Майкл Коннелли

Пылающая комната

Детективу Рику Джексону – в благодарность за твою работу в Городе Ангелов и с надеждой, что со второго раза тебе все-таки удастся уйти в отставку. Держи хвост пистолетом!

Michael Connelly

THE BURNING ROOM

Печатается с разрешения издательства Little, Brown and Company, New York, New York, USA и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Hieronymus, 2014

© Перевод. В.Н. Соколов, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Босху все это казалось бесконечной пыткой. Корасон, нависнув над металлическим столом и засунув окровавленные руки в разрезанное тело, орудовала в нем хирургическим ланцетом и еще какой-то длинной и острой штукой, которую называла мясницким ножом. Корасон отличалась невысоким ростом, и ей приходилось вставать на цыпочки для удобства. Чтобы сохранить равновесие, она опиралась бедром о край стола.

Босха смущало то, что над телом и до вскрытия уже неплохо поработали. Обе ноги отсутствовали, одну руку отхватили у самого плеча, а на коже багровели старые, но словно только что зарубцевавшиеся шрамы. Рот мужчины был открыт в безмолвном крике. Его глаза смотрели прямо в потолок, словно умоляя о пощаде. В глубине души Босх понимал, что страдания мертвецу уже не страшны, но его так и подмывало крикнуть: «Хватит! Когда это закончится? Можно ему хоть после смерти отдохнуть от всех этих мучений?!»

Но Босх молчал. Он просто стоял и смотрел на происходящее, как уже сотни раз бывало раньше. Куда важнее его мыслей и слов была пуля, которую Корасон собиралась извлечь из позвоночника Орландо Мерседа.

Корасон откинулась назад, чтобы немного отдохнуть. Она с шумом выдохнула воздух, и защитный щиток на ее лбу покрылся паром. Патологоанатом взглянула на Босха сквозь запотевший пластик.

– Почти готово, – сообщила Корасон. – Кстати, они были правы, что не стали ее тогда вытаскивать. Пришлось бы продираться через тэ-двенадцать.

Босх молча кивнул, сразу поняв, что она имела в виду один из позвонков.

Врач повернулась к столику с инструментом.

– Надо взять что-нибудь другое…

Корасон бросила мясницкий нож в железную раковину, где постоянно бурлила проточная вода. Она покопалась в лежавшей рядом стерилизованной посуде и выбрала длинный тонкий штырь. Взяв его в руки, она снова погрузилась в тело жертвы. Все внутренние органы были уже вынуты, взвешены и упакованы, осталась только полая оболочка внутри раскрытых ребер. Корасон приподнялась на цыпочки и, воткнув в позвоночник штырь, навалилась на него всем телом, пока наконец не выковыряла застрявшую в хребте пулю. Босх услышал, как свинец загремел в грудной клетке.

– Есть!

Корасон с облегчением выпрямилась и пустила на пинцет струю из шланга. Она поднесла инструмент к глазам, рассматривая свою находку. И ногой автоматически вдавила в полу кнопку рекордера, чтобы начать запись.

– Из двенадцатого грудного позвонка была извлечена сплющенная пуля. Она сильно деформирована. Сейчас я ее сфотографирую, помечу своими инициалами и передам детективу Иерониму Босху из отдела нераскрытых преступлений лос-анджелесской полиции.

Корасон еще раз нажала на кнопку, закончив запись. Потом улыбнулась ему из-под пластикового щитка.

– Прости, Гарри, ты же знаешь, я помешана на формальностях.

– Не думал, что ты его еще помнишь.

Когда-то у них случился короткий роман, но с тех пор прошло уже много времени, да и вообще на свете было очень мало людей, знавших его настоящее имя.

– Конечно, помню, – заверила она шутливо.

В ней появилась какая-то странная скромность, которой он не замечал раньше. Тереза Корасон всегда отличалась честолюбием и в конечном счете добилась того, чего хотела: поста главного судмедэксперта, со всеми прилагавшимися к нему регалиями и атрибутами, включая реалити-шоу на телевидении. Но когда достигаешь вершин успеха, становишься политиком, а политики быстро теряют популярность. Постепенно дела у нее пошли неважно, и в итоге Корасон оказалась там же, где была: на должности рядового судмедэксперта, с такими же обязанностями, как у всех. Правда, ей оставили собственную комнату для аутопсии. Пока.

Положив пулю на стойку, она сняла ее на фотокамеру и пометила нестираемой черной краской. Босх уже держал наготове пластиковый пакет для вещдоков, и Корасон убрала в него пулю. Гарри написал на пакете ее и свои инициалы – обычная судебная рутина. Он взглянул сквозь пластик на кусочек исковерканного металла. Пуля была здорово сплющена, но он решил, что это 0.308 калибр: значит, в жертву стреляли из ружья. Если это так, Босх получил новую и ценную информацию в расследовании дела.

– Хочешь остаться или это все, что тебе нужно?

Корасон сказала это так, словно между ними еще что-то было. Босх приподнял пакетик с пулей.

– Надо отнести его куда следует. А то с меня шкуру сдерут.

– Разумеется. Ладно, закончу сама. А куда делась твоя напарница? Вроде вы пришли вместе?

– Ей надо было позвонить.

– О, а я подумала, что она просто решила оставить нас наедине. Ты не рассказывал ей про нас?

Она улыбнулась, лукаво подмигнув, и Босх неловко отвел взгляд.

– Нет, Тереза. Ты же знаешь, я не болтаю о таких вещах.

Корасон кивнула:

– Верно. Ты мужчина, который умеет держать язык за зубами.

Босх снова посмотрел ей в глаза:

– Стараюсь. К тому же это было давно.

– И огонь давно погас, не так ли?

Он поспешил вернуться к делу:

– Насчет вскрытия. Ты не заметила ничего такого, что противоречило бы прошлому отчету?

Корасон покачала головой, без труда сменив тему:

– Нет, все то же самое. Сепсис. Проще говоря, заражение крови. Можешь вставить это в заявление для прессы.

– И ты уверена, что причиной послужил выстрел? Готова засвидетельствовать это в суде?

Корасон кивнула даже раньше, чем он успел договорить:

– Мистер Мерсед умер от заражения крови, но речь идет о преднамеренном убийстве. Убийстве, которому уже десять лет, Гарри, так что я с удовольствием выступлю в суде. Надеюсь, эта пуля поможет тебе найти преступника.

Босх кивнул и крепче сжал в руках пакетик с пулей.

– Я тоже, – ответил он.

Глава 2

Босх спустился в лифте на первый этаж. В последние годы администрация округа потратила тридцать миллионов долларов, чтобы обновить судебно-медицинский центр, но лифты ходили все так же медленно. Он нашел Люсию Сото в нижнем холле: она стояла, прислонившись к пустой каталке, и смотрела в свой смартфон. Она была невысокой и стройной: фунтов сто десять, не больше. На работу она надевала стильный деловой костюм из тех, что вошли в моду у женщин-детективов. Такая одежда позволяла носить оружие на бедре, а не в дамской сумочке. Да и выглядела она в ней куда весомее и авторитетнее, чем в любом платье. Сегодня Сото выбрала темно-коричневый костюм с кремовой блузкой. Он прекрасно подходил к ее гладкой смуглой коже.

Увидев Босха, она быстро встала, как ребенок, которого застигли за какой-то шалостью.

– Готово, – сказал Гарри и показал пакетик с пулей.

Сото взяла его и стала рассматривать пулю сквозь прозрачный пластик. К тележке за ее спиной подошли двое носильщиков и покатили к дверям палаты, которая называлась Большим склепом. Это была новая пристройка к комплексу, что-то вроде гигантского холодильника размером с Мэйфейр-Маркет, где все доставленные тела дожидались своей очереди на вскрытие.

– Большая, – заметила Сото.

Босх кивнул и добавил:

– И длинная. Похоже, нам надо искать ружье.

– Выглядит она неважно, – продолжила Люсия. – Всмятку.

Она вернула пакет Босху, и тот сунул его в карман пальто.

– Думаю, хватит для экспертизы, – ответил он. – Если повезет.

Носильщики между тем открыли дверь в Большой склеп и вкатили в него тележку. В холл дохнуло ледяным воздухом с неприятной химической примесью. Сото оглянулась и успела заметить содержимое морозильной камеры. Внутри на металлических полках, имевших удобные пологие скаты, в четыре яруса лежали тела. Все были завернуты в матовый пластик, наружу торчали только голые ступни с подвязанными ярлычками, которые раскачивались из-за гулявшего по залу сквозняка.

Сото побледнела и поспешно отвернулась.

– Ты в порядке? – спросил Босх.

– Да, все хорошо, – быстро отозвалась она. – Просто зрелище не из приятных.

– Сейчас все намного лучше. Раньше трупы просто складывали в коридоре. Иногда в спешке приходилось наваливать один на другой. Вонь стояла ужасная.

Люсия жестом попросила избавить ее от подробностей.

– Мы закончили? – уточнила она.

– Закончили.

Босх направился к выходу, и Сото пристроилась за ним. Напарница всегда ходила позади него – почти след в след, – и он не мог понять, что это значит: то ли своеобразное почтение к его положению и возрасту, то ли некий знак доверия. Гарри спустился по лесенке в конце холла – это был боковой выход на автостоянку.

– Куда поедем? – поинтересовалась Сото.

– Надо разобраться насчет оружия, – ответил Босх. – Потом заглянем в Холленбек, заберем материалы дела.

– Ладно.

Они вышли на улицу и пересекли стоянку для сотрудников. Место для парковки посетителей находилось немного дальше.

– Ну как, позвонила? – осведомился Гарри.

– Что? – озадаченно спросила Люсия.

– Ты говорила, тебе нужно сделать звонок.

– Ах да! Конечно. Извини, что так получилось.

– Без проблем. Узнала, что хотела?

– Да, спасибо.

Как подозревал Босх, никакого звонка не было. Он догадывался, что Сото просто хотела увильнуть от вскрытия, поскольку никогда не присутствовала при этой процедуре. Она не только была новенькой в отделе нераскрытых преступлений, но и вообще раньше не расследовала убийства. Это было ее третье дело с Босхом и первое, в котором им пришлось столкнуться с аутопсией. Вероятно, устраиваясь на работу с «висяками», Сото не рассчитывала на посещение моргов. Жуткие сцены и отвратный запах – самое скверное, с чем приходится иметь дело в убойном отделе. А проработка «висяков» обычно не обходится без того и другого.

В последнее время криминальная активность в Лос-Анджелесе заметно спала, особенно в отношении «мокрых» дел. Это повлияло на приоритеты и практику городской полиции. Поскольку свежих преступлений стало меньше, департамент сосредоточился на расчистке старых. А так как за прошедшие пятьдесят лет накопилось больше десяти тысяч нераскрытых убийств, ему было где развернуться. За последний год отдел нераскрытых преступлений почти утроил состав и обзавелся собственным начальством, включая капитана и двух лейтенантов. К делу подключили многих известных спецов из особого отряда уголовного розыска и других элитных подразделений. С другой стороны, в отдел начали набирать молодых детективов с почти нулевым опытом расследований. Мудрецы с десятого этажа, где находился офис начальника полиции, считали, что это дело новое и незнакомое, требующее нестандартного подхода и особых технологий. Хорошего детектива, разумеется, никем не заменить, но почему бы не дать шанс молодежи с другим жизненным опытом и свежим взглядом на вещи?

Эти новые детективы – кем-то насмешливо прозванные «отрядом хипстеров» – попадали в отдел по самым разным причинам, от политических связей до наличия специальных навыков, а порой и в качестве награды за успешную работу. Один из них раньше работал системным администратором в больничной сети и помог раскрыть убийство с помощью компьютерной системы выписки рецептов. Другой изучал химию в Оксфорде. Босх даже знал одного паренька, которого перевели к ним из полиции Гаити.

Сото было всего двадцать восемь, и она проработала в органах меньше пяти лет. Таких называли пустыми рукавами – ни одной лычки на униформе. В детективы ее взяли за двуязычность: по происхождению она была мексиканской американкой и одинаково хорошо говорила на испанском и английском. Впрочем, для перевода имелась и другая, куда более веская причина: Сото стала настоящей сенсацией после кровавой перестрелки с вооруженными грабителями в винном магазине на Пико-Юнион. Люсии и ее напарнику пришлось иметь дело с четырьмя преступниками. Напарник получил пулю, но Сото уложила двух бандитов, а еще двоих держала на мушке, пока не прибыли парни из спецназа. Грабители оказались членами «Тринадцатой улицы», одной из самых опасных гангстерских группировок в городе, и геройский поступок Сото мгновенно заполонил телевизионные новости и страницы веб-сайтов и газет. Шеф полиции Грегори Малинс наградил ее медалью за доблесть. Напарник тоже получил награду – посмертно.

Капитан Джордж Краудер, новый глава отдела нераскрытых преступлений, решил, что лучший способ влить свежую кровь в работу отдела – это разбить прежние пары и объединить опытных спецов с зелеными новичками. Босх был самым старым сотрудником в отделе и имел максимальный стаж работы. Поэтому он получил самого молодого новичка.

– Гарри, ты профи в своем деле, – объяснил ему Краудер. – Я хочу, чтобы ты приглядел за этой пташкой.

Босх не особо любил, когда ему напоминали про возраст, но саму идею одобрил. Его профессиональный контракт подходил к концу, так что в полиции он, судя по всему, работал последний год. Теперь для него каждый день был на вес золота, а каждый час – как чистый бриллиант. Босх и раньше подумывал, что было бы неплохо закончить свою карьеру, обучив какого-нибудь молодого детектива и передав ему свой опыт и знание. Когда Краудер сказал, что его новым напарником станет Люсия Сото, Босх удовлетворенно кивнул. Как и все в полиции, он слышал о перестрелке. Гарри знал, что такое стрелять в человека почти в упор и каково это – потерять напарника. Он понимал, что Сото гложет чувство горечи и вины. Ему подумалось, что они хорошо сработаются и, возможно, он сумеет сделать из Люсии серьезного детектива.

В партнерстве с Сото был еще один приятный бонус. Поскольку его новый напарник женщина, им не придется селиться в одном номере во время командировок. Каждому полагался отдельный номер, а это очень неплохо. Детективы из отдела «висяков» много разъезжали по разным городам. Убийцам, сумевшим улизнуть от правосудия, часто казалось, что если они переедут в другое место, то физическое расстояние, отделяющее их от преступления, каким-то образом избавит их от преследований полиции. Босх мог теперь надеяться, что доработает до конца срока, не деля уборную со своим напарником и не страдая от его храпа или чего похуже в маленькой «двушке» от «Холидей-инн».

Сото могла без раздумий открыть пальбу по вооруженным гангстерам, но присутствовать на вскрытии ей, похоже, совсем не улыбалось. Утром, когда Босх заговорил о том, что они поедут в судебно-медицинский центр, где их ждет свежий труп, Люсия сразу занервничала. Первое, что она спросила: а так ли необходимо ее присутствие? Когда работаешь с «глухими» делами, труп обычно уже много лет лежит в земле и «вскрывать» приходится только старые архивы и вещдоки. Служба в отделе нераскрытых преступлений могла позволить Люсии расследовать самые серьезные дела – убийства – без посещения мест преступления и моргов.

Так, по крайней мере, она думала до сегодняшнего утра, пока Босху не позвонил Краудер.

Капитан спросил, не читал ли он свежий выпуск «Лос-Анджелес таймс», и Гарри ответил, что сроду не держал ее в руках. Дело было в давней и закоренелой вражде, существовавшей между средствами массовой информации и органами правопорядка.

Тогда Краудер рассказал о статье, которая появилась утром на первой полосе газеты и в конечном счете послужила причиной для его нового задания. Босх, не выпуская из руки телефонной трубки, раскрыл свой лэптоп и зашел на интернет-страничку издания.

В статье сообщалось о смерти Орландо Мерседа. Десять лет назад он прославился тем, что стал невольной жертвой перестрелки на Мариачи-плаза в районе Бойл-Хейтс. Его поразила пуля, прилетевшая со стороны Плезант-авеню. Как считалось, это был случайный выстрел, сделанный во время гангстерской разборки.

Все произошло в четыре часа дня, в субботу. Мерсед был тогда крупным упитанным мужчиной тридцати с небольшим лет. Он работал в музыкальной группе, исполнявшей песни в стиле «мариачи» – мексиканской народной музыки – и играл на виуэле – пятиструнной гитаре. В тот день Мерсед вместе с тремя другими музыкантами слонялся по площади, надеясь получить какую-нибудь работу: подхалтурить в ресторане, сыграть на вечеринке в честь кинсеаньера[1] или получить приглашение на свадьбу. И неизвестно кем выпущенная пуля вдребезги расщепила деку его гитары, пробила ему кишечник и застряла в позвоночнике.

Мерсед вполне мог бы стать еще одной заурядной жертвой в городе, где всегда хватает новостей: темой для короткого ролика в телерепортаже, небольшой заметки в английской прессе или чуть более пространного обсуждения – в испанской.

Но волею судьбы все вышло по-другому. Незадолго до этого Мерсед и его группа «Лос-Рейес Халиско» выступили на свадьбе члена городского совета Армандо Зейаса, а три месяца спустя Зейас решил баллотироваться в мэры и начал свою избирательную кампанию.

Мерсед выжил. Пуля поразила один из позвонков и превратила его в паралитика, а заодно и в орудие политической борьбы. На всех предвыборных митингах и встречах Зейас обязательно выкатывал его коляску. Мерсед стал для него символом равнодушия властей, от которого страдали жители восточного Лос-Анджелеса. Преступность процветает, полиция не работает: стрелявший в Мерседа до сих пор не найден. Банды бесчинствуют на улицах, а важные социальные проекты – например, продление ветки метро – постоянно откладываются. Зейас обещал, что при нем все изменится, и превратил Мерседа и весь восточный район в краеугольный камень своей кампании. Это помогло ему выделиться из толпы соперников и конкурентов. Политик держался данной линии до самых выборов и в итоге победил. А Мерсед всегда сидел рядом с ним в коляске, одетый в костюм мексиканского ковбоя или в окровавленную рубашку, которая была на нем в день стрельбы.

Зейас отработал на своем посту два срока. Власти и полиция стали уделять больше внимания восточным районам города. Преступность снизилась, ветку метро достроили – даже добавили лишнюю станцию под Мариачи-плазу, – и новый мэр купался в лучах славы. Но преступника, стрелявшего в музыканта, так и не нашли, а засевшая в позвоночнике пуля причиняла Мерседу неимоверные страдания. Началось заражение крови, за ним последовало несколько операций. Ему ампутировали ногу, потом вторую. В довершение всех бед отрезали и руку, которая когда-то перебирала струны гитары и играла мексиканский фолк.

А теперь Мерсед умер.

– Мяч на нашей стороне, – заявил Краудер Босху. – Мне плевать, что там говорит пресса, но если это убийство, мы должны его расследовать. Как только медики решат, что причиной смерти стала старая рана, мы заведем дело, и вы с Люси им займетесь.

– Понял.

– Но вскрытие должно прямо указать на убийство, иначе это дело умрет вместе с Мерседом.

– Ясно.

Босх никогда не отказывался от дел: он знал, что выбирать особо не приходится. Но его удивило, что Краудер подключил к этому расследованию именно его и Сото. С самого начала было ясно, что попавшую в Мерседа пулю выпустил скорее всего какой-нибудь бандит. Следовательно, детективам придется иметь дело с «Белой оградой» или другой крупной бандитской группировкой, действовавшей в Бойл-Хейтсе. Это означало, что от полицейских потребуется хорошее знание испанского, а Босху – в отличие от Сото, владевшей им свободно, – похвастаться тут было нечем. Конечно, он мог нагрянуть в какой-нибудь мексиканский ларек и приказать подозреваемым опуститься на колени и заложить руки за голову. Но вести сложные разговоры – а то и переговоры – совсем другое дело. Выходило, что большая часть работы ляжет на плечи Сото, а она, по мнению Босха, еще не была к этому готова. Между тем в отделе имелось по меньшей мере еще двое опытных сотрудников, бегло говоривших по-испански. Краудер вполне мог бы поручить это дело им.

Но Краудер поступил иначе, и это заставило Босха насторожиться. С одной стороны, директиву насчет него и Люсии могли спустить из мэрии. Дело наверняка заинтересует прессу, и участие в нем Сото, признанного героя-полицейского, произведет положительный эффект. Другой, более скверный вариант заключался в том, что Краудер хочет подставить их команду и тем самым бросить тень на шефа полиции, который, вопреки всем правилам и традициям, набрал в отдел неопытных юнцов. Пополнять ряды молодыми кадрами, отодвинув в сторону заслуженных ветеранов, – это плохо вяжется с принципами субординации. Возможно, таким способом Краудер хотел показать шефу, что тот не прав.

Босх повернул за угол стоянки, постаравшись выкинуть эти мысли из головы. Он прикинул планы на предстоящий день и сообразил, что они находятся недалеко от полицейского участка в Холленбеке, а еще ближе – к Мариачи-плаза. Надо было только свернуть от Миссии на Первую Восточную, а потом проехать под Сто первым шоссе. Минут десять максимум. Гарри решил изменить маршрут и посетить намеченные места в другом порядке.

Они были уже на полпути к машине, когда Босх услышал, как кто-то окликнул Сото. Оказалось, по парковочной площадке к ним спешила женщина с микрофоном в руках. Следом за ней, на ходу лавируя среди машин, несся оператор.

– Вот черт, – выругался Босх.

Он огляделся, нет ли поблизости других. Кто-то – возможно, Корасон – слил информацию прессе.

Раньше Гарри уже видел эту женщину, хотя не мог вспомнить, где именно: на пресс-конференции или в теленовостях. Впрочем, они не были знакомы лично. Журналистка направилась прямиком к Сото, выставив вперед свой микрофон. В глазах прессы Люсия была куда более лакомым куском, чем Босх. По крайней мере, в последние пару лет.

– Детектив Сото, я Кэти Эштон, «Пятый канал», вы меня помните?

– Э, кажется, да…

– Скажите, смерть Орландо Мерседа официально признана убийством?

– Пока нет, – быстро вмешался Босх, хотя его даже не было в кадре.

Камера и репортеша синхронно повернулись в его сторону. Меньше всего ему хотелось оказаться в новостях, но он не собирался давать журналистам фору в этом деле.

– В ближайшее время судмедэксперты проанализируют данные по мистеру Мерседу и вынесут свое решение. Надеюсь, скоро мы его услышим.

– Значит ли это, что полиция возобновит расследование покушения на жизнь мистера Мерседа?

– Дело еще не закрыто, и пока это все, что мы можем вам сказать.

Эштон молча развернулась на девяносто градусов и сунула микрофон под нос Сото.

– Детектив Сото, вас наградили медалью за доблесть после перестрелки в Пико-Юнион. А теперь вы жаждете крови человека, убившего Орландо Мерседа?

Сото на секунду растерялась, но потом ответила:

– Я не жажду ничьей крови.

Босх обогнул оператора, который тоже повернулся к Сото и снимал через левое плечо Эштон. Детектив взял напарницу под руку и подтолкнул к машине.

– Все, – отрезал он. – Больше никаких комментариев. Обращайтесь в официальную пресс-службу.

Они развернулись к журналистам спиной и быстро направились к автомобилю. Босх сел за руль.

– Хорошо сказала, – заметил он, включая зажигание.

– Ты о чем? – отозвалась Сото.

– О твоем ответе насчет убийцы Мерседа.

– А.

Они выехали на Мишн-роуд и двинулись на юг. В нескольких кварталах от офиса городской судмедэкспертизы Босх свернул к тротуару, остановился и протянул руку к Сото.

– Дай-ка взглянуть на твой телефон, – попросил он.

– Зачем? – поинтересовалась Сото.

– Просто дай взглянуть. Когда я отправился на вскрытие, ты сказала, что тебе нужно позвонить. Я хочу убедиться, что ты не звонила этой репортерше. Мне не нужен напарник, который болтает с прессой.

– Нет, Гарри, я ей не звонила.

– Прекрасно, тогда покажи мне свой телефон.

Сото с оскорбленным видом протянула ему сотовый. Это был айфон – такой же, как у Гарри. Он открыл список вызовов. Сото не звонила со вчерашнего вечера. Последний входящий звонок она получила сегодня утром, когда Босх набрал ее номер, чтобы рассказать о новом деле.

– Ты отправила ей сообщение?

Он просмотрел эсэмэски, последняя из которых была отправлена некой Адриане. Текст оказался на испанском. Босх закрыл приложение.

– Кто это? О чем там говорится?

– Моя подруга. Слушай, я просто не хотела идти в ту комнату, понимаешь?

– В какую комнату? – Босх взглянул на нее. – О чем ты…

– К патологоанатому. Я не хотела на это смотреть.

– Значит, ты мне соврала?

– Прости, Гарри. Мне очень неловко. Боюсь, я бы этого не вынесла.

Босх вернул ей сотовый.

– Больше не лги мне, ладно?

Он взглянул в боковое зеркало и выехал на дорогу. Оба молчали, пока не добрались до Первой улицы и Босх не свернул налево. Только теперь Сото заметила, что они едут не в лабораторию.

– Куда это мы?

– Тут недалеко Мариачи-плаза. Заглянем туда на пару минут, а потом двинем за архивом в Холленбек.

– Ясно. А как насчет оружия?

– Займемся этим позже. Скажи, все дело в той перестрелке? Поэтому ты не пошла на вскрытие?

– Нет… то есть я не знаю. Просто не хотелось смотреть, вот и все.

Босх решил на время оставить эту тему. Через две минуты они подъехали к Мариачи-плаза, и Босх увидел у обочины два телевизионных фургончика с торчащими на крыше антеннами.

– Они нас обскакали, – буркнул он. – Ладно, вернемся позже.

Босх прибавил газу. Через полмили они были уже у штаб-квартиры в Холленбеке. Ее новенькое здание со скошенным фасадом, отражавшим солнце под разными углами, больше напоминало не полицейский участок, а офис какой-то крупной корпорации. Босх вырулил на стоянку и заглушил мотор.

– Сейчас будет весело, – пробормотал он.

– Ты о чем? – спросила Сото.

– Увидишь.

Глава 3

Босх одинаково не любил ни отдавать свои дела, ни забирать чужие. Когда он работал в Голливуде, расследование громких преступлений часто поручали не местным копам, а элитному отделу по борьбе с грабежами и убийствами. Потом, перейдя в ОГУ, он начал заниматься тем же самым и отбирать у местных крупные дела. К счастью, в отделе «висяков» такого почти не случалось: кому нужны преступления, сданные в архив? Но с Мерседом все вышло по-другому, потому что материалы по его делу, при всей его стародавности, так и не попали в департамент. Они остались на руках тех детективов, которые расследовали его десять лет назад. Вернее, оставались до сегодняшнего дня.

Босх и Сото вошли в участок через служебный вход, расположенный со стороны стоянки. Длинный коридор привел их в детективное бюро, и Гарри постучал в кабинет начальника.

– Лейтенант Гарсиа?

– Да, это я.

Босх шагнул в маленький офис, Люсия последовала за ним.

– Меня зовут Босх, это Сото. Мы из отдела нераскрытых преступлений, хотим забрать дело Мерседа. Нам нужны Родригес и Рохас.

Гарсиа кивнул. Он выглядел типичным офисным работником. Белая рубашка, темный галстук, пиджак на спинке стула. На манжетах запонки в форме крошечных полицейских жетонов. Ни один коп не станет носить запонки на улице. Слишком броско, слишком легко потерять во время драки.

– Верно, начальство нас предупредило. Они вас ждут. Отдел ППЛ слева за углом, прямо за молочной комнатой.

– Спасибо, лейтенант.

Босх шагнул назад и чуть не наткнулся на Сото, которая застыла на месте, не ожидая, что разговор закончится так скоро. Она неловко отступила в сторону.

– Детективы? – окликнул их Гарсиа.

Босх повернулся к лейтенанту.

– Если раскроете дело, не забудьте про моих ребят, ладно?

Он говорил о полицейском статусе, который зависел от количества раскрытых преступлений. При передаче дел нередко случалось так, что участковые детективы делали всю главную работу, потом приезжали шишки из центра, прикарманивали собранный ими материал и получали все дивиденды от поимки преступника. Босх часто бывал на месте тех и других, поэтому прекрасно понимал, чем обеспокоен Гарсиа.

– Не забудем, – пообещал он. – Мы пригласим их в нужный момент, если у них будет время.

Босх имел в виду арест. Если следствие пройдет успешно и ему дадут команду задержать подозреваемого, он подключит к делу Родригеса и Рохаса.

– Отлично, – кивнул Гарсиа.

Детективы вышли из кабинета и отправились искать отдел ППЛ. Он представлял собой уголок в большой нише, расположенной за комнатой грудного кормления. Не так давно мэрия распорядилась оборудовать во всех публичных местах «семейные» пункты, где сотрудницы или посетительницы могли без помех покормить младенцев грудью. Поскольку ни в одном из полицейских участков города таких пунктов не оказалось, вышел приказ: в каждом отделении срочно переделать одну из камер для допросов под требуемое властями помещение. Стены в этих комнатах быстренько перекрасили в теплые пастельные тона, а вокруг столов с прикрученными к полу ножками расклеили детские картинки. Иногда во время авралов здесь все-таки устраивали допросы, и озадаченные подозреваемые давали показания под изображениями Губки Боба и Лягушонка Кермита.

Отдел ППЛ в Холленбеке состоял из пяти столов, расставленных так, что четверо детективов сидели попарно лицом друг к другу, а их начальник размещался сбоку. Сейчас в этой карусели под вывеской «Преступления против личности» находилось двое, и Босх решил, что это и есть Оскар Родригес и Бенито Рохас.

На одном из столов лежали три толстые синие папки. На обложках двух из них Гарри разглядел надпись «Мерсед». Поперек третьей стояло слово «Версии». Рядом с ними находилась большая картонная коробка, заклеенная красной лентой. У стола стоял черный футляр с музыкальным инструментом, принадлежавшим, судя по всему, Орландо Мерседу. Футляр был облеплен разноцветными стикерами, говорившими о том, что его обладатель много ездил по разным городам и областям юго-запада и Мексики.

– Привет, ребята, – поздоровался Босх. – Мы из отдела нераскрытых преступлений.

– Ну, еще бы, – буркнул один из копов. – Крупные шишки.

Гарри только кивнул. Он сам вел себя не лучше, когда у него забирали дело. Он протянул руку недовольному детективу:

– Гарри Босх. Это Люсия Сото. А вы Оскар или Бенито?

Мужчина неохотно пожал руку Босху.

– Бен.

– Рад познакомиться. Мне жаль, что так вышло. Нам всем жаль. Уверен, никому это не нравится: ни мне, ни вам. В смысле – то, что мы забираем дело. Вы много над ним работали, и это не совсем справедливо. Но что делать? Мы все выполняем приказы, которые дают нам умники наверху.

Кажется, его речь немного умиротворила Рохаса. Родригес по-прежнему сидел с каменным лицом.

– Ладно, забирайте свои вещички, и пока, – бросил он. – Желаю удачи.

– Вообще-то мы пришли не только за этим, – произнес Босх. – Нам нужна ваша помощь. Я хотел бы расспросить о деле. И сейчас, и потом, когда мы займемся им вплотную. Вы – наш мозговой трест, вы были там с первого же дня. Только идиот не стал бы просить вас о помощи.

– Они достали пулю? – поинтересовался Родригес.

– Да, – ответил Босх. – Мы только что со вскрытия.

Гарри сунул руку в карман и вытащил пулю. Он протянул пакет Родригесу, следя за его реакцией. Тот отвернулся и передал вещдок напарнику.

– Матерь Божья! – воскликнул Рохас. – Да это триста восьмой калибр!

Босх кивнул и убрал пакет в карман.

– Похоже на то. Мы сейчас едем к криминалистам. Вы не думали, что это может быть ружье, верно?

– С чего бы? – фыркнул Родригес. – У нас не было треклятой пули.

– Но вы видели рентгеновский снимок? – спросила Сото.

Местные детективы посмотрели на нее так, словно она влезла не в свое дело. Босх имел право задавать вопросы, потому что у него был опыт. У нее – нет.

– Да, мы видели снимок, – отозвался Родригес раздраженным тоном. – В очень неудачном ракурсе. Какая-то смятая лепешка, и все. Что тут скажешь?

Сото кивнула. Босх попытался сменить тему:

– Короче, ребята, если вы не очень заняты, мы купим вам по чашечке кофе и поболтаем насчет этих папок.

По лицу Родригеса он понял, что сделал неудачный ход.

– Десять лет работы – и чашечка кофе? – скривился детектив. – Спасибо, но идите вы в задницу. Не надо мне никакого кофе. – Он кивнул на Сото. – К тому же, парень, у тебя есть heroina con la pistola[2]. Крутая Люси. Мы тебе не нужны.

Босх понял, что Родригес расстроен не только потерей дела. Он был оскорблен тем, что до сих пор работает в районном отделении, тогда как Сото, не имевшая никакого опыта, взлетела на несколько ступенек вверх. Гарри решил, что не стоит разжигать конфликт и лучше мирно удалиться. Он заметил, что Рохас не нападал на Сото и не возмущался передачей дела. Вот к нему и стоит обратиться, когда придет время.

– Ладно, тогда мы просто возьмем вещи.

Босх подошел к столу и положил три папки в картонную коробку.

– Сото, забери футляр с гитарой, – попросил он.

– Это виуэла, приятель, – вставил Родригес. – Запомни, пригодится на пресс-конференции.

– Верно, – отозвался Босх. – Спасибо.

Он выпрямился со своей ношей и посмотрел, не осталось ли чего-то на столе.

– Ладно, ребята, благодарю за сотрудничество. Будем на связи.

Босх направился в коридор, Сото за ним.

– Кофе за вами, – бросил им в спину Родригес.

Они всю дорогу молчали и заговорили только на автостоянке.

– Прости, Гарри, – пробормотала Сото. – Зря я полезла в это дело. Да и вообще в эту работу.

– Не слушай их, Люсия. Уверен, ты отлично справишься. Без тебя я в этом деле как без рук. Ты очень важна.

– В роли переводчика? Но это не детективная работа. У меня уже давно такое чувство, словно я получила то, чего не заслуживаю. Лучше бы я занималась кражами.

Босх положил коробку и папки на капот машины и достал ключи. Он открыл багажник и с трудом втиснул в него музыкальный инструмент и папки с коробкой. Затем откинул защелки на футляре и отбросил крышку. Оглядел виуэлу, не вынимая ее из чехла. В полированной деке инструмента зияло неровное отверстие от пули. Босх захлопнул крышку, защелкнул замки и только после этого повернулся к своей напарнице.

– Тогда ты бы зря потеряла время, Люсия. Я работаю с тобой всего несколько недель, но уже вижу, что ты хороший коп и из тебя может получиться отличный детектив. Не надо себя принижать. Тем более что с этим и другие неплохо справляются. Не обращай на них внимания. У тебя есть то, чего нет у них, и с этим ничего не поделаешь.

Сото кивнула:

– Спасибо. Знаешь, зови меня Люси. Когда ты говоришь «Люсия», мне кажется, что мы никогда не станем настоящими напарниками.

– Ладно, Люси. И учти еще вот что. Мы забрали чужое дело. Никому не нравится, когда к ним заявляются парни из другого отдела и присваивают их работу. Но люди много чего говорят, а потом все забывается. Уверен, эти ребята еще будут нам помогать. Вот увидишь.

Сото это не убедило:

– Насчет Родригеса я не уверена. По-моему, он та еще заноза в заднице.

– Да, но, в конце концов, он коп и сделает то, что нужно. Идем.

– Ладно.

Они сели в машину и, свернув с Первой улицы, двинулись мимо Китайского кладбища к Десятому шоссе. Отсюда было рукой подать до поворота на Калифорнийский университет, где находилась Региональная криминалистическая лаборатория.

Это высокое пятиэтажное здание стояло прямо среди кампуса. Его построили как совместный проект полицейского управления Лос-Анджелеса и ведомства местного шерифа: вполне логичное решение, если учесть, что оба департамента в сумме расследовали больше трети преступлений в штате и их юрисдикции часто пересекались.

Однако внутри лаборатории каждое управление занималось своим делом. К ведению полиции относилась, в частности, баллистическая экспертиза, включавшая так называемый пулевой отдел, где несколько специалистов сидели в плохо освещенной комнате и с помощью лазеров и компьютеров пытались отличить одну пулю от другой.

Именно на них Босх и возлагал свои надежды. Следствие, которое вели Рохас и Родригес, закончилось десять лет назад, но они так и не нашли гильзу от патрона, а расплющенная пуля все это время сидела в позвоночнике Мерседа. Конечно, шансы были невелики, но если бы экспертам удалось установить связь между куском свинца, извлеченным из тела жертвы, и каким-нибудь старым преступлением, перед Босхом и Сото открылись бы совершенно новые возможности.

По обычным правилам детективам полагалось просто сдать пулю или гильзу в отдел баллистики и терпеливо ждать отчета, на что порой уходило несколько недель. Но по средам лаборатория работала без предварительной записи, и заказы принимались и обрабатывались в порядке живой очереди.

Босх пообщался с начальником отдела, и его отправили к эксперту по имени Наган Чанг. Детектив уже работал с Наганом и знал, что это его настоящее имя, а не прозвище или псевдоним.

– Как дела, Наган?

– Неплохо, Гарри. Что ты принес?

– Во-первых, познакомься с моей новой напарницей – Люси Сото. А во-вторых, сегодня у меня крепкий орешек.

Наган пожал руку Сото, и Босх протянул ему пластиковый пакет с расплющенной пулей. Эксперт вскрыл пакет с помощью ножниц и извлек из него исковерканный кусок свинца. Он взвесил его на руке и положил под огромное увеличительное стекло, двигавшееся на механической руке и снабженное подсветкой.

– Это «ремингтон» триста восьмого калибра, – произнес Наган. – С мягким наконечником – отсюда большая деформация. Такие патроны обычно используют для дальней стрельбы.

– Для снайперской винтовки?

– Скорее для охотничьей.

Босх кивнул:

– Сможешь с ней что-нибудь сделать?

Вопрос был в том, возможно ли провести с таким материалом сравнительный анализ. Пуля дважды пробила виуэлу Орландо Мерседа, прошла сквозь мышечные ткани и засела в двенадцатом позвонке. Все это так сильно исковеркало металл, что от его первоначальной формы немногое осталось. Деформация почти стерла следы бороздок – уникальный узор, оставленный стволом на оболочке пули, который можно было отследить по базе данных и сопоставить с пулями, фигурировавшими в других делах.

У пули, которую Босх протянул Нагану, сохранилось примерно с четверть дюйма нетронутой поверхности. Эксперт внимательно рассмотрел ее под лупой, видимо прикидывая шансы. Гарри попытался склонить его к верному решению.

– Дело десятилетней давности, – заметил он. – Пулю только что извлекли из позвоночника. Возможно, это наша единственная зацепка.

Наган понимающе кивнул.

– Тут есть два момента, Гарри, – объяснил он. – Во-первых, я должен убедиться, что мне хватит материала. А во-вторых, даже если мы отправим результаты в базу данных, не факт, что найдется какое-нибудь совпадение. Сам знаешь, пули от винтовок редко встречаются. Чаще мы имеем дело с короткоствольным оружием.

– Само собой, – ответил Босх. – Так что? Хватит для работы?

Наган оторвал взгляд от лупы и посмотрел на обоих детективов:

– Можно попробовать.

– Отлично, – кивнул Босх. – Сколько на это уйдет времени?

– Сегодня мало заказов. Я начну прямо сейчас, посмотрим, что сумею сделать.

– Спасибо, Наган. Нам лучше уйти или остаться?

– Как хотите. Если что, на первом этаже есть кафетерий.

– Хорошая идея.

Босх и Сото уже сидели в кафетерии – он с чашкой черного кофе, она с диетической колой, – когда у него зазвонил телефон. Это был Краудер.

– Гарри, ты где?

– В лаборатории, с пулей.

– Есть новости?

– Пока нет. Ждем результатов.

– Ясно. Срочно дуй ко мне.

– А что случилось?

– Здесь семья Мерседа и куча репортеров. Через двадцать пять минут начнется пресс-конференция.

– Какая пресс-конференция? Мы не собирались…

– Не важно, Гарри. Количество журналистов достигло критической массы, и шеф решил созвать пресс-конференцию. Судмедэкспертиза уже заявила, что речь идет об убийстве.

Босх мысленно выругал Корасон.

– Короче, шеф хочет видеть тебя и Сото, – заключил Краудер. – Так что ноги в руки и сюда. Быстро.

Гарри секунду помолчал.

– Гарри, ты меня слышал? – спросил капитан.

– Слышал, – ответил Босх. – Уже едем.

Глава 4

Зал для пресс-конференций находился на втором этаже, рядом с отделом по связям с общественностью. Босх и Сото сидели в соседней комнатке и слушали, как руководитель отдела, лейтенант Десимоне, объяснял им повестку пресс-конференции. По плану шеф полиции Малинс должен был сказать вступительное слово и представить семью Мерседа. Потом микрофон возьмут Босх и Сото. Так как многие репортеры представляли испаноязычные издательства, Люсия после пресс-конференции даст им отдельное интервью. В середине брифинга Босх перебил лейтенанта и поинтересовался, что они, собственно, собираются говорить прессе.

– Мы расскажем им о деталях следствия и объясним, что вчерашняя смерть мистера Мерседа означает перезагрузку всего дела, – ответил Десимоне.

Босх ненавидел слово «перезагрузка».

– Но это займет секунд пять, не больше, – заметил он. – Зачем надо устраивать…

– Детектив, – прервал его лейтенант, – с утра мы получили восемнадцать звонков с просьбой дать разъяснения по делу Мерседа. Может быть, у них дефицит новостей или что-то еще, но все хотят послушать нас. Вот мы и решили, что лучший способ решить проблему – устроить пресс-конференцию. Опишите журналистам, как идет следствие, сообщите результаты вскрытия – все уже в курсе, что смерть Мерседа квалифицирована как убийство, – и можете топать домой. Расскажите, что пуля, десять лет просидевшая в теле жертвы, теперь проверяется на совпадение с тысячами других пуль в национальной базе данных. Ответьте на пару-тройку вопросов. Пятнадцать минут – и вы свободны.

– Терпеть не могу пресс-конференции, – пробормотал Босх. – По-моему, пользы от них никакой. Они все только усложняют.

Десимоне посмотрел на него и криво улыбнулся:

– Знаете что? Я вас не уговариваю. Просто сообщаю: у нас будет пресс-конференция.

Босх покосился на Сото. Он надеялся, что это ее чему-нибудь научит.

– Когда начало?

– Журналисты уже собрались в зале. Осталось дождаться шефа. Как только он появится, мы начнем.

Гарри почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Он отошел в сторону и ответил на звонок. Это был Наган Чанг.

– Надеюсь, у тебя хорошие новости, – произнес Босх. – Скажи, что да.

– Прости, Гарри, но ничего не вышло. В базе нет совпадений.

Босх поймал на себе взгляд Сото и покачал головой.

– Ты там, Гарри?

– Да, я здесь. Что-нибудь еще?

– Думаю, мы установили, из какого оружия сделан выстрел.

Это немного смягчило его разочарование.

– Что вы нашли? – осведомился Босх.

– Шесть бороздок с изгибом вправо. Похоже, мы имеем дело с маркой «кимбер», модель восемьдесят четыре. В каталогах его называют «монтаной» – это охотничье ружье.

Бороздки на свинце оставила внутренняя поверхность ствола. Чанг не смог найти пулю, выпущенную из того же оружия, но хотя бы определил его модель. Это лучше, чем ничего; по крайней мере, вскрытие сделали не зря.

– Тебе это как-то поможет? – спросил Чанг.

– Мне поможет любая информация, – ответил Босх. – Это дорогое ружье?

– Не из дешевых. Но можно купить подержанный экземпляр.

– Спасибо, Наган.

– Не за что. И имей в виду, Гарри: если добудешь мне гильзу, это будет совсем другой разговор. В базе куда больше гильз, чем пуль. Принеси мне гильзу, и у нас появится хороший шанс.

Босх знал, что рассчитывать на это не стоит. Трудно найти гильзу от выстрела, сделанного десять лет назад.

– Ладно, Наган, спасибо.

Гарри убрал телефон и подошел к Десимоне.

– Звонили из баллистики, – сообщил он. – Они не нашли совпадений по пуле из тела Мерседа. Мы вернулись к исходной точке. Отмените пресс-конференцию – нам нечего сказать.

Десимоне покачал головой:

– Никаких отмен. Просто не говорите о пуле. Попросите жителей помочь в расследовании дела. Десять лет назад это сработало, может сработать и сейчас. Вы справитесь, Босх. К тому же зачем вам заявлять, что с пулей ничего не вышло? Пусть стрелок думает, будто у вас на него что-то есть.

Босху совсем не нравилось, что какой-то парень из пиар-отдела учит его, как работать. Поэтому он не стал говорить о том, что Наган Чанг определил модель оружия, из которого был сделан выстрел. Гарри пришло в голову, что проще всего развернуться и уйти, наплевав на всю эту дурацкую затею с пресс-конференцией. Но тогда он бросит Сото, и ей придется в одиночку справляться с ситуацией, которую она плохо понимает. Не говоря уже о том, что после такой выходки его могут просто отстранить от дела.

У Десимоне пискнула рация, и он сообщил, что шеф уже спускается в лифте.

– Все, ребята, по коням.

Они вышли в коридор и стали ждать лифт. Как только дверь открылась, из кабинки вместе с шефом вышел человек, в котором Босх сразу узнал Армандо Зейаса, бывшего мэра, в свое время «раскрутившего» дело Мерседа. Вероятно, шеф вспомнил о нем и пригласил на пресс-конференцию. А может, тот и сам о себе напомнил. Поговаривали, что Зейас собирается баллотироваться в губернаторы. Однажды Мерсед уже помог ему сделать карьеру. Почему бы не попробовать снова?

Для Босха такие мысли были обычным делом. Он многое повидал на своем веку. Но у Сото при виде Зейаса вспыхнули глаза. Латиноамериканцы считали его героем. Политиком-первопроходцем.

После шефа и Зейаса появился человек, которого Босх тоже хорошо знал. Это был Коннор Спивак, главный политический стратег бывшего мэра. Похоже, теперь он в паре с Зейасом взял курс на губернаторское кресло.

Десимоне шагнул к шефу и что-то шепнул ему на ухо. Малинс коротко кивнул и подошел к Босху. Они знали друг друга не первый год. Оба были примерно одного возраста и оба прошли одни и те же ступеньки по служебной лестнице: патрульный, следователь в Голливуде, отдел грабежей и убийств, Босх на том и успокоился, но амбиции Малинса простирались дальше карьеры простого детектива. Он вошел в администрацию и быстро пробежался по всем командным должностям, пока полицейская комиссия не сделала его начальником городской полиции. Теперь его пятилетний срок подходил к концу, и он подумывал о следующем. Большинство сотрудников считали его переизбрание решенным делом.

– Гарри Босх! – заговорил Малинс сердечным тоном. – Я слышал, ты не в восторге от этой пресс-конференции?

Босх неловко кивнул. Вокруг было полно народу, их разговор могли слышать. Но он не собирался давать задний ход.

– С нашей единственной зацепкой ничего не вышло, шеф, – заметил он. – Я про пулю. Не знаю, что мы можем им сказать.

Малинс кивнул, но не согласился с его мнением.

– Сказать можно многое. Мы должны заверить жителей города, что Орландо Мерсед не забыт. Что мы по-прежнему ищем тех, кто это сделал, и обязательно найдем. Это гораздо важнее, чем какой-то кусок свинца.

Босх не стал говорить, что он думает на этот счет.

– Как скажете, – буркнул он.

Шеф снова кивнул:

– Я уверен, что это правильно. Важен каждый – или не важен никто: это ведь твои слова, верно?

Босх кивнул.

– Мне это нравится! – воскликнул Зейас. – Важен каждый – или не важен никто. Хорошая фраза.

Гарри посмотрел на него с ужасом. В устах бывшего мэра это прозвучало как предвыборный лозунг.

Шеф перевел взгляд на Сото, которая, как обычно, держалась немного сзади. Он обошел Босха, чтобы протянуть ей руку.

– Детектив Сото! Как вам работается в новом отделе?

– Очень хорошо, сэр. Ведь я учусь у лучших. – Она кивнула на Босха.

Шеф улыбнулся. Это давало ему возможность сказать пару эффектных фраз.

– Вы про этого парня? – спросил он. – Он альфа-горилла. Учитесь у него, пока можете, Сото.

– Вы правы, сэр, – искренне согласилась Люсия. – Я делаю это каждый день.

Она сияла. Шеф сиял. Все были счастливы. До Босха вдруг дошло, что это Малинс придумал сделать их напарниками. Краудер только следовал его приказу.

– Ладно, – вмешался Десимоне, – пора идти. Семья Мерсед уже в зале, их посадили в первый ряд. Шеф Малинс первым поднимется на сцену и представит всех остальных. Потом бывший мэр скажет несколько слов, а детектив Босх сообщит о том…

– А почему бы не дать слово детективу Сото? – предложил шеф. – Она знает о деле столько же, сколько и детектив Босх. Да-да, давайте так и поступим. Ты не против, Гарри?

Шеф взглянул на Босха. Тот покачал головой:

– Не против. Это ваше шоу.

Вся группа двинулась по коридору. Один из сотрудников Десимоне уже стоял у двери в зал. Увидев их, он вошел внутрь и дал сигнал, что можно начинать. Репортеры стали включать камеры, свет и записывающие устройства.

Сото поравнялась с Босхом и прошептала ему на ухо:

– Гарри, я никогда этого не делала. Что мне говорить?

– Ты же слышала Десимоне. Говори коротко и по делу. Скажи, что дело возобновлено и мы просим помощи у жителей города. Каждый, кому что-то известно об убийстве Мерседа, может позвонить по «горячей линии» или обратиться в отдел нераскрытых преступлений. Про оружие ни слова. Это закрытая информация.

– Ясно.

– Помни: коротко и по делу. Это политики толкают длинные речи. Не стоит им подражать.

– Понятно.

Все вошли в зал. Напротив входа возвышалась небольшая сцена, перед ней в три ряда стояли столы, за которыми расположились репортеры. Позади столов находился специальный подиум, где операторы поставили свои видеокамеры, чтобы снимать сцену поверх собравшейся публики. Босх и Сото поднялись вместе с шефом и экс-мэром на возвышение и встали на заднем плане. Босх взглянул на первый ряд. Там сидели четыре человека: три женщины и один мужчина, – но Босх понятия не имел, как они связаны с Орландо Мерседом. До сих пор он не встречался ни с одним из членов его семьи. Это был еще один момент, который беспокоил его в данном деле.

– Спасибо, что собрались здесь, – заговорил Десимоне в стоявший на сцене микрофон. – Я представлю вам шефа полиции Грегори Малинса, и он скажет вам несколько слов. Затем выступят бывший мэр Армандо Зейас и детектив Люсия Сото. Шеф?

Малинс подошел к микрофону и начал говорить, заглядывая в свои заметки. Он держался перед публикой легко и естественно.

– Десять лет назад на Мариачи-плаза в Орландо Мерседа попала шальная пуля. В результате он был парализован и долгие годы боролся за то, чтобы восстановить здоровье и вернуться к нормальной жизни. Вчера утром его борьба закончилась, и сегодня мы пришли, чтобы сказать: Орландо Мерсед не забыт. Наш отдел нераскрытых преступлений возобновил его дело и будет энергично заниматься поисками виновных. Как вам уже известно, его смерть классифицирована как убийство. Я хочу вас заверить: мы не успокоимся до тех пор, пока не арестуем человека, совершившего это преступление.

Малинс сделал паузу, видимо, для того, чтобы дать возможность репортерам записать его слова.

– Сегодня в этом зале присутствует семья Орландо. Это его отец Гектор, мать Ирма, сестра Аделита и супруга Канделария. Мы обещаем им, что не забудем об Орландо и проведем наше расследование со всем тщанием и энергией. А теперь я передаю слово бывшему мэру нашего города Армандо Зейасу, личному другу мистера Мерседа и его семьи.

Шеф шагнул назад, и Зейас занял его место.

– Благодаря Орландо я научился понимать боль и страдания людей, ставших жертвами преступности, – начал он. – Но его жизнь и дружба научили меня гораздо большему. Я узнал, что такое мужество, стойкость и сострадание. Я своими глазами увидел, как человек в самых тяжелых ситуациях не сдается и сохраняет достоинство и твердость. Я познал красоту и силу человеческого духа. Орландо не спрашивал: почему я? Он говорил: что дальше? Для меня он был настоящим героем, умевшим держать удар и никогда не опускавшим руки. В каком-то смысле это было еще прекраснее, чем та музыка, которую он играл прежде. И теперь я готов помогать следствию всем, что в моих силах. Пусть я больше не мэр, но я по-прежнему люблю этот город и его людей. Именно в такие минуты, как эта, мы демонстрируем свою солидарность и становимся настоящим Городом Ангелов. Именно в такие минуты мы сознаем, что в нашем обществе важен каждый – или не важен никто. Спасибо.

Десимоне вернулся к микрофону и сообщил аудитории, что расследованием дела теперь занимаются Босх и Сото. Он добавил, что детектив Сото расскажет о том, как продвигается следствие, и при необходимости повторит свой рассказ на испанском. Люси неуверенно подошла к стойке микрофона и опустила его вниз, приблизив к своему лицу.

– М-м… В настоящее время мы ведем следствие по разным направлениям и в связи с этим хотим обратиться к жителям города. Десять лет назад ваша помощь нам очень помогла. Многие из вас звонили и делились важной информацией. И теперь мы просим всех, кто что-либо знает об этом деле, немедленно связаться с нами. Вы можете позвонить анонимно по «горячей линии» или обратиться напрямую в отдел нераскрытых преступлений. Если у вас есть какие-то сведения, позвоните нам, даже если думаете, что полиции это уже известно.

Сото обернулась и посмотрела на Босха, словно спрашивая, не забыла ли она что-нибудь сказать. Зейас воспользовался этим моментом, чтобы снова обратиться к публике. Он мягко положил руку на ее плечо, а другой придвинул к себе микрофон.

– Я хотел добавить, что десять лет назад вот так же стоял перед представителями прессы и лично пообещал заплатить двадцать пять тысяч долларов каждому, кто поможет раскрыть это преступление. Поскольку эти деньги никто не получил, предложение остается в силе, но теперь я удваиваю эту сумму до пятидесяти тысяч. Кроме того, я поговорю со своими бывшими коллегами из городского совета и постараюсь получить еще столько же из фондов города. Спасибо.

Босх едва не застонал. Он знал, что обещание награды обрушит на них лавину бессмысленных звонков. Ему и Сото придется отфильтровывать тонны никчемной информации, которой их завалят охотники за деньгами. Заявление Зейаса только что многократно усложнило их работу.

Десимоне подошел к Люсии и поинтересовался, есть ли у кого-нибудь вопросы. Многие подняли руки, и лейтенант начал по очереди указывать на журналистов. Первый репортер, паренек из «Таймс», спросил, что послужило причиной смерти и почему кончина Мерседа через десять лет после выстрела считается убийством. Сото оглянулась на Босха, не зная, как ответить. Гарри шагнул вперед и поднял микрофон повыше:

– Вскрытие произведено только сегодня утром, поэтому никаких официальных заявлений пока нет. Но судмедэкспертиза считает, что смерть мистера Мерседа наступила в результате выстрела, сделанного десять лет назад. Неофициально причиной смерти признано заражение крови, вызванное ранением, которое мистер Мерсед получил после стрельбы. Поэтому мы рассматриваем это дело как убийство.

На него тут же посыпались новые вопросы, и какой-то репортер осведомился, удалось ли им извлечь пулю из тела жертвы и может ли это как-то помочь следствию. Босх снова взял микрофон. Он чувствовал, как напряглись родные Мерседа в первом ряду, для которых предмет этих дотошных разбирательств был не просто абстрактной жертвой, а близким и любимым человеком.

– Да, пуля была извлечена и отправлена в региональную криминалистическую лабораторию для анализов. Мы уверены, что это окажет большую помощь нашему расследованию.

– Найдены ли какие-нибудь совпадения по пуле? – спросил другой репортер.

Десимоне быстро шагнул вперед и взял микрофон у Босха.

– Пока это закрытая информация, – ответил он. – Следствие продолжается, и мы не хотим раскрывать все детали.

– Почему на расследование дела поставлен неопытный детектив? – поинтересовался журналист из «Таймс».

Повисла пауза, словно стоявшие на сцене не понимали, кто должен ответить на этот вопрос и нужно ли вообще на него отвечать, если руководитель отдела по связям с общественностью уже закрыл эту тему. Наконец Десимоне снова заговорил:

– Как я уже сказал, мы не хотим…

Но тут сзади к нему шагнул шеф и похлопал его по плечу. Десимоне отступил в сторону, и шеф взял микрофон:

– Возможно, детективу Сото не хватает опыта в расследовании дел, но она много лет работала на улицах и прекрасно знает, что такое быть полицейским в этом городе. Кроме того, ее напарник является одним из самых опытных сотрудников нашего отдела. Никто не раскрыл большего количества убийств в этом городе, чем детектив Босх. У меня нет никаких сомнений в компетентности специалистов, ведущих это дело. Они прекрасно выполнят свою работу.

Шеф снова отступил назад, и Десимоне еще раз повторил, что пресс-конференция закончена. В конце концов это возымело действие. Репортеры начали подниматься с мест, операторы – сворачивать аппаратуру. Босх спустился со сцены и подошел к первому ряду, чтобы представиться родственникам Мерседа и пожать им руки. Сразу стало понятно, что они его почти не понимают. Тогда он подозвал Сото и попросил побеседовать с ними и договориться о встрече. Ему хотелось с ними пообщаться, но не на глазах у журналистов.

Гарри отошел в сторону, наблюдая за тем, как Сото делает свою работу. Вскоре появился Десимоне и сказал, что шеф хочет видеть его у себя в кабинете. Босх вышел из конференц-зала и направился к лифтам, надеясь по пути догнать шефа и его компанию. Но он опоздал. Ему пришлось сесть в следующий лифт и подняться на десятый этаж, где его встретили и препроводили в святая святых. Малинс ждал его за рабочим столом. Ни Зейаса, ни его стратега рядом не было.

– Прости, Гарри, что пришлось вытащить тебя на сцену. Знаю, ты этого терпеть не можешь.

– Ничего. Наверно, так было нужно.

– Да, очень нужно. И ты отлично справился.

– Всегда готов.

– Вот почему я попросил Краудера подключить тебя к делу.

Босх пожал плечами, не очень понимая, должен ли благодарить шефа за то, что ему дали в напарники зеленого новичка и поручили сомнительное дело, замешенное на политике и чреватое провалом.

– Что-нибудь еще, шеф?

Малинс заглянул в свои записи. Он достал визитную карточку и протянул ее Гарри. Босх взял ее и прочитал. На ней стояли имя и контакты Коннора Спивака.

– Это человек мэра. Держи его в курсе дела.

– Хочешь сказать – бывшего мэра?

Шеф ответил нетерпеливым жестом, который означал: «У меня на это нет времени».

– В общем, держи их в курсе, – повторил он.

Босх убрал карточку в карман рубашки. Он знал, что постарается как можно меньше говорить Спиваку о расследовании. И шеф скорее всего прекрасно это понимал.

– Значит, ты считаешь меня старой гориллой? – спросил Босх.

Шеф улыбнулся:

– Не обижайся, Гарри. Это комплимент. Альфа-горилла – вожак стаи. Самый знающий и опытный из всех. Я смотрел передачу по «Нэшнл джиогрэфик», там про это рассказывали.

Босх покачал головой:

– Чего только не узнаешь.

Глава 5

После пресс-конференции в кабинете капитана Краудера собрались четверо: Босх, Сото, сам Краудер и лейтенант Уинслоу Сэмюэлс, второй человек в отделе нераскрытых преступлений. Гарри сообщил о новых данных, полученных благодаря пуле, в том числе о том, что в Мерседа стреляли из винтовки: факт, до сих пор остававшийся неизвестным следствию. Босх предложил пока не сообщать об этом прессе, и Краудер и Сэмюэлс с ним согласились.

– Что это нам дает? – спросил Краудер.

– Винтовка все меняет, – ответил Босх. – Стрельба из окна машины? Чепуха. Маловероятно. Шальная пуля? Может быть. Но все равно с винтовкой дело выглядит совсем иначе.

– В любом случае это выходит за рамки нашей компетенции, – заметил Сэмюэлс. – Нет «волшебной пули» – нет работы. Мы должны вернуть дело в убойный отдел, пусть они им занимаются.

Расследуя «висячие» дела, отдел нераскрытых преступлений следовал определенной процедуре. Для возобновления расследования требовались новые улики. А появиться они могли только благодаря распространению новых методов в криминалистике и формированию компьютерных баз данных, где любое криминальное действие, совершенное в стране, отслеживалось по анализу ДНК, баллистической экспертизе и отпечаткам пальцев. Именно на этих трех китах – или «волшебных пулях», как сказал Сэмюэлс, – базировалась вся их работа. Если ни одна из трех баз не выстреливала позитивным результатом, дело считалось непригодным и отправлялось назад в архив.

Если бы они точно следовали этой процедуре, такая же судьба ожидала бы и дело Мерседа. Пуля, найденная в теле жертвы, не была зарегистрирована ни в одной из трех национальных баз. Поэтому, хотя им и удалось определить тип оружия, в обычном случае дело положили бы на полку. Но теперь, когда оно привлекло внимание прессы и вызвало большой политический резонанс – не говоря уж об интересах самого полицейского департамента, – никто не сомневался, что следствие будет продолжено. Сэмюэлс просто имел в виду, что заниматься им должны не Сото с Босхом и не их отдел, а кто-то другой. Лейтенант заботился о репутации отдела, которая зависела от положительной статистики и количества раскрытых преступлений. Ему не хотелось, чтобы кто-то из его людей безнадежно увяз в этом громком деле.

– Я хочу оставить его себе, – произнес Босх, глядя на Краудера. – Шеф поручил его нам, и мы им займемся.

– Если не ошибаюсь, на вас висит еще шестнадцать незакрытых дел, – возразил Сэмюэлс.

– Во всех этих случаях мы ждем данных лабораторной экспертизы. А тут наметилось хоть какое-то движение. Винтовка – наша первая зацепка за десять лет. Давайте ее раскрутим. А когда придут данные по старым делам, я сразу ими займусь.

– И потом, мы же только что провели пресс-конференцию, – быстро вставила Сото. – Как это будет выглядеть, если мы сегодня взяли дело, а завтра от него откажемся?

Краудер задумчиво кивнул. Босху понравилось, как Люсия вмешалась в разговор, но она невольно подставила себя, перейдя дорогу Сэмюэлсу. И когда-нибудь он ей это припомнит.

– Ладно, пока оставим все как есть, – решил Краудер. – Продолжайте работать, а через сорок восемь часов снова встретимся у меня. Я поговорю с шефом, и мы решим, что делать.

– Но это не «висяк», – заметил Сэмюэлс. – Парень умер только вчера.

– Поговорим через сорок восемь часов, – повторил Краудер, закрывая дискуссию.

Босх кивнул. Именно это он и хотел услышать – что дело продлят хотя бы еще на два дня. Однако волновало его и кое-что другое.

– А что нам делать, когда начнут звонить все, кто захочет получить награду Зейаса? – спросил он. – Мы можем рассчитывать на помощь?

– Это была игра на публику, – пробормотал Краудер. – Он хочет баллотироваться в губернаторы.

– Не важно, – возразил Босх. – Звонков будет море, а мы не можем весь день торчать на телефоне.

Краудер посмотрел на Сэмюэлса, но тот покачал головой.

– У людей полно работы, – ответил он, имея в виду других сотрудников отдела. – И на вас теперь тоже можно не рассчитывать. Мне некого вам дать.

Лейтенант еще мог как-то примириться с тем, что Босх и Сото на время выпадут из обоймы, но выделять нескольких детективов только для работы с телефонными звонками было уже слишком.

Босх заранее знал, что ничего не выйдет, но хотел услышать отказ – на случай, когда им с Сото понадобится нечто другое. Краудер строил свою политику на основе баланса интересов, поэтому, получив отказ в одной просьбе, можно было с большой долей вероятности рассчитывать на одобрение другой.

– Еще один момент, – добавил Сэмюэлс. – У этого Мерседа было гражданство?

Босх сделал паузу, прежде чем ответить. Но его опередила Сото.

– А что? – поинтересовалась она. – Это что-то меняет?

Вопрос был резонный. Если Сэмюэлс не собирался помогать им на том основании, что Мерсед не являлся гражданином, ему следовало заявить об этом прямо. Босху понравилась напористость Люсии. Но Краудер сразу сменил тему.

– Я подумаю, как поступить, – сказал он. – Может, приглашу к нам пару дамочек из офиса: пусть посидят несколько дней на «горячей линии». Я уже давно хотел попросить шефа помочь нам с этими бесконечными звонками. Поживем – увидим. После того что Зейас натворил с нашим отделом, я буду только рад, если он отстегнет кому-нибудь пятьдесят штук.

– В точку, – согласился Босх.

Краудер был прав. Занимая кресло мэра, Зейас не особенно благоволил к отделу. Он заручился поддержкой большинства в городском совете, которое послушно следовало его политическому курсу и действовало по его указке. В течение восьми лет они постоянно урезали бюджет отдела и тормозили любые попытки повысить оклады для кадровых сотрудников полиции.

Босх понял, что совещание закончено. Он встал и вышел вместе с Сото. Сэмюэлс остался. Похоже, у него еще было о чем поговорить с начальником отдела.

– Гарри, жду вас через сорок восемь часов, – бросил ему в спину Краудер.

– Ясно.

Босх и Сото спустились вниз и вернулись в свой маленький отсек, где стояло два стола, расставленных у противоположных перегородок и повернутых спиной друг к другу. Эта конфигурация сохранилась еще с тех пор, как Босх работал со своим прежним напарником Дэвидом Чью. Тогда его это устраивало, поскольку Чью был ветераном детективного отдела и не нуждался в том, чтобы его кто-то контролировал. Но Сото к ветеранам никак не относилась, поэтому Босх обратился в городские службы с просьбой изменить расположение столов и повернуть их так, чтобы во время работы детективы сидели лицом друг к другу. Он сделал заявку сразу после того, как Сото появилась в их отделе, и до сих пор ждал ответа.

На столе Босха лежали три канцелярские папки, коробка с вещдоками и футляр с музыкальным инструментом – все это они занесли сюда перед пресс-конференцией. С тех пор как они вернулись из Холленбека, Босху не терпелось открыть коробку и заняться делом. Он даже не стал садиться, а сразу достал перочинный нож и вскрыл коробку. На ней не было никаких опознавательных стикеров, поэтому Босх мог только гадать, когда ее запечатали Рохас и Родригес и сколько времени она провела в архиве.

– Мне понравилось, что ты сказала, – заметил Босх. – Насчет того, чтобы оставить дело.

– Само вырвалось, – отмахнулась Сото. – Как по-твоему, почему Сэмюэлс спросил насчет гражданства Мерседа?

– Потому что он канцелярская крыса. Помешан на статистике и мечтает, чтобы все сидели по уши в работе и раскрывали побольше дел. Он будет рад, если мы забудем про Мерседа и займемся чем-нибудь попроще.

– Получается, раз Мерсед не гражданин, то он не в счет? И мы должны переключиться на кого-то другого?

Босх поднял голову от коробки и пожал плечами.

– Политика, – объяснил он. – Добро пожаловать в детективы.

Он открыл коробку и, к своему удивлению, обнаружил, что в ней почти ничего нет. На дне лежали две стопки DVD-дисков, перевязанные толстой резинкой. Отложив их в сторону, Гарри вытащил несколько бумажных пакетов с окровавленной одеждой. Это был костюм «мариачи», в котором Мерсед получил свою пулю.

– Вот сукин сын, – пробормотал Босх.

– Что такое? – спросила Сото.

Он показал ей пакет с белой рубашкой, испачканной пятнами засохшей крови, и объяснил:

– Это рубашка Мерседа. Она была на нем, когда в него стреляли.

Сото осторожно взяла пакет и заглянула внутрь.

– Ну да. И что?

– Мы пока мало знаем об этом деле – даже толком не читали материалы, – но я отлично помню, как во время выборов в мэры Зейас вечно таскал с собой Мерседа и выкатывал вперед его коляску. Так вот, иногда тот сидел в окровавленной рубашке, которую якобы прострелило пулей.

Судя по лицу Сото, она была шокирована тем, что ее герой Зейас мог унизиться до подобной уловки.

– Ужасно, что он так поступил!

Сам Босх давно не питал иллюзий насчет политиков. Но ему не хотелось разочаровывать Люсию.

– Может, ему об этом не сказали, – предположил он. – Помнишь того парня Спивака, который был вместе с ним на пресс-конференции? Он крутится в городской политике все время, что я его знаю. По-моему, Спивак вполне мог провернуть такой трюк, не посвящая в детали своего клиента. Это просто наемник, для него важен только результат.

Сото молча вернула ему пакет. Босх положил его на стол вместе с остальными и снова заглянул в коробку. Там лежала пачка снимков с места преступления. Босх покачал головой: столько усилий – и такой ничтожный результат.

– Вот и все, – сказал он. – Все, что они смогли найти.

– Извини, – пробормотала Сото.

– Тебе-то за что извиняться? Это не твоя вина.

Он взял одну из стопок с дисками и стянул с нее резинку. Шесть пластиковых коробок в стопке были помечены надписями с именами, датами и названиями мероприятий: все, кроме одного, состоялись за день до стрельбы на Мариачи-плаза. Босх насчитал два дня рождения и четыре свадьбы.

– Похоже, это записи выступлений Мерседа и его группы на свадьбах и прочих праздниках, – заметил он.

Гарри снял резинку со второй стопки и рассмотрел пометки еще на трех дисках.

«Мост Первой улицы».

«Все для мариачи».

«Покито Педрос».

– «Покито Педрос», – прочел он вслух.

– «У маленького Педро», – перевела Сото.

Босх молча взглянул на нее.

– Ой, извини, – пробормотала она. – Я думала, ты не знаешь.

– Перестань все время извиняться. Похоже, это записи с камер наблюдений. «У маленького Педро» – ресторан недалеко от Мариачи-плаза, я видел его сегодня, когда мы проезжали мимо. А на мосту Первой улицы стоят камеры для профилактики самоубийств.

– Самоубийств? – переспросила Сото.

– Ну да, лет десять-двенадцать назад с этого моста в реку прыгнула девочка-подросток. Потом у нее нашлись подражатели. Другие дети. Странно, правда? Как будто самоубийством можно заразиться. В общем, транспортная служба решила поставить видеокамеры, чтобы следить за мостом и другими популярными у самоубийц местами из наблюдательного центра. Идея в том, что, если кто-нибудь надумает сигануть с моста, они пошлют туда людей и попробуют его остановить.

Сото кивнула.

– Мы должны все это просмотреть, – добавил Босх.

– Сейчас?

– Нет, в свое время. Сперва изучим материалы дела. С этого обычно начинают.

– Поделим их пополам? – спросила Сото.

– Нет. Каждый из нас должен изучить их целиком, от корки до корки. Можно отдать папки копировальщикам и сделать второй экземпляр, но на это уйдет неделя. Так что принимайся за дело, а я пока сгоняю за пулей и отчетом Чанга. Когда я вернусь, ты уже перейдешь ко второму тому, а я возьмусь за первый.

– Начни лучше ты. У меня сегодня встреча. Я могу заскочить в лабораторию, а потом пообедаю где-нибудь по пути в Чайнатаун. Когда я вернусь, ты будешь уже на втором томе.

Босх кивнул. Он был только рад возможности сразу погрузиться в детали следствия.

Под «встречей» Сото подразумевала свой еженедельный визит к психологу в Центр поведенческих наук, расположенный в Чайнатауне. Поскольку в перестрелке с ее участием погибли люди – напарник Сото и двое бандитов, – по правилам ей полагались обязательные консультации у специалиста и лечение посттравматического стресса в течение первого года после инцидента.

– Идет.

Босх положил обе стопки с дисками на стол и убрал пакеты с одеждой в коробку. Потом отодвинул ее подальше и взялся за музыкальный инструмент. Прежде чем открыть футляр, он внимательно рассмотрел покрывавшие его наклейки. Мерсед гастролировал по всей Центральной долине вплоть до Сакраменто, а на юге объездил чуть ли не всю Мексику. Судя по стикерам, он пересекал границу в разных городах Калифорнии, Аризоны, Нью-Мехико и Техаса.

Босх откинул крышку и взглянул на виуэлу. Изнутри футляр был выложен пурпурным бархатом. Детектив аккуратно вынул инструмент и взял его за гриф. Потом повернул с другой стороны, чтобы увидеть выходное отверстие, проделанное пулей. Оно было больше, чем входное, потому что пуля смялась при ударе о переднюю часть деки.

Босх прижал инструмент к себе, как это делают музыканты, и посмотрел, как отверстие пули соотносится с положением тела.

– «Лестницу в небо», Гарри!

Босх заглянул в соседнюю кабинку. Реплику подал Том Марсиа, записной остряк отдела.

– Не мой стиль, – ответил Гарри.

В отчете «Таймс», который он прочел сегодня утром, говорилось, что когда в Мерседа попала пуля, тот сидел на скамейке у закусочного столика. Босх опустился на свой стул и пристроил виуэлу на ноге. Он провел рукой по струнам и еще раз проверил расположение пулевого отверстия.

– Когда заберешь пулю у Чанга, заскочи к баллистикам и найди какого-нибудь парня, который сможет подъехать к нам завтра утром на Мариачи-плаза с набором для расчета траекторий.

Сото кивнула:

– Хорошо. А что за набор?

– Трубки и лазеры.

Босх снова тронул струны.

– В инструменте две дырки, а в Мерседе третья. Если мы сможем узнать его точное положение и позу, то определим, откуда прилетела пуля. Поскольку мы имеем дело с винтовкой, думаю, стреляли с какого-то возвышенного места.

– Разве Рохас и Родригес этого не сделали?

– Нет, они ведь считали, что огонь велся из машины или из короткоствольного оружия. Я уже сказал капитану, что винтовка все меняет. Вряд ли это был случайный выстрел. Скорее всего речь идет не о шальной пуле из машины и не о разборках местных банд. Мы начинаем дело заново, и первое, что надо выяснить, – откуда прилетела пуля.

– Ясно.

– Отлично. Жду тебя после Чайнатауна.

Глава 6

Босх считал, что можно очень многое рассказать о детективе и качестве его работы, опираясь на то, в каком состоянии находятся материалы его дела. Полноценные и толковые резюме, разборчивые записи и логичное расположение документов служили признаками хорошо проведенного расследования. Кроме того, Босх знал, что большинство напарников используют разделение труда. Зачастую один из детективов брал на себя всю бумажную работу, потому что умел владеть словом или просто это соответствовало его личным склонностям. Симбиоз силы и ума – обычная практика. Босх предпочитал держаться подальше от бумажек. Но ему далеко не всегда это удавалось, и когда наступала его очередь писать отчеты, он работал очень аккуратно и входил во все детали.

Читая досье, составленное Рохасом и Родригесом, Гарри пришел к выводу, что все записи вел Родригес. Его подпись стояла практически на всех бумагах, и это объясняло раздражение и досаду, с которыми он отнесся к передаче дела. Его резюме всегда были четкими и ясными. Не каракули косноязычного копа и не сухие отписки в духе «только факты, мэм» Джо Фрайди[3]. Проводя допросы свидетелей, он не только суммировал их показания, но и дал каждому личную характеристику: чертовски нужная и полезная вещь, очень помогавшая в работе. Босх понял, что неправильно оценил поведение Родригеса и Рохаса во время их стычки в Холленбеке. Родригес был взбешен, потому что по-настоящему болел за дело, а его напарник не принимал в нем такого активного участия и поэтому отреагировал более спокойно. Это означало, что Босху придется найти подход к Родригесу и попытаться как-то утихомирить его гнев. Именно он являлся ключевой фигурой в следствии.

Суть происшествия излагалась на первых страницах синей канцелярской папки, которую только теперь с полным правом можно было назвать «книгой убийств». Отчет об инциденте от 11 апреля 2004 года отвечал на вопросы «что, где, когда» и являлся главным документом в деле.

В тот день Орландо Мерсед и три его товарища по группе рано отработали свой первый заказ – концерт на празднике в честь дня рождения пятнадцатилетней девочки, который ее родители устроили на островке посреди озера в Эко-парке. Поскольку это была суббота – самый горячий день для музыкантов, – они сели в свой грузовичок и отправились на Мариачи-плаза, надеясь получить еще один ангажемент на вечер. На площади собралось много мариачи, прибывших сюда с той же целью. Четверка из «Лос-Рейес Халиско» расположилась у закусочного столика на восточной стороне площади. Они принялись играть на своих инструментах, вступив в традиционную музыкальную дуэль с другими группами, расположившимися по соседству. Музыка звучала так громко, что почти никто не услышал выстрела. Те, кому это удалось, говорили, что стреляли с западной стороны треугольной площади, где она граничила с Бойл-авеню. Согласно отчету, написанному Родригесом со слов свидетелей, Мерсед в этот момент сидел на бетонном столе, поставив ноги на скамейку. Его друзья не слышали выстрела и не заметили, что он ранен, пока Мерсед не свалился со стола на землю. В 16.11 в службу «911» поступил звонок от одного из музыкантов.

Поскольку звук выстрела услышали не все, на площади началось то, что в отчете назвали «хаосом». Те, кто заметил выстрел или увидел, как упал Мерсед, в панике бросились искать укрытие. Остальные, не понимая, что происходит, заметались в растерянности. Одни кинулись вслед за убегавшими, другие стали сбиваться в кучки, пытаясь выяснить, что случилось. Следствие не нашло ни одного свидетеля, который видел бы преступника, стрелявшего из машины или с улицы. Очевидцы и камеры наблюдения не зафиксировали никого похожего на подозреваемого и убегавшего с места преступления, но многие соглашались с тем, что стрельба велась со стороны Бойл-авеню.

Северная часть Бойл-авеню считалась главной магистралью в районе Бойл-Хейтс и пересекала территорию, которую контролировала крупная латиноамериканская уличная банда под названием «Белая ограда». Свое название она получила в честь ограды из белого штакетника, окружавшей церковь. Банда вела свое происхождение от старого мужского клуба, существовавшего при церкви в 1930-х годах. Слова «белая ограда» со временем стали символом невидимой черты, отделявшей элитные кварталы белых от трущоб латиноамериканской бедноты. Ее считали непреодолимой границей между людьми с деньгами и теми, кто подстригал их лужайки и убирался в их домах. Впрочем, этническая солидарность не помешала «Белой ограде» стать одной из самых грозных и жестоких банд, часто грабившей и самих латиноамериканцев. Граффити с инициалами БО покрывали каждую стену и каждый уголок на Мариачи-плаза. В отделе по борьбе с организованной преступностью подозревали, что члены БО регулярно брали дань с музыкантов, собиравшихся здесь в поисках работы.

Рохас и Родригес сразу стали разрабатывать версию с БО. На Плезант-авеню, одной из улиц, отходивших от Бойл-авеню и примыкавших к Мариачи-плаза, жило несколько важных фигур из «Белой ограды». Хотя товарищи Мерседа по группе уверяли, что у них не было никаких конфликтов с бандой и никто не требовал от них платить за «крышу», Рохас и Родригес в первую очередь взялись за гангстеров с Плезант-авеню. Уже через пару дней после стрельбы детективы задержали и допросили нескольких членов «Белой ограды». Однако им не удалось найти никаких фактов, доказывавших бы причастность банды к этому инциденту или способных пролить свет на то, что послужило причиной нападения.

Гильзу от патрона не отыскали ни на Бойл-авеню, ни на Плезант-авеню, и никто так и не смог определить, откуда велась стрельба. Босху казалось невероятным, что на пятьдесят с лишним человек, находившихся на площади, не нашлось ни одного надежного свидетеля. Такова была власть «Белой ограды» и страх, который она внушала людям.

Параллельно Рохас и Родригес вели закулисное расследование по поводу самого Орланда Мерседа, стараясь выяснить, мог ли он быть реальным объектом покушения. Однако они не обнаружили ничего, что подтверждало бы эту гипотезу. В конце концов детективы пришли к выводу, что Мерсед просто стал случайной жертвой, о чем и сообщили публике.

Следствие свелось к проверке поступавших в полицию звонков. Но ни один из них не привел к цели. Детективы даже не смогли составить списка подозреваемых, хотя из отчетов следовало, что они подозревали одного из молодых авторитетов банды «Белая ограда» по имени Галлардо. Инициалы К.Б. означали «Керко Бланка». Отец назвал его в честь преступной группировки, членом которой одно время состоял.

Рохас и Родригес прибегли к обычной полицейской практике – привлекли Галлардо по менее значительному делу и попытались выбить из него нужную информацию. Они не сомневались, что Галлардо знал, кто стоял за стрельбой на Мариачи-плаза, даже если не был замешан в этом лично. Следователи выяснили, что Галлардо занимался автосервисом и под этим прикрытием держал подпольную мастерскую, где члены банды разбирали ворованные автомобили и продавали их на запчасти по всей стране. Детективы скооперировались со следователями из отдела автомобильных краж и устроили совместный рейд в «Эль-Пуэнте авто» – автомастерскую, расположенную на Первой улице. Поскольку на некоторых запчастях были найдены идентификационные номера машин, угнанных в Уэстсайде и Сан-Фернандо-Вэлли, Галлардо арестовали по обвинению в краже автомобилей и перепродаже ворованных вещей.

Но человек, названный в честь преступной банды, не сказал ни слова. Несмотря на многочасовой допрос, Галлардо упорно отрицал свою связь с делом Мерседа, а потом и вовсе отказался говорить. В итоге он получил срок по автомобильным кражам и отсидел шесть месяцев в тюрьме «Уэйсайд Хонор ранчо».

Из резюме Родригеса следовало, что Галлардо остался под сильным подозрением. В отчете говорилось, что мотивом для нападения могла быть попытка запугать музыкантов, искавших работу на Мариачи-плаза, и сделать их более сговорчивыми при выплате дани. В соответствии с этой гипотезой Мерседу просто не повезло и он случайно получил пулю, которую кто-то наугад выпустил в толпу. В последний раз детективы допрашивали Галлардо два года назад в тюрьме Сан-Квентин, куда его посадили за покушение на убийство. Но и тогда он ничего им не сказал.

Босх прочитал две папки материалов раньше, чем Сото вернулась из Чайнатауна. Он переключился на видеодиски и стал просматривать их на своем лэптопе. В первую очередь он поставил диски с записями выступлений. Его интересовал Орландо Мерсед – как тот держал свой инструмент во время игры. Почти на всех видео он играл стоя, однако в одном ролике все четверо участников группы сидели на стульях. Босх заметил, что при исполнении музыкальных номеров Мерсед не прижимал инструмент к бедру. Он поднимал его выше, опираясь нижним краем деки на выступающий живот. Это имело большое значение при расчете траектории пули. Как Мерсед сидел в момент выстрела и как держал инструмент – вот два ключевых момента, которые им следовало знать.

Одну из записей сделали прямо в день стрельбы: празднование дня рождения в Эко-парке, где выступали «Лос-Рейес Халиско». Остальные ролики Босх прокручивал в ускоренном режиме, а этот просмотрел очень внимательно, надеясь заметить какую-нибудь важную деталь, способную пролить свет на то, что случилось позже. Разумеется, он знал, что Рохас и Родригес делали то же самое, но его это не смущало. Босх без ложной скромности считал себя хорошим следователем и знал, что может заметить вещи, которые не увидели другие. Возможно, это выглядело самонадеянно, но небольшая доля самонадеянности всегда полезна для работы. Вы должны считать себя умнее, дальновиднее, смелее и круче человека, которого разыскиваете. А если речь идет о «висяке», то же самое вы должны думать и о детективах, расследовавших его раньше вас. Если вы перестанете в это верить, то проиграете. Это был один из тех секретов, которые Босх хотел передать Сото в последний год своей работы.

Видео из Эко-парка запечатлело счастливую семью, отмечавшую «кинсеаньера» своей дочери. На праздник собралось много родственников и друзей, столы ломились от подарков и традиционных блюд. Сама виновница торжества сидела в центре в белом платье и высокой диадеме с числом 15. Ее окружала свита из шести подружек. Гости танцевали, музыканты исполняли зажигательные песни. В какой-то момент родители девушки проделали два традиционных обряда: мать подарила ей «последнюю куклу», говорившую о конце детства, а отец снял с нее плоские сандалии и надел туфли с высоким каблуком, символизировавшие начало взрослой жизни.

Запись излучала столько радости и семейного тепла, что мысли Босха перешли в другое русло. Он вспомнил собственную дочь. Эта тема всегда вызывала в нем чувство вины. Босх был единственным родителем, и родителем отсутствующим, потому что работа поглощала все его время. Дочери стукнуло уже семнадцать, а они так и не отпраздновали ее шестнадцатилетие. Вообще все ее дни рождения сводились к посиделкам в семейном кругу. Глядя на веселый праздник в Эко-парке, он остро почувствовал недостатки своего отцовства, и у него возник ком в горле.

Босх выключил видео. Он не увидел ничего особенного, что заставило бы его нажать на паузу или объяснило произошедшие позже события. Мерсед и его группа были профессионалами и не смешивались с другими гостями. Они редко попадали на передний план и в основном маячили где-то позади. Босх вынул диск и взялся за вторую стопку.

Новые DVD-диски содержали видеозаписи с камер слежения, расположенных возле площади. Ни одна из них не следила специально за площадью, поэтому в записях остались только фрагменты того, что случилось в этот день. К удивлению Босха, на первом же видео – с зернистой картинкой, сделанной с большого расстояния, – он увидел сам момент выстрела. Очевидно, эта запись не была опубликована. Камера стояла в музыкальном магазине, расположенном напротив Первой улицы. Ее разместили в верхнем углу зала, чтобы следить за посетителями и бороться с кражами. Но при этом камера смотрела в окно магазина и снимала то, что происходило на площади.

Босх несколько раз прокрутил фрагмент с выстрелом. Мерсед перебирал струны, когда пуля попала в его позвоночник и опрокинула на землю. Потом детектив пустил запись дальше и стал внимательно следить за тем, что происходило после выстрела. Изображение оказалось мутным из-за дальности расстояния и надписи на витрине магазина, мешавшей съемке. Кроме того, камера была сфокусирована на внутреннем пространстве помещения, а не на том, что происходило снаружи.

В момент удара Мерседа окружали его коллеги. Он сидел на столе, положив ноги на скамейку. Справа от него находился аккордеонист, а слева и чуть сзади стоял парень с гитарой. Трубач медленно двигался позади стола, держа инструмент двумя руками и прижав его к губам.

Гарри снова посмотрел, как выстрел опрокинул Мерседа со стола. Трубач сразу убежал куда-то вправо, а гитарист быстро присел за стол, заслонившись своей гитарой. Аккордеонист, похоже, не понял, что произошло. Судя по его движениям и жестам, он не заметил, что в Мерседа попала пуля. Только когда гитарист нырнул вниз, аккордеонист последовал его примеру и спрятался за выступом стола. После долгой паузы оба мужчины выпрямились и бросились на помощь Мерседу. Трубач тоже вернулся в кадр и присел рядом с упавшим товарищем. Вскоре к столу начали подбегать другие люди и собираться вокруг раненого. Тело Мерседа скрылось в этой суматохе.

Следующие полчаса Босх наблюдал за тем, как прибывшие по вызову врачи и полицейские делали свою работу. Они оказали первую помощь лежавшему на мостовой Мерседу, потом погрузили его на каталку и увезли. Опустевший стол и пространство вокруг него обнесли заградительной лентой, и полиция принялась опрашивать свидетелей. На этом изображение обрывалось: очевидно, Рохас и Родригес отредактировали запись, и Босх задумался о том, можно ли достать исходный оригинал.

Он просмотрел еще два видео, но в них не оказалось ничего полезного и интересного. В обоих случаях внизу шел тайм-код, позволявший синхронизировать происходящее с моментом выстрела, но толку от этого было немного. Одна из камер стояла на парковочной площадке возле ресторанчика «У маленького Педро», примерно в квартале от места происшествия. Она показывала не столько саму Мариачи-плаза, сколько перекресток Бойл-авеню и Первой улицы. Босх не увидел ни уносящихся прочь машин, ни группы бандитов, торопливо покидавших площадь после выстрела.

Третье видео поступило с «камеры самоубийц» на мосту Первой улицы. Она находилась в нескольких кварталах от площади, и ее обзор заслонял старый отель на углу Бойл и Первой. Босх бегло прокрутил запись, счел ее бесполезной и вытащил из лэптопа.

Некоторое время он сидел, обдумывая дальнейшие действия. Он знал, что лучше всего назначить встречу с Рохасом и Родригесом и проработать на ней все детали, а не собирать информацию по крохам, но все-таки взял телефон и позвонил в детективное бюро Холленбек. Он спросил Родригеса, хотя говорить с Рохасом было бы удобнее.

– Детектив Родригес слушает.

– Это Босх. Как дела?

Тишина. Босх немного помолчал и продолжил:

– Я только что прочел материалы по делу Мерседа.

Он сделал паузу. Снова тишина.

– Не стану лизать вам задницу и говорить, какие вы крутые парни. Вы и так это знаете. Но у меня есть несколько вопросов. Я мог бы обратиться к Рохасу, потому что сегодня он вел себя дружелюбнее, но обращаюсь к вам. Это было ваше дело, Родригес. Я знаю. Поэтому я решил поговорить с вами. Вы можете мне помочь?

Ответа не последовало, но на этот раз Босх подождал. И Родригес отозвался:

– Что вы хотите знать, Босх?

Гарри кивнул сам себе. Интуиция его не обманула. Он знал, что у всех хороших детективов есть в душе особое местечко. Там всегда теплится огонь. Назовите это жаждой справедливости, или желанием докопаться до правды, или верой в то, что зло не должно оставаться безнаказанным. В конце концов, Родригес был отличным копом и хотел того же, что и Босх. Он не мог позволить, чтобы его раздражение и злость лишили Орландо Мерседа права на возмездие.

Глава 7

После звонка Родригесу Босх снова сел за компьютер и начал писать первый отчет по делу Мерседа. Надо было подытожить поступление новых данных, включая отчет патологоанатома о причинах смерти, и обобщить все существующие на данный момент факты и улики. Минут через двадцать на столе зазвонил телефон. Босх, не глядя на номер, снял трубку: он не сомневался, что звонит Сото после своего визита к психотерапевту.

– Босх слушает.

– Запишите меня на награду.

Гарри понял, что звонок связан с заявлением бывшего мэра. Он машинально открыл браузер и зашел на страничку «Лос-Анджелес таймс».

– Что значит «запишите», сэр? У нас не лотерея. Вы можете сообщить нам какую-нибудь полезную информацию?

Да, это было на первой же странице: репортаж с пресс-конференции и фото Зейаса, обещающего выплатить награду.

– Конечно, у меня есть информация, – ответили в трубке. – Стрелявшего зовут Хосе. Так и запишите.

– Хосе, а дальше?

– Не знаю, как дальше. Знаю, что зовут Хосе.

– Откуда вам это известно?

– Просто известно, и все.

– И он стрелял в мистера Мерседа?

– Ну да.

– Вы знакомы с этим человеком? Знаете, почему он это сделал?

– Нет, но вы сами все узнаете, когда его арестуете.

– Где его можно найти?

Человек на другом конце линии фыркнул:

– Откуда мне знать? Вы же детективы.

– То есть вы хотите, чтобы я пошел и арестовал человека по имени Хосе, не зная ни его фамилии, ни местонахождения? Вы можете описать, как он выглядит?

– Как мексиканец.

– Хорошо, сэр, спасибо.

Босх с грохотом опустил трубку на рычаг.

– Чертов олух, – пробормотал он.

Он еще не успел убрать руку, как телефон зазвонил снова. Гарри ответил раздраженным тоном:

– Босх.

– Здравствуйте, у меня есть вопрос по награде.

Голос был другой.

– Какой вопрос?

– Если я приду с повинной, мне дадут награду?

Босх немного помолчал. Интуиция подсказывала ему, что это такая же фальшивка, как и первый звонок.

– Хороший вопрос, – ответил он. – Почему бы и нет? Награда дается за информацию, способствующую поимке преступника. Думаю, чистосердечное признание вполне сойдет. А что, вы хотите прийти с повинной?

– Да, хочу.

– Но вам придется доказать, что это сделали вы. Не можем же мы просто поверить на слово.

– Понимаю.

– Кстати, зачем вы это сделали?

– Потому что ненавижу всякое мексиканское дерьмо. Мариачи и прочее. Это Америка. Если приехали сюда, то играйте американскую музыку.

– Ясно. Какое оружие вы использовали?

– Мой «смит-и-вессон». Я хороший стрелок.

– Не сомневаюсь. Спасибо за звонок.

Гарри повесил трубку и некоторое время смотрел на телефон, ожидая, что тот зазвонит снова. Разумеется, он зазвонил, но, судя по номеру на дисплее, это был внутренний звонок.

– Босх.

– Детектив, это Гвен с ОТС.

Гвен была одним из операторов офисной телефонной станции. Босх знал, что она сидит где-то у них в здании, но не представлял, где именно. Операторы ОТС принимали все звонки по официальным номерам – например, номеру «убойного» отдела, засветившемуся в статье «Таймс», – и перераспределяли их по местным каналам.

– Да, Гвен.

– У меня тут на линии испаноязычная женщина, она хочет поговорить насчет награды по делу Мерседа. Примете звонок?

Босх покачал головой. Начиналась лавина, об угрозе которой он предупреждал Краудера и Сэмюэлса.

– У меня сейчас нет никого, кто может говорить по-испански. Запишите ее имя и номер телефона и скажите, что ей кто-нибудь перезвонит.

– Хорошо.

Босх уже спокойнее повесил трубку. Он перешел на сайт «Ла Опиньон», щелкнул на ссылку «местные новости», и вот пожалуйста – еще одно фото Зейаса и статья о деле Мерседа с обещанием награды. Босх подивился, как быстро газетчики сделали свою работу.

Он вернулся в текстовый редактор и продолжил прерванный отчет. Ему хотелось поскорее покинуть офис, все равно, придет к тому времени Сото или нет. У него возникло чувство, что еще немного – и телефон превратится в якорь, повешенный ему на шею. Он просто утонет в этих звонках. Не успел Босх допечатать последнюю страницу, как снова раздался звонок: это был тот же мужчина, что звонил в первый раз.

– Послушайте, вы не записали мою фамилию.

– Верно, сэр. Мне не нужна ваша фамилия.

– А как же награда?

– Награды не будет. По крайней мере, вам.

– Но я же сказал – парня зовут Хосе. Он это сделал.

– Если мы арестуем человека по имени Хосе, перезвоните мне, хорошо?

На этот раз Босх грохнул трубкой так, что его услышали в соседних отсеках. Он не стал ничего объяснять. Трубка взорвалась новым звонком прямо в его руке. Он поднес ее к уху и мрачно спросил:

– Ну что?

– Это Гвен из ОТС.

– Ах да. Что случилось, Гвен?

– Просто хотела сообщить, что испаноязычная женщина отказалась давать свое имя и номер телефона.

– Ладно, Гвен. Думаю, этим звонком можно пренебречь. Спасибо.

Босх быстро доделал свой отчет, распечатал его на бумаге с перфорированным краем и сунул в «книгу убийств». Потом взял трубку, позвонил в ОТС и спросил Гвен.

– Гвен, это детектив Босх. Я уезжаю по делу, а моей напарницы нет на месте. Вы не могли бы переводить все звонки, касающиеся дела Мерседа и обещанной награды, на лейтенанта Сэмюэлса?

– На лейтенанта Сэмюэлса? Хорошо.

– Переадресовывайте ему все звонки, пока я вам не перезвоню и не дам другие указания, ладно?

– Да, детектив. Приятного дня.

– Вам тоже, Гвен.

Босх встал, бросив взгляд на настенные часы. Сеансы Сото продолжались не больше часа плюс полчаса на дорогу в обе стороны. Даже если она решила заскочить в лабораторию за пулей, ей пора было вернуться. Гарри беспокоила манера Сото все время куда-то исчезать и при этом забывать про время. Сегодня надо сделать еще кучу дел, а его напарница пропала. Босх не хотел звонить ей по телефону, потому что Сото могла еще сидеть на приеме у доктора Инойес, штатного психотерапевта городской полиции. Но его раздражало то, что она не удосужилась хотя бы отправить ему эсэмэску и предупредить об опоздании. В конце концов, не он должен слать Сото сообщения и выяснять, где ее черти носят.

Босх сгреб со стола ключи и взял видеодиски. На контрольной доске, висевшей на стене у двери, он написал «В лабораторию» и вышел в коридор.

Родригес сообщил, что они с Рохасом не стали отправлять записи с видеокамер в лабораторию для улучшения качества изображения. Детектив объяснил, что тогда это не имело большого смысла, поскольку камеры не запечатлели самого стрелка. К тому же десять лет назад на экспертов по видео смотрели как на лабораторных крыс, которые никак не могли разглядеть на записи что-то более ценное, чем досконально изучившие ее следователи.

Но с тех пор все изменилось. Теперь в полиции существовал специальный видеоцифровой отдел, в котором работали опытные специалисты, способные радикально улучшить качество звука и картинки и извлечь из них массу полезной информации. В последнее десятилетие использование цифрового видео в криминалистике переживало настоящий бум. Лос-Анджелес превратился в город камер, как общественных, так и частных, и просматривать видео с места преступления стало для следователей такой же рутиной, как обходить соседей и опрашивать свидетелей. Появилась даже новая наука – видеокриминалистика. Качество у камер могло быть самым разным, поэтому требовалась особая экспертиза, чтобы оценить потенциальные возможности конкретной записи.

Босх добрался до лаборатории за двадцать минут. По дороге ему позвонила Сото и сообщила, что только вышла от врача.

– Она задержалась с предыдущим пациентом, – объяснила напарница. – Но я уже еду в лабораторию за пулей.

– Можешь не беспокоиться, – ответил Гарри. – Я сам туда еду, везу видео. Заодно загляну к Нагану и возьму пулю.

– Но я думала…

Сото не закончила, однако Босх понял, что она хотела сказать.

– Да, знаю, просто я уже просмотрел все записи и ничего особо интересного там не нашел. Камера в музыкальном магазине зафиксировала момент выстрела, но изображение здорово хромает. Надеюсь, наши видеомастера смогут его как-нибудь подправить.

– Ясно.

Похоже, это объяснение ее не устроило.

– Если хочешь, я могу тебя подождать: посмотришь записи, пока я не отдал их экспертам.

– Нет, нет, делай как решил. Потом вернешься в офис?

– Если честно, я собираюсь держаться от него подальше. Объявления о награде напечатали в газетах, и нас вот-вот накроет волной звонков. Я хочу расследовать дело, а не сидеть на телефоне.

Босх свернул на автостоянку у здания лаборатории и стал искать свободное место.

– А что, если мы пропустим важный звонок?

– Один шанс на миллион. Если кто-то решит сдать стрелка, он найдет способ, как с нами связаться. К тому же пока я переключил все звонки на Сэмюэлса. Может, его наконец проймет и он соблаговолит подключить кого-нибудь к «горячей линии», пока мы занимаемся делом.

– Ладно, а как насчет завтрашней баллистической экспертизы? На какое время мы ее назначим?

Босх успел об этом позабыть. Пожалуй, сейчас такой шаг выглядел слишком преждевременным.

– Давай пока ее отложим. Сначала разберемся с видео. Надеюсь, это поможет нам определить траекторию.

– Ладно. Что мне делать сейчас?

– Выжди полчаса и приезжай на Мариачи-плаза. Посмотрим, не убрались ли оттуда газетчики.

– Хорошо, я как раз успею заскочить в «Старбакс». Тебе что-нибудь взять?

Босх подумал про кофеин в своей крови.

– Нет, не стоит. Постарайся не опаздывать.

Босх припарковал машину и вышел на стоянку. Он уже направлялся к стеклянному входу в лабораторию, когда у него зазвонил телефон. Это был лейтенант Сэмюэлс.

– Босх, где ты, черт тебя дери?

– Иду в лабораторию – я написал на доске. А что случилось?

– Случилось то, что мой телефон трезвонит как сумасшедший!

– А что я могу сделать, лейтенант? Мне надо вести следствие. У меня два визита в лаборатории, а потом я встречаюсь с напарницей на месте преступления. Я вас предупреждал.

– Где Крутая Люси?

– У нее еженедельный сеанс с психотерапевтом. Кстати, как там со звонками – есть что-то интересное?

– Откуда мне знать, черт возьми? Ты нарочно все это подстроил, Босх!

– Ничего я не подстраивал. Я вообще был против награды. Вы знаете, что я…

– Ладно, не важно. Я посажу кого-нибудь на телефон. С завтрашнего утра.

Сэмюэлс бросил трубку раньше, чем Босх успел ответить. Но когда Гарри входил в здание лаборатории, на его губах играла улыбка.

Глава 8

Когда Босх приехал на Мариачи-плаза, Люсия Сото уже ждала его там. На месте преступления не было ни репортеров, ни съемочных групп. Босх направился к своей напарнице, внимательно оглядываясь по сторонам. К вечеру на площади стали собираться музыканты, желавшие перехватить какой-нибудь выгодный заказ. Все обочины были забиты ярко размалеванными фургонами с телефонными номерами и названиями групп. Люди кучками сидели на скамейках и закусочных столах.

Сото беседовала с тремя мужчинами, которые теснились на одной скамейке, зажав в ногах футляры с инструментами. На них были одинаковые короткие черные куртки с золотым орнаментом и белые рубашки с вышивкой. Босх кивнул им, подходя к Сото. Она держала в руках чашку с чем-то вроде кофе глясе, накрытого белой шапкой пены.

– Гарри, эти люди были здесь в тот день, когда ранили Мерседа, – взволнованно сообщила Люсия.

– И что они помнят?

– Они сидели на этом месте. А когда раздался выстрел, вскочили и бросились вон за тот памятник.

Сото указала на бронзовую статую, находившуюся позади скамейки и изображавшую женщину с упертыми в бока руками и в широкой шали, накинутой на плечи поверх узорчатого платья. Фигура возвышалась на бетонном постаменте с дощатым помостом. Табличка внизу сообщала, что это Лючия Рейес, королева мариачи, выступавшая в Лос-Анджелесе в двадцатых годах прошлого века. Босх смутно помнил, что она была родом из Гвадалахары.

– Их допросили после того случая?

Сото заговорила с мужчинами на испанском и перевела их ответ Босху, который и сам понял больше половины.

– Да, они дали показания.

Гарри кивнул, хотя не мог вспомнить ни одной записи в «книге убийств», где говорилось бы о людях, прятавшихся за памятником. Вероятно, их свидетельства сочли несущественными.

– Попроси их показать, как они прятались за статуей.

Сото вновь обратилась к мужчинам, и один из них встал и пошел за памятник. Он присел, положив руки на постамент, и сделал вид, что выглядывает из-за ног статуи и пытается разглядеть стрелявшего. Он смотрел в сторону Бойл-авеню.

Босх снова кивнул, стараясь представить, как все происходило в тот день.

– А почему они решили, что стрельба шла оттуда? – спросил он, махнув в другой конец площади.

Сото перевела, но мужчина только пожал плечами. Потом один из его товарищей, сидевших на скамейке, заговорил так быстро, что Босх не смог разобрать ни слова.

– Он говорит, что услышал выстрел и попытался спрятаться. Двое других сделали то же самое, хотя сами ничего не слышали. Они просто увидели, что все куда-то бегут.

– А он сам что-нибудь видел?

Двое мужчин дружно покачали головами, а третий ответил: «Nada»[4].

– Они знали Мерседа?

Снова обмен репликами на испанском.

– Не очень, – перевела Сото Босху. – Они встречались с ним только здесь, когда он искал работу.

Гарри молча развернулся и направился к эскалаторам, спускавшимся в подземную станцию метро. Стеклянный павильон, служивший входом, был выполнен в форме огромного орлиного крыла и украшен орнаментом в ацтекском стиле. Прозрачные перья из разноцветного стекла сверкали на солнце и бросали радужные блики на площадь.

Два эскалатора, шедшие вверх и вниз, разделяла широкая каменная лестница. На верхней ступеньке Босх обернулся и посмотрел на площадь. Его взгляд скользнул к Первой улице и музыкальному магазину, где работала камера видеонаблюдения. Шагнув немного вправо, он понял, что находится рядом с тем местом, где стоял стол с сидевшим на нем Мерседом. С точки зрения криминалистики это была всего лишь догадка, не имевшая особого значения. Позже специалисты по баллистике разберутся с траекторией и официально разложат все по полочкам. Но теперь Босх, по крайней мере, знал, где сидел Мерсед, когда в него попала пуля.

Он взглянул на Бойл-авеню, откуда был сделан выстрел. Отбросив версию о пуле, выпущенной из проезжавшей мимо машины – и вообще с поверхности земли, – он поднял голову и посмотрел на угловое здание, стоявшее на другой стороне площади. В прошлом Босх был очень хорошо знаком с отелем «Бойл», больше известным как «Мариачи-отель». Этот трехэтажный дом, построенный в стиле королевы Анны, имел более чем столетнюю историю и считался самым старым зданием во всем Лос-Анджелесе. Но со временем он пришел в упадок и превратился в кишевший тараканами гадючник, где селились всякие бродяги и странствующие музыканты. Босх частенько заглядывал туда, чтобы опросить жильцов и показать им фото предполагаемого преступника.

Но теперь все изменилось. В связи с реконструкцией площади и строительством метро отель «Бойл» получил многомиллионный грант из муниципального бюджета. Гостиница была закрыта, а вместо нее появился деловой и торговый центр, где сдавались площади под жилье и коммерческие проекты. Кирпичный фасад дома и старинный купол на крыше остались в неприкосновенности, но арендная плата, несмотря на так называемые льготные расценки, взлетела до небес, и заезжие мариачи уже не могли позволить себе останавливаться в этом месте. Им приходилось искать что-то подешевле.

Сото подошла к Босху и проследила за его взглядом.

– Ты думаешь, стреляли оттуда? – спросила она.

– Возможно, – ответил Босх. – Давай посмотрим.

Они зашагали через площадь, все наполнявшуюся большими и малыми группами музыкантов. Шел шестой час вечера – лучшее время для поиска работы. Гарри заметил маленький магазинчик, у которого собралась одна из многочисленных компаний: «Либрос Шмиброс». Вывеска над дверью гласила, что здесь находится книжная лавка и библиотека с платной выдачей книг. Босх на ходу кивнул в ее сторону.

– Теперь она испанская, а раньше была еврейской, – заметил он. – В двадцатых и тридцатых. К пятидесятым все уже перебрались в Фэрфакс.

– «Бегство белых», – кивнула Сото.

– Что-то вроде этого. Кажется, тут жил кто-то из моих бабушек и дедушек. Я даже помню кое-что из того времени. Например, старую станцию Холленбек, куда мы в пятидесятых приезжали вместе с матерью…

Это были довольно смутные воспоминания, которые Босх не особенно любил. Свои первые одиннадцать лет он провел вместе с матерью, и порой они жили ничуть не лучше тех бродяг, что населяли «Мариачи-отель». По правде говоря, было множество различных людей и мест, про которые он совсем забыл: как-никак прошло уже почти полсотни лет. Босх поспешил сменить тему:

– А ты где выросла, Люси?

– В разных местах. Семья отца жила здесь, а мать была из округа Ориндж, точнее, из Эль-Торо. В сороковых родители отца перебрались в Чавес-Равин. В конце концов они поселились в Уэстлейке, где я и родилась. Но росла я в основном в районе Вэлли. Городок Покеима.

Босх кивнул:

– Значит, вряд ли ты фанатка «Доджерс».

– Никогда не была ни на одной их игре и не собираюсь, – ответила Сото. – Мой отец меня бы убил, если бы я туда пошла.

Они имели в виду самый скандальный захват земель в летописи Лос-Анджелеса, и Босх, хорошо знавший этот эпизод, всю жизнь старался примирить свою любовь к бейсболу с безобразной историей, случившейся на том самом поле, где во времена его детства подавали Сэнди Коуфакс и Дон Дрисдейл. Босху порой казалось, что на всем лучшем, что существует в этом городе, можно найти какой-нибудь уродливый шрам, надежно спрятанный от посторонних глаз.

Долгие годы Чавес-Равин был бедным районом мексиканских иммигрантов, которые селились в разбросанных среди холмов лачугах и старались закрепиться на новой родине, где остро нуждались в их руках, но не особенно радовались им самим. Конец Второй мировой войны принес новое процветание городу и дополнительные средства на строительство жилья для бедняков. План заключался в том, чтобы временно выселить всех из Чавес-Равина, сровнять его с землей и на его месте возвести маленький город-сад с высотными домами, куда вернутся бывшие обитатели трущоб. Этому проекту даже дали красивое название в стиле «американской мечты»: Элизиум-парк.

Одни покинули район добровольно, других выселили силой. Дома, церкви, школы – все превратили в мелкий щебень. Но новые высотки так и не построили. Времена изменились, и на строительство жилья для бедноты навесили ярлык «социализм». Очередной мэр обозвал его «антиамериканской блажью». Он считал, что высокий статус города лучше подкрепить профессиональным спортом: это разрушит репутацию Лос-Анджелеса как колонии киношников и дальнего форпоста на окраине страны. Бруклинские «Доджерс» переехали на запад, и на месте жилого комплекса возвели сияющий бейсбольный стадион. Бывшие жители Чавес-Равина в конце концов разъехались кто куда, затаив обиду на городские власти, а Элизиум-парк так и остался лишь на бумаге.

Босх хранил молчание, пока они не пересекли Бойл-авеню и не подошли к двойным дверям здания, где когда-то располагался «Мариачи-отель». Дверь была заперта, а рядом висела табличка с кнопками и списком апартаментов. Сото взглянула на Босха.

– Хочешь войти?

– Почему бы нет.

Она нажала кнопку рядом с надписью «Служебное помещение». Дверь сразу зажужжала и открылась: никто не спросил, кто они и куда идут. Босх поднял голову и взглянул на камеру, висевшую над входом.

Сото отворила дверь, и они вошли в вестибюль. На соседней стене под стеклом висели карта района и план здания. Босх рассмотрел сначала карту района и обнаружил, что реставрация гостиницы шла параллельно с укрупнением. Три строения объединили в один комплекс. Передний дом – первоначальный отель «Бойл», помеченный на планах девятнадцатого века как «дом Каммингса», – превратили в деловой центр, а два других – в жилые корпуса. Гарри перешел к плану здания и увидел длинный список арендаторов, чаще всего с пометкой «адвокат».

Босх заметил лестницу справа от двери и начал подниматься наверх.

– Администрация на первом этаже, Гарри, – напомнила Сото.

– Я знаю, – ответил Босх. – Заглянем к ним позже.

На втором этаже они обнаружили стеклянные двери трех офисов, в двух из которых располагались адвокаты, а на стекле имелись надписи «Se Habla Español»[5]. Третье помещение сдавалось в аренду.

Босх шагнул назад и оглядел коридор. Он был чист и ярко освещен – ничего похожего на то, что ему приходилось видеть здесь во время прежних посещений. Детектив вспомнил грязные комнатушки и общую уборную в конце коридора, где разило, как в сточной канаве. Его порадовало, что здание изменилось к лучшему и запустению пришел конец.

Гарри стал подниматься на следующий этаж, и Сото пристроилась за ним. На третьем этаже оказалось еще несколько офисов, половина из которых пустовала. Босх подергал дверь с надписью «На крышу» – она открылась. Он с разбегу преодолел еще один пролет лестницы, поднимавшейся под купол. Сото старалась не отставать.

Из купола открылся круговой обзор на соседние кварталы, в том числе отличный вид на мост и центральную часть города. Босх заметил серую полосу реки и трамвайные рельсы, опоясывавшие деловой центр. Повернувшись на восток, он посмотрел на площадь. Сверху было видно, как несколько музыкантов укладывали свои инструменты в минивэн: они уже получили свой ангажемент.

– Думаешь, стреляли отсюда? – спросила Сото.

Босх покачал головой:

– Сомневаюсь. Слишком открытое место. И стрелять пришлось бы под большим углом.

Гарри поднял руки, сжав воображаемую винтовку и нацелив ее на метро. Он мысленно кивнул. Да, угол наклона был слишком острым, чтобы пуля пробила инструмент Мерседа и попала ему в грудь.

– К тому же этот купол явно реставрировали. Десять лет назад тут все было по-другому.

Босх заметил мужчину, одиноко сидевшего на скамейке посреди площади. Тот поднял голову и посмотрел на Босха. Потом дверь внизу открылась, и по лестнице торопливо взбежала женщина, тараторя что-то на испанском. Сото шагнула ей навстречу, показывая свой жетон. Женщина говорила слишком быстро, чтобы Босх мог разобрать слова, но этого и не требовалось. Он и так знал, что она недовольна их появлением на крыше.

Сото перевела ее слова:

– Это миссис Бланка. Она говорит, что нам нельзя находиться здесь и мы должны пройти к ней в офис. Я сказала, что мы очень сожалеем.

– Спроси, работала ли она здесь до реставрации.

Бланка покачала головой и ответила «нет» прежде, чем Сото перевела его вопрос.

– Вы говорите по-английски? – поинтересовался Босх.

– Немного да, – отозвалась Бланка.

– Хорошо, отвечайте как вам удобнее. Это здание находится под охраной государства, не так ли? Как исторический памятник?

– Да, у него статус памятника архитектуры. Построен в тысяча восемьсот восемьдесят девятом.

– А что случилось с гостиничными книгами после реставрации?

Миссис Бланка смущенно замялась, и Сото перевела ей вопрос.

– Она говорит, что всю бухгалтерию и журнальные записи отеля сдали в Историческое общество. Сейчас они хранятся в городском архиве, но есть планы выставить их здесь.

Босх кивнул. В отчете Родригеса и Рохаса не упоминалось о том, чтобы кто-то ходил по номерам гостиницы и опрашивал жильцов об увиденном или услышанном ими во время стрельбы на площади.

Гарри считал, что это ошибка.

Глава 9

Босх допоздна задержался в офисе, перечитывая сводки и отчеты из «книги убийств» и записывая приходившие ему в голову замечания и вопросы. По средам его дочь проводила вечера на занятиях в Учебном корпусе, устроенном при Голливудском отделении полиции. Это была открытая группа для старшеклассников, подумывавших о карьере в органах правопорядка. Там они знакомились с повседневной работой полиции, участвовали в «экскурсионных» патрулях и тому подобных мероприятиях. Обычно на это уходил целый вечер, и Босх не видел смысла возвращаться домой, хотя рабочий день, начавшийся еще затемно с телефонного звонка Краудера, получился очень длинным.

После работы огромное, с футбольное поле, помещение отдела полностью опустело, и Босх наслаждался тишиной внутри и темнотой снаружи. Время от времени он поднимался с места и прохаживался по всему залу, заглядывая в чужие отсеки и интересуясь тем, как другие детективы обставляют и украшают свои столы. Он заметил, что многие его коллеги избавились от неуклюжих казенных кресел и заменили их на дорогие современные модели с регулируемыми подлокотниками и анатомическим изгибом спинки. Неудивительно, что перед тем, как уйти домой, матерые детективы прикручивали свои роскошные кресла к столам с помощью велосипедных замков.

Босху все это казалось довольно грустным. Не только потому, что даже здесь, в отделении полиции, никто не мог гарантировать сохранность личной собственности, но и потому, что сама полиция все больше превращалась в канцелярское учреждение. Клавиатуры и сотовые телефоны стали главными инструментами современных следователей. Детективы сидели в креслах за «штуку» долларов и носили модные ботинки с кисточками. Прошли временами толстых, не знавших сноса подошв и уличной работы без оглядки на начальство, когда девизом детектива было «двигай задницей и стучись в двери». Прогулка по отделу настроила Босха на меланхоличный лад, напомнив о том, что ему и правда пришло время заканчивать свою карьеру.

Поработав до восьми, он убрал материалы дела в свой портфель, вышел из здания и направился по Главной улице в «Никель Дайнер». Он сел за отдельный столик и заказал стейк и бутылку «Ньюкасл». В последнее время Босх снова привык есть один. Его отношения с Ханной Стоун закончились в начале года, и теперь по вечерам он был предоставлен сам себе. Гарри хотелось пролистать пару документов из прихваченной папки, но он решил, что не стоит портить еду мыслями о работе. Он немного поболтал с Моникой, хозяйкой кафе, и она угостила его горячим пончиком с кленовым сиропом за счет заведения. Это вызвало у него новый прилив сил, и Босх подумал, что ему рановато идти домой, в пустую квартиру.

Возвращаясь в отделение полиции, он заглянул в «Синего кита» – узнать, кто там сейчас играет или значится в афише на ближайший месяц, и с приятным удивлением увидел на сцене Грейс Келли с ее маленьким оркестром. Грейс была молодой талантливой саксофонисткой. Кроме всего прочего, она пела. Босх иногда слушал ее музыку на своем смартфоне, и порой ему казалось, что она почти не уступает великому Фрэнку Моргану, его любимому саксофонисту. Однако Гарри никогда не бывал на ее живых выступлениях, поэтому тут же заплатил за вход, заказал еще пива и сел в дальнем углу зала, пристроив свой портфельчик между ног.

Он от души наслаждался выступлением, особенно «перекличкой» между Грейс и ее ритм-группой. Но напоследок она исполнило соло, и у Босха заныло сердце. Песня называлась «Где-то над радугой», и Грейс извлекала из своего инструмента такие звуки, на которые не способен ни один человеческий голос. В них слышались жалоба и грусть, хотя где-то в глубине все было пронизано ожиданием счастья и надеждой. И Босх вдруг почувствовал, что для него тоже не все кончено, у него еще есть шанс и он наконец сможет найти то, что искал всю жизнь, пусть времени и осталось совсем мало.

Босх ушел после первого отделения и снова отправился в полицию. Прошагав два квартала, он послал дочери эсэмэску, чтобы узнать, завершились ли ее занятия в Учебном корпусе. Она сразу же написала, что уже давно дома и собирается ложиться спать, совсем измотавшись после школьного дня и посещения полиции. Босх взглянул на часы и обнаружил, что прошло уже довольно много времени: стрелки показывали почти одиннадцать. Тогда он позвонил Мэдди – пожелать спокойной ночи и предупредить, что, раз она все равно решила ложиться, он задержится немного на работе.

– Не против, если я вернусь попозже?

– Конечно, папа. Ты работаешь?

– Да, я только что перекусил и иду обратно в управление. Нужно просмотреть еще пару документов.

– Судя по голосу, ты выпил.

– Всего лишь пиво за ужином. Все в порядке. Приду через пару часов.

– Береги себя.

– Хорошо. А что вы делали сегодня вечером?

– Ходили в дорожную полицию. В основном глазели. Там был один парень. Прикинь, совсем не пьяный, но абсолютно голый.

– Добро пожаловать в безумный Голливуд. Надеюсь, он не напугал тебя до смерти.

– Ничего, я переживу. Они завернули его в одеяло и оформили задержание.

– Ясно. Ладно, давай в кровать, увидимся завтра перед школой.

Босх дал отбой и снова задумался о том, действительно ли его дочь хочет работать копом или просто стремится сделать ему приятное. Может быть, поговорить об этом с доктором Инойес? Мэдди каждый месяц беседовала с ней, посещая полицейского психолога по знакомству. Инойес принимала ее бесплатно, в качестве дружеской услуги, с тех пор как Мэдди переехала жить к Босху после смерти матери.

Когда Гарри вернулся в отделение, там по-прежнему было пусто, но его взгляд сразу же остановился на столе напарницы. В кресле рядом с ним лежала сумочка Сото. Обычно она бросала ее туда по утрам, когда шла пить кофе: брала с собой немного денег, а кошелек оставляла в сумочке на кресле. Но сейчас уже одиннадцать вечера! Сначала Босх подумал, что она могла забыть ее перед уходом, но это показалось маловероятным, поскольку ее ключи и оружие всегда хранились в ней.

Босх быстро оглядел комнату – напарницы не было. А потом он вспомнил, что, входя в зал, почувствовал слабый запах кофе. Значит, Сото все-таки здесь. Но где?

Он достал телефон и послал ей короткое сообщение с вопросом, где она сейчас. Ответ озадачил его еще больше.

«Дома. Собираюсь спать. А что?»

Босх не знал, что делать. Он ответил:

«Ничего. Просто хотел узнать».

Когда он отправлял второе сообщение, ему послышалось, что где-то недалеко раздался музыкальный сигнал. Босх всегда ставил извещение об эсэмэске на вибрацию, потому что большинство сообщений ему посылала дочь и он не хотел, чтобы постоянные звонки отвлекали его от работы. Но Сото поступала по-другому. У нее сообщения сопровождались рингтоном, и Босх был уверен, что только что его услышал. Он набрал еще одну эсэмэску:

«Увидимся завтра».

Отправив ее, он замер, вслушиваясь в тишину. Почти сразу же Босх услышал мелодичный звук. Он донесся со стороны архива, расположенного в другом конце зала.

Архив занимал большое помещение, где хранились все досье и материалы по делам, расследовавшимся отделом нераскрытых преступлений. Несмотря на размеры комнаты, дел со временем накопилось столько, что департамент полиции решил установить передвижные стеллажи вроде тех, что использовали в больших библиотеках и крупных юридических фирмах. Это позволяло сэкономить много места. Чтобы взять нужную папку, детектив должен был покрутить ручку и, сдвинув ездившие по рельсам стеллажи, открыть проход к тому ряду, где хранились все материалы по искомому делу. В распоряжении каждой пары детективов имелся целый ряд, оснащенный с двух сторон ячейками.

Босх тихо подошел к открытой двери и заглянул в архив. Запах кофе стал сильнее. Ряд стеллажей, в котором они с Сото хранили свои документы, был закрыт. Зато был открыт другой, расположенный десятью футами дальше и принадлежавший другой паре детективов.

Босх вошел в помещение и тихо приблизился к раздвинутому ряду. В последний момент он остановился, потом осторожно шагнул вперед и заглянул в узкий проход, разделявший две стены с полками.

Там было пусто.

Немного озадаченный, Босх огляделся по сторонам. За последним рядом стеллажей имелась небольшая ниша. Там стояла копировальная машина. Он направился к нише и уже сворачивал за угол, когда услышал, как заработал копировальный аппарат.

Звук машины заглушил его шаги. Босх быстро вышел из-за стеллажа и заглянул в нишу. Люсия Сото стояла перед копиром, спиной к Гарри. На столике справа от нее лежала раскрытая папка с документами. Рядом стояла стопка еще из трех или четырех папок. Возле них дымился стаканчик с кофе из кафе «Лос-Анджелес», круглосуточного заведения по соседству.

Босх молча смотрел, как Сото лист за листом копировала документы из открытой папки. В лоток работавшего аппарата был загружен блок чистой бумаги.

Босх не знал, что делать. Сото зачем-то снимала копии с полицейских досье, не имевших к ней никакого отношения. Он шагнул назад и внимательнее оглядел проход между полками. Каждая команда детективов занималась делами за определенный период. Для удобства они клали свои визитные карточки в специальные слоты по бокам отведенного им ряда. Босх увидел, что открытый ряд принадлежал Уиттакеру и Дюбозу. Он не помнил, за какие года они отвечали, но дела на столике рядом с копиром явно выглядели старыми. Голубые обложки папок потрескались и полиняли, бумага внутри пожелтела от времени.

Босх оглянулся на Сото и хотел было удалиться так же бесшумно, как пришел, но кое-какие мысли заставили его остановиться. Во-первых, он подумал, что Сото поступает очень глупо, копируя документы на полицейском аппарате. У каждого детектива в отделе имелся свой код доступа, который он вводил на клавиатуре копировальной машины. Поэтому начальству ничего не стоило определить, сколько документов скопировала Сото и когда. Во-вторых, Босха снова начала беспокоить мысль о том, как сильно понизился уровень безопасности в полиции. В сотрудники стали брать людей, привлекавшихся за хранение наркотиков и даже замеченных в связях с бандами. Кто-то уже поговаривал, что в силы правопорядка могут проникнуть представители организованной преступности или даже террористы. Босх подумал, что, возможно, Сото работает на кого-нибудь как двойной агент: днем расследует нераскрытые преступления, а ночью добывает ценную информацию по закрытым делам.

Разумеется, скорее всего он преувеличил и все это была просто чепуха, но, с другой стороны, разве Сото не соврала ему в своей эсэмэске? И что такого она скрывает, чего он не должен знать?

Босх был не из тех людей, кто молча отступает перед проблемой. Он мгновенно решил, что надо делать, и шагнул в нишу. Люсия доставала из лотка пачку распечатанных листов. Она была так погружена в свои занятия, что не заметила, как Гарри появился за ее спиной.

– Ну как, нашла что искала?

Сото буквально подпрыгнула на месте. Обернувшись, она увидела Босха и едва не вскрикнула. Наконец, придя в себя, она пробормотала:

– Гарри! Ты напугал меня до смерти. Что ты здесь делаешь?

– Думаю, это ты должна ответить на данный вопрос, Люси.

Сото прижала руку к груди, словно пытаясь перевести дыхание после того, как он ее напугал. Заодно она успела обдумать свой ответ.

– Просто просматриваю кое-какие старые дела.

– Правда? Дела, которыми мы не занимаемся? Ни ты, ни я?

– Я учусь детективной работе, Гарри. Поэтому и просматриваю разные дела. Иногда снимаю с них копии, чтобы отнести домой. Я знаю, это против правил, но… не думаю, что это так уж важно. Мне не спалось, вот я и пришла сделать пару копий.

Слова Сото звучали так неубедительно и фальшиво, что Гарри стало ее почти жаль. Он вошел в нишу, наклонился над столиком рядом с копиром и полистал папку с раскрытыми страницами. На первом листе всегда печатали первый отчет и краткое содержание дела. Босх сразу его вспомнил.

– Значит, просто берешь дела наугад и смотришь?

– Да, что-то вроде этого.

Босх взглянул на корешки других папок и сразу понял, что они относятся к одному и тому же делу. Это был пожар 1993 года в апартаментах на Бонни-Брае. Тогда в этом помещении, находившемся в районе Уэстлейк, погибло девять человек, в основном дети. Они ходили в частный детский сад, расположенный в цокольном этаже малобюджетного дома, и во время пожара попали в огненную ловушку. Половина детей, запертых в тесной комнатке, задохнулась от дыма. Причину возгорания квалифицировали как поджог, но никаких арестов не последовало, хотя над делом работала особая группа, состоявшая из местных детективов и специалистов по поджогам.

Босх собрал разрозненные листы, которые Сото копировала в аппарате, и вставил обратно в папку. Потом взял со стола все четыре дела и прошел мимо напарницы.

– Не забудь свой кофе, – бросил он на ходу.

Когда они вернулись в свой отсек, Босх разложил папки с делами на столе и кивком указал Сото на ее кресло. Она сняла с него сумочку и села. Гарри обошел вокруг стола и остановился за ее спиной. Люсия сидела, наклонив голову и опустив глаза, как подозреваемый в ожидании допроса.

– Мы говорим об этом в первый и последний раз, – произнес Босх. – Если ты мне соврешь и я об этом узнаю, я больше не буду считать нас напарниками и постараюсь сделать так, чтобы тебя выгнали с работы, несмотря на медаль за доблесть.

Босх замолчал, глядя ей в затылок. Он знал, что Люсия чувствует его взгляд. Она кивнула.

– Насчет того пожара на Бонни-Брае, – продолжал Босх. – Я хорошо помню это дело, хотя не занимался им лично. Девять смертей, виновные не найдены. Ходили слухи, что поджог устроила банда «Ла Раса» из Пико-Юнион, поскольку управляющий отказался брать их в долю. Вот все, что мне известно. Как я уже сказал, я не занимался этим лично, но дело было громким, и о нем ходило много слухов.

Он перестал прохаживаться взад-вперед, взялся за спинку кресла, где сидела Сото, и рывком развернул ее к себе.

– Потом появляешься ты – герой-полицейский, подстреливший пару парней с Тринадцатой улицы. А ведь все знают, что банды с Тринадцатой и Пико-Юнион всегда были смертельными врагами.

Босх ткнул пальцем себе в висок.

– Наконец я вижу, как ты копируешь дело Бонни-Брае, и начинаю думать: разве эта девушка не говорила мне, что росла в районе Уэстлейк? И тогда мне в голову приходит естественный вопрос: а для кого она это делает?

– Гарри, все не так, как ты думаешь. Я…

– Подожди, я договорю. Потом дам тебе слово.

Босх обернулся и посмотрел на папки, разложенные на столе. Его переполнял гнев. Он снова перевел взгляд на Сото:

– В департаменте давно говорят, что мы слишком снизили планку, когда начали накачивать полицию новыми людьми, и теперь у нас полно шпионов. Тех, кто только с виду копы, а на самом деле – оборотни. Думаешь, тебе это сойдет с рук? Считаешь, что я старый олух, которому можно вешать на уши всякое дерьмо? Я сразу почувствовал: что-то с тобой не так. Ты не хочешь быть копом. У тебя совсем другие цели.

– Гарри, ты ошибаешься!

Сото начала вставать, но Босх положил руку на ее плечо и усадил обратно.

– Нет, я прав. Теперь ты расскажешь мне обо всем, что тут делала и для кого. Или мы будем торчать здесь до тех пор, пока не настанет утро и люди не начнут приходить и спрашивать, что происходит.

Ее рука двинулась куда-то вбок, и Гарри напрягся. Но она просто потянулась к своему левому запястью. Сото расстегнула манжету и резко закатала рукав. Потом повернула руку кверху и показала татуировку на внутренней стороне. Рисунок изображал могильный камень с пятью именами: Хосе, Эльза, Марлена, Хуанито, Карлос.

– Я была в том подвале, когда начался пожар, ясно? – сказала Сото. – Это мои друзья. Они погибли.

Босх медленно вернулся к своему столу, отодвинул кресло и сел. Несколько секунд он рассматривал разложенные перед ним досье, потом повернулся к своей напарнице.

– Так ты пытаешься расследовать это дело, – произнес он наконец. – В одиночку.

Сото кивнула и застегнула рукав.

Глава 10

Утром Босх и Сото, как обычно, встретились в отделе, отметились на доске прихода и сразу поехали в лабораторию. Перед этим Босху позвонила Бэйли Копланд – видеоэксперт, которой он оставил диски. Накануне вечером она предупредила, что на его заказ уйдет не меньше двух-трех дней, и то при условии, что его поставят первым в очереди, поскольку дело важное и засветилось в прессе. Но сегодня утром, когда Босх ехал на работу по Сто первому шоссе, она связалась с ним и сообщила, что нашла нечто интересное.

В дороге Босх почти не говорил с напарницей о вчерашней стычке и о тайном следствии, которое она вела по своей инициативе. Босх хорошо понимал ее мотивы. Когда-то ему самому пришлось расследовать дело, тесно связанное с его личным прошлым. Поэтому Гарри пообещал ей свою помощь, но при условии, что они все будут делать по правилам. Ему оставался всего год до пенсии, и он не сомневался, что начальство может уцепиться за любой удобный повод, лишь бы сократить его пособие. Босх заверил Сото, что если им официально поручат это дело, он займется им вместе с ней. Но вести расследование самостоятельно – плохая идея, которая может сильно навредить им обоим.

Отдел цифрового видео находился на третьем этаже лаборатории. Копланд ждала их в специальной кабинке, оборудованной аудиовизуальным пультом и большим мультиэкранным монитором во всю стену. Свет в комнате был приглушен, а у стола стояли два свободных стула, приготовленные для детективов.

– Молодцы, что пришли пораньше, – приветствовала их Копланд. – Быстренько покажу вам, что нашла, и пойду спать.

– Работали всю ночь? – спросил Босх.

– Ну да. Так увлеклась, что не могла остановиться.

– Спасибо. Что вы нам покажете?

Крышка у стола была высокой, а Копланд отличалась низким ростом. Поэтому она работала стоя, отступив в сторону, чтобы оба детектива могли хорошо видеть монитор.

– Ладно, давайте сначала прокрутим все видео, а потом вернемся назад. Первым делом я создала программу триангуляции по всем трем записям. Таймер на одной был отключен, поэтому заодно я синхронизировала временную последовательность событий.

Копланд щелкнула тумблером на пульте, и на ожившем мониторе сразу на трех экранах пошло изображение с камер наблюдения, смотревших под разными углами на Мариачи-плаза и соседние с ней улицы. Почти сразу она нажала на какую-то кнопку, и картинка застыла. Копланд кивнула на центральный экран, показывавший запись из музыкальной лавки.

– Видите, мимо магазина проезжает «Форд Таурус»? Он есть на всех трех видео.

Она показала автомобиль на каждом из экранов. Босх уже заметил, что качество изображения значительно улучшилось. Очевидно, Копланд настроила и подправила картинку, сделав ее четче и разборчивее.

– Я откалибровала шкалу времени по движению машины, так что теперь события на всех записях происходят одновременно. Давайте посмотрим.

Она нажала кнопку, и изображение снова двинулось с места. Экраны находились рядом, поэтому Босху было трудно следить за всеми тремя сразу. Копланд нашла точку триангуляции примерно за минуту до выстрела, и детективы шестьдесят секунд внимательно наблюдали за происходившим, пока на видео Мерсед не упал со стола и его соседи не начали разбегаться.

– Отлично, а теперь посмотрим запись в замедленном движении. Потом скажете мне, что увидели.

Копланд снова включила «пуск». Босх смотрел на центральный экран с сидевшим на столе Мерседом. Это видео было самым четким и единственное запечатлело жертву. Босх испытывал странное чувство, глядя на изображение в замедленном темпе и заранее зная, что произойдет. Сото, в первый раз смотревшая эти записи, подалась вперед, чтобы лучше видеть монитор.

В тот момент, когда пуля ударила в Мерседа, Босх попытался охватить взглядом все экраны. Но не заметил ничего нового или необычного.

Копланд остановила запись и поинтересовалась:

– Ну как, заметили?

– Что именно? – спросил Босх.

Видеоэксперт улыбнулась:

– Давайте поменяем их местами.

Она нажала несколько клавиш, и экраны изменили свое расположение. Теперь в центре оказалось видео с камеры, стоявшей на парковочной площадке возле ресторана «У маленького Педро».

– Смотрим еще раз.

Копланд вновь включила видео, и Босх сосредоточил все внимание на среднем экране. Хотя изображение стало четче и яснее, чем раньше, он по-прежнему видел только зернистую картинку с видом улицы и кусочком Мариачи-плаза, снятой с расстояния в два квартала.

– Есть! – воскликнула Сото. – Я заметила.

– Что заметила? – поинтересовался Босх.

– Там, в окне.

Она указала на окно второго этажа в отеле «Бойл». Оно было темным.

– Острый глаз, – одобрила Копланд. – Давайте еще раз.

Она снова проиграла фрагмент со стрельбой, но теперь Босх смотрел лишь на окно. Он дождался момента выстрела и заметил маленькую вспышку в темноте. Копланд остановила запись.

– Вы об этом? – спросил Босх.

– Да, – ответила Копланд. – Не забывайте, что десять лет назад все записи с камер наблюдения велись в низком качестве, чтобы сэкономить память. Это видео сделано с частотой всего десять кадров в секунду.

– То есть вон то белое пятнышко в окне – вспышка от выстрела?

– Именно так. Все, что успела поймать камера, но этого достаточно. Выстрел был сделан из окна.

Босх уставился на застывшую картинку. Значит, баллистическая экспертиза больше не нужна. Стреляли со второго этажа «гостиницы для мариачи».

– Как раз это я и хотела показать, – сказала Копланд.

Она увеличила изображение на мониторе. Окно разрослось на весь экран, и все трое молча уставились на светлую точку посреди кромешной тьмы.

– Нам надо раздобыть записи этого отеля, Гарри, – пробормотала Сото.

Босх кивнул.

– Нужен ордер на обыск, – продолжала Люсия. – Перевернем все их архивы.

Босх снова кивнул.

– Но это еще не все, – добавила Копланд.

Она снова поменяла экраны так, чтобы Мерсед оказался в центре. Потом пометила кружком индикатора одного из музыкантов. Это был не Мерсед, а человек, стоявший рядом с ним, – трубач. Видеоэксперт нажала «пуск», и светлый кружок остался на лице, держа его в фокусе, а все остальное изображение вокруг него слегка расплылось.

– Следите за кружком, – велела Копланд.

Босх впился взглядом в экран и снова просмотрел весь эпизод с выстрелом, но на этот раз сосредоточился только на трубаче и на том, как тот отреагировал на стрельбу. Музыкант быстро убежал, исчезнув где-то за кадром.

– Хорошо, – произнес Босх, очевидно не увидев того, что должен был увидеть. – На что мы смотрим?

– На два момента, – ответила Копланд. – Во-первых, на его реакцию. Качество картинки в данном случае не важно. Обратите внимание на то, что он делает. И сравните с реакцией других.

Она передвинула индикатор на другого музыканта и снова включила видео. Это был аккордеонист, сидевший рядом с Мерседом на столе. Увидев, как его сосед упал, он улыбнулся, видимо решив, что это какой-то фокус. Но потом заметил, что стоявший рядом гитарист нырнул под стол, и сделал то же самое, постаравшись спрятаться как можно дальше.

– А теперь гитарист, – продолжала Копланд.

Кружок передвинулся на человека, стоявшего у стола и игравшего на гитаре. В первый момент тот тоже выглядел растерянным, но быстро понял, что произошло, и живо залез под стол, прикрывшись для надежности гитарой.

– Покажите еще трубача, – попросил Босх.

Они в молчании проглядели запись.

– Давайте еще раз, – повторил Гарри.

Все трое снова посмотрели эпизод.

– Хорошо, – пробормотал он, – а теперь все целиком и без выделения.

Когда видео закончилось, он продолжал сидеть, молча глядя на экран.

– Вы поняли, о чем я? – спросила Копланд. – Я не про то, что он убежал. Это вполне естественно.

– Думаете, он ожидал выстрела? – осведомилась Сото.

– Это мне неизвестно, – возразила Копланд. – Но он совсем не растерялся, в отличие от остальных. Тут же дал деру. Как будто сразу понял, что Мерседа подстрелили, пока все вокруг стояли раскрыв рты.

Босх кивнул. Это было верное наблюдение – странно, что он не сделал его сам, когда неоднократно смотрел запись. Видимо, потому, что сосредоточился на одном Мерседе и не обращал внимания на остальных.

– Кто он? – поинтересовался Босх.

– Трубач? Кажется, его зовут Охеда, – отозвалась Сото. – Анхель Охеда. Единственный свидетель, сказавший, что побежал сразу после выстрела.

– Отлично, а теперь посмотрим на положение мистера Охеды, – невозмутимо продолжала Копланд. – С помощью триангуляции мне удалось создать цифровую модель этого фрагмента. Разумеется, она довольно приблизительна, поскольку я работала в спешке и считала, что в данном случае быстрота важнее, чем качество.

Она набрала на клавиатуре какую-то команду и убрала средний экран. Вместо него на мониторе появилась грубоватая компьютерная анимация, изображавшая все происходившее во время выстрела с точки зрения камеры в музыкальной лавке. Члены группы были обозначены плоскими фигурками с условными пометками в виде букв. На Мерседе стояла буква А, а на Охеде – Б.

– Программа учитывает пространственное положение тел и воссоздает точную трехмерную модель событий, которой можно манипулировать во времени и пространстве.

С помощью клавиатуры и мыши Копланд стала управлять изображением на экране. Виртуальная камера выехала из магазина и приблизилась к четырем мужчинам, стоявшим вокруг стола. Копланд нажала пару кнопок, и анимация в замедленном темпе продемонстрировала выстрел: траектория пули, обозначенная красным, прочертила путь поперек экрана и пересеклась с сидевшей на столе фигуркой – Мерседом.

– А теперь еще раз, но в другом ракурсе, – сказала Копланд.

Картинка сдвинулась так, что они увидели всю сцену сверху. Видеоэксперт запустила анимацию, и красная линия снова пронзила Мерседа. В момент выстрела фигурка Б, то есть Охеда, двигалась позади стола. Было ясно, что если бы пуля не попала в Мерседа, она угодила бы прямо в Охеду.

– Ничего себе! – воскликнула Сото.

Копланд еще дважды прокрутила анимацию. В первом варианте вся картина снова была показана сверху, но уже с большой высоты, так что в поле зрения попадали Мариачи-плаза, прилегающие улицы и отель «Бойл». Красная линия прочертила путь от окна в гостинице до стола и вновь убедительно продемонстрировала, что Мерсед поймал пулю, которая метила в Охеду.

Во втором случае изображение спустилось до поверхности земли и продемонстрировало горизонтальную траекторию выстрела от отеля до стола. Копланд прокрутила анимацию дважды и трижды, пока не остановила изображение.

– Поговорите с баллистиками насчет траектории пули, упреждения цели и так далее, – предложила она. – Но по этой модели видно, что, если за фигурой Б следили с помощью оптического прицела, стрелок мог спустить курок раньше, чем заметил, что фигура А – то есть жертва – находилась на линии огня.

Босх кивнул:

– Туннельное зрение. Иногда это называют снайперской слепотой – когда не видишь ничего, кроме цели.

Гарри встал. Он был слишком взволнован, чтобы сидеть на месте.

– Трубач, – пробормотал он. – Надо его найти.

Копланд положила диск в пластиковый футляр и протянула Сото.

– Я сделала копию нашей анимации. Надеюсь, это поможет. Если понадобится, мы можем построить более детальную модель.

Сото кивнула и взяла диск.

– Отлично, – сказала она. – Спасибо.

– Постарайтесь выспаться, Бэйли, – посоветовал Босх. – Вы это заслужили.

Глава 11

Детективы вернулись обратно в офис и занялись каждый своим делом. Они договорились, что Босх оформит ордер на обыск и отнесет его на подпись в суд, а Сото тем временем сосредоточится на поисках трех музыкантов из группы «Лос-Рейес Халиско» и в первую очередь – на Анхеле Охеде, трубаче.

Перед работой Сото решила сходить за кофе, а Босх отправился к капитану и постучал в его кабинет. Он решил сообщить Краудеру о ходе дела. Обычно Босх не особенно старался держать начальство в курсе последних новостей, но теперь ему хотелось убедиться, что Краудер не поддался на уговоры своего лейтенанта и не надумал передать дело Мерседа в убойный отдел. Чем больше капитан будет знать об успехах следствия, тем меньше ему захочется это сделать. В конце концов, если Босх и Сото раскроют дело, все лавры достанутся их начальнику.

К неудовольствию Босха, Краудер взял трубку и позвонил Сэмюэлсу, пригласив его также ознакомиться с отчетом. Гарри предпочел бы обойтись без его участия, поскольку именно лейтенант был инициатором передачи дела в другой отдел.

Босх быстро посвятил их в суть работы, проделанной отделом цифрового видео, и объяснил, что теперь они знают, откуда был сделан выстрел, и собираются найти человека, снимавшего номер в отеле «Бойл» в день стрельбы. Гарри не стал упоминать об анимации Бэйли Копланд и о том, что пуля, попавшая в Мерседа, скорее всего предназначалась Анхелю Охеде. Он хотел сначала получше проработать этот вопрос, а уж потом докладывать Краудеру и Сэмюэлсу. Босх только вкратце сообщил, что Сото разыскивает трех других музыкантов из группы Мерседа и что они намерены их допросить.

– Прекрасно, Гарри, – одобрил Краудер. – Подвижки есть. Продолжайте работать.

– Есть, кэп.

– Мы посадим на телефон Холкомб, – вставил Сэмюэлс. – Прямо с сегодняшнего дня. Кьюарлс все равно занят в суде.

Сара Холкомб и Эдди Кьюарлс были напарниками из их отдела. Кьюарлс считался ветераном, а Холкомб относилась к группе новичков. Они занимались делом, которое рассматривалось в суде, и Кьюарлс, как давний и опытный работник, играл главную роль в судебных заседаниях. Холкомб тоже ходила в суд, но делать ей там было особо нечего. Вместо того чтобы держать ее на правах простого зрителя, Сэмюэлс решил привлечь девушку к работе с телефонными звонками по делу Мерседа. Босх придерживался мнения, что на фильтрацию звонков надо ставить более квалифицированных сотрудников, но в данном случае его вполне устраивала и новенькая.

Вернувшись к себе, Босх увидел на своем столе кофе из автомата на первом этаже. Качество у этого напитка было так себе, но с задачей он справлялся, и Гарри был рад, что Сото прихватила для него стаканчик.

– Следующий за мной, – обратился он к своей напарнице, уже сидевшей за компьютером.

– Не беспокойся, – отозвалась она, не отводя глаз от экрана. – Как-нибудь сочтемся.

Босх открыл ноутбук и начал составлять запрос на получение ордера. Первые страницы представляли собой готовый шаблон, в котором он просто заполнял пустые графы, указывая, где должен проводиться обыск и что является предметом поиска. Единственная трудность заключалась в том, чтобы правильно указать место, в котором находились старые записи из отеля «Бойл». Реставрация гостиницы проводилась одним учреждением, а архивы из нее были переданы другому. В результате документы оказались в руках Исторического общества, которое хранило их неизвестно где. Но это была мелочь по сравнению с главной частью запроса – кратким изложением дела, и тут уже приходилось обходиться без всяких шаблонов. Босху требовалось убедить судью передать в его распоряжение старые бумаги из давно закрытого отеля. Он должен был показать, почему эти документы так важны для следствия.

На составление запроса ушла вся первая половина дня. Перед самым обедом он распечатал его на принтере и дал прочитать Сото: для создания «партнерской» атмосферы и в учебных целях. Ордер на обыск был одним из главных инструментов любого детектива. Когда Сото закончила читать, Босх сообщил, что поедет в суд, а она пока может продолжить поиски трех музыкантов. Оказалось, что за это время его напарница уже нашла двух из них – оба жили неподалеку, – зато третий, Анхель Охеда, оказался крепким орешком. Почти сразу после эпизода со стрельбой он ушел из группы и, судя по всему, уехал из Лос-Анджелеса. По крайней мере, за последние три года ни в полицейской базе данных, ни в архивах иммиграционной службы о нем не было найдено ни слова.

– Может, те двое про него знают? – предположил Босх.

– Я тоже надеюсь. Или хотя бы знают кого-то, кто знает о нем. Мы сможем заняться этим после обеда?

– Да, не будем терять время. А по дороге завезем ордер в Историческое общество.

– Отлично.

Место, куда направлялся Босх, было известно как Центр уголовной юстиции имени Сары Шортридж Фольтц, но на самом деле никто его так не называл. Это звучало слишком длинно и трудно для обычных копов, предпочитавших беглую скороговорку. Большинство копов и адвокатов говорили просто «УС» – уголовный суд – или «два-десять», по адресу дома на Вест-Темпл-стрит. Здание стояло в одном квартале от офиса полиции, и Гарри отправился туда пешком: брать машину и искать место на парковке вышло бы гораздо дольше.

Босху повезло. Дежурным судьей, отвечавшим за административные вопросы, включая выдачу ордеров, оказалась Ширма Бартлет, которую он знал еще прокурором. У них всегда были чисто деловые отношения, но они нравились друг другу; когда Босх сообщил секретарю, что пришел за ордером, его тут же пригласили в кабинет. Обычно детективов заставляли просто прохлаждаться в вестибюле, пока судья рассматривал их запрос.

– Гарри, не могу поверить, что ты еще в деле! – воскликнула Бартлет, когда он вошел.

Она встала и обошла вокруг стола, чтобы пожать ему руку.

– Это ненадолго, – ответил Босх. – Мой контракт заканчивается через год, хотя иногда мне кажется, что я столько не протяну.

– Ты? Да тебя из полиции и силком не вытащить. Садись.

Она кивнула ему на пустое кресло и вернулась за свой стол. Бартлет была симпатичной и приятной женщиной с располагающими манерами, за которыми скрывалась железная судейская хватка. В прокурорском прошлом ее звали Бухгалтершей, потому что она прекрасно разбиралась во всех финансовых вопросах и к тому же имела замечательную память на любые цифры, от статей Уголовного кодекса до тюремных сроков, полученных фигурантами выигранных ею дел. Босх дважды работал с ней в девяностых, расследуя убийства с финансовой подоплекой, – в обоих случаях был вынесен обвинительный вердикт. Гарри положил на стол запрос на ордер.

– Что у нас тут? – спросила судья, пролистывая страницы резюме. – А, гостиничные книги.

– Ну да, – ответил Босх. – Ищем одного постояльца.

– Историческое общество…

Бартлет просто читала вслух, поэтому Босх не ответил. Он сидел и ждал.

– Я помню дело Мерседа. Тогда меня уже не было в прокуратуре, но я за ним следила. Значит, он умер.

– Да. Это было в газетах.

– Знаешь, днем у меня работа, а вечером – дети и муж, так что времени на газеты не остается… Я не в курсе последних новостей.

Босх ограничился кивком, следя за тем, как она просматривает принесенный им документ.

Судья взяла маленький молоточек, лежавший на ее столе, и Босх увидел, что на самом деле это шариковая ручка. Она расписалась на первом листе документа и с улыбкой протянула его Босху.

– Надеюсь, это поможет, детектив.

– Я тоже. Спасибо, ваша честь.

Он встал и направился к двери.

– Когда на пенсию? – вдогонку спросила Бартлет.

– Наверное, в конце года, – обернувшись, ответил Босх.

– Наверное?

Он пожал плечами:

– Кто знает, как все повернется.

– У тебя все получится, Гарри, – заверила судья. – Надеюсь, ты пригласишь нас с Джерри на вечеринку.

Босх догадался, что Джерри – ее муж. Он улыбнулся:

– Считайте, вы уже в списке.

Покинув здание суда, он направился через Пуэбло к Аламида-стрит. По дороге он заглянул к «Филиппу» за французским дип-сандвичем. За сто лет в этом заведении ничего не изменилось. Посетители терпеливо стояли у прилавка кулинарии и ждали своей очереди. Фокус был в том, чтобы попасть к самому быстрому раздатчику. Болтуны и балагуры, перекидывавшиеся шутками с клиентами, обычно обслуживали дольше. Босх выбрал серьезную женщину с замкнуто-деловитым видом и не прогадал. Его очередь двигалась быстро, и через несколько минут он уже сидел за длинным столиком с сандвичем, картофельным салатом и стаканом кока-колы.

Еда, как обычно, вызвала у него прилив сил, и Гарри подумал, не встать ли в очередь за второй порцией, но потом решил, что это будет перебор. К «Филиппу» он заглянул не только за дип-сандвичем. Ресторан находился как раз напротив станции Юнион. Перекусив, Босх пересек улицу и вошел в просторное здание вокзала. У входа стояли старомодные телефонные кабинки; зайдя в одну из них, Гарри снял трубку, набрал номер и закрыл галстуком микрофон, чтобы исказить свой голос.

Глава 12

Сото уже собрала вещи и ждала его в офисе. Оба музыканта из «Лос-Рейес Халиско», которых ей удалось найти, жили в Северном Голливуде, всего в паре кварталов друг от друга, из чего можно было заключить, что они все еще дружат и, возможно, играют вместе. Детективы собирались вновь допросить их как свидетелей – на тот случай, если они вдруг скажут или вспомнят что-то новое. Кроме того, музыканты могли подсказать, как выйти на Анхеля Охеду, чье местонахождение пока оставалось неизвестным.

– Давай сначала завезем ордер в Историческое общество, а потом двинем в Уэлли, – предложила Сото. – Лучше поторопиться, пока не начались пробки.

– Пробки есть всегда, – возразил Босх.

Первым, кого они допросили, был Эстебан Эрнандес, гитарист группы. Он жил в крупном жилом комплексе на Норс-Ланкершим, в здании с центральным двором и открытым бассейном, вокруг которого по вечерам собирались местные жители. Пока Босх и Сото шли по огибавшей его дорожке, направляясь в квартиру 3-К, кучка мужчин у сухого бассейна глазела на них, обмениваясь репликами. Босх различил слова «policia», «heroina» и «la tiradora»[6] и понял, что они узнали Сото.

Босх громко постучал в дверь с номером 3-К, и они стали ждать.

– Похоже, те парни внизу тебя знают, – заметил Гарри. – Я их слышал.

– Наверное, видели по телевизору, – ответила Сото.

– Тебя это не беспокоит? Не думаешь, что «Тринадцатая улица» назначила за тебя награду?

– Возможно. Но потом с ними кое-кто поговорил.

– Кто?

Прежде чем Люсия ответила, дверь открылась, и они увидели коренастого мужчину, в котором Босх без труда узнал одного из музыкантов с видеозаписи на Мариачи-плаза. У него были широкие плечи, тощие бедра, большой живот и черные усы щеткой.

– Мистер Эрнандес? – спросил он. – Полиция Лос-Анджелеса.

Босх показал свой жетон и представил Сото. Она заговорила с Эрнандесом по-испански, и тот ответил на том же языке. Их провели в маленькую, но чистую и аккуратную квартирку. Эрнандес сел на кушетку, которую превратил в подобие дивана с помощью приваленных к стене подушек. Босх задержался у двери, позволив своей напарнице выйти вперед и завести беседу: это было ее шоу. Сото тоже осталась на ногах, держась прямо перед Эрнандесом.

Босх понимал большую часть того, что говорила Сото. Сначала она объяснила, что ранение Мерседа переквалифицировано в убийство и теперь они с Босхом расследуют это дело. Потом спросила, может ли Эрнандес добавить что-то новое о тогдашнем эпизоде: какие-нибудь детали или мысли, которые пришли ему в голову на этот счет. Самого Эрнандеса Босх понимал гораздо хуже. Музыкант говорил охрипшим голосом и, возможно, пил что-то крепкое перед их приходом. Некоторые слова он произносил нечетко, другие бубнил и комкал, проглатывая целые слоги. Но в общем было ясно, что ему нечего добавить к прежним показаниям из «книги убийств».

Сото осведомилась, не знает ли он, где можно найти других музыкантов группы – Анхеля Охеду и Альберто Кабраля. Босху понравилось, что напарница спросила про Кабраля, хотя они уже знали его адрес. Это был ловкий ход, который использовали опытные детективы, чтобы проверить искренность свидетеля. Люсия додумалась до него сама, и Босху даже не пришлось ее учить.

На вопрос об Охеде Эрнандес только покачал головой, но зато сразу ткнул большим пальцем за плечо и назвал адрес Кабраля. Сото задала ему еще несколько общих вопросов и под конец поинтересовалась, почему, по его мнению, Охеда в тот день бросился бежать. Лицо Эрнандеса выразило недоумение:

– Qué?[7]

Сото повторила вопрос, объяснив, что на записи с камеры наблюдения видно, как Охеда побежал сразу после выстрела, словно заранее знал, что произойдет.

Эрнандес ответил, что не следил за Охедой, поскольку в тот момент прятался под столом. Сото понимающе кивнула и начала расспрашивать об Охеде и о том, не было ли у него врагов и не жаловался ли он на какие-нибудь проблемы незадолго до стрельбы.

Никакого внятного ответа она не получила. То ли Эрнандес действительно ничего не знал о трубаче, то ли притворялся, что не знает. Он сказал, что Охеда появился в их ансамбле месяцев за девять до эпизода со стрельбой и ушел практически сразу после него. Эрнандес и Кабраль нашли двух других музыкантов и оставили за собой название «Лос-Рейес Халиско».

Сото спросила, откуда Охеда пришел в их коллектив, но Эрнандес только пожал плечами. Он ответил, что вообще-то Охеда родом из Чиуауа, но он не помнит, при каких обстоятельствах тот попал в группу. Кажется, Кабраль познакомился с ним на Мариачи-плаза и пригласил в свою команду, решив, что участие трубача поможет им получать больше заказов. Во время разговора Эрнандес вспомнил еще одну деталь. Он добавил, что Охеда внешне был очень привлекателен, и это тоже говорило в его пользу. У него уже имелись свои поклонники среди любителей мариачи, и музыканты надеялись, что с его помощью смогут обойти конкурентов на площади, где любое преимущество давало больше шансов получить работу.

Сото поблагодарила Эрнандеса, а Босх ограничился кивком. Детективы проехали еще несколько кварталов вверх по Норс-Ланкершим и остановились у почти такого же комплекса, где жил Эрнандес. Однако Кабраля не оказалось ни дома, ни во внутреннем дворе, где несколько мужчин сидели вокруг костра и что-то жарили на гриле. Люсия спросила их о Кабрале, но они молча покачали головами. Никто о нем не знал.

Босх и Сото заехали уже далеко от центра и своего офиса и решили, что будет лучше посидеть в машине и подождать Кабраля. Босх припарковался на обочине прямо у ворот дома, чтобы не прозевать музыканта, если он все-таки появится.

– Ну, что ты думаешь? – спросила Сото, когда они остановились и заглушили мотор.

– Думаю, ты отлично провела допрос, – ответил Босх.

– Спасибо.

– И еще я думаю, что мы должны найти Охеду. Надеюсь, он не вернулся в Чиуауа, иначе нам придется искать иголку в стоге сена.

– Все может быть. Его грин-карта просрочена. Он вполне мог вернуться.

– Вопрос – почему?

Сото кивнула:

– Ты веришь, что Эрнандес действительно не знает, где Охеда?

Босх подумал, прежде чем ответить:

– Пожалуй, да. Музыканты редко сидят на месте. Вечно шатаются туда-сюда.

Сото снова кивнула, и на некоторое время они замолчали. Потом Гарри вспомнил про незаконченный разговор:

– Ты не договорила насчет награды от «Тринадцатой улицы». Что там было дальше? Кто-то с ними поговорил?

– Да, парни из отдела по борьбе с организованной преступностью. Они встретились с авторитетами банды и сказали, что если со мной что-то случится, вся полиция Лос-Анджелеса начнет против них войну. Их не оставят в покое, пока полностью не уничтожат. Они получат черную метку.

– И что? Бандиты пообещали, что не тронут тебя?

– Именно так.

Босх кивнул, продолжая размышлять о Сото и ее прошлом. Его следующий вопрос был связан с делом Бонни-Брае.

– Ты что-нибудь помнишь про тот день? – спросил он. – Когда начался пожар? Сколько тебе тогда было – лет шесть или семь?

Сото ответила не сразу.

– Мне было семь, и я помню только дым, пробивавшийся под дверь. Мы пытались выйти, но тут же вернулись, потому что всю лестницу охватил огонь. Мы просто закрыли дверь и остались сидеть внутри.

– А учитель был с вами?

– Да, мисс Гонсалес… она погибла. Мы оказались в ловушке, и никто не шел нам на помощь, а потом в комнату повалил дым. У нас были передники, в которых мы занимались рисованием, и миссис Гонсалес вместе со своей помощницей Адель разрезала их ножницами и сказала, чтобы мы намочили лоскуты в аквариуме с рыбками и прижали к носу и губам.

– Разумно.

– Но дыма становилось все больше, и мы начали кашлять и задыхаться. Тогда мы забрались в кладовку и закрыли за собой дверь – все, кроме мисс Гонсалес, потому что ей не хватило места. Она осталась снаружи и продолжала звать на помощь. Кричала во весь голос.

– Но никто не пришел?

– Очень долго никто не приходил. А потом мы услышали, что мисс Гонсалес замолчала, и дым начал проникать в кладовку.

Босх представил, какой ужас им пришлось пережить – кучке маленьких детей и одному взрослому.

– Потом дыма стало очень много, и мы начали терять сознание. Некоторые так и не очнулись. Меня спас пожарный. Он сделал мне дыхание «рот в рот» и надел кислородную маску. Я помню, как мы ехали в машине и они пытались привести в чувство мою лучшую подругу, Эльзу. Но ничего не вышло. Меня спасли, а ее нет. Не понимаю почему.

Босх не знал, что ответить, и промолчал. Ему хотелось сказать напарнице что-то ободряющее и позитивное.

– Ты узнала, кто был этот пожарный? – спросил он наконец.

– Нет. Наверно, его имя было в отчетах, но я их никогда не видела.

Гарри кивнул. И тут заметил движение в зеркале заднего вида. Какая-то машина медленно ползла вдоль припаркованных у обочины автомобилей. На вид это была допотопная развалюха с опущенными окнами.

Босх вытащил из-за пояса пистолет и положил на колено, направив дулом к дверце.

– Что там? – поинтересовалась Люсия.

– Надеюсь, что ничего.

Сото шевельнулась в кресле и повернулась лицом к двери. Она тоже достала пистолет и, взяв его двумя руками, опустила на колени.

– Только меня не подстрели, – предупредил Босх.

Он почувствовал, что его голос напряжен. В кровь хлынул адреналин. Машина была уже рядом, и Гарри разглядел в ней по меньшей мере три фигуры. Двое сидели спереди, третий – посередине заднего сиденья.

Автомобиль медленно проехал мимо, и Босх обменялся взглядами с передним пассажиром и с тем, кто сидел сзади. Оба от подбородка до плеч были сплошь покрыты татуировками. Они уставились на Босха, но не сделали никаких движений и проехали дальше. Гарри ослабил руку на рукоятке пистолета и взглянул на номерной знак машины.

Микрофон его полицейской рации так износился, что едва держался на шнуре, поэтому его приходилось вешать на зеркало. Босх снял микрофон и связался с центром связи, чтобы назвать номер машины и выяснить, кто ее владелец.

– Ты их знаешь? – спросил он Сото, ожидая ответа диспетчера. – Они из «Тринадцатой улицы»?

– Нет. Похожи на обычную шпану, но кто их разберет. Зачем «Тринадцатой улице» соваться к нам?

– Из-за тебя. Те парни у дома Эрнандеса знают, что ты участвовала в перестрелке на Пико-Юнион. Если кто-то из них связан с «Тринадцатой», возможно, они думают, что если уберут тебя на чужой территории, это сойдет им с рук.

Сото промолчала. Босх продолжал:

– И потом, «чолос»[8] в этом драндулете – молодая кровь. Они не всегда слушают авторитетов, когда те договариваются с копами. Им надо заявить о себе.

Диспетчер на связи выдал информацию по номеру. Машина была зарегистрирована на владельца, жившего в Сан-Фернандо – маленьком городке в долине, окруженной со всех сторон Лос-Анджелесом.

– Это не территория «Тринадцатой улицы», – заметила Сото, когда Босх повесил микрофон на зеркало.

– Расслабляться в любом случае не стоит.

Машина свернула направо на следующем перекрестке. Значит, бандиты могли сделать круг и вернуться обратно: для еще одной проверки или чего-то похуже.

Босх завел мотор и тронулся с места. Он проехал до перекрестка и свернул там же, где обогнавшая их машина. Детективы обогнули весь квартал, но не заметили никаких следов автомобиля. Тогда они вернулись назад и припарковались на прежнем месте.

– Может, это просто случайность, – с наигранной беззаботностью предположила Сото.

– Может, – ответил Босх.

Они прождали еще полчаса, однако Кабраль все не появлялся. Гарри решил посидеть еще десять минут, но уже через пять к остановке на углу подъехал рейсовый автобус и из него вышли несколько пассажиров, один из которых был похож на аккордеониста с видеозаписи.

– Это он? – поинтересовался Босх.

Сото вгляделась в мужчину и кивнула:

– Похоже, да.

Они одновременно вышли из машины. Босх, оказавшись со стороны улицы, огляделся: он все еще беспокоился по поводу той колымаги и сидевших в ней бандитов. Но поблизости никого не было, и он, перейдя на тротуар, присоединился к своей напарнице.

Человек, похожий на Альберто Кабраля, нес в руках две большие сумки, видимо набитые продуктами. Они казались тяжелыми и раздутыми от банок и консервов. Босх и Сото преградили ему путь. Люсия показала свой жетон и спросила его имя и фамилию.

– Мы хотим поговорить с вами по делу Орландо Мерседа, – объяснила она на английском.

Кабраль попытался пожать плечами, однако с тяжелыми сумками это было довольно трудно.

– Но я ничего не знаю, – заговорил он с сильным акцентом.

– Вы слышали, что мистер Мерсед умер? – осведомилась Сото.

– Да, слышал, – отозвался Кабраль.

– Вы знаете, где сейчас Анхель Охеда? – вставил Босх.

– Да, я его знаю.

– Вы знаете, где он находится? Нам надо с ним поговорить.

Сото повторила вопрос на испанском, и Кабраль ответил на английском:

– Да, он уехал в Талсу.

– Талса, штат Оклахома? – уточнила Сото.

Кабраль кивнул. Он поставил сумки на землю, чтобы дать отдохнуть рукам. Они выбрали неудачное место для допроса, подумал Босх, тем более что им требовались подробные сведения об Охеде. Он нагнулся и взял одну из сумок.

– Давайте я вам помогу. Занесем ваши продукты, а потом поговорим.

Через пять минут они уже сидели в скромной квартирке Кабраля, который, как и его товарищ Эрнандес, жил один. Нерегулярная работа и выступления по ночам располагают к одиночеству. В доме не было заметно следов присутствия семьи. Ни фотографий в рамках, ни детских рисунков на холодильнике. Босх вспомнил наклейку, которую видел как-то на бампере: «Играешь на аккордеоне – сидишь в тюрьме». Похоже, для Кабраля его жизнь музыканта-мариачи стала чем-то вроде добровольной самоизоляции.

– Как вы узнали, что Охеда переехал в Талсу? – спросила Сото.

Избавившись от своих сумок, Кабраль смог наконец как следует пожать плечами.

– Не помню, – ответил он. – Вроде бы он сказал, что хочет перебраться в Оклахому, заняться баром своего дядюшки.

– Это было десять лет назад? – уточнила Люсия. – Сразу после той истории с Орландо?

Он кивнул:

– Да, вскоре после этого.

Кабраль остановился посреди маленькой кухни и принялся вытаскивать свои продукты, а Босх и Сото смотрели на него с порога комнаты. Музыкант открыл холодильник, чтобы достать пакет молока, и по дому разнесся запах залежавшейся пищи.

– А позже вы о нем что-нибудь слышали?

– Нет.

– Но вы уверены, что он уехал в Талсу? – спросил Босх.

– Да, в Талсу, – подтвердил Кабраль. – Я переслал ему туда деньги, которые мы заработали на последнем выступлении.

Босх перешел на кухню и встал рядом с Кабралем. Следующие вопросы были очень важны.

– Вы помните, куда отправили деньги?

– Говорю же – в Талсу.

– Но на какой адрес? Куда именно в Талсу?

– В бар, где он работал.

– Помните название бара?

– Да. «Эль-Чиуауа».

– Так называется бар в Талсе? «Эль-Чиуауа»?

– Да, я его запомнил. Потому что так же называется город, откуда он приехал. Чиуауа, а не чихуахуа, как собака.

Босх кивнул. Название бара – это уже кое-что. Он решил сменить тему.

– Почему вы пригласили его в оркестр? – поинтересовался он. – Он ведь не из Халиско.

Кабраль снова пожал плечами:

– Нам требовался трубач, а он всегда торчал на площади. Он умел играть. Вот я и подумал – почему бы нет?

– У Охеды были какие-то проблемы? Может, он с кем-то не ладил?

– Не знаю. Он мне не говорил.

– Вы когда-нибудь обсуждали с ним ту стрельбу на площади? После того, как все случилось, и до того, как он уехал в Талсу?

На этот раз Кабраль не стал пожимать плечами, а нахмурился и покачал головой:

– В общем, нет. Он только сказал, что ему повезло, а Орландо – нет.

– А он не говорил вам, что в курсе произошедшего? Что ему известно, кто стрелял в Орландо и почему?

Музыкант бросил на Босха удивленный взгляд. Гарри решил, что он ведет себя естественно.

– Нет, никогда, – ответил Кабраль.

Босх почувствовал, что его слова искренни. Он оглядел комнату, думая, какой бы вопрос еще задать. В углу на маленьком столе находилась стопка бухгалтерских книг и ящичек с картотекой.

– Вы были менеджером группы, верно? – спросил он.

– Да, – ответил Кабраль.

– Вели бухгалтерию?

– Да. Когда было что вести. В наши дни у мариачи мало работы. Никто не уважает традиции.

Босх кивнул. Он тоже так считал.

В общем и целом допрос удался. Они получили новую информацию, которую следовало проверить. Но прежде чем уйти, Босх решил запустить пробный мяч. Неожиданный поворот в беседе может застать свидетеля врасплох и дать хороший результат.

– Как насчет наркотиков? – осведомился он.

Кабраль настороженно прищурился:

– Каких наркотиков?

– Нам говорили, что Охеда употреблял.

Музыкант покачал головой:

– Только не при мне. У нас было правило. Никаких наркотиков.

– Ясно, – сказал Гарри. – Никаких наркотиков.

Что ж, попробовать все-таки стоило.

Попрощавшись с Кабралем, они вернулись к машине, и Босх еще по пути, огибая ее сзади, увидел недавний автомобиль с бандитами: теперь он стоял на другой стороне улицы ярдах в сорока от них. Бросив на него небрежный взгляд, Гарри заметил, что в салоне по-прежнему трое.

Босх отпер дверцу «Форда», но не сел в салон, а открыл багажник. Он снял пиджак, чтобы кобура с пистолетом и жетон на поясе оказались на виду. Не торопясь, сложил пиджак вдвое и бросил на заднее сиденье. Сото уже сидела в пассажирском кресле. Босх заговорил с ней спокойным тоном:

– Твои друзья здесь.

– Какие друзья?

– Из Сан-Фернандо.

– Где?

– На той стороне улицы.

Сото оглянулась и увидела машину. Ее лицо стало серьезным.

– Что будем делать?

– Вызывай поддержку и сиди тихо. Я хочу нанести им визит.

– Гарри, может, лучше подождать, пока…

Он захлопнул дверцу и подошел к багажнику. Откинув крышку, Босх нагнулся и расстегнул чехол с дробовиком. Используя багажник как прикрытие, он оглядел улицу и подождал, пропуская поток машин. Он слышал, как Сото говорила по рации, вызывая помощь. Как только улица очистилась от транспорта, Босх отошел от багажника, держа в руках «ремингтон 870», и направился через проезжую часть прямиком к автомобилю с бандитами. Почти сразу он услышал, как в машине завели мотор.

Босх на ходу зарядил дробовик, вставив патроны в щель ствольной коробки. Магазин был наполовину полон, когда автомобиль дал газу и, сделав крутой разворот, рванул в другую сторону.

– Эй, куда же вы? – крикнул он вслед удалявшейся машине.

Сото бежала к нему через улицу, прижимая пистолет к бедру.

– Гарри, какого черта ты делаешь? – воскликнула она.

Босх ответил не сразу. Он проследил за тем, как автомобиль резко повернул направо и исчез в соседнем переулке.

– Я послал им весточку, – произнес он наконец.

– Какую весточку? – не поняла Сото. – Мы даже не уверены, что они из «Тринадцатой улицы».

– Не важно, кто они такие. Наша банда круче, чем их. Вот мое послание.

Сзади на улице появилась патрульная машина – со включенными мигалками, но без сирены. Босх опустил ружье к ноге и нагнулся к окну, чтобы побеседовать с подъехавшим водителем.

Глава 13

Единственным, почему Босх жалел о своей выходке с дробовиком, была необходимость битый час объясняться с патрулем и ждать, пока полиция прочешет весь квартал. Только когда ситуацию определили как ВТСУП – в полицейском лексиконе это означало «вызов к транспортному средству, уехавшему по прибытии», – их с Сото отпустили и позволили ехать дальше. Однако ни послеполуденные пробки, задержавшие их на обратном пути, ни мимолетная сцена с «ремингтоном» не погасили прилив энергии, который Босх чувствовал по дороге в офис.

Недавний анализ видеозаписи и выход на Охеду в Талсе – пусть и с задержкой в десять лет, – несомненно, придали делу новый импульс. Если трубач действительно уехал в Оклахому после стрельбы, у них есть все шансы его найти. Для начала надо подтвердить его местонахождение, а потом – побеседовать с ним лично. Возможно, Охеда и не был замешан в этом деле, но он знал о нем гораздо больше, чем говорил следствию. Его показания направили расследование по ложному пути, описав произошедшее как случайную пулю от бандитов, хотя у выстрела на площади могли быть совсем другие мотивы. Поскольку Охеда что-то скрывал, не стоило решать этот вопрос по телефону или доверять его местным полицейским. Босх объяснил Сото, что надо убедить Краудера отправить их в Талсу и провести допрос самостоятельно.

– Ты там уже бывал?

– Где, в Талсе? Да, один раз, проездом. Лет пять назад мне пришлось допрашивать одного парня, который жил в маленьком городке к северу от Талсы. Позже там все разрушило торнадо. История вышла забавная. В смысле, теперь она кажется забавной. А тогда я здорово разозлился и вообще зарекся работать с копами в других штатах.

– А что случилось?

Босх рассказал ей, что произошло. В 1990-м, расследуя дело о незаконном вторжении в дом с ограблением, изнасилованием и убийством, криминалисты провели анализ ДНК. Экспертиза указала на ранее судимого Фрэнка Томлинсона, чей послужной список брал начало в далеком прошлом, с многократных сроков в колонии для несовершеннолетних. Томлинсон в это время был на свободе, причем о его местонахождении никто не знал с 2006 года, когда он исчез после освобождения на поруки. Однако его семья жила в Лос-Анджелесе, и Босх вместе со своим тогдашним партнером Дэйвом Чью решил разыграть эту карту. Сначала они получили разрешение на прослушивание телефонных звонков матери Томлинсона и его брата. Затем Босх явился к ним в дом и стал расспрашивать о подозреваемом, намекнув, что хотел бы поговорить с Фрэнком по старому делу об убийстве. Дэйв в это время сидел на прослушке и ловил все звонки из дома после ухода Босха.

Само собой, братец позвонил Томлинсону и сообщил о визите копов. Звонок поступил на сотовый телефон в городке Бикон, штат Оклахома. Босх сразу же связался с местной полицией и по электронной почте выслал фото Томлинсона сержанту Хайдену, который опознал в нем Тома Фрэйзера, одного из двух таксистов, работавших в городе. Босх попросил последить за Томлинсоном-Фрэйзером до завтрашнего дня, пока они с Чью не приедут в Бикон. Он боялся, что звонок брата может спугнуть подозреваемого и тот снова сбежит. Хайден ответил: слежка не проблема, но почему бы ему просто не арестовать Томлинсона и не подержать в городской тюрьме? Босх объяснил, что не стоит, поскольку они хотят сначала просто поговорить с подозреваемым, а уже потом сажать его под арест и давать право на услуги адвоката.

Хайден согласился не трогать Томлинсона и попросил выслать на электронный адрес информацию об их прилете в Талсу. Он сказал, что заберет их в аэропорту и отвезет прямо к дому подозреваемого, где они наверняка его застанут, поскольку Томлинсон работает в ночную смену.

Однако Босх до прибытия на место не знал, что Бикон был совсем крошечным городком и в нем работало всего четверо полицейских, которые дежурили по очереди. Поэтому, когда Хайден, единственный на тот момент дежурный, поехал встречать их в аэропорт, Томлинсон оказался без присмотра. Подозреваемый не стал терять время даром и удрал из города. Он исчез задолго до того, как Босх и Чью добрались до ранчо, где жил Томлинсон и где сержант Хайден добросовестно за ним следил, пока не пришло время отправляться в аэропорт.

– Надеюсь, это шутка? – спросила Сото.

– Если бы.

– А ты потом нашел этого парня – Томлинсона?

– Не скоро. Он решил действовать по старой схеме и устроился в захолустном городишке в Миннесоте. К счастью, шефом там был бывший детектив из Лос-Анджелеса, который свято следил за всеми объявлениями о розыске и даже развешивал их над своим столом. Он сразу узнал Томлинсона и приказал его арестовать. Это случилось в прошлом году.

– По крайней мере, он получил по заслугам.

– Да, если не считать того, что тот косяк в Оклахоме позволил ему еще четыре года гулять на свободе. Довольно смешная история, если в нее особо не вникать.

У Босха завибрировал телефон, и он взглянул на экран. Звонили из Исторического общества. Человек из дирекции сообщил, что требуемые материалы взяты из архива и их можно забрать. Босх ответил, что уже едет.

Когда они вернулись в офис, там было почти пусто. Сото взяла с собой гостиничный журнал, который им выдали в Историческом обществе, и начала работать с ним еще в машине. По дороге ей удалось установить имя человека, жившего в день покушения на Мерседа в номере 211: именно оттуда, судя по видеозаписи, был сделан выстрел. Его звали Рудольфо Мартин. Заодно Сото стала проверять все фамилии, зарегистрированные в журнале, прогоняя их через базы данных по лицам с криминальным прошлым и прочим правонарушителям, привлекшим внимание властей.

Сев за стол, Сото немедленно приступила к делу, а Босх поспешил к капитану Краудеру, пока тот не ушел с работы. Он хотел добиться от шефа разрешения на поездку в Талсу. Когда Босх вошел в его кабинет, тот уже стоял посреди комнаты и натягивал пиджак.

– Обрадуй меня, Гарри, – сказал Краудер.

Это было его обычное приветствие для детективов, заходивших к нему без вызова.

– Мы работаем над делом, кэп. Похоже, один из наших ключевых свидетелей живет в Талсе и…

– Что за свидетель?

– Музыкант, игравший вместе с жертвой. Появилась кое-какая новая информация, и нам надо с ним поговорить. Лично.

– Почему не по телефону?

– Это не просто очередной свидетель. Мы думаем, он знает больше, чем рассказал. Я имею в виду – прежним детективам. К тому же он уехал сразу после той истории.

– Эти мариачи все время путешествуют, разве нет? Им нужно ездить в поисках работы.

– Верно, но мариачи не поедет из Лос-Анджелеса в Талсу. Ему нечего там делать.

Краудер застегнул пиджак и снова сел за стол.

– Может, он единственный мариачи в Талсе.

Босх некоторое время молча смотрел на шефа.

– Вы нам отказываете, капитан?

– Это опасная поездка?

Босх утвердительно кивнул: не потому, что действительно считал ее опасной, а потому, что понял смысл его вопроса. Краудер беспокоился о средствах, выделенных для поездок полицейских. В опубликованном им две недели назад служебном меморандуме говорилось о том, что до конца года все заявки на получение командировочных будут рассматриваться в особом порядке, поскольку выделенный на них бюджет – самый крупный из всех отделов – истощился раньше, чем ожидалось. Такие меморандумы, резко ограничивавшие возможности детективов, повергали Босха в полное уныние.

Краудер спросил об опасности поездки, потому что хотел отправить в командировку только одного детектива: это бы вдвое сократило расходы.

– Не выйдет, – сказал Босх.

– Что не выйдет? – поинтересовался Краудер.

– Отправить одного из нас. Тогда придется выбрать Сото, потому что неизвестно, говорит ли музыкант по-английски. Она хорошо справляется, я не спорю. Но вряд ли вы хотите послать в одиночку детектива, который работает у нас меньше месяца.

– Ты прав, не стоит.

– Мы должны ехать вместе. Есть основания думать, что пуля на самом деле предназначалась для того парня.

Краудер ничего не ответил, и Босх решил, что он намерен отменить поездку и предложить решить вопрос по телефону.

– Вы слышали, что я сказал? Мы думаем, настоящей целью преступника был этот трубач из Талсы.

– Да, я слышал. Ты только забыл добавить, что он предположительно живет в Талсе. А на самом деле может быть где угодно, хоть в Тимбукту.

– Верно. Но если он там, у нас появится хорошая зацепка.

Краудер снова промолчал.

– Послушайте, капитан, у начальства есть депозитный фонд для инвестиций, – напомнил Босх. – Малинс заинтересован в этом деле. Почему бы ему немного нам не помочь? Или обратимся к бывшему мэру – раз он так любит разбрасываться деньгами…

Капитан остановил его движением руки:

– Забудь о бывшем мэре. Он уже и так подкинул нам проблем. – И тут, в неожиданном приливе щедрости, шеф решил дело в его пользу: – Ладно, не волнуйся о деньгах, я с этим разберусь. Когда вы хотите ехать?

Босх поспешил воспользоваться моментом, пока Краудер не передумал:

– Чем скорее, тем лучше. У нас есть информация, что парень работает в баре. Я бы поехал завтра. Если он действительно бармен, то наверняка будет там: завтра день получки и начало уикенда.

– Отлично, так и сделаем. Утром уточню насчет денег.

– Спасибо, капитан.

Босх вернулся в свой офис. Он еще издали увидел, что его кресло передвинуто к столу Сото и в нем сидит Сара Холкомб – детектив, которой Сэмюэлс поручил отвечать на звонки по поводу обещанной награды.

– Есть хорошие новости? – спросил он, зайдя в маленький отсек.

Холкомб хотела было встать, но Гарри положил руку на ее плечо:

– Сидите, все в порядке. Я схожу за кофе.

– Вы уверены?

– Да. Кому-нибудь взять чашечку?

Обе женщины отказались.

– Ну как, раскрыли наше дело, Холкомб? Получили чистосердечное признание?

– Не совсем.

Сото протянула ему листочек с записями звонков.

– Вот, взгляни, это интересно.

Босх взял бумажку и прочитал краткое резюме, сделанное Холкомб:

«Звонивший сообщил, что стрельба связана с делом Бонни-Брае и пожаром в 1993-м. По словам звонившего, Мерсед знал, кто устроил пожар, и получал угрозы».

Босх на всякий случай проверил, нет ли записи с обратной стороны листка. Там было пусто. Он вернул бумажку Сото, которая развернулась в кресле и посмотрела на него с невозмутимым видом, хотя прекрасно знала, что звонил он.

– Звонок был анонимный? – спросил Гарри.

– Да, – подтвердила Холкомб. – С платного автомата на Юнион-стейшн. Я проверила номер.

Босх бросил на нее быстрый взгляд. Он не ожидал, что Сара будет проверять. Впрочем, именно ради такого случая он и решил позвонить с платного автомата.

– Пожалуй, надо этим заняться, – заметил Гарри. – Девяносто третий? Скорее всего расследование вели Уиттакер и Дюбоз. Нужно с ними поговорить, посмотреть, нет ли какой-нибудь связи. Вряд ли что-то получится, но можно заглянуть в их досье по Бонни-Брае. Сверить имена и все такое.

– Хотите, я этим займусь? – с готовностью предложила Холкомб.

– Нет, мы сами справимся, – ответил Босх. – Не стоит придавать большого значения этим звонкам. Люди просто хотят заработать деньжат, только и всего.

– Само собой, – согласилась Холкомб. – Многие этого даже не скрывают.

– Есть еще что-нибудь интересное?

На столе лежала целая стопка бумаг с записями по звонкам.

– Почти нет, – сообщила Холкомб, взглянув на свои заметки с кратким содержанием звонков. – Я как раз излагала Люси главные моменты. Вот, например: звонивший посоветовал обратиться к некоему Соне, который знает всех в районе и может дать информацию про «Белую ограду».

– К Соне, – повторил Босх. – Ладно.

Холкомб провела пальцем по списку.

– Звонила женщина, сказала, что мэр знает, кто и почему стрелял. Наверно, она имела в виду бывшего мэра, но я не общалась с ней лично. Звонок был ночью, анонимный, я слушала его в записи. Говорили с сильным испанским акцентом.

– Мило, – заметила Сото. – Закладывать парня, который сам объявил награду.

– А что, хорошая идея, – улыбнулся Босх. – Зейас не просто подстрелил, но и парализовал Мерседа, чтобы потом выкатывать его в коляске во время избирательной кампании.

– Гениальный план, – буркнула Сото. – И сработал на все сто.

– Что еще? – спросил Босх.

– Некоторые предлагали обратить внимание на нацистов, – продолжала Холкобм. – Другие уверяли, что за всем стоят наркокартели. Один из звонивших сообщил, что стрелок – это его сосед по имени Феликс, который ненавидит всех мариачи, поскольку однажды нанял их, а они сыграли хуже некуда. А еще какой-то парень объявил, что это дело рук мексиканской мафии, но не объяснил почему.

– Масса полезной информации, – подытожил Босх.

– Полезнее некуда, – согласилась Холкомб. – Я не упомянула множество звонков от расистов, утверждавших, что Мерсед получил по заслугам, просто потому, что он мексиканец.

Это была обычная реакция общества на объявление награды: психопаты начинали активизироваться. Босх не услышал ничего неожиданного или интересного, если не считать проверки его звонка по Бонни-Брае. Он поблагодарил Холкомб за терпение и отправился за кофе.

Когда он вернулся, Холкомб уже не было. Босх и Сото поговорили о деле, и он объяснил, что завтра утром ей лучше явиться на работу с чемоданом, поскольку скорее всего они поедут в Талсу на встречу с Охедой.

– Это может быть проблемой, – отозвалась Люсия.

– А в чем дело?

– Я посидела за компьютером и нашла тот бар, «Эль-Чиуауа», но когда позвонила и спросила…

– Ты туда позвонила?

– Да. Ты же сам сказал, что сначала нужно убедиться, там ли он.

– Только не связываясь с ним напрямую. Ты могла его спугнуть.

– Ну, на самом деле я не говорила с ним напрямую, да и вообще никак. Я попросила позвать его к телефону, но мне сообщили, что никакого Охеды у них нет.

– Может, он уволился. Это было десять лет назад.

– Я спросила. В смысле – стала уточнять, работал ли он там раньше, а парень на другом конце провода ответил: нет, никогда о таком не слышал. Хотя сам он в этом баре уже десять лет.

Босх обдумал эту информацию, пытаясь увязать ее с рассказом Кабраля. Кабраль говорил уверенно и, похоже, не врал.

– Все равно поедем, – решил он наконец. – Завтра. Надеюсь, у тебя не было других планов.

Сото покачала головой. Босх уже знал, что у нее нет парня, и, как вчера выяснилось, большую часть свободного времени она тратила на дело Бонни-Брае.

– Может, мне позвонить в полицию Талсы и спросить, что они знают об Охеде?

– Ни в коем случае. Помнишь, что я рассказывал тебе про Бикон? Лучше не обращаться к местным, пока можно этого избежать.

Столкнувшись с критикой, Сото поспешила сменить тему.

– Как ты будешь договариваться с Уиттакером и Дюбозом? – осведомилась она.

– Поручу это тебе. Если я подключусь к делу, они могут что-то заподозрить. Но не наседай на них слишком сильно. Просто скажи, что у нас есть зацепка, и попроси показать досье.

– А если они увидят в отчетах мое имя? Я есть в списке свидетелей. Меня допрашивали.

Босх покачал головой:

– Не увидят. Им плевать на отчеты. Если они полезут в старое дело, то только за научными доказательствами. Они и пальцем не шевельнут, пока не услышат слово «научный».

Но Сото все равно что-то беспокоило.

– В чем дело? – спросил Босх.

– Ты уверен, что у телефонной кабинки, откуда ты звонил, не было видеокамер? – поинтересовалась Люсия.

Босх застыл. Он об этом не подумал.

– Честно говоря, я не обратил внимания, – признался он. – Но поскольку эта зацепка все равно никуда не приведет, никто не станет проверять камеры.

– Мы не ожидали и того, что Холкомб проверит номер, – возразила Сото. – Однако она это сделала. Я не хочу, чтобы у тебя возникли неприятности.

– Не волнуйся, все будет в порядке.

– Знаешь, в управлении ходят слухи, что сотрудников пенсионного возраста всеми правдами и неправдами стараются вытолкать до окончания контракта, чтобы сэкономить деньги.

– Господи, где ты могла это слышать? Тебе еще лет двадцать можно не думать о подобных вещах.

– Прочла в «Синей линии». В последнем номере напечатаны письма нескольких полицейских. Они жалуются на такую практику.

Босх кивнул. Он тоже читал эти письма. Первоначально «Программа отсроченного выхода на пенсию», сокращенно ПОВП, преследовала благие цели. Предполагалось, что она позволит опытным детективам оставаться на службе в органах, вместо того чтобы предлагать свои услуги где-то на стороне. Идея заключалась в том, что после отставки они смогут накапливать свою пенсию на банковском счете, параллельно получая полный оклад сотрудника полиции, причем размер их пенсии при этом увеличивался. Но потом в дело вмешались чиновники и политики, и заключать контракт по ПОВП начали предлагать всем, кто имел стаж больше двадцати пяти лет, независимо от квалификации и качества работы. В результате в полиции резко увеличилось число пенсионеров-контрактников, разорявших бюджет. Чтобы сократить расходы, департамент стал придумывать разные уловки, например досрочно увольнять работников до окончания пятилетнего контракта.

– Мне на это наплевать, – ответил Босх. – Все, что меня сейчас волнует, – это возможность натаскать тебя так, чтобы ты могла подхватить факел после моего ухода.

Сото посмотрела на него, пряча улыбку, и пообещала:

– Я справлюсь.

– Вот и хорошо, – кивнул Босх.

Гарри почти не видел свою дочь по вечерам. Занятия в Учебном корпусе плюс участие в волонтерской службе социальной помощи привели к тому, что домой она приходила только ночевать. Босха это беспокоило: он понимал, что проводит с дочерью слишком мало времени. Но, с другой стороны, был рад, что Мэдди знает, чего хочет, и умеет добиваться своих целей. В школе ее деятельность считалась работой на общественных началах, а это добавляло плюсов в ее послужной список при поступлении в колледж. Мэдди метила в Калифорнийский университет, где имелась углубленная программа изучения криминалистики и уголовного права. Босху нравился ее выбор, поскольку в этом случае ей не пришлось бы уезжать из города. Вдобавок колледж находился в том же комплексе, что и полицейская лаборатория, поэтому Гарри мог бы заглядывать к ней на лекции, по крайней мере пока не уйдет с работы.

Однако сегодняшний вечер оказался исключением, и они провели его, готовя рыбный стейк и обсуждая новое задание, которое запланировали в Учебном корпусе на следующий вторник. Мэдди и ее друзья должны были участвовать в фиктивных закупках алкоголя в Голливуде. Суть операции заключалась в том, что им поставят «жучки» и отправят в магазинчики и винные лавки – проверить, продают ли спиртные напитки несовершеннолетним. На первый взгляд вся эта затея не представляла никакой опасности, и Мэдди была от нее в восторге. Но Босх знал: в любом деле все может пойти наперекосяк, и хотел, чтобы дочь тоже об этом не забывала. Нельзя полагаться на взрослого сотрудника полиции или на уличный патруль, который будет подстраховывать их снаружи. Нужно самой оставаться начеку и смотреть в оба.

– Ладно, ладно, пап, я знаю, – ответила Мэдди.

В последнее время она усвоила эту небрежную манеру отмахиваться от его замечаний: мол, и так все понятно, о чем бы ни говорил отец.

– Напомнить не помешает, – возразил Босх. – Хочешь, я пойду с тобой?

– О нет, ты что!

Мэдди сказала это так, словно Гарри предлагал отправиться вместе с ней на свидание с парнем.

– Ладно, я просто спросил.

Они стояли на задней веранде, и он поджаривал рыбу на маленьком гриле с газовой горелкой. Босх перевернул рыбу и заодно сменил тему разговора.

– Думаю, в воскресенье я вернусь домой, – сообщил он. – Можем поужинать вместе, как сегодня.

– В воскресенье у меня ЗНАК[9], – ответила Мэдди. – Извини.

Ее волонтерство в социальной службе отнимало лучшее время, которое они могли провести вместе – за домашней едой и болтовней.

– Может, и мне заказать ваши услуги? Это лучший способ видеться с тобой по вечерам.

– Пап, ты же знаешь, мне это нужно. Я хочу поступить в Калифорнийский университет и получить стипендию. Все это потом зачтется.

– Знаю, малышка, знаю. Мне грех жаловаться – я сам улетаю в Талсу.

Босх взял вилку и переложил стейки на тарелку. Ужин был готов.

– Тебе обязательно надо ехать, – заметила дочь. – Теперь у тебя каждое дело на счету.

Гарри кивнул. Тут она права.

Когда они возвращались к столу, Мэдди объявила, что хочет вставить себе колечко в нос – чтобы лучше соответствовать роли малолетней выпивохи.

Босх чуть не выронил тарелку.

– Ты хочешь сделать дырку в носу? Там, где никаких дырок не предусмотрено?

– Да, думаю, это будет круто. Потом она может зарасти. Ведь это не на всю жизнь – не тату.

Рыба пахла превосходно, но Босх почувствовал, что аппетит у него пропал.

Глава 14

Босх и Сото отправились в Талсу одиннадцатичасовым рейсом с посадкой в Далласе. Им повезло: они успели на первый рейс, и рядом с ними оказалось пустое место. На свободном кресле поместились папки с материалами по делам Мерседа и Бонни-Брае. Босх планировал использовать время полета, чтобы получше ознакомиться с делом Бонни-Брае, а заодно еще раз просмотреть все отчеты детективов, занимавшихся Мерседом. Он полагал – и опыт подтверждал его мнение, – что ключ к решению большинства дел лежит в деталях. А деталей в обоих случаях было навалом.

Босх решил, что первую часть поездки посвятит досье по Бонни-Брае, а после Далласа перейдет к Мерседу.

В отличие от дела Мерседа, документы по Бонни-Брае не были распределены в хронологическом порядке. Обычно даже в долгих и масштабных расследованиях, не помещавшихся в одну папку, все-таки получалось проследить какую-то последовательность. Детективы сначала заполняли один журнал, потом другой, и в конце концов в следствии появлялась определенная закономерность. Дело Бонни-Брае изначально расследовал отдел по борьбе с организованной преступностью, где имелись свои детективные кадры, занимавшиеся поджогами и связанные с противопожарной службой. Потом следствие начало разветвляться сразу по нескольким направлениям. В первой папке были собраны все данные, связанные с хронологией событий, и отчеты детективов, проводивших следствие. Во вторую поместили подробную информацию о девяти жертвах, погибших во время пожара. Третья целиком посвящалась деятельности «Ла Раса», уличной банды из Пико-Юнион. Четвертая, очень пухлая, содержала результаты экспертизы, посвященной источнику возгорания и распространению огня в апартаментах на Бонни-Брае. В пятую подшили материалы прессы, так или иначе связанные с данным делом. Поскольку все это произошло еще до Интернета, большую часть документов составляли вырезки из газет. Каждая из них хранилась в отдельном конверте, поэтому пятая папка казалась самой толстой.

Первый том более или менее напоминал обычную «книгу убийств», и Босх решил начать именно с него. Пока он просматривал документы, Сото сидела за ноутбуком и составляла отчет по новым данным, объяснявшим их поездку в Талсу. Любая служебная командировка должна быть четко документирована, чтобы оправдать бюджетные затраты. А поскольку капитан Краудер подключил к финансированию инвестиционные фонды, за которые отвечал офис начальника полиции, обосновывать расходы приходилось особенно тщательно.

Большая часть отчетов, лежавших в первой папке, была написана детективом по имени Джек Харрис. Он имел ранг, соответствовавший званию сержанта, и считался старшим следователем в группе из пяти оперативников, которые занимались этим делом. Босх не знал никого из них лично, но о Харрисе кое-что слышал. Теперь он, похоже, ушел на пенсию, но в восьмидесятые и девяностые о нем говорили как об очень перспективном детективе, раскрывшем целый ряд наиболее громких дел. У Босха не было никаких сомнений в его компетентности, и эта мысль лейтмотивом звучала в его голове, пока он рылся в архивах старого преступления, так и не раскрытого за последние двадцать лет. Гарри знал, что у них с Сото очень мало шансов это изменить. Уиттакер и Дюбоз уже объяснили, что тщательно просмотрели все материалы дела, но не нашли никаких зацепок, которые помогли бы взглянуть на него под новым углом. Обычная практика отдела нераскрытых преступлений состояла в использовании последних достижений криминалистики вроде современных технологий анализа ДНК или отпечатков пальцев. Но в деле Бонни-Брае таких улик не было.

Босх не стал делиться своими мыслями с напарницей: боялся, что она примет их слишком близко к сердцу. Он пообещал Сото подробно ознакомиться с досье по Бонни-Брае, но собирался сделать это так, чтобы его помощь Люсии не помешала расследованию дела Мерседа. Командировка в Талсу дала ему возможность осуществить свой план.

Судя по документам, основной ущерб от пожара в апартаментах на Бонни-Брае причинил дым. Сам огонь распространился только в коридоре и подвальном помещении, где стояли огромные мусорные баки и куда сваливали отходы с пяти верхних этажей. Пламя полностью выжгло мусороприемник и вырвалось в прилегавший коридор. Дым от него повалил вверх по лестницам и расположенным выше коридорам. Огонь и клубы дыма отрезали пути отступления детям и учителям, сидевшим в другой подвальной комнате, переоборудованной под частный детский сад.

Дело осталось нераскрытым в основном потому, что происшествие было признано поджогом только через две недели. Когда расследуешь убийство, очень трудно наверстать упущенное время. Дело, не раскрытое в течение первых сорока восьми часов, обычно так и остается «висяком». А пауза в две недели еще сильнее уменьшает шансы.

Задержка была вызвана тем, что эксперты из противопожарной службы вначале сообщили о случайном возгорании. Огонь появился в мусорном контейнере, расположенном под одним из мусоропроводов. По версии экспертов, пожар начался из-за того, что один из жителей бросил в люк тлеющий окурок и тот попал в комок легковоспламеняющихся материалов, уже находившихся в контейнере. Мусор собирались вывезти на следующий день, поэтому стоявшие в подвале баки были набиты почти доверху. Пламя быстро перекинулось на деревянные балки потолка и распространилось по всей комнате. Огонь разгорелся с такой силой, что после того, как потушили пожар, в контейнерах осталась только горстка пепла.

Несмотря на заявление противопожарной службы, патрульные полицейские почти сразу стали получать от своих осведомителей сигналы о том, что поджог был преднамеренным. Большинство из них утверждало: бандиты из «Ла Раса» имели зуб на управляющего домом на Бонни-Брае за то, что он мешал им открыто продавать наркотики в своем комплексе. Пожар стал предупреждением: мол, если он и дальше будет тормозить их бизнес, это может иметь серьезные последствия. Убивать детей они не собирались.

Но все это оставалось лишь уличными слухами, пока из Сакраменто не пришли результаты анализов по обугленным остаткам, которые извлекли из мусорных баков после пожара. Во всех образцах были найдены следы по меньшей мере двух воспламеняющихся жидкостей. Эти горючие вещества определили как бензин и химический препарат под названием «варсол». В отчете говорилось, что присутствие таких соединений в мусорных контейнерах нельзя объяснить естественными причинами, поэтому дело переквалифицировали в преднамеренный поджог.

Босх бросил взгляд на Сото, которая продолжала барабанить по клавишам компьютера.

– Ты сейчас в Сети?

– Да, а что?

– Можешь для меня кое-что погуглить? В отчете говорится, что одной из горючих жидкостей был варсол. Что это такое и почему…

– Это высококачественный растворитель. Довольно дорогой. Его часто используют в автомастерских для чистки двигателя и запчастей.

Босх только покачал головой, удивленный ее осведомленностью.

– Я нашла его в Гугле еще до того, как ознакомилась с отчетами, – объяснила Сото. – Как только они идентифицировали горючие вещества, следствие пошло по новому руслу. Поскольку варсол – довольно дорогой продукт, было решено, что поджигатель постоянно пользовался этим растворителем, а не купил его специально. Стали искать людей, которые часто используют его в работе. Поджигатель применил смесь, какой обычно протирают детали механизмов: варсол и смазка. Скорее всего он налил ее в бутылку, поджег и бросил в мусоропровод.

– «Коктейль Молотова»?

– Верно.

– Но разве от него не должно быть взрыва? Который могли услышать… э… свидетели?

Босх запнулся, осознав, что одним из этих свидетелей являлась сама Сото.

– Да, мне тогда часто задавали этот вопрос. Но комната с баками находилась в подвале, на другом конце коридора. Кроме того, у нас было шумно. Десять детей в одной комнатке, представляешь? Так что я ничего не слышала. К сожалению.

Босх кивнул. Возможно, Сото действительно винила себя в том, что в семилетнем возрасте, играя с другими детьми, не услышала взрыва зажигательной бомбы. Это было глупо, но нет смысла переубеждать человека в вещах, которые он лелеял в себе целых двадцать лет.

Гарри вернулся к чтению отчетов.

– Скажешь, когда дойдешь до безопасных тампонов, ладно? – подала голос Сото.

Он поднял голову, решив, что не так расслышал.

– Что?

– Безопасные тампоны. Нечто вроде каламбура.

Босх кивнул и снова обратился к хронологии событий. После того как криминалисты обнаружили следы горючих веществ, в дело вступил отдел по борьбе с организованной преступностью, но его запала хватило лишь на несколько недель.

Следователи взяли за основу показания осведомителей, утверждавших, что пожар был средством устрашения со стороны бандитов. Главным свидетелем стал управляющий жилого комплекса, заявлявший, что постоянно получал угрозы от банды из Пико-Юнион. Через четыре недели после пожара суд выдал ордера на обыски в квартирах и на рабочих местах всех двадцати девяти членов банды. На рассвете опергруппа из отдела по борьбе с организованной преступностью устроила грандиозную облаву. У двадцати двух бандитов нашли и конфисковали оружие и наркотики, а также улики, указывавшие на их возможную причастность к делу о поджоге.

Прочитав документы, предоставленные в суд после облавы, Босх понял, что полиция нашла очень мало улик, напрямую связанных с пожаром. Самой главной из них была канистра с варсолом, обнаруженная в авторемонтной мастерской, где работал один из членов банды по имени Виктор Чапа. Все остальное добавили скорее для публики: пистолеты и наркотики хорошо смотрелись на столе под объективами фотокамер, но не имели никакого отношения к делу Бонни-Брае.

Тем не менее конфискованных вещдоков оказалось вполне достаточно, чтобы надавить на головорезов из «Ла Раса». Большинство из них в прошлом уже имели сроки и после ареста могли очутиться за решеткой даже за мелкие правонарушения. Это давало в руки Джека Харриса и его команды мощный рычаг, чтобы припугнуть членов банды и добиться нужной информации.

Ключевой фигурой в следствии стал Виктор Чапа. Из всех арестованных только он имел доступ к горючей смеси, обнаруженной в углях после пожара. Хотя управляющий и не признал в нем члена банды, а у самого Чапы оказалось железное алиби, следствие сочло его наиболее вероятным изготовителем зажигательной бомбы. Дополнительной уликой послужило то, что хотя подозреваемый жил без женщины, в его ванной нашли пачку тампонов. Специалисты по поджогам знали, что тампоны часто используют в качестве фитиля для «коктейлей Молотова».

Чапу арестовали во время обыска за хранение кокаина. Следы наркотика обнаружили в курительной трубке, сделанной из куска автомобильной антенны. Разумеется, обвинение было высосано из пальца и не имело никаких шансов в суде, но его хватило, чтобы задержать Чапу на двое суток и допросить с пристрастием. Затем его отвели в камеру и поместили вместе с переодетым полицейским, изображавшим заключенного. Чапа подробно поведал о своем алиби, но после этого не сказал ни слова ни допрашивавшему его следователю, ни соседу по камере. Он держал рот на замке. В то время ему было двадцать восемь, он уже давно жил в Пико-Юнион и отсидел в местной тюрьме за воровство. Чапа держался стойко и был отпущен под залог после заседания в суде, где адвокат представил письменное свидетельство его бывшей подружки, поклявшейся, что это она оставила в его ванной коробку с тампонами.

– Безопасные тампоны всегда в цене, – пробормотал Босх.

– Да, надежная защита, – отозвалась Сото.

Гарри повернул голову к ее компьютеру и увидел карту.

– Что это? – спросил он.

– Я нашла «Эль-Чиуауа». В Талсе есть район под названием Маленькая Мексика. Он там.

– Ясно. Заглянем туда вечером.

– Боюсь, это не то место, где тебя ждут с распростертыми объятиями, Гарри.

– Посмотрим.

Босх вернулся к чтению. Согласно отчетам, никто из арестованных гангстеров не признался в том, что имел какое-то отношение к делу Бонни-Брае. Все отрицали свою причастность к пожару и даже обижались, что их могли заподозрить в поджоге и смерти девяти мексиканцев, своих соплеменников, не говоря уж о детях.

В общем, затея с облавой провалилась, и на Харриса и его команду начали давить. Это было самое громкое дело года, пресса писала о нем чуть ли не каждый день. И давление вынудило Харриса сделать шаг, который в итоге привел к катастрофе. Он решил дожать Чапу, пустив слух, что один из членов банды пошел на сделку с полицией и скоро предстанет перед судом.

Идея заключалась в том, чтобы загнать Чапу в тупик. У него не должно было остаться другого выхода, как договориться с копами и сдать своего подельника, бросившего зажигательную бомбу в мусоропровод.

В целях безопасности за ним установили наблюдение, и Харрис стал ждать, когда ловушка захлопнется.

Ждать пришлось недолго. На второй день слежки – как только слух о сговорчивом гангстере распространился в Пико-Юнион – Харрис и компания увидели, как вся их интрига рассыпалась в прах, похоронив под собой и Виктора Чапу.

Команда следила за автомастерской на Шестой улице, где Чапа работал помощником механика. Все три выезда из гаража просматривались с наблюдательного пункта на соседней крыше. За углом ждала вторая группа, чтобы следовать за Чапой, когда тот закончит работу и выйдет на улицу.

Но объект наблюдения так и не вышел. Когда работники опустили гаражные ворота и стали расходиться, Чапы среди них не было. Поскольку речь шла об угрозе жизни, полицейские без ордера ворвались в мастерскую, однако их подопечного там не оказалось. Позже внутреннее расследование подтвердило, что произошла утечка и бандиты узнали о слежке за автомастерской. Они вывезли Чапу в багажнике автомобиля – неизвестно, насильно или добровольно, – который один из посетителей в этот день забрал после ремонта. Никаких следов Чапы с тех пор так и не нашли, несмотря на ордер на арест, выданный судом под тем предлогом, что он не явился на очередное слушание по делу о хранении наркотиков.

После исчезновения Чапы и начала внутреннего расследования против Харриса и его команды следствие забуксовало. Оперативную группу распустили, а само дело стали передавать от одного следователя другому. Через несколько лет о нем вспоминали уже только от случая к случаю. Каждый раз, когда полиция по тем или иным причинам арестовывала кого-то из членов «Ла Расы», детектив, занимавшийся на данный момент этим делом, допрашивал его насчет пожара в доме на Бонни-Брае. Но толку от таких допросов оказывалось немного, и постепенно вся история перешла в разряд «висячих» дел.

В самом конце досье в папку была вложена большая, сложенная вчетверо схема, изображавшая иерархию «Ла Раса» образца 1993 года. Бумага сильно истрепалась и потерлась на сгибах, словно ее не разворачивали уже много лет. Сото наклонилась ближе, чтобы рассмотреть ее вместе с Босхом.

– Ты уже видела это раньше? – спросил Гарри.

– Нет, ни разу, – ответила она.

На схеме были представлены фото и фамилии бандитских авторитетов. Большая часть фотографий представляла собой полицейские снимки, сделанные после арестов. Напротив каждого участника имелась справка, находился ли он в это время на свободе и чем конкретно занимался в банде: продажей наркотиков, производством, доставкой, оружием, силовыми операциями и т.д.

– Мы можем начать с этого, – заметил Босх.

– То есть? – уточнила Сото.

– Надо пройтись по всему списку. Скорее всего кто-то из них уже умер, а кто-то сидит в тюрьме. Я в этом уверен. Вот за них мы и возьмемся. Навестим, предложим скостить срок. Это может сработать. Если поджог – дело рук «Ла Расы», кто-то должен об этом знать. Нужно только найти парня, которому не терпится расстаться с тюремной камерой, и дело в шляпе.

– Но почему Уиттакер и Дюбоз не сделали то же самое?

– Потому что они лентяи. Если в досье нет зацепок для новых технологий, они его бросают и берут следующее. Так проще: можно даже не выходить из офиса.

Босх начал аккуратно складывать схему, стараясь не повредить ее на сгибах.

– Не бери с них пример, – добавил он. – Если хочешь стать хорошим детективом, иди на улицы и работай с людьми.

– Разумеется, Гарри, – кивнула Сото. – Так и будет, обещаю.

Пилот объявил, что они начали снижаться к Далласу. Босх отложил досье в сторону и закрыл глаза. В папках оставалось еще много материалов, в том числе стопки газетных вырезок, подшитых в отдельный том. Но он займется ими позже, когда сможет выкроить еще немного времени для дела Бонни-Брае.

– Как насчет Чапы? – спросил он. – По-твоему, он жив или мертв?

– Боюсь, что мертв, – ответила Сото. – Иначе он бы уже давно где-то объявился. Наверно, его закопали где-нибудь в пустыне.

Босх молча кивнул. Скорее всего она права. Чапа исчез из гаража не по своей воле. Как только в воздухе начинает пахнуть «крысой», бандиты вмиг забывают о своем криминальном братстве.

Самолет пошел вниз, и Босх сменил тему.

– Ты любишь барбекю? – поинтересовался он.

– Даже не знаю, – отозвалась Сото. – Если только иногда.

В ее голосе не было большого энтузиазма. Босх понимающе кивнул.

– А что? – спросила она.

– В Далласском аэропорту есть одно местечко, «Казинс», – сказал Босх. – Там неплохо кормят. Я хочу зайти туда перед следующим рейсом.

– Тогда встретимся в зале вылета. Хорошо?

– Хорошо. Ты вчера не заглядывала в «библию»? Нашла что-нибудь про Талсу?

Он говорил о толстом журнале, куда все сотрудники отдела записывали свои впечатления о тех местах, где бывали по долгу службы. В «библии» имелось много полезной информации об отелях и недорогих ресторанчиках, укладывавшихся в командировочный бюджет, а также ценные заметки насчет местных органов юстиции и правопорядка. За десять лет существования отдела в стране не оставалось уголков, куда не заглянули бы его сотрудники. Со временем журнал превратился в объемную книгу, и начальство даже задумалось, не издать ли ее за счет подписчиков. Можно было бы назвать ее, например, «Желтые страницы: путеводитель копов по задворкам Америки».

– Кое-что нашла, – ответила Сото, заглянув в свой блокнот. – Завтракать рекомендуют в заведении под названием «Джиммиз Эггз», а ужинать – в «Махогани», хотя, по-моему, это больше похоже на стрип-бар. Еще хвалят кафе «У Брауни», там вкусные пирожки.

Босх улыбнулся:

– Бьюсь об заклад, про пирожки написал Рик Джексон. Он всегда их обожал.

– Верно. Это был Джексон.

– А как насчет полиции?

– Джексон упомянул об одном парне, с которым работал в Талсе. Рикки Чайлдерс. Он старший детектив – по крайней мере, был пару лет назад. По словам Джексона, хороший парень.

– Отлично. К нему мы и поедем.

Глава 15

Правила отдела нераскрытых преступлений обязывали детективов предупреждать местные власти о своем приезде и объяснять, что они собираются делать в городе и почему. На самом деле это была простая любезность, после которой лос-анджелесским сыщикам предоставляли полную свободу. Правда, порой власти настаивали на том, чтобы в операции участвовал кто-нибудь из местных. Иногда гости из Лос-Анджелеса сами просили о помощи в розыске или задержании преступника. Но Босх хорошо знал, что такие предупреждения зачастую создавали только лишние проблемы.

Узнав о его прибытии, местная полиция начинала дергаться и пускала за объектом «хвост», который мог насторожить или спугнуть преступника. Случалось, копы опережали события и задерживали подозреваемого до приезда Босха, лишая его возможности поговорить с ним до официального ареста и без адвоката. И потом, всегда имелся риск, что сотрудник, с которым он говорил по телефону, был так или иначе связан с объектом проводимого расследования. Однажды Гарри позвонил детективу в Сент-Луисе и предупредил, что должен приехать и арестовать убийцу. Босх понятия не имел, что взявший трубку полицейский приходился родственником жены этого самого убийцы. А когда прилетел в город, то обнаружил, что подозреваемый сбежал накануне ночью.

– С тех пор я с этим завязал, – объяснил Босх Сото. – Всегда приезжаю без звонка.

В полицейское управление Талсы они попали только в восемь вечера. До этого им пришлось зарегистрироваться в гостинице: перспективы на ближайшую ночь были туманны, и Босх не хотел потерять бронь, появившись в отеле после полуночи.

На дежурного в приемной их лос-анджелесские «корочки» не произвели никакого впечатления, но он согласился позвонить наверх и узнать, на месте ли Рикки Чайлдерс.

Им повезло: Чайлдерс был у себя и распорядился пропустить Босха и Сото.

Поднявшись на второй этаж, они увидели еще одну приемную. За стойкой никого не оказалось, и они прождали целую минуту, прежде чем из двери в глубине комнаты появился человек в штатском.

– Как дела у Рика Джексона? – спросил он вместо приветствия.

– Ушел на пенсию, – ответил Босх. – Не знаю, чем он теперь занимается, но скорее всего играет в гольф.

– Хороший выбор. – Детектив протянул руку через стойку: – Рикки Чайлдерс. Я сегодня на дежурстве.

Они обменялись рукопожатиями, и Босх вручил Чайлдерсу свой жетон, вместо того чтобы просто показать его издали. Сото сделала то же самое. Это был знак уважения.

– Вы нам звонили? – спросил Чайлдерс. – Капитан ничего о вас не говорил.

– Нет, мы только что приехали, – объяснил Босх. – Утром получили данные на одного парня, с которым нам надо поболтать, – и сразу в самолет. Не успели позвонить.

Чайлдерс кивнул, хотя Босх сильно сомневался, что тот поверил в эту версию. Детектив производил впечатление умного и опытного человека. Он выглядел на сорок с лишним, но был в отличной форме. Говорил с южным акцентом и носил длинные усы. Все это делало его похожим на голливудского шерифа из старого вестерна: сходство, которое, кажется, он не только сознавал, но и намеренно подчеркивал. Чайлдерс ходил без пиджака и носил пистолет в наплечной кобуре – еще одна колоритная деталь, дополнявшая общую картину.

– О ком речь? – спросил местный детектив.

– О свидетеле в деле об убийстве, которое мы сейчас расследуем, – сообщил Босх. – Мы должны с ним побеседовать, поскольку считаем, что он не все нам рассказал.

– Зажал ценные показания? – Чайлдерс покачал головой. – Это нехорошо. У него есть имя?

– Анхель Охеда, – вставила Сото. – Ему тридцать девять. Мы думаем, что он живет здесь уже лет девять или десять.

Она протянула Чайлдерсу листок с ксерокопией старых водительских прав Охеды.

– Девять или десять лет? – переспросил Чайлдерс. – Значит, вы работаете над «глухарем»?

– Вроде этого, – ответил Босх. – Наш информатор сказал, что он устроился здесь в бар «Эль-Чиуауа». Знаете такое заведение?

– Еще бы. На улице Гарнет, в восточной Талсе. Район Маленькой Мексики.

– Что это за место?

– Так, забегаловка с бильярдом. Патрульные заглядывают туда после работы пропустить стаканчик. Значит, он там работает?

– Да, по информации, которой уже десять лет. Но надо же с чего-то начинать.

– Я могу вас отвезти в этот бар, если хотите. Но сначала зайдем в отдел и посмотрим, есть ли у нас что-то на мистера Охеду. Я правильно произношу – через букву «х»?

– Именно так, – кивнула Сото.

Чайлдерс кивком указал на дверь и пригласил следовать за собой. Занимаясь «висячими» делами, Босх побывал в детективных отделах по всей стране. Все они были похожи друг на друга как две капли воды. Отделение в Талсе выглядело точно так же, как и в Сиэтле, Балтиморе или Тампе: захламленные столы, огромные картотеки вдоль стен, объявления о розыске в каждом углу и на каждой двери. В этот поздний час комната была почти пуста. Босх заметил только одного полицейского и детектива в штатском, сидевших в разных концах зала. Чайлдерс завел их в свой отсек.

– Берите стул, – скомандовал он.

Босх и Сото пододвинули к себе стулья от соседних столов и сели рядом. Чайлдерс включил радиоприемник, настроенный на волну кантри. Заиграло что-то в стиле Хэнка Уильямса-младшего.

– Так, посмотрим, что мы знаем об этом парне, – пробормотал Чайлдерс.

Он бросил взгляд на копию водительских прав и забил информацию в компьютер. Босх догадался, что детектив проверяет Охеду по внутренней базе данных, выискивая его среди людей, так или иначе пересекавшихся с городской полицией. Перед отъездом в Талсу Сото проверила все общенациональные архивы, но ничего не нашла.

Чайлдерс нажал кнопку «ввод» и шутливо вскинул руки вверх, словно проделав какой-то фокус. Через несколько секунд на экране появилось три слова: «Совпадений не найдено».

– Вот черт! – воскликнул Чайлдерс. – Если он работает в «Чиуауа», то уже должен как-то засветиться – в качестве преступника, свидетеля или жертвы. Вы уверены, что у вас правильная информация?

– Была правильной десять лет назад, – ответил Босх. – А если забить в поиск «Эль-Чиуауа»?

– У вас есть время до утра?

Чайлдерс напечатал название бара, и на экране появилось 972 совпадения.

– И это только за последние семь лет, – пояснил он. – Раньше все было на бумаге. Ну как, будете сидеть и все это читать? Я могу оставить вам компьютер.

Босх стал прикидывать, стоит ли тратить на это время и как можно побыстрее сузить круг поисков. Сото его опередила.

– Проще съездить в бар и посмотреть, – заметила она. – Главное – встретиться с ним. Мы ведь за этим приехали.

– По-моему, хороший план, – одобрил Чайлдерс.

Босх кивнул.

Чайлдерс повел машину. Маленькая Мексика находилась минутах в двадцати езды от центра. Уже стемнело, но улицы были ярко освещены и выглядели намного лучше, чем ожидал Босх. Здесь были ровные и чистые дороги с широкой проезжей частью и разделительной полосой в виде травяной дорожки. По обеим сторонам на просторных участках стояли высокие дома, церкви и деловые центры. Иногда попадались закрытые заводы. По дороге Гарри заметил патрульную машину, припаркованную у заброшенной заправки. Ему пришлось долго всматриваться, чтобы увидеть хотя бы одно граффити.

– Значит, вот у вас какие трущобы, – пробормотал Босх.

– Ну да, – отозвался Чайлдерс.

Босх посадил Сото на переднее сиденье, а сам устроился сзади. Если они найдут Охеду и повезут его назад в участок, он будет сидеть рядом с ним.

Чайлдерс не спеша проехал мимо бара. Босх решил, что когда-то в этом здании был ресторан «Пицца Хат». В нем еще сохранилась фирменная красная крыша, хотя окна уже перекрасили, а на стенах развесили фанерные вывески с надписями от руки: «cervezas», «chicharones», «desportes»[10]. На рекламном щите перед заведением красовались название бара и мультяшная собака, названная в честь мексиканского штата Чихуахуа: с широким оскалом и боксерскими перчатками на передних лапах.

Часы показывали без пяти десять, и на стоянке перед баром было полно машин. У дверей по обеим сторонам дома толпились мужчины с бутылками и сигаретами.

– Кстати, это противозаконно, – прокомментировал Чайлдерс. – Местный закон запрещает пить алкоголь на улице.

– Вот и отлично, – отозвался Босх. – Попробуем это использовать.

Чайлдерс свернул на обочину и остановил машину. Он посмотрел в зеркальце на Босха: ему было ясно, кто здесь главный.

– Так какой план? – спросил местный детектив.

Босх минуту подумал.

– Мы проезжали мимо «касатки» на заправке, – сказал он. – Можно подключить ее к делу?

– Касатки? – переспросил Чайлдрес.

– Да, я про полицейское авто. Кажется, патрульный составлял рапорт.

– Касатка – кит-убийца? Звучит неплохо. Конечно, я могу его позвать.

– Зовите. Мы вчетвером пойдем в бар и там осмотримся. Если наш парень на месте, полицейский подойдет к нему и попросит выйти, чтобы обсудить незаконное распитие напитков. Едва он окажется в машине, мы с Люси им займемся. Но про Лос-Анджелес ни слова, а жетоны должны быть только ваши.

Чайлдерс кивнул:

– Идет.

Он взял лежавшую между кресел рацию и связался с полицейским диспетчером, попросив прислать к ним ближайшую патрульную машину. Затем отключил связь и убрал микрофон.

– Публика здесь агрессивная? – спросил Босх.

– Не особенно, – ответил Чайлдерс. – Но женщины бывают редко. Боюсь, если детектив Сото пойдет с нами, они начнут на нее… пялиться.

– Ничего, я это переживу, – вмешалась Сото. – Я не затем сюда приехала, чтобы сидеть в машине, – заявила она не допускавшим возражений тоном.

– Я не против, – отозвался Чайлдерс.

Минут десять они ждали патрульную машину. Когда она появилась в конце улицы, Чайлдерс помигал фарами, и полицейский автомобиль резко вырулил на обочину, подъехав вплотную к их машине. Это был одиночный патруль – типичное явление для городков с маленьким бюджетом. Чайлдерс хорошо знал патрульного, но не стал представлять его Босху и Сото, сообщив только, что они из Лос-Анджелеса. Он изложил ему план Босха, и патрульный подтвердил, что готов в нем участвовать.

Чайлдерс развернул автомобиль и подъехал вместе с полицейской машиной к бару. Свободных мест на стоянке не было. Они двинулись дальше, обогнули здание и остановились перед дверью, возле которой пили и курили несколько мужчин. Видимо, вся компания хорошо знала о законе, потому что, увидев патруль, сразу ретировалась в здание.

Они вчетвером вышли из машин и направились к двери. Босх услышал музыку, доносившуюся из бара. Он держался слева от Сото. Они всегда принимали такое положение, если не знали, что их ждет за дверью. Босх – правша, Сото – левша. Самая безопасная позиция.

Патрульный был широкоплечим парнем громадного роста. Надетый под форму пуленепробиваемый жилет подчеркивал его богатырскую фигуру. Он первым вошел в бар и стал прокладывать дорогу сквозь толпу. Как и говорил Чайлдерс, все парни тут же уставились на Сото, но Босху это было только на руку. Он внимательно рассматривал посетителей, ища человека, похожего по фото из водительских прав на Анхеля Охеду.

Ему повезло. Почти сразу он заметил в углу комнаты мужчину, сильно смахивавшего на Охеду. Скорее всего это был один из барменов, хотя он не принимал заказы и не открывал бутылки с пивом. Он просто стоял, прислонившись спиной к стойке возле кассы, и посматривал в зал. В какой-то момент он встретился взглядом с Босхом и, видимо, сразу выделил его белокожее лицо среди смуглых посетителей. Босх почувствовал, что бармен распознал в нем копа. Впрочем, вряд ли Охеда – если это был Охеда – мог догадаться, что он коп из Лос-Анджелеса.

Босх и Сото шли теперь отдельно. Проход стал слишком узким, и им пришлось двигаться гуськом. Сото была намного ниже ростом, поэтому толпа почти полностью загораживала ей обзор. В динамиках гремело что-то громкое, электронно-латиноамериканское. Высоко под потолком висели мониторы, транслировавшие футбол и бокс. В воздухе стоял крепкий запах марихуаны.

Босх наклонился над плечом Сото и громко сказал на ухо:

– Он здесь. За барной стойкой. Скажи Чайлдерсу.

Сообщение передали по цепочке, и когда их маленький отряд подошел к стойке, патрульный уже знал, что делать дальше. Он подозвал стоявшего у кассы мужчину и предложил ему выйти на улицу. Тот покачал головой, махнув рукой на толпу: мол, у него много посетителей. Тогда гигант-полицейский перегнулся через бар и сказал ему что-то такое, что заставило парня передумать. Он откинул крышку стойки и вышел из бара. И, знаком попросив одного из барменов занять его место, направился к ближайшему выходу. Но патрульный указал ему на противоположную дверь, после чего все вместе пересекли зал и вышли на улицу.

Как только они оказались снаружи, бармен, с которого Босх не спускал глаз, начал возмущаться и протестовать. Он обращался только к патрульному, хотя наверняка понимал, что на самом деле всем командуют «пиджаки».

– В чем дело, парни? Что вы ко мне привязались? Я на работе!

– Успокойтесь, сэр, – произнес патрульный. – Есть одна проблема, которую мы должны…

– Какая еще, к черту, проблема? Нет никаких проблем!

Босх уже не сомневался, что перед ним Охеда, и был рад услышать его английский.

– Кевин, дайте я с ним поговорю, – вмешался Чайлдерс.

Патрульный отступил в сторону, а Рикки вплотную подошел к бармену и стал перед ним лицом к лицу.

– Ваша фамилия, сэр?

– Что? Зачем вам моя фамилия?

– Затем, что у вас возникла серьезная проблема, и если вы откажетесь с нами сотрудничать, она может стать еще серьезней. Так как вас зовут?

– Франческо Берналь. Устраивает?

– У вас есть удостоверение личности, Франческо Берналь? Водительские права?

– Я не вожу машину. У меня комнатка прямо тут, за баром.

– Прекрасно. Тогда грин-карта? Паспорт?

Бармен с отвращением посмотрел на Сото, словно его бесила мысль, что она тоже участвует в этом балагане. Он вытащил бумажник, вынул из него сложенную вдвое бумажку и протянул ее Чайлдерсу. Тот развернул листок, бегло на него взглянул, передал Босху и отступил назад, предоставив Гарри действовать дальше.

Босх внимательно рассмотрел документ, на который патрульный посветил фонариком. Это была ксерокопия «Постоянного вида на жительство», выданного на имя Франческо Берналя. Теоретически каждому владельцу грин-карты полагалось иметь при себе ее оригинал. Но на практике «Постоянный вид на жительство» был ценной вещью, и его потеря грозила неприятными последствиями. Поэтому в основном владельцы носили с собой копии, а оригинал прятали в надежном месте. При обычных уличных проверках полиция принимала такие документы. Но Босх знал, что изготовить фальшивую ксерокопию грин-карты гораздо легче, чем подделать оригинал.

Пока Босх изучал документ, из бара вывалило несколько посетителей. Чайлдерс решительно шагнул в их сторону и, указав на дверь, приказал вернуться в здание. Они быстро исчезли.

Босх поднял голову и посмотрел на человека, которого по-прежнему считал Охедой.

– Вам известно, что вы должны носить с собой оригинал?

Бармен раздраженно тряхнул головой:

– Что за чушь!

Босх шагнул к нему ближе и показал сложенный листок.

– А это тоже чушь?

Мужчина выхватил у него из рук бумажку и развернул. Это была копия водительских прав, выданных в штате Калифорния на имя Охеды. Босх увидел, как в глазах бармена вспыхнул огонек. Теперь он окончательно убедился, что перед ним Охеда.

– Вы солгали сотруднику полиции, – произнес он. – Вы предъявили поддельное удостоверение личности. Надеюсь, вы понимаете, что у вас крупные проблемы?

Босх шагнул назад и кивнул патрульному:

– Берите его, Кевин.

Патрульный выключил фонарик и приступил к работе.

Глава 16

В глазах Босха все полицейские участки в стране выглядели одинаковыми; то же самое относилось и к комнатам для допросов. Эти были абсолютно голые и пустые помещения с резким светом, как бы нарочно созданные для того, чтобы вызывать у задержанных чувство безысходности. Безысходность, в свою очередь, подталкивала их к признаниям. Перед появлением Босха Охеду промариновали в такой комнате целый час. План заключался в том, что Гарри проведет с задержанным первый раунд, а если это не сработает, Сото займет его место и найдет к свидетелю другой подход. Она наблюдала за их беседой на экране из соседней комнаты.

Охеда сидел за маленьким столом. Глядя на него в холодном свете лампы, Босх увидел симпатичного мужчину с пышной черной шевелюрой, чистой кожей и подтянутой фигурой. Его темные глаза выражали то ли усталость, то ли печаль. Придвинув к себе стул, Босх бросил на стол ксерокопию грин-карты на имя Берналя.

– Как мне тебя называть – Анхель или Франческо? – спросил он.

– Вызовите мне адвоката, – ответил Охеда. – Я знаю свои права.

Босх кивнул:

– Да, у тебя есть право на адвоката. Но что будет после того, как он придет? Ты сядешь в тюрьму, и тобой займется иммиграционная служба, которая вряд ли выпустит тебя под залог.

На лице Охеды появилась болезненная гримаса.

– Да, я вижу, ты все правильно понял, – продолжал Босх. – Мы связались с их ребятами и знаем, что твоя бумажка – полная туфта. Можешь ею подтереться, потому как больше она ни на что не годится.

Это был полублеф. Получить информацию в иммиграционной службе в пятницу вечером – почти безнадежная затея. Но Босх знал, что Охеда не мог получить настоящую грин-карту на имя Франческо Берналя. Перед выдачей карты в полиции всегда проверяли отпечатки пальцев, а тогда фамилия Охеды сразу выплыла бы наружу.

– Сначала тебя месяц продержат за решеткой, а потом ты предстанешь перед судом, – продолжал Босх. – Но парням с фальшивыми удостоверениями не дают поблажек. Забудь про адвоката, приятель. Тебя мигом вышлют в Чиуауа.

Он выдержал паузу, чтобы дать Охеде время обдумать сказанное.

– Вот почему я спрашиваю: ты действительно этого хочешь? Если да, только кивни, и я тут же отправлю тебя в тюрьму и даже одолжу четвертак на звонок адвокату, который тебе все равно не поможет.

Охеда скрестил руки на груди. Перед допросом с него сняли наручники. Это был намек на то, что с ним хотят договориться. Но, похоже, намек оказался слишком тонким, поскольку бармен с места в карьер начал требовать адвоката.

– Только я могу тебе помочь, – закончил Босх.

Теперь Охеда, кажется, начал что-то понимать.

– Что вам нужно? – спросил он.

Босх снял с пояса свой жетон. Он положил его на стол, чтобы Охеда смог прочесть, что на нем написано. Тот подался вперед, по-прежнему держа руки на груди скрещенными.

– Лос-Анджелес? Что вы тут делаете?

– Ты знаешь, что мы тут делаем, Анхель.

– Ни черта я не знаю. Меня не было в Лос-Анджелесе уже…

– Орландо Мерсед мертв.

Охеда резко вскинул голову, и Босх понял: он ничего не слышал.

– Умер три дня назад из-за пули, застрявшей в позвоночнике. Пули, которая предназначалась тебе.

Охеда выпрямился и уставился на Босха.

– Десять лет назад ты нам соврал, Анхель. Это был «обман по умолчанию». Знаешь такой термин? Когда свидетель не говорит того, что знает, и причиняет вред своим бездействием.

– Ничего я не знаю.

– Нет, знаешь. Но ты соврал, а значит…

– Говорю вам, нет!

– …сознательно препятствовал расследованию. Но так было раньше. Теперь речь идет об убийстве, и если ты откажешься нам помогать, то станешь пособником убийцы, а это уже совсем другое дело. В суде это назовут «косвенным соучастием». Соучастием в убийстве. Поэтому в Чиуауа ты отправишься лишь после того, как отмотаешь срок в Калифорнии.

– Вы сошли с ума.

– Кто в тебя стрелял, Анхель? Почему ты сбежал в Оклахому и сменил фамилию?

Охеда резко тряхнул головой, словно не хотел, чтобы слова Босха дошли до его ушей.

– Никуда я не сбежал. Вы все неправильно поняли. Я сменил фамилию, поскольку мой дядя – владелец бара, и он хотел, чтобы все видели во мне его преемника. Вот почему я взял его фамилию.

Босх протянул руку, взял свой жетон и прикрепил его к поясу. Это дало ему время на обдумывание своего следующего шага. Гарри вспомнил постояльца из «гостиницы для мариачи» и решил, что это поможет выиграть еще немного времени.

– Кто такой Рудольфо Мартин? – спросил он.

Охеда покрутил головой и растерянно пожал плечами:

– Не знаю. В первый раз слышу.

– Он жил в отеле напротив площади. Он выстрелил в окно, и ты его заметил. Все это есть на видео. Вот почему ты побежал, Анхель. Ты увидел человека с винтовкой и понял, что он целится в тебя. Но пулю поймал Орландо Мерсед.

– Нет. Никого не видел. Я…

– Кто такой Рудольфо Мартин?

– Не знаю!

Босх сбавил тон и заговорил более спокойно:

– Ты должен выложить все начистоту, иначе я не смогу тебе помочь. Расскажи, что произошло.

Впервые с начала разговора Охеда не помотал головой, а кивнул в знак согласия. В этот момент Босх понял, что дело сделано: свидетель раскололся. После паузы Охеда наконец заговорил, не отрывая глаз от крышки стола:

– В молодости, когда я играл на трубе, у меня было много женщин. Красивых женщин. Сейчас, в баре, они тоже есть, но не такие, как раньше.

Начало стало довольно неожиданным, но Босх понимающе кивнул. Еще бы. Охеда был красавцем, да еще музыкантом, по крайней мере в прошлом. Дочь Босха недавно рассказала ему о результатах одного исследования, которое проводили на улицах города: оказалось, что женщины охотнее давали свой телефон незнакомцам с музыкальными инструментами, чем с дипломатами или портфелями.

– Ясно.

– А потом я связался не с той женщиной, и начались проблемы.

Босх думал, речь пойдет о наркотиках, а никак не о женщине.

– Ладно, расскажи об этом подробнее. Кто она? Где вы познакомились?

– У нас было выступление. В одном большом доме. Что-то вроде замка на горе – там устроили праздничный ужин в чью-то честь, пригласили много гостей. Здесь мы и встретились. В конце вечера, когда мы уже убирали инструменты, я вышел покурить на улицу. Она тоже там стояла, и мы покурили вместе. Она дала мне свой номер телефона и предложила позвонить.

– И ты позвонил?

– Да. Она мне понравилась.

– Она была замужем?

Охеда кивнул:

– Жена владельца дома. Очень могущественного человека. И очень богатого. Его называли бетонным королем. Это был их дом.

– Она вышла замуж за короля и жила в замке, но хотела, чтобы ты ей позвонил?

Босх не столько задал вопрос, сколько подытожил рассказ Охеды, подчеркнув его нелепость.

– Да. Потом она мне сказала, что чувствовала себя одинокой, но не могла уйти из дома, поскольку боялась мужа. Он очень влиятелен, и у него куча денег. Он заставил ее подписать специальную бумагу.

– Брачный контракт?

– Наверное.

– Когда было это выступление?

– Не знаю. Не помню.

– Незадолго до стрельбы?

– Не могу сказать. Ну да, до стрельбы. Это точно.

– И ты тогда уже играл в новой группе? В «Лос-Рейес Халиско»?

– Да, в ней.

– Но все-таки – когда это было? За полгода до выстрела? Или за месяц?

– Месяца за три. Примерно так.

– И потом у тебя завязался роман с этой женщиной?

Охеда кивнул.

– Сколько он продолжался?

– Несколько недель.

– Пока муж о нем не узнал?

Снова кивок.

– Он пришел ко мне и начал угрожать. Сказал, что убьет меня, если я не перестану… ну… встречаться с его женой.

– Ты перестал?

Охеда отвел глаза и покачал головой:

– Нет. Я ее очень любил.

Последняя фраза прозвучала фальшиво, словно это была привычная отговорка, с помощью которой Охеда оправдывал себя последние десять лет. Мною двигала любовь, говорил он себе, а не простая похоть, не обычное желание отхватить кусок послаще. Его поступок погубил чью-то жизнь. Значит, у него должна иметься веская причина.

– Как насчет его жены? От нее он тоже потребовал все прекратить?

– Да. Но она не прекратила.

Охеда опустил голову, словно признавая, что его решение имело фатальные последствия.

– Сколько времени прошло между угрозами мужа и стрельбой на площади?

– Даже не знаю. Немного. Может, месяц?

– Не надо спрашивать. Отвечай.

– Да, месяц.

Босх откинулся на стуле и взглянул на Охеду, словно пытаясь оценить, чего стоят его слова и можно ли им доверять.

– Как ее звали?

– Мария.

– Полное имя.

– Мария Бруссар. Но она мексиканка. До замужества ее звали Фуэнтес.

– А имя мужа?

– Брюс.

– Брюс Бруссар. Ты уверен?

– Так она его называла.

– Хорошо. Где находился этот замок, в котором вы выступали?

– На горе. Он занимал почти всю гору.

– Адрес?

– Не знаю. Я был там всего один раз. И всю дорогу просидел в фургоне.

– Где вы с ней встречались?

– В основном в отелях. Однажды у меня.

– В каких отелях?

– В разных. В «Универсале», например. И еще в одном – там, где стеклянные лифты на стене.

– Ты с самого начала знал, кто она такая? Что она замужем и это ее дом?

Охеда замялся.

– Не надо врать, – предупредил Босх. – Если соврешь хоть раз, у нас будут крупные проблемы.

– Знал, – ответил Охеда.

– Ты рассказывал кому-нибудь в оркестре про ваш роман?

– Нет, это был секрет. Для нас двоих.

– Как об этом узнал ее муж?

– Не знаю.

– Она ему рассказала?

– Нет. Думаю, он за ней следил. Или нанял кого-то, кто за ней следил.

– Кто такой Рудольфо Мартин?

– Я уже сказал, впервые слышу.

Босх знал, что скорее всего это выдуманное имя. Никто не станет писать в гостиничном журнале свою настоящую фамилию, если снимает номер для того, чтобы устроить в нем снайперское гнездо. Босх задал следующий вопрос:

– Когда ты в последний раз говорил с Марией Бруссар?

– Десять лет назад. После того как Орландо получил пулю, я ей позвонил и сказал, что знаю, что произошло. Больше я ее никогда не видел.

– Ты сообщил, что пуля, попавшая в Мерседа, предназначалась тебе?

– Да.

– И как она отреагировала?

– Ответила, что не верит. Что я лжец. Больше ничего.

Босх не делал никаких пометок. Он знал, что Сото следит за допросом и конспектирует их разговор, а Чайлдерс все записывает на видеокамеру.

У него остался последний вопрос.

– Ты упомянул, что вечер устроили в чью-то честь. Кто это был?

– Я не помню, как его зовут. Он баллотировался в мэры, и они организовали ужин, чтобы собрать деньги для избирательной кампании.

Босх продолжал сидя разглядывать Охеду. Теперь он лучше понимал, почему тот решил исчезнуть и сменить имя. Что бы им ни двигало – любовь или похоть, – его засосало в темный и опасный водоворот, где политика смешивалась с убийством.

– Это был Армандо Зейас? В его честь устроили ужин?

Охеда покачал головой:

– Нет, не он.

– Уверен? Помнишь, что я сказал насчет вранья?

– Уверен. Это не он. Зейаса я знаю. Мы играли на его свадьбе. Это был другой кандидат в мэры. Белый парень.

Значит, кто-то из конкурентов Зейаса. Связь получалась не совсем прямой, но Босх почувствовал, как вокруг него словно забурлила темная воронка.

Босх нашел Сото в соседней комнате, откуда она следила за допросом. Люсия была одна. Перед ней стоял пакет с картофельными чипсами, купленный в автомате. Увидев его, Босх вспомнил, что ничего не ел с тех пор, как перекусил в Далласе сандвичем с грудинкой.

– Где Рикки?

– Ушел полчаса назад. Сказал, у него есть свои дела, но он будет рядом, если что. Поздравляю, отличная работа.

Босх взял пакет с чипсами и запустил в него руку. Сото не возражала.

– Спасибо.

– Рикки сидел здесь до тех пор, пока Охеда не начал говорить. Он сказал, ты «настоящий аллигатор» и тебе не нужна его помощь. Что это значит?

Босх пожал плечами:

– Не знаю. Он слишком молод, чтобы помнить о Вьетнаме.

– А что было во Вьетнаме? Мой дед там воевал.

– Твой дед? Я чувствую себя динозавром.

Сото с притворным возмущением отобрала у него пакет.

– Купи себе другие! В коридоре полно автоматов. Мой дед был намного старше тебя и служил в военно-морском флоте. Он был кадровым офицером. Так что это значит?

– В ЦРУ «аллигаторами» называли парней, выбивавших показания из пленных. Считалось, что они использовали так называемые усиленные методы допросов.

– Вроде вертолетов? Да, дед мне кое-что рассказывал.

Воспоминания Сото могли разбудить его собственную память, а Босху этого совсем не хотелось. Поэтому он вернулся к главной теме:

– Что ты записала из последней части допроса?

– Пока ничего.

– Вот и отлично. Не записывай.

– Почему?

– Потому что мы стоим перед горячей дверью и не должны лезть напролом. Нельзя открывать дверь в горящей комнате. Нужно осторожно подойти и…

Гарри вдруг понял, как дико это звучит, и умолк.

– Прости, мне не следовало…

– Все в порядке, – перебила Люсия. – Я поняла. Хорошо, мы исключим это из отчета, а как насчет видеозаписи? Ты не будешь ее стирать?

– Нет, мы возьмем запись, но капитан не станет ее смотреть. Он прочтет только отчет, и я не хочу, чтобы в нем оказалась последняя часть допроса.

– Ясно.

– Вот и хорошо. Как Охеда его назвал? Брюс Бруссар? Ты слышала о таком?

Сото покачала головой.

– Вроде что-то знакомое, но не могу вспомнить, – призналась она. – А ты?

– Нет.

– «Бетонный король» звучит внушительно. Ты веришь Охеде? Насчет того, что он влюбился в женщину с богатым мужем?

Босх на секунду задумался, потом кивнул:

– В общем, да. Он мог влюбиться. Что касается женщины, то… еще не знаю. Но мы пока никому не должны об этом рассказывать. Ни начальству, ни своим друзьям, даже если у них есть жетоны. Первым делом надо побольше узнать о Марии Бруссар.

– А что ты скажешь капитану? Он наверняка спросит, что мы сделали на потраченные средства.

– Я состряпаю небольшое резюме без упоминания о Бруссаре. Не бойся, я в курсе, как убедить шефа, что мы не зря потратили деньги. Кстати, завтра утром нам надо улететь первым рейсом.

– Ладно, я узнаю насчет билетов. Что будем делать с Охедой?

Босх задумался. Отпускать Охеду на свободу было рискованно – он снова мог сбежать. Но Гарри знал, что им придется пойти на этот риск. Если арестовать его за поддельное удостоверение, это может настроить важного свидетеля против обвинения. Босх указал на оборудование, тянувшееся вдоль стены комнаты.

– У нас есть видеозапись допроса. Мы распечатаем полную версию показаний и дадим ему подписать, а потом отпустим на все четыре стороны. Но пока не будем включать это в отчет. На всякий случай.

– На какой случай?

– На всякий.

Глава 17

В субботу утром Босх и Сото вылетели в Даллас, позаботившись о том, чтобы их поставили в очередь на следующие три рейса в Лос-Анджелес. Они провели в Талсе чуть больше двенадцати часов и потратили почти тысячу долларов казенных денег. Учитывая то, что им удалось узнать от Охеды, Босх счел это выгодной сделкой.

В Далласе им повезло: они снова сели на первый рейс. Командир экипажа, узнав, что в самолете летят два вооруженных представителя правопорядка, поставил их фамилии в самые верхние строчки списка, и они получили два места в первом классе, хотя и в разных рядах. Босх смутился, войдя в роскошный салон со своим пакетом из «Казинса» и узнав, что их накормят бесплатным обедом. Увидев проходившего мимо солдата в камуфляжной форме, направлявшегося куда-то в хвост салона, он протянул ему пакет и сказал, что это лучший сандвич с грудинкой, который ему когда-либо приходилось есть. Солдат взял сандвич и повертел его в руках.

– Ну, это еще надо проверить, сэр, – заметил он. – Я из Мемфиса.

Босх кивнул. Однажды он провел целую неделю в Мемфисе, и местный детектив каждый день водил его в разные барбекю-кафе.

– Предпочитаете сочный или поджаристый? – спросил он.

– Поджаристый, сэр.

– Как в «Рандеву»?

– В точку, сэр.

Босх снова кивнул, и солдат проследовал дальше. Женщина сзади спросила, нет ли у него еще какой-нибудь лишней еды, и Гарри покраснел.

Ему досталось место в третьем ряду, а Сото – в первом. Пилот проследил за тем, чтобы оба места были в проходе, дабы в случае необходимости детективы могли быстрее отреагировать на внештатную ситуацию. Босху уже не впервой оказывали такой прием. Большинство экипажей отнюдь не возражало, чтобы возле их кабины сидела пара вооруженных копов.

В ожидании взлета Босх вставил наушники и стал слушать музыку, которую скачал из фильма о Фрэнке Моргане, саксофонисте. Это была документальная лента, посвященная юбилейному концерту в тюрьме Сан-Квентин, где Морган просидел несколько лет, пока снова не вернулся в джаз. Концертную группу составляли музыканты, игравшие с ним прежде или считавшие его своим кумиром, так что на этой записи все выкладывались по полной. Босх два раза подряд прослушал джазовый стандарт Диззи Гиллеспи «Чемпион» и просмаковал свое любимое место – там, где Делфейо Марсалис и Марк «Пастор» Гросс менялись тактами на саксе и тромбоне.

Когда самолет поднялся в воздух, Босх выключил музыку и приступил к работе. Он забрал часть материалов у Сото, и у него еще осталось несколько папок по делу Бонни-Брае. Рядом с ним сидела женщина, похожая на голливудского продюсера, а Гарри не очень хотелось разглядывать при ней снимки трупов на месте преступления или после вскрытия. Поэтому он вытащил толстый конверт из папки с материалами прессы и начал читать статьи о пожаре.

Пожелтевшие листочки с вырезками из газет были почти такими же ветхими, как и схема бандитской группировки, которую он изучал в прошлый раз. Как бы бережно Гарри ни разворачивал бумагу, она все-таки рвалась на сгибах. Босх часто сталкивался с такой проблемой, когда расследовал старые дела, и обычно использовал в подобных случаях липкую бумагу, которая целыми рулонами хранилась в их отделе. Он расклеивал на ней отдельные кусочки и фрагменты, пока они не складывались в полноценную статью.

Как и следовало ожидать, пожар на Бонни-Брае широко освещался в «Лос-Анджелес таймс». Все печатные публикации можно было разделить на две части: в первой говорилось о самом пожаре и его последствиях, а вторая посвящалась расследованию дела. Во второй части информация поступала порциями через определенные промежутки времени: спустя полгода, через год, через пять лет и через десять после происшествия. Про двадцатилетний юбилей пожара редакторы, видимо, забыли или сочли его не стоящим внимания. В любом случае в последней статье в подборке говорилось о десятилетней годовщине.

Разобравшись с содержанием архива, Босх стал просматривать его с самого начала. В первый день выпуск «Лос-Анджелес таймс» почти целиком был посвящен пожару. На первой полосе появилось три фото с места происшествия и начало трех статей. Два снимка, размером поменьше, запечатлели эвакуацию из горящего дома и двух женщин, которые, обнявшись, стояли на улице с мокрыми от слез и испачканными сажей лицами, выражавшими отчаяние и боль. Справа от них был снимок побольше: он изображал пожарного, выходившего из дома и державшего на руках безжизненное тело девочки. Судя по всему, пожарный только что вынес ее из огня и, не дожидаясь помощи, делал ей искусственное дыхание. Босх прочитал текст под фотографией, но не узнал ни фамилии пожарного, ни того, осталась ли малышка жива. Он оторвал взгляд от снимка и посмотрел на Сото, сидевшую в двух рядах впереди него. Не была ли она той самой девочкой?

Босх не раз замечал, что с тех пор как он начал работать с Сото, ему стало больше везти. В последние дни это особенно бросалось в глаза: то дружелюбная Ширма Бартлет выдала им ордер на обыск, то Рикки Чайлдерс оказался на месте, едва они появились в Талсе, то на обратном рейсе им дали места в первом классе. Гарри чувствовал, что удача идет косяком, хотя это противоречило обычному закону равновесия: где-то найдешь, а где-то потеряешь. Босх иногда ломал голову над тем, что такое вообще везение – можно ли считать его чем-то случайным и непредсказуемым, или все-таки есть люди, которым оно сопутствует всю жизнь. Например, оставшись в живых после пожара, они потом выживают и в смертельной перестрелке. Может быть, его напарницу правильнее называть не Крутой, а Везучей Люси? Может, ее везучесть как-то передается тем, кто находится рядом с ней?

– Вот что я называю «старыми новостями».

Босх повернул голову. Соседка смотрела на его пожелтевшую газету с дырками на сгибах. Он улыбнулся и неловко кивнул:

– Да, наверное.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она.

Босх молча посмотрел на нее.

– О, простите, – добавила соседка, – я веду себя назойливо. Просто интересно.

– Проясняю кое-какие события, случившиеся много лет назад.

– Вы про тот пожар? – Она кивнула на первую полосу газеты.

– Да, – ответил Босх. – Но я не могу об этом говорить. Это конфиденциальная информация.

– Скажите мне только одно: эта девочка осталась жива?

Гарри помолчал, разглядывая фото.

– Да. Ей повезло.

– Слава богу.

Босх кивнул, и женщина вернулась к своему сценарию. Гарри же продолжил читать статьи на первой полосе. В правом верхнем углу приводились основные сведения о происшедшем – все, что стало известно в первый день. Ниже шла колонка с большим заголовком: «Нелегальный детский сад».

Смысл статьи сводился к тому, что между пожаром и детским центром существовала связь. Любое зарегистрированное учреждение должно было иметь дополнительные пожарные выходы, которые могли спасти детей. По всему тону статьи выходило, что, посещая нелегальное заведение, дети чуть ли не сами обрекли себя на смерть.

В третьей статье обсуждались отчеты противопожарной инспекции, которая выявила многочисленные нарушения в последние десять лет. Тут же говорилось об агентстве недвижимости, владевшем не только этим домом, но и множеством других жилых комплексов, где квартиры сдавались дешево, а коммунальные службы работали спустя рукава. Статья была написана еще до того, как полиция заговорила о поджоге, и, судя по всему, подталкивала читателей к выводу, что пожар вызвало нарушение правил безопасности.

На разворотах газеты давалось продолжение всех трех статей и приводилось множество новых фотографий. Отдельно перечислялись фамилии всех репортеров, освещавших историю с пожаром. Босх насчитал двадцать две фамилии и почувствовал ностальгию по старому доброму «Лос-Анджелес таймс». В 1993 году это была большая и солидная газета, в которой работали лучшие в стране журналисты и каждый номер наполняла свежая информация. А теперь издание словно прошло химиотерапию, превратившись в тощего и вялого доходягу, чей конец уже не за горами.

Босх потратил почти час, чтобы прочитать все статьи и просмотреть приложенные фотографии. Однако ни одна из публикаций не проливала новый свет на обстоятельства дела. Единственным указателем в том направлении, куда повернуло потом полицейское расследование, был небольшой репортаж о районе Пико-Юнион, где упоминалась местная банда «Ла Раса». Неназванный офицер полиции сообщил, что вся Бонни-Брае-стрит – по сути, сплошной рынок наркотиков, где круглосуточно «толкают» кокаин и героин из Мексики.

Босх заметил, что Сото встала со своего места и взяла открытый ноутбук. Он быстро сложил газету и сунул ее в стопку других вырезок, чтобы ей на глаза не попались неприятные фотографии.

Сото подошла к нему, держа в руках ноутбук, и увидела пачку пожелтевших вырезок.

– Читаешь прессу? – спросила она.

– Ну да, – ответил Гарри. – Подумал: вдруг осенит какая-то идея. Выясняю, кто что говорил и все такое. Я выписал несколько фамилий – это репортеры и местные жильцы, которые были там в этот день. Попробуем с ними встретиться, поговорить – может, кто-нибудь что-то вспомнит.

– Ладно.

Босх кивнул на ее компьютер.

– А что у тебя?

Сото поставила ноутбук на пачку вырезок, чтобы он мог увидеть экран.

– Я залезла в Сеть по вай-фай и, кажется, нашла Бруссара.

Босх повернулся в кресле так, чтобы закрыть обзор своей соседке, и взглянул на монитор. Он увидел страницу из цифровой версии «Лос-Анджелес таймс». В этой заметке девятилетней давности говорилось, что вновь избранный мэр Армандо Зейас назначил Чарльза «Брусса» Бруссара главой департамента парков и рекреационных зон. Заметка была совсем маленькой – назначение директора городских парков не относилось к громким новостям. О Бруссаре говорилось как о крупном бизнесмене, который уже много лет сотрудничает с местными политиками и является спонсором их предвыборных кампаний. Приложенная фотография изображала только что избранного мэра Зейаса в обнимку с Бруссаром. Рядом стояла улыбающаяся женщина – Мария Бруссар. Она была намного моложе своего мужа.

– Отличная работа, – пробормотал Босх, не глядя на Сото.

Он повернул ноутбук, чтобы лучше видеть экран, и пригляделся к фигуре Бруссара. Это был крепкий мужчина в дорогом костюме, на вид лет сорока, возможно, чуть больше. В глаза бросалась густая борода с неравномерно распределенной сединой – струйка белых волос словно вытекала из уголка рта и сбегала к центру подбородка.

Сото наклонилась к Босху и понизила голос:

– Но Охеда сказал, что кандидатом Бруссара на той вечеринке, где он познакомился с Марией, был не Зейас.

Босх кивнул. Действительно, получалась неувязка.

– Может, Охеда соврал, – предположил он. – Или Бруссар переметнулся на другую сторону. Надо выяснить, что произошло.

Глава 18

Улетая в Талсу, Босх и Сото не знали, как и в какое время им придется возвращаться, поэтому приехали в лос-анджелесский аэропорт каждый на своей машине. Они жили в разных концах города: Сото к югу от аэропорта, в Редмонд-Бич, а Босх – в противоположном направлении, на холмах Кауэнга-пасс.

Приземлившись в Лос-Анджелесе в полдесятого утра, они зашагали к выходу из терминала номер четыре и по дороге обсудили план действий, договорившись, что завтра в восемь утра встретятся в офисе и проработают половину дня. Это идеально вписывалось в график Босха, потому что в воскресенье утром его дочь отсыпалась за всю неделю. Если ее не будить, она могла преспокойно проспать до полудня, а потом пойти завтракать. От восьми до двенадцати у него оставалось добрых четыре часа, чтобы как следует поработать над делом и отправиться на встречу с Мэдди.

Выйдя из аэропорта, детективы добрались до парковки и разошлись по своим машинам. Босх был взволнован. Поездка оказалась на редкость удачной: она добавила в дело свежей информации и придала ему новый импульс. Даже время перелета не пропало зря. В самолете Сото определила новую цель их поисков – Чарльз Бруссар.

Направляясь в сторону Центрального бульвара, Босх вспомнил о деле, которое не терпело отлагательств. Он достал телефон и позвонил дочери. Та сразу взяла трубку.

– Что делаешь? – спросил Гарри.

– Только что встала, – ответила Мэдди.

– Какие планы на сегодня?

– Буду домашку делать.

– На улице отличная погода. Хочешь немного развеяться?

– А ты уже вернулся?

– Только прилетел. Но я еще немного задержусь, дома буду только к ужину.

– Пап, ты же сказал, что вернешься в воскресенье.

– Нет, я сказал: думаю, что вернусь. Что плохого в том, что я приехал на день раньше?

– У меня сегодня вечером свидание. Я подумала, тебя не будет дома…

– Ты пригласила домой парня? – Босх постарался произнести это бесстрастным тоном.

– Нет, – торопливо отозвалась Мэдди, – просто я согласилась с ним встретиться – я ведь не знала, что ты будешь дома. Я позвоню ему и скажу, что передумала.

– Нет, зачем? Тебе надо прогуляться. Сходи повеселись. Кто этот парень? Как его зовут?

– Ты его не знаешь. Джонатан Пэйс, мы познакомились в Учебном корпусе.

– Надеюсь, он не ваш сержант?

Босх намекал на полицейский скандал, о котором недавно рассказал дочери.

– Нет, пап, ну ты скажешь! Ему семнадцать, мы ровесники.

– А он знает, что твой отец – коп?

Мэдди уже приходилось ходить на свидания, хотя это случалось нечасто. Босх всегда просил ее предупреждать своих ухажеров, что ее папа – детектив и имеет при себе оружие. Чтобы не возникало никаких недоразумений.

– Он знает, кто ты и чем занимаешься. И тоже хочет стать детективом.

– Правда? Вот здорово. Когда у вас встреча?

– Мы пойдем в «Гроув» на семичасовой сеанс.

– Вдвоем?

– Нет, там будут еще ребята из Учебки.

– Мальчики и девочки?

– Да.

– Ладно, я приеду до того, как ты уйдешь. Кстати, знаешь что?

– Что?

– Рядом с кинотеатром есть хороший книжный магазин. Не хотите туда заглянуть?

– Пап!

В последнее время слово «пап» на ее языке часто означало просто «стоп». И сейчас был как раз такой случай.

– Извини, я думал, вы хотите развлечься.

– Сегодня же субботний вечер! Мы не собираемся сидеть в книжном магазине и читать. Мы хотим повеселиться! А книжек нам и в школе хватает. У меня и без того полно уроков.

– Ладно, как скажешь. Джонатан Пэйс тоже участвует в вашем антиалкогольном рейде?

– Да, мы все там будем.

– Отлично. Может, я его там встречу.

– Пап, мы же договорились, что ты не пойдешь! Мне будет неловко, если ты начнешь приглядывать за мной как за маленькой.

– Ладно, ладно, все понял. Если не хочешь – не приду. Просто будь поосторожнее. Скоро увидимся.

Дав отбой, Босх позвонил полицейскому и попросил соединить его с редакцией «Лос-Анджелес таймс». Пока оператор переключал его на другую линию, Гарри свернул на крутую эстакаду, уводившую к Четыреста пятому шоссе. Отсюда можно было двинуться по автостраде к Сепульведа-пасс и дальше на Малхолланд или повернуть на восток по Десятой улице к центру города и полицейской штаб-квартире. Все зависело от того, как сложится разговор.

Человек, взявший трубку, не представился, а просто буркнул:

– Редакция.

– Вирджинию Скорняк, пожалуйста, – попросил Босх.

– Ее сейчас нет. Что-нибудь передать?

– Да, и желательно немедленно. У меня нет с собой ее номера. Но я хочу с ней поговорить и уверен, что она тоже захочет.

На другом конце линии помолчали.

– Попробую, но ничего не обещаю. Что передать?

Босх назвал свое имя и номер телефона. Он попросил сказать, что Скорняк должна позвонить ему сегодня, если не хочет упустить важную новость.

– Это все?

– Все.

Босх отключил связь. Вирджиния Скорняк была одной из немногих сотрудниц «Таймс», с которой он поддерживал давние контакты. Босх познакомился с ней двадцать лет назад, когда она только пришла в газету из одного мелкого издания и устроилась в отдел криминальной хроники. Преступный мир и полицейские будни ее не интересовали, но она понимала, что это только первая ступенька и чем лучше она проявит себя здесь, тем легче ей будет пробиться наверх.

Так оно и случилось, и уже через пару лет ее перевели на ступеньку выше, к муниципальным новостям. Местная и федеральная политика стала ее коньком, и Скорняк занималась ею до сих пор. Кстати, фамилия Вирджинии вполне соответствовала ее работе. Она специализировалась по биографиям политиков и порой чуть ли не заживо сдирала с них кожу, заодно разделывая под орех их шансы на победу в выборах.

Но в те первые годы их сотрудничества Босха больше всего привлекли ее ответственность и честность. Они нередко занимались общими делами, много общались – просто так и для печати, – и она ни разу его не подвела. Позже их общение ограничилось, но время от времени им попадались дела, где политика пересекалась с полицией. Скорняк обращалась к нему за информацией, и Гарри всегда говорил ей все, что знал и мог рассказать. Босху вовсе не улыбалась мысль быть чьим-то информатором, но Вирджинии Скорняк он отдавал должное за ее порядочность. У него имелся номер ее телефона, но он прятал его в своем рабочем столе. Включать ее в контакты на мобильнике было бы неразумно. Трубку всегда можно потерять, и если она попадет не в те руки и в полиции узнают об их контактах, проблем потом не оберешься. Начальство всегда косо смотрело на тех, кто сотрудничал с прессой, особенно если речь шла о «Лос-Анджелес таймс».

Босх по дороге попытался вспомнить, когда они в последний раз общались с Вирджинией Скорняк и по какому поводу, но ничего не вспомнил. Возможно, это было года два или три назад.

К тому времени, когда Гарри добрался до развилки, ему еще не позвонили. Теперь, когда он знал, что дочь вечером уйдет на свидание, все можно было переиграть по-новому: сначала отправиться домой и пообщаться с Мэдди, а потом вернуться в участок и поработать допоздна. Какое-то время он боролся с этим искушением, глядя на приближавшийся поворот, но все решил телефонный звонок. На экране появилась надпись «номер неопределен». Босх ответил, включив громкую связь.

– Гарри, это Джинни Скорняк. Что такого срочного может быть в субботу?

– Спасибо, что позвонила. Сразу хочу предупредить: все это не для печати. Ты не должна ничего публиковать.

– Я не знаю, о чем речь, поэтому мне трудно что-то обещать.

Обычная уловка любого репортера. Они не могут ничего обещать, пока не получат информацию. А когда они ее получат, то вполне могут заявить, что ничего не обещали. Босх решил осторожнее выбирать слова.

– Ты, наверное, знаешь, что я сейчас работаю над «висяками»?

– Да, и к тому же читаю собственную газету. Я в курсе, что ты ведешь дело мариачи.

Босх нахмурился. Он надеялся, что она не в курсе, чем он занят.

– Джинни, я веду много разных дел. Кому это знать, как не тебе.

– Слушай, Гарри, давай ближе к делу. Сегодня суббота и прекрасная погода. Завтра мне стукнет пятьдесят, а перед этим я хочу выпить «Маргариту». Что тебе нужно?

– Ты серьезно? Пятьдесят?

– Да, серьезно, и хватит об этом. Зря я вообще тебе сказала. Так чего ты хочешь?

– Насколько я знаю, ты пишешь про финансирование избирательных кампаний и все такое прочее. У тебя есть данные по прошлым выборам?

– Зависит от того, что ты хочешь узнать и как быстро. О чем вообще речь?

– Мне нужны списки спонсоров по трем последним выборам в мэры города.

Босх специально расширил объем поисков, чтобы Вирджиния не догадалась, кем он интересуется.

– Ого, – отозвалась она. – Неслабый кусок. Все данные есть у нас в компьютере, но ты ищешь не иголку в стоге сена – ты хочешь весь стог. Объясни, что тебе нужно на самом деле. Уточни вопрос.

Босх уже подумывал закончить разговор и подождать до понедельника, чтобы получить информацию через официальные каналы, но ему не хотелось терять время. Он решил сделать еще одну попытку:

– Я не могу говорить конкретнее, пока ты не пообещаешь, что это не пойдет в печать. По крайней мере сейчас. А если дело выгорит, у тебя будет право первой публикации.

– Мы говорим о политике? Криминал меня не интересует.

Босх наткнулся на пробку, забившую все восемь полос шоссе на развилке со Сто десятой улицей. Наверное, авария у конференц-центра. Было еще слишком рано для игры или концерта в «Стэйплз».

– О том и другом, – ответил он.

– Политика и убийство – гремучая смесь, – заметила журналистка. – Ладно, обещаю. Только между нами. Не напечатаю ни слова без вашего высочайшего соизволения.

«Между нами» означало, что Вирджиния не станет публиковать статью, пока он не даст «добро». Босх был удовлетворен.

– И ничего не говори главному редактору, – добавил он. – Вообще никому.

– О, я ему не доверяю, – ответила Джинни. – Он все разболтает на первом же брифинге, а потом выдаст за свое. Поэтому без проблем.

Босх помолчал. Здесь наступала точка невозврата. Он чувствовал, что может ей верить, однако полицейские хроники пестрели сообщениями о смерти копов, слишком доверявших репортерам.

Босх медленно свернул на Сто десятую улицу. До следующего поворота оставалось меньше мили, но он знал, что у него уйдет минут пятнадцать на преодоление пробки.

– Гарри, ты там?

– Да, я здесь. Ладно, вот что мне нужно. Ты знаешь парня по имени Чарльз Бруссар?

– Конечно. Его еще называют «Брусс» – звучит как Брюс. Денежный мешок. Владелец компании, которая ставит бетонные заграждения на всех автострадах, когда рядом есть дома. А дома всегда есть. Зачем он тебе?

– Ты знакома с ним лично?

– Нет, хотя мы общались пару раз. Он был в команде Зейаса, когда тот всем тут заправлял. Но теперь, похоже, выбыл из обоймы, поскольку в последнем раунде поставил не на ту лошадку. Я вижу, к чему ты клонишь. Бруссар был близок к Зейасу, а Зейас таскал с собой парня, которого подстрелили на площади. Я писала о кампании Зейаса, помнишь?

– Не делай поспешных выводов. Слушай, может, мы с тобой встретимся? Прямо сейчас? Я хочу знать, кому Бруссар давал деньги во время выборов. И вообще все, что ты знаешь о Бруссаре. Любую информацию.

– Сейчас? А нельзя подождать до понедельника?

– В понедельник ты мне уже не понадобишься, Джинни. Тогда я и сам все выясню.

Журналистка помолчала.

– Соглашайся, – добавил Босх. – А я угощу тебя хорошей «Маргаритой», чтобы отметить твой полтинник. Я знаю в Пуэбло местечко, где делают отличные коктейли.

– Что ж, звучит заманчиво, – ответила Вирджиния после паузы. – Ладно, встретимся на Спринг-стрит в час дня.

Босх взглянул на часы. У него была еще пара часов.

– Заметано, – сказал он.

Глава 19

Редакция «Лос-Анджелес таймс» находилась напротив полицейской штаб-квартиры на Спринг-стрит. Оба здания буквально смотрели друг на друга через улицу, и Босх даже знал одного начальника, который всегда задергивал шторы в кабинете, не сомневаясь, что за ним подглядывают люди из газеты. Гарри оставил машину в гараже, но не стал подниматься в свой отдел. Вместо этого он решил прогуляться и направился по Первой улице к Мариачи-плаза. Он не собирался ничего расследовать и узнавать, просто ему нравилось посещать место преступления во время следствия. Босх называл это «почувствовать обстановку». Всегда находились какие-то мелочи и детали, на которые стоило взглянуть даже спустя много лет. Не говоря уж о том, что здесь каким-то образом ощущалось присутствие убитых. Босх реально его чувствовал – и не важно, что об этом подумали бы другие.

В центре города стояло приятное тепло – не то что в аэропорту, где от океана всегда тянуло холодом. Пока Босх шел по Первой улице и через Маленький Токио, солнце согревало ему плечи. Переходя мост, он заметил, что в переплетение ограды воткнут маленький букет цветов. К нему было прикреплено картонное сердечко с надписью: «Памяти Ванессы». Сам не зная зачем, Босх достал телефон и сфотографировал этот импровизированный мемориал, посвященный какой-то женщине – или, возможно, девушке, – которая прыгнула с моста. Расставленные рядом камеры не могли помешать всем самоубийцам.

Гарри подошел к перилам и посмотрел вниз. Не пожалела ли Ванесса о своем решении в те короткие секунды, когда летела в воду?

Босх взглянул на часы и пошел дальше. Через пару кварталов он оказался на Мариачи-плаза. Как обычно, в субботний день на маленькой площади толпилось много музыкантов, местных жителей и уличных торговцев. Босх подумал, что в ту субботу, когда подстрелили Орландо Мерседа, здесь была такая же суета. Возможно, стрелок на это и рассчитывал. Больше людей, больше паники, больше разбегающихся во все стороны зевак. Может, это входило в его план?

Гарри перешел через улицу и стал пробираться сквозь толпу. Две или три группы мариачи исполняли песни, но это не было похоже на музыкальную дуэль. Скорее они просто разогревались в ожидании заказов, которые рассчитывали получить сегодня вечером.

Босх увидел, что дверь в книжный магазин открыта и внутри толпится много людей. Рядом висел рекламный баннер. «Лос-Анджелес – как мозги. Их используют на двадцать процентов. Представьте, что будет, если использовать все сто!»

Босх направился к метро, поскольку прогулка заняла больше времени, чем он ожидал, а ему не хотелось опоздать на встречу с Вирджинией Скорняк. Он решил проехать одну остановку в подземке. Можно выйти на станции «Маленький Токио», а дальше пройти пешком. Это сэкономит ему четверть часа.

Но когда Гарри подходил к эскалатору, его кто-то окликнул. Он оглянулся и увидел Люси Сото.

– Что ты здесь сделаешь? – поинтересовался он.

– То же самое я хотела спросить у тебя, – ответила напарница.

Босх пожал плечами. Он не собирался рассказывать Сото о своей встрече с репортершей, по крайней мере пока.

– Так, решил взглянуть, как тут бывает по субботам. В тот же день недели, когда случилась стрельба. Просто почувствовать это место, приглядеться.

– У меня та же история.

Босх кивнул. Не зря он думал, что из нее выйдет хороший детектив.

– Ты собираешься ехать на метро? – осведомилась Сото.

– Да, – отозвался Гарри. – Я оставил машину возле офиса и пришел сюда пешком. Метро сэкономит мне время.

– Хочешь сказать, что у Гарри Босха есть единый билет?

Она его подкалывала. Намекала на то, что он, старомодный консерватор, не любит всяких новшеств. Метро в городе появилось сравнительно недавно, и местные старожилы его не жаловали.

– Вообще-то есть, – ответил Босх. – Никогда не знаешь, где он может пригодиться.

– Хочешь, я тебя подброшу? У меня машина.

Люсия кивнула в сторону фургончиков, припаркованных вдоль площади. На каждом из них было написано название музыкальной группы и телефонный номер. В конце длинного ряда стоял красный двухместный кабриолет с опущенным верхом.

– Звучит заманчиво. Впрочем…

Машина оказалась маленькой и с низким полом. Босх с трудом втиснулся в салон и осторожно опустился в кресло.

– Я чувствую себя как в байдарке, – пробормотал он.

– Расслабься, – посоветовала Сото. – Тебе понравится. Уверена, твоя дочка хотела бы такую.

– А кто ей разрешит? Здесь нужно бронированное кресло.

– Просто усядься поплотнее. Долетим за пять минут.

– Тут по-другому и не сядешь.

Сото рванула с места, и Босха вдавило в кресло. На перекрестке с Бойл она проскочила на зеленый и в одну секунду перелетела через мост. Босх с трудом сдержал улыбку.

– Ты ничего не сказал мне насчет Бонни-Брае! – крикнула Люсия сквозь рев мотора.

Босх посмотрел на Сото. Ее глаза были скрыты за темными очками с ветрозащитными щитками.

– Просто я еще не ознакомился с делом! – прокричал он в ответ. – Почитал вырезки в самолете, но там еще много всего.

Напарница кивнула:

– Ладно. Расскажешь, когда захочешь.

Они остановились на перекрестке возле Аламеды, поэтому на сей раз Босху не пришлось напрягать связки.

– Нет никаких гарантий, что у нас вообще получится, – заметил он. – Как я говорил, мы можем навестить в тюрьме парней из банды и попытаться развязать им язык. Но у нас мало шансов. Стоит кому-то узнать, что они сотрудничают с копами, и их тела найдут в помойке. Трудно найти человека, который пойдет на такой риск.

– Я знаю, – ответила Сото. В ее голосе прозвучала нотка обреченности.

– Короче, поживем – увидим, – заключил Босх.

Остаток пути они проехали молча. Через пару минут Люсия свернула на Спринг-стрит и притормозила у полицейского участка. Сама того не зная, она доставила его прямо к месту назначения – редакции газеты «Таймс». Босх бодро вылез из машины.

– Спасибо, что прокатила. Ты теперь домой?

Сото кивнула и улыбнулась:

– Домой.

– Тогда до завтра.

– Ага. До завтра.

Сото снова рванула с места, и Босх проследил за ее машиной, пока она не свернула на перекрестке. Потом перешел через улицу и повернул в переулок, примыкавший к зданию «Таймс».

Главный вход в редакцию находился на углу Спринг-стрит и Второй улицы. Босх вошел внутрь и увидел Вирджинию Скорняк, которая стояла в вестибюле и нажимала кнопки на своем телефоне. С тех пор как они виделись пару лет назад, в ее внешности произошли некоторые перемены. Вирджиния сменила прическу и очки, и это ей шло.

– Джинни?

Она подняла голову и улыбнулась:

– Гарри.

– Прости, что заставил ждать.

– Все в порядке. Ты вовремя. Меня так заинтриговал твой звонок, что я приехала раньше времени. Хочешь подняться?

– Конечно.

На самом деле Босх немного нервничал. Он часто общался с репортерами из «Таймс», но ни разу не был в самой редакции. Полицейские могли заходить в их здание по своим жетонам и обедать в кафетерии на первом этаже. Босх часто пользовался этой любезностью со стороны газеты, поскольку в штаб-квартире имелись только автоматы с закусками, но редакция оставалась для него неизвестной и запретной территорией. Он был рад, что сегодня суббота и в здании мало народу. Чем меньше людей его здесь увидят, тем лучше.

Комната редакции на третьем этаже оказалась почти такой же просторной, как и его отдел. И такой же безлюдной. Скорняк проводила его в свой отсек, тоже очень похожий на тот, в каком работал сам Гарри. Оглядевшись по сторонам, он увидел все те же безделушки на столах, кресла с фамилиями на спинках, стопки папок и ворохи бумаг.

– Что-то не так? – спросила Скорняк.

– Нет, все в порядке, – ответил Босх. – Просто никогда здесь раньше не бывал.

– Обычная редакция. Точнее, то, что от нее осталось. Можешь взять кресло у того стола. Там больше никто не работает.

Вирджиния имела в виду кризис, который коснулся всей газетной индустрии в целом и «Лос-Анджелес таймс» в частности. Босх слышал, что штат многих изданий сократился почти наполовину из-за падения тиражей и ухода читателей в Интернет.

Он придвинул себе кресло и сел рядом со Скорняк, которая уже барабанила по своей клавиатуре.

– Ты сказал, тебя интересуют три последних предвыборных кампании. С какой начнем?

– С самой ранней.

– Я так и думала – как видишь, данные уже на экране. Если говорить о Чарльзе Бруссаре, он делал личные, корпоративные и неденежные пожертвования. Причем играл в беспроигрышную лотерею.

Босх наклонился к монитору компьютера, но появившиеся там цифры ничего ему не сказали.

– То есть? – уточнил он.

– Он ставил сразу на двух кандидатов, – пояснила Скорняк. – На Зейаса, победившего в гонке, и на Роберта Инглина, вылетевшего в первом туре.

Босх знал, кто такой Роберт Инглин. Это бывший представитель городского совета, вечный кандидат на всевозможные муниципальные посты. Как человек с Вудлэнд-Хилл, он всегда имел солидную поддержку в Уэлли.

– О каких неденежных пожертвованиях идет речь? – спросил Гарри.

– Полный список будет только в понедельник, – ответила Скорняк. – Но обычно это какое-нибудь мероприятие по сбору денег, которое устраивает спонсор.

– Например, ужин.

– Вот именно. Бруссар платит за место, еду, обслуживающий персонал и все оформляет как пожертвование. Взгляни на эти цифры. Бруссар сделал неденежное пожертвование Инглину двенадцатого января две тысячи четвертого года. И в тот же день в его предвыборный фонд поступило множество взносов по двести пятьдесят долларов каждый. Очевидно, он устроил ужин в пользу Инглина, и входной билет стоил по двести пятьдесят баксов с носа.

Босх достал блокнот и записал дату. Судя по всему, это и была вечеринка в доме Бруссаров, куда пригласили «Лос-Рейес Халиско» и где Анхель Охеда познакомился с Марией Бруссар. Если они смогут это подтвердить, показания Охеды станут гораздо более весомыми. Что будет иметь важное значение, если дело дойдет до прокураторы и конкретных обвинений.

– Хорошо, – сказал он. – А когда Бруссар стал спонсировать Зейаса?

Скорняк прокрутила страницу вниз и ответила:

– Позже. Первый взнос был в мае, перед вторым туром.

Она указала на строчку с цифрами. Босх наклонился поближе к монитору и записал дату и размеры взноса.

– Это максимальная сумма? – спросил он.

– На тот момент – да, – подтвердила Скорняк. – Здесь он выложился по полной.

Босх откинулся на кресле и взглянул на свои записи. Орландо Мерсед получил свою пулю в апреле, между взносом в пользу Инглина в январе и пожертвованием для Зейаса в мае. Босх задумался, что это может значить. Действительно ли Бруссар хотел перестраховаться, ставя на обоих кандидатов, или просто переметнулся от Инглина к Зейасу? Если да, то почему?

– Что теперь, Гарри? – спросила журналистка.

– Как насчет следующих выборов?

Скорняк нажала несколько клавиш, и на экране появились данные за 2008 год. Она ввела в поиск имя Бруссара и некоторое время всматривалась в монитор.

– Здесь он снова с Зейасом, – сообщила она. – И снова жертвует большую сумму.

– Опять с перестраховкой? – поинтересовался Босх.

– Ты про спонсорство других кандидатов?

Босх кивнул. Вирджиния взглянула на экран, сопоставляя данные.

– Он участвовал во многих выборах, – ответила она. – И иногда поддерживал разных кандидатов. Но после первого взноса в пользу Зейаса он больше никого не финансировал по-крупному. Зейас стал его любимчиком.

– Ясно, – отозвался Босх. – Теперь Зейас баллотируется в губернаторы. Он уже начал сбор пожертвований? И участвует ли в этом Бруссар?

– Это данные из федеральной базы, нужно копнуть глубже… – На экране появились новые таблицы, и Скорняк пробежала по ним взглядом. – Ну да, – произнесла она наконец. – Он снова крупный спонсор – жертвует большие деньги в избирательный фонд Зейаса.

Босх кивнул и сделал запись в блокноте.

– Что-нибудь еще? – спросила Скорняк.

– Думаю, пока хватит, – ответил Босх. – Спасибо.

– Ты должен мне «Маргариту». Но я готова тебе ее простить, если ты расскажешь, что происходит.

Босх помолчал, обдумывая ответ. Он понимал, что надо дать Вирджинии какую-нибудь информацию, поскольку иначе она может взяться за дело сама, а если имя Бруссара раньше времени выплывет наружу, это будет катастрофа.

– Давай сделаем так, – предложил Гарри. – Я поработаю денек над этой информацией, а потом поговорим. Я не хочу, чтобы ты копала без меня. Это может быть опасно.

Скорняк скрыла улыбку.

– Черт, да ты ловишь меня на крючок. Расскажи мне что-нибудь, Гарри. Пожалуйста!

– Прости, но я правда не могу. Ты мне очень помогла, и я тебе обязан, однако сначала мне надо кое-что проверить. Что ты делаешь завтра? Я бы мог… Ах да, у тебя же день рождения. Я забыл.

– Завтра я ничего не делаю. Думаешь, я кому-то сказала, что мне стукнет пятьдесят? В нашем бизнесе это значит напрашиваться на пенсию. И тебе не надо было говорить.

Теперь настала очередь Босха прятать улыбку. Он вдруг понял, что Вирджиния ему нравится. Она всегда была такой деловой – это его притягивало.

– У меня есть предложение, – произнес Гарри. – Давай завтра поужинаем вместе? Обещаю, я ни слова не скажу про день рождения. Думаю, к тому времени мы сможем продолжить этот разговор. При условии, что все останется между нами.

Скорняк уставилась на него с подозрением.

– Ужин, день рождения, и все между нами?

– Да, все. Но желательно встретиться пораньше. У меня есть дочь, и она учится до полдевятого. Скажем, в полседьмого или в семь. Идет?

Она ответила без колебаний:

– Идет.

Глава 20

Вечером Босх забрал домой все папки по делу Бонни-Брае. Он решил, что дело Мерседа требует от него полного внимания. Больше никаких задержек. За ночь Гарри просмотрит все материалы о пожаре и расскажет о своих выводах Люси Сото, а потом они целиком сосредоточатся на Мерседе и Бруссаре. Теперь, когда стало ясно, куда надо двигаться, у них нет времени разбрасываться по сторонам.

Прежде чем взяться за работу, Босх проводил Мэдди, заметив между прочим, что был бы не прочь познакомиться с тем парнем, который поведет ее сегодня в «Гроув». Мэдди возразила, что сейчас так не делается, и вообще они встречаются не наедине, а в компании с другими ребятами из Учебки, и хотят просто вместе поужинать и сходить в кино. Гарри это немного успокоило, но, обнимая дочь на прощание, он все-таки попросил Мэдди регулярно присылать эсэмэски, когда они не будут смотреть фильм: какой-то космический блокбастер с Мэттью Макконахи в главной роли.

Когда Мэдди ушла, Босх сел за работу. Он сделал себе сандвич с арахисовым маслом, сложил все папки на стол и поставил компакт-диск с Роном Картером. Диск назывался «Дорогой Майлз», и Босх полагал, что эта запись сделана в память о шестидесятых, когда басист играл в группе Майлза Дэвиса. Но Гарри выбрал его совсем не поэтому. В данный момент он нуждался в хорошем ритме, а мощная партия бас-гитары подходила как нельзя лучше. Для долгого ночного марафона с делом Бонни-Брае – а потом и Мерседа – ему потребуется много энергии. Рон Картер придется как раз кстати.

Босх начал с того, на чем остановился. Он достал пачку газетных вырезок и, поскольку его больше не стесняло присутствие посторонних, свободно разложил их по всей поверхности рабочего стола, надеясь, что, сведенные в одну картинку, они помогут ему найти нечто не замеченное раньше. Какую-нибудь мысль, фразу или деталь снимка, которые он упустил и которые могли иметь между собой невидимую связь.

Босх все еще не продвинулся дальше первого дня и находился на первом развороте «Таймс». Композиция «Семь шагов в небеса» помогла ему войти в нужный ритм; очень скоро он перешел на следующий разворот, и от его сандвича осталась только половина. В новых статьях говорилось о человеческой стороне трагедии. Он пробежал взглядом несколько кратких заметок о юных жертвах и углубился в более подробный очерк об Эстер «Эзи» Гонсалес, воспитательнице детского сада, погибшей при попытке защитить детей от пламени и дыма. Сделанный годом раньше снимок изображал Эстер в обнимку с одним из подопечных. Сопровождавшая эту фотографию статья противоречила первой полосе, вовсю клеймившей подпольные детские сады, и описывала Гонсалес как самоотверженную женщину, отдавшую жизнь ради спасения детей. Босх подумал, что журналисты, писавшие эти статьи, не догадались сверить тексты. В одной из них говорилось о вредной и порочной системе, дававшей сбои, а в другой – о героине, порожденной той же самой системой. Впрочем, может, это было сделано намеренно: чтобы сбалансировать освещение событий.

Статья перешла на следующую страницу, но Босх не смог найти ее в пачке вырезок. Тогда он взглянул на оборот листа и обнаружил на нем продолжение. Оно занимало большую часть полосы.

Дойдя до конца статьи, Босх почувствовал, что ему снова захотелось расследовать это дело. Конечно, гибель детей стала чудовищной трагедией. Но сейчас его больше всего тронула история Эзи Гонсалес.

Босх перевернул страницу назад, чтобы еще раз посмотреть на ее снимок и перечитать очерк. Потом, когда он вернулся к обратной стороне, его взгляд привлекла новая заметка. Она не имела никакого отношения к пожару: это была обычная колонка полицейской хроники. Босх внимательно прочитал первое сообщение.

«Вооруженное ограбление обменного пункта.

Полиция Лос-Анджелеса сообщила, что в пятницу утром двое вооруженных мужчин в масках ворвались в обменный пункт на бульваре Уилшир и, угрожая персоналу, вынесли всю имевшуюся в нем наличность.

Дерзкое ограбление было совершенно в здании «ЭЗ-банка» на оживленном перекрестке между бульварами Уилшир и Берлингтон. Детектив полиции Огастус Брэйли заявил, что грабители приехали приблизительно в 10.30 на темном седане. Оставив дверцы открытыми, они с оружием в руках вбежали в обменный пункт, обналичивающий банковские чеки.

Брэйли, детектив из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями, рассказал, что бандиты, одетые в лыжные маски, расстреляли стоявшие внутри камеры видеонаблюдения и вывели их из строя. По описанию свидетелей, в руках у них были штурмовые винтовки «АР-пятнадцать». Грабители действовали быстро и застали врасплох охранника банка. Один из налетчиков несколько раз ударил сотрудника охраны прикладом и повалил на пол. Другой направил ему в голову ствол винтовки и пригрозил убить его, если сотрудники банка не откроют стальную дверь и не впустят в помещение, защищенное пуленепробиваемым стеклом. Оказавшись внутри, преступники заставили двух сотрудников открыть сейф и три ящика в кассовом аппарате, забрав неназванную сумму денег. После этого грабители выбежали из здания и скрылись на машине.

По словам Брэйли, сотрудники банка успели включить беззвучную сигнализацию, но ограбление произошло так быстро, что к приезду полиции преступники уже исчезли.

Следователи не исключают, что это нападение может быть связано с целой серией ограблений, прокатившихся в последние месяцы по городу. Шесть недель назад двое мужчин в лыжных масках и с похожим оружием ограбили еще один обменный пункт в Парамаунте. Брэйли не ответил на вопрос, видит ли он какую-то связь между этим преступлением и тем, что случилось в пятницу.

Охранник банка, чье имя полиция не сообщила, получил медицинскую помощь на месте происшествия.

Джоэл Бреммер, штатный корреспондент “Таймс”».

Босх еще раз перечитал статью. Получалось, что нападение на обменный пункт произошло в то же время, когда поступил звонок о пожаре на Бонни-Брае: около половины одиннадцатого утра в пятницу 1 октября 1993 года.

– День матери, – пробормотал он себе под нос.

Гарри встал и подошел к книжным полкам. На них громоздились музыкальные пластинки, стопки компакт-дисков и DVD с фильмами его дочери. Здесь же лежала старая большая книга с картами Лос-Анджелеса, которую Босх раньше всегда таскал с собой в поездки, намотав с ней добрую пару сотен тысяч миль. Теперь он возил с собой ее новое издание, а в трудных случаях полагался на координаты джи-пи-эс, которые давали ему напарники.

Босх перенес книгу на стол и пролистал несколько страниц, пока не наткнулся на схему с районом Пико-Юнион и началом Уилширского коридора, тянувшегося до самого побережья. Он взял карандаш и пометил сначала место пожара, между Седьмой и Восьмой улицами, а потом здание «ЭЗ-банка» на углу Уилшир и Берлингтон. Как Гарри и думал, они оказались совсем рядом. Ограбление произошло всего в двух с половиной кварталах к северу и в одном квартале к западу от Бонни-Брае-Армс. Это расстояние можно было преодолеть за две минуты.

Босх откинулся в кресле и задумчиво посмотрел на карту. «Днем матери» на уличном сленге называли день рассылки государственных пособий, чаще всего – каждое первое число месяца. Такое название он получил из-за того, что в это время многие бандиты навещали своих матерей, получавших пособие по почте.

Как бы там ни было, Босх знал, что в «день матери» конторы вроде «ЭЗ-банк» набивали свои сейфы, ожидая массового обмена чеков. В статье не говорилось, сколько денег похитили при ограблении, но, судя по тому, что в дело вмешался отдел по особо тяжким, речь шла о шестизначной сумме.

В девяностых Гарри не раз встречался с Гасом Брэйли, хотя они никогда не вели дела вместе. Теперь отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями не существовало, а Брэйли, судя по всему, вышел в отставку еще в прошлом веке.

Босх приглушил музыку, взял мобильник и просмотрел список своих контактов. Он знал только одного человека, который работал в то время в особо тяжких, – Рика Джексона, тоже пенсионера. У Гарри был его телефон, и он надеялся, что Джексон его не изменил: так поступали многие копы после того, как отправлялись на покой. Он набрал номер, и Джексон ответил после второго сигнала:

– Рик слушает.

– Привет, это Гарри Босх. Помнишь меня?

Джексон рассмеялся:

– Как дела, братишка?

Босх тоже засмеялся:

– Ты давно на пенсии? Еще с девяностых? Если я скажу это своей напарнице, она подумает, что я прибыл на машине времени.

– Обожаю девяностые. Чем занимаешься, Гарри?

– Чем занимаюсь? Работаю в субботний вечер и ломаю себе голову, знаешь ли ты некоего Гаса Брэйли.

– Конечно, знаю. Старина Гас, чертов сукин сын. Крутой парень.

– Он еще жив?

– Ну да. Я тут вступил в группу бывших детективов, и мы встречаемся раз в месяц за обедом. Правда, я бываю нечасто, но Гаса как-то видел. Кажется, он приезжал из Палм-Спрингс. А зачем он тебе?

– Я просматриваю одно из его старых дел и хочу с ним поговорить. Знаешь его номер?

– Где-то был. Сейчас загляну в контакты. Я прочту его по громкой связи, а потом снова возьму трубку, ладно?

– Ладно. С картотекой – уже все?

– Угу.

Босх подождал, пока Джексон просмотрит список контактов и громко произнесет номер. Гарри записал его на полях карты.

– Ну что, готово? – Джексон снова поднес трубку ко рту.

– Готово, – ответил Босх. – Спасибо. Как трава?

Гарри мало знал о гольфе, но часто слышал, как спортсмены задают этот вопрос.

– Неплохо, – ответил Джексон. – Много играю, практикую… в общем, все отлично. Хочу перейти на нижние номера.

Босх понятия не имел, что это значит, и предпочел промолчать.

– Не скучаешь? – спросил он. – По делу, по работе?

– Пока нет, – отозвался Джексон. – И вряд ли буду. А ты когда уходишь, Гарри?

– Не знаю. Может, через год. Стараюсь об этом не думать.

– Тебе надо заняться гольфом, дружище. Я тебя научу.

– Гольфом? Ладно. Если что, я дам тебе знать.

Босх с трудом представлял себе эту картину, особенно шорты, в которых ходят гольфисты. Он в жизни не носил шорт.

– Знаешь, – продолжал Гарри, сменив тему, – мы тут были в Талсе и виделись с Риком Чайлдерсом. Хороший парень, передает тебе привет.

– Книга отзывов! – воскликнул Джексон. – Черт возьми, ее нужно напечатать! Вы попробовали тамошние пироги?

– Честно говоря, у нас не было времени.

– Не важно. Говорю вам, книгу надо напечатать. А гонорар поделим поровну.

– Ладно, мы заплатим тебе пирогами.

Оба рассмеялись. Босх еще раз поблагодарил Рика и пообещал не пропадать. Дав отбой, он тут же набрал номер, который дал ему Джексон.

Брэйли не ответил, и звонок переключился на автоответчик. Босх оставил свои имя и телефон и сказал, что хочет поговорить об одном деле, которое Брэйли расследовал в 1993-м. Потом Гарри повторил свой номер и отключил связь.

Босх взял карандаш и постучал им по столу. Все повернулось совсем не так, как он рассчитывал. Эта история его зацепила. К тому же в деле появился новый след, и детектив не мог его оставить. Хорошо бы Брэйли поскорее позвонил.

Гарри снова прибавил громкость – как раз вовремя, чтобы послушать «Стеллу при звездах», – и вернулся к работе. Он без труда покончил с газетными статьями. Через несколько дней после пожара волна публикаций угасла и превратилась в жидкий ручеек, регулярно отмечавший повороты следствия, которое быстро зашло в тупик. Босх перешел к другим папкам и бегло пролистал результаты вскрытия и снимки жертв. Выглядели они чудовищно и довольно однообразно, но Босх просмотрел их все. Он вспомнил татуировку на руке Сото и сопоставил ее с именами жертв. Гарри знал, что теперь они останутся в его памяти навсегда, не важно, с татуировкой или без.

Через час Босх снова позвонил Брэйли, хотя прекрасно знал, что если бы тот получил сообщение, то перезвонил бы в ответ. Как ни странно, на звонок ответили:

– Да?

Босх снова убавил музыку.

– Это Гас? Гас Брэйли?

– Да. Кто говорит?

– Детектив Гарри Босх. Я недавно оставил сообщение.

– Ну да, я его получил.

Босх помолчал.

– И не хотели мне перезванивать?

– Нет, почему, хотел. Просто сидел тут и думал, что такого могло быть в девяносто третьем. Тогда много чего случилось.

– Ограбление «ЭЗ-банка» на бульваре Уилшир. Помните?

– «ЭЗ-банк»… ах да, помню. «День матери». Две винтовки «АР-пятнадцать».

– Точно. Я сейчас работаю дома, без доступа к архивам, и пытаюсь разобраться, что к чему. Вы кого-нибудь арестовали по этому делу?

Повисла пауза.

– Босх? Я тебя вспомнил. Убойный отдел, верно? Зачем тебе ограбление двадцатилетней давности?

– Все правильно, я из убойного. Но сейчас работаю над «глухарями» и расследую одно дело, в котором нужна информация из первых рук. Так вы кого-нибудь взяли, Гас? Кто был подозреваемым?

Брэйли продолжал молчать, видимо переваривая информацию.

– Как ты получил этот номер, если сидишь дома и сейчас субботний вечер?

– От Рика Джексона. Позвони ему, если хочешь. Он замолвит за меня словечко.

– Даже не знаю, парень. Субботний вечер… согласись, звучит как-то стремно. Кто работает над «глухарем» в субботу?

Босх еще помнил полицейский жаргон девяностых.

– Стремно или нет, но Рик за меня поручится. Так ты поможешь, Гас?

Гарри знал, что получить копию досье по ограблению такой давности маловероятно. Дела о грабежах не хранятся долго, и скорее всего оригинальный материал уже уничтожен. Во время массовой оцифровки архивов в департаменте сканировали только те дела, которые имели шансы попасть в суд. Поэтому теперь Босх мог полагаться только на Брэйли.

– Мы не раскрыли дело, – ответил наконец Брэйли.

– Ты хорошо его помнишь? – спросил Гарри.

– А ты хорошо помнишь дела, которые не смог раскрыть? Вот и я тоже. Еще как помню. Грабежи или убийства – «висяки» всегда сидят в печенках.

– Согласен. Сколько тогда взяли?

– Я помню все до цента. Двести шестьдесят шесть тысяч двести долларов.

Босх присвистнул:

– Ты шутишь. В таком районе?

– В «День матери» там обналичивали по триста-четыреста чеков. Сам прикинь.

– И ребята с «АР-пятнадцать» были в курсе?

– Само собой – не надо родиться гением, чтобы это понять. Но мы решили, что их навел кто-то из своих. Только не смогли это доказать. Парень, на которого мы нацелились, обзавелся адвокатом раньше, чем мы успели зачитать ему права.

– Охранник?

– Как ты догадался?

– Не знаю. Просто мелькнула мысль, когда читал отчет в газете.

– Ты же сказал, у тебя нет доступа к архиву.

– Верно. Это длинная история, Гас, но сейчас все, что у меня есть, это выпуск газеты за тот день. Когда я его читал, мне пришло в голову, что если бы я искал кого-то из своих, то подумал бы на охранника. Ты помнишь, как его зовут?

– Нет. Родни кто-то там. Он был белым американцем, и грабители тоже были белыми и говорили без акцента. А тот паренек, Родни, спал с девчонкой за кассой. Это мы выяснили. Кстати, именно она открыла дверь бандитам.

– Думаешь, она тоже в этом замешана?

– Нет, поскольку перед тем, как открыть дверь, кассирша включила бесшумную сигнализацию. Едва увидела, что из машины выходят люди в масках, сразу нажала кнопку. Поэтому мы ее вычеркнули из списка. Но сначала здорово ее прессовали, пока не убедились, что девчонка ни при чем. Она открыла дверь, потому что бандиты приставили пушку к голове ее дружка. Поэтому мы взялись за него, решив, что он мог ее подставить. Парень знал, что она впустит бандитов, когда увидит его избитым и с автоматом у виска. Но у нас ничего не вышло. Может, Родни все это устроил, может, нет.

– А других подозреваемых не было?

– В то время не было. Но позже, когда по телевизору показывали бойню в Северном Голливуде, мы увидели этих ребят. Они были белыми, работали вместе, носили лыжные маски и стреляли из «АР-пятнадцать».

Брэйли имел в виду знаменитую уличную перестрелку 1997 года возле здания «Бэнк оф Америка» в Северном Голливуде. Тогда двое хорошо вооруженных и экипированных мужчин почти час сражались с отрядами полиции, устроив, пожалуй, самое масштабное столкновение с силами правопорядка за всю историю страны. Его действительно показывали по телевизору в прямом эфире. В итоге было выпущено три тысячи пуль и подстрелено восемнадцать копов и гражданских, а двое бандитов убиты. Этот кровавый полдень в мельчайших деталях изучали все курсанты Полицейской академии. После него лос-анджелесская полиция пересмотрела свои нормативы по видам и мощности оружия, которое сотрудники должны были носить с собой или возить в машине. А в тот день все пришли к мению, что двое грабителей разгромили всю местную полицию.

Босх тоже там был. К месту стрельбы стянули сотни патрульных и детективов со всего города. Босх и его тогдашний напарник, Джерри Эдгар, получили вызов из голливудского участка и прибыли к баррикаде на бульваре Лоурел-Каньон как раз в тот момент, когда стихли последние выстрелы и начальство объявило отбой. Потом они помогали оцеплять район и участвовали в расследовании всей этой истории, которое растянулось на много месяцев.

– Вам удалось это использовать? – спросил Босх.

– Мы не нашли никаких зацепок, – ответил Брэйли. – Хотя очень старались. Я тебе расскажу про эту парочку. В октябре девяносто седьмого – буквально через несколько недель после нападения на «ЭЗ-банк» – обоих парней арестовали в Глендейле. Патрульный просто остановил их машину, потому что они подозрительно крутились вокруг банка, и заметил оружие под одеялом на заднем сиденье. В их автомобиле оказался целый арсенал – включая две «АР-пятнадцать», – и они собирались ограбить банк. Им предъявили обвинение в попытке ограбления и посадили на пару лет.

Босх уже понял, к чему он клонит.

– Но вы об этом ничего не знали? – осведомился он.

– Абсолютно, – отозвался Брэйли. – В Глендейле молчали, и мы услышали об этом только в девяносто седьмом, когда случилась та заварушка у «Бэнк оф Америка». Тогда мы отправились в Глендейл и, узнав, что наша парочка засветилась с двумя «АР-пятнадцать» буквально через месяц после нападения на пункт обмена, воскликнули: «Аллилуйя, теперь у нас есть улики!» Но знаешь, что произошло потом?

– Винтовки исчезли?

– В точку! В девяносто шестом на складе конфискованного оружия в Глендейле произошел пожар, и наши «пятнашки» превратились в куски металла. А мы остались с носом.

В голосе Брэйли послышалась понятная горечь. Босх знал, что это был не первый и, уж конечно, не последний раз, когда из-за слабого взаимодействия между разными полицейскими структурами преступники выходили сухими из воды. В 1993-м вряд ли существовала цифровая база данных, по которой можно было проследить оружие, задействованное в тех или иных делах. Компьютерная революция, сильно облегчившая жизнь представителям закона и наладившая между ними быструю и надежную связь, в то время только зарождалась.

– В общем, дело так и не было закрыто, – продолжал Брэйли. – Потом мой напарник, Джимми Корбин, вышел в отставку, а через полгода и я. Никто после нас не пытался продолжить следствие, потому что отдел к тому времени расформировали и всем стало наплевать. Ты в курсе, что тогда случилось.

– Да.

Элитный отдел особо тяжких преступлений распустили и переформировали, слив с другим подразделением, которое занималось терроризмом и сбором информации. Босх знал эту давнюю историю, однако в рассказе о перестрелке в Северном Голливуде его что-то зацепило. Нечто такое, что он никак не мог нащупать и ухватить.

Он решил пока оставить это и поинтересовался:

– Можно задать тебе еще пару вопросов, Гас?

– Валяй, – ответил Брэйли. – Если честно, мне это даже нравится. Говорить о делах и все такое. Сначала я вообще ничего не вспоминал, а потом вдруг накатило. Теперь сижу тут целыми днями и жарюсь на треклятом солнце.

Босх мысленно отметил эту фразу применительно к собственному будущему и продолжал расспросы:

– Ты помнишь, как звали девушку, открывшую дверь грабителям? Или еще чьи-то имена?

– Нет, извини. Я запомнил только Родни. Девчонка была из местных, мексиканка. Ее взяли в банк, потому что она говорила на испанском. И еще там сидел один парень, украинец.

– Значит, во время ограбления в пункте обмена находились охранник, девушка и украинец. Так?

– Ну да. Было еще рано, никто особенно не шевелился, потому что чеки рассылали лишь ближе к полудню. Позже к ним собирались присоединиться еще пара человек.

– Ладно, а как насчет украинца? Вы его проверили?

– Мы всех проверили, Босх. Работали как черти. Но украинец имел долю в компании, которая владела тремя или четырьмя такими же пунктами по всему городу. Поэтому концы не сходились. Подумай сам, зачем ему воровать собственные деньги? Ущерб от кражи далеко перекрывал его страховку. Короче, парень сильно на этом погорел, и мы решили, что он тут ни при чем.

– Ясно.

– Но, прикинь, он тоже спал с этой девчонкой.

– Ты про кассиршу?

– Ну да, про мексиканку. Она встречалась с обоими. Украинец, кстати, был женат и переживал из-за этого даже больше, чем из-за кражи. Говорил, что, если жена узнает, развод его просто разорит.

Босх быстро записывал, попутно пытаясь сообразить, что из услышанного могло послужить мотивом для преступления. Трудно разбираться в тонкостях дела спустя двадцать один год и без архива под рукой.

– Ладно, – произнес он, – вернемся к ограблению. В газете написано, что они остановились на машине прямо у дверей.

– Да, чтобы потом побыстрее смыться.

– Я знаю, бандиты перебили камеры, но должен был остаться кусок видео с тем, что произошло до этого.

– Видео было. Секунд пять или десять – нам хватило, чтобы объявить в розыск их машину. Впрочем, они все равно ее угнали.

– Понятно. А ты не помнишь, с какой стороны они приехали? Пункт обмена был на северо-западном углу Уилшир и Берлингтон. Машина появилась со стороны Берлингтон или Уилшир?

Брэйли помолчал, пытаясь припомнить.

– Не уверен на все сто, – ответил он наконец, – но, кажется, они заехали с Берлингтон и тормознули перед самым входом. Дверца пассажирского сиденья была буквально в четырех футах от входной двери. Первый бандит выскочил с этой стороны на улицу и полоснул очередью по камерам. Потом из салона выпрыгнул водитель, и началась вся эта катавасия.

– То есть они ехали по Берлингтон от Шестой улицы?

– Точно.

Босх задумался. Кратчайший путь от Бонни-Брае-Армс пролегал как раз по этому отрезку.

– Хорошо, идем дальше, – продолжил он. – Как долго длилось ограбление? Сначала бандиты вырубили камеры, потом напали на охранника, затем, как сказано в газете, заставили персонал открыть сейф и три ящичка в кассе. Сколько времени все это заняло?

– Дольше всего они провозились с сейфом, – ответил Брэйли. – Им пришлось надавить на менеджера, потому что только он знал код. Грабители проделали тот же фокус: приставили ствол к голове кассирши и приказали парню открыть сейф, а не то ее мозги разлетятся по всем стенам. Бедняга был так перепуган, что даже не сразу смог вспомнить код.

– Добавим ящики в кассе. Сколько всего выходит времени?

Брэйли снова погрузился в воспоминания.

– Думаю, не больше шести минут, хотя и это довольно много.

– Понятно. И ты говоришь, что девушка сразу же включила сигнализацию?

– Да, кассирша четко сработала. Как только увидела, что из машины вылезли ребята в масках, тут же ударила по кнопке. Это видно на видеозаписи. Быстро оценила ситуацию и сделала что надо, без колебаний и раздумий. Поэтому мы и решили, что она тут ни при чем.

Босх кивнул. Он понимал логику его рассуждений.

– А когда на место прибыла полиция?

– Не скоро. Минут через восемь или девять. Все были заняты на большом пожаре в Пико-Юнион. Ты помнишь, что случилось на Бонни… постой, кажется, я понял. Ты работаешь над делом Бонни-Брае.

– Ты рассматривал эту версию, Гас?

– Что пожар стал отвлекающим маневром для ограбления? Да, мы с Джимми думали об этом. Однако картинка не сложилась. Даже потом, когда дело переквалифицировали в поджог, мы снова все проверили, но нашли только разборки местных банд. Наркотики и прочее. Мы искали двух белых парней, а их там не было.

– А как насчет отдела по борьбе с организованной преступностью? Они интересовались вашим делом?

– Насколько я помню, нет.

Теперь настало время замолчать Босху. Он раздумывал о двух этих делах. Поджог и ограбление произошли почти одновременно в трех с половиной кварталах друг от друга. Преимущество Босха было в том, что он мог смотреть на вещи с большого расстояния. В деле Бонни-Брае не имелось никаких улик, прямо указывавших на связь поджога с гангстерами или наркотиками. Это были всего лишь уличные слухи, разнесенные местными жителями и прессой. То, на что не обратили внимания двадцать один год назад, стало гораздо яснее теперь.

– Кстати, я кое-что вспомнил о том парне, которого мы считали пособником бандитов, – добавил Брэйли.

– Да, и что? – спросил Босх.

– Как и многие охранники, Родни хотел стать копом, но у него не получилось. Он попытался устроиться в службу шерифа, потом к нам. Его приняли в академию, а затем отчислили.

– Вы узнали почему?

– Да. Помню, нам это показалась тогда странным, потому что он спал с той кассиршей, а она была темная как какао. Мексиканка, в общем. А из академии его выгнали за расистскую выходку или что-то в этом роде. Против другого мексиканца.

– Это случилось задолго до ограбления?

– Слушай, парень, ты хочешь, чтобы я сделал за тебя всю работу? Не помню. Года за два или около того.

Босх прикинул, что ему может дать эта информация. Возможно, в академии или на бирже труда найдется какая-нибудь запись об охраннике по имени Родни. Но чтобы ее разыскать, нужна его фамилия. Тот факт, что Родни сначала показал себя расистом в академии, а потом закрутил роман с латиноамериканкой, добавлял пищу для размышлений.

– Огромное спасибо, Гас, – произнес наконец Гарри. – Ты мне здорово помог.

– Позвони мне, если что-нибудь раскопаешь, ладно? – попросил Брэйли. – Хочу узнать, чем все закончится.

– Обязательно, – заверил Босх.

Глава 21

Когда на следующее утро Босх пришел в отдел, Сото уже сидела за столом. Не успел он поделиться своими мыслями насчет пожара на Бонни-Брае, как она развернулась в кресле и начала взволнованно рассказывать о собственных находках в деле Мерседа.

– Вчера после Мариачи-плаза я отправилась в Уэлли и поговорила с Альберто Кабралем. Он показал мне календарь группы за две тысячи четвертый год, и я нашла ту вечеринку у Бруссаров. Это был ужин для сбора средств…

– …для Роберта Инглина.

Люсия взглянула на него в недоумении:

– Ты уже в курсе?

– Да.

Босх не знал, как реагировать: то ли ругать напарницу за то, что она встретилась с потенциальным свидетелем, то ли восхищаться той страстью и энергией, которые она вкладывала в свою работу, не жалея сил и времени.

– Люси, ты должна была меня предупредить. Такие беседы со свидетелем могут плохо закончиться. Иногда сам свидетель оказывается подозреваемым, иногда у него находятся общие друзья с преступником, и тот узнает об этом разговоре. Надо действовать осторожнее и по крайней мере сообщать мне, куда ты собираешься, чтобы я мог решить, идти ли мне вместе с тобой.

– При тебе он бы замкнулся. А с глазу на глаз мы поговорили по душам. На испанском.

– Дело не в этом. Просто я должен знать, что ты делаешь и где находишься. В следующий раз отправь мне эсэмэску, вот и все.

Сото кивнула, опустив глаза:

– Договорились. – И добавила после паузы: – Так откуда ты узнал про Инглина?

Босх положил на стол принесенные из дома папки, выдвинул кресло и уселся лицом к Сото.

– Уж точно не от потенциального свидетеля. Из финансовых отчетов об избирательной кампании.

– В субботу?

– У меня есть друг, имеющий к ним доступ.

Сото посмотрела на него с подозрением, но потом сменила гнев на милость:

– Удалось еще что-нибудь узнать?

– Да. В январе того же года Бруссар вложил кучу денег в Инглина, а в мае – еще больше в Зейаса. На следующих выборах он уже ставил только на Зейаса, а сейчас стал его главным кредитором в попытке завоевать губернаторское кресло.

– Но что заставило его переметнуться? Как раз в это время подстрелили Мерседа.

Босх указал на нее пальцем:

– Вопрос на миллион долларов.

Сото вдруг выпрямилась.

– Черт, я совсем забыла. По «горячей линии» у Сары был звонок.

Она развернулась к столу и схватила пачку отчетов, которые принесла Холкомб. Сото пробежалась взглядом по листочкам и нашла нужную запись.

– Вот, – сказала она, – звонили в ночь на пятницу, в ноль двадцать девять. «Женский голос сообщил, что мэр знал, кто стрелял в Мерседа». Конец цитаты. Звонок был анонимным, но регистратор записал номер. Хочешь позвонить и послушать, кто ответит?

– Ты правда думаешь, что Зейас стоял за стрельбой в музыканта-мариачи?

Сото не сразу нашлась что ответить. Когда Босх озвучил эту идею, она показалась довольно дикой.

– Я просто хочу позвонить и узнать, что она скажет, – произнесла наконец Люсия.

– Валяй. Но разбираться с ней будешь сама. Меня не впутывай.

– Ладно. – Она достала свой мобильник.

– Ты включила антиопределитель? – быстро спросил Босх.

– Да, все в порядке.

Сото взяла листочек и набрала указанный в нем номер. Босх следил за тем, как она слушала длинные гудки.

– Никто не отвечает, – пробормотала Люсия. – Я оставлю сообщение.

– Только не давай свой номер. Пусть звонит по «горячей».

Сото кивнула.

– Алло, это детектив Сото из полиции Лос-Анджелеса. Я хочу оставить сообщение женщине, звонившей нам по поводу Орландо Мерседа. Пожалуйста, перезвоните нам еще раз, мы хотим проверить вашу информацию. – Она назвала номер «горячей линии», поблагодарила за звонок и дала отбой.

– На ответ особо не рассчитывай, – заметил Босх. – Следствие движется черепашьими шагами, тут главное – терпение. Не думай, что можно решить все одним ударом, Люси.

– Я знаю.

Гарри решил сменить тему:

– Я хочу тебе кое-что показать. – Он придвинулся к своему столу, достал из верхней папки старую газету и протянул ее Сото. – Здесь есть биографический очерк из «Таймс», посвященный миссис Гонсалес. Ты ее помнишь?

– Конечно. – Взгляд Сото остановился на фотографии Эстер Гонсалес.

– Двигай дальше.

Люсия удивленно на него посмотрела.

– В смысле – на следующую страницу. Там продолжение.

Сото перевернула газетный лист, и Босх подкатил кресло поближе и постучал пальцем по заметке о нападении на «ЭЗ-банк».

– Прочти это. – Гарри подождал, пока она прочтет, и заговорил снова: – Вчера вечером я позвонил Гасу Брэйли и узнал от него все, что он помнит об этом деле. Он…

– Мы можем взять досье. Но что мы ищем?

– Досье нет. Его превратили в бумажную лапшу при оцифровке архивов. Срок давности истек. Обвинения не предъявлены. Но журналы записей из особо тяжких теперь хранятся в спецотделе по грабежам. Мы их проверим. В записях должны быть имена и фамилии жертв. С них и начнем.

– Начнем что?

– Брэйли и его напарник пришли к выводу, что там работал наводчик из своих, но не смогли это доказать. Значит, в списках жертв из журнала записей должна быть и фамилия инсайдера. Мы его найдем и поговорим о Бонни-Брае. По убийствам нет срока давности.

– Подожди минутку. Бонни-Брае? Но как… я ничего не понимаю. – Сото не успевала за ходом его мыслей, потому что не имела всей нужной информации.

– Ограбление произошло через пятнадцать минут после начала пожара, – объяснил Босх. – И всего в трех с половиной кварталах от него. Это была тщательно спланированная операция, во время которой им пришлось преодолеть пуленепробиваемую стену и заставить сотрудников открыть сейф и ящички кассы. На нее потребовалось время. И я думаю, что бандиты могли выиграть это время, направив силы полиции в другую сторону.

– На пожар.

– В точку. Пока у меня нет никаких доказательств, к тому же Брэйли с напарником уже рассматривали эту версию и сочли ее негодной. Сначала они думали, что пожар был случайностью, а потом – что он связан с бандами и наркотиками. Однако грабители были белыми и, видимо, не имели никакого отношения к Пико-Юнион и сгоревшему дому, где жили одни латиноамериканцы. Короче, детективы отбросили эту идею, но мы, думаю, должны с ней разобраться.

Сото молча слушала и кивала, обдумывая его слова. Наконец уяснив всю картину, она спросила:

– Так что нам делать?

Босх встал.

– Сначала посмотрим записи из журналов.

Они вышли из своего отдела и перебрались в соседний, где находилась секция по расследованию грабежей. В зале не было ни души, офис капитана пустовал. Босх заглянул в темный кабинет через стеклянную панель рядом с дверью. Внутри на полках лежали старые журналы записей с потертыми кожаными корешками.

– Может, позвоним техникам и они откроют дверь? – предложила Сото.

– Не откроют, – ответил Босх.

Он посмотрел на дверную ручку. Гарри знал, что ее легко взломать. В полицейских штаб-квартирах не слишком заботятся о безопасности.

– Выйди в коридор, – сказал он. – Если кто-то появится из лифта, дай мне знать.

– Что ты собираешься делать?

– Ступай.

Сото направилась к двери, а он прошел между отсеками, оглядывая столы. На одном из них стоял магнит с бумажными скрепками. Босх взял две штуки и вернулся к кабинету капитана, на ходу выпрямив одну из скрепок, а другую распрямив и загнув на конце. Свои отмычки он оставил дома в пиджаке, потому что в этот вечер оделся неформально, собираясь только ненадолго заскочить на работу.

Босх наклонился к дверной ручке и приступил к делу. На то, чтобы открыть дверь, ушло не больше минуты. Войдя в кабинет, он бросил скрепки в мусорную корзину и приблизился к полкам. Папки с подшитыми журналами были помечены по годам. Их оказалось штук сорок или больше. Гарри быстро нашел папку за 1993 год и взял ее с полки, вернулся в отдел и направился к копировальной машине. По дороге он полистал бумаги и отыскал нужную запись об ограблении в «ЭЗ-банке» – она занимала всего треть страницы.

Сделав копию, Босх вернул папку на место, снова вышел из кабинета и запер за собой дверь. Направляясь к двери, он взглянул на скопированную страницу. Запись была короткой, но содержала фамилии трех пострадавших, в том числе охранника Родни Барроуза.

Именно это и искал Босх.

Сото стояла у стеклянной стены, глядя на муниципальный центр. Воскресным утром там было совсем тихо. Силуэт высотки четко вырисовывался на фоне всходившего солнца. Эта монолитная конструкция по-прежнему являлась самым узнаваемым зданием в городе – и по-прежнему хранила множество секретов.

– Готово, – сказал Босх.

Он протянул ей листок с ксерокопией, и детективы направились в свой отдел. По пути Люсия внимательно прочитала запись.

Когда они вернулись в отсек, Сото была уже полна идей, впрочем, не особенно удачных.

– Я проверю все имена, и мы начнем визиты, – заявила она. – С кого ты хочешь начать – наверное, с охранника? Родни Барроуз, так его зовут.

Босх отрицательно покачал головой, усаживаясь за свой стол.

– Мы ни к кому не пойдем, пока не соберем больше информации. Барроуз не раскололся, когда его допрашивали в девяносто третьем, и вряд ли это произойдет теперь. Мы должны найти нечто такое, чего не было у парней из особо тяжких. Нечто такое, что заставит его говорить. Иначе это будет бесполезно.

– Хорошо, – согласилась Сото. – Я покопаюсь в их прошлом. Что еще?

– До того как Барроуз устроился охранником, его выгнали из академии. Если повезет, у них можно найти его досье.

– Ясно. Я проверю.

Босх взял одну из папок, лежавших на столе, и протянул Сото.

– Еще один момент, – добавил он. – В этой папке есть список жильцов из дома на Бонни-Брае. В свое время их допросили. Проработай список по всем фамилиям. Сопоставь его с той троицей, которая была в «ЭЗ-банке» во время ограбления, и найди связь с делом Бонни-Брае.

Сото вопросительно подняла брови.

– Если это был отвлекающий маневр, они не зря выбрали данный дом, – объяснил Босх. – Бандиты знали, как в нем все устроено, как работает мусоропровод. Понимали, что если бросить в него зажигательную бомбу, в подвале начнется пожар, и это отвлечет полицию. Не думаю, что все вышло случайно. Они представляли, что делать и как. Кто-то из них точно знал. Значит, он был в этом доме. Короче, здесь есть прямая связь, и ты должна ее найти, иначе мы не сможем их прижать.

Люсия кивнула:

– Понятно. Думаешь, им было известно про детский сад в подвале?

– Не знаю, но мы это выясним.

Босх уже хотел вернуться к своему столу, но вспомнил еще одну деталь.

– В девяносто седьмом ты была еще ребенком, но, может, помнишь перестрелку в Северном Голливуде? – поинтересовался он.

– Сама не помню, но мы изучали ее в академии, – ответила Люсия. – О ней все знают. А что?

– Гас Брэйли сказал, что, возможно, именно эти ребята ограбили «ЭЗ-банк», однако детективы не смогли найти улик.

– Ого.

– Вот именно.

Босх заметил, что на лице Сото промелькнуло что-то похожее на разочарование. Грабители из Северного Голливуда погибли, и его напарница поняла, что все ее старания по расследованию поджога могут закончиться ничем: не будет ни суда, ни наказания, только сознание того, что все виновные давно мертвы и уже не подвластны правосудию.

– Ты с этим справишься, если все так повернется? – спросил Гарри.

– Можно подумать, у меня есть какой-то выбор, – пробормотала она.

Босх кивнул. Сото помолчала, видимо стараясь справиться со своими чувствами.

– А ты тоже там был? – осведомилась она после паузы. – Во время перестрелки? Я слышала, туда согнали всю полицию.

Босх кивнул:

– Я примчался из Голливуда. Но к моему приезду все уже закончилось. Можно сказать, я приехал как раз вовремя, чтобы попасть под суд.

– То есть?

– Семья одного из убитых подала в суд на полицейских за то, что они оставили его истекать кровью на улице. В обвинении говорилось, что детективы больше часа не пускали к нему медиков и не давали оказывать помощь, поэтому он и умер от полученных ран.

– Они выиграли?

– Нет, суд отменили из-за процессуальных нарушений. На этом все закончилось.

– И?

– Что «и»?

– Вы действительно не пускали медиков? В академии об этом не рассказывали.

– Ситуация оставалась неясной, а в районе могли быть и другие вооруженные бандиты. Мы не пропускали медиков, пока не убедились, что это безопасно. И пока тот парень лежал на улице, некоторые из наших говорили ему, что будут только рады, если он отдаст концы. Понимаешь, там все вокруг было залито кровью полицейских, поэтому вряд ли кто-то особо ему сочувствовал. Мы хотели, чтобы врачи сначала помогли копам, а уж потом занимались им.

Сото прикусила губу и кивнула. Она понимала, что произошло.

– Как ты знаешь, у нас не было убитых, но четверо копов сильно пострадали и больше не вернулись в строй, – добавил Гарри. – Им здорово досталось, как в физическом, так и в моральном смысле.

– Знаю. Нам рассказывали в академии.

Люсию явно мучила какая-то мысль, и Босх решил, что она вспомнила о перестрелке, в которой погиб ее напарник. Параллели напрашивались сами собой. Сото тоже попала под огонь. Стычка в Северном Голливуде произошла гораздо раньше, но в этих случаях было много общего.

– В общем, – заключил он, – предлагаю тебе заняться «ЭЗ-банком», а я продолжу работу над делом Мерседа. Мы будем вести оба следствия одновременно. Тогда босс не спустит на нас собак, и никто ничего не узнает.

Сото кивнула:

– Спасибо, Гарри.

– Пока не за что благодарить. Шансы у нас по-прежнему невелики – в обоих случаях.

– Все равно. Ты не обязан это делать.

– Зато ты обязана. Я ведь тоже побывал в твоей шкуре.

– Правда? Надеюсь, ты как-нибудь расскажешь мне об этом.

– Обязательно расскажу.

Они сели по своим местам и занялись работой.

Глава 22

Босх сосредоточился на деле Мерседа. Он начал с того, что проверил по базе данных Чарльза Бруссара, чтобы выяснить, не было ли у него когда-нибудь проблем с полицией. Гарри сомневался, что такое возможно, поскольку иначе политики обходили бы его подальше и не брали бы от него денег, по крайней мере публично. Действительно, поиск ничего не дал: послужной список Бруссара оказался абсолютно чист, не было даже штрафов за превышение скорости.

Босх записал адрес, указанный в его водительских правах, и убедился, что тот действительно жил на Малхолланд-драйв, где Анхель Охеда познакомился с Марией Бруссар и где у них начался роман.

Затем Гарри запросил данные по недвижимости Бруссара и выяснил, что в его владении находилось несколько земельных участков, включая резиденцию на Малхолланд-драйв. Кроме того, Бруссар был собственником коммерческих зон в Покеиме и Сити-оф-Индастри, очевидно связанных с производством бетона, о котором говорили Охеда и Вирджиния Скорняк. Босх также обнаружил еще один адрес на Пасифик-Коуст-хайвэй в Малибу: судя по всему, пляжный дом. В целом собственность Бруссара в одном только округе Лос-Анджелес тянула больше чем на 20 миллионов.

Босх закрыл данные по собственности и заглянул в список предприятий штата. Когда он забил фамилию Бруссара, на экране появился длинный перечень компаний как действующих, так и уже закрытых. Одна из корпораций, где Бруссар являлся одновременно президентом и старшим управляющим, называлась «Бруссар конкрит дизайн». Видимо, это и была та самая производственная группа, которая делала бетонные ограды для дорог. Гарри с незапамятных времен видел буквы «БКД» на всех оградах вдоль шоссе.

Бруссар числился учредителем или членом правления и во многих других компаниях штата. Ни одна из них не заинтересовала Босха, но на всякий случай он записал все названия и адреса.

Его взгляд остановился только на одной старой и уже не действующей организации. Бруссар занимал в ней должность президента. Она называлась Охотничий клуб «Белый хвост» и находилась в Риверсайде, на восточной границе округа Лос-Анджелес и рядом с его владениями в Сити-оф-Индастри.

Босх скопировал эту информацию, хотя клуб действовал всего четыре года и прекратил свое существование в 2004-м, после чего собственность распродали. Отсюда следовало, что Бруссар был охотником или, по крайней мере, водил с ними знакомство. А Наган Чанг определил, что в Орландо Мерседа стреляли из охотничьей винтовки.

Часы показывали одиннадцать утра, и Босх решил отправиться домой: его дочь уже должна была проснуться. Он выключил компьютер и посмотрел на Сото. Та сидела перед монитором, с головой уйдя в работу.

– Пожалуй, я пойду, – сказал он. – Хочу пообщаться со своей дочуркой.

– Ладно, – отозвалась напарница. – Я еще посижу.

– Что-нибудь нашла?

– Пока нет. А ты?

– Думаю, да. В то время, когда подстрелили Мерседа, Бруссар владел охотничьим клубом в Риверсайде.

Сото оторвалась от компьютера и повернулась к Босху.

– То есть он знал кучу парней, которые могли сделать этот выстрел, – прокомментировала она.

– Именно так я и подумал, – подтвердил Гарри.

– Хорошо. Ты сказал – владел? А больше не владеет?

– Он продал клуб через восемнадцать месяцев после выстрела в Мерседа.

– И уже после того, как переметнулся от Инглина к Зейасу.

Босх кивнул. Диапазон возможностей расширялся, но становился все туманнее.

– Ну, ладно, до завтра, – попрощался он.

– До завтра, Гарри, – ответила Люсия.

Машин по пути домой было немного, поэтому Босх ехал гораздо быстрее, чем ожидал. Он свернул с шоссе на развилке в Бэрхем, а затем по Кауэнга добрался до следующего перекрестка, за которым начиналась дорога в гору. Подняться на холм можно было двумя путями: повернув налево через Малхолланд-драйв или направо к себе на Вудро-Вильсон-драйв. Гарри повернул налево, решив использовать сэкономленное на автостраде время, чтобы взглянуть на дом Бруссара.

Шоссе Малхолланд проходило по горному хребту, разделявшему город пополам. Особняк, в котором жил Бруссар, находился на северной стороне улицы с видом на долину Сан-Фернандо. Но когда Босх прибыл на место, он не увидел самого дома, только запертые ворота поперек въезда. За ними дорога шла куда-то вниз и исчезала за склоном холма. Босх проехал кварталом дальше и остановился на стоянке перед смотровой площадкой, откуда открывались виды на городской парк. Он оставил здесь машину и вернулся назад пешком. Подойдя к воротам Бруссара, Гарри смог подробнее рассмотреть бетонированную дорогу, которая узкой змеей вилась по склону и упиралась в огромный гараж из алюминиевых балок и темного стекла. Приглядевшись внимательнее, Босх понял, что эта просторная конструкция – только верхний уровень многоступенчатого дома, прилепившегося на склоне крутой горы. Здание было выстроено в современном стиле, называвшемся, кажется, «индастриал шик».

Босх поставил ногу на каменный бордюр и сделал вид, что завязывает шнурки. Оглядывая дом, он заметил камеры наблюдения по углам гаража и над створками ворот. Это место было настоящей крепостью. Никто не мог войти без приглашения или приблизиться незамеченным. Босх задумался: а от кого, собственно, так защищается Бруссар?

Он убрал ногу с бордюра и направился к своей машине.

* * *

Когда Босх пришел домой, Мэдди уже проснулась. Она сидела на диванчике и смотрела телевизор, поедая овсяные хлопья. Часы показывали четверть первого.

– Привет, малыш.

– Привет, пап.

– Я думал, мы сходим куда-нибудь позавтракать.

– Прости, не смогла дождаться. Считай, что это была легкая закуска.

Он опустился в кресло напротив. Мэдди была в своей «пижаме» – спортивных штанах в клетку и футболке с надписью «Зи 1975». Босх знал, что это название ее любимой группы. Однажды он даже купил ей и ее друзьям билеты на их концерт в Центре Генри Фонды.

– Чем сегодня займемся? – спросил он.

– Не знаю, – отозвалась она. – Сходим куда-нибудь.

Босх кивнул.

– Когда тебе нужно быть на месте?

– В полшестого.

Босх взглянул на часы. Времени было в обрез. Но попробовать можно.

– Я тут подумал – в Риверсайде есть одно стрельбище, на котором мне нужно побывать. Не хочешь туда проехаться? Ты давно не практиковалась.

Несколько лет назад Мэдди участвовала в соревнованиях по спортивной стрельбе и даже завоевала пару призов. Но это увлечение угасало по мере того, как школьные занятия и волонтерство отнимали у нее все больше времени. Растущий интерес к мальчикам тоже не способствовал ее успехам.

– Ладно, здорово, – ответила Мэдди. – А где Риверсайд?

– В этом вся проблема. Он довольно далеко, на востоке, в другом округе. Нам придется поторопиться, если ты хочешь успеть в «Закусочную на колесах».

– Мне нужно переодеться. Не против, если я сделаю домашку по дороге?

– Не против. Давай одевайся, а я соберу оружие.

Через пятнадцать минут они уже сидели в машине. Босх взял ее спортивный пистолет и свой 30-й «глок», с которым ходил на работу, а заодно прихватил «кимбер ультра», служивший ему чем-то вроде средства самозащиты. Поскольку «Белый хвост» был охотничьим клубом, там скорее всего стреляли из длинноствольного оружия, но у Гарри не имелось при себе ни винтовки, ни дробовика. Он решил, что в крайнем случае арендует что-нибудь на месте.

Воскресные дороги оказались относительно свободны, и они ехали без пробок. Тем не менее у них ушел почти час, чтобы добраться до места, включая остановку у закусочной в Уэст-Корвине. Мэдди делала уроки и почти не разговаривала, не считая болтовни по телефону и попыток найти подходящий фастфуд. Это было довольно трудно, поскольку в начале года она отказалась от красного мяса. Между тем почти все придорожные фастфуды предлагали только бургеры навынос. Мэдди остановилась на местечке под названием «Шхуна Джонни», расположенного в Глендоре прямо на обочине Десятого шоссе. Дочь взяла себе вареные креветки, а Босх – рис со сладким перцем. Еда оказалась превосходной, и Мэдди отложила в сторону учебники, пока они перекусывали в машине.

– Как прошел вчерашний вечер? – спросил Босх.

– Неплохо, – ответила она. – Повеселились. И фильм был отличный.

– Джонатан Пэйс вел себя как джентльмен?

– Да, пап. Он хороший парень.

– Сколько вас было?

– Получилось так, что оказались только я и Джон.

– Ты же говорила, пойдет вся группа?

– Да, вначале так и собирались, но планы меняются. Никто больше не пришел, и мы с Джоном отлично провели время. Все было хорошо, пап.

– Ладно. Что хорошо для тебя, хорошо и для меня.

Босх собрал картонные подносы и отнес их в мусорный бак на парковочной площадке. Когда он вернулся в машину, разговоры прекратились, и они молчали до самого Риверсайда.

Несмотря на то что первоначальный клуб закрыли, «Белый хвост» продолжал благополучно существовать и действовать под тем же названием неподалеку от городка Хэмет. Стрельбище находилось на частной территории у подножия горы Сан-Джасинто. Кроме стрелкового полигона, на нем имелось несколько служебных помещений, включая офис, гостевой дом и сарай для свежевания и разделки туш. Босх с дочерью сначала отправились в офис, где увидели целую стену из фотографий, запечатлевших охотников и их трофеи. Убитые олени, кабаны и горные козлы вповалку лежали на земле, а охотники гордо стояли над ними со своими ружьями.

– Ух ты! – воскликнула Мэдди, заметив на одном из снимков поверженного секача с тупым рылом и огромными клыками.

Босх шикнул на нее, потому что как раз в этот момент из боковой двери появился мужчина и встал за приемной стойкой. На нем была рабочая одежда и потертая кепка с эмблемой «смит-и-вессон».

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Мы тут с дочерью проезжали мимо и увидели ваш клуб, – ответил Босх. – Скажите, чтобы пострелять на полигоне, нам нужно членство?

– Да, но вы можете купить его на сутки. Двадцать пять долларов.

– А у вас есть стрельбище для короткостволок? Мы прихватили пистолеты.

– Конечно.

– Тогда запишите нас на один день.

Босх заплатил деньги и подписал бумаги. Они взяли пистолеты и боеприпасы и отправились на полигон. Стенды для короткоствольного оружия находились под навесом. Они выбрали дистанцию в сорок футов и надели наушники. Босх предложил Мэдди стрелять первой, а сам встал рядом и начал заряжать обоймы. С первого раза она промазала, но потом начала восстанавливать прежние навыки, все ближе подбираясь к центру мишени. Босх прихватил из бардачка полевой бинокль. Он следил за каждым выстрелом, отмечая кучность попаданий. Было ясно, что дочь не успела потерять форму.

Мэдди использовала все три пистолета и большую часть патронов. Под конец Босх уже не стрелял, а просто сидел рядом на лавочке и смотрел на ее работу, при этом поглядывая по сторонам.

– Пап, ты не хочешь еще пострелять?

– Нет, с меня хватит. Я просто посмотрю.

– Ты приехал сюда не только за этим, верно?

– Вроде того. Я потом тебе расскажу.

Кроме них, здесь было еще трое стрелков, но они стояли на полигоне для длинноствольного оружия, который находился немного в стороне и не имел навеса. Босх время от времени посматривал в их сторону. Двое явно пришли вместе, а третий был сам по себе и работал с оптическим прицелом. Судя по их поведению, все трое хорошо знали это место, и Босх сделал вывод, что они попали сюда не случайно. Они являлись завсегдатаями.

Минут через сорок Мэдди расстреляла все патроны. Босх достал из стойки метлу и протянул дочери. Он попросил ее собрать пустые гильзы, чтобы потом их можно было отдать на переработку. Гарри добавил, что хочет поговорить со встретившим их сотрудником и подождет ее в офисе.

Войдя в офис, Босх остановился у стены с трофеями. Пока он изучал снимки, выискивая на них охотников с «кимбер монтана», из боковой двери снова вышел работник.

– Ну как, все в порядке? – поинтересовался он.

– Да, – кивнул Босх. – Спасибо. Я хотел спросить насчет охоты. Чтобы поохотиться, нам тоже нужно будет суточное членство?

– На охоту мы даем двухдневный пропуск, даже если вы запишетесь только на сутки. Кроме того, вам понадобится разрешение на отстрел оленей и кабанов.

– Понятно.

Босх вернулся к снимкам. Не глядя на работника, он добавил:

– Моя дочка соберет гильзы, и мы уедем.

– У вас пропуск на весь день, так что оставайтесь, сколько хотите.

– Кстати, я бывал тут раньше. Лет десять-двенадцать назад. Приезжал с Бруссом, когда он только открыл это заведение, и подстрелил кабана. Может, где-нибудь осталось фото?

– Давненько это было. Старые фото с другой стороны двери, если вам интересно.

– А, хорошо.

Босх обошел дверь и стал рассматривать ее с противоположной стороны.

– Но из старых почти ничего не осталось, – продолжал мужчина. – Мистер Бруссар забрал большую часть снимков, когда продавал этот клуб. Он снял со стены все снимки с Дэйвом. Наверное, не хотел, чтобы они ему напоминали…

Босх продолжал с небрежным видом смотреть на фото.

– Не напоминали что?

– Тот случай. Поэтому он и продал это место. Не хотел напоминаний.

Гарри отвернулся от стены и посмотрел на работника.

– А что случилось?

Тот долго изучал его взглядом, прежде чем ответить:

– Думаю, не стоит ворошить прошлое. Мистер Бруссар продал мне клуб, и с тех пор у нас не было никаких проблем. Больше мне нечего сказать.

– Простите. Дочка говорит, что я вечно сую свой нос в чужие дела.

– Хорошая у вас дочурка. А стреляет – просто загляденье. Я видел.

– Да, она умница.

Глава 23

Когда в понедельник утром Босх пришел в отдел, Сото уже трудилась за своим столом. Он заметил, что она в той же одежде, что и вчера.

– Ты сидела тут всю ночь?

– Да, работала над «узлом» и забыла про время. Поспала немного внизу. Не было смысла возвращаться домой.

Босх кивнул. Внизу на гаражном уровне находилась комнатка для сна, которой мог воспользоваться каждый сотрудник полиции. Она предназначалась и для женщин, и для мужчин, но Босх не помнил, чтобы в ней хоть раз ночевала дама. Он не переставал удивляться тому упорству, с которым Сото относилась к своей работе.

– Над узлом? – переспросил он.

– Да, так я назвала связь между троицей из «ЭЗ-банка» и домом на Бонни-Брае, – пояснила Люсия.

– Что-нибудь нашла?

– Пока нет. Но я прошла только половину списка жильцов. Надеюсь, сегодня закончу.

Босх положил свои папки на стол и тяжело опустился в кресло. Сото уже умела читать его телодвижения.

– Что-то не так?

Гарри покачал головой, достал листок, лежавший в одной из папок, и протянул ей. Это была распечатка статьи из «Риверсайд пресс энтерпрайз», датированная 23 марта 2005 года. Сото быстро прочла короткую заметку.

– И что это значит? – поинтересовалась она.

– Это значит, что Бруссар обрубил концы, – ответил Бсох. – Мы не сможем до него добраться.

– Не понимаю. Здесь нет никаких имен. Это был несчастный случай?

– Если верить газете. Сегодня я получу материалы дела из службы местного шерифа.

– Откуда вообще эта информация?

– Я вчера ездил в охотничий клуб, которым раньше владел Бруссар. Попрактиковался в стрельбе с дочерью. Нынешний владелец сказал, что получил его от Бруссара после какого-то трагического случая. – Босх кивнул на листок в ее руках. – Дочурка нашла ее в архиве газеты. Имен тут нет, но понятно, что на охоте погиб парень, управлявший клубом во времена Бруссара. В заголовке написано: «Охотник случайно застрелил лучшего друга». Как ты думаешь, какие шансы за то, что в досье шерифа охотником окажется Бруссар?

– А больше статей не было?

– В том-то и дело. Одна заметка, и больше ничего. Кто-то сильно постарался замять эту историю.

Сото кивнула, обдумывая информацию:

– Но почему ты думаешь, что мы не сможем добраться до Бруссара?

Босх развел руками:

– Потому что если предположить, что на Мариачи-плаза стрелял человек из охотничьего клуба, то его либо нанял управляющий, либо это был сам управляющий. В любом случае от него тянулась единственная ниточка к Бруссару, а теперь ее нет. Он уже девять лет как мертв.

Гарри снова кивнул на газетную статью, словно она могла подтвердить его слова.

– Но в таком случае… – начала Сото и остановилась. – У нас есть Охеда.

– Этого недостаточно, – возразил Босх. – Ни один прокурор не станет нас слушать, если мы заявимся к нему с такими доказательствами. Нас поднимут на смех. У нас нет улик. Ни оружия, ни прямых свидетелей, ни…

Босх замолчал.

– Что? – спросила Сото.

– Шансов мало, – пробормотал он, – но… Если узнать фамилию убитого менеджера – парень в клубе назвал его Дэйвом, – можно пропустить ее через базу данных разрешительной системы. Возможно, нам повезет и окажется, что у него была «кимбер монтана». Для прокуратуры этого все равно не хватит, но у нас появится новая улика.

Гарри взял статью у Сото и вернулся к своему столу. Ему надо было продумать следующий шаг. Обращение с запросом в ведомство шерифа – дело довольно деликатное, особенно если его округ находится по соседству. Между полицией и шерифской службой всегда существовали сложные отношения и взаимосвязи, вроде общих зон ответственности или перекрещивающихся кадров, которые могли вызвать трудности у неопытного просителя. Проще всего было действовать через знакомых лиц и желательно обходным путем, а не напрямую.

У Босха имелось на примете несколько кандидатур. За время своей работы в отделе «висяков» он расследовал пару дел в округе Риверсайд, и в его мысленной картотеке под буквой «Р» появилось множество фамилий. Гарри решил обратиться к Стивену Беннету, детективу из местной службы шерифа, занимавшемуся поиском пропавших лиц. Вопрос был не совсем по его профилю, но Босх знал, что Беннет давно работал в службе, имел широкий круг знакомств и мог подсказать, за какие ниточки дернуть, чтобы получить желаемое.

После дежурных «давно не виделись» и «как дела» Босх спросил, не может ли Беннет навести справки о несчастном случае, произошедшем девять лет назад в охотничьем клубе «Белый хвост». Беннет уточнил дату и ответил, что должен покопаться в архиве и поискать информацию по этому делу. Он пообещал перезвонить, как только что-нибудь узнает. Босх попросил его не афишировать свой запрос. Пусть это останется между ними.

Босх повесил трубку и сообщил Сото, что собирается сходить в «Старбакс» на Первой улице. Был понедельник, и ему хотелось начать неделю с чего-то получше, чем стандартный кофе из автомата на первом этаже.

– Знаешь, их варят из одного порошка, – возразила Сото. – Разница только в интерьере заведений.

– Знаю, – согласился Босх. – Но когда кофе заваривают вручную, в этом есть какая-то теплая человеческая нотка.

Эту фразу он позаимствовал у дочери. Сото не отреагировала.

– А тебе что-нибудь купить?

– Нет, спасибо. Я недавно ходила вниз и уже получила свою «нотку».

– Ладно.

Босх вышел из здания и был уже на полпути к кофейне, когда его мобильник подал сигнал. Звонил Беннет из округа Риверсайд.

– Гарри, я почти ничего не нашел, – сообщил он. – Дело быстро прикрыли. История действительно трагичная. Парень убил своего лучшего друга, приняв его в лесу за оленя или кабана.

Босх подошел к автобусной остановке и сел на скамейку, зажав плечом телефон и делая записи в блокноте.

– Стрелявшего звали Чарльз Эндрю Бруссар. Пишется браво-ромео…

– Я в курсе. А фамилия жертвы?

– Дэвид Александр Уилман. Пишется стандартно, если не знаешь. Парень сорока двух лет. Он управлял клубом, который принадлежал Бруссару. В деле говорится, что они вместе выросли в Хэмете и дружили с детства. Короче, они охотились в какой-то «кабаньей протоке» – я так понял, это что-то вроде оврага или балки на территории заказника, – и Уилман вдруг появился там, где Бруссар не ожидал его увидеть. Он заметил движение в кустах и, решив, что это кабан, которого они выслеживали, пальнул с тридцати ярдов. Пуля насквозь пробила шею. Уилман погиб на месте. Из-за потери крови.

Босх записал несколько слов, чтобы потом восстановить в памяти весь рассказ.

– Из чего стрелял Бруссар? – спросил он.

– Сейчас посмотрю… «анкор про хантер», – сообщил Беннет. – Калибр ноль триста восемь.

– А Уилман? Там написано про его оружие?

– Минутку… нет, Гарри, об этом ничего не сказано.

– Ясно. Что в списке вещдоков?

– Только ружье Бруссара.

У Босха была слабая надежда, что винтовку Уилмана тоже укажут в списке или даже оформят как улику.

– Кто расследовал дело? – поинтересовался он.

– Билл Темплтон, – отозвался Беннет. – Он еще у нас работает. Теперь капитан.

– Ты его знаешь?

– Я с ним знаком, но не могу сказать, что знаю. Понимаешь, о чем я?

– Угу.

Босх подумал перед тем, как задать следующий вопрос. К остановке подъехал автобус, и ему пришлось встать и отойти от поваливших из дверей пассажиров.

– Ты что, сидишь на улице? – осведомился Беннет.

– Да, вышел за чашкой кофе, – ответил Босх. – Слушай, Стив, ты можешь что-нибудь сказать о Темплтоне как о детективе? Например, мог ли он быстро закрыть дело просто из-за лени или же скорее потому, что его об этом попросили?

На другом конце линии повисла пауза.

– По отчету судить трудно, а напрямую я с ним не работал. Но я слышал, он любит играть в гольф и перед тем, как ударить по мячу, всегда подбрасывает в воздух немного травы, чтобы посмотреть, куда дует ветер.

Босх понял намек Беннета. Очевидно, Темплтон вполне мог закрыть дело по чьей-то просьбе, особенно если она исходила сверху.

– Гарри, тебе нужен номер отчета из Службы охраны здоровья и труда? – спросил Беннет. – Самого отчета у нас нет, но он должен где-то храниться. У меня есть только номер.

Босх вернулся на скамейку, чтобы записать номер. Он попросил назвать дату рождения и домашний адрес Уилмана, а также данные по его жене Одри. Наконец он поблагодарил Беннета за помощь.

– Насчет гольфа пусть останется между нами, ладно? – попросил Беннет. – Не хочу, чтобы Темплтон точил на меня зуб.

– Конечно, – ответил Босх. – За мной должок.

Закончив разговор, он развернулся и направился обратно к штаб-квартире. Ему уже не требовался кофеин, чтобы взбодриться.

Вернувшись за компьютер, Босх быстро прогнал имя Дэвида Александра Уилмана через полицейскую базу данных и получил пустой лист. Уилман был чист, по крайней мере по сведениям, имевшимся в полиции.

Гарри переключился на сайт разрешительной службы и посмотрел, есть ли имя Уилмана в списке владельцев зарегистрированного оружия. Умер Уилман или нет, в системе должны были остаться сведения о всех его покупках. На этот раз Босх получил положительный ответ. Уилман числился как продавец оружия, чья торговая лицензия закончилась шесть лет назад, поскольку он не продлил ее после смерти.

Босх решил, что статус торговца он получил в связи со своими обязанностями управляющего стрельбищем и клубом. В результатах поиска оказались и все сделки по оружию, которые Уилман совершил за восемь лет перед смертью. В нем значились десятки позиций. Босх быстро пробежал по списку и обнаружил покупку двух экземпляров «кимбер». Уилман приобрел их в 2000 и 2002 годах, задолго до того, как из этого оружия выстрелили в Мерседа.

Гарри просмотрел отчеты о продажах Уилмана и обнаружил, что тот успел перепродать только один экземпляр винтовки. Значит, на момент смерти Уилман являлся официальным владельцем «кимбер монтана». Это еще не означало, что она действительно находилась у него в руках, но по крайней мере оружие было зарегистрировано на его имя.

В любом случае Босх остался доволен. Он почувствовал, что может выйти на орудие преступления. Разумеется, он понимал, что после смерти управляющего клубом прошло уже девять лет. Скорее всего винтовка давно исчезла. Если от нее не избавился сам Уилман, то это сделал Бруссар после того, как застрелил его. Но у Босха оставалась слабая надежда, что Уилман мог проявить благоразумие и нарочно придержать винтовку, чтобы держать на крючке своего друга Бруссара. Возможно, Уилман сказал ему, что избавился от оружия, а сам припрятал его на всякий случай.

Босх записал серийный номер винтовки и запустил новый поиск, на этот раз по недвижимости в Риверсайде. Получив нужные сведения, он обернулся к Сото.

– Я снова еду в Риверсайд, – сообщил он.

Сото оторвалась от компьютера и взглянула на него.

– Что-то случилось?

– Да, мне удалось кое-что узнать. Охотником, о котором мы говорили, был Бруссар. Он убил Дэвида Уилмана и выдал это за несчастный случай. Но Уилман торговал оружием и купил «кимбер монтану», которая осталась у него. Возможно, она все еще там.

– Где?

– Пока не знаю. У меня есть адрес Уилмана, но после его смерти жена продала их дом и купила другой. Он называется ранчо «Мираж». Думаю, можно начать оттуда. Может быть, нам повезет, и винтовка по-прежнему хранится у нее.

Сото обдумала его слова и заявила:

– Я поеду с тобой.

– А как же «узел»?

– Подождет. Не стоит ехать в такую даль и искать оружие без напарника.

Босх кивнул:

– Как ты относишься к рису с перцем? Я знаю по пути неплохое местечко, где можно перекусить.

Глава 24

На этот раз путь в Риверсайд оказался намного длиннее, чем воскресная поездка с дочерью. Шоссе были забиты машинами, а ранчо «Мираж» находилось гораздо дальше охотничьего клуба, в восточной части долины Коачелла. По дороге Босх и Сото подробно обсудили свои дела и разработали план дальнейших действий. Хотя предположение Босха, что винтовка, из которой стреляли в Орландо Мерседа, все еще находится в семье Дэвида Уилмана, вполне могло сойти за рабочую гипотезу, оно не давало никаких шансов на получение ордера на обыск ранчо. Поэтому им придется просто скромно постучать в дверь и надеяться на добрую волю хозяев дома.

В Уэст-Корвине они перекусили рисом с перцем и почти всю остальную часть дороги провели в молчании. Мысли Босха переключились с расследования на вчерашний ужин с Вирджинией Скорняк. Встреча оказалась интересной и приятной. В какой-то момент в этом вечере даже промелькнула романтическая нотка, по крайней мере, со стороны Босха, и он задумался о том, как далеко это может зайти. Дело было даже не в том, чтобы снова наладить с кем-то отношения. Босх знал, что его шансы на «последний роман» улетучиваются с каждым годом. Еще не так давно он надеялся, что героиней этого романа станет Ханна Стоун, но потом все закончилось полным крахом. Ее сына посадили в тюрьму за изнасилование. Когда Босх отказался за него поручиться, Ханна внезапно порвала все связи, и Гарри так и не узнал, каковы были ее мотивы и не общалась ли она с ним только из-за сына.

Раздумывая об этом, Босх понял, что немалая часть волнения, которое вызывала в нем мысль о Вирджинии, заключалась в ее профессии. Роман с журналисткой грозил такими осложнениями, что ему стоило сто раз подумать, прежде чем на него пойти, однако именно в этом риске и была вся прелесть. Что бы между ними ни случилось, им придется держать это в секрете. Для его начальства это будет то же самое, что спать с врагом. Штаб-квартиру полиции и редакцию «Лос-Анджелес таймс» разделяло всего лишь четыре полосы шоссе, но на самом деле между ними стояла незримая стена в два раза выше, чем здание муниципалитета. Если это действительно случится, Босху придется быть очень осторожным. И Вирджинии Скорняк тоже.

– Ты научил свою дочь стрелять?

Вопрос отвлек Босха от приятных мыслей. Очевидно, Сото все еще думала о результатах его воскресной поездки с Мэдди.

– Ну да.

– Это немного необычно, правда?

– Знаешь, когда в доме полно оружия, это скорее вопрос безопасности. Я просто хотел, чтобы у нее были навыки и все такое. Мы пару раз съездили с Мэдди на стрельбище, и ей понравилось. Она здорово стреляет. У нее в комнате висит куча всяких медалей и наград. Представь себе, дочь говорит, что хочет стать копом.

Сото кивнула. Босх подумал, что, возможно, она видит какую-то параллель между обучением Мэдди стрельбе и той перестрелкой, в которой погиб напарник Люсии.

– Мне бы хотелось с ней познакомиться, – заметила она.

Босх кивнул:

– Да, это было бы здорово.

– А где ее мать? – спросила Сото.

– Умерла несколько лет назад, – ответил Босх. – После этого дочка стала жить со мной.

– И стрелять из пистолета?

– Верно.

На этом разговор закончился, и они молчали до самого ранчо.

Дом Одри Уилман находился на охраняемой территории под названием «Дезерт Вью Истэйт». Босх показал охране у ворот свое удостоверение и через пару минут остановился у ее особняка. Он включал три этажа и занимал пол-акра земли по соседству с похожими домами и участками. Перед домом располагалась открытая площадка с садом камней и торчавшей посередине высокой юккой. Босх и Сото подошли ко входу и позвонили в дверь.

– Знаешь, почему его называют «древом Иисуса»? – спросила Сото.

Босх оглянулся на дерево с растопыренными сучьями, похожее на гигантский канделябр.

– Нет, – ответил он.

– Так его прозвали мормоны, – объяснила Люсия. – Его вид напоминал им сцену из Библии, где Иисус стоит, воздев руки к небу.

Босх задумчиво кивнул, и в этот момент большая дубовая дверь открылась. На пороге появилась одетая в форму горничная. Но она не впустила их в дом, а снова закрыла дверь и оставила их снаружи, сказав, что узнает, примет ли их миссис Уилман. Босху это не понравилось. Он не сомневался, что охранник уже позвонил в дом и предупредил о приезде детективов. Значит, миссис Уилман прекрасно знала, кто к ней пожаловал.

Хорошо, что они хотя бы стояли в тени. На Босха уже начала действовать жара, веявшая из пустыни. Его губы высохли и потрескались. Оценив отделку входной двери, он перевел взгляд на навес и увидел великолепную резьбу, покрывавшую его балки. Судя по отчетам о недвижимости, с которыми познакомился Босх, после смерти Дэвида Уилмана его жена переехала в куда более богатый дом.

– Знаешь, что я думаю? – пробормотал Гарри. – Или у Уилмана был чертовски хороший страховой агент, или его жене кто-то заплатил. Вдовы охотников не живут в таких хоромах.

– Может, она подала в суд на Бруссара? – предположила Сото. – За неосторожное обращение с оружием или что-то в этом роде.

Босх кивнул, но тут дверь снова отворилась, и из нее вышла немолодая женщина, которая представилась Одри Уилман. Она была высока, худощава и носила на себе много золота.

– Чем могу помочь, детективы? – спросила она.

Босх решил действовать напрямик:

– Мы расследуем лос-анджелесское убийство, которое может быть связано со смертью вашего мужа. Можно войти?

– Он погиб почти десять лет назад. Как это может быть связано с убийством в Лос-Анджелесе?

– Мы все объясним, если вы позволите нам войти.

Наконец вдова впустила их в дом и провела в гостиную. Босх и Сото присели на диван, а сама хозяйка устроилась напротив в кресле из мягкой кожи.

– Ладно, – сказала она. – Объясняйте.

– На момент своей смерти ваш муж владел огнестрельным оружием, – начал Босх.

– Само собой, – перебила миссис Уилман. – У него была торговая лицензия. Он покупал и продавал оружие.

– Да, это понятно. Но мы хотим выяснить, где сейчас находится одна из принадлежавших ему охотничьих винтовок.

Вдова подалась вперед, подозрительно нахмурив брови.

– Вы шутите? – осведомилась она.

– Нет, мэм, – ответил Босх, чувствуя себя героем полицейского телешоу. – Мы не шутим. Мы хотим знать. Что стало с тем оружием, которое осталось у вас после смерти мужа?

Одри Уилман развела руками с видом человека, который вынужден говорить очевидные вещи, вряд ли стоившие того, чтобы проделать ради них такой долгий путь.

– Я их продала. Абсолютно все, официально и законно. Неужели вы думаете, что после случившегося я могла оставить оружие в доме?

Босх поспешил ухватиться за эту фразу.

– А что именно случилось? – спросил он. – У меня есть только выписка из досье, выданного службой местного шерифа. Как вышло, что ваш муж был убит его лучшим другом?

Одри Уилман решительным жестом отмела его вопрос.

– Шериф Риверсайда – последний человек, к которому я бы обратилась за правдой, – заметила она.

Босх ждал продолжения, но его не последовало.

– В таком случае расскажите нам свою версию того, что тогда произошло, – предложил он.

– Я бы с удовольствием, но не могу, – ответила вдова. – Существует одно условие. Я подала на него в суд, но мне запрещено об этом говорить.

Она снова развела руками и обвела взглядом роскошно отделанную комнату. Ее жест был достаточно красноречив. Миссис Уилман пошла на сделку с ответчиком и получила кругленькую сумму, но при условии, что будет обо всем молчать.

– Вы хотите сказать, что в вашем соглашении был секретный пункт?

– Именно так.

– Хорошо, я понял. Но вы можете хотя бы сообщить, что являлось предметом судебного разбирательства, которое закончилось этим соглашением?

Одри Уилман покачала головой:

– Я не имею права рассказывать. – Она рубанула ладонью воздух, словно отсекая всякую возможность продолжать эту тему.

Босх кивнул. Разговаривать о судебном иске не имело смысла, поэтому он вернулся к вопросу об оружии:

– Ладно. Давайте побеседуем о проданном вами оружии. Тот экземпляр, о котором мы говорим, не имеет метки о перепродаже. В базе данных он по-прежнему числится за вашим мужем.

– Это невозможно. Все было продано законным образом, через Теда Сэмпсона. Он купил клуб и использовал свою торговую лицензию, чтобы все продать.

Босх догадался, что Тед Сэмпсон был тем самым мужчиной, встретившим их с дочкой в клубе «Белый хвост».

– Да, но оружие, о котором идет речь, не значится в списке проданных. Это охотничья винтовка «кимбер монтана». Вы о ней что-нибудь знаете?

– Я не разбираюсь в оружии. Я его ненавижу, и в моем доме его нет. Когда я переехала сюда, все осталось в прошлом. Но я тщательно хранила инвентарные записи, потому что до того, как это случилось… – Миссис Уилман махнула рукой, имея в виду судебное соглашение и его последствия. – …Я думала, что выручка от продажи охотничьих ружей будет моим единственным доходом. Не считая двадцати пяти тысяч долларов страховки.

– Ясно, – кивнул Босх. – Но если Тед не продал эту винтовку, где она может быть?

Одри Уилман недоуменно пожала плечами:

– Понятия не имею! Он хранил арсенал в гараже старого дома, но мы все оттуда вывезли. Я в этом уверена. Когда Тед закончил с переездом, там больше ничего не было, а я включила в опись каждый имевшийся у нас экземпляр.

– У вас не остался этот список?

Она задумалась.

– Кажется, остался.

– Можно на него взглянуть, миссис Уилман? Это может нам помочь.

– Подождите минутку. Он должен лежать в папке со счетами. Да, он точно там.

Вдова встала и прошла через комнату к застекленной двери, обрамленной занавесками. За ней виднелась соседняя студия с книжными полками, письменным столом и велотренажером перед плоским телевизором. Выйдя из комнаты, миссис Уилман закрыла за собой дверь.

Ее не было минут пять. Босх и Сото переглянулись, но не сказали ни слова. Оба понимали, что, если у вдовы Уилмана остался инвентарный список, он может стать важной уликой, которая позволит довести расследование до суда даже без орудия убийства.

Наконец Одри Уилман вернулась с толстым желтым блокнотом, согнутым пополам и перетянутым толстой резинкой.

– Нашла!

Она на ходу стянула резинку, которая от времени потеряла эластичность и лопнула у Одри в руках. Сев на свое место, хозяйка разогнула блокнот и стала листать страницы. Вскоре она остановилась на одной из них.

– А вот и оружие.

Она протянула блокнот Босху. Тот достал свою записную книжку с номером винтовки «кимбер», которой владел Дэвид Уилман. Сото придвинулась ближе, и оба детектива принялись рассматривать страницу. В описи значилось восемнадцать винтовок и пистолетов с указанием вырученных за них сумм. Однако ни один из экземпляров не был сделан командой «кимбер» и не имел серийного номера, выписанного Босхом. Значит, винтовку Уилмана никто не продавал. Босх заметил, что в списке числились два полных патронташа с патронами, не подходившими ни к одной из указанных в описи моделей.

– Мы можем у вас его позаимствовать, миссис Уилман? – спросил Босх.

– Я бы предпочла оставить его у себя, – отозвалась вдова. – Могу сделать для вас копию. У меня есть копир.

– К сожалению, нам нужен оригинал. Если хотите, мы выпишем на него квитанцию, а когда документ больше не понадобится, вернем его.

– Но для чего он вам? Я не понимаю.

– Этот список может стать важной уликой. Если винтовку использовали в преступлении, которое мы расследуем, нам понадобится оригинал. Ваша опись поможет нам доказать, что винтовка пропала еще девять лет назад, когда вы составили список оружейного арсенала, которым ваш муж владел на момент смерти.

– Ну ладно, – согласилась хозяйка нехотя. – Берите, но я оставлю себе копию и потребую вернуть мне документ.

– Вам его вернут, – ответил Босх. – Обещаю.

– Я напишу квитанцию, – вставила Сото.

Пока Люсия составляла документ, Босх задал миссис Уилман вопрос, который оставил напоследок:

– Скажите, какое оружие было у вашего мужа в тот день, когда произошел несчастный случай?

Одри негромко фыркнула. Прозвучавшая в ее голосе насмешка относилась не столько к Босху, сколько к содержанию его вопроса. Это еще больше укрепило Гарри в мысли, что в поданном ею иске говорилось не о «причинении смерти по неосторожности». Очевидно, Одри Уилман считала гибель своего мужа чем угодно, только не несчастным случаем.

– Как обычно – дробовик двадцатого калибра, – ответила она.

– С дробовиком – на кабана? Разве так делают?

– Дэвид не охотился на кабана. Он был только проводником. Охотился тот, другой. Муж взял с собой дробовик на тот случай, если кабан неожиданно выскочит из кустов. Тогда он свалил бы его одним выстрелом.

Хозяйка не назвала Бруссара по имени. Возможно, это было частью соглашения, а может, она просто не хотела произносить имя человека, убившего ее мужа. Босх снова попытался преодолеть запрет судебной сделки:

– Если вы можете рассказать о муже и Чарльзе Бруссаре нечто такое, что не входит в рамки соглашения, мы с удовольствием выслушаем.

Одри Уилман некоторое время смотрела на Босха, но потом покачала головой.

– Я не имею права обсуждать эту тему, – ответила она. – Даже имя его назвать не могу. Выпишите мне квитанцию, и покончим с этим. У меня еще есть дела.

«Почти удалось», – подумал Босх. Она едва не раскололась.

Глава 25

Через несколько минут они вышли из дома, и Босх убрал блокнот с описью в свой портфель. Вместо того чтобы двинуться в сторону Десятого шоссе, ведущего в Лос-Анджелес, он повернул на Хэмет.

– Куда мы едем? – спросила Сото.

– К дому, где раньше жили Уилманы, – ответил Босх.

– Хочешь найти винтовку?

Он кивнул:

– Надо попробовать. Она должна быть где-то там. Проверим гараж, где, по словам Одри, хранился арсенал.

– Ты не думаешь, что ее прибрал Бруссар? Не зря же он был так уверен, что может избавиться от Уилмана.

– Возможно. А может, после Мариачи-плаза Уилман просто сказал ему, что избавился от оружия. И Бруссар ошибался, думая, что винтовки больше нет.

– А на самом деле Уилман решил ее припрятать? На всякий случай?

– Да. В качестве страховки. Он мог спрятать ее в таком месте, где жене не пришло бы в голову ее искать.

Сото кивнула, обдумывая эту возможность.

– Хорошо. Нам нужен ордер на обыск?

Босх покачал головой:

– Нет, если хозяева не будут возражать.

Некоторое время они ехали молча, потом Сото задала еще один вопрос:

– Что ты думаешь об Одри? Кажется, она собиралась нам все рассказать.

– Верно. Она чувствует за собой вину.

– Вину за что?

– За то, что взяла деньги и прикусила язык. Одри знает, что этими деньгами – сколько бы их ни было – Бруссар купил ее молчание. Со временем подобные вещи начинают угнетать, в каких бы богатых хоромах ты ни жил. Потому что за все приходится платить. В любом случае нам надо попытаться найти лазейку в этом соглашении – может, через парней в прокуратуре, которые знают, как устраивают такие дела.

– Да, хотела бы я почитать, что там написано.

До Хэмета они добрались за полчаса. По дороге Босху позвонил капитан Краудер и спросил, как продвигается расследование. Гарри ответил, что они прорабатывают новую версию, связанную с орудием убийства, и рассчитывают получить конкретные результаты сегодня вечером или завтра утром. Капитана это удовлетворило, и он повесил трубку без дальнейших расспросов.

Дом, где Уилманы жили до смерти Дэйва, оказался скромным фермерским особнячком, расположенным в небогатом пригороде. Это было свежевыкрашенное здание с аккуратно подстриженной лужайкой и пристроенным сбоку двухместным гаражом. В базе данных по недвижимости, с которой сверялся Босх, говорилось, что теперь он принадлежал некоему Бернарду Контрерасу.

Когда Босх постучал в дверь, на пороге появилась женщина лет тридцати. Судя по всему, она была примерно на седьмом месяце беременности.

– Миссис Контрерас?

– Да?

– Мы детективы из Лос-Анджелеса и ищем оружие, которое может быть связано с расследуемым нами делом, – сообщил Босх.

Хозяйка инстинктивно прикрыла рукой живот, словно пытаясь защитить свое дитя.

– Не понимаю, при чем тут мы, – произнесла она. – У нас нет никакого оружия.

– Мы говорим не о вас и не о вашем муже, – возразил Босх. – Речь идет о прежнем владельце дома.

– Которого убили?

– Да, которого убили. Он торговал оружием, и мы ищем принадлежавшее ему ружье.

– Но это было давно. Мы с мужем купили этот дом…

– Да-да, мы в курсе. Поэтому и приехали к вам. Мы надеемся, что вы нам поможете.

Миссис Контрерас подозрительно взглянула на Босха, продолжая прикрывать живот.

– То есть?

– Нам надо осмотреть ваш гараж.

– Зачем?

– Потому что бывший владелец – тот, которого убили, – хранил в нем свой арсенал. Мы просто хотим зайти и убедиться, что там нет оружия, которое мы ищем.

– Мы живем здесь уже шесть лет. Если бы тут было какое-то оружие, уж, наверное, мы бы его нашли.

– Вы правы, миссис Контрерас. Но мы копы и должны проверять все сами. Кроме того, ружье может быть спрятано.

Хозяйка убрала руку с живота и, видимо, немного расслабилась. Босх подумал, что в ней проснулось любопытство.

– Разве вам не нужен ордер на обыск или что-то в этом роде? – спросила она.

– Нет, если вы сами нас пригласите, – ответил Босх.

Она немного подумала и наконец кивнула:

– Ладно, я открою дверь. Но там есть коробки с нашими вещами. Я не хочу, чтобы вы в них копались.

– Не волнуйтесь, миссис Контрерас. Мы не станем трогать ваши вещи.

Хозяйка вернулась в дом и закрыла дверь. Босх и Сото прошли по мощеной дорожке к подъездной аллее и стали ждать у гаража. В его воротах не было обычного окошка, и Гарри подумал, что это мера предосторожности, которую предпринял Уилман, когда хранил здесь свой арсенал.

Ворота начали медленно подниматься. Пенни Контрерас уже стояла в гараже и ждала детективов, положив руку на живот.

Босх шагнул внутрь и огляделся по сторонам. Перед ним был типичный двухместный гараж с большим верстаком в углу, стеллажами на стенах и водонагревателем у задней стенки. Стены представляли собой голый каркас без какой-либо отделки. Очевидно, таким образом подрядчик или покупатель дома пытались снизить себестоимость.

На свободной площадке рядом с верстаком находился маленький автомобиль, и Босх понял, что миссис Контрерас ставила свою машину в гараже, а ее муж парковался на подъездной аллее или на улице.

Под самой крышей на выступавших из стены балках было устроено что-то вроде антресолей. Там лежали большие коробки. Босх показал на них:

– Это ваши вещи?

– Да, наши. Когда мы сюда въехали, тут было совершенно пусто. Мы бы сразу увидели ружье.

На стене по обеим сторонам от верстака висели два одинаковых металлических шкафчика с массивными замками.

– Оружейные шкафы, – заметил Босх. – Они были здесь, когда вы въехали?

– Да. Миссис Уилман оставила их тут, когда мы купили дом.

– Они заперты?

– Нет, мы их не запирали, – ответила миссис Контрерас. – Можете заглянуть.

Босх открыл ящички и убедился, что в них лежал обычный хлам. Никакого оружия. С помощью стоявшей возле верстака стремянки он поднялся выше и заглянул поверх шкафчиков. На каждом было полно пыли и мертвых насекомых, но оружия не обнаружилось.

Босх переключился на верстак. На конце шестидюймовой доски были установлены стальные тиски с длинной рукояткой, а еще одни, размером поменьше, стояли ближе к середине. Подойдя вплотную, Гарри почувствовал слабый запах машинной смазки и растворителя для чистки стволов – двух неизбежных спутников любого продавца оружия.

– Верстак тоже остался от Уилманов? Я вижу, тиски расположены так, чтобы можно было вставить в них винтовку.

– Да, он уже стоял в гараже, и мы его оставили. Правда, из-за этого мужу приходится парковать машину возле дома, но он не против. Ему нравится работать здесь по выходным.

Босх рассеянно кивнул. Он внимательно рассматривал верстак, густо заляпанный пятнами машинного масла, – грубую и крепкую конструкцию, сколоченную из досок и фанеры. Под рабочей поверхностью виднелась прибитая снизу полка. И то и другое было сделано из листа фанеры толщиной в дюйм и вставлено в дощатую раму. Верстак выглядел очень прочным и без труда выдерживал груз наваленных на него инструментов.

Босх оперся рукой на верхнюю доску и присел, чтобы заглянуть под нее снизу. В самом углу рамы он увидел темный пистолет, прикрепленный с нижней стороны пластиковыми стяжками.

– Здесь есть оружие, – сообщил он, выпрямившись. – Пистолет.

– О господи! – воскликнула миссис Контрерас.

Босх вытащил из кармана пару резиновых перчаток и натянул на руки. Он достал свой телефон и, присев, сфотографировал пистолет со вспышкой. Потом взял лежавшие на верстаке кусачки и перерезал пластиковые стяжки.

Осторожно освободив оружие, Гарри встал и принялся рассматривать его вместе с Сото. Это был «глок». Миссис Контрерас тоже подошла поближе и наклонилась, тревожно разглядывая находку.

Босх передал пистолет Сото, тоже натянувшей перчатки, и снял свой пиджак. Чтобы заглянуть под нижнюю полку, ему следовало лечь на грязный пол. Миссис Контрерас догадалась о его намерениях и сбегала за рулоном брезента, хранившегося на одной из полок в задней части гаража. Она быстро развернула его на полу.

– Вот, ложитесь сюда, а то испачкаете одежду, – предложила хозяйка.

Босх лег и включил экран мобильника, чтобы подсветить им нижнюю сторону полки. Здесь тоже было спрятано оружие – на этот раз нечто длинное, – и Гарри снова сделал несколько снимков и попросил кусачки, чтобы перерезать державшие его крепления.

Он передал Сото тяжелый предмет и встал с пола.

– О господи, – повторила миссис Контрерас. Теперь она держалась за живот обеими руками.

Это не был «кимбер». Босх узнал пулемет М-60. Во Вьетнаме солдаты часто таскали на себе эти тяжеленные штуковины, продираясь сквозь джунгли в перекинутых крест-накрест потертых патронташах. В списке вооружения и боеприпасов, проданных женой Уилмана после его смерти, значились две пулеметные ленты. А теперь для них нашлось и подходящее оружие. Босх задумался, почему Уилман решил спрятать пулемет и «глок»: то ли потому, что они были крадеными, то ли просто в память о прошлом.

– Это и есть то, что вы искали? – спросила миссис Контрерас.

– Нет, – ответил Босх.

Он поспешил взять пулемет у Сото, почувствовав, что она сгибается под его тяжестью. Солдаты во Вьетнаме испытывали к М-60 смешанные чувства любви и ненависти. Когда приходилось патрулировать местность с такой бандурой, ее презрительно называли «свиноматкой». Но в бою не было оружия лучше и надежнее, чем М-60. Босх бережно вставил его в стальные челюсти тисков.

Он отступил от верстака и снова оглядел гараж. Сделанные находки его раззадорили. Они не дали того, что искал Гарри, но зато доказали, что Уилман прятал оружие. Значит, версия, что «кимбер монтана» еще может быть где-то найдена, имела смысл.

Босх поднял взгляд к верхним балкам.

– Можете забраться туда, если хотите, – предложила миссис Контрерас.

Судя по всему, она уже полностью поддерживала поиски оружия в доме, где ей предстояло растить своего ребенка. В дальнем конце гаража на одной из полок торчала раздвижная лестница. Босх сходил за ней, спустил вниз и, стараясь не задеть автомобиль, осторожно перенес обратно к верстаку. Здесь он раздвинул лестницу и, уперев верхний конец в одну из потолочных балок, крепко зажал внизу, чтобы дать возможность Сото забираться на антресоль. Потом Гарри последовал за ней и, пригнувшись, оказался под низким потолком на шатком настиле из поперечных досок.

Босх огляделся в поисках потайных мест, но между брусьями не оставалось даже намека на свободное пространство, куда можно было бы затолкать ружье и вообще какое-либо оружие. Он уже собирался отказаться от своей затеи, когда Сото подозвала его к самому краю платформы. Босх подобрался к ней, упираясь руками в потолок.

Напарница указала вниз, где в просвете между балками виднелся один из металлических шкафчиков. Гарри не сразу понял, на что она показывала.

– Что там? – спросил он.

– Посмотри на шкафчик, – ответила Люсия. – Он висит на двух досках, но между ними есть просвет.

Сото была права. Между парой параллельных досок, вертикально спускавшихся со стены, оставался проем шириной примерно в фут. Все щели между досками были заткнуты теплоизоляционным материалом, но бывшему хозяину гаража ничего не стоило его вытащить и устроить за стенкой шкафа скрытую нишу, в которой могло поместиться охотничье ружье. Босх не подумал об этом, когда разглядывал верхнюю часть шкафчиков.

– Мы должны снять их со стены, – пробормотал он.

У них ушло полчаса, чтобы вытащить все содержимое обоих шкафчиков. После этого Босх, вооружившись инструментом Бернарда Контрераса, ослабил четыре болта, на которых висел первый шкаф. Прежде чем вынуть их окончательно, он отдал гаечный ключ Сото и ухватился за шкафчик снизу, чтобы тот не свалился со стены.

Забравшись по стремянке, Сото выкрутила ослабленные болты, и Босх почувствовал на своих руках чудовищную тяжесть стали. Вес был слишком велик.

– Берегись!

Он отпустил шкафчик, и тот с грохотом рухнул на цементный пол.

– Все целы?

Женщины ответили, что все в порядке, и Босх посмотрел на то место, где висел шкафчик. Между двух досок действительно появилось полое пространство примерно в четыре дюйма глубиной. В нижней его части в щель был плотно вогнан деревянный клин, служивший чем-то вроде опорной полки. Винтовки здесь не имелось, зато находились ножны с вложенным мечом. Босх снял их, чтобы получше рассмотреть. На металле густо лежала пыль. С виду это походило на самурайский меч с длинным, слегка изогнутым на конце клинком, который остался абсолютно чистым и блестящим внутри ножен.

Босх прислонил меч к верстаку и перешел ко второму шкафчику.

Теперь он уже знал, как действовать, и потратил всего десять минут, чтобы ослабить болты и отправить Сото на стремянку. Наученный недавним опытом, Гарри не стал держать шкафчик, а прижал его всем весом своего тела к стене, чтобы тот мог плавно сползти на пол. Не успел он выпрямиться, как Сото объявила, что видит в нише какое-то оружие.

Это была винтовка. В кровь Босха хлынул адреналин. Ему захотелось сразу схватить оружие и посмотреть, что это за модель, но он дождался, пока Сото сфотографирует его на телефон. Потом он взял винтовку из ниши и прижал к себе. Люсия наклонилась, чтобы помочь ему найти клеймо производителя.

– Не вижу без очков, – пробормотал Босх.

– Есть! – взволнованно воскликнула Сото, указав на ствольную коробку. – «Кимбер». Похоже, это она.

Сото нашла серийный номер рядом с клеймом заводской марки и попросила Гарри сверить его с записью в блокноте. Босх передал ей винтовку и сходил за пиджаком, оставшимся у миссис Контрерас, чтобы взять свой блокнот и очки для чтения. Пролистав страницы, он нашел номер и прочел его вслух Сото.

– Совпадает. – Ее голос слегка дрогнул.

Значит, они нашли пропавшую винтовку Дэвида Уилмана. Теперь оставалось убедиться, что именно из нее стреляли в Орландо Мерседа.

Босх надел пиджак и взглянул на два металлических шкафа, валявшихся на гаражном полу. Не могло быть и речи о том, чтобы вернуть их на прежнее место.

– Миссис Контрерас, мы заберем все это оружие с собой, – объявил он.

– Ради бога, – ответила хозяйка дома. – Муж не поверит, когда я ему расскажу.

– Боюсь, он не очень обрадуется. Я не смогу поднять эти шкафчики и повесить их на стену.

– Ничего страшного. Он с друзьями сам все сделает. Они и так здесь постоянно околачиваются. А теперь им будет о чем поговорить.

– Спасибо, вы меня успокоили. Сейчас мы выпишем вам квитанцию.

Они погрузили оружие в багажник и завернули его в одеяло, которое Босх всегда возил с собой на случай долгой слежки. Гарри поблагодарил миссис Контрерас и оставил ей расписку.

Наконец они отправились обратно в Лос-Анджелес. В салоне машины почти физически ощущалось возбуждение. Еще в начале дня Босх думал, что расследование зашло в тупик, поскольку Бруссар принял все меры предосторожности для собственной защиты, но теперь ситуация изменилась. Гарри не сомневался, что везет в багажнике орудие убийства. События развивались очень быстро.

Босх посмотрел на часы и понял, что они вернутся в город не раньше пяти. Он достал телефон, позвонил в оружейный отдел криминалистической лаборатории и попросил Нагана Чанга.

– Ты долго сегодня будешь? – спросил Босх.

– Работаю до четырех, – отозвался Чанг. – А что?

– У нас есть оружие по делу Мариачи-плаза. По крайней мере, мы так думаем. Но мы не успеем вовремя. Едем из Риверсайда.

– Когда будете?

– Думаю, ближе к пяти.

– Ладно, я подожду. Везите его прямо сюда, я сделаю сравнение.

– И нам не придется ждать очереди?

– В свое свободное время я делаю что хочу.

– Спасибо, дружище. Постараемся приехать пораньше. Можешь оказать мне еще одну услугу?

– Какую?

– Позвони в дактилоскопию и попроси кого-нибудь нас принять. Может, удастся снять отпечатки пальцев.

– Ладно, посмотрю, что можно сделать.

Босх отключил связь и сообщил Сото, что они едут в лабораторию, где Чанг проведет сравнение между двумя пулями: той, которая застряла в позвоночнике Мерседа, и той, которую выпустят из найденной ими винтовки.

– Допустим, они совпадут, – сказала Сото, – и у нас появится орудие убийства.

– Предположим, – ответил Босх.

– Как тогда будет выглядеть наша версия? Давай заново проработаем весь сценарий.

Босх кивнул. Такие упражнения приносили пользу. Разумеется, ни один следователь не стремится к тому, чтобы сначала придумать версию, а потом искать для нее улики. Но допустив, что в их руки попало орудие убийства, они должны были продумать все вытекающие из этого последствия.

– Хорошо, начнем с нашей базовой теории, основанной на видео и баллистике, – предложил Босх.

– Ты о том, что пуля, попавшая в Мерседа, предназначалась для Охеды? – уточнила Сото.

– Да. А теперь мы знаем, что оружие принадлежало Дэвиду Уилману. Кто из него стрелял – он сам или кто-то другой? Это нам неизвестно. Мог ли он это сделать? Конечно, мог. Мог ли он передать свою винтовку кому-то другому, чтобы тот сделал выстрел? Ответ и тут скорее положительный.

Гарри молча вел машину, взвешивая все возможности.

– Идем дальше. Если провести линию от Охеды к Уилману, кто окажется на ее пересечении?

– Бруссар, – ответила Сото.

– Бруссар. Он вырос вместе с Уилманом и вел с ним бизнес.

– А у его жены был роман с Охедой.

Босх кивнул:

– С Бруссаром все понятно: он предупредил Охеду, чтобы тот держался подальше от его жены, но трубач не послушался. Тогда Бруссар отправился к Уилману и сказал, что у него есть для него работа. Уилман принял заказ и передал его другому стрелку или решил все сделать сам. Скорее всего второе. Есть общее правило: чем меньше людей знают о деле, тем лучше.

– Согласна. Я тоже за Уилмана.

– Уилман выстрелил, но попал не в Охеду, а в Мерседа. И тогда все пошло наперекосяк. Бруссар и Уилман понимали, что если еще раз попытаются убить Охеду, это вызовет подозрения, поскольку покушение уже нельзя будет списать на случайную перестрелку между бандитами. Полиция сразу догадается, что кто-то хочет от него избавиться. Поэтому Бруссар приказал Уилману притормозить, хотя бы на время.

– А Охеда между тем еще немного поболтался в городе, навешал лапши на уши копам и сделал ноги.

– То есть выстрел все-таки сработал. Они попали не в того парня, но нужный парень все равно убрался с дороги.

– А Уилман стал нежелательным элементом для Бруссара. Человеком, который слишком много знал.

– Вопрос в том, почему Уилман согласился пойти на охоту с Бруссаром. Скорее всего, предупредил его, что у него есть «страховка».

– Да – орудие убийства.

– Но Бруссар по какой-то причине решил, что ему нечего бояться. Он был уверен, что винтовка не выплывет на свет и не станет уликой в этом деле.

Сото резко повернулась к Босху: ее осенила новая догадка.

– Все дело в пуле! Она осталась внутри Мерседа. Бруссар подумал, что раз Мерсед выжил и из него не станут извлекать пулю, козырной туз Уилмана вовсе не так силен, как ему кажется. Не важно, есть у него винтовка или нет: ведь пуля застряла в теле и ее нельзя будет сравнить с орудием преступления. Никто не сможет доказать, что стреляли именно из этой винтовки.

Босх кивнул:

– Уилман считал, что у него все схвачено и поэтому он может дать ружье Бруссару и отправиться с ним в лес. Но он ошибся.

Долгое время они сидели молча. Босх продолжал прокручивать в голове весь сценарий, пытаясь найти в нем слабое звено. Это была лишь рабочая гипотеза, но она хорошо работала. Правда, отсюда еще не следовало, что именно так все произошло на самом деле. В каждом расследовании есть белые пятна и темные моменты, которые порой так и не удается прояснить. Босха всегда удивляло, что люди, считающие убийство неразумным поступком, пытаются найти ему абсолютно разумное объяснение. Вот почему он не любил смотреть детективные фильмы и телесериалы. То, чего хотела от них обычная публика: получить ответы на все вопросы, казалось ему совершенно нереальным.

Босх заметил пролетевший мимо дорожный знак. Они подъезжали к границе штата Калифорния, где Наган Чанг уже ждал их в своей лаборатории.

Глава 26

Их рабочая версия получила подтверждение, когда Наган Чанг подтвердил, что пуля, десять лет сидевшая в позвоночнике Мерседа, была выпущена из найденной винтовки «кимбер».

Как только с оружия сняли отпечатки пальцев, Чанг выстрелил из него в специальный контейнер с пуленепробиваемыми стенками, достал сплющенную пулю и сунул ее под бинокулярный микроскоп, чтобы сравнить с образцом, извлеченным из тела Мерседа. Старая пуля была сильно исковеркана. Несмотря на это, Чанг уже через десять минут уверенно подтвердил, что обе пули абсолютно идентичны и он может засвидетельствовать это в суде.

Босх попросил его сделать несколько выстрелов из «глока» и М-60, которые они захватили с собой. Он хотел, чтобы Чанг составил цифровой профиль этих пуль и при случае прогнал через базу данных по баллистике. Наверняка пулемет и пистолет не имели никакого отношения к убийству Мерседа, но проверить их все-таки стоило. Уилман не стал бы прятать оружие просто так. Вполне возможно, что где-то оно засветилось.

То же самое Гарри собирался проделать и с самурайским мечом, но это уже не входило в ведение Чанга. Босх решил проверить все грабежи и убийства, совершенные с использованием таких мечей, как только разберется с текущими делами и у него появится больше времени.

Когда они вернулись на работу, отдел уже опустел. Рассказывать новости было некому. Краудер и Сэмюэлс давно закончили рабочий день, почти все остальные детективы тоже разошлись. Босх поместил привезенное из Хэмета оружие в железный шкаф, стоявший в зале с картотекой. Утром он хотел прогнать находки через базу данных по огнестрельному оружию.

Возвратившись в отсек, он увидел, что Сото читает последнюю порцию отчетов по звонкам с «горячей линии», которую Сара Холкомб положила ей на стол.

– Ну, как дела? – поинтересовался Босх. – Кто-нибудь позвонил и сказал, что в Мерседа стрелял Дэвид Уилман? Или что его попросил об этом Чарльз Бруссар?

– Размечтался, – пробормотала Сото.

Босх сел за свой стол. Он устал. Долгие поездки вытянули все его силы.

– Тогда что там интересного? – спросил он.

– Почти ничего. Снова позвонила безымянная дама, утверждавшая, что во всем виноват бывший мэр. Однако Сара прозевала ее звонок, и женщина просто оставила сообщение, в котором повторила то же самое, что раньше. На этот раз Сара записала номер, но он ведет на незарегистрированный аппарат – одноразовый телефон.

– Неудивительно. Если у нее нет гражданства и нормальных документов, она не может заключать контракт с провайдером. Большинство нелегалов пользуются дешевыми одноразовыми телефонами: их можно купить на каждом углу.

Сото стала перезванивать по указанному номеру, прижав трубку к уху и продолжая разговор с Босхом:

– Признаться, меня удивляет ее настойчивость.

– Почему? Думаешь, бывший мэр в этом замешан?

– Нет, маловероятно. Но, возможно, он что-то знает.

– Вот и прекрасно. Тогда сходи к его высочеству и спроси, правда ли это. Ведь был же анонимный звонок. Посмотрим, сохранишь ли ты тогда свою медаль.

– Я знаю. Это глупость.

– Не глупость, а скорее безрассудство – пока нет более весомых доказательств. А я очень сомневаюсь, что они у нас появятся.

Сото повесила трубку.

– Попросили оставить сообщение.

Босх придвинулся к ее креслу и предложил обсудить их следующее шаги. Прежде всего, нужно собрать всю информацию на Уилмана и Бруссара. Воспользовавшись своим статусом старшего напарника, он выбрал Бруссара, а Сото оставил Уилмана. По мнению Гарри, на этом этапе уже можно было идти к окружному прокурору и говорить о том, что у них есть и что нужно сделать, дабы возбудить уголовное дело. Он собирался провернуть это завтра, надеясь заручиться поддержкой Джона Льюина или еще кого-нибудь из надежных прокуроров. Льюин отличался тем, что всегда стремился сотрудничать с детективами и делал все возможное для того, чтобы устроить выигрышный процесс. Хотя многие его коллеги вели себя так, словно, наоборот, только искали повод, чтобы избавиться от дела.

– Как насчет дела Бонни-Брае? – поинтересовалась Сото, когда Босх закончил.

– Его придется отложить, – отозвался Гарри. – По крайней мере, пока. Нельзя терять время с Мерседом. К тому же я уверен, что Бруссар будет работать против нас. Наверняка он знает, что Мерсед умер и у нас есть пуля. Возможно, он уже следит за нами. Поэтому нам лучше заниматься только Мерседом и действовать как можно быстрее.

Сото выглядела разочарованной, но спорить не стала.

– А если я буду работать над этим в свободное время? – спросила она.

– В личное время ты можешь делать все, что хочешь, – ответил Босх, подумав. – У нас такие частные расследования называют «вечерним хобби». Хотя в твоем случае это вряд ли подходящий термин. Я понимаю, ты тоже не хочешь терять время. Тебе надо распутать «узел» и все такое. Но я должен быть уверен, что ты держишь под контролем дело Мерседа.

– Так и будет, Гарри. Обещаю.

– Ладно, тогда давай за работу.

По пути домой Босх снова повернул не на Вудро-Вильсон-драйв, а на Малхолланд, чтобы еще раз взглянуть на особняк Чарльза Бруссара. Он и сам не очень понимал, зачем ему это нужно. Шансы увидеть подозреваемого – а Босх мысленно уже считал его подозреваемым – были близки к нулю. Несмотря на это, он направился к бетонной крепости, где Бруссар уже не первый год укрывался от внимания публики и от руки закона.

Когда Босх добрался до северной смотровой площадки, уже стемнело. Парк закрыли до следующего утра, но у входа стояло несколько машин, а по окрестностям гуляло немало людей, любовавшихся видом вечернего города. Босх вышел на площадку и посмотрел на правый склон холма. Там из-за других домов виднелся выступавший далеко вперед угол бетонного особняка. Босх заметил свет за большими окнами, занимавшими всю стену от пола до потолка, и еще дальше, в нижнем уровне, небесно-голубой бассейн в форме человеческой почки. Но вокруг дома не было ни души.

Босх присел на скамейку и сделал вид, что наслаждается панорамой города вместе с другими туристами. Но на самом деле его мысли занимало только убийство Мерседа и те люди, которые платили за физическое уничтожение своих соперников или врагов. Безжалостные эгоисты, считавшие, что весь мир должен вращаться вокруг них. Гарри смотрел вниз и думал о том, сколько еще таких скрывается среди миллионов огней, мерцавших под его ногами в сумеречной дымке.

Позади раздался командный голос, и Босх, обернувшись, увидел местного охранника, который светил фонарем в лицо посетителям и объяснял, что парк закрыт и они должны немедленно покинуть территорию, если не хотят быть привлечены к суду как правонарушители. Он вел себя грубо и бесцеремонно, нахлобучив на нос широкополую рейнджерскую шляпу. Когда охранник подошел к Босху – единственному посетителю, не сбежавшему от его окриков, – Гарри показал свой жетон и сказал, что он на службе.

– Все равно вы должны уйти, – заявил охранник. – Парк закрыт.

Босх заметил на его форме планку с фамилией Бендер.

– Во-первых, уберите свет от моего лица. Во-вторых, я расследую дело и слежу за домом, который можно видеть только с этой точки. Я уйду через десять минут.

Бендер опустил фонарь. Похоже, он не привык к возражениям.

– Вас всех заставляют носить такие шляпы? – осведомился Босх.

Охранник молча уставился ему в лицо, и Босх ответил твердым взглядом. В тусклом свете, поднимавшемся от сиявшей внизу долины, Гарри видел, как на виске охранника пульсирует жилка.

– Полагаю, кроме жетона, у вас есть и какая-то фамилия?

– Разумеется. Гарри Босх. Отдел по расследованию убийств. Спасибо, что спросили.

Босх ждал. Его ход.

– У вас десять минут, – сказал Бендер. – Я вернусь проверить.

Босх кивнул:

– Вы меня успокоили.

Охранник удалился к лестнице, спускавшейся к автостоянке, а Босх вернулся к изучению бетонной крепости. Он заметил, что подсветка бассейна погасла. Встав со скамейки, Гарри перешел на край площадки. Обрамлявшая ее ограда была ему по пояс. Приблизившись к ней вплотную и перегнувшись через барьер, он смог лучше рассмотреть особняк Бруссара. Потом достал из пиджака маленький бинокль и поднес к глазам. Это позволило ему заглянуть в одно из освещенных окон. Он увидел большую гостиную с абстрактной картиной посреди гигантской стены и кухонный уголок, где у разделочного стола маячила женская фигура. Похоже, она что-то вытаскивала из посудомоечной машины. У дамы были темные волосы, но Гарри не мог разглядеть ее как следует. Он решил, что это Мария Бруссар, жена Чарльза, из-за которой и началась вся история.

У Босха зазвонил телефон, и он, отойдя от края пропасти и убрав бинокль в карман, ответил на звонок. Это была Вирджиния Скорняк.

– Прежде всего хочу поблагодарить за вчерашний ужин, – начала она. – Было очень мило, и мне понравилось.

– Мне тоже. Надо это повторить.

Последовала короткая пауза, как будто его слова принимали к сведению. Потом журналистка продолжила:

– Второй момент – тебя все еще интересует Чарльз Бруссар?

Босх несколько секунд смотрел на особняк, прежде чем ответить:

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что сегодня у меня выдалась свободная минутка, и я стала разбирать бумажный хлам, скопившийся на моем столе. Всякие пресс-релизы, приглашения на политические мероприятия и тому подобное. Я хотела просто разобраться на столе, но наткнулась на один пресс-релиз, посвященный сбору средств в пользу Зейаса, который завтра устраивает Бруссар.

– Завтра? У себя в доме?

– Нет, в «Беверли-Хилтон». Неизвестно, будет ли там сам Зейас, но скорее всего он появится и скажет несколько слов.

– Там нужен какой-то билет или приглашение?

– Мне – нет, я ведь пресса. А остальные платят пятьсот долларов за вход.

– Ты идешь?

– Вряд ли, хотя… если ты пойдешь, может, и я соберусь.

Босх задумался, как лучше поступить. Завтра вечером его дочь идет на фиктивную закупку алкоголя. Мэдди не хотела, чтобы отец позорил ее своим присутствием, но Босх все равно собирался прийти и следить за ней так, чтобы она об этом не узнала. Вряд ли командующий ими сержант будет столь же бдителен, как он, даже если ему придется все время держаться в стороне.

– Когда начало?

– В семь вечера, в зале Мерва Гриффина.

– Я буду поблизости и, может, зайду, чтобы на него взглянуть. Не против, если я отложу вопрос до завтра?

– Нет, конечно. Значит, ты все еще им интересуешься?

– Я не хочу говорить о деле. Мы заключили сделку, помнишь?

– Разумеется. Я не стану ничего писать, пока ты не дашь отмашку. Поэтому можешь все мне рассказать без опасений, что я это использую.

Босх направился в сторону лестницы. Разговор перестал ему нравиться, поскольку Скорняк начала переигрывать заключенный ими договор. Вчера на ужине они о нем не вспоминали.

– Гарри? Ты там?

– Да, здесь. Слушай, я сейчас немного занят. Давай я позвоню тебе завтра, и мы поговорим насчет этой встречи.

– Ладно, как скажешь. До завтра.

Босх дал «отбой» и убрал телефон. Он уже хотел спуститься по лестнице к машине, но еще раз оглянулся на дом Бруссара. В глаза ему бросилась мужская фигура, появившаяся на одном из балконов. Гарри снова достал бинокль и вернулся на край площадки.

На балконе стоял мужчина в чем-то вроде длинной распахнутой рубахи поверх футболки и шорт. В руке у него чуть заметно мерцала сигарета. Он был плотного телосложения, с темной бородой.

Босху показалось, что мужчина смотрел прямо на него.

* * *

Мэдди сидела за столом в гостиной на том месте, где обычно работал сам Босх. Она раскрыла свой ноутбук и составляла какой-то школьный отчет.

– Привет, малыш, что у нас на ужин? – спросил Босх.

Он наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Не знаю, – ответила дочь. – Сегодня твоя очередь.

– Нет, потому что вчера была твоя, но ты ее пропустила из-за своей «Закусочной на колесах».

– Пап, мы так не договаривались. Ты все усложняешь. Каждый должен знать свой день. Сегодня – твой.

Босх знал, что Мэдди права, поскольку они уже обсуждали эту тему раньше. Но его нервы были взвинчены после недавней «дуэли» с человеком, которого он принял за Чарльза Бруссара. Гарри пришлось отступить первому и вернуться в свою машину.

– Ладно, значит, у нас ничего нет, – заключил он. – Куда мне позвонить или сходить за ужином?

– Может, в «Покито Мас»?

– Годится. Обычный набор?

– Да, пожалуйста.

– Скоро вернусь.

«Покито Мас» находился буквально под их домом у подножия холма. Хорошенько прицелившись, Босх мог бы попасть в него камешком прямо со своей веранды. Иногда до него даже доносился поднимавшийся снизу запах мексиканских блюд. А вот добраться туда было не так-то просто. Для этого требовалось сначала спуститься по «петле» на Вудро-Вильсон-драйв, потом свернуть на бульвар Кауэнга и проехать еще милю до ресторана. В этом заключалась одна из особенностей города. То, что находилось совсем близко, на деле могло оказаться очень далеко.

Пока Босх ждал, когда соберут его заказ, ему позвонил капитан Краудер.

– Ты знаешь охранника по имени Бендер?

Гарри вздохнул и покачал головой:

– Сегодня познакомились.

– Похоже, ему ваше знакомство не понравилось.

– Надеюсь, это шутка? На меня наехал тот парень в дурацкой шляпе?

– Завтра напишешь мне докладную о вашем разговоре.

– С удовольствием.

– Ты правда насмехался над его шляпой?

– Боюсь, что так, капитан.

– Гарри, Гарри, Гарри. Ты же знаешь, у этих парней нет чувства юмора.

– Век живи, век учись.

– Кстати, что ты делал в парке?

– Так, осматривался на местности.

– Ладно, думаю, все это ерунда, но на всякий случай напиши мне докладную, ясно?

– Ясно.

– Как продвигаются дела с Мерседом?

Босх пока не был готов назвать имя Бруссара. Он решил опустить этот момент.

– Мы нашли орудие преступления, – ответил он.

– Что? – воскликнул Краудер. – И ты молчал?

– На работе никакого не было, когда я вернулся. Я собирался отчитаться завтра утром.

– Где вы его нашли?

– В доме у одного мертвеца.

– Хочешь сказать, что стрелок мертв?

– Похоже на то.

– Превосходно. Значит, суда не будет. Можно перевязать дело розовой ленточкой и с поклоном вернуть обратно.

– Не совсем так, капитан. Если этот парень был стрелком, наверняка кто-то его нанял. Мы хотим найти заказчика.

Женщина за стойкой выкрикнула номер Босха. Его заказ был готов.

– Вам известно, кто он? – спросил Краудер.

– Мы над этим работаем, – отозвался Босх. – Завтра узнаем больше.

Чувствовалось, что Краудер не совсем доволен ответом. Но он был напрямую связан с верхушкой полицейского начальства, и Гарри не хотел, чтобы имя Бруссара циркулировало среди людей, отдававших предпочтение политике, а не полиции. Краудер не стал настаивать.

– Ладно, Гарри, – сказал он. – Жду тебя завтра. Я хочу знать все, что знаешь ты.

– Хорошо, капитан, – ответил Босх.

Он дал «отбой» и взял с прилавка свой пакет.

Глава 27

На следующий день Босх и Сото отправились в прокуратуру и минут двадцать просидели в приемной офиса окружного прокурора, дожидаясь, пока их примет один из его помощников. Босх решил, что задержка вызвана его просьбой о рассмотрении дела именно Джоном Льюином. Но в результате к Льюину они так и не попали. Вместо него их встретил юнец по имени Джейк Боланд, выпускник Гарварда, чей диплом гордо красовался на стене его крошечного кабинета. Он сидел за столом, засучив рукава белоснежной рубашки, а его пиджак висел на крючке вешалки, прибитой с обратной стороны двери. Босху и Сото он предложил два стула напротив.

– Мы здесь не совсем официально… – начал Босх.

– То есть? – перебил Боланд. – Я регистрирую новые дела. Давайте вашу заявку.

– Просто мы не уверены, что стоит делать это именно сейчас. Именно поэтому мы к вам и пришли. Я не хочу фиксировать наш визит в журнале, потому что если вы отвергнете нашу заявку, а позже мы ее зарегистрируем, какой-нибудь адвокат в суде сообщит присяжным, что мы получили отказ в прокуратуре. Так что будем считать это простой консультацией.

Боланд откинулся на спинку кресла, как бы отстранившись от своих гостей.

– В таком случае мы зря теряем время. Я здесь для того, чтобы принимать заявки. Такая уж у меня работа. Если к концу дня я не зарегистрирую кучу дел, меня на пушечный выстрел не подпустят к судебной практике.

– Но вы должны принимать хорошие заявки. Если вы будете брать всякую дрянь, вам придется всю жизнь провести в этом кабинете.

– В общем, просто скажите, о чем идет речь, и я вызову следующего. В приемной полно детективов, которым действительно нужно подать заявку. Может быть, вас это удивит, но такие вещи иногда случаются.

В какой-то момент Босху захотелось перегнуться к Боланду через стол и как следует тряхнуть его за лиловый галстук, но он сдержался. Переглянувшись с Сото, Босх начал излагать материалы дела, включая самую свежую информацию, которую они получили только сегодня утром. После поисков по базам данных оказалось, что еще два экземпляра огнестрельного оружия, найденного в гараже Дэвида Уилмана, были связаны с убийствами в Лас-Вегасе и Сан-Диего. Кроме того, криминалисты выяснили, что отпечатки пальцев на винтовке «кимбер» принадлежали Дэвиду Уилману.

Когда он закончил, Боланд снова откинулся в кресле, но на этот раз побарабанил ручкой по вздернутому подбородку, словно обдумывая его рассказ.

– Значит, у вас есть стрелок из охотничьего клуба и оружие, которое связывает его с тремя убийствами, – подытожил он. – Но нет никакой связи между этими убийствами?

Босх покачал головой:

– Если не считать того, что все орудия убийства принадлежали одному человеку, – никакой. В Вегасе рэп-диджея изрешетили пулями в стиле Тупак Шакура. Полиция свалила все на гангстеров, хотя кто-то считал, что это разборки на почве бизнеса. А в Сан-Диего муж убил свою жену, чтобы получить страховку. По крайней мере, его в этом подозревали, но потом он предъявил алиби, и у полиции не осталось никаких зацепок – вплоть до сегодняшнего дня.

Боланд перестал барабанить ручкой.

– Как насчет меча?

– По нему пусто.

– Может, есть какие-нибудь идеи, как преступники могли выйти на оружие Уилмана? Насколько я понимаю, он не давал объявлений в Интернете.

– Пока нет, но мы над этим работаем.

Боланд кивнул.

– Кстати, вы получили ордер на обыск гаража? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил Босх. – Но мы спросили разрешение у одного из его нынешних владельцев.

Боланд нахмурился:

– Бумага все равно нужна, чтобы не было придирок.

– Придираться тут не к чему, – возразил Босх. – Новые хозяева не имеют никакого отношения к делу. Они купили дом Уилманов шесть лет назад. Для чего нам разрешение судьи, если дамочка сама пригласила нас в гараж, а спрятанное там оружие осталось от прежнего владельца?

– Потому что при любом сомнении с вас сдерут за это шкуру. Перестаньте, детектив. Это азы.

– Говорю вам: никаких сомнений нет. Все было чисто. Вы уверены, что учились в Гарварде?

Боланд покраснел.

– Знаете, что еще я называю азами, детектив? – осведомился он. – Не оскорблять почем зря прокурора, который регистрирует вашу заявку.

– Так ведите себя как прокурор, и никто не будет вас оскорблять. К тому же я не хочу регистрировать заявку. Я только спрашиваю, что мы упустили и что нужно доработать. И не прошу вас смешивать с дерьмом то, что мы уже сделали.

Сото дернула его за рукав, призывая к сдержанности. Боланд успокаивающе вскинул руку.

– Ладно, ладно, давайте все сначала, – предложил он. – Так или иначе, вы нашли оружие, и теперь у вас есть дело против мертвого стрелка. Но у вас нет дела против Бруссара или кого-то еще. Даже близко.

– У жены Бруссара был роман с предполагаемой жертвой, – напомнила Сото.

– А кто это говорит? – спросил Боланд.

– У нас есть показания свидетеля, – ответила она. – К тому же парень, стрелявший в Охеду, был деловым партнером Бруссара. Они дружили с детства. По-вашему, всего этого недостаточно?

Боланд бросил на стол ручку и подался вперед.

– Если честно – нет, – сказал он. – Я объясню вам, что будет дальше. Во-первых, у Бруссара сразу найдется самое железное и непробиваемое алиби. Могу поспорить, что в это время он был где-то в другом штате и его видели там двадцать свидетелей. Так работают эти ребята. Во-вторых, его жена будет все отрицать: и связь с Охедой, и угрозы Бруссара, и любой намек на участие мужа в этом деле. Она станет свидетелем защиты. А в-третьих, ваш свидетель – Охеда – прикусит язык раньше, чем окажется в суде. Они быстро до него доберутся и либо подкупят, либо запугают. Одно из двух.

Сото обескураженно покачала головой. Все их дело рушилось буквально на глазах.

– У вас нет никаких доказательств того, что Бруссар заказал Уилману Охеду. Да, самого Уилмана вы могли бы засудить, но он уже мертв. Вам нужна прямая связь между Бруссаром и преступлением, а не рассуждения о том, что они с Уилманом были закадычными друзьями. В суде это ничего не стоит.

– А как насчет того, что Уилмана убили? – поинтересовался Босх.

Боланд пожал плечами:

– В Риверсайде его смерть сочли несчастным случаем. Таково было решение властей. Если вы не докажете обратного, вам это ничем не поможет. Сомневаюсь, что суд вообще примет данный факт в качестве улики.

– А сделка, которую Бруссар заключил с вдовой Уилмана? Ее можно как-то оспорить?

– Думаю, нет. К тому же оружие, которое вы нашли, никак не связано с этим делом, верно?

Босх неохотно кивнул. Никому не нравится, когда его выставляют неумехой, тем более если это делает какой-то самонадеянный юнец. Но Гарри заставил себя забыть о личной неприязни к Боланду и задуматься о его словах. Он понимал, что новоиспеченный прокурор скорее всего прав. Они так и не выстроили дело. Сото хотела что-то возразить, но Босх вмешался, положив руку на ее ладонь.

– Чего, по-вашему, нам не хватает? – спросил он.

– Например, чистосердечного признания преступника, – ответил Боланд. – Но если быть реалистом, тут нужен кто-то или что-то изнутри самой преступной схемы. Жаль, Уилман мертв, потому что мы могли бы столкнуть их лбами и сыграть в игру «Кто заговорит первым». А теперь это невозможно.

Босх знал, что в словах Боланда есть здравый смысл. Его угнетала мысль, что Бруссар так прочно выстроил свою защиту и в конце концов может выйти сухим из воды.

– Ладно, – пробормотал он. – Мы подумаем, как поступить.

– Удачи вам, ребята. Поверьте, я не люблю никого критиковать. Я предпочел бы принимать все заявки. Но, как вы правильно заметили, мне нужны хорошие, выигрышные дела, или я до конца своих дней проторчу в этой комнате.

Босх встал. Он по-прежнему был не в восторге от Боланда, но признавал, что его легкий стиль общения, чутье на слабые места в делах и умение выстроить стратегию сделают из него неплохого прокурора, когда тот наконец доберется до судебной практики.

Босх и Сото направились по Спринг-стрит к полицейской штаб-квартире. Следующим пунктом назначения был офис Краудера, где он с лейтенантом Сэмюэлсом ждал обещанного отчета по делу Мерседа. Судя по тому, как отреагировал на их работу Боланд, разговор с начальством не обещал стать легким. Утром капитан сказал, что на него давят с «десятого этажа» и ему срочно нужны результаты. Босх попросил отсрочки до конца дня, и теперь Краудер с нетерпением ожидал их в кабинете, пока его самого ждали на десятом этаже.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложила Сото.

– Нет, я сам с ними справлюсь, – ответил Босх.

– Что ты собираешься им сказать?

– Пока не знаю. Может, предложу слегка надавить на Бруссара и посмотреть, как он отреагирует.

– Надавить? Как?

– Я еще не придумал. Например, постучать к нему в дверь или тиснуть статейку в газете.

– Если ты постучишь к нему в дверь, завтра он натравит на тебя своих адвокатов.

– Ну, тогда будет ясно, что здесь нечисто.

– А что можно написать в газете?

– Не знаю. Намекнуть, что у нас есть подозреваемый. Просто так, не называя имен. Или заявить, что мы нашли орудие убийства.

– Бруссар сразу поймет, что мы близко.

– Да, это рискованно. Нужно ли нам раскрывать все карты? Это отчаянный шаг. Готовы ли мы к нему? Не знаю.

Босх не любил рискованных затей. После таких шагов инициатива всегда переходит в другие руки. Ты теряешь контроль над расследованием: во-первых, подключая к нему прессу, что само по себе довольно сомнительно, а во-вторых, ожидая от подозреваемого реакции, которую нельзя предугадать.

Гарри знал, что подобные эксперименты могут приводить к самым разным последствиям. Однажды он расследовал дело, в котором группа детективов решила опубликовать статью с рассказом о том, как они сужают круг вокруг серийного убийцы и насильника. Детективы упомянули об одной улике, которая дала понять подозреваемому – респектабельному гражданину и отцу семейства, работавшему в офисе, – что речь идет именно о нем. Вскоре в службу «911» стали поступать звонки. Подозреваемый захватил своего босса в заложники и заперся с ним в кладовке, приставив к его горлу острые ножницы. Полиция устроила штурм, но не смогла предотвратить убийства и самоубийства. И сейчас никто не мог бы предсказать, как поведет себя Бруссар, узнав, что полиция все ближе подбирается к нему в расследовании дела.

Босх вспомнил о мероприятии по сбору средств, назначенном на этот вечер в «Беверли-Хилтон». Почему бы не надавить на Бруссара прямо там, не привлекая к делу журналистов? По крайней мере, так они смогут поближе рассмотреть человека, подозреваемого в смерти Мерседа.

– Гарри, что бы ты ни решил, я пойду с тобой, – сказала Сото.

– Кстати, что ты делаешь сегодня вечером?

– Вечером? Не знаю. Ты хочешь поехать к дому Бруссара?

– Нет, но он устраивает в городе вечеринку по сбору средств. Мы могли бы туда сходить: так сказать, на людей посмотреть и себя показать. Я попытаюсь использовать это как повод, чтобы отложить отчет еще на один день. Скажу Краудеру, что мы встретимся завтра.

– Хороший план. Я в деле.

– Тогда по рукам.

Оставшуюся часть пути они провели в молчании.

Глава 28

Отель «Беверли-Хилтон» был крупным гостиничным комплексом с несколькими входами и множеством просторных залов, выделенных для проведения свадеб, банкетов и прочих массовых увеселений. Босх не раз бывал в этом здании по личным и служебным делам. Поставив машину в гараже, он вместе с Сото прошел через главный вестибюль, лавируя в толпе людей, которые следовали расставленным внутри указателям и расходились по разным эскалаторам в зависимости от того, на какое мероприятие им было нужно. По пути Босх заметил представителей местной службы безопасности: несколько крепких мужчин в темно-синих пиджаках и с «капельками» раций в ушах стояли в разных точках вестибюля и оглядывали толпу. Босх понял, что Зейас пригласил на свой пятисотдолларовый ужин кого-то из крупных шишек.

Поднявшись на второй этаж, детективы прошли по длинному коридору, откуда можно было попасть в несколько банкетных залов. В самом конце находился зал Мерва Гриффина – большое помещение с двойными дверями, гостеприимно открытыми для посетителей. На стене между дверьми висел гигантский плакат с черно-белым фото Армандо Зейаса, который стоял в кругу людей, пожимая руки своим улыбающимся сторонникам. Снимок был сделан через «рыбий глаз», чтобы подчеркнуть центральное положение политика и его вовлеченность во все происходящее. Босх почти с ужасом увидел лозунг, напечатанный над изображением толпы всех рас, полов и возрастов:

Важны все, или не важен никто!

ЗЕЙАС 2016

Под плакатом стоял задрапированный тканью длинный стол, за которым сидели три женщины, отмечавшие приходивших гостей и собиравшие с них деньги на губернаторскую кампанию Зейаса. Слева и справа у дверей торчали два плечистых парня в темно-синих пиджаках.

Во избежание вопросов Босх свернул налево и повел Сото в маленький коридор, откуда через стеклянную дверь можно было попасть на внешнюю террасу: по прошлому опыту Гарри знал, что там устраивали места для курильщиков.

– Куда мы идем? – спросила Люсия, когда они оказались возле выхода.

– У нас есть стратегическое преимущество, – ответил Босх. – Надо сохранить его как можно дольше.

Они вышли на открытую террасу. Сверху открывался вид на бульвар Уилшир, заполненный автомобилями. Отель стоял на пересечении двух главных транспортных артерий города: Уилшир и Санта-Моника – с их бесконечными дорожными пробками.

Босх облокотился на перила и посмотрел на ползущие внизу машины. В старые времена он бы закурил.

– А какое у нас преимущество? – поинтересовалась Сото.

– Они не знают, кто мы, – объяснил Гарри. – Нам ни к чему размахивать полицейскими жетонами. Хотя перемещаться с ними гораздо проще.

– Ты же хотел «на людей посмотреть, себя показать».

– Все верно. Но сделать это нужно тонко. Пусть Бруссар задумается и начнет волноваться. Понимаешь?

– Вроде да.

Сото повернулась спиной к улице и посмотрела на массивный фасад дома.

– Здесь умерла Уитни Хьюстон, – заметила она.

– Верно, – ответил Босх. – В собственной ванне.

– У нас на выпускном крутили ее песню.

– Какую?

– «Самая великая любовь».

Босх кивнул:

– Ты где училась? В Гарфилде?

– Нет, я тогда жила в Вэлли. Ходила в среднюю школу Сан-Фернандо в Покеиме.

– Ах да, я забыл.

– А ты что окончил?

– Голливудскую среднюю школу, хотя диплом не получил. Поступил на военную службу, а потом сдал экзамены экстерном.

– Ну да. Вьетнам. А что потом?

– Посещал пару лет Сити-колледж. Затем устроился в полицию. А ты куда пошла после школы?

Сото улыбнулась и покачала головой. Кажется, она была немного смущена.

– В Миллз. Женский колледж в Окленде.

Босх присвистнул:

– Круто.

Через год его дочери надо было поступать в университет, поэтому Босх неплохо разбирался в высших учебных заведениях, по крайней мере в Калифорнии. Миллз считался престижным колледжем и к тому же очень дорогим.

– Знаю, знаю, – вздохнула Сото. – Ты думаешь, как девочка из Покеимы могла оказаться в Миллзе?

– Или наоборот – как девочка из Миллза могла попасть в полицию? – парировал Босх.

Люсия кивнула. Это был хороший вопрос.

– Короче, у меня имелись неплохие средства на учебу, и я решила выбрать Миллз, потому что хотела стать адвокатом. Ну, ты знаешь, гражданские права, бесплатная юридическая помощь и все такое. Но потом, когда я уехала из Лос-Анджелеса и стала размышлять об этих вещах, мне пришло в голову, что лучший способ помочь моим соплеменникам – это стать копом.

Босх кивнул, хотя почувствовал, что она что-то недоговаривает.

– Плюс дело Бонни-Брае, – вставил он.

Сото кивнула в ответ.

– Ну да, и оно тоже, – согласилась она.

Видимо, ей не хотелось продолжать этот разговор. Босх снова задумался о том, зачем они сюда пришли. Собственно, никакого плана у него не было, только желание взглянуть на Бруссара. Гарри считал это чем-то вроде разведки боем. Ему казалось, что, увидев Бруссара, он лучше поймет, с кем имеет дело. Но теперь, когда перед ним возникла проблема, как попасть в зал Мерва Гриффина и встретиться с Бруссаром, Босх подумал, что это была не такая уж хорошая идея. В верхних эшелонах власти безопасности уделяют повышенное внимание. Его первоначальная задумка – просто смешаться с толпой и пройти в зал вместе со всеми – вряд ли осуществима. Наверное, следовало сразу отказаться от этой затеи и вернуться в Голливуд, чтобы последить за Мэдди, хотя бы издалека.

– Гарри? – произнесла Сото.

– Да? – ответил он.

– Кажется, мы потеряли свое стратегическое преимущество.

Босх повернул голову и увидел, что Люсия смотрит на другой конец террасы. Проследив за ее взглядом, он заметил, что футах в шестидесяти от них открылась дверь. Оттуда вышли двое мужчин в смокингах и, остановившись у перил, наклонили головы против ветра, словно пытаясь закурить. Когда они выпрямились, Босх понял, что один из них был Коннор Спивак, правая рука Зейаса. Второй человек показался ему смутно знакомым. Это был крупный мужчина с густой бородой.

– А кто это рядом с… – начала Сото.

– Бруссар, – ответил Босх. – Думаю, это он.

Гарри мог опознать Бруссара только по снимкам, да еще по той темной фигуре, которую он видел вчера вечером на балконе.

– Боюсь, нас засекли, – пробормотал он.

Спивак взглянул в их сторону и направился к ним вместе со своим спутником.

– Гарри, что мы здесь делаем? – шепотом спросила Сото.

– Я сам все скажу, – ответил Босх. – А ты подыгрывай.

Спивак подходил к ним с благожелательной улыбкой. Второй мужчина двигался чуть сзади, отставая на несколько шагов.

– Детективы! – воскликнул Спивак. – Я сразу вас узнал. Какой сюрприз! – Он пожал им руки. – Как вы здесь очутились? – осведомился он.

– Просто услышали про ваш вечер, – объяснил Босх, – и решили заглянуть, чтобы немного пообщаться с кандидатом. Рассказать, как идет расследование и все такое: в конце концов, он вложил в это свои деньги.

– Прекрасная мысль. Он будет вам благодарен. К сожалению, его пока нет. Сперва он должен заехать в синагогу в Уэствуде, а после ужина заглянет сюда, чтобы сказать пару слов. – Спивак взглянул на часы. – Полагаю, это будет примерно через час. Но, если хотите, можете рассказать все мне, а я передам ему ваши слова.

Босх перевел взгляд на Бруссара и снова на помощника Зейаса.

– Ах да, конечно, – кивнул Спивак. – Конфиденциальные сведения. Кстати, перед вами один из щедрых хозяев нашего вечера – Чарльз Бруссар.

Бруссар протянул руку Босху. Гарри пожал ее, глядя в глаза мужчине, которого считал виновным в убийстве Мерседа.

– Друзья зовут меня Брусс, – сообщил Бруссар.

Сото тоже пожала ему руку.

– Всегда восхищался работой полицейских, – продолжал Бруссар. – Желаю вам всяческих благ. Берегите себя.

– Спасибо, – поблагодарила Люсия.

– Брусс, может быть, вы подождете меня внутри? – предложил Спивак.

– Без проблем, – ответил Бруссар. – Только еще раз затянусь и пойду снова болтать о политике.

Босх улыбнулся, а Спивак издал притворный смешок.

Откинув голову, Бруссар выпустил в воздух струю дыма. Он швырнул на пол сигарету и раздавил ее ботинком. Потом потрепал по руке Спивака.

– Увидимся в зале, Шокер, – бросил он и, повернувшись к Босху и Сото, добавил: – Рад был познакомиться. – И зашагал к дальней двери, через которую вместе со Спиваком вышел на террасу.

– Там у нас что-то вроде черного хода, – объяснил Спивак. – Мы решили потихоньку курнуть.

– Интересно, сколько нужно заплатить, чтобы стать хозяином такой вечеринки? – поинтересовался Босх.

– Сто штук, – без раздумий сообщил помощник Зейаса.

Гарри присвистнул.

– Не волнуйтесь, ему это по карману, – успокоил Спивак. – Значит, у вас есть новости по делу Мерседа, детектив?

– Да, новые сведения для кандидата, – ответил Босх. – Какие у нас шансы побеседовать с ним, когда он здесь появится?

– Боюсь, очень небольшие. Сразу после приезда он выйдет на сцену. Потом я должен отвезти его в аэропорт и посадить на самолет. Завтра утром у него завтрак с молитвой в Сан-Франциско.

– А как же лозунг «Важны все, или не важен никто»? Неужели он не сможет выделить нам пару минут?

Спивак с сожалением развел руками:

– Прошу прощения, детективы. Просто сегодня неудачный день. Но я могу передать ему все, что вы мне скажете. С полной конфиденциальностью. Строго между нами.

Босх медленно покачал головой, словно обдумывая его предложение.

– Нет, это не срочно, – произнес он наконец. – Просто скажите ему, чтобы готовил чековую книжку. – Детектив развернулся и направился к двери.

– Значит, вы уже почти раскрыли дело? – уточнил Спивак.

Гарри обернулся, уловив волнение в его голосе.

– Информация предназначена для кандидата, – отозвался он. – Не для публики. Понимаете? Я не хочу, чтобы она прозвучала в его речи или появилась в завтрашних газетах.

– Да-да, конечно, – заверил его Спивак. – Полная конфиденциальность.

Детективы попрощались с помощником Зейаса и направились к своей двери. Спивак зашагал обратно в зал.

– По-твоему, он скажет Бруссару? – спросила Сото.

– Не знаю, – ответил Босх. – Может быть.

– Хотела бы я это видеть.

– Давай-ка двигать отсюда. Я хочу успеть в Голливуд.

Они прошли через короткий коридор и увидели, что столик между двумя дверьми опустел. Мероприятие уже началось, и сидевшие у входа женщины вошли в зал. Охранники тоже куда-то исчезли: возможно, во время банкета они должны были следить за всем происходящим изнутри.

Босх огляделся по сторонам и убедился, что вокруг никого нет. Он быстро зашел за столики, снял со стены предвыборный плакат и стал сворачивать его в рулон.

– Гарри, что ты делаешь? – прошептала Сото.

– Он украл мой лозунг, – ответил Босх. – А я хочу вернуть его обратно.

Он свернул плакат в плотную трубку и направился к выходу. Они уже почти добрались до эскалатора, когда из-за угла навстречу неожиданно вышла Вирджиния Скорняк. Опустив голову, она пыталась вытащить что-то из сумочки.

– Джинни?

Журналистка остановилась, едва не столкнувшись с Босхом.

– Гарри, ты здесь?

Босх протянул своей напарнице свернутый плакат и достал ключи от машины.

– Возьми это, – попросил он Сото, – и садись в машину. Потом заберешь меня у входа.

– Хорошо, – согласилась Люсия.

Как только она исчезла на эскалаторе, Босх повернулся к Вирджинии.

– Ты же говорила, что не пишешь о таких вещах, – заметил он.

– А ты говорил, что предупредишь меня, если пойдешь сюда, – парировала она.

– Это было спонтанное решение, и я не собирался оставаться, поэтому не стал звонить.

– И у меня тоже было спонтанное решение, – ответила Скорняк. – Ты прав, я не пишу о таких вещах. Обычно не пишу. Но тут решила заглянуть и накропать пару абзацев для своей колонки. Неожиданный старт Зейаса и все такое. Вопрос политтехнологий.

– Значит, твой визит не имеет отношения ко мне и к тому, о чем мы говорили?

– Никакого. Мы заключили сделку, и я ее выполню. Обещаю.

– Хорошо, тогда все в порядке.

– Что за рулон ты ей отдал? Это была твоя напарница? Молоденькая.

Босх не знал, на какой вопрос ответить первым.

– Да, напарница. В полиции принято соединять молодых и старых. А рулон – просто сувенир на память.

– На память о чем?

– Не важно. Это пустяк.

– Ты виделся с Бруссаром?

– Да, виделся. И даже познакомился. Он был вместе со Спиваком, так что все произошло само собой.

– О, Спивак. Единственный человек в команде Зейаса, которого я не выношу. Скользкий тип. Думаю, Зейасу от него лучше избавиться – особенно теперь, когда он собирается выйти на новый уровень. Спивак – человек не из высшей лиги. Просто местный паренек, который давно уже достиг своего потолка. Так мне кажется.

– Бруссар зовет его Шокером.

– Да, это старое прозвище. Как-то он написал речь для одного кандидата. Там говорилось о пользе замены летальных инъекций электрическим стулом. Главная идея заключалась в том, что это будет больше устрашать преступников. Предложение не приняли, но с тех пор Спивака стали называть Шокером.

Босх кивнул.

– Ладно, мне пора идти, – сказал он.

– Мне тоже, – отозвалась Скорняк.

– Увидимся.

– Конечно. Не забывай, Гарри: сделка работает в обе стороны. Я хочу услышать новости раньше, чем кто-либо другой.

– Не волнуйся. В нужное время ты все узнаешь.

Босх быстро спустился по эскалатору. Когда он вышел из подъезда, Сото уже ждала в «форде». Гарри сел в машину, и они тронулись с места.

– Кто эта женщина? – спросила Люсия.

– Так, одна знакомая, – ответил Босх. – Репортерша.

– Мне показалось, что она не прочь познакомиться с тобой поближе.

– Правда? Я не заметил.

Высадив Сото у полицейского участка, Босх поехал обратно в Голливуд. Он запустил поиск на своем полицейском сканере и быстро определил местонахождение группы, занимавшейся фиктивными закупками спиртного. Их следующей целью был минимаркет на Ла-Бреа, к югу от бульвара Сансет. Босх остановился в паре кварталов. Его «форд» был раскрашен в полицейские цвета. Мэдди сгорит со стыда, если он провалит их операцию.

Босх провел почти два часа, слушая переговоры полиции по поводу закупок, проводившихся в разных районах Голливуда. Арестов пока не было. Их время придет позже, когда результаты рейда передадут в офис городского прокурора и на их основе выдвинут обвинения против продавцов и владельцев торговых точек.

Когда руководитель группы объявил в эфире об окончании операции, Босх отправился домой, выбрав путь через Лоурел-Каньон до Малхолланд и дальше на восток. Это позволило ему снова проехать мимо особняка Бруссара. Гарри еще раз остановился у смотровой площадки и оглядел бетонную крепость, но не увидел ни света в окнах, ни фигуры на балконе. Даже лампы у бассейна не горели.

На сей раз Босх ушел с площадки без стычки с охранником и успел вернуться домой раньше дочери. Он отправил ей сообщение с вопросом, когда она приедет, но через пять минут Мэдди сама позвонила в дверь. Гарри поинтересовался, как прошел вечер, не подав виду, что ему все уже известно из полицейских переговоров.

– Здо́рово, – ответила она. – Я воткнула в нос фальшивое кольцо. Было весело.

– Сколько человек продали тебе спиртное? – спросил Босх.

– Да почти все. Мы не случайно выбирали точки. Ездили в те, на которые уже поступали жалобы. Один стремный парень сказал, что продаст мне выпивку, если я зайду за прилавок и сделаю ему минет. Представляешь?

– Да уж.

Гарри не уловил этой подробности, когда прослушивал полицейский канал. Он решил не задавать больше вопросов, а просто обнял дочь.

– Я горжусь тобой, – пробормотал он.

– Спасибо, пап. Знаешь, я здорово устала, а завтра в школу.

– Тогда иди спать.

– Ладно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он смотрел, как она идет по коридору к своей спальне.

– Эй, Мэд!

Дочь оглянулась на него.

– Что значит «стремный»?

– Ну, старый, мерзкий, противный.

Он кивнул:

– Я так и думал. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Глава 29

Утром Сото снова оказалась в отделе раньше Босха. Ему уже стало казаться, что она решила бросить ему вызов: кто из них работает более самоотверженно, приходит раньше и уходит позже. Никто из его прежних напарников так себя не вел. На Гарри это произвело впечатление.

Люсия не заметила его присутствия, пока он не клацнул на столе замочками своего портфеля. Тогда она развернулась к нему вместе с креслом: ее глаза сияли, на губах играла улыбка.

– Гарри! Я нашла «узел»!

– По Бонни-Брае?

– Да, по Бонни-Брае. Я пришла пораньше и стала просматривать список жильцов. Ты был прав. Между Бонни-Брае и «ЭЗ-банком» есть связь. И довольно тесная.

Босх пододвинул свое кресло к ее столу.

– Ладно, давай выкладывай.

Сото показала на лежавшую на столе папку.

– В общем, я решила пройтись по всем жильцам за девяносто третий год. Начала с первого этажа, дошла до третьего и тут наткнулась на это. Апартаменты 3-Г. Двухкомнатная квартира, где жила женщина по имени Стефани Перес.

– Ты ее знала раньше? В прошлом?

– Нет, дом был большой, а я не общалась со взрослыми, кроме родителей и воспитательниц в детсаде вроде мисс Эзи.

Босх кивнул:

– Ладно, прости, что перебил. Продолжай.

– Так вот, Стефани Перес допросили. Допрашивали вообще всех жильцов – и противопожарная служба, и полиция, – а результаты суммировали в этой папке. Каждого из допрошенных оценивали по пятибалльной шкале: по его важности как свидетеля и по ценности сообщенной им информации. Стефани Перес получила по единице в каждой категории. После допроса о ней забыли, потому что она ничего не знала. В то время ей было двадцать четыре. Незамужняя, она работала кассиршей в супермаркете «Ралфс». Никаких связей с бандами не имела, а во время пожара находилась на работе.

– Ясно.

– Но она жила в двухкомнатной квартире и, когда ее спросили про пустующую спальню, ответила, что ее соседка съехала месяц назад и с тех пор она подыскивает себе новую компаньонку.

Босх машинально продолжил ее рассказ:

– И тут к ней подселилась одна из сотрудниц «ЕЗ-банка».

– Нет, хотя я тоже так подумала. Поэтому решила найти Стефани Перес и выяснить, что она помнит. Когда с жильцов снимали показания, у каждого записали адрес и год рождения. Так что я легко ее нашла.

– Где она сейчас?

– В том же районе, но переехала в другой дом на бульваре Уилшир. По-прежнему работает в «Ралфсе», хотя уже доросла до помощника менеджера, успела выйти замуж, развестись и родить двоих детей.

– Когда ты ей позвонила?

– Полчаса назад. Дождалась семи утра.

Босх нахмурился. Такие ранние звонки всегда рискованны. Не каждому понравится, когда его будят ни свет ни заря и спрашивают о том, что случилось двадцать лет назад. Сото прочитала его мысли.

– Нет, все прошло нормально, – успокоила она. – Перес уже проснулась и как раз собиралась на работу.

– Тебе повезло, – заметил Босх. – Что она сказала?

– После пожара она съехала с квартиры и не успела никого подселить. А до пожара к ней по этому вопросу никто не обращался, хотя она дала объявление в «Ла Опиньон».

– Значит, связь – это ее бывшая соседка?

– Верно. Во второй комнате жила Анна Ачеведо, работавшая в «ЭЗ-банке», – та самая, что открыла дверь грабителям.

Босх кивнул. Это была надежная зацепка. Он сразу понял: их приоритеты только что переместились с убийства Мерседа на дело Бонни-Брае. Они должны им заняться, даже если для этого придется улаживать вопрос с капитаном Краудером, что всегда было нелегким делом.

– Это не все? – спросил он. – Что еще она тебе сообщила?

– Дальше еще интереснее, Гарри, – ответила Сото. – Ее рассказ подтвердил то, что нам уже известно. Стефани Перес была основной квартиросъемщицей. По ее словам, она попросила Анну съехать, потому что та крутила роман сразу с двумя парнями. Один из них был белый – неприятный тип с расистскими замашками, что не мешало ему встречаться с Анной. Стефани все это не нравилось: она боялась, что бойфренд-расист узнает о втором парне и устроит какую-нибудь разборку, поскольку, по ее словам, он был склонен к насилию. Она несколько раз предупреждала об этом Анну, но та никак не реагировала. Тогда Стефани попросила ее съехать, и Анна освободила комнату – за месяц до пожара.

Босх вспомнил имя охранника, которое он прочел в журнале записей, когда взломал кабинет капитана из отдела грабежей.

– Родни Барроуз?

– Я тоже о нем подумала. Стефани не помнит имен, но когда я сказала «Родни», она ответила: да, один из них был Родни. Я добавила: «Родни Барроуз?» – но она не смогла вспомнить его фамилию. Перес сказала, что сумеет узнать его по фотографиям, если я их покажу.

– А как насчет второго парня?

– С ним то же самое. Я спросила: «Максим Бойко?» – и она вспомнила имя Макс, но фамилию забыла. Я покажу ей снимки.

– Она не сообщила, сколько времени они проводили в доме? Может, оставались на ночь, выносили утром мусор или что-то в этом роде?

– Насчет мусора – хорошая идея, но я не вдавалась в детали. Поняла только, что оба частенько бывали у Анны и это пугало Стефани. Она боялась, что один из них как-нибудь заявится без предупреждения и застанет Анну с другим бойфрендом.

– Ясно.

Гарри помолчал, обдумывая эту версию. Похоже, они нашли связь, которой им недоставало.

– Кажется, у нас есть зацепка, Гарри, – заметила Сото.

Босх кивнул, продолжая прокручивать в уме и другие возможности.

– Перес никогда не приходило в голову, что Анна могла поджечь дом? Скажем, в отместку за то, что ее выгнали из квартиры?

– Я не спрашивала. Но мы узнаем.

– Ладно, – сказал Гарри, – давай возьмем снимки всех трех сотрудников банка и поедем к Стефани в «Ралфс». Нужно поторопиться, пока не появился капитан и не потребовал с нас отчета по Мерседу.

– Согласна.

– Кстати, ты не проверяла, у кого-нибудь из этой троицы были проблемы с полицией?

Сото кивнула:

– Я забила их в поиск сразу, как только мы узнали фамилии из записей в отделе грабежей. У Ачеведо и Бойко все чисто. Но Барроуз в две тысячи шестом сидел в тюрьме за уклонение от налогов.

– За уклонение от налогов?

– Да. В девяностых он лет шесть не платил налоги, и федералы его вычислили. Чтобы скостить срок, он заключил сделку со следствием, и его отправили в Ломпок. Он отсидел двадцать два месяца.

– Неплохо. Что-то еще?

– Пока это все, что я нашла.

– Где он живет сейчас?

– У черта на куличках. Местечко называется Аделанто. Я видела его дом на интернет-карте. Какая-то халупа, окруженная заборами и пустырями.

Босх кивнул. Живет на отшибе, уклонялся от налогов, вылетел из полицейской академии за расистские выходки: перед детективом начал вырисовываться портрет Родни Барроуза.

– Ты запросила материалы по делу о налогах? – поинтересовался он.

– Нет, у меня не было времени, – ответила Люсия извиняющимся тоном. – Вчера мы занимались только Мерседом.

– Знаю, знаю, – отозвался Босх. – Просто спросил. Как насчет тюремных фотографий в архиве федералов?

– Я нашла одну в Сети. Надо ее распечатать.

– Хорошо, а для Ачеведо и Бойко возьмем фото с водительских прав, раз у них не имелось приводов в полицию.

– Да, но это будут современные снимки. Что, если Стефани не узнает их через двадцать лет? Она говорит, что с тех пор ни разу их не видела.

Босх задумался, насколько это рискованно. Любая ошибка или ложный шаг в расследовании могут потом аукнуться им на суде.

– Перес все-таки должна посмотреть на фото. Займись этим, а я позвоню кому-нибудь из знакомых федералов: может, нам удастся заглянуть в их досье по Барроузу. Я хочу знать всю его биографию.

– Договорились.

– Капитан будет к восьми. Так что давай действовать.

– Ладно.

– И вот еще что, Люси: это хорошая работа.

– Спасибо.

Гарри начал отодвигаться от нее вместе с креслом, но на полпути остановился и посмотрел на Сото.

– Знаешь, я тебя недооценивал. Еще две недели назад я сомневался, что ты приживешься в отделе. Теперь я в этом уверен.

Напарница не ответила. Босх кивнул и вернулся к своему столу.

Он пролистал список контактов в телефоне и выбрал номер Рэйчел Уоллинг из Федерального бюро расследований. В последний раз он говорил с ней года два назад. Босх надеялся, что она не сменила номер и ответит на его звонок. Кроме того, он рассчитывал, что Рэйчел все еще живет в Лос-Анджелесе. С ФБР никогда не угадаешь. Сегодня человек здесь, завтра в Майами, а послезавтра – в Далласе или Филадельфии. Гарри вспомнил, что до приезда в Лос-Анджелес Уоллинг работала в Миноте, штат Северная Дакота.

Уоллинг взяла трубку.

– Так, так, так. Гарри Босх. Человек, который звонит только тогда, когда ему что-нибудь нужно.

Босх улыбнулся. Он заслужил этот упрек.

– Как дела, Рэйчел?

– Все в порядке. А у тебя?

– Не жалуюсь, но лед подо мной уже трещит. Я работаю по ПОВП.

– О, предельный возраст, кажется, шестьдесят пять?

– Эй, брось. Я не настолько старый!

– Знаю, просто хочу сказать, что у нас выкидывают уже в пятьдесят семь. И никаких программ по отсроченной пенсии.

– Несправедливо. Впрочем, тебя это не должно волновать еще лет двадцать, верно?

Босх почувствовал, что она улыбается.

– Ах, как мило, Гарри. Вижу, тебе действительно от меня что-то очень нужно.

– Да нет, я просто позвонил узнать, как твои дела. Но если хочешь, чтобы я тебя о чем-то попросил, то вот моя просьба: порекомендуй мне какого-нибудь человека из налоговой, который может навести справки по одному старому делу.

Уоллинг немного помолчала.

– Ты знаешь, что в налоговой ни с кем не разговаривают, даже с нами. А что за дело?

– Уклонение от уплаты налогов в две тысячи шестом. Парень отсидел пару лет. Теперь живет в пустыне и, похоже, относится к ребятам, называющимся на «ист». Экстремист, расист, террорист, сепаратист – выбирай сама. Может, даже эксгибиционист. Ко всему прочему, он не платит налогов уже шесть лет. Дело не в забывчивости, понимаешь? Это позиция.

– Если так, у нас на него наверняка что-то есть. Зачем он тебе нужен? Ты по-прежнему расследуешь «висяки»?

– Ну да. Я думаю, что он с дружками в две тысячи третьем грабанул банк на четверть миллиона долларов. Он был своим человеком в банке. Я хотел бы узнать о нем и тех парнях, с которыми он все это провернул.

– Кто погиб?

– Во время ограбления – никто. Но я расследую дело о поджоге, который бандиты устроили в паре кварталов от банка, чтобы отвлечь внимание полиции. Во время пожара погибли девять человек, в основном дети. Кажется, это было до того, как ты приехала в Лос-Анджелес. В то время ты еще гоняла табуны в Северной Дакоте.

– Ох, не напоминай. Ладно, выкладывай, что знаешь, а я посмотрю, что можно сделать.

Босх на мгновение замялся. Это был деликатный момент. До сих пор он описывал дело только в самых общих чертах. Но когда он назовет имя и все известные детали, ничто не помешает Рэйчел Уоллинг самой заняться этим делом и даже отобрать его у городской полиции. Впрочем, Рэйчел есть Рэйчел. Он знал ее сто лет. С ней ему нечего бояться.

– Родни Барроуз, – сказал Гарри.

– Можешь назвать номер дела, дату рождения, что-нибудь еще?

Босх развернулся в кресле, прикрыв ладонью трубку, и спросил у Сото данные по Барроузу. Напарница протянула ему листок с нужной информацией, и он зачитал ее по телефону.

– Значит, ты не знаешь, кто его сообщники? – уточнила Уоллинг.

– Пока нет. Надеюсь, ты мне подскажешь.

Гарри оглянулся и посмотрел на настенные часы. Им надо уходить сейчас, или придется выяснять отношения с капитаном Краудером. Он встал.

– Ну как, договорились? – спросил он. – Тебе нужно что-нибудь еще?

– Да, – ответила Уоллинг. – Мне нужно позавтракать, а ты теперь мне должен. Как насчет того, чтобы встретиться в девять в «Дайнинг кар»?

Босх вспомнил о том, что они запланировали визит к Стефани Перес. Супермаркет «Ралфс» был недалеко от «Пасифик Дайнинг кар». К тому же утром он остался без завтрака, торопясь прийти на работу раньше Сото.

– В десять устроит?

– Слишком поздно. В половине десятого.

– Идет. Ты не против, если я приведу…

– Нет, приходи один, Босх. Я не хочу общаться с еще одним копом.

– Хм, ну ладно. Как скажешь.

Но Уоллинг уже повесила трубку.

Босх вел машину по пути в «Ралфс». Он молчал, обдумывая дальнейший план действий. Гарри понимал, что в этом деле у них есть только один выстрел и надо распорядиться им с умом. В конце концов, им нужно прижать Родни Барроуза к стенке и выбить из него признание. Однако пока для этого не хватало средств. У них не было ни свидетелей, ни весомых улик – одни только догадки и расчеты. Но в первую очередь – чутье.

– Давай проработаем все сначала, а потом пойдем к Перес, – предложил Гарри.

– Ладно, – согласилась Сото.

– Теперь мы знаем, что Анна Ачеведо из «ЭЗ-банка» жила в доме на Бонни-Брае за месяц до пожара.

– Верно.

– И у нее была связь с Максимом Бойко и Родни Барроузом, которые тоже работали в банке.

– Ну да.

– Значит, это первое, что нам надо обсудить с Перес. Удостоверить личности всех троих и подтвердить, что Анна регулярно встречалась с обоими бойфрендами у себя дома. Мы должны «прописать» Родни Барроуза на Бонни-Брае.

– По-моему, у нас уже все есть. Именно из-за него Стефани выгнала Анну. Она сказала, что ждала от него неприятностей и пыталась не допустить этого в своей квартире.

– Прекрасно, но надо пройти все это еще раз. И пройти как следует. Нам нужно доказать, что Родни выбрасывал мусор. И что он был хорошо знаком с устройством комплекса.

– Понятно.

– Кроме того, мы должны прояснить все с Анной и убедиться, что это не она устроила поджог.

– В отместку за изгнание? Пожалуй.

– Я хочу, чтобы ты провела со Стефани этот разговор. Ты уже установила с ней контакт. К тому же вы обе жили в одном доме, и в нужный момент ты можешь это обыграть.

– Ладно. Я разговаривала с ней по-испански.

– Вот и отлично, продолжай в том же духе. Я буду держаться сзади, а если захочу что-нибудь спросить, отведу тебя в сторону.

– Идет.

– И еще одно. Надо узнать, как она познакомилась с Анной Ачеведо. Откуда та появилась у нее в квартире? Не встречалась ли Перес с кем-нибудь из этой троицы в следующие двадцать лет?

– На последний вопрос она уже ответила. Но я спрошу еще раз.

Босх посмотрел на Сото и увидел, что она записывает его вопросы в маленький блокнот, точь-в-точь такой же, как у него. Раньше он его не замечал.

Через пять минут детективы подъехали к автостоянке возле «Ралфса». Супермаркет находился на Третьей улице в Вермонте. Несмотря на ранний час, стоянка была забита машинами. Босх решил, что многие из покупателей возвращались домой после ночной смены и заскочили в магазин по пути домой.

В кабинете менеджера они спросили Стефани Перес, и их отправили в плодоовощную секцию, где она работала заведующей. Перес оказалась пухлой невысокой женщиной в слишком просторной униформе. Хотя Сото заранее предупредила ее о визите, Стефани заметно нервничала: похоже, ее беспокоило, что детективы явились к ней прямо на работу. Люсия поинтересовалась, нет ли у них какого-нибудь тихого местечка, где они могли бы поговорить. Перес кивнула и провела их в бытовку, расположенную в дальней части магазина. Поскольку смена только началась, в помещении было пусто.

Стефани спросила, можно ли ей говорить по-испански, и Босх одобрительно кивнул: свидетель должен чувствовать себя максимально свободно и комфортно. Сото попросила у Перес разрешения записать их разговор и положила на столик телефон, включив функцию диктофона. На самом деле согласия на запись не требовалось: Босх мысленно отметил, что потом надо будет сказать об этом Сото.

Женщины начали разговор, и Босх попытался следить за диалогом. По-испански он понимал гораздо лучше, чем говорил. Но очень скоро он полностью утратил нить беседы, различая только отдельные слова, а потом его отвлек завибрировавший телефон. Гарри вытащил его из кармана и взглянул на экран: звонил капитан Краудер. Он дал звонку переключиться на голосовую почту и снова вернулся к разговору, хотя почти ничего не понимал.

Минут через двадцать Сото повернулась к Босху и сообщила:

– Свидетельница хочет посмотреть на фотографии.

Гарри на минуту задумался. Это был важный момент. Если Перес не узнает сотрудников «ЭЗ-банка», этот факт потом используют в суде. Но времени для раздумий уже не оставалось.

– Хорошо, – ответил он наконец. – Пусть посмотрит.

Сото достала стопку фотографий, состоявшую из трех отдельных папок. В каждой находилось фото одного подозреваемого вместе с пятью снимками других людей примерно того же возраста и цвета кожи. Фотографии были распределены по окошкам, размещенным на большом листе картона. Для начала решили выбрать самый легкий вариант – Анну Ачеведо. Люсии не удалось найти ее действующие права ни в Калифорнии, ни в соседних штатах. Хотя этот факт вызывал беспокойство, ведь местонахождение Ачеведо оставалось неизвестным, зато Сото могла использовать старое фото с водительских прав времен ее работы в «ЭЗ-банке». Все это облегчало опознание Анны Ачеведо.

Сото вынула лист со снимками шести латиноамериканских женщин. Перес немедленно ткнула пальцем в фото Ачеведо:

– Это Анна.

– Отлично, – кивнула Люсия.

Она вытащила указанное фото из окошка и попросила Перес расписаться в этом месте с обратной стороны листа, чтобы подтвердить свой выбор. Когда свидетельница расписалась, Сото убрала фотографии обратно в папку и отложила ее в сторону. Потом достала новый лист, на этот раз с шестью мужчинами восточноевропейской внешности. Перес склонилась над столом и некоторое время изучала лица, прежде чем постучать пальцем по снимку Максима Бойко.

– Это Макс, – заявила она.

Сото повторила ту же процедуру с извлечением фото и подписью.

Наконец настал ключевой момент. Сото молча взяла последний лист и положила перед Перес. Во время демонстрации снимков она не произнесла ни слова. Люсия знала, что в этот момент лучше совсем не общаться с собеседницей, даже с помощью жестов, поскольку любой знак с ее стороны может быть расценен как давление на свидетеля. А это приведет к тому, что его показания будут оспорены в суде.

Перес снова наклонилась вперед и стала рассматривать снимки: теперь перед ней было шестеро белых мужчин в возрасте от сорока лет, все коренные американцы. Босх знал, что существуют разные теории насчет того, как люди опознают людей другой расы и какие при этом могут возникать ошибки. Но сейчас это не имело никакого значения. Все, что им оставалось, это молча ждать. Если все получится как надо, адвокатам потом будет не к чему придраться.

Перес изучала фото почти целую минуту, потом медленно указала на один из снимков.

– Вот он, – произнесла она. – Это Родни.

Детективы обменялись взглядами, и Люсия снова попросила Перес поставить подпись. Это действительно был Родни Барроуз.

– Я должен перезвонить капитану, – шепнул Гарри своей напарнице. – Заканчивай здесь и возвращайся в машину.

Босх поблагодарил Перес за то, что она согласилась уделить им время, и, пройдя через магазин, вышел на стоянку. По дороге он прослушал голосовое сообщение, оставленное Краудером. «Гарри, это капитан Краудер. Я жду твой отчет, и давай без фокусов. Позвони мне. Немедленно».

Босх сел за руль и завел мотор. На улице было прохладно, а ему хотелось погреться. Он позвонил капитану по прямой линии.

– Ты где, Гарри? – спросил Краудер вместо приветствия.

– Работаю в городе, – ответил Босх. – Тут кое-что намечается.

– Меня это не волнует. Я хочу услышать твой отчет по Мерседу. Что у тебя есть? Надеюсь, новости хорошие.

Глава 30

Пока Босх отчитывался по телефону, Сото вернулась в машину, и через пару минут они двинулись обратно в офис. По дороге Люсия вкратце подвела итоги допроса Перес, а Гарри поведал о своем разговоре с Краудером. Вначале тот был недоволен задержкой с делом Орландо Мерседа, но потом сменил гнев на милость, узнав, что Босх и Сото близки к раскрытию более крупного дела о пожаре на Бонни-Брае. И все это благодаря анонимному звонку, поступившему на «горячую линию» от неизвестного доброжелателя.

– Кстати, о Краудере, – добавил Босх. – Перед тем как поехать на завтрак, я высажу тебя у офиса. Капитан сказал, что отдел по связям с общественностью одобрил твое интервью с репортером из «Ла Опиньон». После смерти Орландо Мерседа прошла уже неделя, и они хотят узнать, как идут дела. Я попросил его устроить встречу утром, чтобы мы могли поработать оставшуюся часть дня. Поэтому займись этим, пока я буду беседовать с моим другом из Бюро.

– Ладно, – ответила Сото. – Что я могу сказать репортеру?

Босх въехал на эстакаду Сто первого шоссе и посмотрел на нижнее шоссе, обдумывая вопрос Сото. Все десять полос внизу застыли намертво.

– Главное, не упоминай имени Бруссара.

– Ясно. Как насчет винтовки?

– Спроси у Краудера, – подумав, ответил он Гарри. – Пусть он сам решает. Возможно, это как-то расшевелит Бруссара. Пощекочет ему нервы.

– Хорошо, я спрошу. Краудер знает о Бруссаре?

– Вообще-то я опустил этот пункт в своем отчете.

– А он знает, кого мы разыскиваем?

– Этот пункт я тоже опустил.

– Понятно.

– Вот и хорошо. Если я не вернусь к тому времени, как ты освободишься, попытайся разыскать Анну. В первую очередь нас интересует Барроуз, но мы должны поговорить и с Ачеведо, чтобы подтвердить эту историю. И с Бойко тоже.

– Ладно.

– Кстати, ты не спросила Перес, могла ли Ачеведо, по ее мнению, устроить поджог?

– Спросила, и она ответила, что нет. По словам Перес, Анна была плохой соседкой, но хорошим человеком. Стефани уверена, что она никогда бы этого не сделала.

Босх задумался над ее ответом. Факты указывали на то, что Анна Ачеведо, при всех ее достоинствах, напрямую принимала участие в поджоге или по крайней мере была связана с человеком, устроившим пожар, а заодно и ограбление.

– Гарри, – обратилась к нему Сото, – что мне делать с сеансом у психолога? Отменить?

Босх очнулся от своих мыслей и посмотрел на напарницу. Он совсем забыл про ее сеансы. Люсия каждую среду должна была ходить к доктору Инойес.

– Да, – ответил он. – Попроси ее пропустить эту неделю. Мы должны двигаться вперед. Нельзя терять времени.

– Хорошо, я ей позвоню.

– Я вернусь через час. Возможно, к тому времени мы будем больше знать о Барроузе.

– Что это за агент, с которым ты встречаешься?

– Она работает в отделе аналитики. Собирает информацию, обрабатывает данные и все такое.

– Я так и подумала, что это она, а не он. Когда ты заговорил с ней по телефону, твой голос сразу изменился. Стал такой мягкий, проникновенный. Примерно так же ты говоришь со своей дочерью.

Босх покосился на напарницу. Он не знал, как лучше отреагировать: похвалить ее за проницательность или попросить не лезть не в свои дела.

– Наверное, ты права. Мы были знакомы раньше.

– И она хочет встретиться с тобой наедине?

– Такой уж у нее характер. Она расскажет больше, если я приду один.

– Главное, чтобы это помогло делу, Гарри.

Босх кивнул. Ему совсем не хотелось вдаваться в детали своего знакомства с Рэйчел Уоллинг.

– Ладно, а пока мы едем, давай вернемся к Стефани Перес. Благодаря ей мы выяснили, что вся троица из «ЭЗ-банка» была в доме на Бонни-Брае.

– Да, это уже бесспорный факт. У нас есть ее опознание по фотографиям плюс словесное описание Родни Барроуза, подтверждающее его расистские замашки.

– Хорошо, а как насчет Анны? Где и как она познакомилась с Перес? Как долго они прожили вместе, прежде чем Стефани выгнала ее из комнаты?

– Стефани говорит, что они жили в одной квартире примерно год. А познакомились после того, как она поместила сообщение о поисках компаньонки на доске объявлений в прачечной дома.

– Анна тоже была из этого дома?

– Нет, но она жила там раньше, когда была ребенком. Ачеведо навещала старых друзей, увидела объявление и связалась с Перес. По словам Стефани, Анна хотела жить у нее, потому что хорошо знала этот дом и могла ходить оттуда пешком на работу. У нее не было машины.

Босх кивнул. Все складывалось в общую картину. Чуть раньше Сото рассказала, что, по утверждению Перес, в последние три месяца Барроуз ночевал у Ачеведо по меньшей мере два раза в неделю. Бойко бывал у нее намного реже, но время от времени тоже оставался на ночь. А когда Стефани стала высказывать свое недовольство ситуацией, Ачеведо начала привлекать к домашним делам сразу двух мужчин. В число их обязанностей входил, среди прочего, и вынос мусора.

Разумеется, все это пока держалось только на воспоминаниях Перес двадцатилетней давности, но расследование явно развивалось и двигалось вперед. Теперь требовалось подтвердить эти факты со стороны Ачеведо, Барроуза и Бойко.

– Нам нужно обязательно найти Анну Ачеведо, – пробормотал Босх.

– Не беспокойся, я над этим уже работаю, – отозвалась Сото.

Они остановились перед светофором на перекрестке Первой улицы и Хилл, в нескольких кварталах от полицейского участка.

– По словам Гаса Брэйли, на записи видно, что Ачеведо включила сигнализацию еще до того, как бандиты вошли в банк, – заметил Босх. – Поэтому они решили, что она не замешана в ограблении.

– А ты думаешь иначе? – спросила Сото.

– Пока нет. Но я смотрю на это видео под другим углом.

– То есть?

– Когда ты знаешь про камеру видеонаблюдения, можно догадаться, что, если не включишь сигнализацию, тебя наверняка заподозрят в соучастии.

Сото обдумала его слова и согласилась:

– Пожалуй.

– Вот почему ее надо найти и допросить, – добавил Гарри. – Ты говоришь, что она исчезла. Ни водительских прав, ни адреса, ничего. Мне это не нравится.

– Мне тоже. Тебе не кажется, что она уже мертва? Возможно, они ее использовали, а потом закопали где-нибудь в пустыне.

Босх кивнул. Это звучало вполне правдоподобно.

– Еще одна проблема в том, что мы ничего не знаем о самих грабителях, – заметил он. – Все, о ком мы говорим, были сотрудниками «ЭЗ-банка». Они не совершали ограбления.

– И не поджигали дом.

– Но если кто-то из этой троицы был своим человеком в банде, он выведет нас на остальных.

– Может, прокрутим все назад и представим, как это произошло? – предложила Сото.

На светофоре зажегся зеленый, и Босх проехал через перекресток.

– В машине сидят двое парней, – начал он. – Сначала они останавливаются на Бонни-Брае. Один из них входит в дом и бросает «коктейль Молотова» в мусоропровод.

– Они поджигают подвал и едут в пункт обмена чеков, – добавила Сото.

– Верно. В машине есть сканер радиочастот, и они останавливаются недалеко от банка, чтобы прослушать эфир. Когда полиция дает команду «общий сбор», они берут банк. А может, все было проще. Они просто стояли и слушали сирены. Когда стало ясно, что поднялся большой шум, они вломились в банк, взяли деньги и успели уйти раньше, чем появилась полиция.

Машина въехала во дворик рядом с полицейским управлением. Сото вышла из «форда» и обернулась к Босху.

– Кажется, все концы сходятся, – произнесла она.

Босх кивнул.

– Увидимся через час, – сказал он.

Рэйчел Уоллинг ждала Гарри в дальнем зале ресторана на Шестой улице. Это помещение резервировалось за вип-персонами и постоянными клиентами. Все места за шестью круглыми столами – тремя большими и тремя поменьше – оказались заняты, причем почти в половине посетителей Босх узнал сотрудников городской администрации. Он не мог вспомнить, чем конкретно они занимались, но было ясно, что это люди высокого ранга, раз они могли себе позволить начинать рабочий день в подобном месте.

Рэйчел Уоллинг, казалось, ничуть не постарела с тех пор, как они виделись в последний раз. У нее были все те же твердые линии скул, упругая кожа и каштановые волосы с вороным отливом. Особенно Гарри нравились ее глаза. Темные, пронзительные и совершенно непроницаемые. Когда Босх подходил к столу, по его спине пробежала легкая дрожь: чувство сожаления о неслучившемся. Когда-то Рэйчел принадлежала ему, но потом все пошло не так. Гарри редко о чем жалел в своей жизни, по крайней мере в плане женщин. Но он всегда жалел о Рэйчел.

Уоллинг улыбнулась и отложила в сторону газету, которую читала перед его приходом.

– Привет, Гарри.

– Прости, что опоздал.

– Ты не опоздал. Как идут дела?

– Понемногу.

Уоллинг кивнула на отложенную газету:

– На прошлой неделе ты говорил о смерти этого музыканта, мариачи. Твои расспросы о Родни Барроузе имеют отношение к этому делу?

– Нет, не имеют. У меня есть и другие дела. Сама знаешь.

– Конечно. Просто интересно, какая тут связь.

– Никакой. Я уже говорил по телефону, что интересуюсь пожаром, в котором погибло несколько детей. Ты что-нибудь принесла? Я вижу только газету и никаких папок с материалами или чего-то в этом роде.

Уоллинг улыбнулась так, словно он нанес ей оскорбление.

– ФБР не раздает материалы направо и налево. Мы не любим делиться.

Рядом прошел официант с кофейником, и Босх подозвал его к себе. Официант спросил, готовы ли они сделать заказ или нужно принести меню. В «Пасифик Дайнинг кар» Гарри уже давно не нуждался ни в каком меню. Он посмотрел на Рэйчел:

– Ну как, поедим или просто посидим и поболтаем?

– Давай поедим, – предложила она. – Я голодна как волк.

Они сделали заказ, и официант ушел. Босх глотнул кофе и бросил на Уоллинг твердый взгляд, говоривший о том, что пора перейти к делу.

– Итак, – произнес он, – Родни Барроуз…

– Да, расклад такой, – кивнув, начала она. – Ты правильно описал мне Родни Барроуза, и мы действительно долгое время держали его под прицелом. Но потом его посадили за неуплату налогов, и с тех пор он вроде как затих. По крайней мере, мы так думаем. Поэтому прежде всего я хочу знать, должно ли Бюро беспокоиться по поводу того, чем ты занимаешься.

Босх уверенно покачал головой:

– Нет, если только вас не интересует девяносто третий год. Мы расследуем «глухое» дело. Сейчас наш парень живет в Аделанто и, насколько я знаю, сидит тише воды.

– Ладно, ты меня успокоил.

– Расскажи, что вам известно. Почему им заинтересовалось ФБР?

– В середине девяностых мы плотно занялись такими парнями, как он. Отряды самообороны, националисты, антисемиты, «белое движение» – вся эта экстремистская шушера с лозунгом «Долой правительство». Ты помнишь, что тогда было: трагедия в Уэйко, штурм в Руби-Ридж, грандиозная заварушка в Лос-Анджелесе в девяносто втором, появление «народных ополчений». Некоторые из этих бунтарей, вроде вашего парня, считали, что грядет тотальная расовая война. Стали раздаваться призывы вооружаться, «отстоять свою землю», расплодились всякие «исты», о которых ты говорил по телефону, – в общем, пошла мутная волна. Мы гасили эти очаги в разных штатах по всей стране. Кое-что прозевали – например, взрыв в Оклахома-Сити в девяносто пятом.

– Так что насчет Барроуза?

– Он и его бритоголовые приятели создали организацию, которая называлась «БАРС»: Белые Американцы за Расовую Солидарность. Она вошла в общенациональный фронт, ратовавший за то, чтобы закрыть границы и защищать белую Америку, когда начнется расовая война.

– Кажется, Чарли Мэнсон тоже говорил нечто подобное?

– Верно. И чтобы его история не повторилась снова, мы стали следить за Родни Барроузом и его группой.

– Когда это произошло?

– Впервые мы наткнулись на них в девяносто четвертом, когда они начали наклеивать листовки на машины между Лос-Анджелесом и Сан-Диего. Кстати, они называли его Дрянь-Диего.

– Мило. То, чем я занимаюсь, произошло на год раньше.

– Знаю. Поэтому я не могу помочь тебе напрямую. Ты просил информацию по Барроузу, а наш отсчет идет только с девяносто четвертого.

– Что они делали, кроме расклейки листовок?

– Почти ничего. У них было свое местечко возле Кастайка, где они упражнялись в стрельбе, тренировали рекрутов и слушали спид-метал. Типичная «группа ненавистников»: много болтают и ничего не делают. Все, на что их хватало, это печатать расистские манифесты и распространять листовки с приглашением в тренировочный лагерь. Мы долго за ними следили, в том числе изнутри, и в конце концов поняли, что там ничего нет, кроме болтовни. Эти ребята не их тех, кто начинает войну: они только подпевают тем, кто это делает.

– Следили изнутри? Вы поставили им «жучок»?

– Нет, внедрили «крота». Один из членов «БАРСа» попался на каком-то мелком деле и согласился с нами сотрудничать.

– А откуда они брали деньги на свой лагерь? Эти парни хорошо зарабатывали?

– Судя по отчетам, которые я почитала перед нашей встречей, их неплохо финансировали, но кто это делал, неизвестно. Группа состояла в основном из охранников и дальнобойщиков. Вряд ли им хватало своих денег.

– При ограблении, о котором идет речь, взяли двести шестьдесят тысяч долларов. Потом было еще одно, возможно связанное с первым.

– Да, это многое может объяснить, но в отчетах ничего такого нет.

– Барроуз был у них главным?

– Нет, скорее рабочей пчелкой. «БАРС» основал парень по имени Гаррет Хенли, один из дальнобойщиков. Он собрал всех остальных.

Босх достал свой блокнот и записал это имя.

– Но поговорить ты с ним не сможешь, – заметила Уоллинг. – Он умер двенадцать лет назад. Застрелился после того, как его обвинили в неуплате налогов. Знал, что ничего хорошего ему не светит. На этом мы их почти всегда и ловим – они не платят налоги.

– А кто еще? – спросил Босх. – Вам известны сообщники Барроуза? В моем деле, кроме него, есть два вооруженных парня.

Уоллинг развернула газету, лежавшую рядом на столе. Прежде Босх никогда не видел, чтобы она делала заметки на полях. Рэйчел прочла свои записи и снова отложила газету.

– В отчетах говорится, что с Барроузом дружили двое братьев. Мэтт и Майк Полларды. Если тебя интересует их водитель, то в группе был любитель автогонок, Стэнли Нэнс по прозвищу Наскар Нэнс. Возможно, он и сидел за рулем.

Босх одобрительно кивнул. Все сходилось. Уоллинг заметила его волнение.

– Прежде чем ты завопишь «ура» и начнешь плясать джигу, хочу добавить: перед приездом я наскоро проверила всех троих, и тебе вряд ли понравится то, что я обнаружила, – сообщила она.

– А в чем дело? – поинтересовался Босх.

– Наскар Нэнс теперь крутит баранку на небесах. Он погиб в девяносто шестом, пробив ограду моста на скорости девяносто пять миль в час. Обоих Поллардов посадили за уклонение от уплаты налогов, но на свободу вышел только один. Майка Полларда отправили в Коулман, штат Флорида, где его зарезали в тюремной библиотеке в две тысячи шестом. Дело не раскрыто, но считают, что убийство произошло на расовой почве.

– А второй?

– Мэтт Поллард отсидел срок в Льюисберге и был освобожден условно-досрочно в две тысячи девятом. Пять лет он находился под наблюдением полиции в Филадельфии. Но два месяца назад испытательный срок закончился, и где он теперь, никто не знает. Эти крутые революционеры не любят попадаться на глаза госорганам. Никаких водительских прав, страховых полисов, налоговых деклараций и тому подобного.

Босх нахмурился, вспомнив, что Анна Ачеведо тоже пропала без следа. Но его беспокоил другой момент, странно не вязавшийся с общей судьбой группы «БАРС».

– Барроуз попал за решетку только в две тысячи шестом, – заметил он. – И его выпустили через двадцать два месяца.

– Ну и что? Дела делаются не быстро, – возразила Уоллинг. – Я не знаю всех деталей, но этих парней брали по очереди, одного за другим, и, видимо, Барроуз просто оказался последним.

Босх покачал головой:

– Допустим, но Барроуза отправили в Ломпок. Это все равно что загородный клуб. Как получилось, что он попал в Ломпок, а Полларды – в Коулман и Льюисберг? Там суровые места. Похоже, Барроузу сделали поблажку.

Уоллинг кивнула:

– По идее, надо просмотреть все три дела и сравнить между собой. Но ты меня об этом не просил. Ты спрашивал про Барроуза. Кто знает, может, его преступления были менее тяжкими, чем у других. Или он заключил сделку, сдав своих подельников. Мало ли чем это можно объяснить.

– Знаю, знаю. Просто интересно, не был ли он все эти годы тайным осведомителем?

– В досье, которое я смотрела, нет никаких сведений о том, что подсудимый оказывал существенную помощь следствию, – ответила Уоллинг.

– Из чего еще не следует, что ее не было, – пробормотал Босх.

– В любом случае то, о чем ты спрашиваешь, выходит за рамки моих полномочий. У меня нет доступа к спискам информаторов. Их держат за семью замками.

– Ты не выписала номера дел? Может, я поговорю с прокурором.

– Я все выписала.

– А как насчет агента, занимавшегося «БАРСом»? Кто это был?

– Ник Ярдли. Он еще работает в лос-анджелесском офисе.

– Думаешь, он захочет со мной побеседовать?

– Возможно, но не забывай, что Барроуза упекла за решетку налоговая служба. Чисто технически мы им только помогали. Ник может сплавить тебя налоговикам, и тогда на этом все закончится. Они не общаются с полицией.

– Знаю.

– Если будешь говорить с Ником, не упоминай мое имя. Скажи, что получил информацию из судебного архива.

– Разумеется.

К ним подошел официант с подносом. Босху не терпелось поскорее уйти и заняться делом, но он понимал, что если грубо обойдется с Рэйчел, потом она откажется иметь с ним дело. А он не хотел так рисковать.

Они принялись за еду, и Гарри попытался завести светскую беседу.

– Как дела у Джека? – спросил он.

Он имел в виду Джека Макивоя, бывшего репортера «Таймс», с которым Рэйчел жила в последние годы. Босх хорошо его знал.

– Все в порядке, – ответила Уоллинг. – Он счастливчик и везунчик, если вспомнить, что сейчас творится в журналистике.

– Все еще сотрудничает с тем детективным сайтом?

– Нет, переключился на другой. Называется «Честное предупреждение». Посвящен расследованиям и репортажам, связанным с защитой прав потребителя. Тебе надо на него зайти. Теперь никто не интересуется простыми гражданами: ни правительство, ни газеты. На сайте много интересной информации. А Джеку снова нравится его работа.

– Замечательно. Как-нибудь посмотрю. Какой там адрес: честноепредупреждение точка ком?

– Нет, точка орг. Это некоммерческий сайт.

– Ладно, обязательно зайду.

Босх хотел спросить, не создает ли ее связь с журналистом проблем на работе, но тут в его кармане завибрировал телефон. Он отложил вилку и взглянул на экран. Это было сообщение от Сото:

«Я готова».

Не слишком вежливое напоминание, что его ждут дела. Он взглянул на Уоллинг, которая сосредоточенно размазывала масло по ломтю багета.

– Что, пора идти? – поинтересовалась она, не отвлекаясь от своего занятия.

– Боюсь, что да, – ответил Гарри.

– Тогда не беспокойся за меня. Иди.

– Хорошо, Рэйчел. Спасибо за помощь. Я оплачу счет на выходе.

– Спасибо, Гарри.

Босх взял с тарелки кекс и начал подниматься с места.

– Это тоже не забудь, – остановила его Рэйчел и протянула газету. Он взял ее и встал из-за стола.

– Передай Джеку, что он действительно везунчик.

– Почему? Из-за его работы?

– Нет, Рэйчел. Из-за тебя.

Глава 31

Босху не хотелось возвращаться в офис и ввязываться в разговоры с Краудером или Сэмюэлсом. Поэтому он написал Сото, что будет ждать ее на том же месте, где высадил час назад. От полицейского управления туда было не больше десяти минут пешком. Вскоре появилась Люсия со своим планшетом.

Она села в машину, но Босх не тронулся с места. Он хотел обсудить план действий и заодно узнать, что напарница сказала Краудеру по поводу расследуемых дел.

– Как твои дела? – спросил он.

– Интервью прошло без проблем, – ответила Сото. – Репортер почти не наседал, и я сообщила ему только про винтовку. Он был счастлив, и капитан был счастлив, так что теперь мы можем спокойно заниматься делом Бонни-Брае.

– Что ты сказала о нем капитану?

– Что теперь мы рассматриваем его как отвлекающий маневр при ограблении «ЭЗ-банка» и эта версия не была проработана при первоначальном расследовании дела. Я сказала, что у нас есть твердо установленная связь между двумя этими преступлениями и нам нужно еще немного времени, чтобы довести следствие до конца.

– Прекрасно. Теперь мы разберемся с Барроузом и Бойко. А как насчет Анны Ачеведо – по-прежнему никаких следов?

Сото разочарованно покачала головой:

– Я так и не смогла ее найти. Перерыла все архивы и базы данных. «Автотрэк», министерство транспорта, Нексис-Лексис, служба учета избирателей, списки кредиторов – абсолютно все.

– Думаешь, она мертва?

– Если так, то записей об этом нет.

– Может, она просто сменила имя.

Гарри произнес это с надеждой в голосе, хотя в нем все больше росла уверенность, что Анну Ачеведо убили и похоронили в таком месте, где ее никогда не найдут. Если Барроуз и его подельники просто использовали ее для дела, то сразу после ограбления она стала для них обузой. А дополнительные жертвы при пожаре делали ее еще более опасной.

– Такой информации я тоже не нашла, – возразила Сото. – Ни в свидетельствах о браке, ни в заявлениях на смену фамилии. Если она это сделала, то или нелегально, или где-то за границей.

– Может быть, в Мексике.

– В таком случае она не возвращалась в страну, не получала водительских прав, не открывала банковский счет и не подключалась к кабельному телевидению. Она просто исчезла, и, насколько мне известно, о ее пропаже никто не сообщал. По крайней мере, в нашем штате.

Зная, как она работала в последние недели, Босх не сомневался, что Сото сделала все возможное для поисков Анны Ачеведо.

– Ну ладно, – произнес он. – Может, нам удастся обратить это в свою пользу. Мы пойдем к Барроузу и Бойко и скажем, что ищем Ачеведо. Замаскируем нашу истинную цель.

– Мне это нравится, – одобрила Сото. – С кого начнем?

– С Барроуза, – ответил Босх. – Судя по тому, что я услышал за завтраком, это наш парень. Похоже, в «ЭЗ-банк» он устроился только для того, чтобы раздобыть деньжат для кучки экстремистов, проповедовавших «превосходство белых».

– Интересно. Мне не терпится его послушать.

– Да уж. Настоящий патриот.

Босх свернул на Первую улицу и направился в сторону Лос-Анджелес-стрит, дабы выбраться на автостраду. До Аделанто через Мохавскую пустыню было примерно два часа пути: более чем достаточно, чтобы передать Сото всю информацию, полученную от Рэйчел Уоллинг.

Аделанто находился недалеко от Пятнадцатого шоссе, почти на полпути к Лас-Вегасу. По дороге Босх был задумчив и молчалив, а Сото продолжала искать Анну Ачеведо с помощью своего планшета. За последнее десятилетие средства цифрового поиска в Сети увеличились по меньшей мере на порядок. Почти все использовали одинаковые исходные данные: фамилия, дата рождения, номер карты социального страхования, – но направление поисков при этом могло быть совершенно разным. Одни сайты специализировались по недвижимости, другие больше опирались на банковские сведения или судебные архивы. Некоторые имели уклон в сторону финансовых операций и автокредитов. В любом случае добросовестный следователь должен был полагаться по крайней мере на два независимых источника информации, чтобы получить более или менее надежный результат. И все равно всегда оставалась еще какая-нибудь база данных, в которую тоже стоило заглянуть.

Сото время от времени негромко ругалась или издавала раздосадованные возгласы вроде «Нет, это не она!» или «Где же тебя черти носят!», а Босх понемногу начинал сознавать серьезность ситуации, в которой оказался. До сегодняшнего дня дело Бонни-Брае представлялось ему какой-то далекой перспективой, и если Гарри помогал Люсии, то скорее для укрепления их партнерских отношений. Однако теперь, благодаря хорошей работе Сото, они вот-вот могли столкнуться с парнем, на чьей совести, судя по всему, было не меньше девяти жертв, включая друзей ее детства. Босху не следовало и на пушечный выстрел подпускать Люсию к этому человеку, но обстоятельства сложились так, что другого варианта не оставалось. Гарри подумал, что во время этой встречи ему придется так же внимательно следить за Сото, как и за Родни Барроузом.

– Как успехи, Люси? – спросил он. Сото оторвалась от своего планшета и удивленно посмотрела на него, а Босх перевел взгляд на дорогу.

– Мы провели все утро вместе, – заметила она. – Почему ты спрашиваешь?

– Я просто подумал, что Барроуз… он вроде как может оказаться тем самым парнем. Ты ведь будешь вести себя разумно, верно?

– Я буду вести себя разумно, Гарри. Не волнуйся.

Босх снова повернулся к Сото и внимательно смотрел на нее несколько секунд.

– Ну что? – спросила она.

– Я хочу убедиться, что мне не придется волноваться, – пояснил он.

– Гарри, я коп и буду действовать как коп. Четко и профессионально. Я не собираюсь на него набрасываться, ясно? Это вопрос правосудия, а не мести.

– Между ними довольно тонкая грань. Я хочу предупредить, что если ты начнешь дурить, я в два счета отстраню тебя от дела. Поняла?

– Поняла. Можно я вернусь к работе? – Люсия показала на свой планшет.

– Конечно. Но когда мы будем говорить с тем парнем, действуй по схеме. Я разыграю карту «пропавшей без вести» и попытаюсь разговорить его насчет Анны. Отсюда и начнем плясать.

– Отличный план.

– Вот и хорошо.

Поселок, в котором жил Родни Барроуз, состоял из маленьких домов, расположенных на узких и вытянутых в длину участках. Здесь не было ни деревьев, ни кустов, ни даже лужаек. Кругом только голый песок и пыльная земля, выжженная солнцем.

Жилище Барроуза окружал сетчатый забор, обвитый колючей проволокой и, пожалуй, мало чем отличавшийся от забора федеральной тюрьмы, где он отбывал свой срок. Босху стало интересно, замечает ли Барроуз это сходство.

Сам Гарри, по крайней мере, ясно видел иронию, заключавшуюся в этой ситуации. Как и многие люди его взглядов, Барроуз бежал в пустыню из крупного города, надеясь избавиться от гнездившихся там пороков общества. По его мнению, источником всех бед были иммигранты и переселенцы, беззастенчиво сидевшие на шее государства и истощавшие его ресурсы. Вот почему он решил дать деру, как выражались в его кругах, и отправиться на поиски неосвоенных земель. Однако, переехав в Аделанто, Барроуз обнаружил, что этот захолустный городок ничем не отличается от мегаполиса. Несмотря на свои крошечные размеры, он был вылеплен из той же глины. Здесь тоже имелись свои иммигранты и гастарбайтеры, и Босха не удивила колючая ограда, выстроенная Барроузом в последней отчаянной попытке спрятаться от окружающего мира. Дополнительная ирония заключалась в том, что слово «аделанто» по-испански означало «прогресс».

Забор вокруг дома имел небольшой загон, и Босх вкатил в него свой «форд», чтобы связаться с хозяином через домофон, висевший у въездных ворот. Аппарат имел кнопочную панель, встроенную видеокамеру и кнопку вызова. Он был приколочен к столбу вместе с предупредительным знаком «Осторожно, злая собака» и еще одной дощечкой, где под силуэтом черного ружья красовалась надпись: «Мы не звоним в 911».

Место было специально устроено так, чтобы Барроуз мог контролировать ситуацию, и Босх почувствовал себя неуютно. Сото тоже держалась напряженно.

– Что будем делать? – спросила она.

– Пока ничего, – отозвался Босх. – Попробуем выманить его из дома.

Он высунул руку в окно и нажал на кнопку вызова. Гарри пришлось повторить звонок, прежде чем ему ответили. Из динамика раздался грубый мужской голос:

– В чем дело?

Босх показал в камеру свой жетон, постаравшись закрыть пальцами слово «Лос-Анджелес».

– Полиция, сэр. Выйдите, пожалуйста, к воротам.

– Зачем это?

– Мы ведем следствие, и нам нужна ваша помощь.

– Какое еще следствие?

– Сэр, не могли бы вы выйти из дома?

– Никуда я не пойду, пока не скажете, в чем дело.

– Мы ищем пропавшего человека, сэр. Это займет всего несколько минут.

– Кто пропал? Я тут никого не знаю. Пусть они хоть все пропадут, мне плевать.

Разговор пошел не по плану, и Босх решил действовать жестче:

– Сэр, вы должны подойти к воротам. Если вы откажетесь, у нас будут проблемы.

Наступила долгая пауза, потом тот же голос пробурчал:

– Ладно, придержите коней. У вас есть пара минут.

– Спасибо, сэр.

Босх дал задний ход и слегка отъехал от ворот, чтобы они могли открыться. Потом выключил мотор и взглянул на Сото. Он по-прежнему с беспокойством ждал реакции на вероятного виновника трагедии, поломавшей ее детство, а может, и всю жизнь.

– Короче, я выхожу из машины, держусь спокойно и жду его, – сказал Босх. – А ты останешься в машине. Если ты мне понадобишься, я дам знать.

– Идет, – ответила Сото. – Что ты собираешься делать?

– Пока не знаю. Буду действовать по обстоятельствам.

– Хорошо.

Босх отстегнул ремень безопасности и вылез из салона. Он обошел машину спереди и с небрежным видом встал у решетки радиатора, опершись руками о капот. Дом стоял примерно в пятидесяти ярдах от забора. Через минуту Гарри увидел, как в нем отворилась гаражная дверь, из нее показался грузовичок и медленно двинулся в сторону ворот. В то же время сами ворота поехали в сторону. За рулем в грузовичке сидел мужчина, рядом с ним – крупная собака. В сетке за спиной водителя висело зачехленное ружье. Босху это не понравилось, но он не подал виду. Грузовичок остановился в двадцати футах от ворот, и водитель спрыгнул на землю, оставив мотор работать вхолостую. Босх услышал, как он успокаивает собаку.

Когда мужчина захлопнул дверцу, Босх заметил болтавшуюся на его бедре кожаную кобуру. Из нее торчал пистолет. Ситуация быстро ухудшалась, и Босх, забыв о своей небрежной позе, выпрямился перед капотом. Он ткнул пальцем в приближавшуюся фигуру и резко скомандовал:

– Стойте на месте, сэр!

Мужчина остановился, оглядываясь по сторонам. Он был гораздо ниже ростом, чем думал Босх. Гарри всегда представлял своих противников плечистыми громилами, и на самом деле они часто оказывались намного меньше, чем ожидалось. Барроуз носил джинсы, клетчатую рубашку и широкополую шляпу. Он был плотного телосложения, с кустистой рыжей бородой.

– Ну, в чем дело? – спросил он.

– Сэр, почему вы вооружены? – поинтересовался Босх.

– Потому что я так привык. И вообще, на своей чертовой земле я могу делать что угодно.

– Как вас зовут, сэр?

– Родни Барроуз, и хватит говорить мне «сэр».

– Хорошо, мистер Барроуз, я хочу, чтобы вы протянули левую руку к кобуре, вытащили оружие и положили его на капот машины.

Сидевшая в кабине собака, похоже, почувствовала его напряжение; она громко залаяла и прыгнула на соседнее сиденье, ближе к хозяину.

– Какого черта? – осведомился Барроуз. – Я на своей земле.

– Это необходимая мера предосторожности, сэр… мистер Барроуз, – ответил Босх. – Положите оружие на капот машины.

Его жест в сторону грузовичка вызвал новый приступ лая. Собака заметалась по кабине, перепрыгивая с места на место. Босх услышал, как сзади распахнулась дверца «форда», и понял, что Сото вышла из машины. Но он не хотел отводить взгляда от стоявшего перед ним вооруженного мужчины.

Потом Барроуз начал поднимать руки, и Босх догадался, что Сото достала свой пистолет.

– Сэр! – крикнула она звенящим голосом. – Положите оружие на капот!

– Сото, все в порядке, – вмешался Босх. – Не дергайся.

– Сэр! – повторила Люсия, не слушая его. – Оружие на капот!

– Ладно, ладно, – буркнул Барроуз. – Уже кладу.

Он потянулся правой рукой к кобуре.

– Левой рукой! – рявкнул Босх. – Левой!

– Ах, простите, – беззаботно ответил Барроуз. – Конечно, левой. Господи Иисусе.

Он достал оружие левой рукой и небрежно бросил на капот грузовичка. Пистолет с грохотом ударил по железу, и собака зашлась истошным лаем.

– Лола, заткнись, – осадил ее Барроуз.

Собака не послушалась. Теперь, когда оружие лежало на капоте, Босх позволил себе оглянуться на Сото. Она стояла у открытой дверцы в боевой стойке, упершись обеими локтями в крышу, и целилась Барроузу в грудь.

– Сото, остынь, – сказал он. – Я справлюсь.

– Я тебя прикрою, – отозвалась она.

– Не дергайся, – мягко повторил Босх. – Убери оружие в кобуру.

Он подождал, пока Сото выполнит его просьбу, и направился к Барроузу, стараясь все время держаться между ним и напарницей.

Гарри отвел Барроуза от грузовичка, заставил наклониться к капоту своей машины и проверил, нет ли у него оружия. Потом поднял голову и бросил на Люсию жесткий взгляд.

– Есть один совет, – обратился он к Барроузу. – Когда в твой дом стучатся копы, не надо выходить к ним с пистолетом в кобуре и с винтовкой в сетке.

– Не понимаю, чего вы так взбеленились, – запротестовал Барроуз. – Это моя собственность. Я имею полное право…

– У тебя был срок за хранение оружия, – перебил Босх. – Так что заткнись.

– Я не признаю ваших законов.

– Вот и прекрасно. Зато законы признают тебя. У тебя еще есть оружие?

– Только нож, – ответил Барроуз. – В заднем кармане. Все это чушь собачья. Произвол властей. Черт, капот жжется!

Босх не ответил. Ему было все равно, жжется капот или нет. Он достал нож – это оказалась «выкидуха». Он нажал пружинный затвор, и из рукояти выскочило четырехдюймовое лезвие. Босх высоко поднял нож и показал Сото, дабы потом никто не мог сказать, что он его подкинул. Гарри убрал лезвие и отбросил нож на капот, подальше от рук задержанного. А затем навалился всем телом на Барроуза, прижав его грудь к капоту. На него дохнуло металлическим жаром, на который жаловался Родни. Давно отработанным движением Босх уперся локтем в его позвоночник, чтобы Барроуз не мог пошевелиться, а сам отстегнул с пояса наручники и надел один на его левое запястье.

– Эй, ты что делаешь? – воскликнул Барроуз.

Босх заломил его левую руку за спину и переместил вес тела так, чтобы высвободить правое запястье и защелкнуть на нем наручники. Потом отступил назад и развернул Барроуза к себе.

– Вы не имеете права! – заявил тот. – Я на своей земле.

– Ошибаешься, – отозвался Босх. – Ты у нас в руках, приятель. В доме еще кто-нибудь есть?

– Что? Нет, никого.

– А собаки – кроме той, которая в кабине?

– Нет. В чем дело? Что вам нужно?

– Я уже сказал. Мы ищем пропавшего человека.

– Какого человека?

– Анну Ачеведо.

Босх внимательно следил за реакцией на это имя.

– Господи, да я ее сто лет не видел! – воскликнул Родни через несколько секунд.

– Отлично. Об этом мы и поговорим. Ты должен принять важное решение, Родни. Хочешь, чтобы мы пошли в дом и все обсудили? Или желаешь поехать с нами в Лос-Анджелес и побеседовать там?

– Вы из Лос-Анджелеса?

– Ну да. Я забыл об этом упомянуть. Так где будем говорить – здесь или там?

– А может, мне просто вызвать адвоката и послать вас к черту?

– Хороший вариант. Тогда мы отвезем тебя в Лос-Анджелес и дадим позвонить сразу по приезде. Обещаю.

– Нет, сейчас. И здесь. Адвокат мне нужен тут. К черту Лос-Анджелес. Я не хочу туда возвращаться.

– Тогда выбирай. Поговорим здесь или вызовем адвоката из Лос-Анджелеса. Уверен, к утру он сможет тебя вытащить – после того, как проведешь ночь в обезьяннике.

Барроуз покачал головой и промолчал. Босх понимал, что они ходят по очень тонкой грани вокруг интерпретации того, потребовал он все-таки адвоката или нет.

– Ну, как знаешь. – Детектив поднял Барроуза с капота и повел к своей машине. – А собакой займется служба отлова животных, – добавил он.

Барроуз мгновенно напрягся и уперся ногами в землю.

– Ладно, ладно, – сказал он. – Пойдем в дом, только про Анну я ничего не знаю.

– Посмотрим, – ответил Гарри.

– А что будет с собакой? И с пикапом?

Босх оглянулся на грузовичок. Мотор все еще работал. Собака поставила лапы на приборную доску и пристально смотрела на детектива.

– За них не беспокойся, – ответил Гарри.

Он повел Барроуза к дому, крепко взяв его за одно предплечье. Другой рукой он сделал знак Сото забрать нож и пистолет.

– Эй, а как же ворота? – запротестовал Барроуз. – Надо их закрыть, а то набегут.

– Кто набежит? – уточнил Босх.

– Вся эта компания. Детишки с улицы.

– Как они закрываются?

– В машине есть пульт.

– Я не стану лезть в кабину.

– Собака не кусается. Только лает.

– Ладно. Но учти – если она на меня кинется, я ее пристрелю.

– Не кинется.

Босх знаком попросил Сото заняться Барроузом, а сам, вытащив пистолет, направился к пикапу. Как только он открыл дверцу, раздался оглушительный лай. Однако собака попятилась назад и забилась в угол кабины. Босх протянул руку и нажал кнопку на пульте, прикрепленном к лобовому стеклу. Ворота в заборе стали закрываться.

– Лола, ко мне! – гаркнул Барроуз.

Собака выпрыгнула из кабины и пулей пролетела мимо Босха. Когда детектив вскинул пистолет, она уже оказалась на земле и встала у ног хозяина.

– Хорошая девочка, – проворковал Барроуз. – Может, выключите мотор? Бензин у нас нынче дорог.

– Он везде дорог, – отозвался Босх.

Он залез в кабину, заглушил двигатель и снял висевшее в сетке ружье.

Глава 32

Гарри не снимал с Барроуза наручники, пока они не добрались до дома и не убедились, что внутри никого нет, обойдя все комнаты. На кухне он обнаружил стол и пару стульев и усадил Барроуза у стены, на которой красовался нацистский флаг. Сложив оружие возле мойки, он снял с Барроуза наручники и сел напротив. Сото встала между столом и мойкой, приглядывая за ножом и пистолетом. В раковине громоздилась грязная посуда. Люсия достала свой мобильник, включила в нем диктофон и положила на разделочный столик. Барроуз принялся раздраженно растирать затекшие запястья.

Собака подошла к стоявшему у двери ведру и начала громко лакать воду. Все молчали, пока она не напилась.

– Что за порода? – поинтересовался Босх.

– Помесь питбуля и ротвейлера, – ответил Барроуз.

Гарри кивнул на свастику:

– Прилагалась к флагу?

Барроуз промолчал. Собака нашла местечко в углу, покрутилась на месте и улеглась на пол.

– Один здесь живешь? – спросил Гарри.

– Угу, – буркнул Барроуз. – Может, хватит нести чушь? Я хочу поскорее с этим покончить.

– Ладно. Где ты взял оружие?

– На оружейной выставке в Тасконе. Все легально. Я уже жил здесь в это время.

– Но ты забыл упомянуть про свою судимость.

– Я покупал у частника, а он не спрашивал. К тому же мой адвокат подал прошение в суд о снятии судимости. Я отсидел свой срок и прошел пробацию.

– Желаю удачи. В доме еще есть оружие?

Барроуз ответил не сразу.

– Только не ври, – добавил Босх. – Мы тут все перевернем вверх дном.

– У кровати стоит дробовик, – сообщил Барроуз. – Странно, что вы его не заметили, пока тут шастали. Я замялся, потому что вы спросили про дом. У меня в бардачке есть «кольт» сорок пятого калибра, но про бардачок вы не спрашивали.

Босх кивнул Сото, и она вышла из кухни, чтобы забрать оружие. Отметив, что она оставила мобильник с включенным диктофоном, Гарри снова повернулся к Барроузу:

– Ладно, а теперь я зачитаю тебе твои права.

– В смысле? Мы же хотели просто поговорить.

– Мы и говорим. Но я еще не решил насчет оружия. Нож, кстати, тоже незаконен. Посмотрим, как пройдет наша беседа, а там решим.

Не отводя взгляд от сидевшего перед ним Барроуза, Босх достал футляр с полицейским значком. Потом опустил глаза и зачитал его права по карточке, вставленной в футляр.

– Ты понял свои права? – спросил Гарри.

– Я не признаю ваших прав, – ответил Барроуз.

– Мне плевать. Ты понял, что я прочитал?

– Да, но…

– Бьюсь об заклад, теперь ты платишь налоги, верно?

– Против своей воли.

– И тут то же самое. Таковы твои права, установленные правительством в этой стране. Можешь их не признавать, но права есть права. Мы будем говорить дальше или посадить тебя в машину и отвезти в Лос-Анджелес?

– Ладно, я понял про права. И согласен говорить без адвоката.

– Что ж, уже прогресс. Где Анна Ачеведо?

Барроуз невольно отшатнулся, словно резкий вопрос Босха толкнул его в грудь.

– Слушайте, я же вам сказал! – воскликнул он. – Я без понятия, где она теперь. Мы не встречались уже лет двадцать.

– Когда ты видел ее в последний раз?

Прежде чем он ответил, на кухне снова появилась Сото. Она положила новое оружие рядом с прежним и вернулась на свое место возле мойки.

Босх повторил вопрос:

– Когда ты в последний раз виделся с Анной Ачеведо?

– Черт… мы говорим о девяностых. Откуда мне помнить, где…

– Но ты с ней жил. Ты должен знать, когда вы…

– Ничего подобного. Кто это сказал? Я бы никогда не стал… – Он замолчал.

– Не стал что? – спросила Сото. – Жить с цветной?

Босх бросил на Люсию предостерегающий взгляд. Он хотел, чтобы Барроуз расслабился, а для этого допрос следует вести кому-то одному.

– Может, и не жил, но часто навещал на Бонни-Брае, – добавил Гарри. – У нас есть свидетель.

– Ну да, все верно, – охотно закивал Барроуз. – Я там бывал. Но не жил. Я никогда там не жил, и с ней тоже.

План заключался в том, чтобы, использовав Анну Ачеведо, заставить Барроуза сделать признание, которое потом может сработать против него в деле о пожаре на Бонни-Брае. Босх только что поставил первую и самую важную галочку. Барроуз подтвердил, что бывал в Бонни-Брае-Армз и посещал Ачеведо. Отсюда легко было перекинуть мостик к признанию того, что он хорошо знал это место. Дальше оставалось лишь убедиться, что Барроуз знал и о расположении мусорных баков.

– Так какие у вас сложились отношения?

– Мы вместе работали, и она сама ко мне подъехала. Это было против правил, но она на меня запала, вот мы и закрутили роман. Все продолжалось полгода, не больше.

Сото пробормотала что-то презрительное. Босх пропустил это мимо ушей.

– Ты имеешь в виду пункт по обналичиванию денег? – уточнил он. – У них это было против правил?

– Ну да, мы оба там работали, – ответил Барроуз. – Целый год. Я был в охране. Потом Анна ушла с работы и бросила меня, и больше мы с ней не виделись. Клянусь, так все и было.

– Почему она уволилась?

– Из-за ограбления. На меня напали, и ей тоже досталось. Приставили к голове ствол. Винтовка «АР-пятнадцать». Она перепугалась до смерти и сразу же ушла с работы: посттравматический синдром или что-то в этом роде, хотя мы тогда таких слов не знали. И потом мы больше не виделись. Она навестила меня один раз в больнице, вот и все.

– Куда она уехала?

– Говорю вам – без понятия.

– И ты не пытался ее найти?

– А за каким… слушайте, это был просто секс. Никакой любви. Без обязательств.

– А твои приятели из «БАРСа» об этом знали?

В глазах Барроуза мелькнуло удивление. Он не ожидал, что детектив в курсе про «БАРС», и промолчал, но Босх не дал ему опомниться.

– Ты им все сказал, верно? – напирал он. – Похвастался перед парнями, что спал с мексиканкой? «Черножопой» – так вы их называете?

– Ничего я не говорил! – запротестовал Барроуз. – Я никогда ее так не называл.

Гарри несколько секунд смотрел ему в лицо, оценивая своего собеседника и думая, что делать дальше.

– Как часто ты у нее бывал? – спросил он.

– Не помню, – ответил Барроуз. – Раз тридцать или сорок. Часто. Мы с ней…

– Что? Любили друг друга?

– Нет. Любовь тут ни при чем.

– Ты оставлял у нее свою одежду?

– Да, рабочую форму, чтобы всегда была под рукой.

– Может, сдавал белье в прачечную, выносил мусор?

– Бывало, что помогал по дому, да. Но это еще не значит, что мы…

– Ты хочешь сказать, что выносил мусор для женщины, которую не любил?

– Послушай, парень, ты все перекручиваешь.

– Почему? Ты выносил мусор или нет?

– Выносил, но это ни черта не значит и вообще не важно. Потому что, повторяю, я двадцать лет ничего о ней не слышал и понятия не имею, где ее черти носят.

Босх помолчал. Он сохранял спокойный вид, хотя в его душе росло волнение: он получил от Барроуза то, что хотел.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Родни? – осведомился Гарри.

– Вожу грузовики, – ответил Барроуз.

– Что перевозишь?

– Автозапчасти.

– Где Анна Ачеведо? Что ты с ней сделал?

– Что? Ничего я не делал! Я не знаю, где она! – Он вскрикнул так громко, что собака вскочила с места. – Короче, вот что я вам скажу, – заключил он. – Мне плевать. Везите меня в Лос-Анджелес. Я хочу увидеть адвоката.

Барроуз начал вставать из-за стола, но Босх ждал этого момента. Он поднялся со стула и, взяв его за плечо, усадил обратно.

– Сидеть. И не вставай, пока я тебе не скажу.

Собака у двери глухо зарычала.

– Вы нарушаете мои гражданские права! – возмутился Барроуз. – Врываетесь в мой дом и говорите мне, что делать!

Босх оглянулся на Сото и кивнул на телефон. Барроуз потребовал адвоката, значит, допрос был окончен. Сото выключила диктофон.

Босх повернулся к Барроузу.

– С вами всегда одно и то же, – сказал он. – Сначала вы не хотите иметь дела с этой страной и ее законами, а потом начинаете качать права, которые сами же отрицаете.

– Мне нужен адвокат.

– Ты сам пригласил нас в дом, приятель. У тебя был выбор, и ты его сделал. Если тебе нужен адвокат, давай закончим этот разговор, отвезем тебя в Лос-Анджелес и посадим в КПЗ.

Барроуз поставил локти на стол и закрыл ладонями лицо.

– Или просто расскажи нам, что тогда произошло в «ЭЗ-банке», – добавил Босх.

Барроуз покачал головой, словно признавая, что у него нет выбора.

– Там было двое парней, – сказал он. – Они вошли, поставили всех на уши и треснули меня прикладом по башке. Я получил контузию и трещину в черепе, поэтому дальше ничего не помню. Но, как потом узнал, они положили меня на пол и приставили к виску ствол, заявив, что прострелят мне голову, если им не откроют дверь.

– Что произошло дальше? – спросил Босх.

– Анна открыла. Она уже включила сигнализацию и знала, что полиция приедет, поэтому впустила их в банк. Грабители вошли внутрь и заставили открыть сейф и ящики в кассе.

– Кого заставили?

– Там с Анной был менеджер. Его и заставили.

– Какой менеджер?

– Его звали… нет, не помню. Какое-то русское имя.

– Может быть, украинское?

– Может.

– Например, Максим?

– Ах да, точно. Мы звали его Макс.

– Он тоже спал с Анной, верно?

Барроуз вытаращил глаза:

– Чепуха! Ничего такого не было.

– Ты уверен?

– Я бы знал.

– Правда? Ты же сказал, что не жил с ней. Не ночевал у нее каждый день. Это твои слова.

– Я бы точно знал.

– Сколько раз в неделю ты у нее бывал?

– Три или четыре раза. Я бы ходил чаще, но ее соседка по квартире меня невзлюбила. Все равно: у нее никого больше не было.

– Значит, после ограбления Анна Ачеведо уволилась с работы и бросила тебя?

– Ну да. Говорю вам, посттравматический синдром.

– Насчет работы я понимаю. Но зачем ей расставаться с тобой?

– Она сказала, я напоминаю ей о случившемся в лавочке.

– Что за лавочка?

– Ну, место, где мы работали. «ЭЗ-банк». Мы называли его лавочкой.

– Когда вы увиделись с Анной после ее увольнения?

– Господи, сколько можно говорить? Она зашла ко мне в больницу попрощаться. Больше я ее не встречал.

– Хорошо, значит, она тебя бросила. Как с тобой обращались полицейские после ограбления?

– Да, вот что вам надо бы расследовать! Эти ублюдки пытались все свалить на меня. Они сказали, я сам все подстроил. Типа это был такой гениальный план, чтобы мне раскроили череп.

– Они тебя арестовали?

– Мне даже не предъявили обвинения. И знаете почему? Потому что я не имел к этому никакого отношения. Мне пробили башку, и пока я валялся на больничной койке, эти придурки заявили, будто я все подстроил. Что за чушь!

Босх промолчал, оценивая полученный результат. Ему удалось прояснить все моменты, которые он хотел. Барроуз сам признал, что бывал на Бонни-Брае и знал о мусорных баках: он выбрасывал мусор. Теперь требовалось его дожать. Гарри взглянул на Сото, и та едва заметно кивнула и снова включила запись. С точки зрения законности это могло выглядеть сомнительно, но Босх хотел запечатлеть следующую часть допроса.

– Расскажи мне о пожаре.

Барроуз недоуменно сдвинул брови:

– О каком пожаре?

– На Бонни-Брае.

– Вы про тот, что случился в тот же день? Я про него ничего не знаю. Анна там уже не жила. Соседка дала ей пинка под зад. А пожар устроила банда из района. Точь-в-точь как годом раньше во время бунта: они сами жгли свои дома, своих детей. Представляете? Мы всегда об этом говорили.

Босх почувствовал, что Сото напряглась. Он бросил на нее красноречивый взгляд, призывая к сдержанности. Сейчас было не время для личных отношений и эмоциональных взрывов. Детективы приехали сюда с определенной целью, и чем больше Барроуз говорил, тем ближе они к ней подходили.

– Объясни подробнее, – обратился он к Родни. – Кто говорил? О чем?

– Парни из «БАРСа», – ответил тот. – Мы знали, к чему все идет. Это только вопрос времени.

– К расовой войне?

– Можно и так сказать. Только как ни назови, а время уже близко.

– Кто из братьев Поллард сделал зажигательную бомбу?

– Какую бомбу?

– Ту, что бросили в мусорный бак на Бонни-Брае.

Барроуз взглянул на него, разинув рот.

– Я имею в виду – перед ограблением «ЭЗ-банка», – добавил Босх.

– Вы что, спятили? – воскликнул Барроуз. – У нас были только ненасильственные методы. Мы и пальцем никого не тронули. Вы не можете на нас это повесить! И вообще, в то время я не знал этих парней. Мы познакомились позже.

Босх перегнулся через стол.

– Ерунда. Вы не просто вопили, что грядет расовая война. Вы прекрасно знали, что надо делать. А для начала вам требовались деньги на лагерь в Кастайке.

– Нет! Вы спятили, и я не буду больше говорить. Или сажайте меня в кутузку, или убирайтесь с моей земли. Немедленно!

Босх встал и жестом приказал Барроузу подняться.

– Тогда вставай.

– Зачем? Что вы задумали?

– Мы едем в Лос-Анджелес.

– О черт, вы же не станете этого делать, правда?

– Вставай.

– Мы же с вами поговорили! Я помог! Что вам надо? Я не знаю про Анну Ачеведо! Я понятия не имею, кто устроил пожар, и у вас нет никаких улик. А с Поллардами я познакомился только через год в Кастайке.

Босх обошел вокруг стола и встал перед Барроузом. Сото присоединилась к нему. Намек был ясен.

– Ладно, ладно! – воскликнул Родни. – Все понятно. Вам плевать на правду. Вам нужен козел отпущения. А я для вас легкая мишень.

– Вот именно, – подтвердил Гарри. – Ты правильно все понял.

Барроуз встал, и Сото зашла к нему за спину, чтобы застегнуть наручники.

Босх повел задержанного к выходу, а Сото забрала оружие. Они заперли дом вместе с оставшейся в нем собакой и направились к машине. Проходя мимо грузовичка, Босх залез в кабину и нажал на пульте кнопку, чтобы открыть ворота.

Они посадили Барроуза на заднее сиденье «форда» и, завернув оружие в одеяло, убрали его в багажник. Потом Босх отозвал Сото назад к грузовичку, чтобы они могли поговорить с глазу на глаз.

– Ну, что ты думаешь? – спросил он.

– Что он чертов расист, как мы и ожидали, – ответила Люсия. – А ты?

– Разумеется, он расист. Но я не думаю, что он тот самый человек из банды.

– Почему? Барроуз сам признал, что был на Бонни-Брае. Он знал, где стоят мусорные баки. У него имелась и возможность, и мотив. И ему было совершенно плевать на тех, кто сгорит в подвале.

Босх помолчал, глядя через ее плечо на стоявший за воротами «форд». Задержанный сидел в машине, опустив голову. Гарри не видел его лица.

– Дело не в том, что я слышал, – отозвался он после паузы. – Дело в том, что я видел. Детали. Намеки. Нюансы. Барроуз не знал про Бойко и Анну. Он многого не знал.

– Ты что, ему веришь?

– Люси, я работаю с людьми уже сорок лет. Тут волей-неволей начинаешь доверять своей интуиции. А она мне ясно говорит, что это не наш парень.

Сото скрестила руки на груди.

– Жаль, что я не так хорошо разбираюсь в людях. А ты никогда не ошибался?

– Конечно, ошибался. Нет совершенных людей. Но это не значит, что я ошибаюсь сейчас.

– Ладно, и что ты намерен с ним делать? Просто отпустить? Он расхаживал тут с кобурой на ремне, словно какой-то ковбой.

– Я не собираюсь его отпускать. Мы сдадим его шерифу в Сан-Бернардино, и пусть тот разбирается с ним насчет оружия. А мы уберемся отсюда и поедем искать следующего.

– Бойко?

– Да. И Анну. Нам все равно придется ее искать. К тому же я не говорю, что с Барроузом все ясно. Мы будем держать его на мушке. Может, позже появятся новые обстоятельства, которые изменят наше мнение. А пока…

Босх снова посмотрел в сторону ворот. Сидевший в машине Барроуз уже выпрямился и разглядывал их через лобовое стекло.

– Так мне звонить шерифу?

– Давай. Кстати, предупреди, что им могут понадобиться люди для отлова животных.

Сото мрачно кивнула:

– Ясно, Гарри.

Глава 33

Патрульная машина из ведомства шерифа округа Сан-Бернардино приехала только через час. Еще полчаса ушло на то, чтобы объяснить все обстоятельства дела и передать задержанного хмурому помощнику. Когда детективы вернулись на автостраду, день был почти на исходе, и Босх почувствовал едкое недовольство от зря потраченного времени. Сото погрузилась в глубокое молчание. Она смотрела в свой планшет и не говорила ни слова.

– Ты не голодна? – спросил Босх. – Можем куда-нибудь заехать.

– Нет, только не сейчас, – ответила Сото. – Сначала поговорим с Бойко.

– Ладно, куда нам ехать? В Северный Голливуд?

– Да, но не к нему домой. Скорее всего Бойко сейчас на работе. Теперь он главный менеджер в «ЭЗ-банке», а их центральный офис находится в Северном Голливуде, район Ланкершим и Окснард.

Штаб-квартира «ЭЗ-банка» с виду оказалась ничем не примечательным зданием в индустриальном квартале на Окснард-стрит. После двух часов пути Босх снова остановил автомобиль перед воротами и показал в камеру свой жетон.

На этот раз ворота сразу раскрылись, и Босх без проблем заехал внутрь и поставил машину во дворе. Перед тем как выйти из «форда», он велел Сото включить диктофон на своем мобильнике и проследить за тем, чтобы вся их беседа с Бойко была аккуратно записана. Затем детективы покинули салон и направились к двери с лаконичной надписью «Вход», которая вела в головной офис организации, инкассировавшей чеки через сеть обменных пунктов. Спустя минуту они оказались в маленькой приемной с безликими пейзажами на стенах, где за стойкой сидела секретарша и у металлической двери, не имевшей никаких признаков ручки, стоял охранник в штатском.

– Мы хотим поговорить с Максимом Бойко, – объяснил Босх.

Секретарша взглянула на календарь и, нахмурившись, поинтересовалась:

– Вам назначена встреча?

Босх различил в ее речи легкий акцент. Восточная Европа. Он снова показал свой полицейский жетон:

– Вот мое назначение. Скажите Максу, что мы насчет ограбления.

Все еще хмурясь, секретарша взяла трубку и начала звонить. Произнеся несколько слов на иностранном языке – очевидно, украинском – и получив какие-то инструкции, она нажала «отбой» и посмотрела на охранника:

– Проведи их в кабинет мистера Бойко.

Охранник кивнул в объектив видеокамеры, висевшей над дверью, и дверь с легким жужжанием открылась. По его знаку Босх и Сото вошли в промежуточный тамбур, где им пришлось подождать, когда за спиной защелкнется первая дверь и впереди откроется следующая. Дальше охранник повел их в другой конец коридора, и они долго шли мимо закрытых дверей, пока не оказались в небольшом кабинете, где стоял сдвоенный стол и громоздилась целая стена из мониторов, передававших изображения с обменных пунктов в разных частях города. Босх заметил, что один из экранов настроен на канал Си-эн-эн. Поверх мониторов красовался красно-белый плакат с надписью «Руки прочь от Украины», а рядом разместился коллаж из фотографий, изображавших уличные столкновения русских войск с украинскими повстанцами в черных масках. На одном из снимков мужчина раскручивал пращу, чтобы запустить пылающий снаряд в стену вооруженных до зубов солдат.

Первый стол был свободен, а за вторым сидел лысеющий мужчина лет пятидесяти с зачесанными назад угольно-черными волосами. Он кивнул охраннику, показав, что тот может выйти.

– Максим Бойко? – спросил Босх.

– Да, это я, – отозвался хозяин кабинета. – Вы насчет Ван-Найса или Уиттиера?

Несмотря на то что Бойко много лет прожил в Америке, говорил он с сильным акцентом. Босх подумал, что Ван-Найс и Уиттиер – места, где в последнее время ограбили филиалы «ЭЗ-банка». Пока они ехали через пустыню, Сото поделилась с ним своей информацией по поводу Бойко и его компании. «ЭЗ-банк» имел в Ван-Найсе тридцать восемь обменных пунктов, из которых две трети находились в пригородах Лос-Анджелеса.

– Ни то ни другое, – ответил Босх. – Мы насчет Уэстлейка. Тысяча девятьсот девяносто третий год. Помните?

– О господи, – отозвался Бойко. – Конечно, помню. Я там был. Вы нашли тех мерзавцев, которые меня ограбили?

Босх не ответил. Он с подчеркнутым вниманием оглядел маленькую комнату в поисках места, куда можно присесть. В кабинете было всего два стула, стоявших у стола, и на одном из них сидел Бойко.

– У вас найдется местечко, где мы можем посидеть и поговорить? – спросил он.

– Да, конечно, – кивнул Бойко. – Пойдемте.

Они вышли в коридор, и Бойко провел их на погрузочную площадку, где стояли три белых фургона с рекламой сантехники на бортах.

– Мы нарочно маскируем свой транспорт, – объяснил Бойко. – Чтобы никто не знал, что в нем везут деньги. К тому же производитель сантехники перечисляет нам некоторую сумму за бесплатную рекламу.

Босх кивнул, посчитав это хорошей идеей. Его всегда удивляла беспечность инкассаторских компаний, которые чуть ли не пишут на своих бронированных машинах: «Здесь лежат наличные». Босх не стал уточнять, что если за рекламу отчисляют деньги, она уже точно не бесплатная.

Он пересекли площадку, и Бойко завел их в другой кабинет, где стояли обеденный стол и четыре стула.

– Садитесь за стол, – предложил он. – Хотите кофе?

Босх и Сото отказались. Они сели, и Гарри официально представил себя и свою напарницу. Он собирался применить с Бойко ту же тактику, что и с Барроузом: использовать Анну Ачеведо, чтобы выудить из него информацию о пожаре на Бонни-Брае. Но Бойко не имел проблем с полицией, поэтому Гарри не мог на него сильно надавить. Значит, следовало действовать потоньше. От Гаса Брэйли Босх узнал один ценный факт: после ограбления Бойко гораздо больше беспокоился не о самом ограблении, а о том, что жена узнает про его роман с сотрудницей. Это давало ему в руки козырь. Не бог весть что, но все-таки.

– Мы расследуем ограбление девяносто третьего года и надеемся, что вы сможете нам помочь, – начал Босх.

– С удовольствием, – кивнул Бойко. – Мы тогда потеряли кучу денег. Но почему сейчас? Прошло уже больше двадцати лет.

– Это связано с другим расследованием, которое мы ведем. К сожалению, я не могу раскрыть подробностей.

– Да, понимаю. Но я получу свои деньги?

Босх не мог припомнить, чтобы за помощь следствию в этом деле была назначена какая-то награда.

– Какие деньги? – спросил он.

– Те, что забрали грабители, – ответил Бойко.

– Ах да. Ну, как вы сами только что сказали, прошло уже больше двадцати лет. Я не стал бы на это рассчитывать. Хотя кто знает.

– Ясно.

– Вы ведь покрыли свои убытки с помощью страховки, верно?

– Боюсь, что нет. Нас буквально разорили. Зато мы получили хороший урок. Нельзя вернуть больше денег, чем указано в страховке. Потом мы таких ошибок уже не повторяли.

– Рад слышать. К тому же на вас это, кажется, не слишком повлияло? Прежде у вас было всего два обменных пункта, а теперь – целая сеть.

– Да, наша компания процветает.

– Поздравляю. Думаю, ваша жена и дети этим гордятся.

– Жена – да. А детей нет. Слишком занят. Работа, работа, работа.

– Понимаю. Ну, мы не отнимем у вас много времени. Собственно, мы ищем одного человека, и нам сказали, что, возможно, вы сможете помочь.

– Ладно, я постараюсь. О ком речь?

– Об Анне Ачеведо.

Бойко нахмурился и попытался сделать вид, что это имя ему ни о чем не говорит. Попытка вышла совсем не убедительной.

– Кто это? – спросил он.

– Вы должны помнить Анну, – заметил Босх. – Она работала вместе с вами в обменном пункте. И была на месте в день ограбления. Вы открыли сейф, когда бандиты приставили оружие к ее виску.

Бойко энергично закивал:

– Да, да, Анна, как же. Прошло столько лет, я не сразу вспомнил. Но она у нас больше не работает. С тех самых пор.

– Да, мы слышали, что она уволилась.

– Верно, уволилась. Сказала, у нее сильный стресс или что-то в этом роде. Боялась, что грабители снова вернутся.

– Кроме того, нам сообщили, что она была вашей любовницей, поэтому мы надеемся…

– Нет, нет, нет. Она вовсе не моя любовница! – Бойко вскинул руки, словно пытаясь отразить удар.

– Да, наверное, теперь это так, – согласился Босх. – Но я говорю о прошлом. Вы ходили к ней в дом на Бонни-Брае, где она жила. Помните?

Украинец открыл рот и уставился на потолок, пытаясь изобразить приступ амнезии.

– Нет, она встречалась с охранником из нашего банка, – ответил он. – Да, точно, у них был роман.

Босх наклонился через стол и доверительно понизил голос:

– Простите, Максим, но информация про вас и Анну есть в материалах дела. Поэтому вы и открыли сейф.

– Нет, вы ошибаетесь. – Бойко помотал головой. – Я не знаю, что там сказано в ваших материалах. Но это неправда. Я женатый человек и люблю свою жену.

Он махнул рукой на дверь, словно его жена стояла прямо за ней. Босх подумал, что, возможно, его супругой была секретарша из приемной, говорившая на непонятном языке.

– Не надо все усложнять, Макс, – сказал Босх. – Мы здесь не для того, чтобы давить на тебя или создавать проблемы. Поэтому не волнуйся. Просто у нас есть досье и показания свидетеля, утверждающего, что ты регулярно навещал Анну на Бонни-Брае. В чем, кстати, ты и сам признался на допросе детективу Брэйли.

– Ну ладно, – выдавил Бойко. – Только это было тогда, а не сейчас.

– Конечно, тогда, – кивнул Босх, охотно приняв эту уступку. – В конце концов, тут нет ничего особенного. Такие вещи иногда случаются. К тому же все это было очень давно, правда? Значит, ты знал про ее второго парня – вашего охранника?

Бойко покачал головой, будто только теперь осознав, что его признание вызовет целую лавину новых вопросов.

– Сначала нет, а потом да, – ответил он. – Вот почему я перестал.

– Перестал ходить к Анне на Бонни-Брае? – уточнил Босх.

– Ну да.

– А почему ты не попросил ее порвать с охранником? Ведь боссом был ты, верно? Почему ты решил уйти сам?

– Потому что я любил свою жену. Я давно хотел бросить. А Анна… она сама это начала, и вообще, все было большой ошибкой.

– Ты хочешь сказать, что она первая стала с тобой заигрывать?

– Именно так.

Босх кивнул, словно теперь ему стало ясно, как Макс мог вляпаться в эту историю.

– Ладно, как часто ты приходил к ней в дом?

– Иногда. Не очень часто.

– Где сейчас Анна Ачеведо, Максим?

Бойко почти умоляюще вскинул руки:

– Я не знаю! Честное слово. Мы не виделись с тех пор, как она уволилась.

– Ты уверен? Наш свидетель говорит, что…

– Нет! Все это вранье. Какой свидетель? Тот парень, охранник – Барроуз?

Босху показалось странным, что Бойко все еще помнит фамилию сотрудника, с которым работал двадцать один год назад.

– Я не могу назвать его фамилию, – ответил он. – Значит, ты утверждаешь, что после ее увольнения вы больше не виделись, так?

– Так, – кивнул Бойко.

– Может быть, ты говорил с ней по телефону? Или связывался каким-то другим способом?

– Только насчет налогов.

– Что значит – насчет налогов?

– Анна хотела обновить данные в налоговой инспекции, но у нее был новый адрес, и она попросила меня выслать ей выписку по заработной плате.

– Что-то вроде формы AW-2 или тысяча девяносто девять?

– Ну да.

– То есть после увольнения она переехала в другое место и дала тебе новый адрес своей электронной почты?

– Именно так.

Гарри сохранял невозмутимый вид, хотя это и было нелегко. Ответ Бойко возродил в нем надежду разыскать Анну Ачеведо.

– У вас есть документация по персоналу? – спросил Босх.

– Конечно, – отозвался Бойко.

– Может, у вас сохранилась личная карточка Анны Ачеведо? С ее новым адресом?

– Прошло уже двадцать лет…

– Но она являлась вашей сотрудницей. И у вас должен быть архив.

– Верно.

– Где вы его храните? Здесь, в этом здании?

– Да. Если хотите, я могу посмотреть…

– Да, посмотрите. Прямо сейчас. Мы подождем.

Бойко встал и вышел из комнаты. Босх взглянул на часы. Почти пять. У него было чувство, что в последнюю минуту им удалось раздобыть сведения, которые могут спасти весь этот день.

– Ну, что ты думаешь? – поинтересовался он у Сото.

Она поджала губы и помолчала несколько секунд, прежде чем ответить:

– Наверное, то же, что и ты. Оба парня говорят, что Анна сама начала с ними флиртовать. Звучит довольно необычно. То ли она нимфоманка, то ли у нее был план.

Босх одобрительно кивнул. Он думал то же самое.

– Если добавить сюда ее исчезновение, что мы получим? – спросил он. – Я хочу сказать, она не просто уехала из города. Она исчезла.

– Значит, в нашем списке появился новый лидер, – заключила Сото.

Босх показал на дверь.

– Когда он вернется, надо расспросить его про этот день, – заметил он. – Насчет подозреваемых и того факта, что они оба были белыми. Если все подтвердится, мы вплотную займемся жизнью и прошлым Анны Ачеведо. Станем искать «узел», как ты говоришь.

Прежде чем Люсия ответила, в комнату возвратился Бойко.

– Я нашел адрес, – гордо заявил он.

Он положил перед детективами листок и сел на свое место. Босх нагнулся над столом, чтобы прочитать бумагу. Это была выписка из ведомости о заработной плате по форме W-2 за 1993 год. Вверху стояло имя: «Анна Мария Ачеведо», а внизу указан адрес: Калехико, штат Калифорния.

– Калехико? – осведомилась Сото. – Почему Калехико?

– Она туда переехала, – бодро объяснил Бойко.

Сото подняла с полки сумочку и достала свой планшет. Босх посмотрел на Бойко.

– Анна когда-нибудь упоминала о Калехико? – спросил он.

– Нет, не помню, – ответил Бойко.

– Как насчет ее семьи? Может, она там родилась?

– Нет, Анна родилась здесь. Она сама мне говорила. А ее семья жила в Мексике.

– Не помнишь, где именно?

– Боюсь, я…

– Гарри, – перебила Сото, – взгляни на это.

Напарница протянула ему планшет, и он бросил взгляд на экран. Люсия нашла адрес Ачеведо в «Просмотре улиц» на портале Гугла. Босх увидел снимок дома, в который Бойко отправил выписку по форме W-2. Это было большое здание в испанском колониальном стиле, с виду напоминавшее школу. Но присмотревшись к вывеске, торчавшей рядом с вымощенной плитками дорожкой, Босх прочитал:

«Сестры святого обета.

Монастырь с 1909 года.

Епархия Сан-Диего».

Гарри быстро сопоставил факты. Ограбление «ЭЗ-банка» и пожар на Бонни-Брае произошли в октябре 1993-го. А полгода спустя, когда Анна Ачеведо попросила выслать ей справку о зарплате, она жила уже в женском монастыре на границе с Мексикой.

Босх не спрашивал себя, что заставило ее туда уехать. Искупление, убежище, спасение – вот первые слова, которые пришли ему на ум.

Глава 34

Расследование обрело такой темп, что детективы уже не могли остановиться. В тот же вечер, наполнив бак и накупив продуктов в супермаркете, они сделали двести пятьдесят миль. Босх двинулся на восток по Десятому шоссе и возле Индио повернул на Весемьдесят шестую автостраду. Дорога шла вдоль Моря Солтон мимо Боррега-Спрингс. Вокруг была плоская и пустынная местность с маячившей у горизонта грядой Шоколадных гор.

– Ты бывал здесь раньше? – спросила Сото.

– Очень давно, – отозвался Босх.

– По делу?

Как раз в этот момент Гарри вспоминал, что тогда произошло.

– Да, вроде того, – пробормотал он. – Я искал своего напарника.

– Своего напарника? Что случилось?

– Это долгая история. Можно целую книгу написать. Он поехал в резервацию и… короче, обратно не вернулся.

– Пропал без вести?

– Нет, его убили. – Босх взглянул на Сото. – Наверное, тебе много про меня рассказывали, когда ставили нас в пару? – поинтересовался он.

– Вообще-то нет, – ответила Люсия. – Просто сообщили, что мы будем работать вместе.

– Тогда имей в виду, я потерял двух напарников. Еще одного подстрелили, но он выжил, а еще один покончил с собой, правда, мы тогда уже не работали в паре.

После этого в машине наступило долгое молчание. Наконец Сото надоело созерцать розовую дымку, дрожавшую в горячем воздухе, и она снова взялась за свой планшет.

– Место там довольно странное, – заговорил Босх после паузы. – Два городка по разные стороны границы. С нашей стороны Калехико, а с их – Мехикали. Не разберешь, что там у них вообще творится. Помню, как я в первый раз оказался в Калехико: это случилось задолго до истории с напарником. Я связался, как положено, с местными властями, но особого толка от них не вышло. Зато когда я пересек границу, там оказался один парень… тоже следователь… в общем, как я понял, он единственный не был замешан в коррупции и пытался хоть что-то сделать… причем по обе стороны границы.

Сото молчала. Босх подумал, что она до сих пор высчитывает, сколько напарников он похоронил в итоге.

– Короче, место странное, – закончил он. – Смотри там в оба.

– Ладно, учту, – ответила Люсия. – А мы будем обращаться к местным властям?

Босх покачал головой:

– Думаю, нам это ни к чему.

– Вот и прекрасно, – согласилась Сото.

– Ты нашла что-нибудь новое по делу?

– Почти ничего. В пустыне не было сигнала – ни сотового, ни вай-фай. Но пока мы не отъехали от города, я забила в поиск «Сестры святого обета» и получила кое-какую информацию. У них есть монастыри в Калифорнии, Аризоне и Техасе. Пять из них находятся на границе и еще несколько – в Мехико, Оахака и Гуерреро.

– Чем они там занимаются? Читают катехизис?

– Да, но у них все довольно строго. Например, они дают обеты. Каждая сестра, понимаешь? Обет бедности, целомудрия, послушания и все такое. Страдания и жертвы в этом мире ради блаженной жизни на небесах. Они занимаются миссионерством, проповедуют слово Божие в довольно опасных местах. Например, в районах, контролируемых наркокартелями, на маковых полях Гуерреро. Некоторые сестры оттуда не возвращаются, Гарри. В каждом монастыре есть список погибших. Вроде тех, что мы вывешиваем в полицейских участках.

– Я думал, монахинь никто не трогает.

– Боюсь, что трогают. Там для всех опасно.

Босх задумался о ее словах. Он был знаком только с одной монахиней – той, что сообщила ему о смерти матери. Она работала на добровольных началах в детском приюте, куда его в одиннадцать лет поместили после разлуки с матерью. Сначала Гарри говорили, что это только временная мера, но после того дня вся его жизнь переменилась. С тех пор монахини стали ассоциироваться у него со смертью.

– Что мы скажем Анне? – спросила Сото. – Если она и вправду там.

– Не важно, кто она теперь, сестра или мать-настоятельница, – ответил Босх. – Для нас она просто подозреваемая, и именно так мы должны с ней обращаться. Не забывай о парочке, устроившей поджог. Мы разберемся с ними, даже если кто-то из них окажется римским папой. А Анна Ачеведо напрямую с ними связана. Другое дело, что она могла и не знать об их планах – по крайней мере, мне так кажется. Поэтому и ушла в монастырь.

– Похоже на то.

На этом разговор прервался, и Босх снова погрузился в воспоминания о своей монахине и бассейне, имевшемся в их приюте. Услышав новость про маму, он выбежал из комнаты и нырнул на самое дно бассейна. Там, в глубине воды, Гарри закричал во всю силу легких, но на поверхности не раздалось ни звука.

* * *

В Калехико они прибыли часов в девять вечера. Сото забила адрес в джи-пи-эс-навигатор и направила Босха в западную часть города. Монастырь находился в жилом квартале на Носотрос-стрит. Босх припарковался у обочины и открыл дверцу.

– Захвати фото Анны, – попросил он. – На всякий случай.

– Ладно, – ответила Сото.

На улице было темно, а в деревьях, выстроившихся на лужайке перед домом, оглушительно трещали цикады.

– Ненавижу этот звук, – пробормотала Люсия.

– Почему? – поинтересовался Босх.

– Не знаю. В кино и в Библии от этих тварей одно зло.

– Ты говоришь о саранче. А это цикады.

– Не важно. Все равно они не предвещают ничего хорошего. Вот увидишь.

Ворота в ограде монастыря были открыты. Они вошли во двор и остановились у двери. Окна в доме не горели. Босх заметил сбоку звонок и вдавил кнопку.

– Что, если она дала обет молчания и мы не сможем ее допросить? – предположил Гарри, пока они ждали ответа.

– Про обет молчания там ничего не говорится, – откликнулась Сото.

– Я пошутил. Смотри, кто-то идет.

Послышались шаги, и в стеклянном проеме возникла темная фигура. Дверь открылась, и на пороге появилась молодая женщина в монашеской одежде. У нее было приятное лицо и темные глаза. Она осторожно приоткрыла створку.

– Чем могу помочь? – спросила монахиня.

– Простите, что потревожили вас так поздно, – начал Босх. – Мы детективы, приехали из Лос-Анджелеса. – Он показал свой полицейский жетон, и Сото сделала то же самое. – Мы разыскиваем женщину, которая, по нашим сведениям, находится в этом монастыре, – продолжил Гарри. – Нам надо с ней поговорить.

Девушка заметно смутилась:

– Прямо сейчас? Но нам нельзя впускать…

– Вообще-то она приехала сюда двадцать лет назад, – пояснил Босх.

Монахиня несколько секунд смотрела на них с недоумением. Босх подумал, что когда Анна Ачеведо прибыла в монастырь – если такое действительно произошло, – этой девушке было года три, не больше.

– Боюсь, я не совсем понимаю…

Босх кивнул и ободряюще улыбнулся:

– Простите, ради бога. Вы правы, вам нужны объяснения. Мы хотим поговорить с этой женщиной о том, что случилось много лет назад. Речь идет об одном старом деле. Мы расследуем нераскрытые дела, и ваш монастырь – последний адрес, по которому она жила. В тысяча девятьсот девяносто четвертом году она попросила присылать сюда свою почту. Ее зовут Анна Мария Ачеведо. Вы с ней знакомы? Она сейчас здесь?

По лицу монахини было видно, что она никогда не слышала это имя.

– Конечно, – добавил Гарри, – прошло уже много лет, но, возможно, у вас есть кто-то, кто может помнить…

– Вот Анна, – вмешалась Сото.

Она протянула фото Анны Ачеведо с ее водительских прав. Монахиня наклонилась, чтобы разглядеть снимок при тусклом свете ночника.

– Похожа на сестру Эзи, – произнесла она. – Но ее здесь нет.

Детективы невольно переглянулись. Анна Ачеведо взяла имя воспитательницы, которая погибла, пытаясь спасти детей при пожаре на Бонни-Брае.

– Вы уверены? – уточнил Босх.

– Не совсем, но похоже, это она, – ответила монахиня.

– Это ее полное имя? – вставила Сото. – Сестра Эзи?

– Нет, ее зовут Эстер, – объяснила девушка. – Сестра Эстер Гонсалес. Хотя мы не очень обращаем внимание на подобные вещи.

– А как зовут вас? – спросил Гарри.

– Сестра Тереза.

Босх попросил ее снова взглянуть на фото и подтвердить личность этой женщины. Сестра Тереза повторила то же, что и раньше.

– Правда, теперь она выглядит гораздо старше, – добавила она. – У нас есть сестра Джеральдина, она живет здесь дольше всех. Думаю, она хорошо знает сестру Эзи.

– Мы можем поговорить с сестрой Джеральдиной? Это очень важно.

– Подождите пока здесь, хорошо? Я спрошу, не легла ли она почивать.

– Хорошо. Но пока вы не ушли, скажите, куда уехала сестра Эзи? Вы упомянули, что ее здесь нет.

– Давайте я спрошу сестру Джеральдину. Не думаю, что я имею право говорить от лица монастыря. Можно я возьму фото?

Сото отдала ей снимок, и сестра Тереза закрыла дверь. Детективы снова переглянулись. Все ниточки сходились в одну точку.

– Она взяла себе имя Эзи, – пробормотала Люсия. – Если это не угрызения совести, то я не знаю, что это такое.

Босх кивнул, стараясь сдержать волнение. Пока они узнали только то, что сестра Эстер уехала из монастыря. Даже если это действительно была Анна Ачеведо, им все равно придется ее искать и надеяться на то, что она выведет их на людей, устроивших пожар на Бонни-Брае.

Минут через пять дверь снова отворилась. Молодая монахиня вернула снимок Сото и сообщила, что сестра Джеральдина согласна их принять.

Их впустили в дверь и провели по коридору. Слева на стене находился мемориал в честь погибших сестер монастыря: девять фотографий и фамилий женщин в белых монашеских одеждах. Все они были похожи друг на друга.

Босх и Сото вошли в скудно обставленную гостиную со старым телевизором в углу. Здесь их ждала еще одна монахиня – женщина лет шестидесяти, в очках без оправы и с проницательным и мудрым взглядом. Видимо, она повидала на своем веку не меньше самого Босха.

– Садитесь, детективы, – пригласила она. – Меня зовут Джеральдина Тернер, хотя здесь я больше известна как сестра Джи. На снимке, который вы дали сестре Терезе, – наша сестра Эстер. С ней все в порядке? Что произошло?

Босх опустился на низкую скамью, стоявшую перед кофейным столиком напротив пожилой монахини. Сото села рядом с ним.

– К сожалению, у нас нет никаких новостей о сестре Эстер, – ответил Босх. – Мы просто пытаемся ее найти, потому что нам нужна помощь по одному делу, которое мы ведем.

Сестра Джи прижала руку к груди и глубоко вздохнула.

– Слава Богу, – произнесла она. – Я боялась, что случилось худшее.

– А где сейчас сестра Эстер? – поинтересовался Босх.

– Она отправилась с миссией в Мексику, в Эстадо-де-Гуерреро. Там есть деревенька под названием Аютла, и нам сообщили, что сейчас как раз в этом районе идет борьба между наркобаронами и народной армией. Мы не слышали о сестре Эстер уже больше недели.

– Зачем она туда поехала?

– Мы часто ездим с миссиями, детектив. Возим книги и лекарства, проповедуем детям слово Божие. Таково наше призвание.

– А когда сестра Эстер должна была вернуться? Она задерживается?

– Нет, мы ждали ее только через две недели. Но у нас есть правило – каждую неделю связываться с базой. База находится здесь. В последний раз сведения о ней поступили десять дней назад.

Босх кивнул. Сестра Джи быстро перекрестилась, помолившись за сестру Эстер.

– Вы уже жили здесь, когда сестра Эстер поступила в монастырь? – спросила Сото.

– Да, – ответила монахиня. – Наверное, я единственная из сестер, кто это помнит. Мы многих потеряли.

– Вы можете рассказать, при каких обстоятельствах это произошло? – продолжала Люсия.

– Это было очень давно, – вздохнула сестра Джи. – Знаю только, что она была из Лос-Анджелеса. Я запомнила это потому, что тогда все говорили: к нам прислали ангела из Города Ангелов.

– Почему? – осведомился Босх.

– Мы находились в отчаянном положении, – объяснила сестра Джи. – Монастырь набрал долгов и не мог с ними расплатиться. У нас чуть не отобрали это здание – наш родной дом. И тут приехала Анна. Она оплатила все долги. А потом сказала, что хочет остаться здесь. Мы взяли ее в наш приют и приняли ее обеты.

Гарри кивнул.

– Не хотите посмотреть на ее работу? – предложила сестра Джи.

– То есть? – уточнил Босх.

Монахиня указала на старый телевизор:

– Мы храним видеозаписи наших миссий. Это помогает собирать пожертвования. Последняя миссия сестры Эстер была записана на DVD. Она ездила в школу в Чьяпасе. Вы когда-нибудь слышали о cinturones de miseria?

Босх оглянулся на Сото.

– Кварталы бедноты, – объяснила она. – Трущобы.

– Чьяпас – беднейший штат во всей Мексике, – заметила сестра Джи.

Она взяла лежавший на столе пульт и включила телевизор и DVD-плеер. На экране появилась картинка, изображавшая голую обшарпанную комнату, где две монахини в белых одеяниях раздавали детям еду. Дети были в грязной одежде и с раздутыми животами. Босх не стал спрашивать, кто из них сестра Эстер. Он узнал ее по фотографиям Анны Ачеведо.

Сестра Джи прокрутила запись вперед и остановилась на том месте, где монахини вели занятия в классе. Сестра Эстер читала Библию – толстую книгу в кожаной обложке с золотым тиснением. Ученики, детишки от шести до восемнадцати лет, слушали ее с сосредоточенным вниманием.

Сестра Джи снова прокрутила видео и остановилась на фрагменте, где две монахини уезжали из поселка, в котором не имелось ни асфальтированной дороги, ни даже электричества. Они садились в старый, пестро разукрашенный автобус. На ветровом стекле был написан пункт назначения: «Кристобаль-де-Лас-Касас». Босх никогда не слышал о таком месте.

Мальчик лет восьми не хотел отпускать сестру Эстер. Он уцепился за ее белоснежный подол и разревелся. Монахиня успокаивала его, мягко гладя по голове.

Сестра Джи выключила телевизор и произнесла:

– Вот сестра Эстер.

– Спасибо, что показали запись, – поблагодарил Босх.

Он подумал, что, возможно, сестра Джи каким-то чутьем угадала, почему они приехали к Эстер, и показала им видео, вызывавшее к ней симпатию. Сото хотела что-то сказать, но Гарри остановил ее движением руки. Пока они сделали все, что хотели. Если они начнут задавать слишком много вопросов, это может вызвать подозрения (если уже не вызвало) и в конце концов насторожить сестру Эстер. Босх не хотел спугнуть ее раньше, чем поговорит с ней лично.

– Если вы не против, сестра, – продолжил он, – мы вернемся сюда после того, как сестра Эстер благополучно завершит свою миссию. Мы приедем еще раз и поговорим с ней. Простите за беспокойство и спасибо, что помогли.

Он стал подниматься с места.

– Может, все-таки расскажете, что случилось? – спросила сестра Джи.

– Разумеется, – любезно ответил Босх. – Не знаю, сообщила ли вам об этом сестра Тереза, но мы работаем в отделе нераскрытых преступлений и расследуем старые дела. Сестра Эстер – еще в то время, когда она была Анной Ачеведо, – проходила свидетельницей по одному делу, которым мы занимаемся сейчас. Мы хотим с ней побеседовать и надеемся, что она сможет вспомнить какие-нибудь новые подробности. Люди даже не представляют, сколько в нашей памяти хранится всяких полузабытых деталей, которые со временем всплывают на поверхность.

Монахиня посмотрела на часы и перевела взгляд на Босха.

– Да, – проговорила она после паузы. – Если вы оставите свою карточку, я позвоню, как только вернется сестра Эстер – да поможет ей Господь.

– Не беспокойтесь, сестра, – отозвался Босх. – Мы сами с вами свяжемся.

Босх подъехал к своему дому в третьем часу ночи. В окнах горел свет, но внутри стояла тишина. Дверь в спальню дочери была закрыта: Мэдди давно спала. Гарри позвонил ей на обратном пути в Лос-Анджелес.

После долгого дня, проведенного почти целиком в машине, нервы Босха были взвинчены. Он вышел на веранду и оперся на перила, глядя на ночной город и думая о новом повороте в деле Бонни-Брае. Утром Гарри отчитается о работе капитану Краудеру, и они решат, стоит ли детективам отправляться в мексиканские горы, контролируемые наркокартелями, чтобы найти Анну Ачеведо, или лучше остаться на месте и дождаться ее возвращения. В каждом варианте имелись риски, и Босх хотел оставить выбор капитану.

Он подумал, что завтра надо будет попытаться выяснить, где и когда Анна Ачеведо стала сестрой Эстер Гонсалес и почему Сото не нашла такой информации во время своих поисков. Возможно, Анна уехала в Мексику по действующему паспорту. В таком случае где-то должны сохраниться соответствующие записи.

Сото была легка на помине. У Босха завибрировал телефон, и он достал его из кармана. На экране высветилось ее имя.

– Люси?

– Гарри, ты не спишь?

– Пока нет. Ты где?

Босх высадил ее в служебном гараже полицейского управления.

– В отделе. Забыла здесь свои ключи.

Вряд ли это было правдой.

– Ладно, и что?

– Я решила перед уходом посмотреть новости. Почитала статью, которую напечатали в «Ла Опиньон» по делу Мерседа. Помнишь, я давала интервью?

– Помню.

– Со статьей все в порядке. Все написано так, как я сказала. Там упоминается о том, что мы нашли орудие убийства. Потом я прокрутила вниз и почитала комментарии. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем. Я не читаю газет – ни в Сети, ни на бумаге. Все равно продолжай.

– На веб-сайте газеты читатели могут оставлять комментарии к любой статье. Так вот, там появилось несколько комментариев, один из которых сделала, кажется, наша анонимная доброжелательница. Та, что звонила по «горячей линии». Видимо, она не сдается, и думаю, нам надо с ней поговорить.

– Что она написала?

– Комментарий на испанском, но в целом она сообщает, что полиция врет. Властям известно, кто преступник, потому что им об этом сообщили, но они прикрывают мэра и влиятельного человека, который за ним стоит.

Босх обдумал ее слова.

– Считаешь, она имеет в виду Зейаса?

– Скорее всего, да.

– А влиятельный человек – это Бруссар?

– Верно.

– Она не написала свое имя?

– Нет, там можно взять любой псевдоним или просто набор слов. Он подписалась «je sais». Это значит: я знаю.

– Комментатора можно как-то проследить?

– Да, при наличии ордера. Сомневаюсь, что без него газета пойдет нам навстречу. Я хочу попытаться ей дозвониться и дождаться, когда она возьмет трубку. А потом назначить встречу.

– Не надо ей звонить. Мы ее спугнем, и она сменит телефон. Наверняка ее анонимность не случайна.

– Тогда что будем делать?

– Пропингуем ее.

– Ладно.

– Езжай домой, Люси. Постарайся выспаться. Утром все решим. Я знаю судью, который может подписать ордер.

– Хорошо, Гарри.

– Ты отлично работаешь. Мне все труднее за тобой угнаться.

– Спасибо, Гарри.

Босх дал «отбой». Он сам не знал, был ли это комплимент.

Глава 35

В четверг утром Босх все-таки сумел «побить» Сото, приехав в офис еще до рассвета и прихватив чашку кофе в круглосуточном «Старбаксе». Он нашел на столе список звонков по «горячей линии» и сразу приступил к работе. Гарри подготовил запрос на получение судебного ордера, дававшего им право проследить мобильный телефон анонимного абонента, недовольного тем, как идет расследование дела Мерседа.

Появление сотовых телефонов произвело настоящий переворот в органах правопорядка. Закон о прослушивании, принятый в 1994 году, приходилось постоянно подправлять и обновлять, чтобы соответствовать быстро менявшейся ситуации в области электронных технологий и способов их применения в криминальном мире. Закон требовал, чтобы все производители и операторы средств телекоммуникации включали в свои аппараты и системы возможность слежки за пользователями. Именно тогда и появился «пингинг». Незарегистрированные и одноразовые телефоны стали идеальным инструментом анонимной связи, в том числе нелегальной, но все устройства легко было проследить благодаря их постоянной связи с мобильной сетью и сотовыми вышками. С разрешения суда технари из полицейского отдела могли отправить на любой мобильник электронный импульс – этот процесс и назывался «пингованием» – и определить его местонахождение с точностью до пятидесяти ярдов. В техническом плане все работало безупречно. Главным было получить ордер, и через пару часов вы уже имели результат.

Собственно, поэтому Босх и приехал на работу спозаранку. Он хотел положить запрос на стол судьи Ширмы Бартлет раньше, чем она успеет отправиться на заседание.

Босх уже не раз занимался пингованием мобильников. При расследовании «висяков» это было обычным способом розыска подозреваемых. Спустя много лет после убийства опознать преступника часто оказывалось легче, чем его найти. Поиск начинался с базы данных, содержавшей все номера мобильных телефонов и всех операторов сотовой связи. По закону о прослушивании в нее включались и компании, обслуживавшие одноразовые телефоны. Босху потребовалось меньше пяти минут, чтобы определить оператора связи, с номера которого делались анонимные звонки. После этого он загрузил в редактор бланк судебного запроса и начал заполнять его на своем компьютере.

Распечатав документ, Босх собрался уходить. Он позвонил в техотдел и предупредил дежурного сержанта о том, что вскоре придет к нему с ордером на срочное отслеживание телефона. «Мокрые» дела, как и ордера отдела по борьбе с наркотиками, всегда ставились вне очереди. Одноразовые телефоны были любимым средством связи наркоторговцев по всему миру.

Босх планировал сходить в ближайший «Старбакс», взять там кофе с пирожным и угостить ими судью. Он написал записку Сото и оставил ее на столе, однако уже в дверях столкнулся со своей напарницей.

– О, Гарри, ты сегодня рано.

– Да, решил пораньше подготовить ордер для судьи. Я оставил тебе записку. Сейчас иду в суд и надеюсь, что уже к обеду мы будем в деле.

– Отлично.

– Надо продумать, что мы скажем капитану насчет Ачеведо и Бонни-Брае. Мы можем поговорить с ним, пока парни из техотдела займутся вот этим. – Босх показал ей папку с распечатанным запросом.

– Хороший план.

– С тобой все в порядке, Люси?

Напарница выглядела усталой и подавленной: похоже, на ней стало сказываться напряжение последних дней.

– Все нормально. Просто мне нужно выпить кофе.

– Я как раз собираюсь в «Старбакс», купить что-нибудь судье. Хочешь, пойдем вместе?

– Нет, не стоит. Я только оставлю вещи и спущусь вниз.

– К кофейному автомату? Ты уверена?

– Да, а ты ступай. Получи этот ордер.

– Ладно, я скоро вернусь.

Босх поместил горячий латте и эспрессо в картонный контейнер, плотно державший стаканчики вместе с крышками и не позволявший им расплескаться в переполненном лифте. Гарри не знал, какой кофе нравится судье. На всякий случай он прихватил бананово-ореховый слайс и маффин с голубикой. Уж это точно придется ей по вкусу.

Судья Бартлет занимала сто одиннадцатую кафедру. Это была старая местная традиция – называть залы судебных заседаний кафедрами. В комнате находилась лишь помощница судьи. Она сидела в своей кабинке рядом с судейским креслом, низко склонив голову, будто работая над каким-то документом, и не слышала, как вошел Босх.

– Меме? – позвал он.

Секретарша чуть не подпрыгнула на месте.

– Ой, простите, – поспешил добавить Босх, – я не хотел вас испугать. Мне нужно срочно увидеться с судьей. Я принес ей кофе и латте.

– Она любит только чай и сама его заваривает, – сообщила Меме.

– Понятно.

– Но я могу взять латте.

– Да, конечно.

Гарри вытащил стаканчик из контейнера и поставил на стол.

– Может, она захочет черничный маффин или бананово-ореховый слайс? – спросил Босх.

– Боюсь, она на диете, – ответила Меме.

Босх молча положил пакет на стол.

– Пойду спрошу, сможет ли она вас принять, – добавила секретарша.

– Спасибо, – поблагодарил Гарри.

Босх вручил подтвержденный ордер сотруднику техотдела по имени Маршал Флауэрс. Его задача заключалась в том, чтобы связаться с оператором связи и начать процедуру пингования. Для этой цели всему полицейскому управлению в целом и техотделу в частности выделялся специальный бюджет. Сигнал отправлялся через равные интервалы времени, обычно раз в полчаса, до тех пор пока не удавалось выяснить, что телефон находится в активном состоянии и за ним можно проследить более частыми сигналами.

Флауэрс объяснил Босху, что результаты начнут поступать только через пару часов, а пока он может вернуться в свой отдел и ждать ответа. Как только они определят координаты телефона, ему пришлют электронное письмо со ссылкой на соответствующий участок карты в «Гугл Мапс». Босх дал ему имейл своей напарницы – Сото лучше разбираась в тонкостях ориентирования на местности через Интернет. Кроме того, сам он во время телефонной слежки собирался сидеть за рулем.

Босх вернулся в отдел и застал Люсию за рабочим столом. Она сказала, что капитан Краудер немедленно вызывает их к себе. Когда они вошли к нему в кабинет, рядом с капитаном оказался лейтенант Сэмюэлс.

– Так, так, давайте послушаем, – произнес лейтенант. – Последние двое суток вы болтались по всему штату. Надеюсь, вам есть что предъявить?

Сэмюэлс считался цепным псом Краудера, и теперь его явно спустили с поводка. Если беседу начал лейтенант, значит, капитан устал ждать результатов и переложил надзор над их командой на плечи своего помощника.

По пути в кабинет Босх и Сото договорились разделить свои роли. Люсия взяла на себя дело Бонни-Брае, а Гарри должен был отчитаться по Мерседу.

Капитан Краудер сказал, что лучше начать с Бонни-Брае: это дело имело более высокий статус.

– Ситуация следующая, – заговорила Сото. – Вчера нам удалось выйти на человека, связанного с двумя участниками ограбления «ЭЗ-банка», которое произошло практически сразу после пожара. Как вы знаете из нашего прошлого отчета, мы разрабатываем версию, что пожар был только отвлекающим маневром для грабителей. Все, что нам теперь нужно, – найти эту женщину.

– Так вот вы чем вчера занимались? – хмыкнул Сэмюэлс. – Искали ее по всем дырам и щелям?

– Только вторую половину дня, лейтенант. Мы узнали, что сейчас она за пределами страны и нам придется подождать, когда она вернется.

Сэмюэлс и Краудер промолчали, и Босх поспешил добавить:

– Но вы можете санкционировать нашу поездку в Акапулько, капитан. Мы думаем, что она находится в горном районе штата Гуерреро. Можно завтра же слетать в Акапулько и нанять проводника и джип.

По лицу капитана было видно, что путешествие двух детективов в Акапулько не приводит его в восторг, даже если речь идет об опасной территории в горах Гуерреро. Похоже, при одной мысли, что ему придется включить такой пункт в бюджетную смету, которую потом будут рассматривать наверху, его прошибал холодный пот.

– Когда она должна вернуться? – спросил Сэмюэлс.

– Примерно через две недели, – сообщила Сото.

– Тогда лучше подождать, – решил Краудер. – У вас и без того есть чем заняться. Например, делом Мерседа. Что у нас там?

Босх перехватил эстафету.

– Как раз сейчас мы проверяем новую зацепку, – ответил он. – У нас есть на примете одна женщина, которая, как мы считаем, владеет важной информацией. Она сделала несколько анонимных звонков по «горячей линии» – по крайней мере, ей кажется, что анонимных, – и написала возмущенный комментарий ко вчерашней статье в «Ла Опиньон». Час назад мы получили ордер на отслеживание номера ее мобильника и надеемся, что уже сегодня сможем с ней поговорить.

– Что, по-вашему, она может знать? – поинтересовался Краудер.

– Она говорит, что бывший мэр в курсе, кто стоял за стрельбой в Мерседа, но пытается его прикрыть.

– Армандо Зейас? – уточнил Краудер. – По-моему, это чушь. Не могу поверить, что вы на это клюнули.

– Она уверена на сто процентов, – возразил Босх. – По крайней мере, надо попробовать ее найти. Возможно, шансы невелики, но порой выстреливают и такие вещи.

– Шансы невелики? – переспросил Сэмюэлс. – Вы работаете над этим делом уже неделю и теперь говорите, что шансы невелики? И у вас нет ничего, кроме какой-то психопатки, которая вешает вам лапшу на уши, чтобы получить награду? Надеюсь, ты шутишь, Босх.

– У нас есть и другие зацепки, и мы в двух шагах от поимки подозреваемого, – спокойно отозвался Гарри. – Но ситуация складывается так, что сейчас нам надо поговорить с этой женщиной. Поэтому мы…

– Тратите время впустую, – закончил за него Сэмюэлс. – Что это за подозреваемый?

– Уилман, владелец орудия убийства, – сообщил Босх. – Это было в отчете.

– В отчете сказано, что он мертв, – заметил Сэмюэлс.

– Но все же это он сделал выстрел, – возразил Босх.

– А зачем он его сделал? Для кого?

– Мы работаем над этим, – ответил Гарри. – В том же доме мы нашли и другое оружие, связанное с убийствами в Сан-Диего и Лас-Вегасе. Похоже, этот парень был наемным киллером.

– Но кто его нанял для стрельбы на Мариачи-плаза? – осведомился Краудер.

– Мы работаем над этим, – повторил Босх. – Связываем все концы, чтобы выйти на преступника. Поэтому мы и хотим поговорить с той женщиной.

На Сэмюэлса это не произвело никакого впечатления.

– У вас есть время до пятницы, – заявил он. – Или вы выдаете какой-то результат, или я передаю дело другой команде.

– Хорошо, – сказал Босх. – Это ваше право.

– Конечно, это мое право, черт возьми, – ответил лейтенант. – Можете идти.

Босх и Сото молча вернулись в свой отсек. По дороге Гарри так крепко стискивал зубы, что у него заныли челюсти. Он пытался заставить себя расслабиться, но не мог. Ему хотелось вернуться в кабинет, схватить лейтенанта за шиворот и вышвырнуть его в окно. Этот ублюдок даже не был детективом. Он никогда не расследовал дела. Этот чертов администратор думал, что лучший способ мотивировать людей – это смешивать с грязью их работу и считать, будто на свете не бывает трудных дел. Вот уж по кому Гарри точно не будет скучать, когда уйдет на пенсию.

Усевшись в кресло, Босх положил руки на стол и забарабанил пальцами, надеясь, что это хоть немного поможет ему выпустить пар.

– Ты же не собирался говорить про другое оружие, – послышался сзади голос Сото.

– Надо было что-то им кинуть, – буркнул Гарри, не повернув головы. – Чтобы отстали.

Он оглянулся на офис капитана. Сэмюэлс все еще был там и говорил с Краудером, возбужденно размахивая руками.

– Эй, Гарри! – воскликнула Сото. – Мы получили первый пинг из техотдела.

Босх быстро развернулся и подъехал в кресле к ее столу. Сото кликнула на ссылку в письме от Маршала Флауэрса. На экране открылась страничка «Гугл Мапс», и Босх увидел, что адрес, который они искали, расположен на Малхолланд-драйв между бульваром Лоурел-Каньон и Кауэнга-пасс.

– Перейди в режим просмотра улиц, – попросил он.

Сото щелкнула беспроводной мышью по нужной закладке, и на экране появился фрагмент улицы, откуда пришел первый отклик на посланный сигнал. Это был кусок шоссейного полотна с дорожным ограждением и открывавшейся сверху панорамой города.

– Здесь ничего нет, – пробормотала Люсия.

Она уже собиралась убрать картинку, но Босх остановил ее руку:

– Погоди. Это дом Бруссара.

– Что? Я не вижу никакого дома. Почему ты так решил?

– Потому что я там был. Я проезжал мимо. Это его дом. Он стоит чуть ниже Малхолланд-драйв, и его не видно с улицы.

– О господи. Значит, телефон у него в доме. Нам звонила… его жена! Она все время пыталась его сдать.

Глава 36

Ехать прямо в особняк было слишком рискованно. Бруссар мог оказаться дома, к тому же видеокамеры наверняка стояли не только снаружи, но и внутри здания, следя в том числе и за его женой. Поэтому Босх и Сото решили установить наблюдение за домом, заняв позицию на смотровой площадке. Они собирались дождаться, когда Мария Бруссар покинет здание, выбрать подходящий момент и расспросить ее об анонимных звонках и о том, что она знает о деле Мерседа.

Детективы работали одновременно в двух разных точках: один оставался в машине, а другой сидел на лавочке и смотрел на город сверху. Это давало им возможность наблюдать за особняком Бруссаров сразу и спереди, и сзади. Чтобы не скучать, они договорились меняться каждые полчаса и при встрече обсуждать детали следствия и свои наблюдения.

Во время одной из таких встреч Босх рассказал Сото о своей первой слежке на Малхолланд-драйв. Это случилось двадцать лет назад, когда он работал в Голливудском отделении, а его напарником был Джерри Эдгар. Эдгар обожал стильно одеваться, носил сшитые на заказ костюмы и ботинки с кисточками. Они следили за домом, даже не зная, есть ли там их подопечный – подозреваемый, проходивший по делу о серии изнасилований и убийств. На улице стоял холод, но в нагретой машине было душно. Оба детектива сняли пиджаки. Солнце вскоре зашло, но окна в здании оставались темными. Еще через полчаса вокруг сгустился кромешный мрак, однако внутри дома по-прежнему не зажигали свет. В конце концов Босху это надоело, и он сказал, что спустится вниз по склону и попробует выяснить, есть ли кто-нибудь в доме. Эдгар стал его отговаривать. «В темноте ты наверняка свалишься, – заявил он, – и сломаешь себе ногу, не говоря уже об испорченной одежде». Однако Босх настоял на своем и вышел из машины, прихватив пиджак.

Разумеется, на склоне холма он все-таки свалился. Ногу, правда, не сломал, но шишек и царапин получил достаточно. Про одежду и говорить нечего: Босх весь измазался в грязи и оторвал рукав пиджака. Зато ему удалось выяснить, что в доме никого нет.

Закончив слежку, они вернулись в участок, и тут, при ярком свете люминесцентных ламп, выяснилось, что рваный и перепачканный пиджак принадлежал Эдгару.

Сото так громко смеялась над этой историей, что не услышала, как Гарри воскликнул: «Машина!»

Ему пришлось схватить ее за руку и повторить.

– Из дома выехала машина! – крикнул он, увлекая ее к своему «форду». – Бежим.

– Думаешь, это она? – спросила Сото.

– Я не вижу водителя. Но это женская машина.

– Да? И как ты это определяешь?

– Не знаю. В любом случае водителя я не вижу.

Они быстро сели в «форд», и Босх завел мотор. Выехавший из особняка автомобиль двигался им навстречу. Гарри подождал, пока он проедет мимо, и развернулся следом. Это был серебристый двухместный «мерседес». Затемненные окна не позволяли разглядеть водителя и понять, женщина это или мужчина. Босх сознавал, что его комментарий насчет машины отдавал сексизмом, но чутье подсказывало, что за рулем сидит дама. Он и сам не знал, в чем тут дело: возможно, в модели автомобиля, – но сомнений у него не было.

– Это наверняка она, – пробормотал Гарри.

– Надеюсь, – отозвалась Сото.

Она срочно связалась с диспетчером и попросила проверить «мерседес» по номеру, но это им ничем не помогло. Машина оказалась зарегистрирована на компанию Бруссара, так что за рулем мог оказаться кто угодно.

Босх немного отстал от «мерседеса» и последовал за ним на запад по Малхолланд-драйв. На перекрестке с Лоурел-Каньон автомобиль проехал прямо, и у Гарри возникло подозрение, что их нарочно водят за нос. Возможно, слежку обнаружили и кто-то специально выехал из дома на дорогом «мерседесе», чтобы сбить их с толку и увести от дома.

Наконец машина свернула направо и направилась к северной стороне холма на бульвар Колдуотер-Каньон. Очевидно, она двигалась к Шерман-Оукс или Ван-Найс, но у бульвара Вентура вдруг резко развернулась и остановилась на стоянке перед супермаркетом «Джельсон». Босх быстро затормозил и после короткой паузы свернул туда же. Он не спускал глаз с «мерседеса», припарковавшись в соседнем ряду.

Через минуту дверь в машине открылась, и из салона вышла женщина. Она была в серебристых брюках и длинном пиджаке, накинутом поверх белой блузки. Босха удивили ее светлые волосы: он ожидал увидеть брюнетку.

– Это Мария? – спросил он. – Она что, блондинка? На фото у нее были темные волосы. Разве нет?

– Все верно, – подтвердила Сото. – И на водительских правах тоже.

Босх открыл дверцу.

– Пойдем внутрь.

Они поспешили за дамой и увидели, как она взяла корзинку на колесиках и вошла с ней в магазин. «Джельсон» был дорогим супермаркетом, где посетителей больше волновало качество, чем цена. Босх обратил внимание, что, беря продукты, женщина ни разу не взглянула на ценник. Это подтверждало его предположение, что перед ним Мария Бруссар. Но его смущали светлые волосы.

– Она перекрасилась, – шепнула ему Сото, когда они оказались рядом.

– Откуда ты знаешь? – тихо отозвался Босх.

Напарница показала ему свой телефон. На экране была фотография, которую Люсия «загуглила» по Чарльзу и Марии Бруссар. Супруги стояли, обнявшись перед камерой. У Марии были темные волосы.

Сото переключилась на следующее изображение, и на экране появилась она же, но уже со светлыми волосами.

– Она их просто покрасила, – объяснила Люсия. – Судя по дате, примерно год назад.

– Понятно, – ответил Гарри. – Давай с ней поговорим.

Детективы окружили Марию с двух сторон у лотка с бананами.

– Миссис Бруссар? – спросил Босх.

Женщина повернулась к нему с легкой улыбкой, держа в руках банановую гроздь. Но, увидев незнакомца, перестала улыбаться. А когда он показал свой жетон, ее лицо окаменело.

– Да, – подтвердила она. – А в чем дело? Что-нибудь случилось?

– Мы хотим поговорить с вами о вашем муже и о звонках по «горячей линии».

– Не понимаю, о чем вы. С моим мужем все в порядке. Мы виделись пятнадцать минут назад.

– Речь идет об анонимных звонках в полицию, поступивших из вашего дома, – пояснила Сото.

Миссис Бруссар резко развернулась: она не заметила, что Сото стоит рядом.

– Это какое-то безумие. – В ее голосе послышались панические нотки. – Я никогда не звонила в полицию, тем более анонимно. Что за звонки?

Босх внимательно взглянул на Марию, пытаясь понять, что у нее на уме. Здесь что-то не сходилось.

– Мы говорим о деле Орландо Мерседа, – пояснил он.

В глазах миссис Бруссар мелькнуло нечто похожее на узнавание, хотя было непонятно, относилось это к имени или к чему-то другому.

– Отойдите от меня, – пробормотала она.

Мария выхватила из корзинки свою сумочку и решительно зашагала к выходу. Она шла настолько быстро, насколько позволяли каблуки.

Сото бросилась за ней.

– Миссис Бруссар…

Босх схватил ее за руку:

– Постой. Тут что-то не так. Она…

Гарри, не закончив, вынул телефон и открыл список последних вызовов. Набрав номер техотдела, по которому звонил сегодня утром, он спросил Маршала Флауэрса и одновременно зашагал к выходу из супермаркета.

– Идем, – бросил он на ходу Люсии.

– Куда? – поинтересовалась она. – Что мы делаем?

Флауэрс взял трубку.

– Маршал, – сказал Босх, – мне нужно срочно отследить номер.

– Ты о чем? – осведомился сержант озадаченно.

– Пропингуй телефон. Прямо сейчас.

– Но мы проверили его двадцать минут назад. За все утро он не сдвинулся с места, детектив.

– Пропингуй еще раз и перезвони. Срочно.

Он отключил связь, не дав Флауэрсу возразить. Детективы вышли из магазина, и Гарри увидел, как Мария Бруссар стремительно идет к машине. В руках у нее был телефон.

– Мы облажались, – пробормотал Босх.

Он зашагал, потом побежал к своему «форду». Сото догнала его уже у машины, успев крикнуть поверх крыши:

– Гарри, о чем ты говоришь?

– У женщины, которую я видел в доме, были каштановые волосы. Садись.

Босх вырулил на бульвар Вентура и вжал педаль газа в пол. Он не хотел возвращаться к Бруссарам тем же путем. Это было слишком долго, к тому же его не устраивал подъезд с Малхолланд-драйв. Босх выставил на переднее стекло «мигалку», а сирену приберег для перекрестков.

– У какой женщины, Гарри? – спросила Сото. – Объясни, что происходит.

– Держись, – бросил вместо ответа Босх.

Он достал свой телефон и снова позвонил Флауэрсу. Тот ответил после нескольких гудков.

– Флауэрс, я тебя слушаю.

– Мы только что отправили сигнал. Никаких изменений, детектив. Координаты те же.

Босх отключил связь и бросил телефон на приборную доску, злясь на себя. Он оглянулся на Сото, но только на секунду. Машина шла под шестьдесят миль в час, и ему некогда было смотреть по сторонам.

– Правильнее сказать: я облажался, – уточнил он. – Ты тут ни при чем. Это моя вина.

– Гарри, какого черта? О чем ты говоришь?

– Я уже был на смотровой площадке на Малхолланд. И следил за домом Бруссара.

– Зачем?

– Не знаю. Наверное, хотел его как-то оценить или что-то в этом роде.

– Понятно. И что случилось?

– Ничего. Но в окнах горел свет, и я увидел, что происходит внутри. У меня был бинокль. Я заметил женщину на кухне. Она мыла посуду. И у нее были темные волосы, а не светлые. Но… я вспомнил об этом только в магазине.

– Не понимаю. Кто это был?

– Служанка. Нам звонила не жена, а служанка. И теперь Бруссар об этом знает. Жена только что ему сказала.

Сото замолчала, обдумывая его слова. Видимо, она пришла к тому же выводу.

– Вот дерьмо, – произнесла она.

– Именно, – подтвердил Босх. – Держись крепче и смотри направо.

Они подлетели к перекрестку с бульваром Лоурел-Каньон на красный свет, и Гарри включил сирену. Он смотрел налево, Сото направо.

– Чисто! – крикнула она.

Босх не стал оглядываться: он доверял напарнице. Слева тоже было чисто, и он быстро проскочил через перекресток.

– Планшет с собой? – спросил он.

– В сумочке, – ответила Сото. – Что тебе нужно?

– Открой карту с домом Бруссара.

Она достала планшет из сумочки.

– Что искать?

– На склоне холма у Малхолланд есть бетонное здание вроде крепости. А внизу большой бассейн.

– Да, я видела его сегодня.

– К нему наверняка есть доступ снизу. Выясни, где там может быть дорожка. И какие улицы туда ведут.

– Ясно.

Она занялась поисками, а Босх сосредоточился на дороге. На бульваре Вентура было четыре полосы. Вполне достаточно, чтобы маневрировать и держать скорость.

– Есть! – крикнула Сото. – Направо по Уайнланд. Дорога идет вверх.

Уайнланд-авеню появилась через полминуты. Босх повернул направо, и они очутились на узкой улочке, круто петлявшей среди пригородных домов. Бесконечные повороты и приткнувшиеся у обочины машины делали движение опасным, поэтому Босх слегка притормозил. Хорошо еще, что на дороге почти не было встречного трафика.

– Куда дальше? – спросил он.

– Направо на Райтвуд-драйв, – ответила Сото. – Потом налево на Райтвуд-лейн. Эта улица подходит прямо к дому. Оттуда должен быть путь наверх.

Босх повернул направо и почти сразу налево.

– Здесь, – сказала Люсия.

– Понял.

Теперь они мчались параллельно Малхолланд-драйв, только гораздо ниже. Босх нагнулся вперед, чтобы посмотреть вверх через лобовое стекло. Он ничего не увидел.

– Посмотри на холм, – попросил он. – Видишь дом?

Сото опустила стекло и высунула голову в окно.

– Нет, пока не вижу… постой… да, вот он, прямо здесь! – воскликнула она. – Давай направо!

Ее голос почти срывался от напряжения: она боялась пропустить нужный поворот. Босх резко свернул на широкий бетонированный съезд, упиравшийся в просвет между двумя земельными участками. Он был перегорожен железными воротами, за которыми стояли три мусорных контейнера со штампом города. Синий цвет для вторсырья, зеленый для садового мусора и черный для бытовых отходов: лос-анджелесский стиль. Дальше пространство уходило в темноту. Ворота были закрыты на цепь. Наверху в бетонной стене горел глазок камеры – точно такая же висела над въездом в резиденцию Бруссара со стороны Малхолланд-драйв.

– Мы на месте, – сказал Босх. – Цепь закрыта замком изнутри. Здесь должен быть проход к дому.

– Что будем делать? – осведомилась Сото.

– Я взломаю цепь монтировкой, – ответил Гарри.

– А камера?

– Будем надеяться, что Бруссар не смотрит. Идем.

Прихватив из багажника монтировку, Босх быстро подошел к воротам и вставил длинный железный штырь в одно из звеньев. Он уже начал деловито взламывать цепь, используя монтировку как рычаг, но остановился, чтобы посмотреть на Сото. Для нее все это было в новинку.

– Обстоятельства, не терпящие отлагательств, – объяснил он. – Мы должны войти внутрь.

Босх говорил о законном основании для вторжения в частные владения. В случае непосредственной угрозы жизни возникали «обстоятельства, не терпящие отлагательств», которые позволяли им действовать без постановления суда.

– Понятно, – отозвалась Сото. – Это непосредственная угроза жизни. Наш свидетель в доме, и у нас есть веские основания считать, что подозреваемый об этом знает.

Босх кивнул:

– Будь готова.

– К чему?

– Ко всему.

Глава 37

С цепью не было никаких проблем. Босх легко взломал одно из звеньев, и они вошли внутрь. Миновав мусорные баки и небольшой дворик, они оказались у стальной двери. Гарри потрогал ручку и увидел, что она открыта. Он оглянулся на Сото и прошептал:

– Готова?

– Готова.

Босх вытащил из кобуры пистолет и опустил руку, прижав его к бедру. Люсия сделала то же самое. Босх толкнул дверь, и они оказались на открытой площадке, окружавшей почковидный бассейн, который он видел со смотровой площадки. Людей здесь не было, но Босх заметил коктейль со льдом, стоявший на столике рядом с шезлонгом. Там же на подносе лежали пачка сигарет и одноразовая зажигалка.

Попасть в дом с площадки было невозможно. Зато здесь имелась бетонная лестница, поднимавшаяся на первый из трех ступенчатых балконов, которые лепились друг над другом на склоне холма. Босх задрал голову, но никого на них не увидел. Он направил пистолет на лестницу, и детективы стали подниматься по ступенькам.

На нижнем балконе оказался столик под большим зонтом, а также ряд застекленных дверей и наружная лестница на следующий ярус. Шторы были не задернуты, и Босх увидел просторную спальню. Он прошел вдоль дверей, дергая каждую за ручку, пока не нашел одну незапертой. Он приоткрыл створку, ожидая услышать звук сигнализации.

Но все было тихо. Они услышали только доносившиеся из дома голоса.

Босх шагнул внутрь, Сото следом. Когда они проходили через комнату, голоса стали громче, и в них послышались злобные нотки. Но речь по-прежнему оставалась неразборчивой. Стены и внутри, и снаружи дома были сделаны из неотшлифованного бетона, и это создавало своеобразную акустику, благодаря которой по комнатам гуляло эхо и слова звучали неотчетливо. Босх разобрал только, что мужчина кричал на женщину, а женщина отвечала так, словно не находила слов в свою защиту.

Детективы торопливо пересекли спальню и вышли в коридор, который вел ко второй спальне, лифту и внутренней лестнице. Голоса доносились сверху, поэтому Босх бросился к ступенькам. Сото последовала за ним.

Лестница привела их на средний ярус дома, где находился коридор с тремя дверями. Голоса слышались из открытой двери, и теперь полицейские ясно различили слова.

– Что ты им сказала?! – прогремел мужской голос.

– Ничего, – ответила женщина. – Я не…

Раздался звук, напоминающий пощечину. Босх ускорил шаг и вошел в комнату, выставив перед собой оружие.

Темноволосая женщина поднималась с пола, опираясь одной рукой на стол, а другую прижав к щеке. Она была в обычной одежде, но с повязанным на пояс передником. Мужчина, стоявший спиной к двери, навис над ней в угрожающей позе. Он был раза в два выше ее. На его широкой спине скрещивались подтяжки. Это был Бруссар. Когда женщина встала, он размахнулся и влепил ей новую пощечину. Босх заметил в его руке что-то черное.

– Нет, пожалуйста! – взмолилась она.

– Говори! – заорал он.

– Полиция! – крикнул Босх. – Не двигаться!

Затем прогремели два выстрела, и по дому разлетелось оглушительное эхо. Пули попали Бруссару между лопаток, прямо в точку, где пересекались его подтяжки. В первый момент его спина резко выгнулась от удара. Потом он сразу обмяк и неловкой грудой повалился на пол. Босх понял, что выстрелы перебили ему позвоночник и его тело сложилось пополам, как карточный домик. Предмет, который он держал в руке, отскочил в сторону. Это был степлер, который Бруссар в ярости схватил со стола.

Гарри взглянул на свое оружие, неуверенный в том, что стрелял не он. Потом оглянулся на Сото, которая двумя руками сжимала пистолет, положив палец на спусковой крючок. Значит, выстрелила она.

Его внимание снова привлек стол, у которого, вжавшись в стену, стояла служанка. Она молча уставилась на Бруссара, закрыв ладонями лицо, и вдруг издала низкий хриплый звук, переходящий в пронзительный крик.

– Люси! – позвал Босх. – Спрячь оружие и уведи ее отсюда.

Сото бросилась вперед, на ходу сунув пистолет в кобуру и обогнув тело Бруссара. Она осторожно взяла женщину под руку и повела к выходу. Босх не спускал глаз с Бруссара.

– Позаботься о ней и подожди его жену, – распорядился он. – Она приедет с минуты на минуту.

– Ясно, – ответила Сото.

Босх шагнул вперед и опустился на корточки рядом с Бруссаром. Глаза мужчины были открыты, а взгляд метался из стороны в сторону.

Гарри убрал пистолет в кобуру и наклонился ниже.

– Послушай меня, Бруссар, – произнес он. – У нас мало времени. Тебе уже не выкарабкаться. Хочешь облегчить свою душу? У тебя есть в чем признаться перед смертью?

Бруссар открыл рот, но ничего не сказал, только заморгал. Босх подождал и попробовал еще раз:

– Ты нанял Уилмана, чтобы убить Охеду, верно? А потом убил Уилмана. Признай это, Бруссар. Все кончено. Очисти свою совесть и покойся с миром.

Губы Бруссара зашевелились, и Босх услышал выходивший из них воздух. Умирающий пытался что-то произнести. Гарри нагнулся и услышал шепот:

– Иди в задницу.

Босх выпрямился, молча глядя на него, потом сделал еще одну попытку:

– Зейас все знал, верно? Твоя служанка ему рассказала. Она хотела получить награду. Но Зейас решил использовать эту информацию, чтобы шантажировать тебя. Кивни, если я прав.

На лице Бруссара появилось что-то похожее на улыбку. Он снова что-то зашептал. Босх наклонился как можно ниже и подставил ухо к губам умирающего.

– Ни черта ты не знаешь. Ты…

Гарри замер, ожидая продолжения, но больше ничего не услышал. Он повернул голову к Бруссару и увидел, что его глаза остекленели. Он умер.

Босх встал. Оглядев комнату, он заметил развешанные по стенам фотографии Бруссара в компании разных политиков и знаменитостей и понял, что находится в его кабинете. Он шагнул к столу и внимательно его осмотрел. Сверху на стопке каких-то бумаг лежал айфон. Босх достал из кармана резиновую перчатку и натянул на руку.

Пароля на айфоне не было. Он просмотрел список последних вызовов и увидел, что четверть часа назад Бруссар получил звонок от абонента по имени Мария. Очевидно, жена позвонила ему сразу после встречи с детективами в супермаркете. Их ошибка запустила цепочку последующих событий. Бруссар накинулся на служанку, пытаясь выяснить, с кем она разговаривала и о чем могла рассказать.

Босх и Сото сделали остальное. Перепутав служанку и жену, они упустили возможность арестовать Бруссара и выудить у него признание, которое могло скомпрометировать Зейаса.

Гарри положил телефон на стол, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он знал, что надо сообщить в полицию о происшествии, но решил немного подождать.

– Люси?

– Я здесь.

Ее голос донесся из соседних комнат на среднем ярусе. Босх открыл первую дверь, увидел ванную и перешел ко второй, за которой оказался домашний кинотеатр с двумя рядами плюшевых кресел. Сото стояла перед служанкой, сидевшей в первом ряду. Увидев Босха, она отступила назад и жестом указала ему на коридор.

– Алисия, посиди здесь, – попросила она. – Я буду здесь, за дверью.

Сото плотно прикрыла дверь, чтобы они могли поговорить наедине. Она с тревогой посмотрела на Босха и спросила:

– Он мертв?

Босх кивнул. Люсия побледнела.

– Не волнуйся, – добавил он. – Ты все правильно сделала. Он собирался ее ударить. Это был хороший выстрел, Люси. С тобой все в порядке?

– Что было у него в руках?

– Степлер.

– Степлер? О господи…

– Не важно, что это было. Он хотел ее ударить и мог убить. Даже степлером. С тобой правда все в порядке?

– Вроде да, – ответила она. – Все произошло так быстро. Не так, как в прошлый раз.

– Не волнуйся, все будет нормально. Что со служанкой? Как она?

– Ее зовут Алисия Наварро. Она признала, что звонила нам по телефону. Сообщила, что недавно в доме был звонок – судя по всему, от его жены, – а потом Бруссар пришел в бешенство и начал бить и хлестать ее по щекам, требуя рассказать, с кем она говорила и о чем.

– Она сказала, что опасалась за свою жизнь?

– Да, безусловно.

– Ладно. Ты спрашивала ее про Зейаса?

– Пыталась. Но Алисия уверяет, что никогда с ним не виделась и не общалась. На самом деле это был Спивак. Десять лет назад она говорила с ним насчет награды. Она была в доме и подслушала, как Бруссар и его друг Уилман обсуждали стрельбу на Мариачи-плаза. Тогда Алисия все и узнала. Когда Зейас назначил награду, она решила обратиться прямо к нему, а не в полицию. Но звонок перевели на Спивака. Он принял информацию, но награды Алисия так и не получила. Наоборот, Спивак начал ей угрожать. Сказал, что, если она будет болтать, ей не поздоровится. Что из страны вышлют кого-то из ее родственников, если она проронит хоть слово.

– Вот сволочь, – пробормотал Босх. – Он не хотел, чтобы полиция раскрыла дело. Мерсед был идеальной жертвой. Мексиканец, раненный в бедном районе, до которого нет дела полицейским. Если бы мы нашли убийцу, этот трюк мог бы не сработать.

– Не забывай о деньгах. Спивак знал, что теперь может доить Бруссара сколько хочет.

– Да, каждые выборы. Или каждый год.

– Что мы теперь будем делать?

– Сначала надо записать ее показания.

– Уже сделано. Я включила запись на телефоне, как только мы вошли в дом. – Сото сунула руку в сумочку и показала свой мобильник.

– Стрельба там тоже есть?

– Да.

Босх не знал, хорошо это или плохо. Все нужно было как следует продумать. Но сейчас у них имелись более важные дела. Он услышал, как наверху на лестнице хлопнула дверь. По ступенькам застучали каблучки. Взгляд Сото обратился к потолку. Босх шепнул:

– Иди в зал и посиди с Алисией. Я встречу Марию. Как только я с ней разберусь, мы сообщим о выстрелах.

– Ладно.

– Тебе придется остаться здесь. Я уеду, как только смогу.

– Куда ты собираешься?

Прежде чем он ответил, сверху раздался голос:

– Брусс? Ты здесь? Алисия?

Босх оставил Люсию и бросился к лестнице. Не успел он подняться по ступеням, как на площадке появилась Мария и, заметив его, вскрикнула:

– Что вы здесь делаете? Где мой муж?

Босх одним махом преодолел пролет, одновременно вскинув руки в успокаивающем жесте. Оказавшись рядом с миссис Бруссар, он взял ее за плечи и попытался развернуть обратно. Мария стала вырываться.

– Не трогайте меня! Где Чарльз? Брусс, что происходит?

Босху удалось прижать Марию к стене, навалившись на нее весом своего тела, чтобы она не могла проскочить мимо. У него мелькнула мысль надеть на нее наручники – просто чтобы успокоить, – но он ее отбросил.

– Миссис Бруссар, вам надо успокоиться.

– Нет! Я хочу видеть своего мужа. Брусс!

Она снова попыталась прорваться вниз, но Гарри крепко припечатал ее к стене. Переведя дух, он прошептал ей на ухо:

– Миссис Бруссар, мне очень жаль, но ваш муж мертв.

Тишину дома вновь прорезал душераздирающий женский крик.

У Марии Бруссар подогнулись колени. Босх подхватил ее под руки и потащил вдоль стены в гостиную. Как только ему удалось усадить ее на диван, он достал из кармана телефон и начал делать звонки.

Глава 38

Выборный комитет Зейаса решил открыть новый офис на Олвера-стрит возле Авила-Адоби, старейшего здания в Лос-Анджелесе. Идея была в том, чтобы начать предвыборную кампанию в том же месте, где начинался сам город. Таким шагом они как бы заявляли, что открывают новую эпоху – не только для Лос-Анджелеса, но и для всей Калифорнии. Еще не совсем оборудованная штаб-квартира гудела как растревоженный улей. Всюду расставляли письменные столы и протягивали телефонные кабели. Волонтеры строем ходили за руководительницей группы, сновавшей по офису с заткнутым за ухо карандашом. Босх первым вошел в комнату и спросил у нее, можно ли увидеть Коннора Спивака. Она смерила оценивающим взглядом Босха и стоявших за его спиной двух мужчин и решила не спрашивать о цели их визита.

– Коннор! – позвала она. – Посетители.

– Я здесь! – откликнулся глава штаба.

Женщина вынула из-за уха карандаш и ткнула им в одну из боковых дверей в конце комнаты. Босх последовал в этом направлении и оказался в помещении поменьше, где у окна стоял солидный рабочий стол, а за ним с комфортом восседал Коннор Спивак. На стене за его спиной висела копия плаката «ВАЖНЫ ВСЕ», который Босх стянул в отеле «Беверли-Хиллз-Хилтон». Последний из вошедших мужчин закрыл дверь.

– Детектив Босх, какой сюрприз, – приветствовал его Спивак.

– Неужели? – спросил Босх.

– Да, сюрприз, но приятный. Кто это вместе с вами? Ваши коллеги-полицейские?

Гарри обернулся и представил детективов Родригеса и Рохаса.

– Наверное, вы их помните, – заметил он. – Они расследовали дело Орландо Мерседа.

– Ах да, конечно, – закивал Спивак. – Полагаю, у вас есть новости, которые я могу сообщить мэру?

Босх кивнул:

– Новость в том, что ему придется искать нового спонсора для своей кампании.

Лицо Спивака выразило недоумение.

– В самом деле? – осведомился он. – Почему?

– Потому что Чарльз Бруссар уже выписал свой последний чек, – ответил Босх.

Недоумение сменилось скепсисом.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, но…

– Я имею в виду, что он мертв.

Босх замолчал, ожидая реакции Спивака, но тот продолжал хранить невозмутимый вид. Гарри ничего не оставалось, как выложить оставшиеся новости, которые уж точно должны были выбить его из равновесия.

– К тому же мэру придется найти нового руководителя предвыборного штаба. Вы арестованы за пособничество в убийстве.

Спивак рассмеялся, но тут же умолк.

– Отличная шутка, детектив, – заметил он.

Но Босх и не думал шутить.

– Встаньте, – сказал он.

– Какого черта? – спросил Спивак. – Вы это серьезно?

– Абсолютно. Встаньте.

– Но это глупо. В чем вы меня обвиняете?

– Десять лет назад работница в доме Чарльза Бруссара рассказала вам, как подслушала разговор Бруссара с неким Дэвидом Уилманом, из которого следовало, что Уилман стрелял в Орландо Мерседа по заказу Бруссара. Однако вместо того, чтобы передать эту информацию детективам, расследовавшим дело Мерседа, – Босх кивнул на стоявших рядом мужчин, – вы оставили ее при себе и начали угрозами вымогать у Бруссара крупные вклады и пожертвования для избирательных кампаний Зейаса.

Спивак снова попытался рассмеяться, но в его голосе прозвучала нервная дрожь.

– Что за чепуха! – воскликнул он. – Просто какое-то безумие. Впрочем, даже если бы это было правдой, здесь нет никакого пособничества в убийстве. Пусть я и не адвокат, но прекрасно это понимаю. В суде вас поднимут на смех.

– Да, возможно, – подтвердил Босх, – если бы мы говорили о деле Мерседа. Но речь сейчас не о нем. У вас была информация, которая могла привести к аресту Уилмана. Если бы это случилось, Уилман не остался бы на свободе и не смог бы убить тридцативосьмилетнюю домохозяйку в Сан-Диего семь месяцев спустя. Значит, вы способствовали этому убийству и тем самым стали его пособником. Поднимайтесь. Я не стану повторять дважды.

Босх направился к его столу с левой стороны, а Родригес стал обходить справа. Спивак живо вскочил с места и с готовностью поднял ладони, словно это решало все его проблемы. Детективы грубо заломили его руки за спину. Босх кивнул Родригесу, и тот надел на Спивака наручники, а Рохас вынул из кармана карточку и зачитал правило Миранды.

– Вы поняли права, которые я вам зачитал? – спросил он.

Спивак не ответил. Он словно впал в какое-то забытье, пытаясь осознать происходящее.

– Ты понял свои права? – рявкнул Рохас.

– Да, я понял, – ответил Спивак. – Послушайте, Босх, не надо торопиться. Давайте все обсудим. Мы еще можем договориться, правда?

– Не знаю, – отозвался Босх. – По-твоему, можем?

– На самом деле вам нужен не я, не так ли?

– Почему? Ты вполне сойдешь. Уилман мертв. Бруссар мертв. Остаешься ты.

Взгляд Спивака заметался по комнате, перескакивая с Босха на Родригеса и Рохаса и обратно.

– Но я могу сдать вам Зейаса! – воскликнул он в отчаянии. – Зейас все знал. Знал и одобрял.

– Ты можешь это доказать или просто болтаешь языком? – спросил Рохас.

– У меня есть электронные письма и докладные записки, – быстро сообщил Спивак. – Я все сохранил на всякий случай.

– А как насчет записей? – поинтересовался Родригес. – Ты записывал ваши разговоры?

– Нет, но я могу это сделать. Наденьте на меня «жучок». Отправьте к нему, и я скажу, что Бруссар мертв и у нас проблемы. Он сейчас дома в Хэнкок-парк, я только что с ним разговаривал. Мы сделаем все быстро, пока эта история не оказалась в новостях. Что скажете? Вам нужен он, а не я.

Босх кивнул Родригесу, и тот снял со Спивака наручники. Все шло именно так, как он рассчитывал. Арест был блефом. Безусловно, Спивак совершил моральное преступление, но перспективы его рассмотрения в суде являлись весьма туманными. Гарри хотел только одного – добиться его сотрудничества.

Как только Спивак освободился от наручников, Босх мягко взял его за плечо и усадил обратно в кресло, а сам небрежно уселся на крышку стола.

– Ладно, мы попробуем дать тебе шанс, – произнес он.

– Я вас не подведу, – заверил Спивак. – Обещаю!

– Но если ты облажаешься, мы все повесим на тебя. Понял?

– Да. Клянусь, я его сдам.

– Хорошо, мы сделаем вот как. Сейчас мы все трое спокойно выйдем отсюда, словно это был просто дружеский визит. Никто ничего не должен заподозрить. Потом мы пойдем на автостоянку перед Юнион-стэйшн и будем ждать тебя там. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы сообщить своим подопечным о срочной встрече с кандидатом и присоединиться к нам. Если ты не появишься в течение этого времени, у твоей двери должен стоять реактивный лайнер с полными баками. Потому что иначе мы тебя достанем.

– Все понятно. Я приду, обязательно приду. Честное слово.

– Прекрасно. Потом мы поедем к окружному прокурору. Там нас уже ждет парень, который объяснит все условия сделки и даст тебе подписать бумагу.

– Вы что, знали все это заранее? Знали, что я пойду на сделку?

– Скажем так – у нас был план. Чтобы поймать большую рыбу, надо начинать с маленькой. Ты в деле, Спивак?

– В деле. Я готов.

– У тебя пятнадцать минут. Не опаздывай.

Босх встал со стола и бросил взгляд на стену. Он обошел вокруг Спивака и сорвал висевший над ним плакат. Потом разорвал его на несколько частей и швырнул на пол.

Глава 39

Босх навестил Сото через две недели после смерти Бруссара. Это было в пятницу, после полудня. В такое время отдел почти пустовал, поскольку многие детективы работали четыре дня в неделю. Остальные ушли на обед. Сото сидела на «скамейке запасных» – то есть занималась офисной работой, ожидая решения комиссии по расследованию инцидента с перестрелкой и заключения психолога. До вынесения вердикта ее посадили за рабочий стол прямо у кабинета капитана и поручили отвечать на телефонные звонки. Сара Холкомб вернулась к своему напарнику.

– Ну, как дела? – спросил Босх. – Есть новости?

– Вчера доктор Инойес поставила «добро» на моей медкарте, – ответила Сото. – Из РПП пока ничего не слышно, но капитан говорит, что я смогу вернуться на свое место уже в понедельник. Думаю, он не в восторге, что я все время торчу возле его кабинета и подслушиваю.

Босх кивнул. Ему понравилось, что Люсия назвала отдел РПП – расследование перестрелок с полицейскими, – а не так, как было принятно теперь: ОВР, отдел внутренних расследований. Она была приверженцем старой школы.

– Прекрасно, – сказал он. – С РПП у тебя проблем не будет. Они так долго возятся, потому что любят канцелярщину.

– Не знаю, – вздохнула Сото. – Два инцидента за год… могут сказать, что это тенденция.

Босх нахмурился.

– Двадцать пять лет назад за такую тенденцию тебя повысили бы в звании и представили к награде.

– Времена меняются, Гарри, – возразила Сото.

Он кивнул и перешел к следующей теме – не слишком радостной.

– У меня есть новости о сестре Эстер, – произнес он.

– Правда? – воскликнула Сото, не скрывая своего волнения. – Что ты слышал? Она вернулась в монастырь?

Босх покачал головой:

– Боюсь, что нет. Не вернулась. Я говорил вчера с сестрой Джеральдиной. Она сказала, что ее убили.

– Что? О господи!

– Люди из наркокартеля ворвались в деревню, где она находилась, и увели ее с собой, обвинив в том, что она работала на местную полицию. Над ней долго издевались, потом убили и выбросили на обочину дороги.

Сото откинулась в кресле и уставилась прямо перед собой, словно пытаясь осознать услышанное.

– Я не могу в это поверить, – пробормотала она наконец.

– Честно говоря, я тоже, – признался Босх. – По крайней мере, пока. Поэтому я и собираюсь туда съездить. В Калехико. Сегодня тело должны перевезти через границу, а завтра ее похоронят на монастырском кладбище. Я хочу убедиться, что там все в порядке. К тому же сестра Джеральдина разрешила мне осмотреть комнату и вещи сестры Эстер. Вот я и зашел спросить, не хочешь ли ты поехать со мной.

– Гарри, я прикована к этому столу. Капитан не разрешит…

– Именно поэтому я еду завтра. Суббота – твое личное время, не так ли? Капитан не может тебе ничего приказывать. В воскресенье тело предадут земле. Мы едем или завтра, или никогда.

Сото кивнула раньше, чем он успел закончить.

– Я поеду.

– Вот и отлично, – заметил Босх. – Но вставать придется рано.

– Меня это не пугает.

Босх улыбнулся:

– Я знаю. Встретимся в офисе в семь утра.

По лицу Сото снова промелькнула тень.

– В чем дело? – спросил Босх.

– Нет, я просто подумала, – проговорила она. – Как по-твоему, сестра Джеральдина передала ей, что мы были в монастыре и спрашивали про нее?

– Да, – ответил Босх. – Я ее спрашивал, и она подтвердила, что рассказала сестре Эстер о нашем визите в монастырь и желании с ней побеседовать. Через несколько дней она все-таки вышла на связь, и тогда сестра Джеральдина все ей сообщила.

– Понятно, – отозвалась Сото. – А ты не думаешь, что она…

Люсия не закончила, но Босх догадался, что она имела в виду. Не могла ли сестра Эстер нарочно донести на кого-то из бандитов, зная, что об этом быстро станет известно наркоторговцам и расправа над ней будет скорой и безжалостной, невзирая на ее монашество и благотворительную миссию?

– Да, – отозвался Гарри. – Именно так я и подумал.

Босх и Сото прибыли в монастырь Сестер святого обета в субботу днем. Утром они успели побывать в похоронном бюро, расположенном в центре Калихико, чтобы опознать тело сестры Эстер и подтвердить ее смерть. Босх прихватил в техотделе полиции переносной сканер отпечатков пальцев и использовал его, чтобы снять с трупа отпечаток правого большого пальца и отправить его в базу данных министерства транспорта. Поиск обнаружил совпадение с таким же отпечатком, взятым у Анны Ачеведо при оформлении водительских прав в 1992 году, то есть еще до ее исчезновения.

Сестра Тереза встретила их у дверей монастыря и пригласила внутрь. Сестра Джерльдина предупредила ее о приезде детективов из Лос-Анджелеса и попросила провести их в комнату сестры Эстер. Они вместе поднялись вверх по лестнице и прошли по длинной галерее, похожей на коридор университетского кампуса, если не обращать внимания на религиозные картинки и многочисленные цитаты из Библии, развешанные на стендах между дверьми.

– Вы будете присутствовать на завтрашней заупокойной мессе? – спросила сестра Тереза.

– Нет, мы сегодня уезжаем, – ответил Босх.

– Как жаль. Это такое прекрасное событие. Душа сестры Эстер возвращается в Божий дом.

Гарри молча кивнул. Он не знал, что на это сказать.

Сестра Тереза остановилась у последней комнаты справа. В дверной щели торчало несколько молитвенных открыток, и монахиня вынула их, прежде чем войти внутрь. Дверь была не заперта.

– Келья совсем маленькая, – заметила сестра Тереза. – Думаю, мне не стоит вам мешать.

– Да, мы справимся, спасибо, – отозвался Босх. – Это не займет много времени.

Монахиня оглядела коридор, словно желая убедиться, что сестры Джеральдины нет поблизости.

– Можно мне задать один вопрос? – произнесла она. – Что вы ищете? Что такого сделала сестра Эстер? Я не встречала никого добрее ее.

Босх ответил не сразу. Он не видел никакого смысла бросать тень на доброе имя человека, тем более если этот человек уже умер. К тому же скорее всего сестры очень скоро узнают все из новостей.

– Мы хотим подтвердить, что эта та самая женщина, которая пропала много лет назад в Лос-Анджелесе, больше ничего, – ответил он.

– А, теперь понятно, – обрадовалась сестра Тереза. – А то я боялась, что она сделала что-то плохое и мы не сможем отпраздновать ее возвращение к Господу. Вы видели, что мы написали на ее могильном камне?

– Нет. А что?

– Она сама выбрала эту надпись. Мы нашли ее в записке с распоряжениями о похоронах. Там сказано: «Сестра Эстер Гонсалес. Она обрела искупление с детьми и для детей». Правда, красиво?

Босх кивнул.

– «Искупление с детьми и для детей», – повторил он.

– Да, – подтвердила сестра Тереза. – Она написала это много лет назад. Ее последние распоряжения были найдены в старой коробке на ее кровати.

Они кивнула в открытую дверь.

– Спасибо, сестра, – поблагодарил Босх. – Постараемся вас долго не задерживать.

– Если что, моя комната крайняя слева в том конце коридора, – сообщила монахиня. – Это потому, что я новенькая.

С этими словами она с достоинством развернулась и направилась к своей келье.

– Спасибо, мы вас найдем.

Босх и Сото вошли в тесную комнатку. Как и следовало ожидать, она была скудно обставлена. В углу стояла узкая кровать, над которой висело деревянное распятие. Рядом чернел прикроватный столик, комод, письменный стол, а над ним – несколько полок. Обстановку дополнял маленький гардероб без дверцы, по размеру не больше телефонной будки. В этой комнате было все необходимое, но ничего лишнего.

Детективы приступили к поискам. Большая часть ящиков оказалась пуста, в других хранились личные вещи и скромная одежда женщины, строго исполнявшей принятые на себя обеты послушания и бедности. Босх заглянул в коробку, о которой говорила сестра Тереза. Там лежали стопки разрозненных бумаг. В основном это были переписанные от руки молитвы и библейские стихи, часто с подчеркнутым в них словом «искупление» или «избавление». Послания к Галатам, Ефесянам, Римлянам… Тонкие строчки покрывали половинки вырванных страниц, почтовые конверты, мелкие клочки бумаги.

Босх взял два исписанных конверта и положил к себе в карман.

Да скажут избавленные Господом, которых Он избавил из руки врага (Псалом 107:2).

Который дал Себя за нас, чтобы избавить нас от всякого беззакония и очистить Себе народ особенный, ревностный к добрым делам (Тит 2 – 14).

Босх продолжал разбирать содержимое коробки и вскоре обнаружил сложенный вдвое документ, который оказался свидетельством о рождении Эстер Марии Гонсалес. Его выдали в 1972 году в округе Хайд, штат Северная Каролина. Свидетельство было напечатано на плотной бумаге и выглядело настоящим, но Босх не сомневался, что это подделка. Он знал, что лучший способ обзавестись новой «личностью» – раздобыть себе свидетельство о рождении в каком-нибудь мелком деревенском округе, расположенном в одном из отдаленных штатов. Такой бумаги вполне достаточно для получения водительских прав в Калифорнии. Дело облегчалось тем, что для свидетельств о рождении не существует единого образца. Тысячи округов по всей стране выпускают их каждый на свой лад. Сотруднику транспортного управления в Калифорнии вряд ли придет в голову оспаривать подлинность сертификата из округа Хайд, штат Северная Каролина, если с виду он будет выглядеть достаточно солидно.

Потом, получив водительские права, уже ничего не стоило оформить полный комплект документов, удостоверявших вашу личность, включая паспорт и номер страхового полиса. Найденное Босхом свидетельство многое объясняло.

Гарри сунул бумагу в карман пиджака и присел на кровать. Он закрыл коробку крышкой и посмотрел на Сото, которая все еще копалась в гардеробе.

– Тебя это не беспокоит? – спросил он.

Его напарница обернулась.

– Беспокоит что?

– Все это, – ответил Гарри. – Похоже, она сама выбрала себе наказание. Приехала сюда, стала ездить с миссиями, заботиться о детях и все такое. Обет бедности, искупление вины и тому подобное. Но она не вернулась домой и не сказала: «Я виновна». Она не объяснила родителям, почему погибли их дети. – Босх махнул рукой на коробку. – Она все время говорит об искуплении, об избавлении. Но она сама выбрала этот путь. Не сказав никому ни слова. Понимаешь, о чем я?

Сото кивнула:

– Понимаю. Думаю, мне понадобится еще много времени, чтобы все это осознать. Когда я что-нибудь пойму, то скажу тебе, ладно?

– Ладно, – согласился Гарри.

Сото вернулась к гардеробу, а Босх занялся письменным столом. Наверху не нашлось ничего заслуживающего внимания, а в единственном ящичке лежали все те же карандашные выписки и цитаты на тему искупления и с частым упоминанием детей.

Босх закрыл ящик и оглядел полки. На них поместились четыре разные версии Библии, испанский словарь, литургические тексты, толкования Священного Писания и несколько книг по педагогике.

Он взял первую из Библий и пролистал страницы, надеясь, что оттуда выпадет нечто вроде аккуратно сложенной записочки с собственноручным признанием вины.

Вместо этого Гарри нашел молитвенную открытку, изображавшую возносящегося на небо Христа. В напечатанном на обороте тексте из «Деяний апостолов» было подчеркнуто несколько слов, которые складывались в одну фразу: «Покайтесь… и… загладятся грехи ваши».

– Гарри.

Босх обернулся к Сото. Она сидела на полу, открыв перед собой фотоальбом. В руках у нее был листок, похожий на вырезанный из газеты снимок.

– Вот что я нашла в альбоме, – произнесла Люсия. – Это они, верно?

Босх взял бумажку и внимательно рассмотрел. Это была вырезка из старой газеты с фотографиями двоих мужчин. Босх без труда узнал преступников, ограбивших банк в Северном Голливуде. В Лос-Анджелесе не было копа, который не помнил бы их в лицо.

Он кивнул:

– Да, это они.

– Значит, Гас Брэйли был прав?

Гарри, глядя на фотографии, вспомнил тот день.

– Похоже на то, – пробормотал он наконец. – Но тогда ему не удалось связать концы с концами.

Сото подошла к Босху и села рядом с ним на стул, чтобы посмотреть на фото.

– На снимке ее нет, – заметила она. – Это ничего не доказывает.

– В суде – нет, – согласился Босх. – Но для меня многое стало ясно.

– Не представляю, где они могли встретиться?

– Хороший вопрос. Кажется, кто-то говорил, что эти двое ходили в один спортзал. Помнится, где-то в Венеции.

– Венеция и Анна Ачеведо – вещи несовместимые. Они встретились в другом месте.

– Нам придется узнать, в каком именно, если мы хотим, чтобы прокуратура закрыла это дело.

– Может, сделать запрос через СМИ? Кто-нибудь мог видеть их вместе.

Босх задумался. Прошло уже больше двадцати лет. Шансов было мало, но ему не хотелось разочаровывать Сото.

Люсия все прочла на его лице.

– Вспомни семьи, потерявшие детей, – добавила она. – Они должны знать. И семья Эстер Гонсалес тоже. Я имею в виду – настоящей Эстер.

Она взяла у Босха вырезку и стала внимательно ее рассматривать.

Босх вдруг что-то вспомнил и щелкнул пальцами. Этот момент беспокоил его с тех пор, как он поговорил с Гасом Брэйли.

– Варсол, – произнес он.

– Что? – спросила Сото.

– Я вспомнил кое-что. Тогда, в день перестрелки, я прибыл уже под конец, и меня вместе с остальными бросили на сбор улик. Точнее, приставили к машине грабителей. – Гарри кивнул на фото двоих мужчин. – От меня требовалось просто присмотреть за автомобилем, пока не появятся криминалисты. Ждать пришлось часа два – был оцеплен большой район, кварталов пять, не меньше. В общем, скоро мне это надоело, я надел перчатки и стал осматривать салон. На заднем сиденье валялось армейское одеяло, а под ним что-то лежало. Я стянул одеяло и увидел на кресле еще пару винтовок, а внизу, прикрученный к спинке кресла ремнем безопасности, торчал «коктейль Молотова».

– Он был сделан из варсола?

– Не знаю. Сомневаюсь, что его состав вообще кто-то проверял, но мы можем навести справки. В любом случае они использовали «коктейль Молотова», а это еще одна связь между ними и Бонни-Брае.

Сото кивнула:

– И что ты думаешь? Кем была Анна – зачинщицей или исполнительницей?

Босх помолчал, прежде чем ответить:

– Трудно сказать. Бойко и Барроуза она облапошила как профи. Втерлась в доверие, запудрила мозги, сделала так, чтобы они открыли дверь, когда ей будет угрожать опасность. Но, возможно, приказы отдавал кто-то из этих парней. Боюсь, правды мы так и не узнаем.

Некоторое время они сидели молча. Босх чувствовал, что Сото хочет ему что-то сказать. Наконец она повернула к нему голову:

– Я думала, все будет по-другому.

– Ты о чем? – спросил Босх.

– Я мечтала раскрыть это дело с тех пор, как стала копом. Оно всегда двигало меня вперед. Просто сжигало изнутри, понимаешь?

– Да. – Гарри вспомнил, как неделю назад говорил ей про дверь горящей комнаты.

– И вот чем все это закончилось, – заключила Люсия.

– Ты раскрыла дело.

– Да, но… все вышло совсем не так, как я воображала в своих фантазиях.

Босх кивнул. На это ему нечего было возразить. Через какое-то время Сото сумела справиться с чувствами и заговорила деловым тоном:

– Ладно, здесь мы закончили. Я хочу домой, Гарри.

Босх снова кивнул:

– Вот и отлично. Едем домой.

Глава 40

Когда Босх появился в отделе, Сото уже сидела за своим столом. Как выяснилось, она проработала за ним все воскресенье. Люсия решила потратить свой выходной, чтобы составить окончательный отчет по Бонни-Брае и передать его для одобрения капитану Краудеру и дальше в офис окружного прокурора, где дело должны были официально признать закрытым. Босх поручил эту задачу ей, поскольку считал, что она имеет ко всей этой истории больше отношения, чем кто-либо другой.

Отчет занимал двенадцать страниц. Он был составлен так ловко и умело, что, читая его, Босх незаметно для себя несколько раз одобрительно кивнул. Сото очень толково расположила собранные факты, придав резюме железную убедительность, даже несмотря на то, что им так и не удалось найти «узел», связывавший Анну Ачеведо с двумя преступниками, устроившими пожар на Бонни-Брае и ограбившими «ЭЗ-банк».

Босх рассчитывал, что Краудер быстро одобрит их работу, поскольку она играла ему на руку. Он мог объявить о раскрытии крупного дела и при этом не бояться, что его заявление опровергнут на суде. Ситуация складывалась для него как нельзя лучше. Но на следующем этапе все было не так гладко. Окружная прокуратура не любила закрывать дела при отсутствии признания вины, твердых улик и прямой связи между всеми участниками преступления.

Впрочем, на этот счет у Босха имелись свои соображения. Раскрытие дела обещало стать горячей новостью – не только из-за большого количества жертв и скандальной славы грабителей, но и из-за личности одного из следователей. Отчет Сото прямо говорил о ее непосредственном участии в пожаре. Все это подкрепляло версию обвинения и служило дополнительным стимулом для официального закрытия дела.

После того как Босх дважды прочитал отчет, у него остался к Люсии только один вопрос.

– Ты уверена, что хочешь раскрыть свою связь с этим делом?

– Уверена. Это моя история. Даже если потом у меня будут неприятности, я готова.

Босх кивнул. Он не собирался ее отговаривать. Сото права. Это была ее история, и пришло время ее рассказать. Хотя при этом могло выясниться, что при устройстве на работу она умолчала о пожаре на Бонни-Брае и о влиянии этого обстоятельства на ее решение стать полицейским.

На столе зазвонил телефон, и Босх взял трубку. Это был Краудер.

– Гарри, зайди ко мне, – сказал он.

– Хорошо, – ответил Босх. – Мы как раз собирались занести отчет.

– Нет, ты один. И поскорее.

– Но Сото…

– Только ты. Я жду.

Краудер оборвал связь, прежде чем он успел что-то возразить. Босх повесил трубку и сказал Люсии, что они занесут отчет позже. Он пересек отдел и вошел в кабинет капитана. За столом на одном из стульев сидел лейтенант Сэмюэлс.

– Гарри, садись, – предложил Краудер.

– Спасибо, я лучше постою, – отозвался Босх.

– Хорошо, но только не кипятись из-за того, что я скажу.

– Из-за чего?

– Мне только что позвонили из прокуратуры. Они не собираются возбуждать дело против Зейаса.

Босх не сразу осознал эту новость.

– Вот трусы, – сказал он после паузы. – Ублюдки.

– Послушай, – продолжал Краудер, – мне звонил их парень – Боланд – и сказал, что для этого недостаточно улик. Нет независимых подкрепляющих доказательств. Зейас на записи не говорит ничего криминального, он просто подыгрывает Спиваку, а все так называемые улики Спивака – полная чепуха, которую он придумал для своей защиты. Любой грамотный адвокат сотрет их в порошок. Так что, как ни крути, Зейас выиграет в суде, особенно если присяжные будут из Ист-Сайда.

Босх пожал плечами, словно речь шла о каких-то досадных пустяках.

– Значит, надо передать дело кому-нибудь другому, – ответил он. – Боланд – мальчишка, который боится собственной тени. А может, его просто подкупили.

– Нет, Гарри, мы не будем передавать дело, – возразил Краудер. – Решение принимал не Боланд. Его спустили сверху. Вопрос уже закрыт. Крутая Люси уложила Бруссара, и на этом все. Может, тебя утешит, что Зейас теперь никогда не будет губернатором и ни один из кандидатов не станет нанимать Спивака. Статьи в «Таймс» подмочили их репутацию.

Вирджиния Скорняк хорошо поработала в этом направлении: Босх выполнил то, что обещал. Но теперь это было уже не важно. Гарри вдруг почувствовал смертельную усталость.

– Это все? – спросил он. – Можно идти?

– Нет, не все, – ответил Краудер. – Лейтенант?

Сэмюэлс встал со стула и выпрямился перед Босхом. Судя по всему, то, что он собирался сказать, доставляло ему большое удовольствие. Это не сулило Босху ничего хорошего.

– Детектив, положите ваше оружие и полицейский значок на стол капитана, – приказал лейтенант.

– То есть? – не понял Босх.

– Пистолет и значок на стол. Немедленно. Вы отстраняетесь от работы до окончания внутреннего расследования.

Босх перевел взгляд на Краудера и увидел, что капитан сидит с безразличным видом. Значит, на его помощь можно было не рассчитывать. Сэмюэлс продолжал указывать на стол, приняв угрожающую позу, словно собирался в случае необходимости применить физическую силу. Он был выше, крупнее и моложе Босха. Силы явно неравны.

Гарри медленно вытащил из кобуры оружие и положил на стол. Потом проделал то же самое с полицейским жетоном. Краудер сразу убрал их в ящик стола.

– Понятия не имею, о чем вы говорите и что такого я натворил, – заметил Босх. – Но мы с Сото фактически закончили самое крупное дело, раскрытое в этом городе за последние двадцать лет, и вы будете выглядеть очень глупо, если…

– Ты хочешь знать, о чем я говорю? – перебил Сэмюэлс. – Сейчас увидишь. Мы только что просмотрели это вместе с капитаном.

Сэмюэлс подошел к телевизионному монитору, стоявшему на шкафчике для бумаг. Он взял лежавший рядом пульт и нажал «пуск». На экране появилась полутемная комната. Рядом с закрытой дверью виднелось прямоугольное окно. Падавший снаружи свет позволял различать обстановку комнаты.

– Капитан Гэндл из спецотдела по грабежам коллекционирует карандаши, – сообщил Сэмюэлс. – Ты об этом знал?

– Нет, не знал, – ответил Босх. – Кого это волнует?

– Это волнует капитана Гэндла. Проблема в том, что в его кабинете бывает много посетителей, и кое-кто ворует его карандаши, которые стоят кучу денег. Поэтому капитан решил обзавестись скрытой видеокамерой и поставил ее на полке. Посмотри, что он заснял.

Дверь в комнате открылась, и под потолком включился верхний свет. В кабинет вошел Босх. Он порылся в мусорной корзине и перешел к полке с архивными журналами.

– Незаконное проникновение со взломом, Босх, – заметил Сэмюэлс. – Советую тебе связаться со своим профсоюзным представителем, потому что он тебе понадобится.

– Что за чепуха, – покачал головой Босх. – Мне надо было просто посмотреть журналы. Я больше ни к чему и пальцем не притронулся.

– Закон есть закон, – возразил Сэмюэлс. – Дверь была закрыта, и ты взломал замок. Капитан Гэндл нашел в мусоре две скрепки, которые ты использовал как отмычку. Это незаконное вторжение, не важно, взял ты что-то или нет. Скажи спасибо, что тебя не арестовали прямо сейчас, но наш добрый капитан решил, что в этом нет необходимости.

Босх снова посмотрел на Краудера и поинтересовался:

– Тебя это устраивает?

– Гарри, какого черта, – отозвался Краудер. – Ты вломился в кабинет к капитану. Зачем было это делать? Ради чего?

– Ступай домой, Босх, – добавил Сэмюэлс. – И сиди там, пока не закончится расследование. Мы сообщим, когда тебя вызовут в Совет по правам.

Гарри был так ошарашен всем происшедшим, что не мог сдвинуться с места.

– Ступай домой, – повторил лейтенант. – Я очень надеюсь, что ты не впутал в дело свою напарницу. Не хочу терять молодые кадры.

Босх с трудом заставил себя очнуться. Он развернулся и шагнул к двери, но Сэмюэлс его остановил.

– На твоем месте, Босх, я бы сидел тише воды ниже травы, а не вляпывался в такие истории, – заметил он. – Тебе осталось всего полшага до пенсии, так что скоро все и так закончится. Зачем торопиться?

Босх обернулся и увидел, что Сэмюэлс шутливо изобразил, как снимает полицейский жетон с лацкана форменного пиджака.

– Очень пакостная шутка, лейтенант, – сказал Гарри. – В твоем стиле.

Он медленно вышел из кабинета и направился к своему отсеку. На него глазели со всех сторон. Через стеклянную перегородку всем было видно, как он сдал значок и пистолет. По отделу поползли слухи. Трудно скрыть такие вещи в комнате, полной детективов.

Когда он вошел в отсек, Сото резко повернулась и подъехала к нему вместе с креслом.

– Гарри, что происходит? – спросила она. – Говорят, ты только что сдал пистолет и жетон.

Босх сел рядом с ней и ответил:

– Меня отстранили от работы.

– Что? – воскликнула Сото. – Почему?

– Слушай внимательно. Скоро тебя спросят, что ты делала в тот вечер, когда я взломал офис капитана из отдела ограблений, и ты скажешь, что тебя там не было. Ты осталась здесь, и я пошел один. Понятно?

– Нет, Гарри, я не собираюсь…

– Ты должна это сделать, Люсия. Я скажу то же самое. Тебя там не было. К тому же тебя действительно там не было, правда? Ты стояла в коридоре. В общем, когда к тебе придут из комиссии, просто скажи, что сидела здесь. Ясно?

– Ясно.

Босх оглянулся на кабинет капитана. Сэмюэлс стоял в дверях и следил за ним. Гарри знал, что у него есть еще минут пять, пока лейтенант не позовет пару патрульных полицейских, чтобы выпроводить его из здания.

– Раньше я уже бывал в таких передрягах, – продолжал он, обращаясь к Сото. – Позаботься о себе, и все будет в порядке. За меня не волнуйся. Я с этим справлюсь.

Он помолчал и почти неслышно добавил: «Если захочу».

Босх отодвинулся к своему столу и стал собирать вещи. Он взял фотографию Мэдди. Неизвестно, вернется ли он когда-нибудь за этот стол.

Тим Марсиа перегнулся через перегородку из соседнего отсека.

– Эй, Гарри, можно я буду пользоваться твоим местом на стоянке, пока ты не вернешься?

Босх не удержался от улыбки:

– Иди в задницу.

Собрав в портфель все вещи, Гарри поднялся с места и оглянулся на Сото, которая сидела в кресле и смотрела на него.

– Это неправильно, – произнесла она.

Босх шагнул к ней, наклонился и положил руку на ее плечо.

– Неважно, что правильно, а что неправильно, – сказал он. – Со мной все будет в порядке. Главное, что ты должна запомнить, – из тебя вышел чертовски хороший детектив. Ты знаешь секрет. Поэтому не позволяй всяким олухам сбить себя с толку. Тебе есть чем заняться, Люси.

Она кивнула:

– Ладно. Но я сейчас расплачусь.

– Не стоит, – ответил Босх. – Лучше займись отчетом и закончи наше дело. Потом отдохни пару дней и снова за работу. Тебя ждет еще примерно десять тысяч нераскрытых дел.

Сото снова кивнула и попыталась улыбнуться. Очевидно, ей было трудно говорить.

Босх похлопал ее по плечу и вышел из отсека. Он направился к двери, сжимая в руке свой портфель. Но еще не успел дойти до выхода, когда за спиной послышались хлопки. Он обернулся и увидел Сото, стоявшую у своего стола.

Тим Марсиа тоже встал и начал хлопать. К нему присоединилась Мици Робертс, потом другие детективы. Босх оперся спиной о дверь и толкнул ее, чтобы выйти в коридор. Он покивал в знак благодарности и, подняв кулак, потряс им на уровне груди. Потом развернулся и исчез за дверью.

Выражение признательности

Я хочу поблагодарить людей, которые внесли огромный вклад в создание этой книги.

Детективов: Рика Джексона, Тима Марсиа, Мици Робертс.

Редакторов: Асю Мучник, Билла Мэссея, Памелу Маршалл.

Консультанта: Денниса Войцеховски.

Мою семью: Линду Коннелли, Маккалеба Коннелли и всех Коннелли.

Читателей: Террила Ли Лэнкфорда, Генрика Бастина, Джона Хоутона.

Группу поддержки: Хизер Риццо, Джейн Дэвис, Мэри Мерсер, Сью Лиллич.

Издательство: многих сотрудников «Хачетт бук груп», которые долго и плодотворно работали над этим романом и над многими другими.

Автор не справился бы без вашей помощи.

Всем спасибо!

Примечания

1

Празднование совершеннолетия в Латинской Америке. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Героиня с пистолетом (исп.).

3

Герой популярного полицейского сериала «Драгнет».

4

Ничего (исп.).

5

Говорим по-испански (исп.).

6

Полиция, героиня, стрелок (исп.).

7

Что? (исп.)

8

От исп. cholo – бандит, мелкий преступник.

9

«Закусочная НА Колесах» – благотворительная организация по доставке горячей пищи больным и престарелым.

10

Пиво, свиные шкварки, навынос (исп.).

Content

Майкл Коннелли
Пылающая комната

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Выражение признательности

Примечания