользовалась. Она никогда не «стояла», не «сидела» и не «лежала». Тело её принимало различные положения, но меж нею и твердью всегда оставалось пространство. Ирма ломала голову, как наставнице это удаётся, но спросить не решалась.

Она также ни разу не видела Соллей одетой. Раздетой, впрочем, тоже – чародейку всегда окутывал густой плащ золотистых волос, иногда кажущийся совершенно невесомым, а иногда – тяжелее и непроницаемее гномьих доспехов. Волшебница никогда не «наводила красоту», лицо её оставалось неизменно прекрасным, хотя Ирме оно порою казалось просто неживым.

Она никогда не видела, чтобы наставница громко, беззаботно смеялась или шутила. Не видела её весёлой или грустной. Ироничной, холодной, суховатой, требовательной, жёсткой – да, сколько угодно. Но даже это было маской, а не подлинным. Сказывалась школа, пройденная в трактире Свамме-гнома, – девочка умела читать выражения лиц, умела видеть, что кроется под ними, умела видеть плутов под масками святош.

Под масками Соллей она не видела ничего.

Волшебница, казалось, даже и вовсе никогда не спала. Грезила – быть может, но не спала. Порой Ирме чудилось, что у Соллей есть лишняя пара глаз на затылке – она всегда видела, где её ученица и что с ней.

Иногда она наказывала Ирму – ни разу её не коснувшись. Просто говорила – ты должна будешь терпеть, и перед глазами девочки появлялись призрачные песочные часы, руки и ноги словно оказывались скованы, не шевельнёшься – а потом её начинала драть жестокая холодная боль, ввинчивающаяся в основание шеи, растекавшаясь вниз по позвоночнику, и продолжала драть, покуда не пересыпался песок.

Правда, Соллей не была жестока. Жестка, да, но не жестока. Она никогда не смотрела на Ирму, когда та корчилась и вопила от боли. Она казалась лекарем, отсекающим больному поражённое гнилью, чтобы спасти здоровое.

И потому Ирма не находила в себе обиды на наставницу, как ни странно.

– Итак, – сказала Соллей. – Я слушаю тебя, ученица.

Ирма кашлянула и заговорила.

…Заклятия, накладываемые на местных зверей и птиц. Чтобы те вернулись и отдали глаза вместе с увиденным. Пауки, что сплетут развёрнутую по ветру сеть, наполовину состоящую из скрытой магии, чтобы улавливать отзвуки вражеских чар; щупы, опускающиеся в подземные водяные жилы – они очень хорошо передают эхо заклятий, особенно если накладывают гномы, имеющие к земле и недрам известное сродство…

Ирма очень старалась. Она говорила ровно, короткими, рублеными фразами, очень чётко, никаких фантазий, никаких «может быть», «вроде бы», «скорее всего».

И, когда она закончила, была вознаграждена улыбкой наставницы. Соллей улыбалась, и улыбка была настоящей.

– Молодец. Наказывать тебя за тот промах, как и сказала уже, не стану. Искупила. Что ж, ученица, действуй. Как сказала, так и исполняй. Я следить буду. Времени, однако, у нас не слишком много. План приведён в действие, лавина стронулась. Тем не менее во власти Хедина и его подручных нам помешать. Нам придётся торопиться, ученица. Порталы не должны закрыться.

…После этого весь остаток дня и почти всю ночь до самого рассвета Ирма воплощала замыслы в реальность. То и дело утыкалась в нехватку знаний, умений, просто ловкости в улавливании магического потока – госпожа Соллей всегда оказывалась рядом, мягко, но уверенно подталкивая ученицу на правильный путь. Пару раз Ирме просто не хватало силёнок удержать закольцованной нужную мощь – волшебница помогла и здесь.

Паутина их заклятий раскидывалась широко, на лиги и лиги, полукольцом охватывая лагеря хединских слуг. А те и в самом деле всполошились, их отряды двинулись прямо на Ирму с её наставницей, осторожно, не суясь вперёд очертя голову, прикрывая себе бока и спину, не совершая ошибок, не давая застать себя врасплох или ударить с тыла.

Зато Ирма была вознаграждена одной из редких улыбок наставницы и целой лавиной сведений, обрушившихся подобно водопаду.

Они узнали, из кого состоит каждый отряд. Знали, какие чары те применяют, какие у кого любимые, а какие получаются не очень. Знали в любой миг, где они и чем заняты.

И готовили свой ответ.

Соллей торопилась.

– Время истекает, Ирма. Мы говорили со многими, и наконец… договорились. Одно молниеносное действие – и всё. Но пока надо, чтобы этот мир выстоял. Нет-нет, ни о чём не спрашивай. Всё узнаешь в своё время. Мы уже добились успеха, слуги Хедина отвлеклись на нас. Продолжаем в том же духе…

Ирма почти не спала и не ела. Лихорадочное возбуждение, она жила сейчас только им. Госпожа Соллей учила жёстко, заставляя думать самой. Один раз, покачав головой, прищёлкнула пальцами, и перед Ирмой возникли те самые песочные часы, означавшие наказание – когда она и в самом деле сглупила, не в силах построить несложную магическую фигуру для остронаправленного потока с простейшим подавлением боковых лепестков рассеяния.

Ирма даже бровью не повела, готовая принять наказание и боль как должное.

Однако госпожа Соллей, вглядевшись ей в глаза, вдруг изменила своё решение.

– Нет, милая моя, – покачала она головой. – Не сейчас. Сдаётся мне, ты готова.

– К чему, госпожа Соллей?

– Остаться здесь одна, – негромко ответила волшебница. – Мои братья призывают меня, пора возвращаться. Тебе придётся справиться самой.

У Ирмы всё заледенело внутри.

– С-самой, госпожа наставница?..

– Самой, дорогая. В случае чего будешь уводить их всех во-о-от сюда. – Чародейка прищёлкнула пальцами, перед Ирмой засветилась карта местных топей. – План здешних мест будет с тобой. Невидимый, такой не потеряешь. Видишь алые кресты – тут, тут и вот тут? Здесь сюрпризы для наших приятелей. Достаточно мощные. К сожалению, ничего более тяжёлого я оставить не могу – разрушит… всякие тонкие потоки, кои должны сохраниться. Но ты уводи их сюда, ручаюсь, мои гостинцы им не сильно понравятся.

– Я поняла, госпожа Соллей. Но…

– Никаких «но»; ты всё сумеешь. Как я уже сказала, доучиваться будешь в бою. Слушай теперь внимательно, тебе надо будет сделать вот что…

* * *

Матфей Исидорти, приняв решение, работал спокойно, без спешки. Он каждый день спускался к прекрасной пленнице, и каждый раз его встречали горячие объятия, нетерпеливые губы и жадные до наслаждений бёдра. Царица Теней ни о чём его не просила, лишь улыбалась многозначительно.

И Матфей ничего определённого не говорил тоже. Рассказывал о мелочах жизни замка наверху: кто появился, кто исчез, что поделывают упражняющиеся в метании огнешаров колдуны, и так далее и тому подобное. А Царица в ответ ударялась в воспоминания о тех временах, когда они, Новые Маги, властвовали над необозримыми пространствами, предаваясь самым изысканным, самым утончённым удовольствиям, не ставя себе никаких пределов в мыслимых и немыслимых наслаждениях.

Самое же главное начиналось, когда Матфей покидал свою «покорную пленницу», как она сама себя именовала.

Медленно и осторожно он пытался проследить каждое заклятие, из тех, что запирали темницу. Самым главным было преодолеть первый барьер, что не пропустил бы магическое существо – каким была Царица, – но не препятствовал тому же Матфею или господину Двейну.

Чары, признавался себе Матфей, были поистине фантастическими. Пять только видимых контуров. И он мало-помалу, один за другим, откопал ещё три скрытых, не сомневаясь, что прячется там ещё самое меньшее один, а, судя по возвратному эху, скорее всего два.

И к тому же на каждый из контуров, видимых и скрытых, завязано по нескольку «тревожных» заклятий. И каждое необходимо разобрать, разъять на части, осторожно замкнуть на что-то иное, безопасное…

А ещё были заклятия входа, следящие чары на длинной лестнице, и так далее, и тому подобное.

Наверное, Царица Теней полагала, будто он совсем потерял голову, будто бы он – её покорный раб и исполнит любой её приказ; но нет, Матфей, хоть и не мог уже протянуть и дня без её жарких объятий, где-то глубоко внутри прекрасно понимал, что происходит и куда всё движется.

Он сумеет разобраться в чарах господина Двейна. В конце концов, что сделано одним человеком, сможет повторить и другой, как бы самонадеянно это ни звучало. У него полно времени; собственно говоря, у него как бы не вся жизнь, если он того пожелает.

О нет, они не говорили с Царицей о побеге. Она лишь томно благодарила «за доставленную радость» и жадно расспрашивала обо всех «мелочах», «случившихся наверху».

– Здесь ведь такая скука, любезный и милый друг мой, – кокетливо выгнув локоть, мурлыкала она. – Делать нечего, совершенно, совсем! Господин Двейн мог бы подумать… о каком-нибудь милом пустяке… о сущей мелочи, что помогла бы мне коротать время моего заключения.

– О, моя госпожа, – отвечал Матфей со всей мыслимой куртуазностью. – Прогонять вашу тоску, оберегать вас от скуки – сокровеннейшее моё желание.

– И ты, милый друг, поистине в сём преуспеваешь, – почти пела Царица, привлекая его к себе. – Но довольно слов! Я соскучилась…

«Наверное, это и есть счастье, – думал потом Матфей, возвращаясь к себе с припухшими от поцелуев губами. – Есть дело, огромное, трудное. Есть прекрасная женщина, которой ты нужен. Ну да, хотелось бы, чтобы она выбрала тебя в несколько иных обстоятельствах, не когда ей нужно выбраться из заключения, но «муж благоразумный принимает благорасположение небес, не ропща, но радуясь имеющемуся».

Однако стоило всё-таки и поторопиться. Кто знает, что придёт в голову загадочному Кору Двейну, сколько ещё времени Матфей останется тюремщиком прекрасной пленницы? Нельзя мешкать, но нельзя и поспешать.

«Если монастырь Бервино меня чему-то и научил, так это терпению, – думал Матфей, чертя схемы и диаграммы. – Кор Двейн тоже учил меня хорошо, я уже во многом сам могу разобраться. В сущности, магия – та же механика. Одно тянет за собой другое, как тяга толкает рычаг, а тот проворачивает колесо с эксцентриком. Тонкая работа с закольцованной силой, но по сути – ничего странного.

Нелегко разобраться в диковинных часах, что умеют отмерять время, движимые лишь тяжестью гирь. Нелегко, но можно».

Царица Теней не жалела слов, расписывая могущество и богатство своих братьев и сестёр, Новых Магов. Она не сомневалась, что, явись сюда хоть двое-трое из них, и «у Кора Двейна не останется ни единого шанса». Матфей Исидорти, правда, имел на этот счёт своё собственное мнение, но предпочитал помалкивать.

«Оказанная услуга ничего не стоит, – не раз повторял с усмешкой Кор Двейн. – Вот почему надлежит всегда очень тщательно выбирать тех, кому ты её оказываешь. Мы не занимаемся благотворительностью и тебе не советуем. Если уж помогаешь кому-то просто так, бескорыстно, то, по крайней мере, без ущерба для твоего же дела. Потому что иначе ты очень скоро не сможешь помочь вообще никому».

В тот миг, когда он освободит Царицу, она сможет сделать с ним всё, что угодно. В том числе и стереть во прах.

Уж об этом в исторических трактатах Матфей читал предостаточно.

Правителю – или просто сильному – нестерпимо унижение от услуги, оказанной ему слабейшим. А тут ещё такое, как с Царицей… И если разумного правителя могла сдержать необходимость поддержки его другими, то что сдержит Царицу? Царицу Теней, что забавлялась, натравливая чудовищ на неких поселян?

Да, голова у него шла кругом от её близости. Да, могло показаться – он мягкий воск в руках коварной и опытной Царицы.

Но – лишь до некоего предела.

А дальше наивный, не знавший женщин и их ласки клирик исчезал, и на его месте оказывался охотник на демонов, выживший в их владениях и одержавший победу.

Поэтому Царице придётся ещё поскучать. Пока он, Матфей, не поймёт, где его настоящий интерес. И как защитить собственную шкуру, если что-то пойдёт не так.

* * *

Гелерра не добралась до Обетованного. Львиную долю пути она проделала легко, безо всяких затруднений, и обитатели Междумирья так же, как обычно, спешили убраться с её дороги.

Но чем ближе оказывалась она к цели, тем труднее давались воображаемые «лиги». Словно незримый ветер давил, упирался, не пускал вперёд, и в конце концов, выбившись из сил, адата поняла, что не может продвинуться ни на шаг.

Это было что-то новое, непонятное. Хитроумный Хедин окружил свою твердыню какой-то новой завесой, к которой у неё, Гелерры, нет ключа?

Она испробовала всё. Маскирующие заклятия и заклятия, открывающие путь. Попыталась понять, что же ей противостоит – и вновь фиаско, потому что никакие чары не работали, а выходила полная чепуха, будто бы перед ней дорога удлинялась сама собой.

Адата только трясла головой. В груди закипал гнев – что, ей уже успели отказать? Ей уже нет входа туда, в Обетованное, которое она защищала, не щадя себя?! Как же это по-хедински – молча вышвырнуть соратника, ставшего ненужным…

Делать нечего, пришлось пускаться в обход. Просто потому, что больше Гелерра ничего не придумала.

Поход её, впрочем, длился недолго. Совсем скоро она ощутила содрогания силы, словно ткань Межреальности вздрагивала под мерными шагами какого-то гиганта.

И это было недалеко. Совсем недалеко.

Адата замерла. Дозорные чары устремились вперёд, скользя неприметными щелями и складками Междумирья. Осторожно, очень осторожно – она решительно не желала вновь обратиться в демона по какой-либо случайности.

Но гигант, похоже, не обращал на неё внимания. Её заклятия вернулись обратно, никем не замеченные, никем не остановленные. И, стоило ей взглянуть…

Ноги гарпии подкосились, она ахнула, не сдержавшись.

Из глубин Упорядоченного, наверное – со сказочного Дна Миров[7] вверх, к Обетованному, вековой своей дорогой маршировало великое воинство.

Воинство Тьмы.

Армия Ночи.

Рати Мрака.

Полки Сумерек.

Все громкие прозвания, все старые сказки о «чёрных властелинах» и их «неисчислимых ордах» словно ожили перед ней. То, над чем от души смеялись ученики Хедина, вдруг оказалось правдой.

Чёрный поток, река мрака и тьмы. Живая река. Мириады созданий, существ, тварей Ночи, воплотившиеся безумные кошмары.

Бестии цвета воронова крыла с горящими жёлтыми или алыми глазами. Сотканные из мрака и мраком одетые. Когтистые лапы держат оружие, длинное, устрашающее, всё утыканное шипами, крюками, серповидными лезвиями. Адата не понимала, как таким вообще можно сражаться, но… Тьме, в конце концов, виднее, как воплощаться.

Их поток был бесконечен. Дву-, четверо– и шестиногие. Крылатые и бескрылые. Похожие на людей и не имеющие с ними ничего общего. Они текли и текли великой рекой, вырвавшись из какого-то тайного истока и грозившие затопить всё вокруг. Они пожирали всё, что попадалось в Междумирье, и за ними оставалось нагое, лишённое жизни пространство.

И они шли на Обетованное.

Адата замерла. По меркам любого мира – они были далеко, не увидишь простым глазом. А по меркам Межреальности – совсем рядом.

Её собственные чары держались хорошо, исправно показывая и сообщая, хотя показывать особенно было уже нечего. Река ожившей Тьмы, вот и весь сказ.

Как? Почему? Отчего? Такой выплеск возможен, только если кто-то… если кто-то овладел властью над Тьмой как над великим началом. Но как и кто? У бога Хедина появился новый враг? Кто-то подобный Ракоту Восставшему двинулся походом на Обетованное?

Она ждала в засаде, терпеливо, недвижно, забыв о сне, пище и питье. Поток Тьмы завораживал, хотелось глядеть на него бесконечно – на великое разнообразие Её тварей, на мрачные столпы багрового пламени, полыхавшие, словно приснопамятные Большие Костры Ракота; но больше всего адата алкала увидеть предводителя.

Кто повёл в поход этакую силищу?! Кто овладел Кипящим Котлом?

Невольно она подумала, что бог Хедин наверняка наградил бы и отметил того, кто доставит ему подобные вести. Быть может, ей стоило бы… нет, не ради Него, но ради друзей, боевых товарищей, с кем сражалась плечо к крылу… Гном Арбаз, эльфы Ульвейн и Аррис, радужный змей Репах…

Нет. Бог Хедин отверг её, отверг её любовь, ей нечего делать здесь. Он использует их всех, всех до единого, этой фальшивой своей заботой, лживым вниманием, предупредительностью; всё это лишь маска. Действенный способ заставить их умирать за его интересы. Но разве кнут, дыба и виселица не были бы куда честнее?

Она оставалась, где была, в засаде, сжавшись в комок, завернувшись в белоснежные крылья и крепко зажмурившись. Сейчас ей ничто не угрожало, но кто знает, что случится, если Тьма обнаружит её, подглядывающую?

Тем не менее она не позволила своим чарам растаять. Она смотрела, она ждала. Ждала предводителя.

Она потеряла счёт времени. Поток Тьмы длился, и длился, и длился, и конца ему было не видать. Адата ждала, как умеют, наверное, только гарпии, паря на широко раскинутых крыльях в восходящих потоках, высматривая разрыв в грозовых облаках.

И она дождалась.

…В развевающемся алом плаще, верхом на чешуйчатом клыкастом звере, каких нигде не встретишь, нёсся над бесконечным потоком…

Нет, не властитель Ракот. Не названый брат бога Хедина, нет. Не его правая рука, не верный исполнитель его воли. Нет – Владыка Тьмы.

Вла-ды-ка Тьмы.

Слова катались в сознании «подобно черепу труса в волнах прибоя», и только теперь до адаты стало доходить их значение.

Ракот Восставший восстал вновь.

Все против Хедина. «Хедин, враг мой». – Теперь это произнёс и вернейший из верных, друг из друзей, тот, кто был ближе брата, тот, кого Познавший Тьму спасал из заточения, рискуя всем, доказывая, что выше и важнее дружбы нет для него ничего; даже Ракот шёл сейчас против бывшего друга.

Адата даже не задалась вопросом, а точно ли Восставший «восстал против» бога Хедина. Что же ещё мог делать Ракот во главе воинства Тьмы, скорым маршем направлявшегося прямиком к Обетованному?

Что ж… коли так, это её шанс. Поистине, сей путь благословлён самою Судьбой. Воля ветров не могла б прозвучать громче и яснее.

Пусть воинство Тьмы подобно тарану откроет ей путь в сердце владений Хедина. А уж там она не даст оплошки.

Она выбралась из своего убежища, завернувшись в серый плащ. Конечно, она не станет ждать, пока вся исполинская чёрная змея проползёт мимо; Гелерра следовала рядом, скользила тенью, скрываясь в громоподобных шагах тёмного воинства.

Сила содрогалась, содрогалась и Межреальность; никому не было никакого дела до одинокой адаты, старательно прятавшей собственные белые крылья.

Междумирье стремительно вымирало вокруг: всё, что могло двигаться, спешило унести ноги – или лапы, или щупальца, или что там у них имелось.

Однако долго скрываться, оставаться в стороне ей всё же не удалось.

Что-то вновь давило на грудь, не пускало вперёд, вновь удлинялась дорога. Неведомая сила словно окружила Обетованное непроходимым барьером, похожим… очень похожим…

Очень похожим на ту самую завесу, что окружала Неназываемого!

Как же она сразу-то не догадалась!

Ну разумеется. Конечно. Владыка Мрака пошёл войной на бога Хедина. Бог Хедин, не будь дурак, смекнул, что происходит, и отгородился от всех сверхнадёжной, как ему кажется, завесой. А воинство Тьмы пытается эту завесу, как видно, пробить. Что ж, яснее некуда… Логично? – логично!

Однако теперь Гелерре придётся прижиматься к этому тарану Тьмы ещё теснее, ещё ближе….

Адата стремительно лишалась прикрытия. Приходилось покидать складки Междумирья, высовываться, рискуя быть обнаруженной. Волны новосотворённой пустоты накатывались и накатывались, а чёрный клин Тёмного Воинства резал их, словно нос боевой триремы, и адате удавалось проскальзывать всё дальше и дальше.

Правда, ценой того, что она сама оказывалась всё ближе и ближе к чёрному потоку…

Теперь уже не требовалось никаких заклинаний – Гелерра видела тёмную реку обычным зрением. Межреальность исчезала под ней, и не оставалось ничего, кроме Тьмы.

Она не знала, из плоти ли и крови эти существа, или нет в них ничего, кроме одной лишь сущности Мрака, эманаций Ночи. Она видела мириады горящих, словно злые звёзды, глаз. Неисчислимое множество воздетых пик, алебард, гизарм, глеф, длинных секир. Оружие, доспехи, броня, чешуя. Руки, лапы, щупальца. Самострелы, арбалеты, луки короткие и длинные – всё мыслимое и немыслимое оружие оказалось собрано здесь воедино.

В непосредственной близи к тёмному потоку внешний напор новосотворённой пустоты угасал. Клин чёрного воинства пробивал собой брешь в накатывающемся прибое, а Гелерра скользила рядом, словно крошечная песчинка, подхваченная могучим штормом.

Правда, в отличие от песчинки, у неё имелась свободная воля.

Она уже узнавала окрестности. Межреальность менялась, здесь её уже «облагораживало сияние Обетованного», как любили говаривать романтичные светлые эльфы.

Правда, с каждым шагом росло и сопротивление. Клин чёрного воинства словно входил в неподатливое дерево, обдирая собственные края.

Адату даже отбрасывало назад; ощущалось это уже как настоящий ураган, только беззвучный. А магическая сущность Гелерры содрогалась, чувствуя высвобождаемые Ракотом Владыкой Тьмы заклятия.

Ибо каждый шаг его воинства прокладывался им самим.

Тьма гнула, мяла и раздвигала поднимавшиеся навстречу ей волны пустоты. Она не поглощала их, не уничтожала – именно раздвигала, проникая меж мельчайшими частицами Сущего, как глубоко – адата увидеть уже не могла. Клин, чёрный клин настойчиво и упорно пробивал себе дорогу, и – знала Гелерра – должен был настать миг, когда потоки пустоты прекратятся.

Ибо едва ли Хедин устроил такое прямо в собственном обиталище! Нет, конечно, это только внешнее, отпорный круг. Рано или поздно Тьма его продавит… Но, высокие небеса, какая же мощь! У Гелерры, не знавшей страха высоты, самым натуральным образом кружилась голова, потому что сила, бросаемая Восставшим на весы боя, превосходила всякое воображение.

Наверное, именно так маршировали на битву сказочные рати Ракотова Первого Восстания, вернее, Второго, хотя, по сути, они составляли одно и то же. Первое наступление Восставшего Молодые Боги отбили, сами пошли вперёд, однако оказались разгромлены, передоверив команду над своими воинствами иным, менее могущественным, чем они сами, сущностям.

И Второе Восстание было просто последним, самым мощным и решающим наступлением Ракота, когда рати его прорвались к самому Обетованному, осадили его и штурмовали – трижды, но были отбиты.

Что стало началом конца.

Тогда взять Обетованное Ракоту не удалось. А сейчас?

Гелерру прижало к потоку тёмного воинства уже почти вплотную. Создания всех оттенков чёрного вроде как не обращали на неё никакого внимания; надо полагать, полностью зависели от воли Ракота, а тот был слишком занят, прокладывая им дорогу.

Гелерра, как могла, плотно завернулась в белые крылья, стянула на груди серый плащ, захваченный из замка Кора Двейна.

Метнула быстрый взгляд на тёмные шеренги – и поняла, что воинство Восставшего её таки заметило. Верно, она оказалась слишком уж близко, в пределах их досягаемости.

Повёрнуты к ней уродливые головы, горящие глаза, оскалены клыки – такие же тёмные, как и всё остальное. Угрожающе опускались древки, на адату нацеливались острия и крюки.

А встречный поток заставлял Гелерру прижиматься к чёрной реке всё ближе и ближе.

Десяток шагов, семь, пять…

Глухое рычание. Адату уже почти вжимало в ряды тёмных тварей.

– Гелерра! – прокатился над головой громоподобный клич.

Ракот. Ракот Владыка Тьмы тоже заметил её.

Чёрный зверь падал сверху, рвался и трепетал алый плащ. Ракот Восставший, Ракот Владыка Тьмы стоял на спине зверя, выпрямившись во весь рост и скрестив руки на груди.

Адата поспешно склонилась перед Восставшим. Он… изменился.

Сделался заметно выше ростом, шире в плечах. Но лицо побледнело, утратив краски, жёлтое пламя заполнило глаза, а с кончиков волос стекали тонкие дымные струйки, словно само тело Ракота составляли теперь Мрак и Тьма, как и его воинство.

Чёрно-серым сделался и его наряд.

Тонкие волосяные нити-дымки тянулись и с обшлагов его перчаток, с уголков алого плаща. Было в великом Ракоте теперь что-то разом и величественное, и пугающее.

– Гелерра! – Могучая рука протянулась ей навстречу. – Откуда ты взялась? Куда пропала? Тебя пленили?.. Я ощутил твой след, но…

– Великий Владыка, я… – Гелерра опустила взгляд. Если Ракот пошёл против Хедина, то с чего ему быть столь милостивым к одной из самых преданных Познавшему Тьму учениц? – Я была тяжко ранена. Заброшена в дикие бездны. Долго выбиралась. Залечивала себя…

– Получилось у тебя неплохо, – пристально оглядел её с головы до ног Владыка Тьмы, и адата немедленно зарделась. – Перья лучше прежних!

– Благодарю, Владыка.

– Что ж, рад встретить тебя, Гелерра! – громыхнул Ракот, совсем как в прежние времена. – Пробиваемся к Обетованному, драка будет жаркая! Пришлось вспомнить кой-чего из хорошо забытого старого. – Он небрежно кивнул на чёрный поток, изрядно замедлившийся. – Не могу болтать! Вставай за спину, взлетим! Будешь рассказывать!

Адата молча повиновалась. Чёрный зверь оскалился было, но враз присмирел под суровым взглядом хозяина.

– Ничего не бойся, стой спокойно, Гелерра.

– Владыка, я – адата, крылатая. Мне ли бояться высоты и полёта?

– Да, точно, – ухмыльнулся Владыка Тьмы. – Тогда летим!

Потребовалось всё врождённое умение адаты балансировать, чтобы не опозориться, не оказаться сброшенной с летучего зверя, которому вообще не требовалось никаких крыльев для полёта.

– Говори! – бросил Ракот. – Говори, я слушаю.

Под ними вился тёмный поток – воинство Ночи по-прежнему следовало за чарами Восставшего, упрямо пробиваясь всё ближе и ближе к сердцу Обетованного.

Гелерра повиновалась, аккуратно и осторожно подбирая слова. Владыка Ракот изменился, сильно изменился: Тьма жила в нём, глядела его очами и слушала его ушами.

Адата со всеми подробностями живописала свой провал в ток «дикой магии», свои превращения, умолчав лишь о демонической их сущности.

– Ты лишилась всех перьев? – перебил её Ракот. – И сумела вырастить их обратно?

Гелерру так и подмывало ответить: «Как видите, Владыка!».

– Искала нужные чары, великий. Это заняло много времени.

Восставший задумчиво кивнул.

– Что ж, ты мне пригодишься. Нам предстоит идти на штурм…

Гелерра затаила дыхание.

«Ты мне пригодишься»? Что это значит? Он же нападает на Хедина? Как он может звать с собой её, адату, ещё совсем недавно – верную из верных?..

Она не успела развить мысль.

Именно в этот миг давящий напор пустоты, сквозь который они пробивались, умер – внезапно, разом. Буйство Межреальности упиралось в густые окраинные леса Обетованного – и над ними поднимались многочисленные столбы дыма.

– Вставай на крыло, адата! – взревел Ракот. – Вставай на крыло, дальше ты сама! Держись ко мне поближе!..

Там, впереди, у черты, у границы домена Познавшего Тьму, разворачивалось многочисленное воинство, далеко оттягивались полки правой и левой руки – отсюда, издалека, адата не могла разглядеть, кто их ожидает.

Вообще-то подобные армады – совсем не в духе бога Хедина…

Здесь были десятки, сотни тысяч; адата не верила собственным глазам.

– Держись! – рявкнул в последний раз Ракот, и под Гелеррой разверзлась пустота.

Крылья послушно развернулись, опёрлись на то, что заменяло Межреальности воздух. Адата заложила крутой вираж, снижаясь вслед за Ракотом.

Армия Владыки Тьмы тоже стремительно разворачивалась. Потоки чёрного разливались широко, заворачивая вправо и влево, заполняя пространство, выбрасывая перед собой тонкие струйки крылатых созданий; вырывались вперёд какие-то гротескные подобия кентавров, тяжело передвигали неохватными лапами-колоннами сухопутные чудища с громадными бивнями и целым пучком щупалец над пастью. Скакали отряды всадников на жуткого вида чёрных костяках, отдалённо напоминавших коней.

И над всем этим величием низко, над самыми их головами, нёсся Владыка Тьмы, и огневеющий его плащ оставлял за собой дорожку дымного пламени.

Истинный Владыка. Истинный Повелитель.

Гелерра, как и большинство учеников Познавшего Тьму, привыкла относиться к его названому брату со внешним почтением, не исключавшим, впрочем, иронии; по сравнению с утончённым, сдержанным Хедином, чьи планы всегда отличались глубиной, Ракот казался варваром, простецким и грубоватым. Он годился, казалось, лишь командовать на поле боя, исполнять приказы великого Хедина – разумеется, отдаваемые как «просьба к брату»; но кроме этого?

И сейчас адата, замирая, видела его истинного. Такого, каким он, наверное, был в зените славы и силы. Средоточие Тьмы, её воплощение и знамя. Он пришёл довершить начатое эоны назад – он штурмовал Обетованное!

Она оглянулась. Сколь ни были многочисленны отряды тех, кто преградил им дорогу в сердце владений Хедина, армия Ночи превосходила их многократно. Ни конца, ни края не было видно великому потоку, а прямо перед Гелеррой мрак стремительно заполнял ещё разделявшие обе армии пространство.

На той стороне, однако, не растерялись, не дрогнули и не побежали.

Адата видела, как плотнее сбивали там ряды – погодите – как так? – что здесь делают прекрасно ей знакомые четверорукие воители-быкоглавцы?!

О, а вот и другие давние приятели – низкорослые коротышки-маги в коричневых плащах…

И приснопамятные чародеи-некроманты тоже здесь?

И… ещё другие. Много других. Высокие, тонкие, смахивают на эльфов, только, конечно, совершенно не эльфы. Низкие, коренастые, навроде гномов, но, разумеется, тоже не гномы. Иных она помнила по каким-то давним схваткам, иные совсем незнакомы.

Рыцари в тяжёлом вооружении, на роскошных могучих конях, под зелёными знамёнами – вообще непонятно, кто такие и откуда здесь взялись.

«Стоп, – сказала себе Гелерра. – Что здесь вообще происходит? Если Ракот атакует Обетованное, то что здесь делают быкоглавцы, да ещё и в роли его противников?

Или… или до Обетованного добрались наши старые враги? Дальние и их неведомые подручные? Может, они и впрямь успели сюда первыми, а Владыка Тьмы отнюдь не собирается уступать им свой приз? А, может, хитроумный Хедин уже успел заключить с предводителями быкоглавцев поспешный союз, ибо Тьма угрожает им всем?»

Так или иначе, ей это на руку. С кем бы ни сражался тут Ракот, она может проскользнуть…

Знать бы ещё, там ли Хедин и заветный зелёный кристалл.

Впрочем, даже если Познавшего Тьму там и нет, ей лучше всего сейчас держаться Восставшего.

Разумеется, до опредлённого предела.

И адата недолго думая сорвалась в крутое пике, расправив крылья уже над самой твердью Межреальности.

Она мчалась прямо на сплошную стену длинных пик и огромных щитов, прямо на заблиставшие в рядах быкоглавцев огоньки – казалось, там разгоралось множество фитилей. Она мчалась прямо на них, ветер привычно свистел в ушах, и привычное же упоение боем вновь оживало в груди.

Прочь с дороги, вы все! Идёт Гелерра, свободная адата, которая отныне сражается только за одного-единственного господина – за себя саму.

Над рядами быкоглавцев взмыло несколько огненных сетей: кто-то явно намеревался уловить Гелерру, точно птицу в силки. Она уклонилась, если не играючи, то без особого труда, скользнула над лесом пик, пронеслась прямо над ними и, в последний раз взмахнув крыльями, оставила позади поле боя…

Здесь всё было знакомо, каждый куст и каждый камень. Цветы, любовно взращенные крошечными феями, – им, бедолагам, было всё равно, кто владеет Упорядоченным или Обетованным, лишь бы не мешал заботиться об их садах.

Здесь должны уже были стоять стражи Хедина, передовые дозоры его учеников, сторожевые чары – Гелерра сама не раз обновляла их; она бы не пропустила, но вместо этого – ничего.

Земля под ней слово вымерла. Быкоглавцы тут не наступали. Но… Гелерра ощутила, что влетает словно в громадный незримый конус: пространство резко свернулось, сжалось, оставляя одну-единственную дорогу.

И точно – внизу под ней тянулся просёлок через молодой сосновый бор. Никогда в окрестностях Обетованного не случалось ни таких дорог, ни подобного бора!

А по дороге валом валило войско, такое же, что готовилось отражать натиск Тёмной Армии Ракота. Ему просто некуда было деваться – или назад, или вперёд. «Назад», как сильно подозревала Гелерра, было неприемлемо для тех, кто пригнал сюда этих несчастных быкоглавцев, смазку для боевых чар учеников Хедина. И они шли вперёд, где, не сомневалась Гелерра, их ждали все её былые товарищи в полном боевом облачении.

Разумеется, её заметили.

Взмыли вверх огнешары, и не простые – эти явно чуяли жертву, стремительно нацеливаясь на резко метнувшуюся в сторону Гелерру.

«Только этого мне ещё не хватало!»

Петля, петля, винт, вираж, отвесное падение, переворот у самой земли…

Огнешар взорвался, угодив прямо в гущу марширующих мрачных быкоглавцев.

Раньше Гелерра пусть и невольно, но пожалела бы их. Сейчас – только зло ухмыльнулась.

Тем не менее уклоняться от огнешаров становилось всё труднее, пространство вокруг неё сжималось, оборачиваясь воронкой.

Бог Хедин, похоже, имел, чем встретить незваных гостей.

Гелерра метнулась влево, вправо – дороги нет нигде, её выворачивало обратно под град огнешаров.

Впереди что-то горело. Чёрный дым завивался многочисленными спиралями, искал выхода и не находил. Кротовья нора, воронка, западня.

Гелерра что было сил взмахнула крыльями. Где дым – там и схватка, там ученики Хедина.

И точно.

* * *

– Спокойно, Робин, не суетись. Сбивай пламя, сбивай, про них не думай, я обо всём позабочусь. Сбивай пламя, тебе говорят!

– Х-хорошо тебе говорить, – просипел невысоклик по имени Робин, такой же, как и его товарищ Фредегар, ученик великого Хедина.

Они по-прежнему держались. Просёлочную дорогу преграждала рогатка, перед нею откопан был неглубокий ров, сразу за ним – насыпан земляной вал. Казалось, атакующая лавина быкоглавцев и их союзников-магов вот-вот перехлестнёт через ничтожную преграду – но она всё никак не может перехлестнуть.

Подожженный бесчисленными огнешарами, сыпавшимися на половинчиков подобно граду, лес горел, жарко, с треском. Сосны корчились и умирали в пламени, потому что Робин с ловкостью заправского жонглёра отражал огнешары незримым щитом, отправляя их в окрестные заросли. Ему пришлось сузить, сжать защиту, экономя силы, так что они с товарищем оказались несколько уязвимы; старший, Фредегар, недовольно хмурился.

– Целый век так отмахиваться не будешь. Говорю тебе, верни купол! Что у тебя с этими чарами?!

Сам Фредегар стоял за рогаткой с натянутым луком. Стрелы он пускал изредка, отнюдь не одну за одной, как можно было б подумать; половинчик хладнокровно выжидал, когда быкоглавцы в очередной раз подкатывались ближе, и спускал тетиву.

Стрела срывалась, оставляя за собой жуткую кровавую просеку. Она не знала преград, разносила вдребезги толстенные щиты, обитые полосами чёрного железа; пронзала кованую броню, несмотря на все ухищрения кузнецов; насквозь проносилась, не замечая, через тела, рассекая плоть, дробя кости, разрезая сухожилия.

Перед рогаткой всё было завалено окровавленными телами быкоглавцев. Они лезли в бой, не зная страха, однако откатывались всякий раз, потому что после стрелы Фредегар или швырял в них горсть песка, или запускал камешком, или даже просто комком земли, и это оказывалось не намного смертоноснее стрел половинчика.

Песок оборачивался облаком острейших, пронзающих всё и вся осколков; камень ударял в землю и вспыхивал; пламенные змеи, точно живые, кидались на быкоглавцев, обвивались вокруг ног, вползали под доспехи, и несчастные метались с дикими воплями, пытаясь срывать с себя броню, но, конечно же, не успевая.

Маги-коротышки тоже старались вовсю, земля под ногами Фредегара то и дело порывалась вскипеть; футах в шести, разворотив обочину, валялся здоровенный подземный змей – голова разнесена, верхняя челюсть выломана, кости обуглены.

Двое половинчиков, державшихся против целой армии, не отступили ни на шаг.

– Смотри!

– А? Где? Чего? – Робин отразил очередной огнешар, рассыпавшийся облаком оранжевых искр.

– Туда! Белые крылья – видишь?!

– Хедин-милостивец! Адата Гелерра?!

– Точно! Откуда взялась – да отбивай ты, рот не раскрывай!

Стремительная тень с парой огромных снежных крыл пронеслась над их головами, филигранно перевернулась в воздухе и мягко встала наземь.

* * *

Половинчики. Ну, разумеется. Из воинственных, «чей рост никак не соответствует высокой их доблести».

– Адата Гелерра!

– С возвращением, адата!

– Не то, чтобы нам нужна была помощь… Робин, не зевай!

– Фредегар… Робин… – Гелерра постаралась, чтобы голос её звучал приветливо и безо всякого напряжения. – Счастлива буду помочь, братья. Слава Хедину!

И недолго думая Гелерра принялась лепить собственный огнешар. Старое, доброе, верное, проверенное. Ей повезло. Так будет легче подобраться к кристаллу…

Огнешар вышел на славу. Пожалуй, лучший из всех, когда-либо ею слепленных. Несколько магов-коротышек попытались отвести его в сторону, но куда там! Клубок пламени размером с голову взрослого человека играючи проломил защиту и разорвался так, что половину пространства перед рогаткой и рвом заполонило яростными языками огня, взметнувшимися выше уцелевших сосен.

Оба половинчика невольно присели от окатившей их волны жара.

– Ого! – Фредегар аж головой покрутил в восхищении. – Госпожа моя адата, вот это умение! Где ж это вы пропадали, что такому научились?!

Гелерра многозначительно ухмыльнулась.

И послала ещё один огнешар.

* * *

Ирма Нарви бежала. Мчалась со всех ног, и ветер свистел в ушах. Третий день она уходила от погони, третий день пробивалась в самую глубь болот; третий день слуги Хедина азартно, неотступно и в силах тяжких преследовали её, не только не отставая, но и мало-помалу загоняя её в «мешок».

Выручал Серко. Но Ирма берегла своего волчка, забираясь на его спину, лишь когда совсем выбивалась из сил. Ему ещё предстояла главная схватка, а ученица госпожи Соллей давно заметила, что волку требуется некоторое время, чтобы «восстановиться» – словно живому.

Когда Ирму настигнут, Серко должен быть готов.

Она всё сделала, как велела строгая наставница. Срабатывали её ловушки, «шутихи», заставляя гномов метаться, кидаться из стороны в сторону, терять её след; однако они очень, очень быстро, с просто пугающей быстротой возвращались на него снова. И они учились ещё скорее. Стряхнуть погоню удавалось лишь ненадолго, и время это всё сокращалось.

Юная волшебница даже не знала, сумела ли она увести преследователей от спрятанных глубоко под горами «закладок», как называла их госпожа Соллей – неких магических артефактов, что давали устойчивость порталам, ведущим «куда требовалось».

Порталы должны работать, объяснила наставница.

И Ирма старалась, как только могла.

За три дня непрерывного бегства щёки у неё ввалились, под глазами залегли глубокие синюшные тени. Она почти ничего не ела, только пила на бегу, да поддерживала силы заботливо переданными госпожой Соллей чарами.

Она старалась.

Но, тем не менее, червь сомнений грыз.

Госпожа Соллей выпихнула вперёд её, Ирму. Прошедшую лишь самое начальное обучение. «Талантливая», да, это приятно слышать. Но… оставлять архиважную миссию на неё одну? И исчезать куда-то? Или означенная миссия не столь уж важна, или… или тут кроется что-то ещё.

Она уводила преследователей за собой, отбивалась, как могла, но и неотступно думала.

Что-то не сходилось. Не сводилось и не съезжалось. Соллей так и не вышла на открытый бой со слугами Хедина. Хотя – не сомневалась Ирма – заставила б их попотеть. Могла отогнать их от своих драгоценных «закладок», могла напустить сбивающие с пути чары, могла… много чего могла!

Но вместо этого оставила за себя новоиспечённую ученицу, пусть и «талантливую».

В сердце Ирмы ледяной змеёй вползал страх.

Что, если Соллей её просто-напросто бросила? Оставила в качестве приманки? Хитрая, ловкая, изворотливая – пусть-ка заставит слуг Хедина за собой гоняться, пока мы…

Девочка не знала, какое «пока мы» тут может быть, однако не нравилось ей это всё сильнее и сильнее.

И постепенно в ней крепло и крепло новое, совершенно неожиданное решение.

Она, конечно, доведёт гномов до «алых крестов», оставленных госпожой Соллей. Но после этого повернёт прочь, к тем самым «закладкам», не обозначенным ни на каких картах. Она должна понять, что это такое.

Потому что…

Потому что, если она попадётся, нужно иметь хоть что-то, чтобы выторговать себе свою собственную шкуру.

Она Ирме была до сих пор, скажем так, несколько дорога.

* * *

В тот вечер Матфей Исидорти, как обычно, вернувшись от Царицы Теней, работал в библиотеке. Огромная, необъятная, она была сейчас пустынна и безмолвна. Здесь трудились слуги-библиотекари, молчаливые, бесшумные, похожие на сов, но сейчас и они куда-то делись.

Схемы и чертежи Матфея распространились на два длиннейших стола, так что ему самому пришлось ходить вдоль, делая заметки в свитке, намотанном на два стержня.

Заклятия Кора Двейна, удерживавшие в заточении Царицу Теней, были могущественны и крепки, но достаточно просты. Во всяком случае, в них можно было разобраться.

И даже найти контрзаклятия.

Труднее было другое – составить свои собственные чары, что смогли бы держать в узде Царицу Теней уже после того, как они отсюда выберутся.

И это было самое сложное. Заклинания Кора Двейна были привязаны к темнице, к артефактам и источникам, скрытым в основаниях замка, – их с собой не возьмёшь. Значит, надлежало уповать на свободную силу, и вот тут начинались трудности.

Матфей с головой ушёл в тонкие аспекты направляющих силу бесталисманных, безаттракторных заклятий, когда дверь в библиотеку распахнулась.

– О, Матфей! Вот ты где! Трудишься, как я погляжу?

На пороге возник господин Кор Двейн собственной персоной. Небрежной походкой, помахивая рукой, направился к обмершему Матфею. Который так привык, что господин Двейн сюда не заходит…

– Ты, смотрю, размахнулся, друг мой! Внушает, внушает… не возражаешь, если я гляну?

– Д-да, г-господин Двейн… п-пожалуйста…

Кор Двейн по-прежнему небрежно склонился над чертежами.

– Смелое решение… Переход вот здесь слаб, не выдержит, если ты погонишь такое количество силы по связке… здесь нужен крепкий якорь. Гм, разрабатываешь подвижную темницу для магической сущности? Хвалю, хвалю, у нас со Скьёльдом и Соллей всё руки не доходили; большое и нужное дело сделаешь, коль до ума доведешь…

Матфей стоял ни жив ни мёртв. Господин Двейн медленно шёл вдоль разложенных схем и диаграмм, кивал, порой хвалил, порой делал замечания – дружелюбно, совсем не обидно.

Но откуда у него, Матфея, такое ощущение, что с ним играют, как кот с мышью?

Почему всё внутри сжимается и леденеет?

– А вот тут хорошо придумал! Вспомогательный контур, с самозавязкой на основной – это как самозатягивающийся узел. Чем сильнее тянут, тем он крепче. Славно, славно!

У Матфея подкашивались ноги. «Темница для магической сущности». Ну, не совсем «темница»… задача-то была – наручники и что-то ещё, чтобы не смогла наложить чары… а он бы всем воспользовался… Такой маг, как Кор Двейн, не может этого не видеть!

– Молодец, – подытожил наконец волшебник. – Хорошая работа, Матфей. Во многих мирах, где есть магические академии, потянула бы на полновесную магистерскую диссертацию. Доведи до конца, говорю тебе. Очень нам поможешь. Ну а награда не замедлит.

– Б-благодарю вас, господин Двейн…

– Ты чего дрожишь, Матфей?

– Б-боялся…

– Боялся? Чего? Я не ругаю своих учеников, когда они стараются заглянуть за горизонт, когда дерзают, когда берутся за рискованные проекты.

– Ну-у-у-у… всё равно… Я ведь ничего не сказал вам об этой задумке…

– И тоже понимаю! – хлопнул Матфея по плечу волшебник. – Какой же ученик, берясь за новое, свою идею воплощая, наставнику говорить станет? А если не получится? Стыдно будет! А так всё хорошо: не получится, так никто не узнает, а коль выйдет – ну, сам знаешь.

– Спасибо, господин Двейн…

– В общем, придумал хорошо, не бросай, до конца доведи, – распорядился чародей. – Я тебя искал, однако, для другого. У нас в замке будут гости. Очень важные гости. Хочу, чтобы ты бы помог с приёмом. У нас хватает слуг, но ученики – это совсем другое. Наш план, над которым мы трудились уже очень, очень много времени, близок к окончательному воплощению. Те, кто нам помогал, желают получить свою долю. Весьма возможно, обеспечение вручения им означенной доли потребует твоего участия. Ты – мой ученик, не тавлейная фигурка, и ты должен знать, во что ввязываешься. Поэтому поможешь мне встретить гостей. И принять, разумеется. Скьёльд и Соллей вот-вот должны вернуться.

– Да, господин Двейн, – поспешно поклонился Матфей.

– Насчет твоей подопечной не волнуйся, – беззаботно заметил волшебник. – Отнеси ей… запас воды, хотя она и без неё прекрасно обойдётся, и возвращайся сюда. Будешь мне нужен.

* * *

Матфей Исидорти, конечно же, не мог упустить такого шанса – увидеть своими глазами таинственных друзей и союзников господина Кора Двейна. Царице Теней сегодня придётся подождать. Несмотря на всё её искусство и любовный пыл.

Гости прибывали, конечно же, безо всякого пафоса. Но Матфей достаточно занимался с господином Двейном и достаточно переведывался с демонами, чтобы мгновенно почувствовать силу новоприбывших сквозь небрежно накинутые длинные плащи и низко опущенные капюшоны.

Едва ли они не были способны закрыться совсем, думал Матфей, склоняясь в низком поклоне, пока четверо гостей шли через широкий двор. Пусть я им кажусь слугой, неважно. Они явно хотели показать тут свою силу, эти четверо.

Мужчины, высокие, широкоплечие. Лиц не видно, из-под капюшонов торчат только густые, окладистые бороды – гномам впору. Хотя, конечно, бороды нетрудно навязать и фальшивые.

Оружия на виду гости не держали.

И господин Кор Двейн, и госпожа Соллей, и господин Скьёльд вышли встречать. Мужчины – в долгополых кафтанах, расшитых золотом по тёмно-синему; Соллей же, как и всегда, довольствовалась лишь плащом своих роскошных волос.

Ирмы нигде видно не было. Многочисленные подручные троицы магов выстроились, подобно Матфею, вдоль стен, приветствуя важно шествующих через двор низкими поклонами.

Разумеется, никто из гостей даже и головы не повернул.

Кор Двейн, Соллей и Скьёльд спустились с крыльца. Они не заставляли гостей подниматься к ним и глядеть на них снизу вверх. Осторожничали?

Встретились у подножия ступеней. Ни гости, ни хозяева не кланялись, не протягивали друг другу руки и даже не обменялись кивками. И не было произнесено ни слова.

Они не пользуются обычной речью?

Четверо гостей, не замедлившись, стали подниматься по ступеням. Трое хозяев двинулись следом, не показывая дорогу.

Не задерживаясь во дворе, Матфей попытался проскользнуть следом.

Остальные подручные Двейна, Скьёльда и Соллей, перешёптываясь и оглядываясь, стали рысью разбегаться по назначенным им на сегодня урокам. Матфей никогда не говорил с ними, не искал их дружбы или хотя бы общества, не знал, кто они или откуда. Ему не было до них дела.

Впрочем, как и им до него. Никто его не окликнул, никто никогда не старался заговорить с ним. Он словно б не существовал. Каждый в замке знал своё место и никогда, никогда не переступал границы.

Никто не указывал Матфею, что ему делать. Никто и не захлопывал перед ним никаких дверей. Делай, что хочешь – всегдашний девиз замка господина Двейна.

Впереди глухо звучали шаги. Шаги, не голоса; гости и хозяева дружно направлялись к большому залу. Не зная, что предпринять и чувствуя хоть и смутную, но всё-таки изрядную уверенность, что сейчас происходит тут нечто из ряда вон, Матфей шагал и шагал следом, ничуть не скрываясь – ведь ему же ничего не запрещали.

Двери в большой зал, высокие, из полированного кедра, с вычурными золотыми ручками, оказались приоткрыты. Недолго думая, Матфей заглянул – так, словно имел полное право тут находиться.

За длинным столом они сидели друг напротив друга – гости и хозяева. Столешница девственно чиста. Ни вина, ни яств, ни фруктов – ничего. Даже вода отсутствовала. Выражения лиц – непроницаемо-сосредоточенные, ничего не прочитаешь.

Поражаясь собственной наглости, Матфей низко, почтительно поклонился сперва гостям, а потом – хозяевам. На него обратили внимания не больше, чем на ночную бабочку. Его не существовало.

Осторожно выпрямившись, Матфей на миг поймал мимолётный взгляд господина Двейна. Как ни странно, господин Двейн совершенно не выглядел рассерженным или хотя бы раздражёным; напротив, Матфею показалось, что маг едва заметно, но одобрительно кивнул, словно хваля за догадливость.

Правда, он же всё равно ничего не слышит! И не воспринимает.

Он аж стиснул зубы от досады.

Интерлюдия

Наступает момент, когда события в Упорядоченном начинают развиваться настолько стремительно, что само время не успевает за ними.

Высоко-высоко над туманами мира, где в самом начале встречались Орёл и Дракон, две великих Сущности вновь вместе. Вновь обвивают чёрный пик изгибы золоточешуйчатого тела, вновь мерно вздымаются и опускаются крылья белоснежного Орла. Вновь два столпа Третьей Силы ведут неспешный разговор, недоступный слуху ни смертных, ни даже бессмертных.

Но что-то неуловимо изменилось по сравнению с их описанной встречей. Что-то непонятное разлито в воздухе – удивление? Неуверенность? Тревога?

Неужели что-то пошло не так в их замыслах, что неведомы нам?

На что устремлены взоры всевидящего Орла и всезнающего Дракона?

На кипящую вокруг Обетованного битву, где Тёмные Легионы Ракота Восставшего, новоявленного Владыки Тьмы, сошлись врукопашную с ратями быкоглавцев?

На отряды магов Долины, под предводительством Сильвии Нагваль, спускающиеся в ничего не подозревающий мир, дабы положить начало грядущей Империи?

Или, может, они пытаются отыскать хитроумно запрятанный в складках Межреальности замок Кора Двейна, его названого брата Скьёльда и названой же сестры Соллей, куда сейчас собираются некие таинственные гости?

А ещё могут они взирать на творящееся вокруг Асгарда Возрождённого, где приведённые волшебницей Сигрлинн рыцари Ордена Прекрасной Дамы вкупе с Ночными Всадницами продолжают, несмотря ни на что, штурмовать крепость Старого Хрофта?

Или взоры их прикованы к бездне Неназываемого, куда с неслышимым рёвом обрушиваются потоки непустой пустоты, затягивая с собой останки разрушенных «царств мёртвых» и даже целых миров, чьи корни не выдержали напора магии, извергаемой аж четырьмя Источниками?

А, может, они глядят на скромно одетого человека в простом плаще, того самого, что являлся Сильвии Нагваль и таинственно отшагнул в сторону, оставив её душу в смятении, заглушить которое может только война?

Ибо смертельная схватка – последнее убежище, где ещё порой удаётся скрыться от себя самого.

Неведомы смертным пути великих сил.

Но даже самые, казалось бы, скромные люди, гномы, орки, гоблины, кобольды или иные – есть те камешки, на которых дают сбой всесокрушающие мельницы богов.

Времена и реальности смешиваются, поток времени мчит сквозь Упорядоченное всё быстрее, в нём всё больше воронок, водоворотов, в него рушатся, однако, и сухие трупы умерших, отживших свой срок миров, образуя стоячие заводи. Такого не случалось с дней совсем забытых; и потому события, что должны были быть разделены днями, месяцами, а то и годами – сжимаются в часы.

Это был поистине замечательный младенец. Он всегда улыбался и никогда не плакал. Даже когда был голодным, он всё равно улыбался. Когда ему что-то было нужно, слегка кряхтел, кха-а, кха-а, кха! – но не плакал.

Родители, уже немолодые по меркам Восточного Хьёрварда, нарадоваться на него не могли. Крепенький и здоровый, румяный, с ясными глазками. Отец, ремесленник, пусть не из первых в Хедебю, но и далеко не из последних, со своим домом и мастерской, где он ладил сложные механические замки, мало чем уступавшие гномьим, только куда дешевле; и мать, всегда заботившаяся о доме и старших дочерях.

А сын у них был первым.

Жизнь семейства текла, как и жизнь многих им подобных мастеров в ремесленном квартале богатого торгового города; пришли на праздник наречения имени все соседи, со-гильдийцы, выпили море пива, съели целого кабана – не каждый день сыновья рождаются, после пяти-то выживших дочек!

На празднике, среди шумных гостей, среди разряженных кумушек, совершенно затерялся молодой человек, в такой же ярко расшитой одежде, как и остальные, в широком поясе с золотой вязью.

Взгляды прочих скользили по нему, не задерживаясь; ничто в этом госте, казалось, не способно возбудить к нему интереса, кроме разве что у дочек почтенного мастера Яана, кои уже несколько заневестились.

Но зато Сильвия Нагваль сжала бы кулаки и нахмурилась при одном взгляде на него. И спросила бы – а ты что здесь делаешь? Какое тебе до этого-то дело?

Быть может, он бы даже и ответил. Быть может – и даже наверняка – ей он ответил бы честно.

Быть может, даже попросил у неё помощи.

Но Сильвии Нагваль тут не было, и на человека никто не обращал внимания, а дочкам старого мастера он на глаза старательно не попадался.

Младенца, само собой, гостям показали очень кратко – от дурного глаза его хранили многочисленные обереги, на кои мастер Яан не пожалел денег, но лишний раз рисковать не стоило.

Молодой человек закусил губу, глядя прямо в крошечное личико малыша, которого счастливый отец поднял высоко над головой по-прежнему сильными и крепкими руками.

И младенец тоже смотрел в ответ. Тяжёлым, совершенно не детским взглядом.

Глаза молодого человека сузились на миг. Он вздохнул, покачал головой. Встал – и выскользнул из-за праздничного стола, по-прежнему никем не замеченный.

Может, великие силы, Орёл и Дракон, взирают именно на это? И им отлично ведомы подлинные имена встретившихся Троих и Четверых? Может, взгляды столпов Третьей Силы проникают сейчас под покровы маскирующих суть заклятий, и существа, явно пытающиеся о чём-то договориться, для Орлангура и Демогоргона – открытая книга?

Для Духа Познания это, наверное, развлечение, самая острая игра, когда есть риск для него самого.

Для Духа Соборной Души это, наверное, прелюдия к новой войне за величайшее богатство Упорядоченного – живые души, священный дар Творца.

Может, это они нашёптывают в ухо скромному клирику Матфею Исидорти, беглому монаху, неудачливому охотнику за демонами (или, может, как раз весьма удачливому, это как посмотреть), путая планы всех и всяческих сил, возомнивших себя хозяевами Упорядоченного?

А, может, это сам господин Кор Двейн, раз уж появление норовистого ученика в покое, где ведутся речи высочайшей важности и тайности, мага ничуть не возмутило и даже не обескуражило?

Или это сам Матфей, поднаторев в магических искусствах, пытаясь подобрать ключи к загадке, сделал непонятно что, открыв себе доступ к тайному?

…Он услыхал голоса.

Они звучали у него в голове, ясные и льдисто-холодные, отливаясь болью в основании черепа.

– Мы довольны твоими успехами, слуга Двейн.

– Всецело в распоряжении ваших могуществ. – Слова лишены выражения, они звучат монотонно, так что даже и не поймёшь, действительно ли «слуга Двейн» норовит угодить своим невесть откуда взявшимся «хозяевам», или, наоборот, речь его полнит злой сарказм.

Ведь и в самом деле, хозяева не кланялись гостям, не падали перед ними на колени.

– Наши могущества желают, дабы вы приняли одного из наших пленников.

Кто говорит из четвёрки гостей, понять невозможно.

– Как будет угодно вашим могуществам. – А вот что теперь вступила госпожа Соллей, яснее ясного. Голос не похож на её слышимый, но совершенно точно женский.

– Этот пленник – слуга Хедина. Полагаю, представился как раз тот случай, которого мы все ждали.

– Ваши могущества могут не сомневаться. – Это уже Скьёльд.

– Мы выполнили свою часть сделки, слуга Двейн, слуги Соллей и Скьёльд. Вы узнали всё потребное об Источниках, а также и об Оке Творца.

– Мы также верны своему слову, могущественные. Вы получите свою треть.

– И там не будет никаких хединов и ракотов? – Даже изменённый странной, неведомой Матфею магией голос полнила ненависть.

– Не только их, но и этой так называемой Третьей Силы, – вмешалась Соллей. – Мы верны обещанному.

– Без нас, слуги, вы бы ничего не добились.

– Разумеется, могущественные. – Казалось, Кор Двейн говорит с бесконечным терпением, словно с престарелым родственником, впавшим в старческое слабоумие. – Ваши знания позволили нам устроить каналы оттока силы от Источников. Вы собрали их воедино…

– Именно! И не забывайте об этом, слуги!

– Мы никогда не забудем, ваше могущество.

– Хорошо! Теперь о мирах. Закрытые не нужны!

– Мы помним об этом вашем пожелании, могущественные.

– Тьма не нужна тоже.

– Дерзну напомнить, ваше могущество, что сохранение баланса невозможно без…

– Что, никак не возможно? Совсем никак?

– Совсем никак, ваше могущество. Или с Тьмой, со Светом и всеми прочими началами, или никак. Мы говорили об этом с самого начала.

Невольно Матфей преисполнился к произнёсшей это Соллей известным уважением. Ответила она жёстко, совершенно не как «слуга».

– Хорошо. – Недовольство гостя пробилось даже сквозь магический «перевод». – Пусть будет так. Пусть будет Тьма, но никаких орлов и драконов! Вы обещали. Ваша клятва…

– Наша клятва нерушима, ваше могущество.

– Напомнить никогда не мешает, слуга.

– Разумеется, ваше могущество. Дерзну лишь, в свою очередь, напомнить о той малой малости, что необходима нам, дабы исполнить и это ваше желание…

Пауза.

– Мы подтверждаем своё слово. Не тебе, слуга, хоть и искусный в чародействе, сомневаться в нём!

– Кто же говорит о сомнениях? Но без оговорённого желание ваше, могущественные, исполнено быть не может. С того начались все наши разговоры.

– Вы требуете слишком многого. Должен быть иной путь!

– Не в наших слабых силах оказалось его отыскать, ваше могущество. Если вы укажете таковой нам, вашим верным слугам, то, бесспорно, желание ваше будет выполнено.

Молчание. Пауза.

– Вы уже убедились, ваши могущества, что мы не бросаем слов на ветер. Возрождение Древних и Четвёртый Источник тому прямые доказательства. Но, чтобы сделать последний шаг к желаемому вами, нам требуется заявленное. Без него никак.

Молчание.

– Управление всеобщими потоками магии требует…

– Хорошо. Можете забрать. Но сами, только сами!

Теперь молчали уже хозяева. Выразительно молчали. Потом…

– Речь шла о другом. Слова сторон запечатлены.

– Обстоятельства изменились. Вам, слуги, надлежит постараться несколько больше.

– Ваше могущество, всё бы хорошо, но время. Заклятия работают сами по себе. Их нельзя ускорить или замедлить. Если мы упустим момент… а при всём нашем желании это…

– Мы не желаем слушать жалкие оправдания нерадивых.

– Тогда никто не получит ничего. – Это вновь была Соллей. – Рухнет всё возведённое. И на сей раз бежать будет уже совсем некуда.

Молчание. Тяжёлое, пропитанное недоверием и неприязнью. Брезгливостью, гордыней, давним унижением.

– Но вы затребовали совершенно невозможное! Зачем вам, к примеру, так называемые Новые Маги?

– Их феномен помогает тонкой настройке…

– Этого мы слушать не желаем. Избавьте нас от подробностей, слуги.

– На всё ваша воля, могущественные. Мы лишь повергли к вашим стопам свиток с абсолютно необходимым.

– Посудите сами, ваши могущества, ведь избавившись от всего этого, вы начнёте с начала, с чистого листа. Вы будете едины, как встарь. Все, кто сомневается, недостойны встать рядом с вами. Разве не так?

Молчание.

– Мы, как верные слуги ваших могуществ, прилагаем все старания, дабы вы смогли наслаждаться грядущим обретением.

Опять молчание. И наконец:

– Хорошо. Однако всё это…

– Требует времени, да, – перебила Соллей. – И потому оно нужно нам вот прямо сейчас. Оно – нет, не время. Увы. То, что мы попросили у вас.

– Довольно! Вы получите просимое. В нашей несказанной доброте мы преклоняем слух наш к вашим униженным просьбам.

– Доброта ваша поистине несказанна, ваши могущества.

Кажется, это произнёс Кор Двейн, и сарказм в его словах уже не смогла скрыть никакая магия.

Довольны ли великие силы творящимся в Упорядоченном? Помнят ли они свои изначальные слова? «Замедляются и застывают великие жернова, останавливаются зубчатые колёса и передачи. Незримые машины небес и подземелий, равно скрытые от смертных и бессмертных, перестают работать».

Кровь, сказали Орёл и Дракон. Нужна кровь. Что ж, кровь пролилась, и с преизлихом. Достаточно ли это? И что из случившегося было задумано двумя величайшими Духами, а что случилось само собой, или даже в противоречии с их планами? И что сможет изменить кровь? Куда устремятся её потоки? Что сокрушат, что размоют? Или, напротив, что приведут в движение?

И сколько точно её потребуется? Измерил ли это кто-нибудь иль нет?

Ведают ли великие силы, что творят? Или поводья давно отпущены, и Упорядоченное летит без руля и без ветрил, само по себе?

И держал ли кто-то этот самый руль хоть когда-нибудь?

Храм Хедина тонул в мягком сумраке. Был тихий вечер, тихий и мирный, и лето Восточного Хьёрварда ещё не кончилось.

У врат храма, как обычно, собирался обычный же народ. Немного, но люди приходили. Среди них тихо скользили жрецы, такие близкие, такие понятные – учат детишек грамоте, пользуют недужных, разбирают споры, мирят, стыдят, указуют; всё как всегда.

Всё как всегда.

Всё так же мерцают голубоватые руны на камнях надвратной арки. Всё так же стоит, устремляясь в небо, изваяние коричневокрылого сокола.

Всё как всегда.

Кроме разве что одинокой всадницы, до самых глаз закутанной в чёрное.

До огромных серых глаз.

Тонконогая лошадь (или существо, на неё похожее) странной лиловой масти с алыми огнями вместо глаз. И пахло от неё не конём, а горячим железом, словно в кузне.

Гостью заметили.

Кто-то из молодых жрецов, сидевший на корточках подле молодух с больной, судя по всему, девочкой лет трёх – выпрямился, с достоинством склонил голову.

– Как я могу…

– Где. Мастер. Хенсби?! – Альвийка вихрем слетела со спины своего скакуна, рука в тонкой тёмно-серой перчатке на рукояти кинжала, сияющего сквозь пальцы странным фиолетовым светом.

– Госпожа Оружейница, – молодой жрец не стушевался. – Мастер Хенсби внутри. Все старшие вовлечены в моление. Их нельзя беспокоить.

– Скажи. Ему. Что. Я. Тут, – разъярённой кошкой прошипела Оружейница. – Мне нужно его видеть. Его и… молодого мастера Хефтера. И Хардри.

– Они все погружены в молитвенное сосредоточение. – Жрец скрестил руки на груди. Напор альвийки ему явно не нравился.

– Скажи им, – акцент стал особенно заметен, – что у меня для них плохие вести. Очень плохие. Уверена, они захотят прервать своё… сосредоточение, чтобы их выслушать.

Серые глаза метали молнии, однако молодой жрец и бровью не повёл, при всей внешней почтительности.

– Могут ли они что-то сделать прямо сейчас, немедленно? Такое, что изменит положение?

– Могут! – отрывисто бросила альвийка. – Могут воззвать к нему, к великому Хедину! Могут вознести слово к нему, чтобы он услыхал, чтобы точно узнал!

– Великий Хедин не отвечает… – начал было жрец, но Оружейница лишь яростно отмахнулась.

– Ты или несведущ, или я ничего не понимаю в магии, и особенно – в магии этого места! Второе – полная ерунда, следовательно, ты просто не осведомлён о подобных вещах. Говорю же – зови мастеров!

– Я не слуга, достойнейшая, – слегка пожал плечами молодой жрец. – Не посыльный. Ступай за мной, я провожу тебя. Но не держи сердца, если мастера откажут тебе в беседе.

– Они не откажут, – прошипела Оружейница. – Веди!

– Я вернусь, – посулил жрец молодухе с больной девочкой. – Скоро. Потерпи чуть-чуть, милая.

Они быстро миновали первую, общую залу, где хватало народа; так же быстро прошли зал с гобеленами, изображавшими «всю жизнь великого Хедина».

– Теперь вниз, – предупредил гостью молодой жрец.

Узкие ступени, вырубленные прямо в теле скалы, круто уходили вниз, утопали во мраке.

– Хедин Познавший Тьму – светел и благ. Он никогда не любил подземелья!

– Достойная гостья, ты вправе возносить моления великому Хедину так, как считаешь нужным. Он не устанавливал канонов. Не указывай же и нам, как надлежит обращаться к великому богу.

Альвийка что-то пробурчала.

– Веди, – единственное вслух.

Храм Хедина не был крепостью. Здесь не рубили потайные крипты, адепты не собирались в катакомбах. Два марша – свет вокруг совершенно угас, мерцал фиолетовым лишь эфес альвийского кинжала.

– Ожидай, – недовольно сказал жрец. Сделал шаг – и словно утонул в тёмной глуби.

Оружейница осталась одна. Пальцы до боли сжимались на рукояти клинка. Нет, ей не удавалось сохранить маску ледяного спокойствия – выдавали глаза, выдавали побелевшие губы, закаменевшие скулы.

Выдох-шипение сквозь сжатые зубы. Чернильная тьма впереди, мёртвая, ожидающая.

– Зачем ты здесь, Оружейница?

Старший мастер Хенсби вырос перед ней. Взгляд тяжёл, брови насуплены.

– У меня важные вести, мастер.

Тот вздохнул.

– Хорошо. Поднимемся в трапезную. Но, прошу тебя, Оружейница, пото…

– Поторопись?! – раздражённо перебила альвийка. – Уж потороплюсь, да. Ты можешь дозваться великого Хедина вот прямо сейчас, немедленно? Без увёрток и хитростей, дай простой ответ – да или нет?

– Нет, – спокойно и с достоинством ответил старый мастер. – Это храм, а не сторожевая крепость. У нас не протянуто вервие к колоколу в покоях Познавшего Тьму.

– И очень плохо, что не протянуто, – прошипела Оружейница. – Неужто я гнала сюда понапрасну…

– Что случилось? – наконец произнёс Хенсби. Ему явно не хотелось это говорить, ступать на удобную для раздражённой альвийки тропу, но пришлось. – Может, ты, достойнейшая, скажешь мне, в чём твоя беда?

Гостья расхохоталась. Смех получался истеричный, действительно «сквозь слёзы».

– Беда? Беда?! Беда у всех у нас! Хедин… Хедина… его… он… – Голос её сорвался.

– О чём ты, Оружейница? Великий Хедин…

– Его. Больше. Нет, – раздельно отчеканила альвийка и, отбросив последние следы гордости, разрыдалась, бурно и самозабвенно.

Старый мастер вздохнул. Снисходительно, словно говоря с выросшей внучкой, капризной, но любимой.

– Достойнейшая. Великий Хедин был, есть и пребудет вовеки. Нет такой силы, что прервала б его существование. Если тебе привиделся дурной сон…

– Какой сон! Какой сон! – яростно всхлипнула альвийка. – Чушь!.. у нас не сны, у нас – у меня – магия, истинная, глубокая, глубочайшая!

– И что же?

– Что же?! Что же?! Тебе что, мастер, не известно, кто я такая?!

– Известно, достойнейшая. Но прежде, чем длить и длить нашу беседу, позволь предложить тебе нашего собственного мёда. Нет ничего лучше от внезапных девичьих слёз.

– Д-девичьих?!

– Конечно. Я ведаю, Оружейница, ты живешь уже много-много веков… но сердце твоё по-прежнему девичье. По-прежнему полно огня и… страсти.

– Что-то многовато тебе открыто в нём, мастер!

– Прости, достойнейшая. Но альвы слишком… гм… сильно недооценивают нас, людей. Даже столь искусные в чарах и сведущие в металле, как ты. Пойдём, пойдём наверх. В трапезную. Мёд сейчас принесут.

…Мёд был хорош. Оружейница вытерла слёзы, в последний раз хлюпнула носом, забывая об альвийской холодности и сдержанности.

– Поведай мне теперь. – Старый мастер утвердил локти на столе, устроил подбородок на сведённых вместе ладонях. – Поведай мне, что за странные слова ты произносишь? Сказанное тобой невозможно, но… но ты не просто гостья, ты Оружейница Айвли, и я не привык поворачиваться спиной к твоим словам.

– Благодарю, мастер Хенсби, – вздохнула альвийка. – Дело в том, что я… давно уже… – На алебастровых щеках появился румянец.

– Нет ничего зазорного или постыдного в том, чтобы любить великого Хедина, – спокойно и сочувственно сказал мастер. – Он заслуживает подобного.

Айвли опустила глаза.

– Ты знаешь…

– Конечно. Людской век короток, мудрая Оружейница, мы быстро учимся.

– Прошли века, мастер. По людскому счёту вечность. Вечность, а я… по-прежнему… обращаю к нему свои мысли. – Айвли говорила медленно, словно сама себе изумляясь и глядя расширившимися зрачками куда-то мимо мастера Хенсби. – И всё, что я делаю… я взываю к нему. Ведь когда-то он дарил меня… своей благосклонностью. Ой, что это я, про что это я… – Румянец на щеках альвийки горел всё сильнее.

– Сказанное тобой умрёт во мне, – негромко сказал Хенсби. – Хорошо, что молодые мастера пренебрегли этой беседой.

– Хорошо… – чуть невпопад откликнулась Оружейница. – Голова что-то кружится у меня после твоего мёда, мастер… Опущу подробности, скажу лишь, что я всегда… знала, что с ним всё в порядке. За исключением одного раза, когда перестала знать. Но это было совсем, совсем недолго.

– Как же тебе удалось? Амулет, талисман? – заинтересовался старший жрец.

– Амулеты… талисманы… – Губы Айвли скривились в горькую усмешку. – Люди… или, нет, прости. Не люди. Мужчины. Вы так предсказуемы… как дети. Всё вам кажется, что какими-то… мёртвыми вещами, пусть даже с магической силой, можно что-то изменить… Нет, конечно. Нет у меня, как в сказках, волшебного ножа, с которого, коль с милым что-то приключилось плохое, кровь вдруг потечёт. Только внутри, вот здесь, – она похлопала себя по груди, – здесь у меня и амулеты, и талисманы. Настроила себя на него. Не видела, говорить с ним не могла… но чувствовала. Всегда. Он есть. Как там у вас, людей, говорится? «Женское сердце – вещее»? Ну да, правда. Ничего особенного. Что, считай, почти любая жена или просто влюблённая умеет, когда милого ждёт…

– И что же?

– И вот его больше нет.

– К-как?!

– Т-так! – сердито передразнила Оружейница. – Пусто здесь, в груди у меня! Пустота болотная, топь затягучая! Расточилось то, что Хедином было, расточилось и сгинуло, нет его больше в мира пределах! Века, века он всегда со мною был – а теперь нет! Ох, мастер, мастер Хенсби! Ну сделайте уж что-нибудь, пожалуйста! Воззовите к нему! Не верю, что не можете!

Не верю, что не слышит он вас!

Она одним глотком опрокинула в себя мёд.

– Есть же у вас, так скажу, по-иному мыслящие мастера. Может, они смогут… Не примчалась бы я сюда, как безумная, кабы не… пустота. Пустота поедучая, всё в себя тянущая, всё поглощающая…

Лицо её вдруг страшно изменилось, оцепенело, сделавшись словно маска смерти.

– Пустота… – просипела она, роняя глиняную кружку из-под мёда. – Не может быть… нет… не верю! Не… верю…

– Что с тобой, достойная Оружейница? – всполошился старший мастер.

– Я… не понимаю… – бормотала она, уставившись в одну точку. – Проверить… надо проверить…

– Мы и без того взываем к великому Хедину, – покачал головой жрец. – И да, те… молодые мастера, как ты их именуешь, стараются дозваться какими-то своими способами. Я не препятствую. Любой имеет право обращаться к Познавшему Тьму теми способами, как сердце ему подсказывает.

– Ага! – Погружённость и отрешённость Оружейницы как рукой сняло. – Значит, вы тоже что-то ощутили! Что-то почувствовали! Не зря вы… это… погрузились в молитвенное сосредоточение, так?

– Мы ощутили большую тревогу, – негромко сказал старый мастер. – Как будто что-то случилось, но что, где, с кем – непонятно. И мы не связывали это с великим нашим богом. До твоих слов.

– Ты же сказал – у вас нет протянутого вервия!

– И повторю. У нас его нет. Великий Хедин не почтил нас благом немедленно передающегося ему слова.

Оружейница лишь покачала головой.

– Значит, тут мне не помогут…

– Боюсь, что вот сейчас же, немедленно – нет, достойнейшая. Мы сделаем, что сможем, и известим тебя, но не жди вестей скоро…Однако твои соплеменники вельми искусны в магии, и они старые друзья Познавшего Тьму, отчего ты не обратилась к ним?

– Старые друзья… – прошипела Оружейница. – Гм… блажен, кто верует. Нет, они вполне могут и помочь, эти «друзья», если сочтут, что им это выгодно.

– Ой ли? – усомнился жрец. – Мы знаем, что все преследуют свою выгоду, мир несовершенен, и мы принимаем это. Альвы должны думать о благе своей страны, своего племени. Чего ж тут странного и непонятного? Если дружба с Великим Хедином способствует этому…

– Знаешь, – вдруг задушевно сказала гостья, – мне, альвийке, Оружейнице и всё такое прочее – ужасно хочется дать тебе по физиономии, жрец. За этакое всепрощенчество.

Хенсби понимающе улыбнулся.

– Моя дорогая, это не всепрощенчество. Это всего лишь понимание того, что нельзя требовать от людей – или альвов, или гномов, или неважно от кого – невозможного. Под угрозой смерти останутся верными единицы. Может, десятки. Но нельзя требовать и ожидать всеобщего самопожертвования.

– Ты так же скажешь и о своих собратьях-жрецах? – сощурилась Айвли.

– Здесь собрались те люди – я надеюсь, – как раз из тех единиц или десятков, – спокойно ответил старый мастер. – Но дело не в этом. Мы взываем к великому Хедину, да, Оружейница, и да, мы ощущаем… смутную тревогу. Беда приближается, быть может – она уже настала. Но где она, откуда грядет – не ведаем. Как и ты.

– Как и я… – эхом повторила альвийка. – Что ж, мастер Хенсби, быть может, ты и прав. Магия моих соплеменников сильна. Я лишь боюсь навредить ему ею. Вдруг окажется… и враги его воспользуются этим?

– Иногда, – кашлянул жрец, – лучше, чтобы враги-таки бы именно воспользовались. Вылезли бы на свет. Их бы удалось принудить тогда к честному бою…

Айвли внезапно подняла голову, точно услышав далёкое эхо.

– Спасибо тебе. – Оружейница порывисто вскочила. – Я возвращаюсь в Альвланд. Посмотрим, удастся ли… и впрямь выманить кой-кого на свет.

Тропы мёртвых редко выводят на свет. Дороги во мраке причудливы, Тьма запаслива, она вбирает в себя прошлое, тихо складывая в бездонных своих кладовых бывшее и небывшее, свершившееся и оставшееся невоплощённым; забирает себе мимолётное, трепетное и туманное наравне с солидным, тяжёлым, прочным. Мечты и сны, триумфы и трагедии – всё становится добычей Тьмы через ту её часть, что люди зачастую ошибочно именуют «забвением».

Тьма не забывает ничего. И всегда готова напомнить тому, кто обратится к ней с правильным словом.

Древняя добыча её не нужна и ей самой. Однако она аккуратно прибирает, словно рачительная хозяйка, никогда не выбрасывающая то, что ещё пригодится. Хотя Тьма и не знает – когда, кому и для чего. Она просто ждёт, спокойно и молча. Она никуда не торопится, времени для неё не существует. Она была тут прежде, есть сейчас и пребудет и дальше, даже если сгинет само Сущее, и останется лишь нагая основа бытия.

Тьма будет заполнять её тогда, перебирать безделушки воспоминаний и терпеливо ждать. Ждать следующей вспышки Света, что случится рано или поздно.

Тот, кто сменил много имён, кто был Ястиром и Яргохором, Водителем Мёртвых, кого знали под самыми разными прозваниями шаманы, колдуны, чародеи и некроманты Большого Хьёрварда, недвижно застыл, воссев на трон владычицы Хель[8].

Он мог бы оставаться там долго, очень долго. Практически вечно, пока не истлеет сама плоть земли и не угаснут звёзды. Но сейчас он торопился, очень торопился. Торопился, хотя не делал при этом ни одного движения.

Его мысль, словно властная хозяйка, обшаривала все углы и закоулки исполинских Залов. Когда-то они служили прибежищем великого множества душ – Хель вывела их на Боргильдову битву, где вместе со своим мёртвым воинством сгинула и сама.

Много-много лет, веков, эпох он, Яргохор, водил сюда караваны отживших своё душ. Он не задавался вопросом, кто правит в этих Залах, кто владычествует над мёртвыми. Ему просто не приходило в голову, что можно вообще что-то спрашивать; вопросы для него не существовали как реальность.

Всё изменилось после встречи со Старым Хрофтом. Чёрная пустота под шлемом перестала быть пустотой. Родились – или воскресли – мысли и желания. Очистилась память. Тьма заботливо хранит всё, и сейчас она с готовностью делилась накопленным.

И потому сейчас Ястир-Яргохор, Молодой Бог и Водитель Мёртвых, сидел на троне древней Хель, вслушиваясь в неразборчивые, смутные голоса прошедших эпох, что по-прежнему звучали под старыми сводами.

Души продолжали стекаться сюда. В его отсутствие, как и подозревал Яргохор, враг Хедин нашёл, кого послать на замену. С вампиром Яргохор, к собственному удивлению, вполне поладил. Разумеется, до срока.

Водитель Мёртвых размышлял. Это занятие по-прежнему казалось ему новым и даже необычным – вполне понятно, если учесть, сколько тысяч лет он просто водил бесконечные караваны душ Чёрным Трактом, не думая, не рассуждая, словно мул с наглазниками подле мельничных жерновов.

Залы Хель не пусты, здесь по-прежнему обитала память о могущественной дочери Древнего Бога Локи. Яргохор ощущал её, эту память, она поднималась из тёмных глубин забвения, наплывала, словно туман; её источали стены и своды, каменные утробы Залов Хель, казалось, до сих пор оплакивали давно сгинувшую владычицу.

Как же тут обходилось без неё, подумал Яргохор. Мысль эта никогда его не посещала – он ведь раньше вообще не думал. Оставались её слуги, безмолвные, бесстрастные существа, не живые и не мёртвые: они заботились о спящем Гарме, псе, вскормленном мясом с трупов, они как-то распоряжались Залами.

Они существовали – в Залах оставалась изначальная сила, изначальный момент, позыв, движение.

Наверное, впервые за все века Яргохор размышлял, что же заставляет души пребывать здесь, в Залах. Они не хотели сюда; они страдали здесь. Их охватывал невыразимый ужас, но его воля, воля Водителя Мёртвых, была сильнее. Он гнал их, подобно стаду, и не знал никакого иного существования.

И потом они оставались здесь – навеки.

Во всяком случае, так верили обитатели Большого Хьёрварда.

– Се – моё, – еле слышно повторил Яргохор.

Серый меч чуть заметно вздрогнул. Чёрное пятно, заменявшее лицо бывшему светлому богу Ястиру, медленно повернулось к ожившему оружию.

Давным-давно его гонители, его родня, решившая покарать отступника, вручила ему этот клинок. Вручила, ничего не опасаясь, память уже успела покинуть будущего Водителя Мёртвых.

Клинок был родом отсюда, из Залов Хель. Выковал ли его для давно сгинувшей хозяйки неведомый умелец-гном, возник ли меч как-то ещё – Яргохор не ведал. Но серое лезвие было ключом. Ключом и властью. Ключом, что отпирает местные врата; конечно, запертую дверь всегда можно выломать, и отпущенной Водителю Мёртвых силы на это бы хватило с лихвой, но…

Но меч был ключом.

Сейчас Яргохор вспоминал настоящую страсть старшей родни к разного рода мечам и талисманам. К убийственному оружию, что они создавали, живому, навроде Крылатых Гигантов, и неживому, вроде Белых Дисков.

Они словно боялись чего-то. Или чего-то ждали со страхом и пытались подготовиться. Один раз им это удалось – когда восстал Ракот. Второй раз уже нет, и они пали.

Были, были мятежи и до этого, вспоминал Яргохор памятью Ястира. То тут, то там восставали приверженцы Древних Богов; иногда им удавалось накачать своих кумиров силой, прежде всего через верные, как смерть, кровавые жертвоприношения, но на такие случаи всегда имелся Губитель, как крайнее средство, или же многочисленные армии сторонников пресветлого Ямерта.

Все мятежники, что случились до Ракота, были разбиты. Формально разбили и Ракота, но только формально, потому что его падение научило Хедина Познавшего Тьму, как надо и как не надо поднимать восстания.

Оружие не помогло. Серый меч, чуть вибрировавший и подрагивавший от напора незримой силы, тщился уверить своего хозяина в обратном.

Водитель Мёртвых медленно протянул руку, пальцы в латной перчатке сомкнулись на эфесе.

«Ко мне», – пронеслась по Залам беззвучная команда.

«Ко мне».

От края и до края необъятных Залов прокатился неслышимый зов. Бледные тени скопившихся здесь душ замерли, вскидывая бестелесные головы, глядя куда-то сквозь камень и скалу бездонными дырами глаз, где не было ничего, кроме пустоты.

Зов был силён, неодолим. В нём сливалось старое и новое, словно Яргохору отвечало эхо высоких сводов.

Словно бы древняя Хель вновь воссела на своём троне.

Души ответили. Безмолвные, бездыханные, словно лёгкое трепетание тумана, они повлеклись туда, куда требовательно звал их голос нового властелина.

И они подчинялись!

Сколько времени прошло, Яргохор не ведал, мгновений для него не существовало.

Пространство перед его троном заполнилось. Бледные тени, великое их множество, казалось, никто не в силах его сосчитать. Его воля приказывала и повелевала, никто не смог ослушаться, явились все.

Здесь, в залах Хель, между мёртвыми больше не было различий. Души при Яргохоре, восседающем на троне, казались бледными колыхающимися тенями, отнюдь не призрачными копиями тех, кем они были при жизни.

Яргохор звал и звал. Все, все до одной души, явившиеся в Хель после падения её первой хозяйки, представали перед ним. Неисчислимые скопища, вырванные из великого коловращения, навечно похороненные в подземных залах, где им – спустя множество эпох – предстояло-таки истлеть, тихо развеяться.

Но у Яргохора имелось на этот счёт своё собственное мнение.

Чернота под шлемом, сплошной мрак, где, как в заточении, тысячи лет таилось сознание Молодого Бога Ястира, дрогнула, словно по тёмной воде побежала стремительная рябь.

Он был Водителем Мёртвых – и не знал, какую огромную силу были вынуждены вложить в него Молодые Боги. Точнее, они дали ему возможность распоряжаться этой силой, но строго для одного-единственного – направлять души Хьёрварда на Чёрный Тракт.

Водитель Мёртвых не думал, не рассуждал. Он просто чувствовал, что сила эта где-то рядом, и неосознанно тянулся к ней, словно иззябший – к теплу. Сила была подле, совсем близко, но ускользала всякий раз, стоило ему очутиться, как мнилось, у самого её края.

И это лишало его последних остатков разума.

Вернул их ему Старый Хрофт.

Тьма продолжала открывать ему память. Высокие своды Залов Хель отзывались его мыслям, и над собравшимся множеством душ медленно стягивался, собирался воедино чудовищный призрак давно погибшей их хозяйки.

Тьма смотрела из незримых глазниц Яргохора прямо в жуткий лик давным-давно павшей дочери Локи.

Водитель Мёртвых спросил. Без слов, даже без «символов» или «знаков». Это был просто позыв, побуждение к действию.

Призрак медленно покачал уродливой головой.

«Нет, Ястир. Не делай этого.

Невиданный шторм уже готов разорвать не столь уж крепкую связь этого места с миром Хьёрварда, и тогда порядок жизни и смерти в обители живых нарушится окончательно.

Ведь мы, мёртвые, нужны, чтобы служить живым».

– Это ты так думаешь, – хрипло сказал Ястир. Он словно пробивался, прорывался к свету и воздуху сквозь толстую, густую, маслянистую жижу, давившую на лицо, не дававшую дышать.

Под сводами подземелий звучал древний язык Обетованного.

Призрак вновь покачал головой, на сей раз – с печалью.

– Я пойду до конца.

«Глупец. Сколько веков ты ходил одной и той же дорогой до врат отнятого у меня царства? Ходил, ходил, но так ничего не понял и ничему не научился. Старые вместилища мёртвых рвёт, крушит и ломает, я чувствую это. Я, бессильная и мёртвая, которая не в силах даже умереть до конца. Если ты исполнишь задуманное, развал и распад только ускорятся».

– Нам грозили этим множество раз. Ничего не случилось. Упорядоченное стоит, как и стояло. А у меня остались долги, владычица Хель. Я помню, как ты билась на Боргильдовом поле.

«Глупец».

– Ты повторяешься!

«Глупец. Хочешь отомстить своей родне? Я хоть и погибла, а знаю, как ты оказался на Чёрном Тракте! Мёртвые зачастую очень болтливы».

– Отомстить моей родне? – глухо и жутко расхохотался Ястир – или то был вновь Яргохор? – Ты ничего не понимаешь, тень. Так или иначе, спасибо тебе за подсказки. Да, сидя на твоём троне, я тоже ощущаю надвигающуюся бурю, тот самый шторм, что терзает сейчас царства мёртвых в далёких мирах. Но меня это не волнует. Задуманное мной будет исполнено задолго до того, как ураган достигнет наших краёв.

«Безумец… – Тень растворялась и таяла, словно втягиваясь в серые каменные своды. – Ты сгинешь, а я останусь здесь, ждать своего перевоплощения. И когда-нибудь оно настанет. Тогда я посмеюсь над твоими бренными останками».

– Утешай себя сказками, Хель, – презрительно бросил Яргохор наконец. – А мне пора. Ты верно сказала – шторм надвигается, свежий ветер надувает паруса. Скоро он начнёт ломать мачты и рвать снасти. Но пока я должен использовать его, чтобы добраться до цели.

Призраки ждали, безмолвно и равнодушно. Его воля сковывала их крепче любых цепей или заклятий. Что ж, пришла пора ему вспомнить, что его недаром звали именно «Водителем Мёртвых».

Он не чертил магических фигур. Серый меч остался вонзённым в камень у подножия трона Хель.

Сила была прямо перед ним, Тьма с готовностью подсказывала всё необходимое, точно чей-то размытый лик – неведомого существа с красными глазами, всего сотканного из сплошной черноты – нависал у него над плечом.

Текущая сквозь Хьёрвард сила была в его распоряжении, но никакие хитроумные заклятия, никакие чары или артефакты не смогли бы ему помочь.

Наверное, бог Ястир, весёлый и светлый до своего «падения» в Первый День Гнева, улыбался сейчас под тёмной вуалью, заменявшей лик Яргохору, улыбался мрачно и злорадно.

Он точно знал, что ему надлежит сделать. Ответ лежал на поверхности, и ни хитроумностью, ни обманом его не обойти.

Есть только одна магия, что лежит в основании всего. Магия Тьмы, магия смерти. Если он хочет добиться желаемого, надо сделать и этот шаг. Потом уже всё станет неважно, потому что падут все и всяческие правила.

Яргохор поманил к себе ближайшую из душ. Не человека, не личность, не живое существо. Просто бледную колышущуюся тень, где воспоминания, радости, горести, стремления, чувства и надежды – навек исчезли за серой дымкой.

«Теперь, – думал Ястир, – они годятся только на растопку»

Ты ошибаешься, Молодой Бог, вздохнули стены и своды бестелесным голосом Хель.

– Это неважно, – вслух проговорил Водитель Мёртвых. – И тебе меня не остановить.

Тень подплывала всё ближе и ближе, дрожа и колыхаясь, словно под сильным ветром. Яргохор сомкнул закованные в вечное железо пальцы на эфесе серого клинка.

Взмах – лезвие пронеслось сквозь бесплотное «тело» призрака, и стены Залов вздрогнули от неслышимого смертными крика. Белые ошмётки тумана плыли в разные стороны, поднимались вверх, втягивались в трещины каменных сводов.

Ещё взмах и новый беззвучный вскрик. Обрывки тумана поднимаются всё быстрее, воздух пещеры наполняется ими; словно напуганные летучие мыши; они скрываются в расщелинах, исчезают без следа.

Яргохор шёл сквозь толпу душ, словно косарь. Каждый взмах меча рассекал неведомое число призраков, и Водитель Мёртвых запретил себе слышать как их стенания, так и полный отчаяния шёпот призрака Хель.

…Другие белые туманные клоки втягивались в мельчайшие разломы стен, словно норовя заполнить их собою. И в тот миг, когда – знал Яргохор – там скопилось именно столько, сколько нужно, и того, чего нужно, – он резанул серым мечом по собственной левой руке, рассекая серым лезвием железо и то начало, что прикрывали доспехи.

Тьма не чувствует боли.

Но тёмная субстанция, так похожая на кровь, брызнула из разреза, рассыпаясь веерами крошечных чёрных жемчужин.

Слишком долго водил Яргохор сюда бесконечные караваны. Он ненавидел это место, он хотел его гибели. Будь он сам заточённой здесь душой – предпочёл бы стремительную, последнюю гибель от собственного же клинка.

Теперь пришла пора отомстить.

По всем бессчётным трещинам каменных стен побежали змейки чёрного пламени. Огонь вырывался из щелей, и пламенная эстафета мчалась всё дальше и дальше, прямо к несокрушимым вратам царства Хель.

Земля даже не дрогнула, она встала на дыбы. Исполинские створки врат сорвало с петель, швырнуло во прах.

Безмолвные слуги Хель замерли. Они ничего не сделали, чтобы остановить Водителя Мёртвых или хотя бы защитить души.

Они кормили пробудившегося Гарма. И пёс давно сгинувшей хозяйки требовал, похоже, куда больше мяса бодрствующим, нежели спящим. Слугам Хель не было никакого дела до пророчеств Рагнарёка или чего-то подобного. Пёс должен получить положенное.

Яргохор остановился. Он изрубил лишь ничтожную часть душ, скопившихся в Залах – а дорога уже открыта!

Он гикнул. Высоко вскинул серый меч, весь покрытый словно бы каплями тумана. И стремительно зашагал прочь, к сокрушённым воротам Хель.

Души устремились за ним сплошным потоком. Стены и своды Залов затряслись, словно под ними маршировала нескончаемая железная змея панцирной пехоты.

Души текли и текли прочь из вскрытого царства Хель. Сам же Яргохор, не останавливаясь и не оборачиваясь, стремительно прошагал весь путь до самого Гнипахеллира.

Там царила ночь. Бывшего бога Ястира переполняла сила, сила, полученная самым страшным из мыслимых путей. Но Водителя Мёртвых это, похоже, не смущало.

– Дикий Гон! – раздалось в ту ночь во множестве градов и весей Восточного Хьёрварда. Многие, очень многие видели, как над безжизненной равниной, где начинался Чёрный Тракт, в тёмное беззвёздное небо устремился серый поток призраков во главе с жуткой тенью, потрясавшей исполинским мечом, словно готовясь располосовать сам ночной горизонт.

Они изменялись, словно неведомые руки спешили накинуть на них карнавальный наряд. Серые бесформенные пятна становились скелетами, напоминавшими – но лишь напоминавшими! – человеческие, с торчащими из верхней челюсти клыками. В руках возникали серые изъязвлённые клинки, схожие с оружием Яргохора.

И, не нуждаясь ни в крыльях, ни в иных средствах для полёта, Дикий Гон мчал и мчал, забирая всё выше, пока не исчез в мрачной бесконечности неба.

Поход Водителя Мёртвых начался.

Тьма ничего не забывает. Ничего и никого. Она не зла, не равнодушна, скорее, она всепринимающа. У каждого своя правда, говорит она.

Да, соглашается с ней Трактирщик, тот самый, что выслушает самого распоследнего злодея.

У каждого своя правда.

Это очень удобно, когда нужно смазывать мельницы богов горячей человеческой кровью.

– Уходишь? К нему?

Храм Океанов был тих и тёмен. Он уцелел во всех катаклизмах и бедствиях.

Наллика, Хранительница, стояла на самой последней ступени, у ног мягко возилась волна, словно ластящаяся кошка.

– Ухожу. Он позвал меня. Как я останусь в стороне? Тёмные Легионы вновь идут в бой…

Наллика лишь молча покачала головой.

– Он вспомнил о тебе? И ты готов бросить всё?

Её собеседник, смахивающий на крылатого демона, улыбнулся.

– Я был Трогваром из Дем Биннори, носителем знака Крылатого Пса. Великий Ракот спас меня. И сейчас у него вновь есть для меня служба. А у этого мира… у него теперь сразу два хранителя, как я понимаю. Тебе предстоит ещё познакомиться с ним, прекраснейшая.

Наллика вдруг опустила голову и щёки её порозовели.

– Всё равно. Возвращайся. Ну, пожалуйста… Мне… так без тебя пусто…

И она поспешно, неловко обняла его.

Глава 8

Клара Хюммель не знала об этом, но вышло так, что вместе с Ирмой Нарви они занимались сейчас одним и тем же – пытались в разных мирах спасти от слуг Хедина некие возведённые Кором Двейном, Скьёльдом и Соллей «порталы», а может, и что-то поинтереснее оных.

Как и Ирму, Клару Хюммель преследовали гномы. Только, в отличие от своей бывшей подопечной, Клара уже успела пробиться к горам и теперь заставляла гномов азартно гоняться за ней по лабиринту пещер, проточенных подземными водами. Казалось бы, под землёй гномы должны были почувствовать себя как дома и получить заметное преимущество, но Клара на это и рассчитывала. Они слегка потеряли осторожность, за что и поплатились несколькими обвалами, которые им потом пришлось долго и нудно разгребать.

От портала Клара их уводила. Глупо было пытаться его замаскировать, она была слишком высокого мнения о слугах Хедина. Лучшее, что она могла сделать, – сбить их с верной дороги, увести в сторону. И пока что это получалось.

Работал и портал. И через него даже прошёл большой отряд быкоглавых воителей, пока Клара перебрасывалась с гномами иллюзиями во тьме подземных коридоров.

Что, впрочем, не отменяло главного вопроса – как долго ей тут оставаться?

До тех пор, пока она не сочтёт свой долг выполненным. А это, как нетрудно понять, могло затянуть дело, и сильно.

Клара Хюммель ненавидела оставаться в долгах.

И потому она носилась по тёмным пещерам, стен которых ни разу не коснулась гномья кирка, оставляла капканы и силки, стараясь просто выиграть время.

Ведь ничего, кроме выигранного времени, Кор Двейн от неё не хотел.

Клара петляла по-заячьи, делала скидки и путала следы. Всё это было знакомо и привычно; другое дело, что столь опытного и настырного преследователя у неё никогда не случалось.

День сменялся ночью, и чародейка мало-помалу начинала уставать. Скоро настанет время выйти из этой игры, тем более, что – признавалась она себе – открытой схватки лицом к лицу ей не выдержать. Кларе удался один-единственный внезапный удар, после которого уже слуги Хедина подобных оплошностей не допускали.

Однако со всеми этими магическими пятнашками и побегушками Кларе всё настойчивее лезли в голову совсем иные мысли; мысли, пробуждённые сложным эхом её собственных заклинаний и отражениями чар, нацеленных в неё.

В этом мире крылся не только портал. Сколь угодно сложный, широкий, устойчивый, нацеленный – чего, кстати, не смогли добиться маги Долины, не сумевшие проложить что-либо подобное даже в ближайшие миры, – но это всего лишь портал. Подкрепления – это всего лишь подкрепления. Кор Двейн и его присные не пытались овладевать другими мирами, ничего не завоёвывали, и вообще, им хватало их сокрытого замка.

Они воевали, конечно. Но… не эта война была главной. Иначе никогда не «попросил» бы Кор Двейн Клару. Просто не имел права рассчитывать на такие случайности. Неужто столь важный, столь необходимый портал оставлен без охраны, без прикрытия и как раз в тот момент, когда слуги Хедина могут до него добраться? Кор Двейн был кем угодно, но не глупцом. Он просто обязан был иметь страховочный вариант, безо всяких Клар.

В этом мире крылось, должно было быть что-то ещё, помимо портала. Потому что защищала Клара отнюдь не портал – через него прошли некие отряды, но в относительно небольшом числе, что вряд ли критически повлияло бы на ход войны.

Кор Двейн, похоже, весьма умело отвлекал внимание слуг Хедина от чего-то совершенно иного, скрытого в этом самом мире. Они, конечно, так или иначе найдут портал и удовольствуются этим. Во всяком случае, на время.

…А потом, когда осознают свою ошибку, должно быть уже поздно. Во всяком случае, именно так должен был думать господин Кор Двейн.

Эхо возвращалось, смутное и неясное, однако где-то глубоко-глубоко в этом мире скрывалось нечто резонирующее, отзывающееся, и это тоже было совершенно неправильно: коль всё так просто, отыскивать магические артефакты становится детской забавой.

Нет, эти артефакты были не забытыми «посохами силы» или «кольцами власти» древних магов. Не драконьими кладами, не сокровищницами гномов, увешанными охранными чарами, словно рождественская ёлка игрушками[9]. Нет, это было нечто совсем иное. Такое, с чем Клара не сталкивалась за всю свою далеко не столь уж краткую жизнь.

В них пульсировала мощь, сжатая до невиданных пределов. Ничего большего Клара сказать сейчас не могла и лишь гадала, заметили ли слуги Хедина то же, что заметила она, или нет?

Даже если заметили, думала она, то едва ли успели добраться.

…Сейчас она замерла в тесной и тёмной расщелине. Где-то далеко внизу булькала вода – там журчал подземный ручей, переливаясь через край небольшим водопадом. Кругом царила чернильная тьма, Клара погасила факел, дала истаять световому шарику, обычно сопровождавшему её в беготне по пещерам. Полное молчание – она лишь вслушивалась в доносившиеся отзвуки магического эха.

Гномы увлеклись погоней за нею, но последний час несколько отстали, замедлились, и Клара хотела знать, почему.

На подступах к порталу она оставила целую бездну ловушек и просто дозорных чар; даже слуги Хедина не смогли бы подобраться к нему незамеченными.

Они тоже что-то учуяли? Странное эхо в глубинах мира?

…Вопрос ещё, если это и впрямь дело рук Двейна и компании – как они туда пробрались? Какая-то сверхглубокая пещера? Или возможности этих магов куда больше, чем они считают нужным показать?

Дыхание её вновь становилось размеренным и ровным. Хорошо бы, очень было б хорошо спуститься туда, к этим столь «громогласным» артефактам. Не для Кора Двейна, конечно же; для себя – жаль было б упустить такую возможность.

Нет, что-то здесь явно шло не так – время текло, журчал никогда не видавший света водопад, а гномы словно забыли о Кларе Хюммель. Неутомимые и яростные преследователи, сокрушавшие всё, что ей удавалось бросить им навстречу, вдруг замерли, затаились, и это Кларе очень не нравилось.

Она вслушивалась и вслушивалась, уже почти не сомневаясь, что пришла пора вылезать из уютной расщелины, дабы вновь подразнить преследователей – но в этот момент до неё донеслось слабое, но вполне ощутимое эхо.

Эхо тех самых артефактов.

Слуги Хедина не теряли времени.

Как и следовало ожидать, они тоже заметили скрытые в земных толщах «подарочки». Конечно, слуги Хедина до них ещё не добрались, но заметили – это уж точно.

Если Кор Двейн предвидел подобное, – а он не мог не предвидеть, – лучше всего было б отсюда убраться, подсказывал Кларе весь её опыт Боевого Мага Долины.

Одна волна, за ней сразу вторая… Колебания, вроде б слабые, вызывали неприятную дрожь, отзывались болью в висках, вдобавок зубы ломило, точно от льда.

Гномы использовали обширный арсенал поисковых заклятий. Поисковых и познающих. Они не таились – в принципе, по отзвукам можно было примерно догадаться, где они сейчас, но Клара и не подумала двигаться.

Соперник делал за неё если не всю работу, то весьма существенную её часть. Конечно, слуги Хедина узнают куда больше, но и эхо донесёт до Клары немало.

Сжатая сила. Это очевидно. Сжатая до немыслимого, Клара даже не подозревала, что такое вообще возможно. И… какие-то управляющие чары, очень сложные, по эху чужих заклятий не разобраться…

И… Клара напряглась. Какой-то… отзвук? привкус? оттенок? – того, что она помнила по Восстанию Безумных Богов.

Слабое и неуловимое. Неопределимое почти.

Волшебница аж заскрипела зубами – такой соблазн пустить в ход её собственные заклятия, как следует нацелиться, узнать всё, что удастся открыть; едва ли многое – такие артефакты так просто не отдают свои тайны, но всё-таки, всё-таки…

Она сдержалась. Судя по тому, что она почти точно может сказать, где сейчас гномы, они её местонахождение выявят ещё быстрее и с куда большей точностью.

Клара слушала, и, чем дальше, тем сильнее ей не нравились даже те осколки сведений, что доставляло эхо.

А попутно она не могла не дивиться силе и изощрённости магии хединских присных.

Если этот бог дарует своим последователям чары такого могущества…

Пожалуй, ссориться с ним и впрямь выходило себе дороже. Более того, с таким стоило бы жить в мире и согласии. Может, даже сражаться плечом к плечу, если цели окажутся общими…

Впрочем, всё это уже невозможно и недостижима. Они враги, и ей, Кларе, надо уметь жить с этим.

…Но что эти артефакты могут тут сделать?

Клара досадливо затрясла головой. Нет, по чужому эху не разобраться. Только следы каких-то цепей… тросов… нитей? Да, нитей… очень-очень тонких, но невероятно прочных… тянущихся прочь… куда? Нет, не углядеть. Чтоб им пусто было, этим гномам, не могли устроиться подальше?

Она могла бы оторваться от погони, но сознательно мешкала. В конце концов, ей как раз и надо висеть на плечах у слуг Хедина, не давая им спокойно заниматься своим делом.

«И, сдаётся, – думала Клара, – этим мой долг Двейну исчерпается – если я не дам гномам довести их поиск до конца»..

Волшебница ужом выскользнула из щели. Не прибегая к магии, на ощупь извлекла огниво, трут, кресало, ударила раз, другой…

Факел горел ровно, почти не давая дыма. Всё-таки полезно быть Боевым Магом Долины: волей-неволей научишься обходиться, как ни парадоксально, порою совсем без магии.

Гномы засели где-то неподалёку и, конечно же, не забыли о чарах сторожевых и дозорных.

«Сейчас я вам ваше одиночество-то скрашу», – не без злорадства подумала Клара.

Она успела достаточно хорошо изучить эту пещерную систему. Гномам не нужны карты, чтобы ориентироваться под землёй, но Клара заучила расположение здешних ходов не хуже подземного жителя.

Круглый камешек покатился в чёрный зев бокового прохода. Заклятие с ощутимо орочьим привкусом; гномам оно особенно понравится.

Сама же Клара кошачьей поступью двинулась в противоположную сторону по низкому и узкому ходу, где порой приходилось протискиваться боком. Массивному и широкоплечему гному в мощной броне точно придётся искать обход.

Дзын-н-нь! Тонкий комариный звон на самом пределе слуха.

Самокатящийся камешек наткнулся на первую преграду. Сейчас начнётся…

Началось. Горное эхо послушно доставило рёв сразу нескольких гномьих огнебросов.

Слуги Хедина не рисковали и ничего не оставляли на волю случая – спастись в лабиринте от пламенных разрывов их зарядов почти невозможно.

Клара торопилась. Если её визави сообразят, куда она рванула…

Но она успеет. Всё рассчитано точно.

Второй камешек покатился ей за спину – к тому моменту, как преследователи сообразят, куда она нырнула и какой проход надлежит перекрыть, их будет ждать ещё один сюрприз.

Они должны гоняться за ней, а не упражняться в заклятиях познания!

…Проход сменялся проходом, один шкуродёр, как именовала Клара узкие-преузкие щели – другим шкуродёром. За спиной что-то рвалось и грохотало. Слуги Хедина отчаянно старались перенять ей путь, отрезать от выхода на поверхность, но Клара туда и не собиралась.

Она больше не ощущала эха от артефактов, порождаемого гномьими поисковыми чарами, из чего могла заключить, что план её сработал. Правда, сколько ещё она будет кружить по здешним пещерам, не зная ни сна, ни отдыха?

Преследователей слишком много, и открытого боя ей не выдержать. Рано или поздно её загонят в какой-нибудь тупик, и на этом всё кончится. Её долг перед Кором Двейном был, считай, закрыт, но…

Но теперь она сама не хотела уходить из этих мест. Её дело под землёй сделано, теперь…

Клара замкнула круг, оставила в узкой щели ещё один гостинец и повернула в сторону неприметного отнорка, уводившего далеко в сторону.

Вечно удерживать здесь гномов она всё равно не сможет, настала пора позаботиться о себе.

За спиной ещё долго что-то громыхало и вспыхивало, однако волшебница вскоре уже выбиралась из узкой дыры в склоне предгорного холма.

Она постарается найти если не ту самую пещеру, то, во всяком случае, такое место, где до этих артефактов можно будет дотянуться без помех.

А там видно будет.

Конечно, она налегке, без больших запасов. Мир же огромен, вот так с полпинка отыскать ту самую воображаемую каверну едва ли удастся. Оставалось уповать на её собственные чары, но для этого надлежало сбить гномов со следа хотя бы на несколько дней…

…И ей это удалось – правда, ценой обнаруженного и уничтоженного портала. Его слуги Хедина закрывали особенно тщательно; оставленные Кларой силки и западни сделали своё дело, задержали гномов почти на двое суток; но, разумеется, остановить не смогли.

Господину Кору Двейну предлагалось самому разобраться с последствиями.

Горная цепь, врезавшаяся, словно кривой меч, в бесконечные пространства лесов и мелких озёр, перевитых неисчислимыми жилками ручьёв с топкими болотистыми берегами, осталась позади. Заметая следы, Клара прибегла ко всем приёмам, какие знала, включая выход в Межреальность и быстрое возвращение обратно в мир. Что происходит у неё за спиной, волшебница могла лишь догадываться – она не дерзала использовать даже самые простые и слабые заклинания позания.

Её укрывали густые безлюдные чащи; погоня, казалось, отстала, и Клара наконец решилась.

Она должна получить ответы, после чего – вернуться, отыскать мужа, забрать детей, и…

И улепётывать так далеко, как только получится, на самый край Упорядоченного.

– А быть может, и дальше, – мрачно проворчала она себе под нос.

Опять бежать…

«Хотя, может, в Долину?» – мелькнула предательская мысль. В конце концов, дом её, хоть и брошен, заперт, заколочен – но цел. Едва ли Совет на него покусился. А если и покусился, можно купить новый – в конце концов, уж в чём Сфайрат разбирался, так это в сокровищах и кладах, так что золота они, если надо, добудут.

– Здесь, – сказала вслух Клара.

Лесная полянка в высокой траве, с разбросанными тут и там фиолетовыми цветами-колокольчиками. Достаточно далеко от портала, достаточно близко к загадочному артефакту в глубине. Вдобавок к тому под землёй точно залегают какие-то пустоты, или порода, богатая имеющими сродство к магии минералами, хорошо проводящими эхо заклятий. Дальше бежать нет смысла.

Чары предстояло сотворить изощрённые. Мессир Архимаг, тот прежний Игнациус, которого Клара помнила и любила, её старый учитель, наверняка выслушал бы её план, вопросительно вскинув одну бровь, а потом, когда ей бы удалось задуманное, сдержанно-снисходительно похвалил.

Прежде всего – заклятия поиска. С резонансной поддержкой, с усиливающим контуром, в который включена магическая аура самого этого мира. Они, бесспорно, очень заметны – увы, слуги Хедина с их умениями и чувствительностью их, конечно же, обнаружат; но Клара не могла рисковать более слабыми версиями. Ведь они могут не сработать, а её всё равно выдадут.

Заклятия поиска, самые мощные, какие ей только известны.

Потом – в зависимости от первых результатов – заклятия познания. Тут всё вообще могло повернуться как угодно; но времени у неё много не будет. Она должна убраться отсюда, прежде чем ей на плечи упадут слуги Хедина.

Магическая фигура ложилась на землю быстрыми, уверенными росчерками. Кларе предстояло выстроить сложный каскад, в котором заклятия цепляются одно за другое, а затем все чары стремительно выстреливаются в едином сжатом пакете. Самое сложное и опасное тут – ожидание ответа от заклятий поиска. Сколько им потребуется времени – кто знает?

Волшебница ощутила привычный азарт. Давно, давненько ей не доводилось вот так тянуться незримыми щупами заклинаний к загадочным артефактам, осторожно отыскивая дорогу в тёмном лабиринте чужих чар; последний раз такое случалось, пожалуй, когда всей её Гильдии пришлось давить восстание Безумных Богов.

Клара вдруг поймала себя на мысли, что все события непосредственно до, как она любила думать, её «знакомства со Сфайратом» она старательно вычищает из памяти. Нет, она ничего не забыла, просто вытеснила, словно убрав всё в особо охраняемую комнату, водрузив на дверь пудовый замок.

Мальчишка Кэр.

Кэр Лаэда…

Клара помотала головой.

«Нет. Я об этом не буду думать. Приказываю не думать и запрещаю думать».

Заклятия поиска пришли в движение первыми. Магическая фигура вспыхнула хорошо, дружно и ярко, поток силы держался ровным и плотным. Конечно, это всё равно, что забраться на крышу трактира Свамме-гнома в Поколе и орать оттуда во всю глотку, чтобы тебя заметили. Можно не сомневаться, заметят и очень быстро.

Чары стремительно уходили в глубь земли. Им нипочём самый крепкий гранит, они доберутся, они обязательно доберутся – о! Достигли!..

…Пресловутые артефакты прятались далеко и глубоко. Никогда Клара не отыскала бы к ним дорогу, нечего даже и пытаться. Можно и впрямь было обойти весь мир, потратив годы. «Нет, забудь, Клархен, нечего тут, нечего, «ах, хорошо б достать!». Ничего ты не достанешь. Узнать бы, что это, и хорошо…»

Первая стадия – легко, свободно, словно в Академии. Даже не так – в Академии и то труднее приходилось! А тут – без сучка и задоринки.

Клара насторожилась. Когда что-то идёт как по маслу, жди подвоха.

Новые руны одна за другой возникали подле магической фигуры; зеленоватое пламя поднималось выше и выше; Клара «готовилась к ожидаемым неожиданностям», как сказал бы мессир Архимаг.

Вздрогнет земля? Сгустятся тучи, полоснёт молнией? Вздыбятся из земли древние камни, полезут какие-нибудь чудища?..

Артефакты, конечно, защищены. Даже заклятия поиска являли Кларе смутную ауру охранных чар. С ними должна разобраться вторая волна, заклятия познания, как только…

Что, уже обратно? Так быстро?..

Клара плотно зажмурилась.

Через весь мир тянулась огневеющая цепь заложенных глубоко-глубоко артефактов. Да, туго сжатая, собранная, запасённая сила; но в этом ничего удивительного не было, если не считать степени сжатия.

Управляющие чары. Странные, странные – Клара никогда такого не… Зачем это, для чего? – нацеливание – да, нацеливание – все артефакты вытянуты в цепь, от горизонта до горизонта, точно, нацелены, но куда? Или на что?

Разлом, здесь должен пройти исполинский разлом, поняла чародейка.

Разлом, но не как в Мельине.

Нет, что-то куда более глубокое и всеобщее.

«Разлом… разлом… разлом…» – эхом зазвучало в голове.

Но кто это мог поставить? Когда?

Клара резко начертила ещё одну руну, затёрла две другие – магическая фигура плевалась зелёным пламенем, поток силы сделался настолько плотен, что, казалось, вокруг него сейчас вспыхнет сам воздух.

Кто этим управляет? Как? Когда это всё сработает – по команде неведомого чародея или само по себе, когда будут нужные условия?

А может, эти артефакты устроены тут давным-давно, и создатель их во столь же незапамятные времена упокоился в могиле? И она, Клара, только зря тратит силы?

Заклятия познания устремлялись к добыче подобно стае вранов.

А защита? Защита, конечно, есть. Но она, Клара, знает, как обходить настороженные чары; тем более они, похоже, и впрямь больше от тех, кто доберётся-таки до артефактов сам, кто потянет загребущие лапы.

Когда их поставили? Когда? Когда?..

Она доберётся. Она проломит, проло…

Закружилась голова. От внезапной слабости задрожали колени.

Что это?..

Она рухнула, словно у неё подрубили ноги. Магическая фигура, лишённая её направляющей воли, вспыхнула изумрудным огнём; языки его рвались во все стороны, бурлящая струя пронеслась над Клариной головой.

Что это?!

У самых глаз покачивался лиловый колокольчик.

Её коснулось нечто, превосходившее все её собственные силы и знания. Из неё просто уходила жизнь, уходила, подобно воде из решета. Сердце бьётся всё слабее, в глазах темнеет, всё путается, она… она…

Клара Хюммель поняла, что умирает.

Вспыхнул, распадаясь пеплом, один из её оберегов, наконец распознав опасность. Слабый толчок – жажда жизни, борьбы, боль – Клара впилась зубами себе в пальцы. Держись, дерись, бейся!.. Дети!.. Сфайрат!.. Вставай!

Оберег с новой силой заставил бежать по жилам остывающую кровь, но надолго его не хватило.

Что… что это…

Нет, слишком… тяжело.

Холодно.

Чернота заливала глаза, останавливалось сердце. Нет боли, только слепой ужас – вот так я, значит, и…

– Хюммель!..

Чьи-то сильные руки подхватывают её, отрывая от ледяной земли.

Белый водоворот затягивает волшебницу, и вся её сила оказывается сейчас бесполезной.

* * *

…Ей уже доводилось приходить в себя, оказываясь в плену. Да, наверное, и почти всем из её Гильдии. У всякого мага есть… мгновения неудач. Они преходящи, в отличие от побед. Но они есть.

Как всегда, слух вернулся первым. Как всегда, Клара оставалась недвижной, плотно зажмурившись.

Гномы. Характерный гортанный говор и… да, она понимала лишь отдельные слова.

Слуги Хедина. Сомнений нет. Только они могли добраться до неё с таким проворством.

Клара сжала зубы. Попалась. Хуже некуда. Гномы-кровники. Дети… Сфайрат…

– Очнулась, – сказал кто-то рядом с ней густым басом на языке Долины. – Эй, Хюммель! Хватит притворяться. Открывай глаза. И без глупостей. Впрочем, как говорят, от тебя всего можно ждать.

Клара чуть повела плечами. Пут вроде как нет… но что-то её сковывало, чары? Хм, чары она перебьёт, пусть не сразу, но перебьёт обязательно.

– Да хватит уже, Хюммель! – рыкнул бас. – Поговорить надо.

– Поговорить? – возмутился другой голос, неприятно-знакомый.

Гном по имени Керрет. Гном с охряно-рыжей бородой, у которого погиб побратим. Надо же, силён, живуч гноме! После той раны, что получил от Клары при последней их встрече выжить было ой как нелегко.

Сейчас ещё небось побратима вспомнит.

И точно:

– Она убила Седрана! А ты с ней хочешь разговоры разводить, Креггер?

– Она маг Долины, Керрет, и придержи язык, когда со старшим говоришь. Гаррат был бы недоволен.

– Она убила Седрана! – прорычал Кларин кровник.

– Слушай, Керрет, малец, я тебя в своё время сюда привёл, я тебя всему учил, так не позорь же меня. – Далее последовали какие-то совсем непонятные Кларе выражения; гном по имени Креггер перешёл на свой диалект. Вскоре, однако, он вновь перешёл на понятное Кларе наречие:

– Маги – маги Долины – были нашими верными союзниками. Войну Ангелов вспомни хотя бы. Волшебница Хюммель известна отвагой и доблестью; а потому, коль она встала на сторону наших врагов, значит, я должен понять, почему!

– Воды… дайте, – прохрипела Клара, открывая наконец глаза.

Оба гнома воззрились на неё.

Осанистый Креггер сидел напротив неё, положив поперёк колен двуствольный огнеброс, блистающий начищенным металлом. Рыжебородый Керрет, сняв шлем, стоял рядом, запустив пятерню в охристые пряди волос.

Клара не была связана. Она просто не могла пошевелиться, словно все мышцы превратились в ледяной склизкий кисель. Её с каждым мгновением всё сильнее бил озноб.

– Дай ей воды, Керрет, – пробасил Креггер.

– Не вода тут нужна. – Неслышной тенью возник рядом кто-то высокий и тонкий, по выговору – точно эльф. Интересно, откуда взялся, ведь в отряде, что изначально направлялся к порталу, никаких эльфов не было.

Лицо Перворождённого пряталось в тенях от низко надвинутого капюшона.

– У неё тяжёлое поражение лёгких, утрата почти всех двигательных навыков, хорошо, что дышит ещё! Интоксикацию мы с Линдиром сняли, но… – И эльф, явно светлый, озадаченно покачал головой.

– Вот пусть выпьет, – появился рядом с ним другой. – Волшебница Долины Клара Хюммель, я Линдир Эсванес, целитель. Вам ничто не угрожает, для вас война окончилась, а мы, ученики великого Хедина, не мучаем и не пытаем пленных. Я постараюсь вам помочь, елико окажется в моих силах. Вы опытная чародейка, должны понимать, что угодили в хитроумную магическую западню. Западня изощрённая, мы с Гильтаном впервые сталкиваемся… Вам очень, очень повезло, что мы подоспели вовремя!..

– Пить ей дай, оратор, – толкнул собрата в бок упомянутый Гильтан.

Линдир быстро и несколько виновато кивнул. Осторожно просунул мягкую, но сильную ладонь в перчатке Кларе под затылок, приподнял. Поднёс к губам флягу с чем-то огненно-горячим.

– Пейте. Здесь нет никаких чар, кроме лечебных. Нам нужно остановить прогрессирующий паралич и деградацию нервных окончаний.

Как это звучит, Кларе решительно не понравилось.

– Опять ты со своими словечками, Лин, – недовольно проговорил Гильтан. – Набрался в закрытых мирах!..

– Там есть чему поучиться, друг мой, – легко ответил Линдир. – У них нет магии, а они такого достигли!.. Особенно в медицине.

«Закрытые миры, – обмерла вдруг Клара. – Уж не намекают ли они, что знают, где мои дети?!»

Питьё обжигало, металось от одной стенки черепа к другой, словно свирепый драконейт, и мучительный холод немного отступил.

– Легче? – заботливо спросил эльф, и Клара кое-как кивнула. Она сейчас вела отчаянную войну в своём собственном сознании, проверяя и пытаясь обновить чары, предохраняющие от чтения мыслей. Только вторжения гномов в её сокровенное ей и не хватало!

– Ей нужен покой, – строго сказал меж тем Гильтан, обращаясь к Креггеру. – Магические повреждения слишком обширны и слишком серьёзны. Мы сами с Линдиром ещё не…

– Всем нам нужен покой, – густым басом отрезал гном, поглаживая огнеброс. – Времени нет на должное лечение, на процедуры! Вот что, братья-эльфы, один из вас пусть варит снадобья, а другой пусть будет здесь! Помочь ей, если что.

Линдир едва заметно пожал плечами.

– Пусть Гиль останется. Я дальше «варить», как ты, Креггер, изволил выразиться.

– Ох уж эти мне светлые эльфики! Обидчивы, что твои феечки, коль их цветочек не похвалишь, – буркнул Креггер, глядя в спину удаляющегося целителя. – Волшебница Долины Клара Хюммель! – Он кашлянул для внушительности. – Ты пленена учениками великого бога Хедина Познавшего Тьму, владыки Обетованного. Предлагаю тебе добровольно во всём покаяться, раскрыть имена зачинщиков, честно поведать нам своё задание, в чём оно состояло, кто тебя направил, как их зовут и где, хм-хм, мы сможем их отыскать?

Рыжебородый Керрет нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

Клара кое-как сфокусировала взгляд на лице гнома. Снадобье эльфов оттесняло мертвенный холод, но заставляло мысли путаться, а перед глазами всё словно подернулось завесой влаги.

– Маги… Долины… Гильдия… Боевых… не… выдаёт… чужие… секреты.

– Говорил я тебе, Креггер, что она станет молчать? – мигом выпалил Керрет. – Давай-ка я её нашим старым-верным, ещё из той поры, когда о гаррате и слыхом не слыхивали, а?

– Да помолчи ты! Совсем ума лишился? – зарычал на сородича Креггер. – Что там было до Учителя, забудь! Мы теперь его ученики, не злодеи, не бандиты с большой дороги! Как ты там с гоблинами разбирался молодым безбородым подростком, раз и навсегда из головы выкинь! Ох, мало тебя отец порол, Керрет, ох, мало!

Керрет глухо буркнул в ответ что-то неразборчивое, но и в самом деле замолчал.

– Волшебница Хюммель, кого вы защищаете? – просверлив взглядом пару дырок в соплеменнике, вновь обратился к ней Креггер. – Кто вас нанял? Что они вам предложили? Золото? У нас его больше, поверьте.

Клара ощутила поднимающуюся глухую злобу, вспомнила рассказы валькирии Райны.

Питьё эльфов работало, язык уже не так заплетался. Мысли путались, но речь стала разборчивее.

– Кодекс… наёмника, гноме. Слыхал… о таком?

– Слыхал, – недовольно подтвердил Креггер. – Глупость несусветная, я бы сказал. Рисковать своей жизнью за деньги… пусть даже…

– З-золото, – мягким полушёпотом сказала Клара. – Золото, самоцветы… с заточённым в них сиянием… озаряющие ночь подземелий… и яркое золото, оживающее в лучах этого сияния…

Креггер поперхнулся и закашлялся.

– Кому, как не тебе, ведать о власти золота, гноме? Пусть мы продаём наши мечи и наше искусство, но мы продаём его очень задорого и тем, кто действительно ценит его. Как же нам их предать? Я дралась с Безумными Богами, некоторые из моих товарищей попали к ним в лапы… Они не выдали никого и ничего. Должны ли они были польститься на предлагаемые им богатства?

– Как можно такое сравнивать! – хрипло возмутился Креггер, придя наконец в себя. – Ученики великого Хедина сражаются за добро и справедливость, мы охраняем сон и покой мирных народов Упорядоченного… а ты встала на сторону тех, кто несёт смерть, муки и разрушение!.. Ты напала на нас!..

– Если бы я хотела… я перебила б вдесятеро больше… – Клара отчаянно храбрилась. – И я уничтожила… чудовищ. Не гномов. Не эльфов. Даже орка я пощадила.

– Это были не чудовища! Это были наши товарищи! Наделённые разумом и речью!

– Прости, гноме, со стороны они выглядели, как чудовища. На лбу у них разумность отнюдь не значилась.

Креггер зарычал.

– Волшебница Хюммель, ты вступила в службу к Дальним или же к их ближайшим союзникам. Они куда хуже и опаснее Безумных Богов…

– Чем же? – Знаменитое упрямство Клары Хюммель уверенно брало верх. – По-моему, никакой разницы нет. Безумные Боги были и впрямь кровавыми безумцами. Гекатомбы жертв… Мы должны были это остановить. А что ещё за «Дальние», или там «Ближние», мне поистине неведомо. Поэтому я тебе ничего не скажу, гноме. Кроме лишь того, что вы попытались причинить зло моим детям. Едва не убили младшую дочь. Нарушили слово, когда вели переговоры, – он нарушил. – Она кое-как указала подбородком на разом подобравшегося Керрета. – После этого нашлись те, кто мне помог. Я помогаю им. И не жди, что я выложу тебе всё и вся, гноме.

– Мы были союзниками, волшебница Хюммель.

– Да. Но ты не доказал мне, что мы должны ими оставаться. Докажи, что ваше дело правое, а моё – нет.

– Как же я тебе докажу, если ты…

– Позволь мне, брат Креггер, – мягко прошелестел Гильтан. – Волшебница Хюммель известна как человек чести. Нет смысла ей грозить. Она замужем за драконом, и, думается, мы знаем этого дракона. Когда этот род выбирает себе в спутницы человеческую женщину, значит, что её отвага и мужество превосходят всякое воображение. Но также всякое воображение превосходит и её упрямство. Она умрёт, но не допустит урона своей чести. Не спрашивай, почему, Креггер. Это так. Поверь, я знаю. У вашего племени давние счёты с драконами, и вы порой бываете… излишне торопливы. Дети госпожи Хюммель – тоже драконы. Когда их попытались… обездвижить, она, конечно же, впала в ярость. И то, что сумела сделать с твоим отрядом, Керрет, не в обиду тебе будь сказано, – прекрасное тому доказательство.

– Ты к чему клонишь, эльф? – прорычал Креггер, красный как рак.

– Если Керрет и впрямь умудрился серьёзно ранить её дочь… кстати, это так, Керрет?

– Я?! Я тут вообще ни при чём! Я с ней говорил! У нас были переговоры! А потом она вдруг ка-ак двинет мне…

– Потому что кто-то из ваших выстрелил! – От ярости голос Клары сделался совсем сиплым. – Выстрелил, целясь «в драконов»! А угодил в мою младшую дочь!

– Она была в человеческом облике? – мягко осведомился целитель.

– Нет! В драконьем! Мы сражались, мы были в кольце! Мои дети – истинные сыновья и дочери своего отца, они не могли отсиживаться у меня за спиной, они сражались! Все, кроме младшей! Которую и ранили!

– Спокойнее, любезная Клара, – прежним негромким голосом проговорил эльф, накрывая своей ладонью руку чародейки. – Я уже сказал, мужество твоё, твоего супруга и твоих детей сомнению не подлежит. Я лишь хочу спросить, допускаешь ли ты, что в твоих детей выстрелил кто-то другой, не спутники Керрета? И даже если это был кто-то из них – они видели только лишь самочку дракона, они не могли знать, что это – твоя дочь…

Клара заметила, что Керрет как-то быстро глянул в сторону.

– Они знали, – мигом подсекла она. – К тому моменту – уже точно знали! Знали моё имя, кто я и откуда! Тебе вот, целитель, хоть я тебя впервые вижу, ведомо, кто мой муж! Отлично они всё знали, знали, что там нет диких драконов, только мои дети!

– Это правда? – обернулся эльф к Керрету.

– Мы знали, кто она такая, да! – со злой гордостью бросил тот. – Но дракон – это всегда дракон, похититель наших сокровищ, уничтожитель наших трудов! И я ни в кого не стрелял. И не отдавал таких приказов!

– А кто тогда выстрелил? Кто? – наседала Клара.

Креггер недоумённо глядел то на неё, то на эльфа, явно порывался встрять, однако Гильтан всякий раз его останавливал.

– Чем поразили твою девочку, госпожа Хюммель? – осторожно осведомился лекарь. – И как это случилось?

– Мы разговаривали, – мрачно повторила Клара. – Вот с ним. С Керретом. Вдруг кто-то из его подручных выстрелил… самораскрывающейся сетью в Зосю… Её поймать было легче других, вам даже мои средние не по зубам, отыгрались на малышке! Началась всеобщая потасовка, мы фехтовали с сим гномом, а в мою дочь выпустили дрот, очень длинный, в половину копья, не знаю уж, из какой баллисты!.. Серебристый, отравленный, с чарами, что его не извлечь просто так из раны!..

Эльф и оба гнома переглянулись.

Креггер выразительно кашлянул.

Керрет застыл, широко разинув глаза.

– Орвен… Орвен выстрелил…

– А ты раньше этого не знал, гноме? – издевательски бросила Клара. Ярость клокотала в ней, заглушая все прочие чувства.

– У нас даже аркбаллисты этой не осталось! – рявкнул тот. – Спалили её твои драконы, Орвен чуть живой остался!

– Мои дети так далеко не забирались!

– Они, может, и нет, а огонь их – очень даже да! Ни в кого Орвен нарочно не стрелял и в дочку твою не целился – случайно всё так вышло!

– Так я тебе и поверила, – усмехнулась Клара.

– Верь не верь – мне всё равно, – обиженно дёрнул плечом рыжебородый гном.

– Погодите, погодите, – норовил помирить всех эльф-целитель. – Орвен не стрелял, говоришь ты, Керрет?

– Нарочно не стрелял! Рука у него дрогнула, когда от драконьего огня уворачивался!

Клара яростно фыркнула.

– Это уже неважно, – с прежней мягкостью сказала Гильтан. – Драконы извечные враги гномов, последних трудно винить за это…

– А гномы – извечные враги драконов! – выпалила Клара. – И их тоже трудно винить за это!

– Человек, – с презрением пробормотал Керрет, сплёвывая. – Даже с драконами готов, он…

– Довольно! – рявкнул Креггер, ударяя пудовым кулачищем себе по колену. – Заткнись, Керрет, если не можешь сказать ничего умного. Кто кому извечный враг, мы можем спорить долго. Главное в том, что у нас у всех враг сейчас общий. Дальние! Твари в зелёных кристаллах, что норовят свернуть и смять Упорядоченное, как старую рубаху! Твари, натравливающие всех на всех ради вечной войны! И потом, когда все истощат друг друга и перебьют, они выйдут из тени! Когда никого не останется, чтобы встать у них на дороге!

– И что? – кислым голосом осведомилась Клара. – Мы, Боевые Маги Долины, предпочитаем врага конкретного. Как Безумные Боги. Как Алые Сердца. Как те безумцы, с которыми дрался Дик д’Ассини в Войне Ангелов. А тут? Дальние? Абстракция!

– Ты сражалась на Утонувшем Крабе, волшебница!

– Да. И где там были Дальние? Мессир Архимаг имелся, это факт! Спаситель – наличествовал. Зомби всякие от Империи Клешней – сколько угодно. А Дальние? Как их отличить?

– Долгая история, госпожа Хюммель, – беззлобно сказал эльф, кинув предостерегающий взгляд на кипящих от злости гномов.

– Вы куда-то торопитесь? – поинтересовалась Клара.

– О да, – кивнул целитель. – Торопимся, даже очень. Из этого мира шли подкрепления в армии Дальних. Надо было закрыть порталы. Мы это сделали.

– И что теперь?

– Теперь мы должны понять, что же тут такое запрятано в глубине. – Эльф чуть покачивался, голос его почти убаюкивал. – Потому что это едва ли не важнее порталов.

– Ты ничего не хочешь нам об этом сказать, волшебница? – немедля встрял Креггер.

– Говорить ничего не хочу и не собираюсь! – отрезала Клара.

– Дальние стояли и за Безумными Богами, – заметил Гильтан.

– Докажи!

– Это потребует долгого времени. К тому же какие «доказательства» ты сочтёшь подходящими для себя, волшебница? Ты уже убедилась, мы способны на многое. Что помешает тебе объявить любые мои построения фальшивкой? Что убедит тебя, что Дальние – корень множества зол и что те, кто служит им, вольно или невольно приближают конец нашего Упорядоченного?

Клара пожала плечами.

– Я не собираюсь помогать тебе, эльф.

– Несмотря на то, что мы с Линдиром спасли тебе жизнь? – по-прежнему мягко осведомился целитель. – Это ничего не стоит?

Клара холодно пожала плечами.

– Честь дороже бесчестного существования, Перворождённый. Жаль, что тебе этого так и не удосужились объяснить.

– А что же случится тогда с твоими детьми? – аккуратно поднял брови лекарь.

– Мои дети в безопасности, и вам их не отыскать. – В животе Клары сомкнулись ледяные когти, но лицо не дрогнуло. – Сколько б ни старались. Они драконы, они вполне способны о себе позаботиться. И, как истинные драконы, они за меня отомстят. Можете не сомневаться.

– Думаешь, чародейка, мы испугаемся?! – немедля вскинулся Керрет. – Мы, ученики великого Хедина – испугаемся стайки молоденьких дракончиков?

– Они не станут торопиться, – холодно сказала Клара. – Я учила их человеческому терпению, а их отец – драконьей мстительности. Не волнуйся, рыжебородый, они придут за тобой. Или за тем, кто тяжело ранил их младшую сестру. Если раньше за ним не явится мой муж.

– Довольно, – поморщился эльф, впервые выказав тень раздражения. – Дети, месть, драконы… Чепуха какая. Мы не хотим быть тебе врагами, волшебница, несмотря на смерть двух моих товарищей, учеников великого Хедина, от твоей руки. Как ни крути, ты кровница Керрета. Убитый был его побратимом.

– Сожалею, – сухо сказала Клара. – Я лишь защищала своих детей и себя. Меня не волнуют предубеждения и поверья расы гномов относительно расы драконов.

– То есть ты не почтишь нас своим расположением и не поведаешь, кто отправил тебя сюда?

– Нет, эльф. Не почту. Я уже сказала, почему. Слово Боевого Мага Долины.

Целитель поджал губы.

– Воистину, оказанная услуга ничего не стоит.

– Если ты намекаешь, что спас мне жизнь, а я в ответ отказываюсь уважить твою просьбу, Перворождённый, значит, ты ещё глупее, чем кажешься. Не всё можно получить, даже спасая мне жизнь.

Что-то неуловимо дрогнуло в красивом, но замершем, словно маска, лице.

– Почему ты ищешь ссоры, волшебница?

– Потому что вы напали на моих детей. Они не сделали вам ничего плохого. Вы ударили первыми. Я уже это вам говорила. Больше ничего нового мне не сказать.

– Н-да, тупик, – вздохнул эльф. – Мне жаль, что ты пошла против нас, волшебница Хюммель.

– Я ни против кого не шла, – возразила Клара. – Я защищала своих детей. И помогла тем, кто помог мне.

– Тогда почему бы нам не оставить это недоразумение в прошлом? – почти взмолился Перворождённый. – Говорю тебе, никто специально не охотился на твоих чад! Они угодили в ловушку, расставленную совершенно на иную дичь! Отряд Керрета не имел возможности узнать, что твои дети не имеют к Дальним никакого отношения! А потом, у него погиб побратим! Нам был нанесён урон! И то – он, окружив тебя, вступил в переговоры; спроси себя, зачем, если спокойно мог бы расстрелять тебя и твоих с безопасного расстояния?! Говорю тебе, чародейка, всё это – цепь роковых случайностей, или…

– Или от начала до конца подстроено кем-то, кто хотел бы поставить тебя себе на службу, – проворчал Креггер. – Сильна ты драться, волшебница Хюммель, чего уж там, признаю. Намяла ты Керрету бока преизрядно. И не только намяла, к сожалению!..

– У нас было не дружеское состязание, – сухо отрезала Клара. – В моих детей…

– Да, да, мы уже поняли. – Эльф сморщился, как от зубной боли. – В твоих детей стреляли. За это ты готова уничтожить всё Сущее.

– Если это цена их спасения, то да. – В груди Клары бушевал холодный огонь. – Развяжи мне руки, эльф, дай хотя бы палку – и я покажу тебе, как…

– Клара! У тебя развязаны руки, – перебил её Перворождённый. – Ты забыла? Ты угодила в магическую ловушку, и ты достаточно опытна в чарах, чтобы понимать – ты умирала. Если б не мы с Линдиром, тебя б уже не было.

– Я помню, – процедила Клара сквозь зубы. – Не стоит мне напоминать об этом так часто.

– Но как мне иначе с тобой поладить? Ты считаешь своим долгом помочь тем, кто лечил твою раненую дочурку. Поверь мне, Клара, я отдал бы собственную кровь, если б только… – Он осёкся. – Помоги нам, прошу. Мы не злодеи, мы не пытаем и не мучаем. Помоги нам по доброй воле и, клянусь…

– Не клянись, Гильтан. – Клара впервые назвала эльфа по имени. – Моя дочь в безопасности, рана её, хоть и смертельно опасная, залечена. Спасибо… тому, кто это сделал. Я буду благодарна ему по гроб жизни.

– Какая жалость, что меня не оказалось вместе с Керретом. – Гильтан покачал головой.

– Тебя там не оказалось, эльф, и давай покончим с этим. Я устала.

– Мы не можем отпустить тебя, – Гильтан смотрел на Клару с сочувствием, но твёрдо. – Полагаю, тебе надлежит предстать перед очами великого Хедина. Ты лишила жизни нескольких его учеников, он… не упустит случая взглянуть в глаза их убийце.

– Я не убийца! – возмутилась Клара. – Это бы честный бой… если, конечно, считать восемь против меня одной хоть сколько-то честным!..

– Хорошо, хорошо, не убийце! – в отчаянии воздел руки эльф. – Той, кто сразил их в неравной схватке, сражаясь одна против восьми. Так тебя устроит?

– Устроит, – сварливо сказала Клара.

– Тогда мы немедленно покинем это место. – Гильтан поднялся. – У отряда Креггера тут ещё много работы. А я сопровожу тебя в Обетованное, с небольшой партией раненых, кому требуется серьёзное лечение.

– Как тебе будет угодно. – Клара попыталась независимо пожать плечами. Получилось, правда, весьма неубедительно.

– Надеюсь, что великий Хедин найдёт более веские доводы, – помолчав, сказал на прощание эльф.

Клара презрительно фыркнула, но в животе опять сжались ледяные когти страха.

* * *

Она попала. Попала всерьёз, и это было куда хуже, чем оказаться в лапах козлоногих. Тем, по крайней мере, требовалось, чтобы Клара сыграла роль посыльной; а вот этим «ученикам Хедина» нужна была её память, самое банальное, что только может быть, – чьи приказы она выполняет?

Да, пока что на неё не надвигалось рдеющее остриё меча, наспех раскалённого в костре. Клара невольно содрогнулась, вспомнив иные «допросы», свидетелями коих ей доводилось оказаться. Она всегда старалась вмешаться, остановить ненужную жестокость и… ей обычно удавалось разговорить даже самых упёртых и фанатичных пленников.

Кроме Безумных Богов и их ближайших сторонников.

Кроме Ангелов Огня[10], тех самых, от чьей руки пал Ричард д’Ассини.

Она прикидывала про себя, как долго сможет продержаться на глушащих боль заклинаниях, если, конечно, у неё останется хоть какая-то магия. Если уж кто-то брал в плен Боевого Мага Долины, то, как правило, у пленителя хватало ума каким-то образом пресечь схваченному доступ к силе.

Но, может, этот их «великий Хедин» просто вскроет её память, доберётся до всего пережитого, передуманного, прочувствованного? Клара ощутила, как её захлёстывает давящая, вскрывающая сознание, словно нож, неодолимая тревога. Закрытый мир… дети… дети… Шоня… что с ними будет, если из неё вырвут место их убежища?

Их небольшой отряд ходко двигался через Межреальность. Гильтан, трое гномов да сами собой плывущие носилки с полудюжиной раненых. Эльф с небрежностью истинного мастера прокладывал путь, и Клара ощущала, что Перворождённый с каждым шагом оставляет позади расстояние большее, чем сама чародейка за целый день пути.

Гильтан и впрямь оказался очень умелым целителем. Раненые, безмолвно распростёртые на носилках в начале пути, на третий день уже вовсю болтали, на разные лады расхваливая мастерство лекаря – по гномьему обычаю, грубовато, совершенно безо всякой утончённости. Но эльф лишь сдержанно улыбался, и глаза его, обычно непроницаемо-холодные, заметно теплели.

Они и в самом деле были для него товарищами, с изумлением подумала Клара. Даже больше, чем товарищами, – наверное, и впрямь побратимами.

– Ты моя самая тяжёлая пациентка, Клара, – вздохнул Гильтан, осматривая Клару утром третьего дня их пути.

И верно – состояние чародейки улучшалось очень медленно. Если честно, то улучшение это было почти незаметно. Клара по-прежнему не могла ни сесть, ни встать и едва шевелила пальцами.

В жилах её по-прежнему вместо горячей крови медленно ползла ледяная каша. Магия ей не повиновалась. Вообще. Она не способна была сотворить и простейшего заклятия – сила скользила мимо неё, словно вода, и у Клары не получалось даже омочить в ней кончики пальцев, не говоря уж о том, чтобы зачерпнуть пригоршней.

То, что делало её «чародейкой», словно растворилось, растаяло, исчезло.

Клара думала о случившемся с навалившимся тупым равнодушием. Сперва она даже не заметила этого в пылу пререканий с пленителями. Потом отнесла на счёт действия западни. Однако миновал день, и другой, и третий, а ничего не менялось. Потихоньку оживали Кларины пальцы, а магия даже и не думала возвращаться.

Клара лежала неподвижно, лицо обратилось в маску. Она молчала. Ни слова, ни звука, ни жалобы. Хотя, пожалуй, язык, губы и гортань повиновались ей лучше всех прочих частей тела. Гильтан подходил, озабоченно осматривал, касался висков – ничего больше, – поджимал губы и уходил, чтобы вскоре вернуться с очередным эликсиром. Клара послушно его выпивала, и голова её вновь падала на подушку.

На вопросы она не отвечала. И сама никого ни о чём не спрашивала.

– Ты моя самая тяжёлая пациентка, Клара.

Волшебница – или уже «бывшая волшебница»? – молча глядела вверх на буйство красок «неба» Межреальности.

– Тебе надо говорить и выговариваться, – назидательно заметил эльф. – Меланхолия в твоём положении опаснее магических повреждений.

Клара не ответила. Как и обычно.

– Я не могу понять, где очаг поражения, – закусив губу, признался эльф. – Мне удалось остановить деградацию нервных окончаний, некроз лёгких, отёк мозга. Не вдруг, не сразу, но удалось. Сердце, хоть и с трудом, хоть и с постоянной магической подкачкой, но работает. А вот остальное… – Он покачал головой. – Кроветворение. Печень и почки. Хоть и с магической аугментацией, но держатся они у тебя сейчас только на моих эликсирах. У тебя практически полный паралич двигательных функций, подвижность полностью сохранилась только у мышц голосового аппарата. Что и понятно – расставившие ловушку желали допросить угодивших в неё… Говори со мной, Клара! Что ты чувствуешь? Мои чары могут открыть далеко не всё. Хотя бы… хотя бы ради твоих детей.

Клара зажмурилась. Всё будет хорошо. Сфайрат их отыщет, непременно. Драконы всегда находят своё потомство, даже спрятанное в закрытом мире, лишённом магии. К тому же, Клара рассказывала мужу о нём. Он знает правила, как спуститься туда, как выбраться… Он – дракон, он найдёт дорогу. В конце концов, спалит башню какого-нибудь злого колдуна, позаимствует – без возврата – любые амулеты или обереги с запасом силы и сожжёт их, когда придёт черёд выбираться с детьми в Межреальность.

Конечно. Будет только так и никак иначе. Об ином Клара думать себе запретила. Строго-настрого.

– Клара. Ты не чувствуешь, что у нас тут нет никаких негаторов магии? – Кажется, Перворождённый начинал терять терпение. – Помоги мне! Ты чародей Долины, у тебя не всё так, как у обычных людей! Мне нужно глубокое сканирование…

Он не понимает, мелькнуло в голове чародейки. Он не понимает, что у меня совсем не осталось никакой магии. Что мне не воспользоваться силой.

Не понимает – или притворяется, что не понимает? Старается заманить в ловушку, как её детей?

– Клара, – Гильтан нагнулся над нею. – Что с тобой? Ты решила убить себя? Почему ты мне не помогаешь? Что за чары на тебя наложили? Или это тоже ловушка… – Он совсем по-человечески наморщил лоб. – Результат первичного воздействия?.. – Губы его сложились в угрюмую, кривую гримасу. – Клара, если ты мне не поможешь, ты… твои дети осиротеют, – мрачно закончил он.

«Это я и так знаю, – подумала она. – Только боюсь себе признаться».

– Я… ничего… не… могу… сделать.

– О! – аж подскочил эльф. – Говори! Говори ещё!

– О… чём? Ты… не понял?.. У… У меня не осталось… никакой… магии.

Клара закрыла глаза. Сил видеть прекрасно-правильное лицо Перворождённого у неё не было.

– Никакой… магии? – Эльф охнул, схватился за голову. – Значит, ещё и утрата к направлению силы… Сотню глыб мне на голову, как говаривают гномы, кто, кто это мог устроить? Я ученик великого Хедина уже добрую тысячу по времени Обетованного, но ничего подобного никогда не видывал!

«Мне твои восклицания не помогут, – подумала Клара. – Я умираю. Твои эликсиры могут замедлить это, но не обернуть вспять».

– Теперь понимаю. – Даже сквозь сомкнутые веки она ощущала впившийся в неё взгляд Гильтана. – Тебе может помочь только сам великий Хедин. Ну, или его супруга, великая Сигрлинн.

– Никогда… не слышала… о такой богине…

– Она не богиня, но неважно. – Пальцы эльфа лежали на висках Клары, от них исходило приятное тепло. – Тебе надо продержаться… совсем немного.

– Требуется помощь, собрат? – раздался холодноватый голос, странно знакомый Кларе.

Все трое гномов, помогавших Гильтану, разом вскочили на ноги, направляя огнебросы на новоприбывшего: высокую человеческую фигуру, завёрнутую в плащ.

– Ан-Авагар? – Эльф изумлённо поднял брови. В голосе его мелькнула не слишком тщательно скрываемая неприязнь. – Ты-то что здесь делаешь?

– Выполнял особо важное задание Учителя в мире Хьёрварда, в его царстве мёртвых, а теперь направляюсь обратно, в Обетованное, со срочным и спешным сообщением строго для слуха одного лишь великого бога Хедина Познавшего Тьму, Владыки Сущего.

– Угу, и ты совершенно случайно, конечно же, оказался у нас на дороге, – холодно кивнул Гильтан.

– Дивись сколько хочешь, собрат, но это именно так. Упорядоченное достаточно тесно. Особенно для нас, учеников могучего бога.

Ан-Авагар, подумала Клара, и сама поразилась изрядному смятению собственных мыслей. А и в самом-то деле, откуда ему тут взяться?!

– Везёшь пленницу, как я погляжу? – продолжал меж тем вампир самым непринуждённым голосом. – Это хорошо, это замечательно. Отмалчивается? Может, позволишь мне с ней поболтать? Ручаюсь, собрат, запоёт после этого, что твоя птаха.

– Перестань, Ан-Авагар. – Голос эльфа теперь полнило настоящее отвращение. – Она и впрямь пленница, но она ранена, очень слаба; я пытаюсь помочь…

– Ну, не хочешь, как хочешь, – с явно деланым равнодушием пожал плечами вампир. – Не смею навязываться. Вы ведь в Обетованное? Нам по пути. Ну, и так, совсем уж между прочим, – где ты раздобыл этакую красотку, Гильтан?

– Никого я нигде не добывал, говорят же тебе, вампир! – раздражённо бросил Гильтан. – Она ранена, состояние тяжёлое, прогноз… – Он осёкся.

– Прогноз неблагоприятный, – холодно договорил за лекаря Ан-Авагар. – Жаль, очень жаль. Она наверняка многое знает. Где взяли-то?

– Защищала порталы быкоглавцев, – нехотя буркнул целитель.

– О-о! – протянул вампир с показным уважением. – Славная добыча, Гильтан, славная! Великий Хедин будет тобой очень доволен.

– Это не я.

– А кто ж тогда? Креггер? Арбаз?

– Арбаза с нами не было, а Креггер… нет, не он. Она в ловушку угодила. Неведомо чью, но очень, очень странную. Отродясь такого не видывал.

– Не позволишь глянуть, собрат? – небрежно осведомился вампир. – Не хотел бы упускать случая познакомиться с чем-то, чего не видывал даже ты, преискусный врачеватель! Прошу тебя, разреши, многомудрый!

– Хм… – комплимент, хоть и от вампира, был Гильтану явно приятен. – Ну, смотри. Только осторожно. Очень осторожно. Никаких чар! У меня тут…

– Наставлено, я вижу, – закончил за эльфа Ан-Авагар. – О-о, собрат, какая работа! Сердце… поддержание ритма… дыхание… отмирание тканей остановлено…

Вампир говорил, говорил без умолку, водя раскрытыми ладонями над телом Клары. И лишь когда целитель, чуть успокоившись, позволил себе отвести взгляд, сам впился глазами в зрачки Клары.

Ух, что это был за взгляд!

Будь он живым, этот вампир, Клара б сказала, что это взгляд страсти.

И одновременно она ощутила магию самого Ан-Авагара. Осторожную, почти что нежную. Эта магия медленно втягивалась ей в жилы, пробиралась сквозь застывающую, смешанную со льдом кровь и покидала её, вновь выбираясь на волю.

– Э, э! – всполошился бдительный Гильтан. – Ты что это, вампир?

– Не волнуйся, собрат, я ничего не нарушу, – бросил вампир с явной попыткой придать голосу небрежность и беззаботность, но получилось сдавленно и с явным усилием. – Просто… такие чары у тебя, нетривиальные… Спасибо, что позволил взглянуть. Да, необычное поражение; я тоже, хоть и живу, гм-гм, подольше тебя, но подобного не видывал. Великий Хедин, конечно же, захочет допросить её самолично.

– Она не желает говорить, – с досадой бросил целитель.

– Я бы заставил, – как бы между прочим вновь повторил вампир.

– Ты опять? С упорством, достойным лучшего применения, навязываешь свои услуги? – неприязненно сощурился Гильтан. – Сомневаюсь, что даже тебе бы что-то здесь удалось. Она твёрже гранита.

– Я давно говорю, что в некоторых обстоятельствах пытки совершенно необходимы. Если эта волшебница настолько важна, великий Хедин, не сомневаюсь, согласится со мной.

Внутри у Клары всё сжалось.

– Чепуха! – возмутился эльф. – Никого великий Хедин пытать не станет!

– Ты забыл Эйвилль, – глянул вскользь вампир.

– Эйвилль? А что Эйвилль?

– Ей дали вкусить крови бога, – холодно проговорил Ан-Авагар. – И она сошла с ума от мук голода. Это была пытка. Суровая, но необходимая, я понимаю. На месте великого Хедина я поступил бы точно так же.

– Что ты несёшь, кровосос?! – не выдержал целитель. – Эйвилль пала! Она изменила нашему делу, предала Учителя!

– Вот именно. А Учитель давал ей шанс пройти очищение му́кой! Он её пытал для её же собственного блага! Всё прочее – уже к делу отношения не имеет. Я лишь хочу сказать, что, коли эта волшебница так важна, великий Хедин прибегнет ко всем необходимым мерам, дабы обеспечить наш успех и сохранность Сущего.

– Ты… вы… до чего ж черны ваши сердца! – едва не задохнулся от возмущения эльф. – Извращены и черны! Поистине, как великий, добрый и светлый Хедин терпит вас в Обетованном?!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что сомневаешься в мудрости нашего величайшего бога или в истинности его непознаваемых планов? – сладким голосом осведомился Ан-Авагар.

– Пугай кого другого, кровосос! – выкрикнул Гильтан. – Учитель велик и светел, он ненавидит доносы, он никого не преследует за свободу мысли! Да, мы можем сомневаться, мы благословлены этим!..

– Эйвилль тоже начинала именно с этого, – прежним сладким голосом проворковал Ан-Авагар. – А не ошибается ли Учитель, а так ли велика его мудрость, а что, если права я, а не он? Так начинается дорога к измене, эльф!

Трое гномов с огнебросами выросли по бокам целителя. Раструбы направлены в живот Ан-Авагару.

– Уходи. Убирайся! – бросил, как в лицо плюнул, Гильтан. – Проваливай, тварь. Ты тут не нужен.

– Ой ли? – Ан-Авагара, казалось, невозможно было вывести из себя. – Ну так знай, многомудрый врачеватель, что самое большее через день твоя пленница умрёт, несмотря на все твои старания.

– Что ты мелешь?! Что ты с ней сделал?!

– Ничего я с ней не делал, – пожал плечами вампир. – Не забывай, лекарь, я уходил в смерть куда глубже, чем ты. Я могу не быть столь искусен в обычном целительстве, но когда живое существо погружается в серые области… тут уж меня не обманешь. Ну, бывай здоров, Гильтан. Вы, собратья, тоже бывайте. Я пошёл. На всякий случай буду поблизости, но так, чтобы не оскорблять ваши столь чувствительные взоры. Когда увидишь, что она умирает, эльф, позови меня. Если, конечно, ты сам ещё не изменил Учителю и не собираешься дать умереть важнейшей пленнице, дабы она уже никому и никогда ничего не рассказала.

– Чушь! Бред! Ложь! Клевета! – бушевал Гильтан, да так, что один из гномов даже положил ладонь ему на локоть.

– Ухожу-ухожу, – шутливо вскинул руки Ан-Авагар. – Но запомни мои слова, лекарь. Не позже чем через день.

– Лучше б тебе тут вообще не появляться, вампир! – Утончённый эльф аж плюнул вслед Ан-Авагару, что у светлых эльфов служило крайним, смертельным оскорблением.

– Я служу нашему великому богу Хедину, – холодно промолвил вампир. – Я прихожу и ухожу, когда считаю нужным, особенно когда выполняю приказ великого. Но сейчас я удалюсь. До скорой встречи, врачеватель. Позови меня, когда потребуется. Я буду поблизости.

…Вампир скрылся. Тяжело дышащий Гильтан склонился над полубесчувственной пленницей.

– Клара? Клара, ты меня слышишь?..

Но чародейка уже уплывала по мягким, убаюкивающим волнам тёплого моря. Солнце светило, но не обжигало, и лучи его, казалось, способны были изгнать холод из самой сердцевины костей.

Так хорошо, так покойно… Тебя больше ничего не тревожит, Клара. Земные заботы позади. Позади. Позади…

Ледяная игла вонзилась в неё, пробила насквозь. Её выгнуло дугой.

– Клара! Вернись ко мне! Клара!

«Не хочу-у-у-у…»

И последнее, что она услыхала, был истошный крик эльфа:

– Проклятье! Мне её не удержать!

* * *

Ан-Авагар не успел уйти далеко. Собственно говоря, он вообще никуда не успел уйти. Клара сорвалась в бездну даже раньше, чем он думал. Сорвалась, словно… словно его уход разорвал незримые нити, связывавшие её с жизнью.

Это было точно удар обжигающим хлыстом. Он подскочил на месте и взвыл, будто его и впрямь хлестнули.

«Гильтан, проклятый глупец! Если ты дал ей умереть…»

Вампиры не владеют искусством мгновенного переноса с места на место, но сейчас Ан-Авагар перекинулся в крылана и оказался возле целителя с Кларой за считанные мгновения.

Что-то столкнуло её в пропасть, столкнуло всерьёз.

Эльф-целитель суетился возле замершей Клары.

Вампир видел резко заострившийся нос, ввалившиеся глаза, тёмные круги под ними, впалые щёки; губы сделались бледны и посинели.

Это было плохо, куда хуже, чем он полагал. Смерть словно внезапно выскочила из-за угла, точно ночной грабитель, оглушив несчастную жертву по голове дубинкой, обмотанной плащом.

– Какой непроходимый кретин, – прошипел вампир, падая на колени возле Клары, – какой распоследний идиот использовал против неё такие чары?!

– Ты?! – вскинулся было Гильтан, но Ан-Авагар угостил его таким взглядом, что эльф, весьма неробкого десятка, вдруг стушевался и попятился.

– Я! А ты её теряешь, эльф, как я тебе и говорил!

Ледяное тяжёлое запястье, словно залитое внутри свинцом. Закатившиеся глаза, прервавшееся дыхание. «Она ещё жива, но на самой грани. И… смерть сильнее, чем думал даже ты, Ан-Авагар».

– Мне нужна кровь.

– Что-о? – разом подскочили и Гильтан, и его спутники-гномы.

– Кровь! – яростно бросил вампир. – Твоя. Или твоя. – Он ткнул пальцем в ближайшего гнома. – Иначе она умрёт сейчас, вот прямо сейчас, и ты, горе-лекарь, сделать ничего не можешь!

Гильтан закусил губу. Светлый эльф, он не мог соврать даже презираемому им вампиру.

– Кровь! – повторил Ан-Авагар с нажимом. – Немедля!

– Я готов. – Глаза эльфа сузились, кулаки сжались. – Её нужно спасти!

– Протяни руку. Нож давай! Твой, лекарский, ланцет!

Бледная гладкая кожа Гильтанова запястья, шелковистая, без обычных для, скажем, людей следов увядания. Голова вампира слегка закружилась.

«Нет. Ты останешься твёрд. Это не для тебя, это для неё!»

Он плотно сжал губы. Быстро, аккуратно провёл ланцетом. Эльф сдерживался, как мог, его лицо лишь едва заметно дрогнуло.

Побежали светлые ярко-алые струйки, что, казалось, лучатся сохранённым в них солнцем.

Гномы надвинулись, и Ан-Авагар спиной почувствовал наведённые в упор огнебросы.

Когда надо, они очень хороши и в ближнем бою.

Гномий огонь – это плохо. Очень плохо.

Кровь эльфа срывалась лёгкими капельками в подставленные ладони Ан-Авагара. Каждое её касание обжигало – трудно найти более несопоставимые субстанции, чем кровь светлого эльфа и плоть вампира, пусть даже при жизни такого же Перворождённого.

Он морщился, но терпел. Боль оказалась куда сильнее, чем он рассчитывал.

«Слизнуть языком хоть чуть-чуть…»

Кровь живого эльфа въедается в кожу, но зато восхитительна на вкус – такой вот парадокс. Совсем-совсем немножечко для себя… ох, как голова кружится!

Нет!

Это не тебе, это Кларе!

Он знал, как этим распорядиться. Укол остриём ланцета в тонкую, почти не видную вену на сгибе Клариного локтя; кровь в её жилах почти совсем застыла, превращаясь в сплошной лёд.

Когда-то давным-давно Ан-Авагар был живым. Такая же яркая и чистая, как у Гильтана, кровь струилась и по его артериям. Жизнь, великая и страшная, борьба и любовь, и запретное знание, и гордость, и гордыня, и страсть…

Ан-Авагар не гнал сейчас эти воспоминания, напротив. Ярко-алая кровь в его пригоршне закипела, запузырилась: всё готово.

Вампир чуть развёл ладони; тонкая струйка устремилась вниз; он услыхал, как изумлённо-гневно охнул кто-то из гномов.

«Я люблю тебя, Клара».

Мысль ударила в него стенобойным тараном, внезапная, неистовая и всепоглощающая. Та правда, от которой он так долго бежал.

Он так растерялся, что едва не упустил драгоценную кровь.

Заклятие, вампирское, древнее, послушно закручивало струйку в тугой штопор, игольчато-острый. Он безошибочно отыскал прокол, оставленный остриём ланцета, – преображаемая Ан-Авагаром кровь эльфа стремительно втягивалась в заледеневшую жилу.

Конечно, это была уже не просто кровь. Перелей вампир её Кларе непосредственно – это убило бы волшебницу, убило б наверняка. В её вены врывалась чистая сила, сила жизни, что так могущественна именно у светлых сородичей Гильтана.

И одновременно поразившие волшебницу заклятия ударили в ответ. Ледяной холод сжал Ан-Авагара незримыми когтями, у вампира захрустели кости.

Больше крови!

Клара вздрогнула, шевельнулась. Задышала чаще.

Алая спираль преображённой эльфийской крови ввинчивалась ей в жилы, проникая всё глубже.

Но крови нужно больше! Больше, Гильтан, ещё больше!

Эльф застонал, по-настоящему, с му́кой. Когти Ан-Авагара раздирали ему запястье – но кровь лилась, чары вампира работали, стягивая её в тончайшую, закрученную спиралью иголку.

Лёд в жилах волшебницы таял.

Что-то тупо ударило его сзади в затылок – он почти и не почувствовал, растворяясь в потоке силы. Кто-то из гномов пустил в ход приклад огнеброса, потому что эльф Гильтан уже корчился и стонал, сжатый, словно призрачными тисками.

Схватившие самого Ан-Авагара когти тоже не думали разжиматься, но вампир, рыча, вгонял и вгонял сотканное из крови остриё всё глубже и дальше, пытаясь дотянуться до сердца чародейки.

Что-то орали гномы, кажется, пытались оглушить его, но вампирская природа помогала – он сделался в этот миг словно каменный. Пока они не начали стрелять – он выдержит.

Он сжался в комок, обратив всю свою вампирскую силу на глухой щит. Чары продержатся совсем немного, но ему должно хватить… он обязан успеть… растопить кровь, запустить как следует сердце…

Эльф рухнул; рука, схваченная железной хваткой Ан-Авагара, нелепо вывернута вверх. Кто-то из гномов подхватил целителя под мышки, попытался оттащить в сторону; прямо в лицо вампиру таращился широкий раструб начищенного до блеска огнеброса.

Палец гнома медленно, очень медленно жал на спуск.

Время послушно замедлилось.

Когда надо, вампиры могут быть очень, очень быстры. Просто невероятно быстры.

Внезапно удлинившиеся когти резанули сталь кольчатого оплечья. Ан-Авагар никого не хотел убивать, ему лишь нужно было, чтобы не мешали.

Эльф, несмотря на рану, с неожиданной силой замахнулся кинжалом – вокруг лезвия дрожал слабый зеленоватый ореол цвета молодой весенней листвы.

Вампир принял удар предплечьем, зашипел от боли – ему удалось извернуться, клинок оставил лишь длинный, но неглубокий порез, однако ослепляющая, обжигающая боль едва не лишила Ан-Авагара сознания.

Гномий огнеброс изрыгнул пламя, слепяще-белый шар пронёсся, шипя, рядом с виском вампира; Ан-Авагара спасла лишь его поистине сверхъестественная быстрота.

Но боль от пореза разливалась всё шире, немели рука и плечо, и вампиру осталось только одно.

Бежать.

Раненую чародейку рывком вздёрнуло в воздух. Огромная летучая мышь забила крыльями, срываясь с места; следом за ней, словно на незримой привязи, повлекло и Клару.

…Она смутно понимала, что с ней творится, но страшное оледенение, пожиравшее её изнутри, мало-помалу отступало.

Её несли чьи-то могучие крылья… «Сфай? Это ты? Ты меня нашёл?..»

… Нет, не он.

Но тогда кто же?

…И лишь когда – неведомое время спустя – она ощутила, что её опускают наземь, она осознала.

– Ан-Авагар? – еле слышно шепнули её губы, и склонившийся над ней вампир вдруг широко улыбнулся.

– Я, госпожа Клара. И, если не возражаете, побуду тут пока с вами. Пока… пока не прогоните. – Он улыбался, но в глазах была тревога. – Вы ранены. Серьёзно. Я постараюсь помочь.

– С…спас-сибо…

– Не надо ничего говорить, берегите силы. Я знаю одно местечко, где нам, надеюсь, смогут посодействовать…

Ан-Авагар говорил, говорил и говорил. Он даже не представлял, что может быть так оглушительно, неправдоподобно счастлив.

Эпилог

Гелерра никогда ещё не видела Обетованное таким пустым. Когда позади остались окраинные леса, владение Хедина с Ракотом встретило её зияющей пустотой и тишиной.

Где-то на границах всё ещё гремело сражение, но участь быкоглавцев, думала адата, уже решена. С Тёмными Легионами не шутят, а уж когда их ведёт сам Владыка Тьмы!..

«Не думай об этом. Тебя это не касается. Тебя вообще мало что касается в этом месте. Ты здесь для одного, совершенно определённого дела».

Она старалась лететь как можно ниже, от укрытия к укрытию. Вот потянулись покинутые улочки селения учеников; когда-то она считала это место своим домом.

Сейчас это уже не так.

Кристалл, зелёный кристалл, так нужный Кору Двейну. Она добудет его – и прочь отсюда. Хедину оказалась не нужна её любовь; что ж, адата примет это. Быть может, ей уже удалось отыскать тех, кому потребуется её дружба. Тех, кто оценит её верность.

Дружба и верность – это ведь тоже очень немало.

А Обетованное, что же, оставлено совсем без стражи? Никто не охраняет даже сам Дом Хедина?

…Когда-то у гарпии перехватывало дыхание, стоило ей просто приблизиться к скромному строению. Нет, конечно, жилище Познавшего Тьму нельзя было назвать нищенской лачугой, но для могущественнейшего бога, владыки Сущего?.. – и такой домик?..

Адата аккуратно сложила белые крылья. Не удержалась – лишний раз погладила великолепные маховые перья цвета свежего снега. Ей вернули её саму – гарпия без крыл не гарпия.

Дом молча глядел на неё занавешенными изнутри окнами. Хедин Познавший Тьму мало что делал в нём сам, довольствуясь рукоделием учеников и их близких.

Дверь, как обычно, не заперта. От кого её запирать здесь, в Обетованном? Никому из учеников и в страшном сне не приснится явиться сюда шарить тут без спроса.

Рука адаты слегка дрожала, когда она потянула на себя створку.

Если Хедин здесь, что ж, она поговорит с ним. Спокойно и почтительно, как подобает. Но… она почти не сомневалась, что Познавшего Тьму здесь нет.

Может, всё же… наверное, ей не следует… что, если…

Кристалл. Ей нужен кристалл. Она не желает вреда богу Хедину. Она не станет мстить ему, нет-нет, не станет. Пусть делает, что хочет. Обманывает других наивных дурочек, что станут влюбляться в него себе на горе. Ей нужен кристалл, она его получит и навсегда уберётся отсюда.

Но неужели Познавший Тьму мог просто бросить столь важный артефакт где-нибудь на полке, без охранных чар, без капканов и ловушек?

Мог. Именно он и именно здесь, в Обетованном. Он так уверен в несокрушимой верности своих учеников, что мысль – кто-то из них покусится на что-то ему принадлежащее – просто не придёт ему в голову.

Несмотря на уже случившееся с Эйвилль.

Боги, они ведь такие самоуверенные. И ограниченные. Вечность на кончиках их пальцев отучила задавать правильные вопросы и ценить верные ответы. Всегда можно всё исправить, изменить, переделать. Что ж… она не станет жаловаться.

…Кристаллы густо стояли на полках. Разных цветов, размеров, с числом граней от трёх до почти бесконечности.

Гелерра с ехидной усмешкой покачала головой.

«Вот и вся твоя мудрость, Познавший Тьму. Бросаешь свои сокровища просто так, без замка и без охранных чар».

Она медленно шла, поднося ладонь к каждому из камней, почти касаясь, но всё-таки не касаясь. Кристаллы послушно отзывались – в конце концов, она была Гелеррой, одной из возвышенных, приближенных к Хедину учениц.

Зелёный кристалл отыскался не сразу, но искать его не пришлось особенно долго. Так, серединка на половинку. И стоял он, небрежно засунутый меж парой серебристых шестигранников.

«Не может быть. Просто не может быть».

Гелерра молча стояла, глядя на блестящую зелёную поверхность камня.

Ловушка? Западня? Капкан?

Она медлила. Обычные чары не говорили ничего – простой кристалл на простой деревянной полке.

Адата медленно сжала на нём пальцы.

Потянула на себя.

Ничего не случилось.

«Прощай, Хедин.

Я недостойна тебя, многомудрого, но и ты недостоин меня, любящей.

Живи.

Я ухожу».

Она аккуратно притворила за собой дверь.

Зелёный кристалл уютно устроился у неё в ладони.

«Прощай».

* * *

Хедин Познавший Тьму видел сейчас всё. Ну или почти всё.

Он дорого заплатил за эту возможность – наверное, самую большую цену, какую может дать бог.

Он отдал Неназываемому самого себя. Отдал, не зная, чем это обернётся, не в силах угадать, лишь зная, что его воля, по крайней мере, не слабее того, что угнездилось в самом сердце бездны.

Обетованное приближалось.

Битва в Асгарде кипела, и никто не мог взять верх. Причудливы извивы реки Времени – Хьёрвард и равнины Иды словно замерли.

Тёмные Легионы Ракота неумолимо прогрызали себе дорогу сквозь ряды обречённых – но ещё не знающих этого – быкоглавцев.

А в самом Обетованном…

«Хм, – заметил Наблюдающий. – Этого не было в изначальном Плане. Но если подумать… всё равно укладывается прекрасно, особенно если вспомнить…»

«Остановить!» – поспешил Действующий.

Хедин промолчал.

– Пусть идёт, – сказал он вслух.

Пусть уходит. Сперва Эйвилль. Теперь Гелерра.

Но сколько ни убеждай себя, а боль всё равно остаётся.

«Нет, – сказал он себе. – Сейчас я не стану об этом думать. Просто не буду. Ещё не время».

Асгард и Сигрлинн. Там сейчас один из самых тугих узлов.

Туже, чем даже тот, что завязал Ракот, вернувшийся к привычному делу – повелевать Тьмой.

Если Си удастся выжечь четвёртый Источник…

Он уже ощущал содрогание Межреальности – битва за Обетованное гремела невдалеке – когда Наблюдающий вскинулся, а Действующий даже зарычал от сдерживаемого гнева, не хуже самого Ракота.

Этого. В Плане. Не было:

Над равнинами Иды трескалось небо, и вниз устремлялся настоящий дождь из исполинских зелёных кристаллов.

* * *

Над равнинами Иды трескалось небо, и вниз устремлялся настоящий дождь из исполинских зелёных кристаллов.

Валькирия Райна вскинула голову.

Со свистом рассекая воздух, они вонзались в неподатливую каменистую землю равнин, зарываясь вглубь, так что над поверхностью оставались одни лишь острые вершины. Над ними заплясали росчерки зелёных молний, перепрыгивая с кристалла на кристалл, образуя трепещущие арки.

И из арок появилось воинство.

Воинство, невиданное со дней Боргильдовой битвы.

Забыв обо всём, Райна бросилась вверх, на парапеты.

Пять огромных, до самого неба, порталов, извергали потоки причудливых, удивительных созданий, где трудно было найти и пару похожих.

Чудовища, рыбочуды и драколюди, черепахи размером с холм с человеческими лицами, крылатые и бескрылые, дву-, четверо– и многоногие, с клыками, когтями, пилами, булавами, шипами, молотами, серпами, косами и вообще всем, что только может рубить, резать, пронзать, пилить и рассекать.

Шла рать Древних Богов, рать, собранная на бескрайних просторах Упорядоченного. Шли те, кто хитростью ли, подлостью, или ещё как-то пережил лихую годину, пока правили Ямерт и компания.

Дальние исполнили слово.

Они привели воинство.

Старому Хрофту оставалось только возглавить его.

Внизу Сигрлинн и О́дин всё ещё обменивались ударами, хотя владыке Асгарда приходилось нелегко. Огненный вихрь почти вмял его в самый ствол Иггдрасиля, но Отец Дружин держался по-прежнему.

На равнине же рыцари в белой броне и ведьмы в своих лохмотьях стремительно перестраивались, словно только и ждали чего-то подобного.

Они не дрогнули и не побежали. Рыцари быстро сжались в плотную фалангу вокруг развёрстых врат Асгарда, ведьмы укрывались за их рядами, готовые пустить в ход магию.

Резкий, режущий уши свист.

Летят брызги раздробленных каменных плит, рядом с огненным вихрем впиваются в землю копья зелёных кристаллов. Они огромны – выше крыш Валгаллы; внутри угадываются смутные очертания распахнутых клыкастых челюстей – больше ничего.

Один кристалл, два, три… пять… семь… девять…

Огненный вихрь не может им помешать, он по-прежнему занят схваткой со Старым Хрофтом.

Заплясали зелёные молнии, перекинулись с вершины на вершину, кристаллы басовито загудели, и голова у Райны едва не взорвалась изнутри от давящей, тупой, непереносимой боли.

Сеть из густо переплетённых молний рухнула вниз, на огненный вихрь, но Сигрлинн словно только и ждала этого.

Миг – и вместо пламенного смерча вновь возникла сказочно прекрасная женщина: струятся по ветру волосы чистого снежного огня, но лицо искажено яростью, зубы оскалены, глаза горят.

Она резко взмахнула рукой, помогая себе жестом, экономя доли мгновения – и словно швырнула что-то незримое в отполированную грань ближайшего кристалла.

Райна не видела, что это было. Наверное, что-то вроде клубка сжатой до предела силы, как огнешар, но несравнимо мощнее. Толчок швырнул валькирию к стене, а сам кристалл взорвался изнутри, осыпая всё вокруг ливнем зелёных осколков.

Белый росчерк платья метнулся в прореху, но зелёная сеть не мешкала. Она рухнула на Сигрлинн и, хотя та невидимым клинком рассекла и обратила в ничто несколько молниевидных связок, остальные впились в неё, опутывая, подсекая ноги и прижимая к искалеченному камню.

Сигрлинн крикнула, и это был крик схваченной за крылья птицы. Она забилась, катаясь по земле, молнии лопались одна за другой, а на белом шёлке одеяний чародейки одна за другой возникали уродливые чёрные опалины.

Кинулся к ней Старый Хрофт, но перед ним внезапно выросла сотканная из молний стена, так что ему пришлось попятиться.

Но с одной стороны эта сеть была явно слабее – там, где Сигрлинн удалось разнести один из кристаллов. И волшебница пыталась вырваться, она рубила зелёные, плюющиеся искрами стяжки с невероятной, глазу не заметной быстротой.

Вот она высвободила руку, в которой мелькнуло что-то чёрное, стеклянистое, оттолкнула от себя – и прямо из ничего над камнями соткалась блистающая арка портала.

Ей нужно было проползти всего ничего, но силы волшебницы иссякали. Ноги её были уже тесно и плотно спутаны, она пыталась подтягиваться на руках, горело прекрасное платье, и даже волосы, дивные волосы занялись ядовитым зелёным огнём, пожиравшим снежно-белое пламя.

Райна сорвалась с места.

Она не знала и не понимала, что делает, но порыв – спасти, защитить, уберечь! – был поистине неодолим.

Она Дева Битв, она следит за честностью боя.

Этот бой – с сетями и прочим – не был честным.

Валькирия была обязана вмешаться.

Она вихрем промчалась по ступеням. Прорвалась сквозь завесы огня и дыма. И в единый миг очутилась возле теряющей силы Сигрлинн.

Глаза волшебницы широко раскрылись.

– Руку! – рявкнула Райна.

И прежде чем их успела накрыть новая сеть, сорвавшаяся с высот, валькирия, едва не вывернув чародейке сустав, втащила её (вместе с частью зелёных, сотканных из молний пут) внутрь чёрного портала.

Воительница ощущала множественные толчки силы, совсем близко – и словно наяву видела открывающиеся за спинами рыцарей Сигрлинн такие же чёрные порталы.

Волшебница спасала своё войско.

Райна не видела деталей, не могла видеть, но в этом не сомневалась.

Больше она уже ничего не видела и не чувствовала.

Их двоих поглотила спасительная тьма.

Конец.

Следующая книга серии: «Прошедшая вечность».

Сноски

1

См. роман «Пепел Асгарда», с. 287.

«Дом Архимага Игнациуса стоял пуст и тёмен. Сильвия, в человеческом облике – девушка-подросток с седой прядью волос над лбом, в простой одежде, прощальном подарке Наллики и Храма Океанов в Эвиале – долго стояла перед скромным, отнюдь не кичащимся роскошью особняком.

Соблазн был велик. Она сильная и гибкая, взлететь ночью на крышу, пробраться через трубу – Сильвия не сомневалась, что справится, даже безо всякой снасти, и… Но мессир Архимаг не был бы мессиром Архимагом, если бы не оставил для любопытствующих у себя за порогом разнообразных и, можно было быть уверенным, донельзя болезненных сюрпризов».

2

Сильвия, само собой, понятия не имеет о том, что такое ряды Фурье. Правда, остаётся открытым вопрос, откуда про них знает мессир Архимаг и как ему удалось приспособить это к делу…

3

См. роман «Гибель богов-2», кн. 1, с. 318–319. «…возле Котла ещё обитали старые-старые слуги Восставшего. Уцелевшие ещё со времён его Восстания. Они выползали к нему, утратившие силу и разум, пытались пасть к ногам… жуткие чудовища, в одиночку разносившие исполинские крепости Ямерта и компании… а тут скулили, словно несчастные собачонки…»

4

См. роман «Гибель богов-2», кн. 1, с. 311. «Сперва он замыкал на себя потоки, «исходящие из Тьмы», как говорили тогда. «Поворачивал мир вокруг себя», словно ввинчиваясь во мрак. В «первозданный мрак», если я правильно помню его тогдашнего. Всё больше и больше эманаций Кипящего Котла становилось добычей Восставшего, останавливаясь и закольцовываясь. Ракот, а не Кипящий Котёл становился источником Тьмы для многих и многих существ, обязанных Ей собственным существованием. Они первыми пришли к нему на службу… а потом его добычей стал и сам Котёл».

5

См. роман «Гибель богов-2. Удерживая небо», с. 351. «Мы собираем всех магов, достаточно сильных для того, чтобы начать нашу собственную борьбу. Упорядоченное – не место для игр. Тут нет места никаким богам, ни злым, ни добрым. Люди – все люди! – должны овладеть искусством магии. Исчезнут нужда и голод, исчезнут распри и войны. И… кто знает, может, вся огромная совокупность чародеев Упорядоченного, объединившись в огромное кольцо, сможет не только остановить, но и навеки выбросить прочь и самого Неназываемого?»

6

См. роман «Алмазный меч, деревянный меч»: «Как всякий боевой маг высшего класса, Клара Хюммель умела летать – хотя прибегала к этому крайне редко. Заклятие левитации требовало огромных сил, вызывая вдобавок после этого дикие головные боли и тошноту, точно при беременности».

7

На самом деле – от Кипящего Котла, но для впечатлительной Гелерры – «со сказочного Дна Миров», да откуда ж иначе? Она ничего не знает о «механике» возрождения Владыки Тьмы.

8

См. роман «Асгард Возрождённый», «Тот, кого звали Яргохором, а ещё раньше – Ястиром, молча стоял перед пустым троном. Когда-то давным-давно здесь восседала страшная великанша Хель, правительница этого царства мёртвых […]Серый меч поднялся и рухнул, вонзившись прямо в камень у подножия трона. Бывший Водитель Мёртвых медленно уселся на трон, так же медленно положил обе руки на подлокотники.

– Отныне, – услыхали своды, – се – моё!

И, после паузы:

– До срока. Когда мы вернёмся…»

9

Клара Хюммель достаточно хорошо знакома с нашим миром, чтобы использовать подобное сравнение.

10

Не путать с теми созданиями, что вручили Хедину меч из искр Пламени Неуничтожимого.

Content

Ник Перумов
Хедин, враг мой. Том 2. «…Тот против нас!»

Синопсис, или Что было раньше?

Том II «…Тот против нас!»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интерлюдия

Глава 8

Эпилог

Сноски