Мировойна. Все против всех. Новейшие концепции боевых действий англосаксов.

Составление, введение, заключение — Е.С. Ларина, В.С. Овчинский

Коллекция Изборского клуба

Введение. ВОЕННАЯ МЫСЛЬ В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН

Современный мир привычно характеризуется эпитетами «кризисный», «турбулентный», «неустойчивый». Эти характеристики, бесспорно, справедливы. Но они не являются исчерпывающими. Пожалуй, с еще большим основанием мир можно назвать динамичным, сложным и все более опасным. В рамках разворачивающейся на планете борьбы за будущее значительно возрастают риски и множатся угрозы.

К Давосскому форуму — 2015 был опубликован доклад о глобальных рисках, ожидающих человечество в ближайшее время. В ходе подготовки доклада 900 всемирно признанных экспертов выбирали 10 рисков из предложенных трех десятков и затем ранжировали их по двум шкалам: по вероятности превращения риска в реальную угрозу и по силе воздействия на глобальные политику, экономику и социум. Неожиданностью доклада стало то, что эксперты впервые за последние 20 лет на первое место поставили геополитические риски, связанные с прямыми военными столкновениями. Также в числе наибольших рисков, чреватых самыми опасными угрозами для человечества названы риски утраты власти национальными правительствами, вплоть до полного распада государств, в результате экономических крахов, политических воздействий, гражданских и иных войн. В качестве примера эксперты привели в докладе Украину, а также Сирию и Ирак, в котором власти в значительной степени утратили способность противостоять экспансии Исламского Государства. Также в первую пятерку глобальных рисков попали нехватка водных и иных ресурсов с сопутствующими войнами, за их передел, распространение оружия массового поражения, включая высокотехнологичные типы вооружения, кибероружие и т. п.

Особо следует подчеркнуть, что глобальные риски не существуют отдельно друг от друга, а имеют тенденцию порождать друг друга, накладываться, превращаясь в мощнейшие разрушительные каскады угроз. Большинство экспертов полагает, что впервые с конца 1980-х гг. спусковым крючком для подобного домино рисков, способного запустить разрушительные процессы глобальной деструкции, могут стать те или иные первоначально локальные вооруженные конфликты, втягивающие в свою воронку все большее число держав и негосударственных образований. Отмечено, что в настоящее время, по сути, не имеется отлаженных процедур предупреждения эскалации такого рода вооруженных конфликтов и перерастания их в глобальный конфликт. С подобным выводом экспертов Давосского форума солидаризируется и папа Франциск I, который в недавнем выступлении сказал ошеломленной пастве: «Фактически Третья мировая война уже началась». В этой связи весьма характерно, что проведенный в этом году ведущим политическим изданием США Foreign Policy опрос более тысячи экспертов из 30 стран, показал, что впервые за последние 20 лет риск прямого военного столкновения США с Россией оценивается выше, чем война между США и Китаем. При этом риски войн США с Россией и/или Китаем эксперты в этот раз оценили гораздо выше, чем когда-либо в прошлом за время проведения подобных опросов.

С подобными оценками соглашаются и ведущие аналитики и консультанты, обслуживающие ключевые властные группы в американском истеблишменте. Например, основоположник концепции о «мягкой», а затем и «умной» силе Дж. Най в своей недавней публикации «Будущие войны» заговорил уже не о «мягкой» или «умной», а о прямой военной силе. В частности, в публикации отмечается: «…войны и применение силы… эволюционируют, подстраиваясь под правила и тактику боевых действий нового «поколения».

В четвертом поколении войн подобный децентрализованный подход получает дальнейшее развитие — явный фронт вообще отсутствует. Боевые действия фокусируются на гражданском обществе противника, проникновении вглубь его территории для подавления политической воли. Кто-то может добавить и пятое поколение войн, в которых новые технологии — дроны и наступательная кибертактика — позволяют солдатам находиться на других континентах, вдали от их гражданских жертв.

Хотя детали распределения истории войн по поколениям можно оспаривать, в целом ясен важный тренд: размывание границ военного фронта и гражданского тыла. Эта тенденция ускоряется из-за того, что войнам между странами приходят на смену вооруженные конфликты с участием негосударственных игроков, например, групп повстанцев, сетей террористов, боевиков, криминальных организаций».

Нарастание текущих рисков и угроз происходит в условиях начала развертывания Третьей производственной революции. Это не просто смена одного технологического уклада другим, как принято считать. Это гораздо более масштабный, болезненный и глубокий процесс, меняющий все стороны, все аспекты человеческой жизни и деятельности. Из истории хорошо известно, что во времена технологических переворотов и производственных революций обостряются как гражданские, так и международные конфликты, увеличивается число и усиливается ожесточенность войн. Войны в эпоху технологических революций ведутся не только за пространство, но и, прежде всего, за время. Глубинные причины подобных войн заключаются не столько в традиционном стремлении к переделу ресурсов, захвату новых территорий и т. п., сколько в стремлении максимально ослабить экономических, технологических и цивилизационных соперников и конкурентов, принудить их к догоняющему, а значит, подчиненному развитию. Войны периодов производственных революций — это, в конечном счете, войны за превращение конкурентов из субъектов, наделенных собственными волей, задачами, интересами, в объекты, инструменты реализации целей победителя.

Нынешняя эпоха Третьей производственной революции — не исключение. Все большая часть конфликтов не может быть объяснена традиционными факторами экономических, политических и даже религиозных противоречий. Они представляют собой своего рода войны за будущее, за то, кто кому будет диктовать свою волю на протяжении не годов, а десятилетий, кто задаст миру смыслы, кто определит его структуру, ценности и иерархию подчинения.

В последние десятилетия разительные изменения претерпела и социальная динамика. Если большую часть XX века в решающей степени под воздействием факта существования Советского Союза, социальная дифференциация внутри развитых капиталистических стран, различия между развитыми и развивающимися странами уменьшались, то вот уже без малого 25 лет действует прямо противоположная тенденция. Все большая часть доходов, имущества, ресурсов и власти концентрируется в руках богатейших слоев населения, прежде всего, верхнего одного процента. Происходит постепенное размывание среднего класса. Увеличивается закредитованность населения. Это ведет к тому, что определенное повышение жизненного уровня сопровождается уменьшением реально принадлежащего населению богатства и имущества. Повсеместной стала «жизнь в долг». Если в прошлом об этом говорили коммунистические идеологи и исследователи, то сегодня на огромном статистическом материале об этом рассказал автор главного экономического бестселлера 2014 года «Капитал двадцать первого века» Томас Пикетти, чья книга переведена на десятки языков.

Касаясь вопроса неравенства доходов и растущей неоднородности общества, как правило, упускается из виду еще одно обстоятельство. Между тем, уже в ближайшие годы оно может стать едва ли не решающим. Технологические революции всегда сложно воздействовали на занятость населения. И Третья производственная революция — не только не исключение, но и возможно наиболее яркая иллюстрация данного тезиса. В этом нет ничего неожиданного. Почти 150 лет назад К. Маркс предвидел, что с превращением науки в непосредственную производительную силу человек будет вытеснен из производства и сложатся все необходимые предпосылки для коммунизма. Однако Маркс оказался неисправимым оптимистом, полагая, что история развивается лишь по одному, прогрессивному направлению. Между тем, человеческое общество подобно всем сложным системам меняется по законам нелинейной динамики. Периоды прогнозируемого развития сменяются периодами неустойчивости. Они, в свою очередь, завершаются точками бифуркации, а более правильно говорить — моментами полифуркации. Если говорить просто, в определенные моменты истории человечества в целом и отдельных стран в частности, существуют не две (бифуркация), а гораздо больше возможностей (полифуркация) дальнейших изменений. Предвидение К. Маркса в условиях Третьей производственной революции, сбываются в ситуации, крайне далекой от коммунистических перспектив. Между тем, по мнению даже осторожных экспертов, в ближайшие 20 лет до 45 % рабочих мест в сфере умственного труда, и более двух третей — в сфере физического, смогут быть заняты роботами и различного рода автоматизированными системами.

Иными словами, в рамках и без того углубляющегося неравенства возникает проблема масс лишних людей. Дополнительным измерением этой проблемы становятся сокращающиеся с каждым годом стимулы, для переноса производства из западных стран в страны Азии, Африки, Латинской Америки в погоне за сокращением издержек на рабочую силу. Уже сегодня роботы, производимые в Соединенных Штатах и Японии при окупаемости чуть более двух лет, оказываются на сборочном производстве более дешевыми, чем, например, китайские или индонезийские рабочие. Вполне очевидно, что рост имущественного и социального неравенства, отсутствие перспектив трудовой деятельности и все более отключающиеся во всем мире «социальные лифты» неизбежно будут вести к скачкообразному росту социальной напряженности и противоречий. Причем, эти противоречия будут непрерывно обостряться, а их участники — радикализироваться. Это практически в безальтернативном варианте будет вести к возрастанию рисков не только межгосударственных, глобальных и региональных войн, но и гражданских войн по всему миру, чреватых мировой глобальной гражданской войной.

Третья производственная революция с появлением масс лишних людей, причем не только в развивающихся, но и в богатых, благополучных странах, будет происходить не только на фоне углубляющегося имущественного и других видов социального неравенства, но и в условиях глубокой трансформации государства. В мире уже сегодня можно выделить несколько различных вариантов такой трансформации.

Прежде всего, традиционные социальные рыночные государства все более превращаются в государства-корпорации. Для подобных структур характерен отказ от различного рода социальных гарантий, переход к сословному, и даже в чем-то кастовому социальному строению, демонтаж демократических институтов. В той или иной степени эти процессы происходят и в Северной Америке, и в Европе, и во многих странах Азии. Одновременно во все большем числе стран, вне зависимости от их исторических традиций и политической принадлежности, происходит своего рода приватизация государственных функций. Она выражается, прежде всего, в том, что традиционные виды деятельности, которые ранее были прерогативой исключительно государства, переходят в частные руки. Например, мало кто знает, что 70 % деятельности американского разведывательного сообщества выполняется частными подрядчиками. Также до сих пор не осмыслен факт, что крупнейшие частные военные компании по своей огневой мощи и боевым возможностям уже сегодня превосходят государственные вооруженные силы из третьей десятки стран.

Наряду с формированием государств-корпораций и приватизацией государственных функций акционерными и частными структурами, происходит экспансия надгосударственных органов управления. Эти органы зачастую вступают в противоречие с политикой национальных государств и создают новые очаги напряженности. Это хорошо можно проследить в истории и в сегодняшнем дне Европейского Сообщества. Наконец, на всех континентах растет и множится число несостоявшихся или несостоятельных государств, так называемых «фейл стейт». Если раньше они были характерны для Африки, например, Сомали, и Азии — Афганистан, то сегодня этот феномен пришел в Европу, где он наиболее точно характеризует реальное положение дел с Украиной. Наконец, все большую силу набирают наднациональные элитные сети и структуры, не контролируемые и неподотчетные ни правительственным органам, ни каким-либо представительным институтам, ни народным массам. Они оказывают все большее влияние на мировую политику и экономику, активно провоцируют и управляют конфликтами по всему миру.

Политическая дисфункция, как отметил в своей книге «Мировой порядок» старый и мудрый Генри Киссинджер «ведет к ослаблению международного права, институтов межгосударственного регулирования и порождает в современных, гораздо более опасных условиях примат права сильного, могущественного и волевого». С гибелью Советского Союза в прошлое ушло весьма неприятное, но как сегодня становится все более понятным, эффективное равновесие страха и система взаимного сдерживания. Эта система позволяла ограничивать эскалацию локальных конфликтов, не допускать глобальных столкновений между сверхдержавами. Сегодня структура международного права повсеместно подвергается эрозии и разрушению. Все в меньшем числе случаев работает система сдержек и противовесов на международной арене. Соответственно непрерывно увеличивается риск локальных и глобальных военных конфликтов.

Турбулентная и нелинейная динамика мирового развития во всех его сферах происходит в условиях нарастания сложности современного мира. Несмотря на многочисленные высказывания о конце глобализации, продолжает нарастать технологическая, финансовая и экономическая связность самых различных стран и регионов. Причем, нарастание связности происходит параллельно с углублением различного рода противоречий и усилением несовпадения интересов как отдельных страна, так и тех или иных групп мировой элиты. Параллельно с этим в сегодняшнем, и тем более завтрашнем мире, в гораздо больше степени, чем раньше, увязываются в единое целое экономические, политические, социальные, культурные, религиозные и иные процессы. Между ними оказывается все меньше перегородок. Они во все большей степени становятся взаимозависимыми. Если раньше в подавляющем большинстве случаев именно бытие определяло сознание, то сегодня, во времена интернета и все проникающих информационных потоков, сознание все чаще и сильнее детерминирует бытие. Сегодня все труднее разделять первичное и вторичное, выделять причины и следствия. В мире начинает властвовать гиперцикл, когда причины и следствия сплетаются в кольца и постоянно меняются местами. Гиперциклы же, как известно, это обязательное условие и питательная среда для нелинейной динамики, когда самые малые факторы могут вызвать гигантские изменения. Последствия тех или иных действий и событий становятся все менее предсказуемыми и сознательно управляемыми. В мир прилетает с каждым годом все больше «черных лебедей».

Сложность мира кумулятивно нарастает не только из-за тесного переплетения политики, экономики и социума, не только по причине все возрастающей взаимозависимости процессов в отдельных странах и состояния мировой экономики, политики и социума в целом, но и благодаря повсеместному внедрению информационных технологий и, прежде всего, интернета. Сегодня, когда «интернет всего» становится реальностью не только в наиболее развитых странах, но и во всем мире, по сути все становится взаимоувязано со всем.

Как показал в своей книге «Антихрупкость» Н. Тал-леб оборотной стороной сложности становится все возрастающая хрупкость нашего мира. Все чаще мы видим отказы технических, социальных и иных систем, которые сливаются в каскады неприятностей. В общем, мир вступил в чрезвычайно опасную, рискованную фазу экстремальной динамики. Для этой фазы характерна ситуация, когда технико-технологические возможности превалируют над сдерживающими их социально-культурными механизмами. В такие периоды, как показывает человеческая история, значительно увеличивается вероятность войн. Они становятся более распространенными, ожесточенными и разру ш ител ьн ы м и.

Экстремальное состояние сегодняшнего мира чреватое все новыми и новыми войнами, в том числе необычного облика. Новая ситуация осознается во многих странах мира. Не являются исключением Соединенные Штаты и их военно-политические союзники. Последние десятилетия были неудачными для Америки в политическом и военном плане. Американские вооруженные силы, по большому счету, потерпели ощутимые поражения в Ираке и Афганистане, не достигли своих целей в Северной Африке, целом ряде других регионов мира.

Несмотря на то, что у США имеется целая империя баз, в которую входят почти 700 военных баз и военных объектов за рубежом, в 130 странах мира, где несут службу почти 400 тыс. военных и гражданских специалистов Пентагона, политическое влияние и финансовые возможности страны постоянно сокращаются. Так, в самом начале 2015 г. в США принято решение о закрытии 16 крупнейших военных баз в Европе. Объявлено, что подобные сокращения будут произведены в Азии и других регионах мира.

Однако Америка не раз в течение своей истории демонстрировала умение трезво и жестко анализировать собственные ошибки, и не просто искать пути их исправления, а стараться найти решения, обеспечивающие ее доминирование. Не является исключением и настоящее время. В недавно вышедшей книге «Долг», бывший многолетний директор ЦРУ и глава Пентагона Роберт Гейтс написал по этому поводу: «Прежде всего, война непредсказуема: едва начинают греметь выстрелы и падают первые бомбы, как сформулировал Черчилль, политический лидер теряет контроль над ситуацией. События руководят планами. Кажется, что всякая война начинается с предположения, что она будет короткой и победоносной. Почти в каждом случае, если заглянуть в глубины истории, это предположение оказывается ошибочным… В прошлом почти всегда боевые действия начинаются в полном неведении о противнике и о ситуации на местах. В будущем это чревато необратимыми последствиями… Выступая перед аудиторией в Университете национальной обороны, я процитировал генерала Уильяма Т. Шермана: «Всякая попытка сделать войну легкой и безопасной ведет к позору и катастрофе». И закончил словами генерала Джо Стилуэлла: «Неважно как начинается война: завершается она в грязи. Ее нужно перетерпеть — не существует короткого пути или магических трюков». Мы должны поддерживать боеготовность и использовать наши вооруженные силы там, где ставится под угрозу наша безопасность, наши жизненные интересы или безопасность интересов наших союзников».

В начале 2015 г. в Соединенных Штатах принята новая Стратегия национальной безопасности 2015. Она будет действовать в течение оставшихся лет президентского срока Б. Обамы и в первые годы правления следующего президента. Это очень важный, ключевой документ. В отличие от многих государственных документов, он написан предельно откровенно и понятно. Во вступительном послании Б. Обамы к Стратегии особо отмечается: «Сегодня, в решающий момент мировой истории, мы по-прежнему сталкиваемся с серьезными проблемами и вызовами национальной безопасности, работаем над максимальным использованием возможностей, которые открывает нам завтрашний день. Насилие, питаемое экстремистами и эволюционирующими террористическими группами и сетями, продолжает создавать риски и угрозы атак на Америку и ее союзников по альянсам. Эскалация проблем и рисков, связанных с кибербезопасностью, агрессия России, все более сильные последствия изменения климата и вспышек инфекционных заболеваний ведут к росту обеспокоенности относительно уровня глобальной безопасности. Мы не должны прятать глаза от этих проблем, трезво оценивать риски и угрозы. Мы должны признать, что сегодня Соединенные Штаты имеют уникальную возможность мобилизовать и возглавить мировое сообщество для снижения этих рисков и устранения отмеченных угроз».

В этой связи представляется своевременным перевод на русский язык и предоставление возможности русскоязычному читателю самостоятельно ознакомиться с наиболее интересными документами, статьями и работами американских, британских и австралийских военных мыслителей и практиков относительно характера, особенностей и конкретных черт современной и будущей войны. При этом составители сборника особо хотели бы подчеркнуть, что включенные в него произведения отбирались не по критерию публицистическо-разоблачительной силы, а исходя из аналитичности и оригинальности высказанных точек зрения, глубины обобщения накопленного боевого опыта.

СТРАТЕГИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ США

Февраль 2015 г. Белый дом, Вашингтон

Сегодня Соединенные Штаты — сильнее и находятся в лучшем положении для того, чтобы воспользоваться возможностями нового столетия и оградить наши интересы от рисков неспокойного мира.

Укрепление экономического могущества Америки является основой нашей национальной безопасности и важнейшим источником нашего влияния за рубежом. После Великой рецессии мы создали почти 11 миллионов новых рабочих мест, и это самый длительный за всю нашу историю период увеличения занятости в частном секторе. Безработица опустилась до самого низкого уровня за шесть лет. Мы стали мировым лидером по добыче нефти и газа. Мы продолжаем задавать темп развитию науки, технологий и инноваций в глобальной экономике.

Мы также получаем выгоду от наших молодых и растущих трудовых ресурсов, от прочной и диверсифицированной экономики. В основе наших экономических преимуществ лежит предпринимательский дух американских рабочих и компаний. Наша система высшего образования — лучшая в мире, и она каждый год влечет к себе все больше самых талантливых студентов со всего мира. К нам по-прежнему едут иммигранты со всех уголков планеты, обогащая нашу страну своей энергией и предпринимательскими талантами.

На международной арене мы отошли от крупных наземных войн в Ираке и Афганистане, которые были определяющей чертой американской внешней политики в прошлом десятилетии. Если на момент моего прихода к власти у нас в Ираке и Афганистане было более 180 тысяч военнослужащих, то сейчас в этих странах их менее 15 тысяч. Мы обладаем вооруженными силами, чья мощь, технический уровень и геостратегический охват не имеют себе равных в истории человечества. Мы обновили свои альянсы от Европы до Азии.

Сейчас, в этот важнейший момент, нашей национальной безопасности по-прежнему грозят серьезные вызовы, хотя мы работаем над формированием возможностей завтрашнего дня. Жестокий экстремизм и усиливающаяся террористическая угроза создают устойчивый риск нападений на Америку и на наших союзников. Возрастающие угрозы кибербезопасности, агрессия России, ускоряющееся воздействие климатических изменений, вспышки инфекционных заболеваний — все это усиливает тревогу за глобальную безопасность. Мы должны четко осознавать эти и другие вызовы, понимая, что Соединенные Штаты обладают уникальной возможностью мобилизовать мировое сообщество и смело ответить на них.

Успешная стратегия обеспечения безопасности американского народа и продвижения интересов нашей национальной безопасности должна начинаться с одной неоспоримой истины — Америка должна быть лидером. Сильное и устойчивое американское лидерство крайне важно для основанного на правилах международного порядка, который отстаивает глобальную безопасность, благополучие, а также человеческое достоинство и права всех народов. Вопрос заключается не втом, должна или нет Америка лидировать. Вопрос состоит в том, как мы должны лидировать.

Мы демонстрируем за рубежом, что готовы действовать в одностороннем порядке, когда возникают угрозы нашим коренным интересам, однако становимся сильнее, когда мобилизуем страны на коллективные действия. Вот почему мы возглавляем международные коалиции, которые борются с серьезными вызовами со стороны агрессии, терроризма и болезней. Мы возглавляем команду из 60-ти с лишним партнеров в глобальной кампании по ослаблению, а в конечном счете и по разгрому «Исламского государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ) в Ираке и Сирии. Среди прочего мы работаем над тем, чтобы остановить наплыв иностранных боевиков в эти страны, и при этом оказываем давление на «Аль-Каиду». Мы возглавляем международные усилия, направленные на то, чтобы остановить и пресечь распространение смертельного вируса Эболы. Действуя в связке с нашими европейскими союзниками, мы реализуем жесткие санкции против России, повышая для нее издержки и сдерживая ее агрессию.

Отвечая на эти актуальные вызовы, мы стараемся создать для себя исторические возможности. Перебалансировка наших усилий в направлении Азии и Тихоокеанского региона приводит к углублению связей со все новыми союзниками и партнерами. После реализации Транс-Тихоокеанского партнерства мы получим новые возможности в торговле и инвестициях, а также новые высококачественные рабочие места у себя дома и во всем регионе, где осуществляется более 40 % мировой торговли. Мы готовы в полной мере раскрыть потенциал наших взаимоотношений с Индией. Масштабы нашего сотрудничества с Китаем беспрецедентны, хотя мы с настороженностью относимся к модернизации армии Китая и отвергаем угрозы как средство разрешения территориальных споров. Мы наращиваем инвестиции в Африке, ускоряя доступ этого быстрорастущего региона к энергетике, здравоохранению и продовольственной безопасности. Наши шаги навстречу Кубе будут способствовать участию Америки в делах нашего полушария, где существуют колоссальные возможности для наращивания достижений в деле мира, процветания, демократии и энергетической безопасности.

Что касается глобальных вопросов, то мы по-прежнему полны решимости претворять в жизнь Пражскую повестку, в том числе, препятствуя распространению ядерного оружия и обеспечивая сохранность ядерных материалов. В настоящее время мы проверяем, возможно ли найти всестороннее решение, дабы убедить мировое сообщество в том, что иранская ядерная программа носит мирный характер, в то время как Совместный план действий по Ирану остановил продвижение его программы. Мы укрепляем собственную энергетическую безопасность, мы совместно с Китаем взяли на себя прорывные обязательства по сокращению выбросов парниковых газов, и мы формируем международный консенсус, направленный на сдерживание климатических изменений. Мы формируем глобальные стандарты кибербезопасности и создаем международный механизм по срыву и изучению киберугроз. Мы играем ведущую роль в формировании международной повестки на период после 2015 года по ликвидации крайней бедности и обеспечению устойчивого развития с учетом будущих потребностей, отдавая приоритет женщинам и молодежи.

Все это мы подкрепляем нашей непреходящей преданностью делу продвижения демократии и прав человека, создавая новые коалиции по борьбе с коррупцией, по поддержке открытых правительств и открытых обществ. В процессе этой деятельности мы оказываем поддержку демократическим преобразованиям, а также обращаемся к главной движущей силе перемен нового столетия: к молодежи и предпринимателям.

И, наконец, я верю в то, что Америка выступает в роли лидера наилучшим образом тогда, когда мы черпаем силы в наших надеждах, а не в наших страхах. Для достижения успеха нам надо использовать силу нашего собственного примера. А это значит, что преданность нашим ценностям мы должны расценивать как преимущество, а не как неудобство. Вот почему я работаю над тем, чтобы Америка обладала необходимыми возможностями для реагирования на угрозы, исходящие из-за рубежа, действуя при этом в соответствии с нашими ценностями: запрещаю использование пыток, выступаю за ограничения в применении такой новой техники, как беспилотники, отстаиваю нашу преданность гражданским свободам и неприкосновенности частной жизни. Такие действия являются составной частью нашей внутренней жизнестойкости и источником нашего влияния за рубежом.

На всех этих фронтах Америка лидирует с позиции силы. Однако это не означает, что мы можем и должны диктовать миру траекторию всех происходящих в нем событий. Хотя мы сильны и останемся сильными, наши ресурсы и влияние небезграничны. В нашем сложном мире многие проблемы безопасности, с которыми мы сталкиваемся, не имеют быстрых и легких решений. Соединенные Штаты всегда будут защищать свои интересы, сохраняя свою приверженность союзникам и партнерам. Но нам приходится принимать трудные решения среди многих входящих в противоречия приоритетов. И мы должны всегда избегать перенапряжения сил, которое наступает тогда, когда мы принимаем решения, основанные на страхе. Более того, мы должны признать, что мудрая стратегия национальной безопасности зиждется не только на военной мощи. На самом деле, в перспективе наши усилия по налаживанию совместной работы с другими странами по противодействию идеологии и первопричинам насильственного экстремизма станут важнее, чем наши возможности по уничтожению террористов на поле боя.

Те вызовы, с которыми мы сталкиваемся, требуют стратегического терпения и настойчивости. Они требуют, чтобы мы серьезно относились к своим обязанностям и по-умному укрепляли основы нашей национальной мощи. Поэтому я буду и дальше претворять в жизнь всестороннюю повестку, основанную на всех элементах силы нашей нации, повестку, настроенную на стратегические риски, которые нам грозят, и на благоприятные возможности, которые у нас появляются. При этом я буду руководствоваться принципами и приоритетами, изложенными в этой стратегии. Более того, а буду настаивать на составлении и принятии таких бюджетов, которые сохраняют наши силы и преимущества; я буду работать с конгрессом над тем, чтобы положить конец секвестированию, которое ослабляет нашу национальную безопасность.

Это амбициозная повестка, и не все удастся сделать за время моего президентства. Однако я считаю, что эти цели достижимы, особенно если мы будем действовать уверенно, и если мы восстановим тот двухпартийный центр, который в прошедшие десятилетия был оплотом силы американской внешней политики. Поскольку мы американцы, у нас всегда будут свои различия. Но нас объединяет общенациональная уверенность в том, что глобальное лидерство Америки остается непреложным. Мы признаем свою исключительную роль и ответственность в момент, когда существует самая острая потребность в нашем уникальном участии и возможностях, и когда принимаемые нами сегодня решения будут способствовать укреплению безопасности и повышению благосостояния нашей нации в предстоящие десятилетия.

Барак Обама

1. Введение

В новом веке у Америки имеется множество возможностей, но наряду с этим сохраняются и риски для нашей безопасности. Новая Стратегия национальной безопасности обязывает Соединенные Штаты защищать и отстаивать наши национальные интересы за счет сильного и устойчивого лидерства. В ней излагаются принципы и приоритеты по использованию американской силы и влияния в мире. В ней выдвинута модель американского лидерства, основанная на экономических и технологических преимуществах и ценностях американского народа. В ней подтверждается наша преданность союзникам и партнерам и приветствуется конструктивный вклад находящихся на подъеме ответственных держав. В ней звучит сигнал о нашей готовности и решимости сдержать, а при необходимости и разгромить возможных противников. В ней подтверждена роль американского лидерства в рамках основанного на правилах международного порядка, который работает наилучшим образом тогда, когда полномочиями и властью наделяются граждане, ответственные государства, а также эффективные региональные и международные организации. Она служит компасом, показывающим, как нынешняя администрация в партнерстве с конгрессом поведет за собой человечество через меняющийся ландшафт безопасности к более прочному миру и новому процветанию.

Эта стратегия основана на успехах и достижениях последних шести лет, когда благодаря нашему лидерству мир сумел выйти из глобального экономического кризиса и ответить на целый ряд новых вызовов. Наши успехи и достижения включают укрепление непревзойденной системы альянсов, в основе которой лежит наше прочное партнерство с Европой, а также усиление таких развивающихся международных форумов, как «Большая двадцатка» и Восточноазиатский саммит. Мы вернули домой большую часть наших войск, которые более десяти лет достойно участвовали в двух войнах и приспосабливали нашу контртеррористическую стратегию к новым угрозам терроризма. Мы возглавили многонациональную коалицию, поддержавшую афганское правительство и помогшую ему взять на себя ответственность за обеспечение безопасности собственной страны, и содействовали первой мирной и демократической передаче власти. Соединенные Штаты возглавили международные усилия по ликвидации последствий таких стихийных бедствий, как землетрясение на Гаити, землетрясение и цунами в Японии, тайфун на Филиппинах, Мы действовали там, спасая жизни, предотвращая дальнейший ущерб и поддерживая усилия по восстановлению. Мы возглавили усилия мирового сообщества по нераспространению ядерного оружия, в том числе путем введения беспрецедентного режима санкций, чтобы привлечь к ответственности Иран за невыполнение его международных обязательств. Одновременно мы предпринимаем дипломатические усилия, благодаря которым уже удалось остановить реализацию иранской ядерной программы, а по некоторым направлениям и свернуть ее. Мы осуществляем перебалансировку в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона, а также изыскиваем новые возможности для партнерства и инвестиций в Африке и на американском континенте, где мы вкладываем невиданные ранее инвестиции в сельское хозяйство и энергетику. И дома, и за рубежом мы осуществляем целенаправленные действия, борясь с угрозами климатических изменений и укрепляя нашу энергетическую безопасность.

Тем не менее, в мире остается огромное множество вызовов, для противодействия которым необходимо непрестанное американское лидерство. Огромную опасность представляет потенциал распространения оружия массового уничтожения, особенно ядерного. Хотя мы обезглавили «Аль-Каиду» и существенно ослабили ее, американским гражданам, интересам, союзникам и партнерам сегодня угрожают более разбросанные сети и ячейки этой организации, И ГИЛ и связанные с ними группировки. Применяющие силу экстремисты используют потрясения на Ближнем Востоке и в Северной Африке в своих интересах. В слабых, разрываемых конфликтами странах зарождаются и распространяются инфекционные болезни, незаконная торговля оружием, наркоторговля, и как следствие появляются мощные и дестабилизирующие ситуацию потоки беженцев. Слишком часто недостатки в государственном управлении и повсеместная коррупция сдерживают потенциал развивающихся регионов. Нарастает опасность подрывных и даже разрушительных кибератак. Сохраняется риск очередного глобального экономического спада. Ведущие державы своим поведением могут способствовать либо препятствовать действиям мирового сообщества, предпринимаемым в ответ на эти и другие опасности. Там, где прогресс является наиболее глубоким и основательным, это объясняется упорством наших союзников и сотрудничеством других усиливающихся держав.

Наши сложные времена наглядно продемонстрировали силу и значимость незаменимого американского лидерства в мире. Мы мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России и противодействию ее агрессии, по ослаблению, а в конечном счете, и по уничтожению И ГИЛ, по искоренению вируса Эболы, по прекращению распространения материалов для изготовления ядерного оружия, по переходу к новому этапу в глобальной борьбе за снижение углеродных выбросов. Во всем нашем политическом спектре усиливается уверенность, что вопрос заключается не в том, должна или нет Америка лидировать, а в том, как мы должны лидировать, ведя мир в будущее.

Прежде всего, мы будем лидировать целеустремленно. Американское лидерство — это глобальная сила добра, но оно зиждется на наших непреходящих национальных интересах, на что указывает наша Стратегия национальной безопасности от 2010 года:

• Безопасность Соединенных Штатов, их граждан, а также американских союзников и партнеров;

• Сильная, инновационная и растущая американская экономика, действующая в открытой международной экономической системе, которая способствует появлению благоприятных возможностей и процветанию;

• Уважение к универсальным ценностям дома и во всем мире;

• Основанный на правилах и обеспечиваемый американским лидерством международный порядок, который содействует миру, безопасности и новым возможностям посредством укрепления сотрудничества в борьбе с глобальными вызовами.

В меняющейся глобальной среде мы и впредь будем руководствоваться этими национальными интересами во всем, что бы мы ни делали в мире. Чтобы эффективно отстаивать эти интересы, нам надо проводить в жизнь всестороннюю программу по обеспечению национальной безопасности, соответствующим образом распределять ресурсы и работать вместе с конгрессом над прекращением секвестирования. И тем не менее, наши ресурсы никогда не будут безграничными. Нам придется идти на политические компромиссы и принимать трудные решения. В таких случаях мы будем в приоритетном порядке осуществлять те действия, которые устраняют главные стратегические опасности для наших интересов:

• катастрофические по своим последствиям нападения на США или на важнейшие объекты инфраструктуры;

• глобальный экономический кризис или широко распространенный экономический спад;

• распространение и/или применение оружия массового уничтожения;

• мощные глобальные вспышки инфекционных заболеваний;

• изменения климата;

• серьезные перебои на рынках энергоресурсов;

• значительные последствия для безопасности, связанные с действиями слабых государств и государств-банкротов (включая массовые злодеяния, возникновение кризисов регионального масштаба и транснациональную организованную преступность).

Мы будем использовать благоприятные стратегические возможности для формирования экономического порядка и новых взаимоотношений с усиливающимися экономическими державами и странами, вставшими на путь мирных демократических перемен. Мы также воспользуемся имеющимся потенциалом для борьбы с крайней бедностью и будем наращивать наши преимущества в инновациях, науке и технике, в предпринимательской деятельности и энергетической безопасности.

Мы будем лидировать с позиции силы. После трудного десятилетия Америка становится сильнее день ото дня. Американская экономика остается самой динамичной и устойчивой в мире. Мы вышли из глобальной рецессии и вступили в полосу подъема, создавая у себя в США больше рабочих мест, чем создают все прочие передовые экономики вместе взятые. Мы обладаем непревзойденной военной мощью. Однако американская исключительность зиждется не только на силе нашего оружия и экономики. Прежде всего, это продукт наших основополагающих ценностей, включая власть закона и всеобщие права, а также упорство, талант и разнообразие американского народа.

За прошедшие шесть лет мы остановили самый страшный финансовый кризис со времен Великой депрессии и дали толчок новой эпохе экономического роста. Мы усилили наши конкурентные преимущества и лидерство в образовании, энергетике, науке, технологиях, исследованиях и разработках, а также в здравоохранении. Мы усиливаем и оберегаем нашу важнейшую инфраструктуру от любых опасностей, особенно от кибершпионажа и от кибератак. Мы упорно работаем над защитой наших гражданских свобод и одновременно способствуем укреплению своей безопасности.

Стратегический фундамент Америки прочен, но его нельзя воспринимать как нечто само собой разумеющееся и должное. Мы должны проявлять новаторство и благоразумие в использовании своих ресурсов для наращивания национальной мощи. В перспективе мы будем укреплять наши основы, развивая экономику, модернизируя оборону, отстаивая ценности, усиливая жизнестойкость страны, помогая талантам и поддерживая многообразие в составе институтов нашей национальной безопасности.

Мы будем лидировать, показывая пример. Сила наших институтов и наше уважительное отношение к верховенству права — это образец демократического государственного управления. Отстаивая наши ценности у себя дома, мы сможем лучше продвигать их во всем мире. Это подразумевает защиту прав и свобод наших граждан с одновременным укреплением прозрачности и подотчетности. Это также означает, что мы должны соответствовать международным нормам и стандартам, соблюдения которых мы требуем от других, а также признавать факты своего несоответствия. Мы также должны демонстрировать, что способны создавать многообразные партнерства по всему нашему политическому спектру. Многочисленные достижения последних лет обеспечили своей совместной работой демократы и республиканцы; федеральные власти, власти штатов и местные органы управления; а также государственный и частный сектор. Но мы продолжаем сталкиваться с проблемами, включая политическую недееспособность в Вашингтоне, которая подрывает национальное единство, душит межпартийное сотрудничество, а в конечном счете в худшую сторону меняет представления о нашем лидерстве и о нашей силе за рубежом. Американское лидерство становится самым прочным тогда, когда мы в состоянии найти у себя в стране взаимопонимание по ключевым и приоритетным вопросам общенационального характера.

Мы будем лидировать вместе со способными партнерами. В нашем взаимосвязанном мире нет таких глобальных проблем, которые можно было бы решить без США, и очень мало таких проблем, которые США могут решить в одиночку. Американское лидерство по-прежнему крайне важно для мобилизации коллективных усилий на противодействие глобальным рискам и на использование стратегических возможностей. Наши ближайшие партнеры и союзники будут и впредь составлять первооснову нашего международного сотрудничества и взаимодействия. Вместе с тем, мы будем постоянно расширять горизонты сотрудничества, подключая к нему другие государства, негосударственных и частных участников, а также такие международные институты, как Организация Объединенных Наций (ООН), финансовые институты и ключевые региональные организации. Такое партнерство создает значительный потенциал для распределения нагрузки по поддержанию глобальной безопасности и благополучия, а также по отстаиванию норм ответственного поведения на международной арене. В то же время мы со своими партнерами должны проводить реформы и прилагать усилия, необходимые для повышения эффективности нашего сотрудничества, и одновременно расширять ряды ответственных и способных государств. Соединенные Штаты станут сильнее и будут в большей безопасности, когда в мире останется меньше нищих и бедствующих людей, когда будут преуспевать наши торговые партнеры, когда общества станут свободнее.

Мы будем лидировать, используя все инструменты американской мощи. Наше влияние достигает максимума, когда мы сочетаем все наши стратегические преимущества. Наша армия сохранит свою готовность защищать наши непреходящие национальные интересы, обеспечивая важные рычаги влияния нашей дипломатии. Но применение силы это не единственный инструмент в нашем распоряжении и не главное средство из зарубежного арсенала США. Оно также отнюдь не всегда эффективно в противодействии тем вызовам, с которыми мы сталкиваемся. Скорее, в нашем первом эшелоне должна идти принципиальная, дальновидная и трезвая дипломатия в сочетании с центральной ролью развития в отстаивании и продвижении американских интересов. Мы будем и впредь принимать меры по обеспечению безопасности наших дипломатов и специалистов по развитию, чтобы они могли спокойно исполнять свои обязанности в опасных и рискованных условиях. Мы будем также задействовать сильную и хорошо организованную экономику для развития торговли и инвестиций, защищая при этом от злоупотреблений международную финансовую систему. Целенаправленные экономические санкции останутся эффективным инструментом наказания и давления на безответственных игроков, и будут помогать в ликвидации преступных и террористических объединений. Все наши инструменты становятся более действенными благодаря навыкам и умениям наших разведчиков, а также качеству той разведывательной информации, которую они добывают, анализируют и докладывают. И наконец, мы будем использовать наши явные преимущества в соблюдении и исполнении законов, в науке и технике, в отношениях и контактах между людьми, чтобы добиваться максимального стратегического эффекта нашей национальной мощи.

Мы будем лидировать, заглядывая в отдаленную перспективу. По всему миру происходят исторические преобразования, которые будут длиться десятилетиями. Благодаря своей стратегии Америка сможет влиять на их траекторию, использовать те возможности, которые они представляют, а также управлять рисками, которые они создают. В частности, на ситуацию в сфере безопасности с момента объявления нашей предыдущей стратегии в 2010 году существенно повлияли пять недавних изменений.

Во-первых, распределение сил и власти между государствами стало более динамичным. Тот факт, что «Большая двадцатка» все чаще участвует в решении глобальных экономических вопросов, отражает постепенные изменения в экономической силе. Об этом же говорит усиление Азии, Латинской Америки и Африки. В связи с изменением баланса экономических сил меняются и представления о влиянии на международные дела. Сдвиги в динамике силы и влияния создают как благоприятные возможности, так и риски для сотрудничества, поскольку одни страны больше других проявляют готовность брать на себя обязанности, сопоставимые с их растущим экономическим весом. В частности, потенциал Индии, усиление Китая и агрессивность России существенно влияют на перспективы отношений между ведущими державами.

Во-вторых, происходят сдвиги власти и влияния ниже и выше уровня национального государства. Страны, которые раньше могли действовать невзирая на сдержки и противовесы, все чаще вынуждены держать ответ перед внутригосударственными и надгосударственными акторами — от мэров крупнейших городов и руководителей бизнеса из частного сектора до гражданского общества, получающего все больше полномочий. Им также приходится соперничать с гражданами, получившими новые возможности благодаря современным технологиям, с молодежью, составляющей большинство во многих обществах, а также с растущим средним классом, который ждет гораздо большего от системы государственного управления и от экономики. Хотя данные тенденции носят в основном позитивный характер, они могут создавать условия для насилия со стороны негосударственных участников и для нестабильности. Особенно это касается неустойчивых стран, где государственное управление слабо либо вообще недееспособно. Кроме того, такие тенденции могут вызывать резкую реакцию со стороны авторитарных режимов, полных решимости сохранить власть государства.

В-третьих, усиливающаяся взаимозависимость мировой экономики и стремительные темпы технических перемен связывают между собой людей, организации и государства беспрецедентными узами. Это дает возможности и стимулы для новых форм сотрудничества в создании динамичных систем безопасности, в расширении международной торговли и инвестиций, а также в преобразовании глобальных коммуникаций. Это также создает общие опасности, поскольку связанные между собой системы и области не защищены от угроз климатических изменений, злонамеренной кибернетической деятельности, пандемий, транснационального терроризма и преступности.

В-четвертых, идет борьба за власть между и внутри многих государств Ближнего Востока и Северной Африки. Это борьба поколений, ставшая следствием иракской войны 2003 года и арабских восстаний в 2011 году. Она принесет в этот регион коренные перемены, изменит отношения между обществом, гражданами и их правительствами. Этот процесс будет по-прежнему взрывоопасным, особенно в тех обществах, где прочно укоренился религиозный экстремизм, где правители отвергают демократические реформы, эксплуатируют свою экономику и подавляют гражданское общество.

В-пятых, существенные изменения произошли на мировом энергетическом рынке. Соединенные Штаты стали сегодня мировым лидером по добыче нефти и газа. Наша зависимость от нефтяного экспорта упала до самого низкого уровня за 20 лет и продолжает снижаться. И мы сегодня лидируем по новым чистым источникам энергии. Безусловно, добыча энергоресурсов на Ближнем Востоке и в других местах по-прежнему жизненно важна для мирового рынка, однако рост добычи в США помогает обеспечивать предложение на рынке и цены, благоприятствующие экономическому росту. С другой стороны, проблемы в области энергетической безопасности усугубляются из-за зависимости Европы от российского газа, и также по причине готовности России использовать энергоресурсы в своих политических целях. В то же время, развивающиеся страны сегодня потребляют больше энергии, чем развитые, что вносит свои изменения в энергопотоки и в отношения между потребителями.

Сегодняшняя стратегическая среда весьма изменчива. Соединенные Штаты помогали определять ход событий в прошлом веке. Точно так же и сегодня мы должны оказывать влияние на их траекторию, совершенствуя формы и способы реализации американского лидерства. В этой стратегии излагаются приоритеты, основанные на реалистичной оценке тех рисков, которые возникают для наших непреходящих национальных интересов, и для тех возможностей, которые способствуют их продвижению. В этой стратегии отсутствует концентрация всей нашей внешней поли-

тики на какой-то одной угрозе или на одном регионе. Вместо этого она устанавливает разнообразный и сбалансированный набор приоритетов, подобающих ведущей мировой державе, у которой есть интересы во всех частях нашего взаимосвязанного мира.

2. Безопасность

Для правительства США нет важнее обязанности, чем защита американского народа. Однако эти обязанности не заканчиваются на наших границах. Мы берем на себя ответственность по обеспечению международной безопасности, потому что это служит нашим интересам, помогает выполнять обязательства перед союзниками и партнерами, а также отвечать на угрозы, носящие поистине глобальный характер. Не существует замены американскому лидерству ни перед лицом агрессии, ни в вопросах всеобщих ценностей, ни в обеспечении более надежной безопасности самой Америки. Чтобы выполнять свои обязанности, Америке нужна крепкая оборона и внутренняя безопасность страны. Ей также требуются силы и средства по обеспечению глобальной безопасности, при помощи которых мы могли бы использовать свои уникальные возможности в рамках разнообразных международных коалиций и при поддержке местных партнеров. После длительного периода военных действий такие изменения возможны. Шесть лет назад в Ираке и Афганистане было примерно 180 тысяч военнослужащих. Сегодня их там менее 15 тысяч. В связи с такими изменениями кардинально уменьшились потери в войсках, и мы получили возможность по-новому организовать свои силы и средства, чтобы отвечать на новые угрозы и одновременно добиваться своих стратегических целей.

Поступая таким образом, мы будем ставить во главу угла коллективные действия, чтобы бороться с неослабевающей угрозой терроризма, и особенно с «Аль-Каидой», ИГИЛ и их филиалами. Наряду с решительными действиями по защите от прямых угроз мы сосредоточимся на наращивании потенциала других стран в целях искоренения причин и последствий конфликтов, включая противодействие экстремистским и опасным идеологиям. Важным приоритетом остается защита ядерных материалов от террористов и недопущение распространения ядерного оружия, а также мобилизация мирового сообщества на решение неотложных проблем, таких как климатические изменения и инфекционные заболевания. Коллективные действия также необходимы для обеспечения доступа к общим пространствам, к которым относится киберпространство, космос, воздух и океаны. В этих сферах опасное поведение некоторых создает угрозу всем нам.

Наши союзники это по-прежнему центральная составляющая всех этих усилий. Организация Североатлантического договора (НАТО) остается первостепенным многосторонним альянсом, подкрепляемым историческими тесными связями с Британией, Францией, Германией, Италией и Канадой. НАТО сегодня сильнее и сплоченнее, чем когда бы то ни было, особенно в связи с усилиями скандинавских стран и новых членов, таких как Польша и прибалтийские государства. Наши альянсы в Азии гарантируют безопасность и обеспечивают процветание всей Азии и Тихоокеанскому региону. Мы будем и впредь совершенствовать эти исключительно важные двусторонние альянсы, одновременно укрепляя связи в сфере безопасности между нашими союзниками. Япония, Южная Корея и Австралия, а также наши близкие партнеры в Новой Зеландии остаются образцом взаимодействия. В то же время, мы придаем новую энергию отношениям с Филиппинами и сохраняем наши связи с Таиландом. Наши союзники и партнеры в других регионах, включая Израиль, с которым мы поддерживаем партнерство в сфере безопасности и связи между людьми, также крайне важны д, хя продвижения наших интересов.

Укрепление оборонного потенциала страны

Сильные вооруженные силы это основа нашей национальной безопасности. В военное десятилетие наша армия, полностью комплектуемая по найму, отвечала на призыв нации. Чтобы сохранить наши военные преимущества и боеготовность, мы будем и впредь настаивать на проведении реформ и вложении необходимых инвестиций в наши вооруженные силы, включая семьи военных. Наша армия сохранит готовность к сдерживанию и устранению угроз родине, в том числе, угроз ракетного нападения, кибератак и террористических актов. В то же время, она будет находиться в готовности к ослаблению последствий таких атак и стихийных бедствий. Наши вооруженные силы размещены по всему миру для защиты наших граждан и наших интересов, для поддержания региональной стабильности, оказания гуманитарной помощи, ликвидации последствий стихийных бедствий и наращивания возможностей наших партнеров по совместным с нами действиям, направленным на решение проблем безопасности.

Американские вооруженные силы будут и дальше защищать свою страну, проводить глобальные контртеррористические операции, выполнять свои обязательства перед союзниками и сдерживать агрессию посредством передового присутствия и совместных действий. Если стратегия сдерживания не сработает, вооруженные силы США будут готовы применить военную силу в любой точке мира, воспрещая и останавливая агрессию на множественных театрах военных действий.

В процессе модернизации мы будем использовать опыт предыдущих сокращений. Наша армия будет меньше, однако она должна остаться доминирующей во всех сферах. Вместе с конгрессом мы должны положить конец секвестированию и провести исключительно важные реформы в целях создания универсальных по своему боевому применению и быстро приспосабливающихся к изменениям обстановки вооруженных сил, готовых действовать в самых разнообразных условиях. Мы будем отстаивать наши капиталовложения в основополагающий военный потенциал, каким являются силы ядерного сдерживания. Мы будем увеличивать инвестиции в такие важные сферы как кибербезопасность, космос, разведка. Мы будем оберегать нашу научно-техническую базу, сохраняя преимущества в силах и средствах, необходимых для победы над врагом. Прежде всего, мы будем заботиться о наших людях. Мы будем набирать и сохранять лучшие таланты, содействуя формированию командиров, которые верны принципам этичного и профессионального использования оружия. Мы будем выполнять свой священный долг перед ветеранами и их семьями, а также перед организациями, которые их поддерживают, гарантируя бывшим военнослужащим все те льготы, привилегии и возможности для получения образования, которые они заслужили.

Мы будем принципиальны и избирательны в применении силы. Использование силы не должно быть тем, к чему мы прибегаем в первую очередь, но иногда это необходимый выбор. Соединенные Штаты будут применять военную силу, при необходимости используя ее в одностороннем порядке, когда этого потребуют наши непреходящие интересы: когда кто-то будет угрожать нашему народу, когда в опасности окажется наша жизнь и благосостояние, и когда возникнут угрозы безопасности наших союзников. В таких обстоятельствах мы предпочитаем действовать совместно с союзниками и партнерами. Порог для применения военной силы будет выше, когда прямая угроза нашим интересам отсутствует. В этих случаях мы будем стремиться к мобилизации союзников и партнеров, чтобы совместно нести нагрузку и добиваться долговременных результатов. В любом случае решение о применении силы должно иметь четкий мандат и достижимые цели; а мы должны добиваться того, чтобы наши действия были эффективными, справедливыми и соответствующими нормам права. В их основе должна лежать серьезная оценка рисков для нашей миссии, для наших глобальных обязательств, а также расчет издержек дома и за рубежом. Когда бы и где бы мы ни применяли силу, мы будем делать это в соответствии с нашими ценностями и на прочной основе легитимности.

Усиление внутренней безопасности

Наша страна сегодня защищена надежнее, чем прежде. Но мы должны и дальше извлекать уроки и приспосабливаться к меняющимся угрозам и опасностям. Мы сегодня имеем больше возможностей для защиты от терроризма, что является главной обязанностью системы внутренней безопасности, и от противозаконных структур и прочих угроз. Мы добились этого благодаря совершенствованию работы по обмену информацией, благодаря авиации, охране границ и международному сотрудничеству. Мы придаем особое значение усилиям в рамках сообществ и местным программам по обеспечению правопорядка в противодействии доморощенному насильственному экстремизму и в защите уязвимых людей от экстремистской идеологии, поскольку такая идеология толкает их на участие в зарубежных конфликтах и на осуществление терактов внутри страны. Используя связанную с риском тактику, мы боремся с терроризмом и транснациональной организованной преступностью, делая это ради развития коммерции, туризма, и самое главное, ради сохранения наших гражданских свобод. Мы сегодня действуем оперативнее, и быстрее восстанавливаемся, когда меры профилактики не дают результата, или когда наносит удар стихийное бедствие. Свидетельством тому являются теракты на бостонском марафоне и ураган «Сэнди».

Те жизненно важные службы, которые являются опорой американского общества, должны действовать надежно, сохраняя работоспособность перед лицом самых разных угроз и опасностей. Поэтому мы будем действовать как единое общество, объединяя все его элементы — отдельных людей, местные общины, частные и некоммерческие организации, религиозные объединения, а также все ступени власти. Мы будем делать это для того, чтобы Америка была сильной и устойчивой, вопреки превратностям судьбы.

Мы сотрудничаем с владельцами и операторами важнейших элементов виртуальной кибернетической и реальной физической инфраструктуры нашей страны во всех секторах — финансовом, энергетическом, транспортном, в здравоохранении, информационных технологиях и так далее. Делаем мы это для того, чтобы снизить их уязвимость и повысить жизнестойкость. Мы работаем в партнерстве со штатами и местными общинами, совершенствуя меры планирования, предотвращения, адаптации и ликвидации последствий тех неблагоприятных событий, которые вызваны климатическими изменениями. Мы будем повышать свою готовность к борьбе с пандемиями внутри страны и бороться с новыми угрозами, создаваемыми лекарственно-устойчивыми микробами и биологическими возбудителями болезни.

Борьба с устойчивой террористической угрозой

Угроза катастрофических по своим последствиям террористических нападений на нашу страну снизилась, но она по-прежнему существует. В очагах нестабильности, ограниченных возможностей и нарушенного государственного управления набирают силу самые разнообразные террористические угрозы. Наши противники не ограничиваются какими-то отдельными странами и регионами. Они действуют на обширном пространстве от Восточной Азии до Ближнего Востока и Африки. Среди них есть международные организации типа «Аль-Каиды» и ее филиалов, а сейчас появляется все больше группировок региональной направленности с глобальными связями. Многие ведут свою родословную от «Аль-Каиды», например, И ГИЛ, и могут представлять угрозу территории нашей страны.

Мы использовали опыт прошедшего десятилетия и внесли существенные изменения в методы борьбы с терроризмом, сохраняя и укрепляя при этом важные инструменты, разработанные после 11 сентября. Если говорить конкретно, то мы отказались от дорогостоящих и масштабных наземных войн в Ираке и Афганистане, в которых Соединенные Штаты, и особенно наши военные, несли тяжкое бремя. Вместо этого мы сегодня используем более рациональные подходы, в которых отдаем предпочтение целенаправленным и точечным контртеррористическим операциям и коллективным действиям с ответственными партнерами. Мы наращиваем усилия по предотвращению роста насильственного экстремизма и радикализации, потому что они усугубляют имеющиеся угрозы. Наше лидерство будет иметь исключительно большое значение для пресечения беспрецедентного наплыва иностранных боевиков в зоны конфликтов и потока террористов из этих зон. Мы будем устранять те условия, которые способствуют развитию насильственного экстремизма, такие как бедность, неравенство и репрессии. А это значит, что нам надо создавать альтернативы общению и контактам с террористами, создавать больше благоприятных экономических возможностей для женщин и разочарованной молодежи. Мы будем помогать самым незащищенным государствам и обществам бороться с террористами у себя на местах. В сотрудничестве с конгрессом мы будем обучать и оснащать местных партнеров, а также оказывать им оперативную помощь в борьбе с террористическими группировками. Это включает в себя работу по эффективному анализу, сопоставлению и обмену информацией и технологиями, а также оказание помощи наиболее ответственным системам государственного управления с широким представительством.

Во всей своей работе мы будем стремиться демонстрировать резкие различия между тем, за что выступаем мы, и злодеяниями террористов. Мы отвергаем лживые заявления о том, что Америка и ее союзники ведут войну с исламом. Мы будем и дальше действовать законными методами. За пределами районов активных боевых действий мы будем стремиться задерживать, допрашивать и привлекать к суду террористов, действуя через правоохранительные органы. Тем не менее, когда существует сохраняющаяся и непосредственная угроза, и когда сдержать или ликвидировать такую угрозу не представляется возможным, мы будем без колебаний предпринимать решительные действия. Мы будем всегда действовать на основе закона, дифференцированно, соразмерно, соблюдая правила строгой отчетности и контроля. Определять характер и масштабы этой борьбы будут Соединенные Штаты, а не наши противники, чтобы эта борьба сама не установила нам границы.

Наши методы борьбы с терроризмом используются в нескольких странах, включая Сомали, Афганистан и Ирак. В Афганистане мы завершили свою боевую миссию и серьезно сократили численность нашей группировки, которая теперь сосредоточилась на работе по формированию суверенного и стабильного партнера в лице афганского государства, где не будет безопасных убежищ для международных террористов. Это стало возможно благодаря огромным жертвам наших военных и гражданских работников, а также благодаря усилиям наших зарубежных партнеров, которые они прилагали в ходе войны. Они свершили правосудие над Усамой бен Ладеном и существенно ослабили руководство «Аль-Каиды». Они помогли увеличить продолжительность жизни, дать людям доступ к образованию, создали новые возможности для женщин и девочек. В будущем мы намерены работать вместе с партнерами по реализации ограниченных контртеррористических задач, ликвидируя остатки «Аль-Каиды» и оказывая поддержку национальным силам безопасности Афганистана. Мы сотрудничаем с НАТО, обучая, оказывая содействие и давая рекомендации национальным силам безопасности Афганистана, в то время как новое правительство берет на себя обязанности по обеспечению безопасности и благополучия граждан страны. Мы будем и дальше оказывать помощь в деле совершенствования государственного управления, расширяя возможности для всех афганцев, включая женщин и девочек. Мы также будем сотрудничать со странами этого региона, в том числе, с Пакистаном, ослабляя террористические угрозы, поддерживая жизнеспособный мир и процесс примирения, чтобы покончить с насилием в Афганистане и укрепить региональную стабильность.

Мы предпринимаем всесторонние усилия по ослаблению, а в конечном счете и по разгрому ИГИЛ. Мы будем и впредь оказывать поддержку Ираку, который стремится избавиться от религиозного конфликта и проклятия экстремизма. Наша поддержка будет зависеть от готовности иракского правительства управлять страной эффективно, подключая к этому процессу все группы населения, и бороться с ИГИЛ, чтобы территория страны не стала для него безопасным убежищем. Для этого нужны профессиональные и подотчетные силы безопасности Ирака, способные преодолеть межконфессиональные противоречия и защитить всех иракских граждан. Для этого также нужна международная поддержка, и именно поэтому мы возглавили беспрецедентную международную коалицию, чтобы сотрудничать с иракским правительством и укреплять его армию в интересах восстановления национального суверенитета. Объединив усилия с союзниками и партнерами, в том числе, со многими странами этого региона, мы задействовали свои уникальные военные силы и средства, чтобы остановить продвижение И ГИЛ и ослабить его отряды на территории Ирака и Сирии. В то же время, мы совместно с партнерами обучаем и вооружаем умеренную сирийскую оппозицию, чтобы она могла создать противовес террористам и жестокому режиму Асада. Но для окончания гражданской войны в Сирии необходимо политическое урегулирование, которое является единственным надежным и долговременным решением, а также всеохватывающий политический переход власти, отвечающий законным чаяниям и устремлениям всех сирийских граждан.

Наращивание возможностей по предотвращению конфликтов

Мы будем укреплять американский и международный потенциал для предотвращения межгосударственных и внутригосударственных конфликтов. Что касается сферы межгосударственных конфликтов, то нарушение Россией украинского суверенитета и территориальной целостности, а также ее враждебное отношение к другим соседним государствам создает угрозу международным нормам, которые мы после окончания холодной войны воспринимаем как должное. Между тем, провокации Северной Кореи и напряженность в акватории Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей напоминают о рисках эскалации. Для сдерживания будущих актов межгосударственной агрессии и провокаций по-прежнему крайне важна американская дипломатия и американское лидерство при поддержке сильной армии. В этих целях мы обязаны подтверждать наши гарантии безопасности союзникам и партнерам, наращивать их потенциал противодействия принуждению, заставлять платить по счетам тех, кто угрожает соседям и нарушает основополагающие международные нормы, а также организовывать свои действия в рамках более масштабных региональных стратегий.

Внутри государств слабое управление и массовые недовольства ведут к укоренению экстремизма, дают возможность укрепиться готовым применять силу негосударственным игрокам, а также создают условия для того, чтобы конфликт поразил государственные структуры. Отвечая на эти вызовы, мы продолжим работу с партнерами и в рамках международных организаций, отыскивая и устраняя первопричины конфликтов до того, как они приведут к взрыву, а также сдерживая и урегулируя те конфликты, которые уже начались. Мы предпочитаем налаживать партнерство с теми хрупкими государствами, которые по-настоящему преисполнены политической решимости создать легитимную систему государственного управления и сдержать данные народу обещания. Свои усилия мы сосредоточим на тех аспектах, в которых есть наибольшая потребность, и которые могут оказать наибольшее воздействие, как то политика всеобщего участия, эффективное и справедливое предоставление услуг, реформирование структур безопасности и правопорядка, борьба с коррупцией и организованной преступностью, а также создание благоприятных возможностей, особенно для молодежи и женщин. Мы будем и дальше возглавлять усилия, направленные на то, чтобы женщины выступали в роли посредников в урегулировании конфликтов и в миротворческой деятельности, и чтобы они были защищены от гендерного насилия.

Мы будем и дальше наращивать потенциал ООН и региональных организаций по урегулированию конфликтов, по усилению их стойкости перед лицом кризисов и потрясений, будем укреплять системы государственного управления, бороться с крайней бедностью, содействовать росту благосостояния, чтобы хрупкие государства могли обеспечивать основные потребности своих граждан и не превращались в очаги экстремизма и терроризма. Мы будем исполнять свои финансовые обязательства перед ООН, настаивать на реформах по совершенствованию миротворческой деятельности, будем настаивать на том, чтобы армии развитых государств вносили больший вклад в эту деятельность. Мы будем укреплять оперативные возможности региональных организаций, таких как Африканский союз, и расширять ряды стран, выделяющих в состав миротворческих сил свои войска, действуя, среди прочего, в рамках партнерства Африканских миротворческих сил быстрого реагирования, что поможет государствам Африки оперативно реагировать на возникающие кризисы.

Противодействие распространению и применению оружия массового уничтожения

Нет более серьезной угрозы нашей безопасности и благосостоянию, чем угроза применения ядерного оружия и материалов безответственными государствами и террористами. Поэтому мы стремимся к миру и безопасности без ядерного оружия. Пока существует ядерное оружие, Соединенные Штаты обязаны вкладывать средства, необходимые для поддержания (но без ядерных испытаний) надежных, безопасных и эффективных сил ядерного сдерживания, помогающих сохранять стратегическую стабильность. Но для уменьшения угрозы мы должны постоянно укреплять положения Договора о нераспространении ядерного оружия, который обязывает ядерные державы сокращать свои запасы, а неядерные державы выполнять обязательства по использованию ядерной энергии только в мирных целях. Мы, со своей стороны, уменьшаем роль и сокращаем количество своих ядерных вооружений в рамках договора СНВ-3 и собственной стратегии. Мы будем и дальше настаивать на претворении в жизнь важных многосторонних соглашений, таких как Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, многочисленных региональных протоколов о создании безъядерных зон и Договора о прекращении производства расщепляющихся материалов.

Нужна бдительность, чтобы не дать странам и негосударственным акторам возможность для разработки или приобретения ядерного, химического и биологического оружия, а также материалов для их создания. Саммит по ядерной безопасности стал катализатором международных усилий по обеспечению сохранности ядерных материалов и распространению передового опыта в этих вопросах. Мы полны решимости добиться ликвидации ядерного оружия на Корейском полуострове, и решимость эта обусловлена огромным риском, который создает северокорейская программа по созданию и распространению ядерного оружия. Наши усилия по вывозу и уничтожению химического оружия из таких стран как Ливия и Сирия свидетельствуют о том, что мы возглавляем деятельность по претворению в жизнь Конвенции о запрещении химического оружия и настаиваем на универсализации этого договора.

Мы четко заявили о том, что Иран должен выполнить свои международные обязательства и продемонстрировать, что его ядерная программа носит исключительно мирный характер. Введенный нами режим санкций показал, что мировое сообщество может и будет призывать к ответу те страны, которые не выполняют свои обязательства, одновременно создавая пространство для дипломатического урегулирования проблемы. Мы сделали первый шаг в этом направлении, в рамках которого Иран должен остановить свою ядерную программу в обмен на ограниченное ослабление санкций. Но мы отдаем предпочтение достижению всестороннего соглашения с возможностью проверки его исполнения, поскольку оно даст гарантии, что иранская ядерная программа предназначена исключительно для мирных целей. Это оптимальный способ для продвижения наших интересов, для укрепления международного режима нераспространения и для предоставления Ирану доступа к мирной ядерной энергии. Тем не менее, мы сохраняем за собой право на любые варианты действий, чтобы достичь своей цели — не дать Ирану создать ядерное оружие.

Борьба с климатическими изменениями

Изменения климата это актуальная и усиливающаяся угроза нашей национальной безопасности. Такие изменения способствуют росту числа стихийных бедствий, увеличивают потоки беженцев и порождают конфликты по поводу таких основных ресурсов как вода и продукты питания. Сегодня последствия климатических изменений ощущают на себе все — от Арктики до Среднего Запада. Поднимается уровень моря, усиливаются штормы, что создает угрозу прибрежным регионам, инфраструктуре и собственности. В свою очередь, страдает мировая экономика, и увеличиваются расходы на строительство и восстановление инфраструктуры.

Америка возглавляет усилия международного сообщества по разрешению этой проблемы. На протяжении шести последних лет количество выбросов в США уменьшалось гораздо значительнее, чем в любой другой стране. Реализуя свой Климатический план действий и другие инициативы исполнительной власти, мы еще больше приблизимся к своей цели — сократить к 2025 годы выбросы парниковых газов на 26–28 % по отношению к уровню 2005 года. Сотрудничая со штатами и с частными предприятиями электроэнергетики, мы учредим первые за всю историю стандарты в целях сокращения углеродных выбросов в атмосферу с наших электростанций. Мы также работаем над тем, чтобы повысить сопротивляемость климатическим воздействиям и устранить имеющиеся в этой области недостатки.

Действия внутри страны способствуют укреплению нашего международного лидерства. Отталкиваясь от результатов встречи в Копенгагене и последующих переговоров, мы работаем над новым амбициозным соглашением о глобальных климатических изменениях, чтобы сформировать стандарты предотвращения, готовности и реагирования в течение следующего десятилетия. Будучи самыми крупными в мире загрязнителями атмосферы, Соединенные Штаты и Китай заключили знаковое соглашение о важных мерах по сокращению углеродных выбросов. Те средства, которые мы пообещали пожертвовать на нужды Зеленого климатического фонда, помогут самым уязвимым развивающимся странам в решении проблем климатических изменений, в снижении их углеродных выбросов и в развитии чистой энергетики. Более 100 стран присоединились к нам в рамках Монреальского протокола в целях снижения выбросов парниковых газов. Страны мира при помощи этого соглашения вполне успешно справились с задачей по постепенному отказу от химических веществ, уменьшающих озоновый слой.

Обеспечение доступа к общим пространствам

Наш мир связан общими пространствами — киберпространством, космосом, воздушным пространством и океанами. Эти пространства обеспечивают свободное перемещение людей, товаров, услуг и идей. Это артерии мировой экономики и гражданского общества, а доступ к ним становится опасно ограниченным из-за усиления соперничества и провокационных действий. Поэтому мы будем и впредь отстаивать правила ответственного поведения, обеспечивая при этом себе гарантированный доступ к этим общим пространствам.

Кибербезопасность

Будучи родиной интернета, Соединенные Штаты несут особую ответственность за сетевой мир. От открытого, обеспечивающего взаимодействие, безопасного и надежного интернета все больше зависит благосостояние и безопасность. Наша экономика, безопасность и здоровье связаны сетевой инфраструктурой, против которой работают злонамеренные государства, преступники и отдельные личности, пытающиеся остаться неопознанными. Полагаясь на добровольные механизмы кибербезопасности, мы защищаем федеральные сети, работаем с частным сектором, гражданским обществом и прочими заинтересованными участниками, укрепляя безопасность и надежность важнейшей американской инфраструктуры. Мы будем и дальше совместно с конгрессом создавать правовые механизмы, обеспечивающие самые высокие стандарты. Мы будем защищать себя, действуя в соответствии с американским законом и нормами международного права. Мы будем бороться с кибератаками и наказывать злонамеренных участников киберпространства, в том числе, преследуя их в уголовном порядке за незаконную деятельность. Мы будем помогать другим странам разрабатывать законы, позволяющие принимать жесткие меры против угроз, возникающих в их инфраструктуре. В глобальном плане кибербезопасность требует соблюдения устоявшихся норм международного поведения, таких как защита интеллектуальной собственности, свобода интернета и уважительное отношение к гражданской инфраструктуре. В связи с эти необходимо, чтобы управление интернетом осуществлялось на основе коллективной ответственности государств, частного сектора, гражданского общества и интернет-пользователей, как самых заинтересованных акторов.

Безопасность в космосе

Безопасность в космосе позволяет нашему миру уверенно осуществлять навигацию и связь, спасая человеческие жизни, занимаясь коммерцией, а также лучше понимать человечество, нашу планету и глубины вселенной. Поскольку страны извлекают все больше выгод из космоса, мы должны объединить усилия в противодействии угрозам, создаваемым теми, кто хочет лишить нас возможности использовать космическое пространство в мирных целях. Мы развиваем наше международное космическое сотрудничество во всех секторах, содействуя укреплению прозрачности и мер доверия в рамках такого механизма как Международный кодекс поведения при осуществлении космической деятельности, а также расширяем партнерство с частным сектором в подготовке космических полетов и проведении иной работы, которой прежде занималось исключительно государство. Мы будем развивать технологии и тактику по сдерживанию и предотвращению попыток нанести удар по нашим космическим системам, включая индикацию, предупреждения и поиск источников нападения. Мы также будем укреплять жизнеспособность самых важных космических систем США.

Безопасность в воздухе и на море

Соединенные Штаты глубоко заинтересованы в свободе мореплавания и перелетов, а также в безопасности и устойчивости воздушной и морской среды. Поэтому мы будем поддерживать на должном уровне силы и средства, обеспечивающие свободу коммерческих перевозок, оказывать помощь тем, кто в этом нуждается, а также сдерживать тех, кто замышляет агрессию. Мы настаиваем на безопасном и ответственном поведении в небе и на море. Мы отвергаем незаконные и агрессивные претензии и посягательства на воздушное пространство и морские территории, а также осуждаем преднамеренные нападения на коммерческие пассажирские суда. В территориальных спорах, в частности, в Азии, мы осуждаем меры принуждения и попытки самоутверждения, грозящие эскалацией напряженности. Мы выступаем за открытый диалог в мирном урегулировании споров в соответствии с нормами международного права. Мы также выступаем за скорейшую выработку эффективного кодекса поведения в Южно-Китайском море между Китаем и Ассоциацией государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Америка расширит свои возможности по обеспечению соблюдения общепринятых норм международного права, нашедших отражение в Конвенции ООН по морскому праву, если на то даст свое согласие и соответствующие рекомендации сенат. Сохраняющееся нежелание ратифицировать эту конвенцию подрывает наши национальные интересы в правовом международном порядке. И наконец, мы стремимся развивать беспрецедентное международное сотрудничество последних нескольких лет, особенно в Арктике, а также в борьбе с пиратством у побережья Африканского Рога и с наркоторговлей в Карибском море и в Юго-Восточной Азии.

Укрепление всемирной охраны здоровья

Распространение инфекционных заболеваний создает растущий риск. Эпидемия Эболы в Западной Африке подчеркивает, насколько опасен свирепствующий вирус. Распространение новых микробов и вирусов, усиление и распространение устойчивости к лекарственным средствам, а также преднамеренный выброс возбудителей инфекции представляют серьезную угрозу, которая усугубляется глобализацией людских поездок, производства продуктов питания и медицинской продукции. Несмотря на важные научные, технические и организационные достижения, большинство стран пока еще не вышли на международный уровень компетентности в охране здоровья, а у многих государств отсутствуют в достаточных количествах силы и средства профилактики, выявления и борьбы со вспышками заболеваний.

Америка является мировым лидером в борьбе с пандемиями, включая ВИЧ/СПИД, а также в совершенствовании всемирной охраны здоровья. У себя дома мы совершенствуем механизм профилактики инфекционных вспышек и создаем достаточные силы и средства для оперативного реагирования и устранения последствий биологических аварий. Обладая образцовой, современной и эффективной государственной системой здравоохранения, мы будем ускорять нашу совместную работу с партнерами в рамках Глобальной повестки охраны здоровья, стремясь сделать наш мир боле безопасным и защищенным от инфекционных заболеваний. Мы будем спасать человеческие жизни, укрепляя нормативные механизмы продовольственной безопасности и развивая всемирную систему профилактики предотвратимых эпидемий, выявления вспышек заболеваний в режиме реального времени и информирования о них, а также механизмы более оперативного и эффективного реагирования. И наконец, мы будем и впредь возглавлять усилия по борьбе с бактериями, устойчивыми к антибиотикам.

3. Благосостояние

Наша экономика самая мощная, самая открытая и самая новаторская в мире. Благодаря нашему лидерству нам удалось вступить в новую эпоху небывалого общемирового благосостояния. Для сохранения нашего устойчивого лидерства нам необходимо сформировать контуры нового мирового экономического порядка, который будет и впредь отражать наши интересы и ценности. Несмотря на успехи нашей основанной на правилах системы она сегодня соперничает с альтернативными, менее открытыми системами. Более того, американский потребитель не в состоянии обеспечить общемировой спрос — рост должен быть более сбалансированным. Чтобы решить эту проблему, мы должны мыслить стратегически, когда используем свои экономические преимущества цтя установления новых правил, укрепления наших партнерств и содействия развитию с широким охватом участников.

Посредством своей торгово-инвестиционной политики мы будем придавать глобализации такую форму, чтобы она приносила пользу американским рабочим. Используя наше улучшающееся положение в экономике и энергетике, мы будем укреплять глобальную финансовую систему и заключать торговые сделки по высоким стандартам. Мы будем делать так, чтобы глобальная торговая система завтрашнего дня соответствовала нашим интересам и ценностям, а для этого будем стремиться устанавливать и реализовывать правила посредством международных институтов и региональных инициатив, а также искать ответы на возникающие вызовы, такие как государственные предприятия и цифровой протекционизм. Американские рынки и возможности образования помогут новому поколению глобальных предпринимателей поддерживать динамику и сохранять темпы в условиях роста мирового среднего класса. Для предотвращения конфликтов и защиты человеческого достоинства мы будем также проводить политику по искоренению крайней бедности и уменьшению неравенства.

Заставить нашу экономику работать

Американская экономика этот локомотив глобального экономического роста и источник стабильности международной системы. Будучи сама по себе ключевым мерилом власти и влияния, она обеспечивает нашу военную мощь и дипломатическое воздействие. Сильная экономика в сочетании с заметным американским присутствием в мировой финансовой системе создает благоприятные возможности для укрепления нашей безопасности.

Чтобы обеспечить Америке экономическую конкурентоспособность, мы прилагаем усилия для построения нового фундамента экономического роста, который создает рабочие места и повышает доходы. Поскольку главная валюта сегодняшней глобальной экономики это знания, мы должны обеспечивать раннее детское и доступное высшее образование. По мере дальнейшего ускорения промышленной революции на производстве появятся новые высокотехнологичные рабочие места для следующего поколения. В этих условиях сохраняет свою непреходящую значимость иммиграционная реформа, сочетающая умное и эффективное правоприменение и предоставление возможностей для получения гражданства тем, кто это заслужил. Мы будем предоставлять качественные и недорогие медицинские услуги все большему числу американцев. Мы также будем способствовать созданию новых рабочих мест, укреплять средний класс и ускорять экономический рост, открывая рынки и создавая равные условия для американских рабочих и компаний, работающих за рубежом. Занятость будет расти и в силу того, что мы будем наращивать работу с торговыми партнерами в целях устранения барьеров, мешающих полному применению американских инноваций в цифровом пространстве. Эти усилия будут подкрепляться более современной и надежной инфраструктурой, которая обеспечивает безопасность и развитие.

В дополнение к позитивным преимуществам торговли и коммерции, сильная и хорошо отрегулированная экономика ставит США на позиции лидера в международных усилиях по продвижению финансовой прозрачности и предотвращению злоупотреблений в мировой финансовой системе, которые совершают транснациональные преступные группировки и террористические организации, а также отмывания доходов от незаконной деятельности. Мы продолжим работу в рамках Международной организации по противодействию отмыванию преступных доходов, «Большой двадцатки» и прочих форумов, привлекая все страны к борьбе в защиту непорочности и неподкупности мировой финансовой системы.

Укрепить нашу энергетическую безопасность

Соединенные Штаты сегодня являются мировым лидером в добыче нефти и газа. Энергетическое возрождение Америки не только полезно для роста. Оно создает новые буферы, защищающие от принуждения в использовании энергоресурсов одними странами, и дает новые возможности для оказания помощи другим в переходе к экологически чистой экономике. Добыча нефти в США значительно выросла, что оказывает воздействие на мировые рынки. Существенно снизился импорт, и уменьшились объемы финансовых средств, уходящих от нас за рубеж. Сократилось потребление, благодаря чему уменьшилась наша незащищенность от перебоев в мировых поставках и ценовых потрясений. Тем не менее, мы по-прежнему очень сильно заинтересованы в энергетической безопасности наших союзников в Европе и других странах. Мир переживает колоссальные изменения спроса и предложения. Доступ к новым надежным и недорогим источникам энергии это один из самых мощных стимулов социально-экономического развития и создания новых рынков для американских технологий и инвестиций.

Те проблемы, которые порождает украинская и европейская зависимость от поставок энергоресурсов из

России, по-новому высвечивает необходимость иных подходов к энергетической безопасности, в которых признаются коллективные потребности США, наших союзников и торговых партнеров, а также значимость конкуренции на энергетических рынках. В связи с этим нам надо способствовать диверсификации энергетического топлива, источников энергоресурсов и маршрутов их поставок, а также поддерживать разработку местных источников энергопоставок. Для этих усилий важнейшее значение имеет укрепление энергетической безопасности и независимости на американском континенте. Мы также будем взаимодействовать с мировыми поставщиками и нашими партнерами, снижая потенциал энергоресурсных конфликтов в таких местах как Арктика и Азия. Наша энергетическая безопасность будет еще больше укрепляться за счет выполнения обязательств, изложенных в Римской декларации, а также в вышеупомянутой энергетической стратегии движения к экологически чистому миру. Мы будем и дальше разрабатывать американские месторождения ископаемого топлива, но при этом станем более энергоэффективной страной, создающей более чистые альтернативные виды топлива и транспортных средств. Мы демонстрируем, что Америка может и будет лидировать в глобальной экономике, одновременно сокращая выбросы.

Лидировать в науке, технологиях и инновациях

Научные открытия и новые технологии усиливают американское лидерство, давая ему конкурентные преимущества, которые обеспечивают превосходство нашей армии, дают толчок развитию нашей экономики и улучшают жизнь людей. Для сохранения таких преимуществ нужны серьезные государственные капиталовложения в фундаментальные и прикладные исследования. Мы также должны совершенствовать образование в области интегрированных естественных и точных наук, готовя завтрашних первооткрывателей, изобретателей, предпринимателей и высококвалифицированных рабочих. Мы будем и дальше готовить преподавателей естественных и точных наук, достойно оплачивая их труд, будем развивать широкополосные сетевые соединения, будем создавать высокотехнологичные средства обучения для школ, разрабатывать программы, вдохновляющие и дающие новые возможности девушкам и слабо представленным меньшинствам, будем поддерживать инновации в системе интегрированного обучения естественным и точным наукам, включая их в систему высшего образования. Мы также будем сохранять свои преимущества за счет налаживания коммерческого партнерства в наших государственных лабораториях, будем использовать результаты исследований и разработок в частном секторе, в том числе, те, что были получены разнообразными начинающими компаниями и фирмами, находящимися на переднем крае инновационной экономики США.

Формировать мировой экономический порядок

Мы оправились от мирового экономического кризиса, но предстоит еще многое сделать для формирования нового экономического порядка во избежание будущих кризисов. У нас есть обязанности дома, и мы должны продолжать процесс совершенствования банковской деятельности, осуществляя реформу в сфере регулирования и одновременно придерживаясь наших строгих стандартов. Соблюдая свои непосредственные и ближайшие экономические интересы, мы должны обеспечивать всеобъемлющий экономический рост, создающий спрос на американский экспорт. Мы будем защищать свободный обмен информацией и предотвращать рискованные действия, которые привели к последнему кризису. Вместе с тем, мы будем противостоять возрождающимся экономическим силам, которые подрывают рынок — от государственного капитализма до попыток жить за чужой счет.

Американское лидерство крайне важно для укрепления общемировых финансовых правил, а также для обеспечения их последовательности, непротиворечивости и прозрачности. Мы будем работать в рамках «Большой двадцатки», укрепляя корневую архитектуру международной финансово-экономической системы, включая Всемирную торговую организацию, чтобы эти механизмы способствовали стабильности и росту. Мы по-прежнему полны решимости проводить реформы управления в этих институтах, в том числе, во Всемирном банке и Международном валютном фонде, чтобы сделать их более эффективными и представительными. Поступая таким образом, мы стремимся к тому, чтобы институты укрепляли, а не ослабляли эффективность мировой финансовой системы.

Мы считаем, что торговые соглашения имеют экономические и стратегические выгоды для США. Поэтому мы будем работать с конгрессом, чтобы усилиями обеих партий продлить полномочия по содействию торговле и проводить в жизнь такую торговую повестку, которая приносит на наши берега новые рабочие места, повышает уровень жизни, усиливает наших партнеров и союзников, а также укрепляет стабильность в самых важных регионах. У Соединенных Штатов одна из самых открытых в мире экономик. У нас низкие пошлины, мы не используем дискриминационные меры регулирования против иностранных товаров. Такая ситуация действует не во всем мире, и поэтому мы в своей торговой повестке уделяем пристальное внимание снижению пошлин на американскую продукцию, отмене барьеров для наших товаров и услуг, и формированию более высоких стандартов в интересах создания равных условий для американских работников и компаний.

Действуя в рамках Транс-Тихоокеанского партнерства (ТТП) и Трансатлантического торговоинвестиционного партнерства (ТТИП), мы устанавливаем самые строгие стандарты для защиты прав трудящихся и охраны окружающей среды, и в то же время устраняем барьеры, препятствующие американскому экспорту, и ставим Соединенные Штаты в самый центр зоны свободной торговли, охватывающей две трети мировой экономики. Мы ставим перед собой цель воспользоваться таким положением, нашими высококвалифицированными трудовыми ресурсами, строгими нормами права, а также изобилием недорогих энергоресурсов для превращения Америки в предпочтительную производственную платформу и в самое привлекательное место для инвестиций. В дополнение к этим важным региональным соглашениям мы будем стремиться к заключению других новаторских соглашений в целях либерализации торговли услугами, информационными технологиями и экологически чистыми товарами — то есть, всем тем, в чем Соединенные Штаты являются инновационным лидером. Кроме того, мы будем облегчать работу компаниям всех размеров по расширению своего охвата, совершенствуя в этих целях цепочки снабжения и регуляторное сотрудничество.

Когда мы еще больше откроем свои рынки, расширим и укрепим такие механизмы как Закон об обеспечении роста и возможностей в Африке (AGOA), а также устраним недостатки системы мировой торговли посредством соответствующих соглашений, от этого выиграют все страны. Используя такие инициативы развития как Power Africa, Trade Africa, Feed the Future и «Открытое правительство», мы будем и впредь тесно взаимодействовать с государствами, частным сектором и гражданским обществом, способствуя всеохватывающему экономическому росту, ослабляя коррупцию и наращивая потенциал на низовом уровне. Инвестиции в ключевые объекты инфраструктуры и безопасности будут содействовать торговле между странами, особенно с развивающимися и переходными экономиками.

Положить конец крайней бедности

У нас появилась историческая возможность положить конец крайней бедности в течение жизни нынешнего поколения и поставить наши общества на путь коллективного и устойчивого процветания. Занимаясь решением этой задачи, мы будем развивать экспортные рынки для американского бизнеса, совершенствовать инвестиционные возможности, а также снижать потребность в дорогостоящих военных интервенциях. Рост мировой экономики освободил сотни миллионов человек из тисков нищеты. Мы уже добились существенного прогресса, руководствуясь, в частности, целями в области развития, поставленными в Декларации тысячелетия. В период с 1990 по 2010 год в мире наполовину сократилось процентное соотношение людей, живущих в нищете. За этот период почти 800 миллионов человек поднялись выше международной черты бедности. К 2012 году детская смертность сократилась почти на 50 % по сравнению с 1990 годом. 29 стран, которые в 2000 году относились к категории государств с низкими доходами, сегодня имеют статус государств со средними доходами. Частный капитал и внутренние ресурсы намного превосходят донорскую помощь, являясь главным средством финансирования работы по развитию. Тенденции экономического роста также сигнализируют о том, что такое возможно. Несмотря на негативное воздействие мирового финансового кризиса, африканские страны южнее Сахары за последнее десятилетие демонстрировали в среднем совокупные годовые темпы роста более 5 %.

Мы работаем со многими партнерами в попытке положить конец нищете. Центром такой работы стала новая Глобальная повестка устойчивого развития, которой мы будем руководствоваться в мобилизации своих усилий следующие 15 лет. Мы будем настаивать на преобразующих инвестициях в такие сферы как равенство женщин и предоставление им новых возможностей, образование, устойчивая энергетика и государственное управление. Мы будем использовать торговлю и инвестиции для обеспечения экономического роста, существенно повышающего занятость. Мы будем укреплять связи между социальным и экономическим развитием. Мы возглавим усилия по мобилизации разнообразных ресурсов и широких коалиций для формирования подотчетного и демократического государственного управления.

Пользуясь своим лидерством, мы будем продвигать модель финансирования, в которой задействуются миллиардные инвестиции из частного сектора и используются научные, технические и предпринимательские преимущества Америки, чтобы масштабно применять проверенные решения в сотрудничестве с государствами, бизнесом и гражданским обществом. Мы будем использовать свое лидерство, чтобы обеспечивать продовольственную безопасность, укреплять жизнестойкость, модернизировать сельское хозяйство, повышать защищенность бедных слоев населения и бороться с предотвратимой детской и материнской смертностью, а также содействовать прогрессу в борьбе со СПИДом, чтобы избавить от этой напасти грядущие поколения.

4. Ценности

Чтобы эффективно лидировать в мире, переживающем значительные политические изменения, Соединенные Штаты должны сохранять верность нашим ценностям дома и продвигать всеобщие ценности за рубежом. От Ближнего Востока и Украины до Юго-Восточной Азии и американского континента граждане обретают все новые полномочия, добиваясь больших свобод и подотчетности институтов. Однако такие требования часто порождают прямо противоположную и не менее сильную реакцию со стороны тех, кто поддерживает дискредитировавший себя авторитарный порядок, что ведет к усилению репрессий и к конфликтам. Многие из угроз нашей безопасности в последние годы появились из усилий авторитарных государств по противодействию демократическим силам. Это и кризис, вызванный российской агрессией на Украине, и усиление И ГИЛ в рамках гражданской войны в Сирии. Точно так же, многие наши величайшие возможности являются следствием побед свободы и власти закона — от стран Африки южнее Сахары до Восточной Европы и Бирмы.

Защита демократии и прав человека связана со всеми непреходящими национальными интересами. Она ставит нас в один ряд с простыми людьми во всем мире. Из собственной истории мы знаем, что люди сами должны вести борьбу за свободу, и что только в этом случае она увенчается успехом. Но Америка также находится в уникальном положении, чтобы поддерживать мирные демократические перемены — и именно этого от нее обычно ожидают. Мы будем и дальше мобилизовывать международную поддержку в борьбе за укрепление и расширение международных норм, касающихся прав человека. Мы будем поддерживать женщин, молодежь, гражданское общество, журналистов и предпринимателей, которые являются движущей силой перемен. Мы и дальше будем требовать, чтобы государства исполняли свои обязательства в области прав человека; будем решительно выступать против репрессий, где бы они ни происходили; будем предотвращать, а в случае необходимости и пресекать массовые злодеяния.

Как и всегда, нашими ближайшими союзниками в этих усилиях будут остальные демократические государства. Но даже если стратегические интересы США будут требовать, чтобы мы сотрудничали с государствами, не разделяющими наши ценности, мы все равно будем активно выступать в защиту прав человека и человеческого достоинства в рамках публичной и частной дипломатии. Та поддержка, которую мы станем оказывать, будет иметь сбалансированный характер и строиться с учетом ущерба, наносимого репрессивной политикой нашим интересам безопасности и демократическим ценностям, в соответствии с которыми мы живем. Дело в том, что наша борьба в защиту прав человека наиболее эффективна тогда, когда мы работаем во взаимодействии с широким кругом партнеров, когда мы создаем коалиции с гражданским обществом, религиозными лидерами, бизнесом, другими государствами и международными организациями. Мы будем также бороться за то, чтобы люди пользовались равными правами и имели равную безопасность в среде онлайн, а для этого мы будем противостоять любым попыткам ограничить информацию и свободу слова.

Жить нашими ценностями

Наши ценности — это источник силы и безопасности, и наша способность отстаивать и продвигать эти ценности напрямую связана с нашей готовностью придерживаться их внутри страны. В последние годы наши противники к собственной выгоде пользуются теми вопросами, которые возникают по поводу политики безопасности Америки после 11 сентября, и подвергают испытаниям нашу преданность гражданским свободам и власти закона внутри страны. Ради нашей безопасности, ради нашего лидерства в мире мы должны соблюдать самые высокие стандарты, делая при этом все необходимое для обеспечения безопасности нашего народа.

В этих целях мы более решительно выступаем против пыток и запретили так называемые усиленные методы допросов, которые противоречили американским ценностям. В то же время мы реализовали более строгие меры по обеспечению гуманного отношения к заключенным. Мы перевели многих заключенных из Гуантанамо и сейчас вместе с конгрессом работаем над тем, чтобы устранить остающиеся ограничения на перевод заключенных, дабы можно было окончательно закрыть этот центр содержания. Там, где можно вести уголовное преследование и предъявлять обвинения, мы будем привлекать задержанных к судебной ответственности, действуя через гражданские, а где необходимо, и через реформированные военные комиссии, в которых используется надлежащая правовая процедура и прочие меры правовой защиты, крайне важные для эффективного отправления правосудия.

Мы также реформируем нашу жизненно важную разведывательную деятельность, сохраняя те силы и средства, которые необходимы для обеспечения наших интересов, и продолжаем соблюдать нормы неприкосновенности частной жизни, ограничивая возможности для правонарушений и злоупотреблений. Мы усиливаем прозрачность, дабы общество могло быть уверено в том, что наши действия по наблюдению и прослушиванию соответствуют нормам закона и подвергаются строгому и эффективному контролю. Мы не собирали и не будем собирать данные силами радиоэлектронной разведки для подавления критики и инакомыслия, а также для обеспечения конкурентных преимуществ американским компаниям. Те меры защиты, которые действуют в настоящее время, и которыми мы руководствуемся при получении и использовании информации, расширяются и совершенствуются с тем, чтобы защищать персональную информацию вне зависимости от национальности.

Содействовать равенству

Американские ценности являются отражением всеобщих ценностей, которые мы отстаиваем во всем мире. Они включают свободу слова, вероисповедания, мирного собрания; возможность выбирать руководителей демократическим путем; а также право на справедливый суд и равноправие в отправлении правосудия. Мы будем защищать сообщества людей, которые слишком часто становятся объектом насилия, злоупотреблений и нерадивого отношения. Это этнические и религиозные меньшинства, люди с ограниченными возможностями, лесбиянки, гомосексуалисты, бисексуалы и трансгендеры, перемещенные лица, а также рабочие-мигранты.

Признавая, что ни одно общество не может преуспевать, если оно не задействует потенциал всех своих членов, мы настаиваем на политическом и экономическом участии женщин и девушек, которые слишком часто лишены своих неотъемлемых прав и сталкиваются с серьезными препятствиями на пути к использованию имеющихся возможностей. Среди прочего мы будем помогать им получать необходимое образование для полноправного участия в экономической деятельности и реализации своего потенциала. Мы сосредоточили внимание на устранении такого бедствия, как насилие против женщин во всем мире, и в этих целях оказываем поддержку нуждающимся и наращиваем усилия по совершенствованию системы правосудия, дабы правонарушители привлекались к ответственности.

Поддерживать формирующиеся демократии

Соединенные Штаты будут концентрировать внимание и ресурсы на оказании содействия странам в закреплении их завоеваний и в продвижении к более демократической и представительной системе государственного управления. Основное внимание мы уделяем поддержке тех стран, которые идут в правильном направлении — это мирная передача власти, которую мы наблюдаем в странах Африки южнее Сахары, движение в сторону конституционной демократии в Тунисе, перемены, происходящие в Бирме. В каждом случае мы создаем стимулы для позитивных реформ и антистимулы, мешающие сползанию назад.

Путь от борьбы за права на площадях до создания институтов, которые их гарантируют, долог и труден. За последнюю четверть века некоторые страны Восточной Европы, Латинской Америки, Африки и Восточной Азии закрепились на позициях перехода к демократии, но и здесь не обходится без неудач. Начавшиеся в арабском мире народные восстания происходили в регионе со слабыми демократическими традициями, с мощными авторитарными элитами, с межконфессиональными разногласиями, с активными и жестокими экстремистскими силами. Поэтому неудивительно, что там пока больше неудач, чем успехов. Но перемены на Ближнем Востоке и в Северной Африке неизбежны, как и во всех тех местах, где искусственно поддерживается иллюзия стабильности за счет подавления инакомыслия.

Но направление таких изменений не является предопределенным. Поэтому мы будем и впредь изыскивать способы для поддержки достигнутых успехов и для ослабления трудностей демократического перехода за счет ответственной помощи, инвестиций и торговли, а также содействия реформам в области политики, экономики и безопасности. Мы будем и дальше выступать за реформы в авторитарных странах, где в настоящее время не осуществляются глубокие преобразования. Условием добросовестного государственного управления является укрепление взаимоотношений между государством и обществом. Когда граждане обладают правом на участие в принятии важных для них решений, государства действуют более ответственно и результативно, а граждане получают больше шансов для участия, новаторства и внесения своего вклада.

Необходимо преодолеть пагубное воздействие коррупции. Обмен информацией позволяет нам с большей легкостью выявлять коррумпированных чиновников и руководителей, но глобализация облегчает им действия по сокрытию незаконных доходов от коррупции за рубежом. В связи с этим возрастает необходимость в надежной и последовательной реализации международных норм борьбы с незаконными финансами. Соединенные Штаты задают тон в соблюдении норм и принципов ответственного и открытого государственного управления, в том числе и в рамках организации «Открытое правительство». Мы будем задействовать обширный набор инструментов для поиска и возврата средств, украденных коррумпированными чиновниками, будем препятствовать преступникам в сокрытии, отмывании и использовании незаконно полученных денег. Наше стремление к более открытому, ответственному и подотчетному государственному управлению четко указывает на то, что демократия в состоянии обеспечить простым людям лучшее управление и развитие.

Вдохновлять гражданское общество и молодых лидеров

Демократия зависит не только от выборов и государственных институтов. Действуя через гражданское общество, люди объединяются для решения проблем и привлечения к ответственности своих руководителей. Организации гражданского общества часто становятся движущей силой инноваций и рождают новые идеи и подходы, помогающие в решении социальных, экономических и политических проблем, которые правительства затем могут реализовать с большим размахом. Более того, давая людям мирные средства для отстаивания своих интересов и выражения своих убеждений, свободное и процветающее гражданское общество содействует стабильности и помогает бороться с насильственным экстремизмом.

Однако гражданское общество и отдельные активисты сталкиваются с вызовами во многих частях мира. Поскольку технологии дают людям и неправительственным организациям новые возможности для сплочения на решение широкого круга вопросов, от противодействия коррупции и защиты правопорядка до охраны окружающей среды, политическая элита в авторитарных государстви даже в некоторых странах с демократическими традициями стремится сузить пространство для гражданского общества. Ограничения зачастую вводятся посредством новых законов и правил, лишающих организации иностранного финансирования, благодаря которому они могут работать; криминализующих такие группы людей, как ЛГБТ сообщество, и отнимающих у политических оппозиционных организаций право на собрание и мирный протест. Соединенные Штаты противостоят этой тенденции, оказывая прямую поддержку гражданскому обществу и выступая за отмену законов и правил, которые лишают людей их гражданских прав. Мы также выступаем в поддержку технологий, которые расширяют доступ к информации, дают новые возможности для свободы выражения и объединяют в этой борьбе группы гражданского общества во всем мире.

Более 50 % населения нашей планеты — это люди моложе 30-ти лет. Многие тяжким трудом зарабатывают себе на хлеб в странах, где подорвана система государственного управления. Мы берем на себя инициативу в налаживании отношений с молодежью всего мира, выявляя будущих лидеров в структурах власти, в бизнесе и в гражданском обществе. Затем мы объединяем их и даем те навыки и умения, которые необходимы им, чтобы преуспевать. Мы создаем новые программы обменов между молодыми американцами и молодежью из Африки и Юго-Восточной Азии, основываясь на успехе инициатив типа «Иностранный гость» и «Молодые африканские лидеры». Мы развиваем систему образовательных обменов в нашем полушарии. И мы ускоряем экономический рост и инновации в обществе, развивая и помогая предпринимательству.

Препятствовать массовым злодеяниям

Массовые убийства мирных людей являются надругательством над нашей общей гуманностью и угрозой нашей общей безопасности. Они дестабилизируют страны и регионы, выталкивают беженцев за границы своих стран и создают обиды и недовольства, которые используют экстремисты. Мы серьезно заинтересованы в том, чтобы возглавить международное противодействие геноциду и массовым злодеяниям в случае их возникновения, признавая тот факт, что варианты такого противодействия становятся более разнообразными и менее затратными, когда мы действуем в упреждающем порядке — до того, как ситуация достигнет кризисных масштабов. Мы знаем, что риск массовых злодеяний усиливается, когда граждане лишены основных прав и свобод, когда они не в состоянии при тать к ответу органы власти, когда они живут в неизбывной нищете и в обстановке конфликтов. Мы поддерживаем всеобщую убежденность в том, что государственные власти несут ответственность за защиту гражданского населения от массовых злодеяний, и что эта ответственность ложится на плечи мирового сообщества, когда власти явно не в состоянии защитить собственное население. Мы совместно с международным сообществом будем препятствовать и привлекать к ответственности тех, кто совершает самые страшные преступления против прав человека, в том числе, оказывая поддержку Международному уголовному суду. При этом мы будем действовать в соответствии с американским законодательством и обязательствами по защите нашего персонала. Более того, мы будем и впредь мобилизовывать усилия союзников и партнеров в целях предотвращения массовых злодеяний и реагирования на них. Для этого мы будем использовать все имеющиеся у нас инструменты силы и власти.

5. Международный порядок

Мы обладаем возможностями и несем ответственность за укрепление, развитие, а в случае необходимости и за создание правил, норм и институтов, являющихся фундаментом мира, безопасности, процветания и защиты прав человека в XXI веке. Современная мировая система сегодня очень сильно зависит от международной правовой архитектуры, от экономических и политических институтов, а также от альянсов и партнерств, созданных США и их единомышленниками после Второй мировой войны. Благодаря активному американскому лидерству эта система надежно служит нам на протяжении 70 лет, способствуя международному сотрудничеству, распределению нагрузок и обязанностей. Она провела нас сквозь годы холодной войны и положила начало эпохе демократизации. Она понизила барьеры на пути торговли, расширила свободные рынки, обеспечила защиту человеческого достоинства и процветание.

Но эта система никогда не была совершенной, и некоторые ее аспекты все чаще вызывают споры и возражения. Мы слишком часто сталкивались с такими случаями, когда неспособность собрать волю в кулак и сосредоточить усилия приводили к бездействию. ООН и другие международные организации среди прочего испытывают на себе давление от требований о выделении ресурсов, от конкурирующих между собой потребностей стран-членов и от необходимости в проведении реформ во многих политических и административных областях. Несмотря на эти несомненные проблемы, подавляющее большинство государств не хочет менять существующую систему. Они смотрят на Америку в расчете на ее лидерство, которое необходимо для укрепления этой системы и ее совершенствования, чтобы она могла решать широкий круг проблем, изложенных в настоящей стратегии.

Соединенные Штаты будут и впредь считать приоритетом внешней политики разработку надежных решений во всех этих областях, выделяя на данные цели соответствующие ресурсы. Мы продолжим поддерживать послевоенную правовую архитектуру, начиная с устава ООН и кончая многосторонними договорами, регулирующими правила ведения войны, требующими соблюдения прав человека, определяющими нормы нераспространения и многие другие вопросы, вызывающие всеобщую обеспокоенность. Мы считаем, что эта архитектура чрезвычайно важна для создания справедливого и мирного порядка, при котором народы живут мирно в пределах своих границ, а у всех людей есть возможность для реализации своего потенциала. Мы будем подавать пример в выполнении своих обязанностей в рамках такой архитектуры, демонстрируя миру, что сохранить безопасность возможно в соответствии с устоявшимися ценностями. Мы будем энергично работать в ООН и других многосторонних институтах, а также с их странами-членами над укреплением и совершенствованием самых разных видов деятельности — от миротворчества до гуманитарной помощи, чтобы они могли обеспечивать защиту, стабильность и поддержку будущим поколениям.

В то же время, мы будем заставлять нарушителей платить соразмерную цену. Целенаправленные экономические санкции остаются эффективным средством наказания безответственных игроков, чья военная агрессия, незаконное распространение или неспровоцированное насилие создают угрозу международным правилам и нормам, а также миру, сохранять который они призваны. Когда это возможно, мы будем применять многосторонние санкции, в том числе, через ООН. Но при необходимости мы будем действовать и в одиночку. Свои санкции мы будем и впредь тщательно планировать и приспосабливать к достижению конкретных и ясных целей, в то же время, сводя к минимуму любые непреднамеренные последствия для других экономических игроков, для глобальной экономики и гражданского населения.

Во многих случаях наши действия по применению целенаправленных санкций и прочих мер принуждения предназначены не только для отстаивания международных норм, но и для сдерживания серьезных угроз стабильности и порядку на региональном уровне. Мы не позволяем нарушителям влиять на нашу региональную стратегию, используя те непосредственные угрозы, которые они создают. В каждом из регионов мы проводим долгосрочную и конструктивную программу действий, ставя во главу угла упрочение альянсов с давними друзьями, вкладывая инвестиции в новые партнерства с формирующимися демократическими странами, чьи интересы все чаше совпадают с нашими, а также продолжая оказывать содействие развитию действенных и представительных региональных институтов, помогающих претворять в жизнь общие международные правила.

Осуществлять нашу перебалансировку в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона

Соединенные Штаты были, есть и будут тихоокеанской державой. В предстоящие пять лет почти половину экономического роста за пределами США будет обеспечивать Азия. При этом динамика безопасности в регионе, включая спорные территориальные претензии на море и провокационные действия Северной Кореи, создают риск эскалации напряженности и конфликта. Американское лидерство по-прежнему будет крайне важно для формирования долговременной траектории движения этого региона к прочной стабильности и безопасности, к развитию торговли и коммерции посредством открытой и прозрачной системы, а также к соблюдению всеобщих прав и свобод.

Чтобы реализовать эту концепцию, мы разнообразим отношения в сфере безопасности в Азии, а также наше военное присутствие и оборонную стратегию. Мы совершенствуем наши альянсы с Японией, Южной Кореей, Австралией и Филиппинами, а также укрепляем взаимодействие между ними, чтобы они могли в полной мере отвечать на региональные и глобальные вызовы. Мы полны решимости укреплять региональные институты, такие как АСЕАН, Восточноазиатский саммит, Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество, с целью упрочения общих правил и норм, формирования коллективных ответов на общие вызовы и обеспечения мирного урегулирования споров. Мы также работаем с нашими азиатскими партнерами над развитием открытости и прозрачности их экономик, чтобы они оказывали поддержку международным экономическим нормам, имеющим жизненно важное значение для обеспечения глобального экономического роста. В этом центральную роль играет Транс-Тихоокеанское партнерство.

США делали это со времен Второй мировой войны, и будут впредь способствовать укреплению безопасности, развития и демократии в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Это важный аспект в углублении партнерств, которые мы создаем в Юго-Восточной Азии, в том числе, с Вьетнамом, Индонезией и Малайзией. Мы будем выполнять наши договорные обязательства перед Южной Кореей, Японией, Филиппинами и Таиландом, призывая последний как можно скорее вернуться к демократии. Мы будем поддерживать народ Бирмы в деле углубления и упрочения реформ, включая демократическую консолидацию и национальное примирение.

Соединенные Штаты приветствуют укрепление стабильного, мирного и процветающего Китая. Мы стремимся к развитию конструктивных отношений с Китаем, которые приносят выгоду народам нашйх двух стран, а также способствуют безопасности и благополучию Азии и всего мира. Мы стремимся к сотрудничеству в решении общих региональных и глобальных вопросов, таких как климатические изменения, здоровье населения, экономический рост и создание безъядерной зоны на Корейском полуострове. Хотя конкуренция будет обязательно, мы не верим в неизбежность конфронтации. В то же время, конкуренцией мы будем заниматься с позиции силы, настаивая на том, чтобы Китай соблюдал международные нормы и правила в самых разных вопросах, от безопасности на море до торговли и прав человека. Мы будем пристально следить за военной модернизацией Китая и за расширением его присутствия в Азии, изыскивая при этом пути для снижения риска непонимания и просчетов. Что касается кибербезопасности, то здесь мы будем предпринимать необходимые действия для зашиты наших компаний и сетей от краж в виртуальном пространстве торговых тайн в целях коммерческой выгоды, кто бы этим не занимался — частные игроки или китайское государство.

В Южной Азии мы будем по-прежнему укреплять стратегическое и экономическое партнерство с Индией. Будучи самыми крупными в мире демократиями, мы разделяем основополагающие ценности и интересы, создающие фундамент нашего сотрудничества, особенно в сфере безопасности, энергетики и охраны окружающей среды. Мы поддерживаем роль Индии как регионального гаранта безопасности, а также ее расширяющееся участие в важнейших региональных институтах. Мы видим стратегическое сближение с индийской «политикой восточного действия» и продолжаем осуществлять перебалансировку в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона. В то же время, мы будем продолжать сотрудничество с Индией и Пакистаном в деле укрепления стратегической стабильности, в борьбе с терроризмом, а также будем содействовать региональной экономической интеграции в Южной и Центральной Азии.

Укреплять наш надежный альянс с Европой

Соединенные Штаты сохраняют глубокую преданность свободной, единой и мирной Европе. Сильная Европа является нашим незаменимым партнером, в том числе, в решении проблем глобальной безопасности, в развитии процветания и в отстаивании международных норм. Наше сотрудничество с Европой основано на прочных исторических двусторонних отношениях США со странами этого континента. Мы будем настойчиво и твердо поддерживать стремление балканских государств и Восточной Европы к европейской и евроатлантической интеграции, будем продолжать преобразовывать наши отношения с Турцией и укреплять связи со странами Кавказа, одновременно содействуя урегулированию конфликтов.

НАТО это самый мощный альянс, который когда-либо знал наш мир. Это центральный узел расширяющейся сети глобальной безопасности. Наши обязательства по коллективной защите всех членов НАТО в соответствии со статьей 5 нерушимы, как и наше стремление обеспечивать готовность и способность альянса к кризисному реагированию и коллективным действиям. Мы будем и впредь углублять отношения с Европейским Союзом (ЕС), который способствует делу мира и процветания во всем регионе, а также укреплять связи НАТО-EC в интересах обеспечения трансатлантической безопасности. Чтобы воспользоваться плодами от создания миллионов рабочих мест, которые появятся благодаря трансатлантической торговле, мы поддерживаем действия по экономическому росту в Европе, по укреплению и расширению экономического подъема, а также стремимся к реализации амбициозной повестки Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства, которое будет способствовать увеличению экспорта, росту занятости, а также повышению мировых стандартов в торговле.

Российская агрессия на Украине наглядно показывает, что европейскую безопасность, а также международные нормы и правила противодействия территориальным захватам нельзя воспринимать как данность. В ответ мы возглавили международные усилия по оказанию поддержки украинскому народу, который сам выбирает собственное будущее и развивает свою демократию и экономику. Мы даем гарантии союзникам, подтверждая свои обязательства в сфере безопасности и повышая боеготовность за счет проведения боевой подготовки и учений. Мы также обеспечиваем динамичное присутствие в Центральной и Восточной Европе в интересах сдерживания дальнейшей российской агрессии. Эти меры включают взаимодействие с Европой по укреплению ее энергетической безопасности в ближайшей и долгосрочной перспективе. Мы будем поддерживать таких партнеров как Грузия, Молдавия и Украина, чтобы они могли лучше работать совместно с США и НАТО, а также сами обеспечивали свою обороноспособность.

Мы будем также наращивать издержки для России посредством санкций и прочих мер, противопоставляя лживой московской пропаганде ничем не прикрашенную правду. Мы будем сдерживать российскую агрессию, бдительно наблюдая за ее стратегическим потенциалом, а при необходимости поможем в перспективе нашим союзникам и партнерам противостоять российскому принуждению. В то же время, мы будем держать двери открытыми для расширения сотрудничества с Россией по вопросам, представляющим взаимный интерес, если она решит пойти иным путем — путем мирного сотрудничества с уважительным отношением к суверенитету и демократическому развитию соседних государств.

Стремиться к стабильности и миру на Ближнем Востоке и в Северной Африке

На Ближнем Востоке мы будем ликвидировать угрожающие нашему народу террористические группировки, противостоять внешней агрессии против наших союзников и партнеров, препятствовать распространению и применению оружия массового уничтожения. В то же время, мы будем стремиться к обеспечению мира и процветания на Ближнем Востоке, чтобы там укреплялась демократия и отстаивались права человека. К сожалению, сегодня дела обстоят не так, и нигде нет более трагичного и дестабилизирующего насилия, чем на территории от Бейрутадо Багдада, на которой продолжается межконфессиональный конфликт и появляются новые террористические организации типа ИГИЛ.

Для урегулирования этих взаимосвязанных конфликтов и для обеспечения долговременной стабильности в этом регионе требуется не только применение и присутствие американских войск. Во-первых, нужны партнеры, способные сами себя защищать. Поэтому мы развиваем потенциал Израиля, Иордании и наших партнеров в Персидском заливе по сдерживанию агрессии, и неизменно выполняем наши незыблемые обязательства по обеспечению безопасности Израиля, в том числе, за счет концепции качественного военного превосходства. Мы работаем с правительством Ирака, пытаясь найти ответы на жалобы и недовольства суннитов путем создания более представительной и чутко реагирующей системы государственного управления. Вместе с партнерами из этого региона и со всего мира мы реализуем всестороннюю контртеррористическую стратегию с целью ослабления, а со временем и разгрома ИГИЛ. В то же время, мы будем продолжать поиски прочного политического урегулирования разрушительного конфликта в Сирии.

Интересы стабильности на Ближнем Востоке и в Северной Африке также требуют устранения первопричин конфликта. В связи с этим Америка продолжит взаимодействие с союзниками и партнерами по достижению всеобъемлющего соглашения с Ираном, которое поможет устранить обеспокоенность мира по поводу его ядерной программы. Мы как и раньше полны решимости положить конец израильскопалестинскому конфликту за счет двухгосударственного решения, обеспечивающего безопасность Израиля и жизнеспособность Палестины. Мы будем поддерживать усилия по ослаблению межконфессиональной напряженности и прекращению насилия между шиитами и суннитами во всем регионе. Мы будем помогать находящимся на переходном этапе странам в проведении политических и экономических реформ, а также наращивать их возможности по обеспечению безопасности, поддержанию закона и порядка, и соблюдению всеобщих прав. В этом плане мы будем стремиться к стабилизации в Йемене, чтобы он сумел осуществить трудные структурные реформы и противостоял активной угрозе со стороны «Аль-Каиды» и прочих боевых группировок. Мы будем сотрудничать с Тунисом в развитии демократических институтов и в укреплении его экономики. Мы будем взаимодействовать с ООН, а также с нашими арабскими и европейскими партнерами в деле стабилизации обстановки в Ливии и ослабления угрозы со стороны незаконных группировок боевиков и экстремистов. Мы также будем поддерживать стратегическое сотрудничество с Египтом, чтобы он мог реагировать на угрозы безопасности, расширяя партнерство и содействуя его прогрессу на пути восстановления демократических институтов.

Инвестировать в будущее Африки

Африка находится на подъеме. Многие африканские страны добиваются устойчивого прогресса в развитии экономики, в совершенствовании демократических способов государственного управления и правопорядка, в защите прав человека и основных свобод. Урбанизация и резкое увеличение численности молодежи меняют демографическую картину на континенте, а молодежь все чаще заставляет прислушиваться к своему голосу. Но есть еще много стран, где переход к демократии проходит не очень гладко и медленно, а некоторые руководители цепляются за власть. Там повсеместно распространена коррупция, а во многих местах разрушена система государственного здравоохранения. Есть слишком много государств, которые на развитие гражданского общества и на свободную прессу реагируют принятием новых законов и мер, подтачивающих прогресс. Продолжающиеся конфликты в Судане, Южном Судане, Демократической Республике Конго, Центральноафриканской Республике, а также жестокие экстремистские силы, ведущие борьбу с правительствами в Сомали, Нигерии и во всем Сахеле, создают серьезные угрозы мирному населению, региональной стабильности и нашей национальной безопасности.

На протяжении десятилетий определяющей чертой американского сотрудничества с Африкой была помощь африканцам в укреплении безопасности, в борьбе с голодом и болезнями. В отличие от прошлых лет, те партнерства, которые мы создаем сегодня и будем расширять в предстоящие годы, основаны на устремлениях самих африканцев. В рамках инициативы Power Africa мы намерены удвоить доступ к власти в странах южнее Сахары. Мы будем развивать торговлю и деловые связи, будем обеспечивать ориентированный на экспорт рост, используя такие инициативы как Trade Africa и Закон об обеспечении роста и возможностей в Африке. Мы продолжим поддержку американским компаниям, наращивающим инвестиции в Африку, которая может стать новым мировым центром глобального роста. Среди прочего, мы будем проводить кампанию Doing Business in Africa. Более того, мы инвестируем в лидеров завтрашнего дня, в молодых предпринимателей, новаторов, лидеров гражданского общества и государственных служащих, которые будут формировать будущее континента. Мы укрепляем гражданские и военные институты в рамках инициативы Security Governance, а также боремся за соблюдение прав человека и искоренение коррупции. Мы углубляем сотрудничество в сфере безопасности с африканскими странами и организациями, примером чего является наше партнерство с ООН и Африканским союзом в Мали и Сомали. Эти усилия помогут в урегулировании конфликтов, в укреплении африканского миротворческого потенциала и в противодействии транснациональным угрозам безопасности, а также соблюдению прав человека и закона.

Мы продолжим наращивать усилия по обеспечению населения продовольствием и развитию сельскохозяйственного производства, борясь с голодом в рамках инициативы Feed the Future. Мы продолжим работу с партнерами по сокращению смертности от Эболы, ВИЧ/СПИДа, малярии и туберкулеза во всей Африке, реализуя президентский план неотложных мер по борьбе со СПИДом, а также Глобальную повестку охраны здоровья. Эпидемия Эболы в 2014 году стала мрачным напоминанием о том, какую серьезную опасность таят в себе инфекционные заболевания, и что для борьбы с этой опасностью необходимы глобальные коллективные действия. Американское лидерство оказаюсь крайне важным для того, чтобы привлечь все мировое сообщество к работе по сдерживанию последних вспышек заболеваний и наращиванию возможностей здравоохранения по предотвращению новых эпидемий.

Углублять сотрудничество в сфере экономики и безопасности в Северной и Южной Америке

Мы продолжим действия, направленные на то, чтобы Западное полушарие стало процветающим, безопасным, демократическим, и играло более существенную роль в мире. Если взять этот регион в целом, то здесь впервые в истории количество людей из среднего класса превысило число тех, кто живет в бедности. Наше полушарие обретает все большую значимость в обеспечении мировых поставок энергоресурсов. Однако эти достижения подвергаются риску из-за слабых институтов власти, высокого уровня преступности, мощных организованных преступных группировок, незаконной торговли наркотиками, сохраняющегося экономического неравенства, слабых систем образования и здравоохранения.

Для решения этих проблем мы работаем вместе с Канадой и Мексикой над повышением нашей коллективной конкурентоспособности и способствуем росту благосостояния в нашем полушарии. Совместно с Чили, Перу, Мексикой и Канадой мы создаем новые стандарты мировой торговли и добиваемся увеличения на американском континенте количества стран, которые отдают предпочтение открытым системам торговли, в том числе, Транс-Тихоокеанскому партнерству. Мы стремимся к развитию экономического партнерства с Бразилией, поскольку это помогает сокращать бедность и обеспечивать более высокий уровень государственных услуг, на что рассчитывает средний класс.

Мы также выступаем за сильную и эффективную правозащитную и правоохранительную систему на американском континенте. Мы расширяем сотрудничество со всеми странами Америки по укреплению демократии, развиваем государственно-частное партнерство в сфере образования, устойчивого развития, снабжения электроэнергией, в повышении сопротивляемости климатическим изменениям и в противодействии транснациональной организованной преступности.

Это сотрудничество особенно важно для уязвимых стран, таких как Гватемала, Сальвадор и Гондурас, где институтам государственной власти угрожают криминальные синдикаты. Рост миграции через наши южные границы, в том числе, детей без сопровождения взрослых, является одним из важных следствий насилия и слабости власти. Американское лидерство в партнерстве с этими странами и при поддержке их соседей сохраняет свою первостепенную значимость для предотвращения такого сползания назад и для создания условий устойчивого роста в экономике и совершенствования демократического государственного управления. Мы также будем неизменно помо; гать в деле восстановления Гаити, стараясь поставить эту страну и других наших соседей из Карибского бассейна на путь устойчивого развития.

Мы будем помогать в урегулировании многолетних региональных конфликтов, в частности, содействуя заключению мирного соглашения между колумбийскими властями и Революционными вооруженными силами Колумбии. В целом мы углубили наше стратегическое партнерство с Колумбией, что серьезно способствует укреплению мира во всем мире и безопасности. В равной мере мы стоим на стороне граждан тех стран, где в опасности оказалась демократия, например, Венесуэлы. Хотя некоторые страны региона по-прежнему находятся в западне идеологических дебатов, мы будем работать со всеми правительствами, заинтересованными в практическом сотрудничестве с нами в деле укрепления принципов, изложенных в Межамериканской демократической хартии. В рамках усилий по расширению демократии в Западном полушарии мы будем улучшать возрождающиеся отношения с Кубой, действуя таким образом, чтобы кубинский народ мог свободно определять собственную судьбу.

6. Заключение

Эта стратегия национальной безопасности создает представление об укреплении и сохранении американского лидерства в нашем пока еще молодом веке. В ней разъясняется цель и перспективы американской мощи. Она направлена на инициативное продвижение наших интересов и ценностей с позиции силы. Мы будем сдерживать и уничтожать любого противника, угрожающего национальной безопасности нашей страны и наших союзников. Мы уверенно приветствуем мирное партнерство других стран, берущих на себя часть коллективного бремени по сохранению мира и благополучия на нашей планете. Мы продолжим сотрудничество со сложившимися и формирующимися державами в деле защиты нашей общей безопасности и человечества, конкурируя с ними в экономической и других областях. Мы будем отстаивать и совершенствовать международные нормы и правила, задающие параметры такого сотрудничества и конкуренции. Все это мы будем делать с уверенностью в том, что международная система, создание которой мы возглавили после Второй мировой войны, будет и впредь надежно служить Америке и всему миру. Это амбициозная, но достижимая цель, особенно если мы продолжим восстанавливать двухпартийный центр, который в прошедшие десятилетия был оплотом силы американской внешней политики. Америка обладает огромным, превосходящим все прочие страны потенциалом, позволяющим ей адаптироваться и восстанавливаться после неудач и трудностей. Ключевым элементом нашей силы является наше единство и уверенность в том, что американское лидерство в этом, как и в прошлом веке, останется непреложным.

Оперативная концепция Армии США «ПОБЕДА В СЛОЖНОМ МИРЕ. 2020–2040»

Избранные фрагменты. 31 октября 201 4 года

Глава 1. Введение

Цели

Представленная Командованием концептуальных разработок и подготовки армии США (TRADOC) Концепция армейских операций (АОС), или Pamphlet 525-3-1 «Победа в сложном мире» описывает будущие действия армии в рамках совместных, межструктурных и многонациональных усилий, направленных на достижение целей кампаний и защиту американских национальных интересов. В доктрине описывается вклад армии в глобальные интегрированные операции, которые являются ключевой идеей Основополагающей Концепции Совместных операций: Объединенные Силы 2020. (Capstone Concept for Joint Operations: Joint Force 2020).

АОС признает необходимость сильной армии, для обеспечения фундаментальных возможностей для необходимых совместных усилий и демонстрации силы на земле, в воздушном, морском, космическом и киберпространстве.

АОС основывается на видении будущих вооруженных конфликтов, которые реализуют национальную стратегию обороны и предусматривают миссии, осуществляемые в операционных средах, в том числе для отражений возможных угроз противника на основе технологических достижений.

В конечном счете, АОС направлена на развитие армии США в будущем на основе реализации приоритетных преимуществ и возможностей, которыми должна обладать армия для безусловного выполнения целей, в том числе в рамках решения политических задач.

Отношения между армейской доктриной и оперативной концепцией

a. Доктрина определяет, как действуют силы армии в настоящее время и направляет командование, офицеров всех уровней и солдат на обучение и приобретение необходимых умений и навыков, требуемых для успешного выполнения миссий и осуществление операций в настоящем и будущем. При этом, доктрина не имеет директивного характера и не заменяет творческую мысль и инициативу.

b. Концепция раскрывает, каким образом командиры смогут использовать будущие возможности для отражения ожидаемых угроз в рамках решения задач. Концепция создает интеллектуальную основу для модернизации армии и помогает командованию повысить эффективность армейских операций, позволяет уточнить функции различных подразделений и уровней командования по ведению боевых действий.

Концепция включает в себя семь основных понятий: движение и маневры, разведка, огневой контакт, самообеспечение и логистика, операции по поддержке боевых подразделений и оборонительные действия.

Значение АОС связанно с определением в рамках концепции функций ведения боевых операций и их комбинации в проведении совместных операций.

c. Совместные операции. Силы армии проводят экспедиционные операции в соответствии с совместной Концепцией армейских операций и Объединенной концепцией наступательных операций. Армейские общевойсковые службы интегрированы с другими службами и партнерами для проведения совместных комбинированных вооруженных маневров и действий, синхронизированных с применением невоенных методов, средств и инструментов для выполнения операций и достижения успеха миссий.

Силы армии, расположенные на передовой или разворачиваемые из мест постоянной дислокации в США, должны опережающе реагировать на разрешение кризисов, побеждать врагов, обеспечивать безопасность, и закреплять успехи.

Силы армии имеют решающее значение для создания американского доминирования на суше, а также обеспечения военной мощи в воздушном, морском и киберпространствах.

Силы армии должны обладать настойчивостью, стойкостью и выносливостью, чтобы добиться устойчивых результатов.

Допущения

а. АОС предусматривает в будущем, что:

(1). Армия США будет оставаться наемной профессиональной армией, располагающей необходимыми ресурсами и компонентами для выполнения будущих обязательств.

(2). Армия в рамках бюджетных ограничений иметь достаточно средств, чтобы обеспечить поддержание боеготовности вооруженных сил, их модернизацию, необходимые для удовлетворения потребностей национальной оборонной стратегии в период с 2020 до 2040 годов.

(3). Силы армии будут задействованы за рубежом в областях, жизненно важных для интересов безопасности США. При этом большая часть сил будет базироваться в континентальной части Соединенных Штатов.

(4). На земле, в воздухе, морском, космическом и киберпространстве военное преимущество армии США будет являться неоспоримым.

(5). Изменения в технологической и геополитической динамике, а также политический и поведенческий характер войны будут позволят выделить в качестве важнейших ее характеристик сложность и неопределенность.

(6). При возникновении чрезвычайных ситуаций в стране, армия будет осуществлять немедленное реагирование в рамках проведения совместных операций в составе межструктурных и многонациональных команд.

Ь. Армия будет постоянно осуществлять мониторинг изменения тенденций и ситуации и оперативно учитывать их путем коррекции концептуальных установок и программ обучения и подготовки вооруженных сил.

Глава 2. Операционный контекст

Введение: непрерывность и изменения в вооруженных конфликтах

а. Предвидение потребностей будущего вооруженного конфликта требует понимания непрерывности в природе войны, а также наблюдений за изменениями в характере вооруженного конфликта. От США потребуются технологические новшества и изменения в стратегическом руководстве, новые методы и инструменты совместной работы для укрепления национальной безопасности.

Армии необходимы инновации, чтобы безусловно выполнить будущие миссии. Сдвиги в геополитическом ландшафте, вызванные конкуренцией за власть и ресурсы влияют на характер вооруженных конфликтов.

Эти сдвиги и рост насилия, связанного с ними, происходят быстрее, чем когда-либо в прошлом. Причины — это достижения в области технологий, увеличение скорости распространения информации, и связанное с этим увеличение сложности и изменчивости социальных взаимодействий.

b. Непрекращающиеся текущие и потенциально возможные будущие конфликты усиливают необходимость модернизации армии, прежде всего, в области технологий. При этом особое внимание должно быть уделено поведенческому, культурному и политическому измерениям вооруженного конфликта.

Движущие силы будущих конфликтов стран и народностей сохранятся те же, о которых писал древнегреческий историк Фукидид 2500 лет назад: страх, честь и интерес. Каждый вооруженный конфликт имеет некоторую комбинацию насилия, эмоций, политики, случайностей, и риска. По сути, война остается конкурсом намерений в изменчивых ситуациях.

Хотя достижения в области технологий по-прежнему будут оказывать влияние на характер войны, применительно к сухопутным войскам оно будет не столь велико, как на других театрах военных действий. Причины заключаются в географии, взаимодействии с адаптивными врагами, наличии мирного населения, и других сложностях, вызывающих ограничения на применяемые для ведения войны технологии.

c. Угрозы жизненно важным интересам США в воздушном, морском, космическом и киберпространстве, в конечном счете, определяются ситуацией на суше. Наземные угрозы исходят из геолокации сил враждебных национальных государств, а также из районов, где слабость государств или существование несостоятельных государств позволяют действовать негосударственным противникам или организациям противника.

Конфликты часто возникают из-за политических и гражданских беспорядков (волнений и восстаний мирного и законопослушного населения). В конфликтах с участием национальных государств, беспорядки часто следуют за поражением сил противника или крахом режима.

Сухопутные войска обязаны преодолеть последствия этого путем проведения военных операций, которые объединяют совместные, межструктурные и транснациональные усилия.

Хотя способность проецировать мощь на землю из воздушного, морского и киберпространства останется жизненно важной для совместных операций, применение сухопутных войск имеет ключевое значение для достижения политических результатов.

d. Характер будущей войны эволюционно основывается на поставленных задачах; операционной среде; новых технологиях; изменениях в возможностях, целях и воле противника. Армия должна предвидеть и все время учитывать изменения в принципах, методах и условиях войны.

Армейские миссии и вклады в совместных операциях

а. В Quadrennial Defense Review, 2014, определены одиннадцать основных миссий Вооруженных сил, в которых армия играет существенную роль.

• Обеспечение Родины военной защитой.

• Поражение противника

• Обеспечение глобального стабилизирующего присутствия

• Борьба с терроризмом

• Борьба с оружием массового уничтожения (WMD)

• Доступ к объектам противника

• Ответы на кризисы и проведение ограниченных операций в чрезвычайных ситуациях

• Проведение боевых действий и сотрудничество в области безопасности

• Обеспечение стабильности и борьба против повстанцев

• Оказание поддержки гражданским властям

• Оказание гуманитарной помощи и реагирование на стихийные бедствия

b. Эти миссии согласуются с давней ролью армии в системе национальной обороны. Армия должна быть готова защищать Родину, способствовать укреплению безопасности в глобальном масштабе и одержать победу. Чтобы защитить Родину, армия должна быть способна сдерживать атаки и смягчать последствия нападений противника и обеспечивать эффективное участие в преодолении последствий стихийных бедствий.

Армия обеспечивает безопасность как на региональном, так и на глобальном уровне. Она должна быть способна покарать врагов и победить противников. Сухопутные войска США обеспечивают превосходство вооруженных сил страны на суше. Для усиления власти и решительной победы, армия, как основное сухопутное войско страны, организует учения и вооружает силы для быстрого и устойчивого боя на суше.

c. Армейские силы участвуют в совместных операциях, взаимодействуя с военно-воздушными, морскими, космическими силами и кибервойсками по всей стране.

Армия зависит от служб обеспечения стратегической и оперативной мобильности, логистической и авиационной поддержки, и т. п. Армию поддерживают и другие службы и команды, а также многонациональные силы и межорганизационные партнеры, такие как телекоммуникационные, разведывательные авиационные подразделения, ракетные части и инжиниринговые команды.

Силы армии действуют на основе прямого присутствия и устойчивых союзов партнеров с сухопутными войсками партнеров. Армейские силы поражают сухопутные войска противника и захватывают, удерживают и защищают территории.

Армия также готовится к операциям по обеспечению безопасности за рубежом, в том числе, при необходимости создает условия для организации временного военного правительства в ожидании перехода власти к гражданским структурам.

Сбалансированные возможности объединенных сил создают синергию и обеспечивают Президента, министра обороны и боевых командиров многовариантностью в принятии и реализации решений по предотвращению конфликтов, ведению военных действий и обеспечению победы.

d. АОС описывает, как силы армии, действующие в рамках совместных, межорганизационных и многонациональных команд, выполняют миссию и побеждают в сложном мире. Силы армии готовы сделать больше, чем бороться и победить врагов; они должны обладать способностью переводить военные цели в прочные политические результаты.

Силы армии должны иметь возможности (способности достигать желаемого эффекта при определенных стандартах и условиях) и навыки (способности к выносливости) выполнения поставленных задач, и в тоже время, противостоять все более опасным угрозам в сложных условиях среды.

Ожидаемые угрозы и будущие операционные среды

а. Разнообразные враги используют традиционные, нетрадиционные и смешанные стратегии, угрожающие безопасности и жизненным интересам США. Угрозы могут исходить от национальных государств или негосударственных субъектов, таких как транснациональные террористы, повстанцы и преступные организации.

Врагами будут по-прежнему применяться передовые, а также простые технологии двойного назначения (например, самодельные взрывные устройства). Враги будут стремиться избегать ответных ударов вооруженных сил США (например, нанесение дальнего и точного удара) через традиционные контрмеры (например, рассеивание и рассредоточение, а также смешивание с гражданским населением).

По мере появления новых военных технологий, противникам становится легче отразить потенциальные угрозы со стороны США. У них появляется больше возможности противостоять Соединенным Штатам и ограничить им свободу действий. Эти возможности включают в себя высокоточные ракеты, артиллерию, минометы и ракеты, нацеленные на традиционные американские силы в воздухе и на море.

Враждебные национальные государства могут попытаться создать неприемлемые риски за счет возможности нанести высокие потери войскам США, готовых вмешаться в непредвиденные ситуации или кризисы.

Государственные и негосударственные субъекты применяют технологии, чтобы лишить США преимущества в связи, дальнобойной высокоточной артиллерии, и средствах наблюдения.

Вражеские действия уменьшают способность США добиваться господства на земле, в воздухе, морском, космическом и киберпространстве. Кроме того, для достижения политических целей, вражеские организации расширяют свою деятельность на территории США.

Враги и недоброжелатели будут работать за пределами непосредственных полей сражений. Враги будет прилагать усилия по проникновению в США, используя своих внутренних тайных союзников, применяя все средства пропаганды и дезинформации, чтобы оказать влияние на американское общественное мнение.

Как это ни парадоксально, высокий уровень интернетизации и коммуникационных технологий США делает их особо уязвимыми для противников.

Ь. Следующие пять характеристик будущей операционной среды, вероятно, окажут значительное влияние на операции сухопутных войск.

(1) Увеличение скорости и силы социальных взаимодействий, а также все возрастающая связность всех сторон жизни общества.

Скорость, с которой информация проникает в глобальном масштабе, усиливает ффект социальных взаимодействий. Распространение информации через Интернет и социальные медиа усиливает и ускоряет взаимодействие между людьми, правительствами и армиями, а также делает всех их более чувствительными к любым рискам и угрозам.

Доступ к информации позволяет организациям мобилизовать людей и ресурсы на местном, региональном и глобальном уровнях. Дезинформация и пропаганда вызывает насилие, которое структурируется для реализации политических целей.

Сжатие событий во времени требует наличия сил, способных быстро реагировать в необходимых масштабах, чтобы перехватывать инициативу, контролировать события, и устанавливать порядок.

(2) Потенциал сил превосходства.

Превосходство предполагает наличие сил, способных за счет тактических действий лишать противника способности «ффективно реагировать на вызовы. Потенциальные враги вкладывают средства в технологии, чтобы получить преимущество в тех или иных областях и подорвать способность США к силовому доминированию.

Эти технологии включают в себя прецизионные залповые системы дальнего радиуса действия, системы П ВО, беспилотные летательные аппараты и другие системы, которые позволяют господствовать на земле, в воздухе и на море, а также проецировать мощь с воздуха и моря на землю.

Потенциальные враги наращивают свои возможности в киберпространстве, создавая разрушительные и деструктивные вредоносные программы и космические вооружения, способное вывести из строя коммуникации США.

Для предотвращения силового вражеского превосходства, армия должна наращивать свой потенциал, чтобы иметь возможность в любой ситуации парализовать вражеские усилия.

(3) Распространение оружия массового уничтожения.

Распространение в различных государственных и негосударственных субъектах видов химического, биологического, радиологического, ядерного, и высокодоходного взрывоопасного (CBRNE) оружия создает повышенную угрозу для США и всей системы международной безопасности.

Огромный риск для нашей нации — это потеря контроля над ядерными активами, получение их в свое распоряжение экстремистскими организациями, которые подстрекают к гражданским войнам и установлению контроля над территориями и населением.

Кроме того, сложное (CBRNE) оружие может дать противникам беспрецедентные возможности для силовой угрозы США и при его применении привести к массовым жертвам гражданского населения страны.

Чтобы справиться с угрозами со стороны сложного оружия противника (CBRNE), требуется специально обученная, оснащенная и организованная армия, которая умеет воевать в суровых условиях, вести разведку, чтобы подтвердить или опровергнуть наличие такого оружия и уничтожить силы противника, который обладает этим оружием.

(4) Распространение кибер- и контр-кибероружия нового поколения.

Киберпространство и космос имеют большое значение в качестве поля противоборства с глобальными и региональными конкурентами, а также негосударственными субъектами, инвестирующими в эти вооружения. Широкий спектр государственных и негосударственных участников пытается оспорить свободу действий США в киберпространстве.

Враги и недоброжелатели сотрудничают на всех потенциальных полях боя, включая киберпространство. К примеру, вражеские спутники глобального позиционирования могут создавать помехи при нанесении точечного удара и препятствовать тактическим операциям армии и сил быстрого реагирования США.

Армейские командиры должны защитить свои системы и нарушить способность противника вывести их из эксплуатации. Армейские подразделения должны уметь действовать при частично нарушенных коммуникациях и ограниченном доступе к кибер и космическому потенциалу.

Силам армии придется осуществлять совместные операции, разведку, наступательные операции и рейды, чтобы уничтожить противника на земле и по возможности, в киберпространстве.

(5) Демография и операции среди населения, в городах, и в условиях сложной местности.

Процент населения Земли, проживающего в городах, достигнет 60 % к 2030 г. Растущей урбанизации будет способствовать внутренняя миграция и более высокая рождаемость. Противник работает и будет работать среди местного населения в городах и сложном рельефе местности, чтобы избежать американского военного преимущества.

По мере роста городов, многие правительства окажутся не в состоянии обеспечить надлежащий уровень безопасности, занятости, инфраструктуры и услуг. Вооруженные группы будут использовать народное недовольство и слабое управление. Городские районы могут стать благодатным местом и опорными базами для террористов, повстанцев или преступных организаций.

Городские районы являются потенциальными сценами для массовых злодеяний. Враги могут использовать города, как место размещения пусковых платформ ракет дальнего радиуса действия, которые будут угрожать нашим союзникам и американскому населению.

Поскольку городская среда ограничивает возможность осуществления целевых точечных действий, совместные операции потребуют от сухопутных войск способности и умения работать в перегруженном и ограниченном городском ландшафте (включая подземные коммуникации, сложные поверхности), чтобы ликвидировать угрозы противника.

Понимание технологических, географических, политических и военных проблем городской среды потребует инновационных, адаптивных лидеров и сплоченных команд, которые смогут работать в сложных и неопределенных условиях. Работа в городских условиях потребует децентрализованных общевойсковых и совместных оперативных усилий.

Предвестники будущего конфликта

a. Предвестниками будущего конфликта являются усиление конкурирующих сил (например, Китая и России), региональных держав (например, Ирана и Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР)), транснациональных террористических сетей (например, Аль-Каиды, её аффилированных лиц и т. п.), и различного рода внегосударственные сетевые структуры, использующие в качестве главного средства воздействия кибероружия.

Ниже приведены примеры и иллюстрации ограниченного количества угроз, к отражению которых должна быть готова армии США.

b. Угрозы и риски со стороны конкурирующих сил.

(1) Хотя Китай в ближней перспективе по-прежнему привержен стабильным отношениям с соседями и США, он продолжает вести долгосрочную, комплексную программу модернизации армии, нацеленную на повышение потенциала своих вооруженных сил. Цель Китая — бороться и побеждать быстро и высокоинтенсивно, прежде всего в регионах, прилегающих к Китаю.

Долгосрочной целью Китая является расширение своего влияния для установления стабильного господства по всей периферии. В целом, Китай предпочитает избегать прямой конфронтации с США, но оспаривает такие действия США, как наблюдательные полеты и бросает им вызов политической и экономической сферах.

Более того, поведение Китая создало трения с соседями по региону, включая союзников США и партнеров. Территориальные споры с Японией по поводу островов Сенкаку и Дайуи; пограничные споры с Индией; усиление давления в прибрежных водах Филиппин, Малайзии, Тайваня, а также территориальный спор с Вьетнамом — это примеры оказания давления Китая на своих соседей с помощью силы или угрозой ее применения.

К тому же Китай оспаривает преимущества США в киберпространстве. Китай разрабатывает антиспутниковые программы, проводит кибернизацию всех аспектов военных операций, а также разрабатывает сложные ракеты и ПВО, чтобы бросить вызов способности Соединенных Штатов к силовому доминированию.

Китайская доктрина базируется на объединении традиционных и нетрадиционных действий. Народноосвободительная армия открыла шесть боевых учебных центров, где отрабатываются комбинированные операции с использованием всех видов вооружений и родов войск, включая кибервооружение.

Политические действия Китая и модернизация его армии требуют от армии США сохранение присутствия в регионах, граничащих с Китаем, чтобы предотвращать конфликты, сдерживать Китай, и укреплять партнерские отношения с союзниками США.

Растущие возможности Китая требуют усиления возможностей сухопутных войск в действиях на земле, в воздухе, на море, в космосе и киберпространстве.

(2) Присоединение Россией Крымского полуострова и использование традиционных и нетрадиционных сухопутных войск на Украине свидетельствуют о том, что Россия намерена расширять свою территорию и утвердить свою власть на Евразийском континенте.

Россия развернула и интегрировала ряд дипломатических, информационных, военных и экономических средств с целью проведения того, что некоторые аналитики назвали «нелинейными» операциями. Их новация состоит в том, что осуществленные Россией операции по достижению военных целей ниже порогов, установленных и согласованных Организацией Североатлантического договора.

Кроме того, Россия использовала возможности киберпространства и социальных медиа для влияния на массовое сознание у себя в стране и за рубежом, и тем самым обеспечила прикрытие для крупномасштабных военных операций.

В то время, как долгосрочные результаты вторжения на Украину еще не понятны, Россия продемонстрировала ключевое значение усиления сухопутных войск для утверждения власти и продвижению интересов России в бывших советских республиках.

Без жизнеспособных сухопутных сил, способных противостоять Российской армии и её прокси, такой авантюризм, вероятно, продолжится, не взирая ни на что.

В действиях России особое значение имеют сухопутные войска для контроля над ходом конфликта, а также проведения специальные целевых операции, Именно сухопутные войска должны обеспечивать России влияние на политические противостояния на Украине и, возможно, в других странах.

с. Региональные державы.

Наличие у Ирана собственного ядерного потенциала повышает мощь на Ближнем Востоке. Иран, путем умелого использования межконфессиональных конфликтов на Ближнем Востоке, создает гибридные угрозы интересам США и их союзникам в регионе.

Продолжая оказывать давление на регион, чтобы подорвать и заменить мощь США, Иран использует комбинацию экономических и дипломатических инициатив с применением иррегулярных сил для продвижения своих интересов.

Иран развивает партнерские отношения с бесправными группами населения, религиозными группировками, криминальными элементами, чтобы создать беспорядок, направленный на подрыве влияния США и стран-партнеров.

Иран также развивает отношения со слабыми правительствами и использует такие правительства, чтобы продвигать свои интересы. Например, поддержка Ираном президента Башара Асада в Сирии имеет решающее значение для его способности поддерживать Ливанскую «Хезболлу», а поддержка Ираном шиитских боевиков в Ираке подрывает легитимность правительства и усиливает межрелигиозный конфликт.

Иран избегает прямых военных столкновений с США. В то же время проводит всестороннюю военную модернизацию. Усилия по модернизации Ирана включают в себя использование автоматизированных систем на суше, море и в воздухе; создание баллистических ракет; а также развитие ядерного потенциала.

Иран активно поддерживает милицию в Ираке в ходе противостояния с Исламским Государством Ирака и Леванта (ISIL). Иран поддерживает шиитское народное ополчение в Ираке, и находится в конфронтации с Исламским Государством Ирака и Леванта (ISIL).

Иран усилил свои кибервооружения. В целом, взятая в совокупности, иранская деятельность направлена на подрыв регионального влияния США.

Усиление гибридных вооруженных сил Ирана требует от армии США наращивания способности противостоять комбинированным угрозам сил национальных государств в связке с сетевыми партизанами и повстанческими организациями.

(2) КНДР является опасной военной угрозой и способна в зависимости от помощи других, особенно Китая, нарастить свой ядерный арсенал и повысить мощь баллистических ракетных сил, которые, хоть и устарели, но остаются в боеготовности.

Военные силы КНДР обладают возможностями ведения кибер и химико-биологической войны. Основные государственные структуры, военные объекты и ракеты находятся в подземных убежищах.

Зная, что экономическое, социальное и политическое давление на руководство КНДР может привести к войне или краху режима, США готовится к развертыванию базирования на земле, в воздухе, на море, чтобы работать в рамках коалиции вместе с Республикой Корея.

d. Транснациональные террористические организации. Образование и экспансия ISIL — это пример, как негосударственные субъекты используют возможности, созданные межконфессиональными конфликтами и существованием несостоятельных государств.

ISIL является негосударственным участником, представляющим собой постоянно растущую сеть исламистских боевых соединений, их инфраструктурных, логистических и финансовых подразделений в Ираке, Сирии и на прилегающих территориях.

ISIL, в качестве идеологической базы использует фундаменталистские течения ислама. Они предусма-гривают готовность использовать убийства и другие формы жестокости в отношении невинных. Позволяют мобилизовать людей, деньги и оружие. А в результате — захватывать территории и устанавливать контроль над населением и ресурсами.

ISIL эксплуатирует различные группы политической оппозиции власти, чтобы сформировать удобные альянсы, закрепить успехи и маргинализировать конкурирующие группы мятежников путем запугивания и принуждения.

ISIL дислоцируется в слабо регулируемых пространствах, таких как северные и центральные территории Ирака, приграничные и центральные районы Сирии, где правительства не в состоянии контролировать ситуацию. Эти районы обеспечивают убежища, «стратегическую глубину» и финансовый базис движения.

ISIL широко использует социальные медиа и киберпространство. Осуществляет пропагандистские кампании, используя мечети, рынки и т. п. Широко практикуют тактику террора, включая скрытые действия, убийства, разрушения исторически значимого имущества, вымогательство и массовые убийства для контроля населения и территории.

Чем больше успехи ISIL в сочетании со слабостью ближневосточных правительств, тем больше возникает проблем и метастазов терроризма на территориях большинства стран Ближнего Востока и Северной Африки. В результате событий в Египте и Йемене, Сирийской гражданской войны, катастрофы в Ливии в регионе становится все больше слабых правительств и все сильнее становятся активные террористические группы.

Успехи ISIL требуют усиления и повышения эффективности действий сухопутных войск США, чтобы победить решительного врага, который находится вне традиционного контроля и растворен среди гражданского населения.

Ситуация с ISIL подчеркивает необходимость умножения усилий не только в военной сфере, но и в таких секторах, как борьба за общественное мнение и блокирование политических диверсий союзников ISIL.

е. Транснациональные преступные организации. Все нарастающие волны миграции из Центральной Америки в США во многом являются результатом преступного насилия со стороны транснациональной организованной преступности, существующей в условиях слабого управления странами или несостоятельных государств.

Неэффективное управление способствует вовлечению больших групп молодежи в среду преступных организаций. Убийства, похищения в Центральной Америке по своим масштабам равны или превышают насилие, связанное в ходе политических восстаний на Ближнем Востоке и в других местах.

Военные регионы занимаются поддержкой правоохранительной деятельности соответствующих правительств в связи с остротой проблемы и неспособностью коррумпированных подчас полицейских сил в целях если не решения, то хотя бы минимизации проблем. Криминальное насилие коррумпирует государственные институты и разрушает структуры управления всех уровней.

Угрозы со стороны транснациональной организованной преступности ставят в повестку дня отработку навыков армейских подразделений, участия в специальных операциях в условиях сложной среды при слабой поддержке местных полицейских сил.

Военное применение технологий

Новые технологии открывают перспективы для повышения боевой эффективности в армии. Армия должна научиться использовать всю гамму новых технологий, уметь использовать их в комплексе и быть способной противостоять врагу, использующему те или иные технологические совершенствования.

Армия США имеет и будет иметь преимущество над врагами благодаря интеграции передовых технологий с опытными солдатами и хорошо подготовленными командирами.

Главными направлениями технологических нововведений в армии в целях повышения эффективности ее действий являются:

(1) Поведенческие и когнитивные науки, которые позволяют революционизировать методы привлечения новобранцев в армию, резко повысить эффективность процессов воспитания, обучения, подготовки, а также выделение лидеров и создание высоко боеспособных команд.

(2) Коммуникационные технологии и технологии обработки информации позволяют резко повысить стратегическую, тактическую и оперативную осведомленность, обеспечить максимальную информированность команд и подразделений на поле боя.

(3) Новые материалы могут обеспечить большую защиту в легком снаряжении

(4) Энергосберегающие технологии позволяют повысить инфраструктурную независимость оперативных групп и команд в рамках стратегических требований и оперативных задач.

(5) Расширение диапазона, повышение огневой мощности и точности ракет земля-воздух, воздух-поверхность, и поверхность-поверхность, а также артиллерии позволяют повысить огневую мощь сухопутных войск, расширяют их возможности оказывать поддержку на больших расстояниях, и позволяют сухопутным войскам проецировать свою мощь на воздух и море.

(6) Новые автономные и полуавтономные оперативные возможности современных технологий позволяют увеличить огневую мощь, улучшить защиту, а также повысит мобильность оперативных и тактических подразделений.

(7) Широкое применение самолетов вертикального взлета и посадки в сочетании с постоянно расширяющимися возможностями беспилотников (UAS) позволяют обеспечить преимущество армейских подразделений в условиях действия в районах со сложной местностью и операциях на больших расстояниях.

Ь. Приведенный перечень технологий не исчерпывающий. Он гораздо шире и будет изменяться по мере достижений в науке и технологических инновациях.

Выводы

а. Будущие вооруженные конфликты будут сложным. В частности, это связано со все более неопределенным характером угроз, непостоянством состава вражеских коалиций, А также способности протйвни-ков становятся все более сильными и неуловимыми. Государственные и негосударственные участники будущих конфликтов будут применять традиционные, нетрадиционные и смешанные стратегии, которые будут угрожать безопасности США и их жизненным приоритетам.

Сложность будущих вооруженных конфликтов будет, в частности, связана с увеличением темпов и разнообразия каналов взаимодействия и контактов в социуме, новыми угрозами, исходящими из плотных и слабо управляемых городских районов, наличием новых систем смертельного оружия у противника.

Враги и недоброжелатели будут оспаривать конкурентные преимущества США на земле, в воздухе, на море, в космосе и киберпространстве. Передовые технологии и базирующиеся на них вооружения всех типов будут все быстрее, легче и незаметнее перетекать между государственными и негосударственными субъектами.

Увеличится способность врагов угрожать США, как с земли, так и из других сфер. Эти угрозы все чаще будут исходить из районов плотной городской застройки или удаленных убежищ. Дальнобойные удары окажутся недостаточными, чтобы устранить эти угрозы.

Сложность будущих вооруженных конфликтов потребует сухопутных войск, способных осуществлять миссии как на территории США, так и в любой точке мира. Эти миссии будут включать активные военные действия поддержку гражданских властей, международную, в том числе, помощь при стихийных бедствиях, совместные операции по обеспечению безопасности и кризисному реагированию, включая крупномасштабные операции.

Все операции армии будут осуществляться под командованием инновационных и адаптивных лидеров сплоченных командами, которые смогут действовать в условиях сложности и неопределенности.

Ь. Разнообразие угроз безопасности и жизненным интересам США увеличивает роль сухопутных войск в предотвращении конфликтов по всему миру и формировании международной среды безопасности. Армейские подразделения и в настоящее время имеют ключевое значение для предотвращения конфликтов посредством передового позиционирования или размещения сил за рубежом. В будущем важно сохранить эти инструменты поддержания международной среды безопасности.

На региональном уровне, силы армии необходимы для усиления потенциала партнеров США, поддержки союзников и сдерживания противников. Сдерживание угроз на большом расстоянии посредством массированного воздействия все чаще оказывается недостаточным. В будущем противники постараются минимизировать свой ущерб от дальних ударов и сохранить способность нанести ответные удары по США.

Поэтому использование сухопутных войск за рубежом и быстрая переброска армейских подразделений в любую точку мира станут еще более важными факторами сдерживания, чем сегодня.

Важнейшей задачей армейских подразделений и их партнеров из других родов войск является создание эффективной системы активной передовой обороны, удерживающей противников от прямой конфронтации. Кроме того, силы армии имеют решающее значение для сдерживания конфликтов. При этом они должны быть способны достичь убедительных результатов без взаимодействия с врагом.

c. Для достижения конечного устойчивого результата в войне требуются сухопутные войска, чтобы победить вражеские силы, обеспечить безопасность, закрепить успехи и контролировать территорию и власть на ней. Армия должна быть способна к осуществлению совместных усилий с другими родами воцск по всему спектру военной операции.

В комплексной будущей операционной среде и при противоборстве с гибридными врагами, сухопутные войска будут в своей деятельности пользоваться дипломатической, политической, правоохранительной поддержкой, координировать свою деятельность со всеми ветвями. Структурами и подразделениями национальной власти.

d. После Второй мировой войны процветание и безопасность Соединенных Штатов зависели в значительной мере, от синергетических эффектов, связанных со способностью согласованно и комплексно действовать на земле, в воздухе и на море.

Различные рода войск усиливали друг друга при проведении совместных операций и совместно реализовывали операции, которые невозможно было выполнить силами одного рода войск. Военная мощь США является совместной мощью.

Тенденции угроз, операционная среда и технологии требуют от армейских подразделений, действо-иать в рамках совместных, межорганизационных и многонациональных команд, для предотвращения конфликтов, формирования среды безопасности, и обеспечения безусловной победы в сложном мире.

Глава 3. Будущие операции сил армии

Войсковые проблемы

Каким образом, для удовлетворения потребностей в будущей стратегической обстановке в 2025 году и далее, армия должна проводить совместные операции в достаточном масштабе, с вполне достаточной продолжительностью для предотвращения конфликтов, формирования среды безопасности, и выиграть войну.

Основная идея

Армия, как часть состава межорганизационных и многонациональных команд, защищает Родину и на международном, национальном и региональном уровнях, обеспечивает предотвращение конфликтов, формирует среду безопасности и создает несколько вариантов реагирования на кризисы.

Армейские подразделения должны быть способны осуществлять быстрое реагирование и обеспечивать возможности для совместного, межорганизационного и транснационального взаимодействия при выполнении миссий. Сухопутные войска должны быть способны непрерывно захватывать, сохранять и использовать инициативу.

Армейские силы должны быть способны поразить любого противника, контролировать местность, обеспечить безопасность населения, сохранить свободу передвижения и действий на суше, в воздухе, на море, в космосе и в киберпространстве.

Армейские операции

а. Региональное участие. Силы армии действуют на региональном уровне, чтобы обеспечить совместимость, строить отношения, основанные на общих интересах, повышать ситуационную осведомленность, завоевывать доверие партнеров, и сдерживать противников.

В будущем все чаще угрозы будут начинаться с чрезвычайно низкого уровня, будут труднораспознаваемыми и обнаруживаемыми, но одновременно будут развиваться стремительно, постоянно наращивая потенциал опасности. Силы армии, действуя на региональном уровне, будут иметь важное значение для оборонной политики, формирования среды безопасности и предотвращения конфликтов.

Для обеспечения региональной безопасности, армия, спецназ и другие вооруженные силы убудут участвовать в широком сотрудничестве на театрах военных действий, в том числе в рамках содействия местным силам безопасности.

Региональные операции могут быть подразделены на операции спецназа и операции центральных войск в зависимости от проводимых миссий. При необходимости, силы армии усиливают или укрепляют усилиями партнеров.

Армейские подразделения, с учетом миссии, могут взаимодействовать с другими подразделениями. Так, Резервная армия и Национальная гвардия будут поддерживать долгосрочные отношения и совершенствовать свои уникальные гражданско-военные навыки для их применения в военной, государственной, экономической и социальной сферах.

Армейские подразделения и силы специальных операций будут укреплять глобальную сеть раннего предупреждения рисков и угроз, при необходимости они должны быть способны быстро действовать там, дипломатия терпит неудачу.

b. Глобальное реагирование. Передовое позиционирование демонстрирует решимость США в обеспечении основополагающих возможностей для успешных совместных действий с участием разведки, авиации, ракетной обороны, флота, логистики, и инжиниринга.

Экспедиционные штабы призваны решать совместные задачи, помогать интегрировать и синхронизировать усилия нескольких партнеров.

Эти возможности в сочетании со стратегическими воздушными и морскими перевозками и размещением необходимой инфраструктуры на суше или на воде обеспечивают силы армии способностью сдерживать противников, быстро реагировать на кризисы и проводить экспедиционные маневры против вражеских сил, которые угрожают интересам США.

Экспедиционные маневры, быстрое развертывание групп, организация объединенные сил, способных быстро передвигаться и проводить операции в достаточно широком масштабе с достаточной продолжительностью для достижения стратегических целей, позволят выбить противника с заранее подготовленных им позиций или задействовать собственные войска на неожиданных направлениях.

Убедительные действия армии, системы раннего предупреждения и совместной противовоздушной и противоракетной обороны парализуют возможности противника к внезапному нападению и позволяют вести действия сразу на нескольких направлениях.

Магистральное направление будущего развития — го интеграция сил специального назначения и общевойсковых команд для проведения совместных разведывательных и войсковых операций, успешного действия совместных сил.

c. Разработка ситуационного понимания путем действия. Армейское командование будет развивать понимание сложных ситуаций по глубине и широте контекста через интеграцию разведки и боевых операций совместно с несколькими партнерами.

Будущее армейских операций — в анализе и использовании информации из различных источников, ставке на разведку и обеспечении сохранения постоянного преимущества в интеллекте американскими военнослужащими над противником.

Из-за ограничений, связанных с мерой человеческого познания, и поскольку значительная часть информации, полученной на войне, противоречива или ложна, большая часть информации не воспринимается правильно.

Будущие враги будут действовать так, чтобы оставаться неотличимыми от мирного населения и гражданских служащих, занятых на инфраструктурных объектах в зоне военных действий.

Силы армии должны обладать кросс-культурными возможностями. Знать и понимать особенности национальной психологии и культуры в вероятных местах армейских операций. Это позволит армии эффективно работать среди населения.

d. Проведение совместных общевойсковых операций. Проведение операций против неуловимых и боеспособных врагов требует расширения общевойсковых полномочий для оперативных командиров в использовании совместных, межорганизационных и транснациональных возможностей.

Совместные общевойсковые операции позволяют навязать врагу многозадачность. Они обеспечивают достижение внезапности и появление сил в неожиданных местах.

Необходимо постоянно повышать мобильность, защищенность и огневую мощь подразделений, необходимые для удара по противнику с неожиданных направлений. Высокая степень мобильности, скрытности и сетевое построение оперативных команд позволят в будущим более эффективно избегать атак а, обманывать врага, и достигать внезапности.

Даже при разобщенном взаимодействии, мобильные общевойсковые группы способны быстро сконцентрироваться, чтобы изолировать противника, атаковать важные вражеские активы, используя даже минимальные возможности. Ведут непрерывную разведку для операций по захвату, сохранению, и использованию инициативы над врагом, защищая от опасностей.

В ходе совместных операций общевойсковые группы армии действуют во всех направлениях, чтобы обеспечить совместную свободу действия и лишить противника возможности свободно работать в этих областях. Армейские командиры синхронизируют усилия нескольких подразделений в самых различных областях.

е. Поддержка высокого темпа операций. Способность армейских подразделений обеспечивать высокий темп операции на суше жизненно для реализации внешней политики и достижения благоприятных результатов в соответствии с интересами США.

Армейские силы объединяют усилия с объединенной группой по обеспечению беспрепятственных действий в ходе операций на земле, в воздухе и на море.

Совместные группы, включающие подразделения различных родов войск, а также подразделения сухопутных войск при необходимости обеспечиваются поставками и услугами армии и многонациональных сил, а также межорганизационных партнеров, для обеспечения свободы передвижения и действий. Для поддержания высокого темпа операций должны быть использованы самые современные телекоммуникационные, транспортные и логистические технологии, применены наиболее надежные систему управления сложными цепочками поставок и деятельности.

Информационные системы обеспечивают стратегическое прогнозирование, тактическое планирование нужд подразделений в ресурсах всех типов и высокую степень оперативности и надежности логистических услуг. Каждое звено логистической цепочки должно быть взаимозаменяемым для того, чтобы сохранить ее целостность даже при замедлении или нарушении материально-технической поддержки.

f. Установление и поддержание безопасности. Силы армии проводят операции по обеспечению безопасности в широких пределах в целях обеспечения свободы передвижения и действий и лишают противника возможности срыва операций.

Командование проводит разведку, рейды, наступательные, оборонительные операции по защите населения, инсталляцию дружественных сил, расширяет инфраструктуру и деятельность, критически важную для выполнения миссий.

Силы армии интегрируются с другими военными подразделениями, правоохранительными оргацами и гражданскими структурами для обеспечения и поддержания безопасности.

Армейские силы обеспечивают безопасность в широких пределах, лишают противника возможности использования преимуществ знания местности, защищают население и совместно действуют в операциях на земле, в воздушном, морском, космическом и киберпространстве.

Способность армии устанавливать контроль над территорией должна парализовать врага, нарушить его деятельность и предотвратить усилия по растворению среди местного населения. Это критически важно для консолидации достижений в результате успешных военных операций.

g. Консолидация достижений. Консолидация достижений является неотъемлемой частью вооруженного конфликта и имеет важное значение для сохранения инициативы над врагами и противниками. Враг действует не только на полях сражений, но и в других областях, воздействуя на массовое сознание, поощряя преступность на потерянных им территориях, и осуществляя на них политические диверсии.

При закреплении успехов армейские подразделения играют вспомогательную роль, поддерживая силы, на которые падает основная нагрузка при выполнении функций консолидации. Например, армейские подразделения обеспечивают военную поддержку органам управления, судебным структурам и силам правопорядка.

Расширение компетенций командиров и солдат позволяет армии консолидировать успехи в сложных условиях.

В качестве приоритетных направлений поддержки являются, в большинстве случаев, поддержка правоохранительных органов, поддержка структур, занятых наведением финансового порядка и пресечением некой гролируемых денежных потоков, снабжение информацией аналитиков разведки, создание ситуационной осведомленности для родов войск, использование следственных навыков в помощь военной полиции, мобилизация навыков реконструкции при проведении инженерных мероприятий, предоставление рекомендаций для судебного персонала, адвокати и сотрудников по гражданским вопросам, а также консультирование местных лидеров по всей гамме политических, экономических и иных институциональных вопросов.

Армейские командиры в местах боевых действий после их завершения, а также в сферах урегулирования конфликтов и преодоления последствий стихийных бедствий должны оказывать влияние на местных ключевых лиц, организаций и учреждения на основе собственных знаний, компетенций и прибегая к убедительным средствам. Первостепенное значение в этом плане имеет укрепление партнерских отношений.

Командиры и солдаты должны оказывать влияние, чтобы убедить своих местных партнеров в проведении в их интересах необходимых реформ и укреплении важных институтов. Необходимо начинать эту работу с ранней стадии консолидации, как фундаментальной части кампании, обеспечивающей успех и достижение прочных благоприятных результатов в кратчайшие сроки.

h. Реагирование и ликвидация кризисных ситуаций на родине. Армия по-прежнему готова защитить американский народ и реагировать на кризисы на родине. Родина является уникальным театром военных действий для совместных операций и действий сухопутных сил.

Оборона родины, поддержка и защита гражданских властей остаются критически важными миссиями для армии, так как она постоянно необходима родине.

Армия (сухопутные войска, резервная армия и национальная гвардия) должны быть способны быстро устранять критические недостатки, спасать жизни, облегчать страдания, защищать собственность и оказывать помощь в ремонте важнейших объектов инфраструктуры.

Силы армии призваны обеспечить руководство, контроль и надежность логистики при сложных катастрофах или нападении. Армия в своем составе должна иметь специальные единицы реагирования (CBRNE), располагающие специализированными возможностями.

Во время операций по обороне страны и поддержки властей в случае чрезвычайных ситуаций, армейское командование должно организовать команды для поддержки межорганизационных партнеров.

Силы армии помогают обеспечить единство через командиров с двойным статусом, которые отвечают за государственные и национальные объекты, и сосредоточить силы армии, действующей в рамках полномочий органов государственной власти, в соответствии с законодательством США.

і. Обеспечение институциональной и операционной синергии.

(1) Оперативные войска (подразделения, организованные, обученные и оснащенные для развертывания и боя) и институциональные подразделения (подразделения, ответственные за комплектование, подготовку, оснащение, развертывание и обеспечение готовности всех вооруженных сил) действуют вместе в поддержку строевых командиров по обеспечению согласованных действий всех родов вооруженных сил в интересах США.

Институциональная армия способствует решению оперативных задач по созданию условий безопасности и консолидации достижений.

(2) Из-за ускорения технологических изменений, институциональные подразделения используют эффективные рабочие процессы для повышения готовности и быстродействия. Новые технологии упрощают системы и обеспечивают их устойчивость перед лицом вражеских действий.

Армия работает с промышленностью в целях снижения затрат на приобретение и эксплуатацию передовых систем вооружения. Институциональные подразделения быстро адаптируется к изменениям в характере войны, начиная с пересмотра организационной подготовки и заканчивая обучением руководителей для всей армии.

Передовые технологии обеспечивают подготовку и обучение, при необходимости используют реалистичный и комплексный, виртуальный и игровой тренинг. Команды укрепляют доверие и развивают лидерские навыки принятия решений через реалистичные виртуальные игры и тренинги. Армия повышает готовность путем рационализации персонала, логистики и обслуживания систем.

(3) Институциональные подразделения оптимизируют индивидуальные и командные навыки и обеспечивают прибытие по назначению и в нужное время, как каждого солдата, так и боевых команд. Институциональная армия и армейские операции развивают компетенции у лидеров и солдат, необходимые для будущих действий.

j. Разработка инноваций и оптимизация работоспособности человека. Децентрализованные операции в сложных средах, требуют компетентных лидеров и сплоченных команд, которые действуют в условиях неопределенности. Лидеры воспитывают дисциплину, уверенность и сплоченность благодаря инновационному, реалистичному обучению.

Коллективное обучение в сочетании с самостоятельной работой, строгое воспитание и развития лидерских способностей гарантируют способности и навыки командиров и солдат в условиях неопределенности.

Личный состав вооруженных сил достигает интеллектуального преимущества над противниками через кросс-культурные компетенции и когнитивные способности. Командиры должны обладать развитыми способностями и профессиональными знаниями для принятия быстрых и правильных решений в сложных условиях, уметь прогнозировать возможности, риски и угрозы, уметь правильно оценить свои и противника сильные и слабые стороны.

Командиры по своим морально-волевым, профессиональным качествам и приобретенным коммуникативным навыкам должны обладать доверим среди других командиров и солдат.

В армии должна быть сформирована, в том числе путем обучения, тренировок и повседневного общения атмосфера и свойства единой команды, Командиры и солдаты должны быть преданы друг другу и соблюдать армейскую профессиональную этику. Они должны быть способными сохранять свои моральные принципы в условиях постоянной опасности.

Доктрина и ключевые компетенции

а. Доктрина руководства и применения боевой мощи. Командиры используют доктрину для обеспечения наиболее эффективных действий армейских подразделений во времени и пространстве для достижения целей кампании. Проведение операций в соответствии с доктриной позволяет силам армии достигать превосходства, захватывать, сохранять, и использовать инициативу.

В рамках доктрины будущие армейские командиры должны будут учитывать в такие принципы, как визуализация, анализ, оценка операций, инициативность, согласованность, глубина, гибкость, выносливость, летальность или огневая мощь, мобильность и инновации.

(1) Инициатива. Инициатива должна исходить из оценки тактической или оперативной обстановки и осуществляемых действий в конкретных условиях операций. Обладание инициативой позволяет получить преимущество над враждебными силами и другими ключевыми участниками, которые не в состоянии эффективно реагировать или организовать противодействие.

Сохранение инициативы требует децентрализации в соответствии с командной философией и характером миссии, сосредоточенности на ней командира и его четких представлений о всем комплексе, факторов, условий и препятствий, связанных с выполнением миссии. Командиры должны в наибольшей степени использовать децентрализуют общевойсковые и другие возможности подчиненных им подразделений, чтобы в полной мере обладать ресурсами для немедленного реагирования.

Командиры должны идти при необходимости на разумный риск. Они должны поощрять подчиненных создавать и использовать мимолетные возможности, которые при их реализации обеспечат выполнение миссий или достижения целей операций. Поскольку военные операции имеют конкретную временную, иногда кратковременную протяженность, командиры обязаны уметь строить эффективные прогнозы для того, чтобы сохранить и использовать инициативу

Командиры создают и, при необходимости, восстанавливают резервы и другие средства, чтобы сохранить гибкость, необходимую для сохранения инициативы.

(2) Синхронность или одновременность. Синхронность реализуется через выполнение взаимосвязанных и взаимодополняющих задач одновременно в различных геолокациях и полях боя. Синхронность достигается за счет согласованных действий на суше, в воздушном, морском и киберпространствах, Синхронность позволит силам армии наносить одновременные разнообразные по геолокации и полям сражений ударов по врагу.

Осуществление совместных и объединенных операций и применение различных видов и типов вооружений направлены на сокрушение противника физически и психологически.

Синхронность действий и операций не ограничивается физическими полями боя и пространствами, а включает в себя и такие сферы противоборства, как общественное мнение, политика, финансы и борьба с преступностью.

(3) Глубина. Осуществляемые операции должны обладать необходимой глубиной во времени и пространстве, чтобы предотвратить одновременные действия вражеских сил. Для достижения глубины, командиры должны быть способны делать реалистичные прогнозы и разрабатывать на них эффективные планы, объединить тактические и оперативные цели со стратегическими задачами.

Командиры и штабы обязаны предвидеть будущие возможности и опасности, и принимать на этой основе решения, которые позволят вооруженным силам сохранять и использовать инициативу.

Требование глубины операций во времени и пространстве распространяется за пределы физических областей операций на суше. Например, силы армии действуют на земле через воздушные, морские, космические и киберпространства и поля боя для обеспечения совместных динамических действий для достижения целей операций и выполнения миссий.

(4) Адаптивность. Адаптивность означает способность реагировать на новые потребности или изменения без потери функциональности. Адаптивные командиры обладают различными навыками и качествами, которые позволяют армии сохранить инициативу.

Командиры должны мыслить критически, неоднозначно, принимать разумные риски, постоянно оценивать ситуации, разрабатывать инновационные решения для проблем, и оставаться психически и физически гибкими, чтобы в полной мере пользоваться возможностями и создавать их.

(5) Выносливость. Выносливость — это способность поддерживать усилия достаточно продолжительное время, требуемое для выполнения миссий. Выносливость предполагает умение мобилизовать, сохранять и поддерживать свой физический, психологический и военный потенциал, осуществлять любые операции в высоком темпе и с необходимой глубиной, проводить их в суровых условиях, различных областях, и на протяжении столь длительного времени, как этого требует командование.

Компонентом выносливости является устойчивость, т. е. способность справляться с неприятностями и потерями. Выносливость предполагает мобилизацию внутренних, повседневно неиспользуемых физических, моральных и психологических резервов, которые позволяют проводить операции в течение долгого времени с необходимой глубиной, синхронностью и адаптивностью.

(6) Летальность или огневая мощь. Летальность — это способность уничтожить или причинить физический ущерб противнику. Огневая мощь имеет решающее значение для одержания победы. Огневая мощь должна сочетаться с опытом и профессионализмом командиров и солдат, высоким уровнем слаженности и обученности команд и базироваться на использовании лучших образцов вооружения.

Огневая мощь должны обеспечивать превосходство как в ближнем, так и в дальнем бою. Ее применение должно быть нацелено на уничтожение военных сил противника минимизируя риск для гражданского населения.

(7) Мобильность. Мобильность — это способность, которая позволяет вооруженным силам получить преимущества в быстроте развертывания и темпах боевых. Мобильность обеспечивает не только темп операции, но и способность оперативно сконцентрировать боевую мощь в нужном месте при ведении боевых действий на большой территории.

Силы армии обладают стратегической, оперативной и тактической мобильностью. Мобильность необходима на стратегическом и оперативном уровнях, в воздушных и морских перевозках для перемещения сил армии.

В сочетании с огневой мощью и защищенностью, мобильность на тактическом уровне позволяет армейским подразделениям обеспечить относительное преимущество и превосходство над противником в ближнем бою.

(8) Инновации. Инновации являются результатом критического и творческого мышления, реализация его плодов в конкретных значимых результатах. Инновации обеспечивают развитии новых методов, технологий, инструментов, которые позволяют силам армии предвидеть действия врагов и развитие ситуации и на этой основе одерживать над ними победы и выполнять миссии.

Инновации особенно важны в организациях для создания новых возможностей, обеспечения превосходства над потенциальным противником, а также для подготовки, оснащения и поддержания в боеготовности личного состава.

Ь. Ключевые компетенции. Основные компетенции связаны с умением создать и реализовать стратегические преимущества и обеспечить эффективные совместные действия. Обучение, подготовка, а также меры по поддержанию повышения боеготовности и профессионального уровня командиров и солдат должны быть нацелены на развитие ключевых компетенций.

Понимание и успешное использование ключевых компетенций позволит командирам обеспечить успех миссий по всему спектру военных операций.

Ключевые армейские компетенций приведены ниже.

(1) Обеспечение среды безопасности. Армия имеет уникальные возможности вместе с другими подразделениями, а также союзниками сдержать или победить агрессоров, а также создать среду безопасности для США и союзных ей сил.

В рамках создания среды безопасности армия взаимодействует со специальными силами, другими родами войск, в сотрудничестве с Резервной армией США и силами Национальной гвардии. Силы специальных операций действуют в ходе совместных миссий для решения задач внутренней обороны и сдерживания потенциальных противников.

В регионах проведения операций и боевых действий армейские подразделения развивают и укрепляют партнерские отношения с сухопутными войсками союзников, обмениваются с ними разведданными, повышают осведомленность в вопросах национальной психологии и культуры, влияющих на поведение подразделений союзников, а также проводят с ними двусторонние и многосторонние военные учения.

Резервные силы в рамках государственных программ осуществляют уникальные двойные тренинги командиров и солдат для развития у них специальных навыков по оказанию помощи в медицинской и инженерно-технической сферах, повышают их готовность к эффективным действиям по преодолению последствий стихийных бедствий, разрушения критически важной инфраструктуры и систем защиты ресурсов.

Вместе взятые, эти направления позволяют армии вносить свой вклад в поддержание глобальной сети безопасности, что имеет решающее значение для предотвращения конфликтов и, при необходимости эффективного ведения боевых действий и победы в них. В то время, как способность формировать среду безопасности с помощью угроз и карательных мер будет оставаться важной, силы армии будут действовать позитивно, чтобы поддержать союзников, повлиять на нейтральные государства и негосударственных структуры и разубедить или сдержать противников.

(2) Параметры театра военных действий. Требуемые параметры обеспечиваются за счет мероприятий по созданию и сохранению условий для гибких, глубоких и эффективных действий совместных сил армии, других родов войск, а также союзников США. Армия имеет боевые, резервные и тыловые подразделения, обеспечивающие эффективные действия на театрах военных действий любой структуры и протяженности.

Способность армии оперативно развертываться, действовать, доминировать и контролировать любой театр действий имеет важное значение для предотвращения конфликтов. В том же случае, если сдержать противника не удалось, эта способность позволяет объединенным силам перехватить инициативу, защитить свои интересы и ограничить возможности противника.

(3) Проект национальной власти. Реагирование на кризисные ситуации, усилия по урегулированию конфликтов и достижение устойчивых политических результатов требует совместного, взаимодополняющего и эффективного применения всех элементов национальной мощи (дипломатического, информационного, военного, экономического, финансового, разведывательного и правоохранительного).

Силы армии выполняют объединяющую роль в сложных операциях, в сложных средах. Например, штаб армии обеспечивает совместную, межорганизационную, и многонациональную деятельность подразделений, осуществляет планирование, мониторинг и оценку операций в сложных средах.

Армейские подразделения поддерживают другие рода войск в ситуационном понимании, безопасности и логистике.

Штаб-квартира и силы армии помогают навести порядок в ситуации неопределенности и синхронизировать планы, программы и усилия, необходимые для выполнения миссий.

Армия — единственный элемент объединенных сил с возможностью интеграции национальной мощи и потенциала и способностью вести выдержанную кампанию в части наземных операций.

(4) Общевойсковые маневры на земле, в воздухе, на море, в космосе и киберпространстве. Общевойсковой маневр-это применение военной силы во времени и пространстве, для одержания победы над силами врага, захвата и отстаивания территорий и достижения физического, временного и психологического преимущества над противником.

Общевойсковой маневр преследует цели захвата, удержания и использования инициативы. Силы армии применяют боевую мощь на неожиданных направлениях и достигают внезапности, лишающей врага эффективно реагировать на угрозу.

Армейские командиры интегрируют и синхронизируют военные функции в совместных, межорганизационных, и многонациональных областях и вносят свой вклад в эффективное взаимодействие. Навыки, необходимые для проведения общевойсковых маневров во всех областях, являются вершиной военного мастерства.

(5) Обширная зона безопасности. Широкая зона безопасности включает в себя применение элементов боевой мощи для защиты населения, инфраструктуры, подавления вражеских позиций и закрепления успеха в целях сохранения инициативы.

Силы армии решают задачи по обеспечению безопасности и обеспечения объединенным силам'возможности маневра в пространстве и времени.

Обширная зона безопасности включает в себя следующие направления обеспечения устойчивости: установление гражданской безопасности; поддержка сил содействия безопасности; установление гражданского контроля; восстановление основных сфер жизнедеятельности в зоне военных действий; обеспечение управления не только в военной, но и в гражданской сферах; поддержка экономического и инфраструктурного развития.

Силы армии ведут непрерывную разведку и поддерживают контакт с противником, чтобы победить или упредить действия противника и удержать инициативу.

(6) Операции в киберпространстве — это действия во всех сферах, где используются информационно коммуникационные технологии. Они имеют своей целью как непосредственное нанесение врагу урона путем летальных и нелетальных действий, так и оказание поддержки объединенным операциям в таких сферах, как радиоэлектронная борьба, обеспечение поенной информационной поддержки, использование операций электромагнитного спектра.

Армия, как часть объединенной команды проводит операции в киберпространстве в сочетании с другими не летальными операциями (такими, как радиоэлектронная борьба, операции электромагнитного спектра и военной информационной поддержки), а также летальные действия.

Армейские и отдельные киберподразделения призваны осуществлять прямые наступательные и оборонительные операций в киберпространстве, и обеспечивать неприкосновенность информационной сети Министерства обороны (DOD).

Действия в киберпространстве согласуются с действиями на других полях боя, чтобы, подавить способность врага к ведению операций в киберпространстве США и сохранить свободу наступательных действий.

(7) Специальные операции. Специальные операции — это операции, требующие уникальных режимов выполнения, наличие у командиров и солдат уникальных профессиональных знаний, навыков и умений овладения специальными тактическими приемами и оборудованием. Армия проводит специальные операции, в том числе специальные боевые действия в агрессивных, или политически чувствительных средах.

Эти операции могут быть чувствительны ко времени, уровню секретности, нераспознаваемости хода и итогов проведения таких операции, а также могут предполагать высокую степень риска. Силы специальных операций должны быть не только на высоком уровне обучены, организованы и оснащены, но и обладать необходимыми полномочиями для принятия оперативных, зачастую имеющих большие последствия решений, даже при отсутствии связи с командованием.

Взаимодополняемость и взаимозависимость операций обычных строевых войск и сил специальных операций должны обеспечить успех во всем диапазоне военных действий и на всех этапах совместной деятельности.

Выводы

Армия по-прежнему готова защищать родину, укреплять безопасность в глобальном масштабе, укреплять и развивать свой потенциал и побеждать. Для решения текущих и будущих задач армия будет поддерживать высокий уровень готовности, обладать возможностями и потенциалом, необходимыми для достижения целей национальной безопасности.

Армия должна располагать всеми необходимыми условиями, обеспечивающими ей конкурентное преимущество против все более способных и решительных противников.

Армейские ключевые компетенции и принципы носят описательный характер и содержат рекомендации для командиров армии на всех уровнях, как преуспеть в опасных средах, в каких направлениях обучать и развивать командиров и солдат.

В качестве отправной точки для будущего развития сил, АОС требует постоянного сотрудничества и обучения, соблюдения правильного баланса между нацеленностью на текущие и будущие возможности.

Только путем целенаправленного создания условий для решения перспективных задач и на основе постоянного анализа и оценки идей, предложенных в АОС манифесте или доктрине, может быть обеспечено согласованное качественное совершенствование вооружений, повышение уровня руководства, обучения персонала, принятия решений (DOTMLPF). Это позволит армии способна предотвращать конфликты, формировать среду безопасности, и побеждать в сложном мире.

Глава 4. Выводы (АОС)

a. Предвидение потребностей будущего вооруженного конфликта требует понимания преемственности в природе войны, а также анализа изменений в характере вооруженного конфликта и наблюдения за новыми тенденциями в формах, методах и структурах военных действий.

Поскольку технологии, стратегическое руководство, совместные концепции, глобальные и региональные вызовы безопасности будут продолжать меняться с течением времени, эта концепция не дает окончательных ответов относительно будущих вооруженных конфликтов.

Она, скорее, описывает, как армия будет обеспечивать основополагающие возможности для совместных действий, и взаимодействовать с гражданскими властями.

Сухопутные войска, вплоть до «Маневров 2025» будут оценивать идеи, содержащиеся в этой концепции и предположения, на которых они основаны, чтобы обеспечить подготовку армии для будущих вооруженных конфликтов на прочной концептуальной основе.

b. На основе стратегического руководства и потенциальной оперативной обстановки, АОС описывает, как армия, как часть совместной, межорганизационной, и многонациональной команды, использует силы и возможности в сложных условиях против все более и более боеспособных противников, для достижения цели кампании и защиты национальных интересов США.

Она рассматривает совместные операции общевойсковых сил как концептуальную основу для будущих армейских операций. Этот подход предполагает одновременное применение сил в нескольких местах, пространствах и областях на основе использования разнообразных возможностей.

Такой подход должен поставить перед врагом дилеммы по уровню своей сложности и количеству, превосходящий его возможности анализа, прогнозирования, выработки правильных решений и их реализации. Тем самым такой подход, ставящий перед противником более сложные задачи, чем он может решить, ограничивает его возможности реагирования, парализует волю, повышает неуверенность в принятых решениях и выступает важнейшим сдерживающим фактором в сдерживании будущих конфликтов. А в случае начала военных действий сразу же предоставляет американской армии стратегическое преимущество. АОС подчеркивает значение интеграции специальных операций и обычных сил, взаимодействия межорганизационных, многонациональных сил и партнеров, согласованных действий на земле, в воздухе, на море, космосе и киберпространстве.

Совместные общевойсковые операции позволят армии быстро реагировать и выполнять миссии во всем диапазоне военных операций в значительных масштабах и большой продолжительности.

с. Вся армия и ее командиры должны быть нацелены на проведение быстрого и успешного боя или операции на суше. Это позволит совместными усилиями предотвращать конфликты, формировать среду безопасности, и выигрывать войны в сложном мире.

Дэвид Килкуллен. ГРЯДУЩАЯ ВОЙНА В ГОРОДАХ[1]

Введение

Завершается десятилетие «грязных» войн. Американские войска покинули Ирак. Усама бин Ладен мертв. Конфликт в Афганистане вступил в новую фазу. Большинство американцев, включая даже членов Конгресса, поверили, что американское правительство завершило эпоху крупномасштабных войн.

В подготовленном Б. Обамой стратегическом руководстве для Министерства обороны отмечается, что «главное внимание будет отныне сосредоточено на обеспечении безопасности и процветании в Азии и на Тихом океане».

Б. Обама подчеркнул: «После завершения войны в Ираке и сокращающегося присутствия в Афганистане, главным для Соединенных Штатов становится использование не военных средств, а организация военно-технического сотрудничества и помощь партнерам и союзникам для обеспечения стабильности и безопасности. Однако даже в этих условиях американские вооруженные силы могут по-прежнему быть вовлечены в ограниченные воздушные и наземные операции против террористических сетей, негосударственных военных образований и других сил, угрожающих миру и стабильности. Соответственно, вооруженные силы США должны и далее усиливать свою боеспособность, в том числе на основе извлечения уроков, усвоения опыта и наращивания возможностей, приобретенных в течение последних 10 лет в ходе осуществления операций в Ираке и Афганистане. Тем не менее, впредь американские войска не будут вовлекаться в длительные, масштабные, комплексные операции по поддержанию стабильности, требующие использования значительных воинских соединений» Не касаясь очевидного факта, что афганская война по-прежнему далека от завершения, директивы Б. Обамы Министерству обороны базируются на ошибочном понимании реальности, когда желаемое выдается за действительное. Возможно, это происходит из-за того, что американцы не хотят реально оценивать опыт проведения операций в Ираке и в Афганистане, понимая, что они там потерпели неудачу. Вместо этого они, судя по выступлениям Б. Обамы, решили просто не участвовать в таких конфликтах, а точнее — не готовить свои вооруженные силы и не осуществлять планомерную подготовку к такого типа конфликтам. Это видной из различного рода документов, изданных Министерством обороны в последнее время. Там мало говорится о существе конфликтов, но каждая страница пестрит такими штампами, как «наши подразделения будут меньше и компактнее, но станут более подвижными, гибкими и технологичными», «подразделения будут оснащены самыми передовыми средствами связи, разведки, будут реализовывать совместные операции и управляться сетецентрическим образом». Эти термины для профессионалов не являются новыми. Они вошли в американский обиход после войны в Персидском заливе в 1991 году, которая, несмотря на оценки американцев, была хотя и победой, но не полной. Более того, все эти эффекты не позволили американцам одержать верх в иррегулярной стадии войны в Ираке и в Афганском конфликте. Более того, те люди, кто побывал на поле боя, знают, что попытки сверхсложными техническими новациями заменить высокое качество подготовки подразделений и адекватное понимание изменившегося характера конфликтов в современных условиях обернулись потерями сотен и сотен жизней солдат и офицеров и напрасно потраченными сотнями миллионов долларов.

Понятно, что на высказывания Б. Обамы большое влияние оказывают нынешние экономические проблемы США. Но они полностью игнорируют исторические закономерности, которые четко прослеживаются в течение последнего столетия. За последние 112 лет Соединенные Штаты в среднем раз в 25 лет были вовлечены в крупный военный конфликт и один раз в течение от 5 до 10 лет принимали участие в военных действиях в конфликтах среднего размера. Нет оснований полагать, что в будущем что-либо изменится. Более того, если изменения произойдут, то скорее в сторону более частого, а не менее частого вовлечения вооруженных сил США в конфликты.

Касаясь высказываний нынешнего американского президента, нельзя не подчеркнуть, что он делает типичную для американских руководителей ошибку. В момент прихода к власти Л. Джонсона он заявил, что Южный Вьетнам не является американским приоритетом, и он не будет отвлекать военные ресурсы на решение этой задачи. Однако в течение срока его президентства Джонсон направил туда почти 600 тыс. американских военных. Б. Клинтон вступил в должность, провозгласив, что Америка сосредотачивается после крушения Советского Союза исключительно на решении внутренних задач. Однако в период его президентства американские вооруженные силы участвовали в войне на Балканах, потерпели неудачу в Сомали, превратив эту страну в несостоявшееся государство, и достаточно неудачно проявили себя в Руанде. Президент США Д. Буш — младший во время своей предвыборной гонки с демократическим кандидатом А. Гором подчеркивал, что в отличие от администрации Б. Клинтона — А. Гора, он не будет посылать войска в Боснию, Косово, Македонию, Гаити, Сомали, Либерию и другие страны, а сосредоточится на задачах национально-государственного строительства. В итоге он привел не только США, но и союзников к крупнейшим со времен Вьетнама сухопутным операциям в Ираке и Афганистане, которые не решили, ни военных, ни политических, ни экономических задач.

Этот короткий обзор понадобился для того, чтобы убедиться, что американское политическое руководство постоянно недооценивает риски будущих конфликтов, а соответственно не готовится к ним. В итоге вооруженные силы, не имеющие готовности к конфликтам совершенно иного типа, чем раньше, в иной среде, чем раньше, и в иных условиях, чем раньше, несмотря на свое технологическое, организационное, кадровое и ресурсное превосходство, оказываются бессильными выполнить поставленные перед ними задачи. Поэтому сегодня нет важнее задачи, чем понять среду будущих конфликтов, которые неизбежно будут происходить, также как происходили всегда в человеческой истории.

Среда будущих конфликтов: урбанистическая, литоральная и сложная

Как мы знаем, долгосрочные и среднесрочные климатические прогнозы мало что могут сказать о погоде на завтра. Соответственно, прогнозы относительно конфликтной среды будущих войн не могут обеспечить победу в них. Но непонимание этой среды наверняка приведет либо к бессмысленному, затяжному конфликту, какой мы имеем сегодня в Афганистане, либо к поражению. Поэтому необходимо определить набор наиболее вероятных, устойчивых системных параметров среды будущих конфликтов. Получив их, мы сможем составить более обоснованное мнение о характере военных действий, о необходимом вооружении, тактике и т. п. Имеющиеся в нашем распоряжении данные позволяют выделить три основных драйвера, или как их еще называют мегатрендами, которые будут формировать будущую конфликтную среду. Этими мегатрендами являются:

• урбанизация (экспоненциальный рост городского населения и прежде всего населения мегаполисов, либо агломераций, слившихся в единый город многочисленных средних и мелких поселений);

• литоризация (все усиливающаяся предрасположенность формирования мегаполисов и агломераций вокруг либо гигантских транспортных узлов, либо в прибрежной зоне, имеющей удобные портовые гавани);

• сетевизация (постоянно увеличивающаяся зависимость населения, бизнеса и органов государственного управления от различного рода сетевых структур, охватывающих не только городскую инфраструктуру и экономику, но и организацию повседневной жизни, досуга и т. п.).

Было бы ошибочно утверждать, что эти мегатренды проявились только в десятые годы нынешнего века, или даже с его начала. Они действуют уже несколько десятилетий. Однако, лишь в последние годы стали развиваться по экспоненте, кумулятивно воздействуя друг на друга, превращаясь в один паттерн или единый мегатренд. Он не только полностью определит среду будущих конфликтов, но и переформатирует среду обитания людей во всех странах мира. Поэтому война будущего — это не война в горах, пустынях или лесах, а война в мегаполисах и городских агломерациях.

Рост населения и урбанизация

В 1750 году, в начале промышленной революции в мире жило 700 млн. человек. В 1900 году, в начале второй промышленной революции население составило уже полтора миллиарда человек. В 1960 году, несмотря на последствия двух мировых войн, аналогов которым не было в истории человечества, население достигло уже трех миллиардов. Несмотря на то, что в последние десятилетия темпы прироста несколько снизились, общая численность населения планеты продолжает неуклонно расти. По оценкам ООН к 2050 году население составит порядка девяти миллиардов человек.

Еще более быстрыми темпами, чем население растет уровень урбанизации. В 1800 году только 3 % населения планеты жило в городах, насчитывающих более одного миллиона человек. К 2000 году эта цифра возросла до 47 %. В 1950 году на планете было только 83 города-миллионника. В 2007 году их было уже 468. В апреле 2008 года мир миновал рубеж 50 % урбанизации, т. е. людей, живущих в городах и агломерациях с населением более одного миллиона. Р. Вурмар считает, что «городское население будет удваиваться каждые 38 лет… Примерно 1,4 млн. человек во всем мире еженедельно мигрирует в города-миллионники. В общем, к 2050 году в мегаполисах будет жить две трети населения земли».

Наиболее быстро урбанизация идет в Китае, других азиатских странах, Латинской Америке, России, некоторых странах Африки. ООН в 2009 году отметила: «Весь прирост населения в последующие четыре десятилетия придется на города. Подавляющая часть из него — на мегаполисы. Они же поглотят значительную часть и сельского населения. При этом наиболее быстро будет расти население в менее развитых регионах.

В Азии население в мегаполисах вырастет на 1,7 млрд, человек, в Африке — почти на миллиард»

Иными словами, мегаполисы вберут в себя весь прирост населения, а также дополнительно мигрантов из средних и малых городов, и потоки мигрантов из сельской местности. Это неизбежно приведет к росту неравенства внутри мегаполисов, выделению в них оазисов богатства, обособленных районов для среднего класса и огромных городских зон для небогатого и нищего в Европе и Америке и откровенно бедного в Азии, Африке и больше части Латинской Америке населения. Именно в этих городах будут базироваться как государственные вооруженные силы, так и силы различного рода негосударственных вооруженных сетей самого различного толка и вида. Мегаполисы станут джунглями XXI века.

Литоризация

Города-миллионники распределены неравномерно по поверхности земли. Практически все они локализованы либо в прибрежных областях (не более чем в 25 милях от моря или океана), либо в районе крупнейших транспортных узлов, что характерно для континентальных стран. В 2012 году 80 % населения планеты живет на удалении не более 60 миль от побережья того или иного моря, океана или гигантской реки. При этом 75 % этого населения из них живет в мегаполисах. Например, в бассейне Средиземного моря городское прибрежное население за период между 1970 и 2000 годами увеличилось на 40 млн. человек. Причем три четверти пришлось на жителей или выходцев из Северной Африки и Ближнего Востока. В итоге в разряд мегаполисов или агломераций перешли такие города, как Барселона, Марсель, Рим, Неаполь. Но их оставили далеко позади Каир с его 16-миллионным населением и Стамбул с 14 миллионами жителей.

О. Крамш описал этот процесс таким образом: «Характерной особенностью средиземноморского региона является непрерывное возрастание концентрации городов и населения на узкой полоске прибрежной зоны, в том числе за счет вымывания населения из глубинных районов стран. Например, в Ливии на побережье приходится 85 % населения, в Тунисе — 70, в Марокко — 54, в Турции — 52».

Нельзя не отметить, что две наиболее урбанизированных зоны, а именно Ливия и Тунис стали ключевыми районами так называемой «арабской весны». Что же до Египта, то и в этой стране основные революционные события развернулись в прибрежной зоне. Если же мы будем говорить о континентальных странах, то там опять же все ключевые события, включая гражданские волнения или вооруженные столкновения, происходят, либо в мегаполисах, либо в урбанизированных зонах.

Грядущая эра военных действий в литоральных, урбанизированных зонах получает дополнительное измерение благодаря использованию новых средств коммуникации, социальных медиа и с каждым годом усиливающегося переплетения онлайн и оффлайн взаимодействий. Это измерение выводит нас на третий драйвер будущей среды конфликтов.

Связанность

Если лететь на вертолете над любым большим городом в развивающемся мире — Могадишо, Лагосом, Карачи, Басрой или Триполи, можно увидеть лес спутниковых и телевизионных антенн, радиомачт и т. п. даже в районах трущоб. Это наиболее визуально определимый индикатор все повышающейся связности городской среды.

В последние годы жители сельской местности и небольших городов, переезжающие в мегаполисы с дешевым интернетом, оказываются под воздействием непривычных, беспрецедентных по насыщенности и масштабу информационных потоков. Как ни парадоксально, интернет и телекоммуникации распространяются даже там, где нет правительств. Например, исследование 2011 года показало, что Сомали, страна, где в течение 20 лет нет нормальной власти и администрирования, имеет примерно такие же показатели развития телекоммуникаций, спутниковой связи, мобильных телефонов и т. п., как ее вполне нормально управляемые соседи, а также вполне благополучные африканские страны, типа Кении. «Как нам удалось выяснить, в Сомали, несмотря на экономическую разруху и отсутствие управления, телекоммуникационные компании продолжают действовать. На рынках продаются мобильные телефоны, а необходимые для обеспечения сотовой связи вышки охраняются вооруженными формированиями противоборствующих групп, банд и группировок. Даже во время военных действий они не разрушают их, а передают друг другу вместе с районом. Это связано с тем, что все вместе они используют сети мобильной связи и интернета. Т. е., воюя не на жизнь, а на смерть за ресурсы и территорию, они совместно охраняют, и как мы выяснили, гаже развивают телекоммуникационную инфраструктуру. Отчасти это им надо для войны. Отчасти — для гого, чтобы продолжала функционировать индустрия денежных переводов, ибо остановив эту индустрию, они лишатся денежных поступлений от диаспор извне. В общем, как это ни удивительно, мы столкнулись с феноменом, когда при разрушении экономики и управления, телекоммуникационные и отчасти городские инфраструктуры действуют на основе добровольного сотрудничества не только враждебных, но и воюющих группировок».

На примере Сомали исследователи впервые столкнулись с новым типом структур. Применительно к несостоявшемуся государству уже не действуют такие понятия, как «законные» или «незаконные» сети. Они не являются теми или другими. Наиболее точно назвать их самоорганизующимися гибридными сетями, в которых соединены законное и незаконное поведение. Существует гипотеза, которая получает все больше аргументов в пользу своего подтверждения. Суть ее в том, что в ближайшем будущем в агломерациях и мегаполисах не только неблагополучных стран, но и вполне развитых государств, будут возрастать властный вес и функциональное значение теневых самоорганизующихся сетей. Они будут существовать поверх государства. И даже в мирное время никакая полиция с ними ничего не сможет поделать, отчасти из-за их замаскированное™, но главным образом потому, что их разрушение приведет к коллапсу мегаполиса. Уже сегодня даже в развитых странах крупные транспортные узлы (аэропорты, логистические хабы, терминалы, порты, зоны свободной торговли и т. п.) расположены в мегаполисах, либо в агломерациях, сформировавшихся вокруг них. Основная рабочая сила, занятая на этих узлах, — это мигранты из сельских районов, и маленьких и средних городов. В подавляющем большинстве, это — малообразованные люди, тесно связанные семейными, родовыми и этническими общностями. Соответственно, помимо и поверх официальных отношений, все эти транспортные и логистические узлы функционируют благодаря неформальным сетям и связям. Если их разрушить, то либо нарушится нормальная международная торговля и товаропроизводящие сети внутри страны, либо сети тут же восстановятся и обеспечат неформальное дополнение к официальному руководству транспортными узлами.

Из этих соображений следует неожиданный вывод. Маргинальные городские группы, по сути, не являются маргиналами, а занимают ключевое место в функционировании городской, а то и страновой инфраструктур. Они выполняют в основном ручную, неприятную, не престижную работу, без которой невозможно функционирование города. Кроме того, во всех мегаполисах мира именно мигранты абсолютно преобладают среди работников общественного транспорта, системы общественного питания, обслуживающего персонала медицины, связи и даже полиции. Иными словами, именно мигранты, по сути, представляют собой социальную соединительную ткань мегаполисов.

Например, в Карачи в Пакистане мигранты в указанных отраслях составляют 90 % от общей численности их работников. Иными словами, на глобальном уровне именно мигранты мегаполисов обеспечивают связность в сфере транспорта, торговли, коммунального и городского хозяйства.

Понятно, что мигранты являются городскими париями. Их эксплуатируют. Они вызывают недовольство коренных жителей городов. К этому добавляются во многих мегаполисах их этническая и религиозная чуждость. Поэтому ни у кого не должен вызывать удивление тот факт, что именно мигранты будут рекрутироваться в различного рода воинские формирования, террористические сети, неправительственные структуры и т. п. Отсюда остается сделать один шаг, чтобы понять: еще в будущих конфликтах в мегаполисах силы стабильности и правопорядка сразу же оказываются в невыигрышном положении, на шаг позади. Неформальные сети и гибридные самоорганизующиеся структуры, обеспечивающие функционирование систем городской, транспортной и социальной инфраструктур мегаполисов, с началом конфликта могут их взять под контроль, либо в худшем для себя случае, выборочно или полностью парализовать.

Города как системы

Экспоненциальная урбанизация создает многочисленные экономические, социальные, управленческие и иные проблемы. Темп роста населения городов, мегаполисов и агломераций опережает наращивание возможностей городских инфраструктур всех типов, начиная от простейших коммунальных, заканчивая инфраструктурой безопасности. С каждым годом города становятся все более уязвимыми для атак изнутри. Одновременно они становятся все более приемлемой средой для новых рассредоточенных, взаимосвязанных между собой самоорганизованными теневыми сетями в оффлайне и совершенными коммуникациями в онлайне повстанческими, террористическими иными подобными структурами. Все это создает принципиально новую конфликтную среду. Она буквально «беременна» конфликтами и источниками угроз, как для властей самих стран, так и для всего западного мира.

Существуют и дополнительные факторы, связанные с деградацией среды человеческого обитания, особенно в так называемых быстроразвивающихся государствах Азии, Африки и Латинской Америки. Например, в военной практике совершенно не учитывается взаимосвязь между изменением климата, нарастанием дефицита воды, ухудшением почвы и темпами урбанизации. В результате все более ухудшающихся условий жизни в сельской местности и небольших городах, на которые государственные власти и бизнес перестают обращать внимание, их жители устремляются в агломерации, и в большинстве стран — в прибрежные мегаполисы. В свою очередь сами эти города из-за прихотливой морской стихии время от времени оказываются под угрозой наводнений, ураганов, цунами и т. п. Это еще более увеличивает факторы риска. Например, согласно выводам Азиатского банка развития, в текущем десятилетии в результате засух, опустынивания и засоленности почв десятки миллионов сельских жителей по всему азиатско-тихоокеанскому региону, включая Китай, мигрируют в мегаполисы.

«Азиатско-тихоокеанский регион вследствие своих географических особенностей, чрезвычайно высокой плотности населения и значительной доли людей, проживающих в бедности или нищете, оказался особенно уязвимым к происходящим климатическим изменениям. Регион является домом более чем для четырех миллиардов человек. К 2020 году из 25 крупнейших мировых мегаполисов, 13 будут располагаться в азиатско-тихоокеанском регионе. Причем, большинство из них — в прибрежных районах. Климатические изменения и деградация природной среды еще более усилят давление на дефицит ключевых ресурсов, и вызовут рост урбанизации и индустриализации в этих приморских перенасыщенных населением регионах.

Не меньшее влияние на ухудшение ситуации в мегаполисах оказывает продолжающийся уже длительное время рост цен на продовольствие. В прибрежных мегаполисах ситуация усугубляется загрязнением морей и океанов, ставящим под угрозу рыбные запасы, а также оказывающим дополнительную нагрузку на очистные сооружения мегаполиса. Это особо ощущают люди, которые еще недавно жили в сельской местности, и при всей бедности и неустроенности могли сами производить продукты питания. Теперь же они оказываются в зависимости от логистических и товаропроизводящих сетей. При этом, в мегаполисах, как правило, они не имеют возможностей приобретать продовольствие в нормальных городских магазинах, и покупают продукты на рынках и в маленьких лавочках, где никто не контролирует качество продуктов и санитарную безопасность. И дело здесь не только в болезнях. Дело в том, что они видят нормальную жизнь, а в реальности принуждены существовать в условиях, зачастую объективно худших, чем в сельской местности и небольших городах. Это делает людей потенциальным «пушечным мясом» в войнах иррегулярных формирований за ресурсы и политическую власть. Еще более тяжелая, чем с пищей, во многих мегаполисах складывается ситуация с водой. Средний класс даже в Европе не пьет воду из систем городского водопровода, предпочитая покупать ее в магазинах. В мегаполисах же с гигантским населением в Азии, Африке и Латинской Америке ситуация с водой уже сегодня носит катастрофический характер.

Все возрастающий приток населения в условиях мировой экономической напряженности не позволяет городским бюджетам мегаполисов увеличивать расходы на полицию, системы безопасности, структуры правосудия, органы городского и районного управления. Все в более плачевном состоянии по всему миру оказываются в мегаполисах медицина и образование. Государственные больницы и школы с каждым годом деградируют. Все это создает питательную почву для повсеместного создания в мегаполисах убежищ для преступных групп или негосударственных вооруженных формирований. Молодежь просто выталкивается в неформальную криминальную среду, которая является своего рода хабом для рекрутирования в экстремистские радикалистские организации по всему миру. Об этом свидетельствует не только опыт азиатских мегаполисов, но и массовые беспорядки, которые прошли в последние годы, казалось бы, в таких благополучных городах, как Париж и Лондон. Практически повсеместно в мегаполисах преступность нарастает даже в тех случаях, когда по официальным отчетам все выглядит благополучно. Еще более активно нарастает стремление не только парий, но и казалось бы благополучных жителей мегаполисов, поучаствовать где-либо в вооруженных конфликтах. Это связано с тягой к новой жизни, к стремлению вырваться из оков бесперспективной среды мегаполиса. Особенно остро эта проблема стоит в Азии, на Ближнем Востоке, в Северной Африке и в большинстве районов Латинской Америки.

Пора не только городским планировщикам и государственным политикам, но и военным задуматься о кумулятивном нарастании неблагополучия, связанным с деградацией среды обитания вне городов, с углубляющимися проблемами внутри мегаполиса. Они должны понять, что миграционные потоки, или антропотоки, становятся своего рода насосом, который закачивает в города потенциал для преступности, насилия, недовольства, и в конечном счете, создают условия для формирования вооруженных банд и военизированных группировок. В свою очередь мегаполисы, являясь нервными узлами нынешней глобальной системы хозяйствования, переносят внутреннее напряжение на всю мировую политику, экономику, социальную среду. Нынешние мегаполисы исполняют роль мультипликаторов, умножающих нарастающие конфликты, связанные с самыми различными проблемами — от климата до углубления социального неравенства.

Можно построить достаточно простую модель нарастания опасности и рисков, делающих неизбежной грядущую войну в мегаполисах. Агломерации или прибрежные мегаполисы являются центрами больших систем. Мегаполис окружен экологически деградировавшей природной средой и множеством средних и небольших населенных пунктов со слабой, а зачастую разрушающейся инфраструктурой. Эти населенные пункты в первую очередь принимают мигрантов, поскольку позволяют им работать в городе, а жить — в наиболее недорогих, а то и вовсе бесплатных условиях. Расползание этих трущоб поглощает землю, которая ранее использовалась для рекреационных услуг или сельского хозяйства. В результате город полностью оказывается в зависимости от логистических инфраструктур и доставки товаров и услуг из отдаленных районов государства или из-за границы. Неконтролируемый рост городов приводит не только к образованию трущоб, но и постепенной деградации старого городского ядра — оплота наиболее богатых слоев населения, которые стараются себе создать островки безопасности и комфортной жизни. Но это, в конечном счете, невозможно, поскольку внутри города пока никто не сумел соорудить ограждения или стены. Возрастающая внутренняя несвязность города снижает эффективность деятельности управления, правоохранительных структур и структур безопасности, создает условиях для повсеместной самоорганизации теневых незаконных структур. Даже если исходно эти структуры не носят насильственного характера и не являются активно преступными, то при малейшем ухудшении ситуации они стремительно криминализуются и от радикализма слов переходят к радикализму вооруженных действий. Наличие таких самоорганизующихся структур еще более усугубляется деятельностью диаспор. Этнические или религиозные диаспоры организуют, подталкивают или направляют процесс формирования теневых сетей и сращивания их с глобальными преступными сетями. Такое сращивание неизбежно ведет к появлению местных конфликтов и быстро превращает их в международные.

Вот основные характеристики среды, в которой будут происходить будущие конфликты. Это не футуристический прогноз, а проекции тенденций, с каждым днем набирающие все большую силу. Безусловно, в будущем сохранятся войны в пустыне и горной местности. Однако становится все более ясным, что привычные виды военных действий уходят в прошлое. Будущие войны — это, прежде всего, войны и конфликты в мегаполисах, агломерациях, высокоурбанизированных зонах, в литеральной среде, где все связано со всем.

Будущие угрозы: иррегулярные, гибридные и запутанные

В условиях все возрастающего значения мегаполисов и агломераций в комбинации с их внутренней неустойчивостью меняется и характер угроз национальной и международной безопасности. Новую природу угроз можно понять через три характеристики: непостоянство участников и изменчивость методов конфликтов; гибридность, размытость угроз и запуганность; сложность и вложенность причин и следствий в конфликтах нового типа и сетей, которые в них участвуют.

Иррегулярные участники и методы

Как правило, термин «иррегулярные» используется для обозначения негосударственных вооруженных групп, включая комбатантов, которые не принадлежат к регулярным вооруженным силам национальных государств, а представляют собой военные формирования террористических сетей, неформализованные вооруженные группы, создаваемые теми или иными общинами и т. п. В последнее время термин «иррегулярные» стал применяться не только к акторам военных действий, но и к их методам, включая терроризм, партизанскую войну, кибервойны и другие нетрадиционные виды войн. Эти методы, как правило, применяются для того, чтобы избежать прямой военной конфронтации с мощью государственных вооруженных сил. Они базируются на использовании конкурентных преимуществ, связанных с малыми размерами формирований, кратковременным характером прямых военных столкновений, с постоянной сменой локальных точек конфронтации и т. п. В общем и целом, они используют стратегию Давида против Голиафа, обусловленную преимуществом в оперативности, гибкости и знании местных условий.

Как правило, иррегулярные войны ведут повстанческие группировки, неформализованные образования различных социальных и политических структур, террористические сети, корпоративные вооруженные подразделения сетей организованной преступности. Причем, в последнее время во все возрастающем числе случаев негосударственные иррегулярные подразделения пользуются поддержкой государственных структур тех или иных стран, вплоть до включения в состав негосударственных иррегулярных формирований небольших подразделений специальных сил и разведывательных групп вооруженных сил этих государств-спонсоров.

Иррегулярные угрозы станут неотъемлемой чертой будущих конфликтов. Надо отметить, что в этом нет ничего нового. С 1815 года иррегулярные войны, включая гражданские войны, являются наиболее распространенной формой конфликта и составляют примерно 83 % всех войн за это время. И нет никаких оснований полагать, что эта модель изменится в будущем. Новой чертой скорее станет все более широкое распространение комбинированных конфликтов, когда в рамках одного конфликта будут происходить действия вооруженных сил различных государств и одновременно действия иррегулярных военных формирований, использующих иррегулярные методы, как против государственных вооруженных сил, так и друг против друга. Кроме того, гораздо большее развитие получат прокси войны, когда против государств будут действовать иррегулярные вооруженные формирования, финансируемые, подготавливаемые и поддерживаемые государствами. Эти государства будут до последнего отрицать свое участие в такого рода конфликтах. В этих конфликтах все стороны будут максимально использовать асимметричные методы достижения своих интересов. Обычно применение асимметричных методов связывается с действиями более слабого участника конфликта. Однако в будущем их использование станет повсеместным.

Одним из наиболее ярких примеров таких новых иррегулярных конфликтов в мегаполисах стала террористическая атака в Мумбай. В ходе скоординированной террористической атаки организации Лашкар-э-Тайба, за которой стояли пакистанские военные и спецслужбы, было убито 164 человека. Для террористической атаки были использованы рыболовные суда, которые причалили к морскому порту Мумбай. Далее террористы использовали связи в общине города для своего передвижения и рассредоточения. Все планирование и подготовку террористического акта осуществляла пакистанская межведомственная разведка ISI. Сегодня известно, что для планирования и координации действий террористов использовались закрытые спутниковые каналы связи. При этом, реакцию индийских вооруженных сил, полиции и сил безопасности пакистанская разведка отслеживала, мониторя Twitter, новостные каналы радио, телевидения и интернета, а также перехватывая переговоры полицейских по незащищенным каналам связи. Такая координация действий со стороны пакистанских спецслужб позволила точно синхронизировать во времени одновременную атаку в нескольких районах города. Это привело к тому, что индийские подразделения оказались неподготовленными, потеряли много времени и с опозданием среагировали на угрозу. При этом была достигнута главная цель террористов. Весь мир увидел неэффективность индийских сил безопасности и силу маленьких подразделений террористов. Главным в этой атаке был именно медийный эффект.

Мумбай стал первым предвестником иррегулярных гибридных войн в городах, где одновременно участвуют негосударственные и государственные субъекты и действия на локальном уровне имеют международное значение и управляются извне. В Мумбай мы увидели будущее лицо конфликтов, где гибкие, беспредельно жестокие иерархо-сетевые структуры будут раз за разом выигрывать у неповоротливых забюрократизированных государственных структур управления вооруженными силами, безопасностью и правопорядком.

Даже в условиях традиционных межгосударственных войн можно прогнозировать возрастание в их структуре значимости иррегулярных, прокси конфликтов, в которых будут задействованы негосударственные акторы. Вполне очевидно, что в случае войны с Ираном эта страна использует иррегулярные силы для прокси войны, как в рамках своего региона, так и в мегаполисах на территории противников. Нельзя недооценивать угрозу прокси войн и со стороны Северной Кореи. Вполне очевидно, в том числе и для самих корейцев, что они мгновенно потерпят поражение в обычных вооруженных действиях. Однако с учетом исторического опыта ведения партизанских войн и применения иррегулярных методов, в том числе с использованием оружия массового уничтожения, необходимо ждать быстрого переноса действий на территорию стран, вступивших с корейцами войну. Причем, эти действия будут вестись в мегаполисах.

Рассматривая сценарий возможных локальных войн с Китаем, надо иметь в виду, что китайцы уже 15 лет готовятся именно к такого рода военным действиям. С одной стороны они учитывают, что 51 % городского населения Китая проживает в мегаполисах, расположенных вдоль береговой линии морей, омывающих Южный Китай. Соответственно они понимают, что противник навяжет им войну в городах. С другой стороны, китайцы сами готовы действовать иррегулярно, прежде всего, с точки зрения методов ведения войны, по максимуму используя наступательные кибервооружения, финансовое оружие и проч. Об этом написали еще в 1998 году высокопоставленные офицеры китайской армии Цяо Лян и Ван Хиан Дзу в своей классической книге «Неограниченная война».

В будущем негосударственные вооруженные подразделения будут в значительной степени опираться, растворяться и организовываться из гражданского населения, обладающего все возрастающим доступом к передовым технологиям. При этом надо иметь в виду, что сегодня практически любая гражданская технология может иметь и военное применение. Например, устройства дистанционного управления различного рода электроникой или доступом в автомобиль могут быть легко переделано в триггеры для придорожных бомб. Промышленные и бытовые химические вещества без труда превращаются в основу для производства химического оружия. Во время войны на Балканах выяснилось, что при небольшой технической смекалке электронная начинка даже простейших СВЧ печей может использоваться для блокировки систем наведения ракет. Кроме того наличие в городе огромного числа различного рода ремонтных мастерских, связанных с обслуживанием автомобилей, бытовой техники и т. п. позволяет быстро превращать их в мини оружейные заводы. Например, в Ливии в начале 2011 года в Мисурате и прибрежных городских районах Бенгази небольшие мастерские и ремонтные предприятия были приспособлены для производства стрелкового оружия и переделки гражданских транспортных средств в подвижные боевые машины. Это примеры из вчерашнего дня. Завтра же в городах будут производиться ежедневно новые типы сначала кибер-, а потом биовооружений целенаправленного секторного действия. Мегаполисы позволяют даже в развитых странах скрыть все, что угодно. Даже в Лондоне, Сиднее, Нью-Йорке мощнейшие системы видеонаблюдения охватывают благополучные районы, торговые центры, деловые и административные кварталы. Никакого видеонаблюдения в бедных районах, на рынках, в маленьких лавочках и мастерских нет, и в обозримом будущем не будет. А угроза исходит именно оттуда. Как было отмечено в прошлом разделе, поскольку крупные державы и в будущем будут в основном полагаться на свое технологическое превосходство, их противники станут все более широко и эффективно использовать иррегулярные, неконвенциональные и ассиметричные методы борьбы против государственных вооруженных формирований.

Однако нельзя не отметить, что государства тоже достаточно быстро обучаются. Поэтому в будущем угрозы вряд ли будут делиться на четкие категории. В будущем не будет происходить конфликтов, когда с одной стороны в них участвуют исключительно регулярные, а с другой — иррегулярные формирования. Одни будут использовать конвенциональные, а другие — неконвенциональные методы ведения войны. Одни будут опираться на традиционные вооруженные силы, а другие — на использование кибероружия или ударов по финансовой инфраструктуре. Пример Мумбай показал, что будущее принадлежит гибридным войнам, где государства будут стараться спрятаться за боевые прокси структуры с тем, чтобы избежать международного осуждения или возмездия со стороны других государств. В этом опять же нет ничего нового. Уже сегодня пакистанские военные и разведка используют афганских талибов и террористические группировки типа Лашкар-э-Тайба. Иран пестует свои прокси формирования «Хизбалла» и «Аль-Кудс». Такой же практики придерживался в течение десятилетий Со ветский Союз, используя по всему миру повстанческие и партизанские движения и формирования. Однако в будущем резко повысится степень связности, скоординированности и применения распределенного функционала между базисным государством и его прокси военными формированиями.

Наряду с все более плотным сращиванием государственных и негосударственных вооруженных формирований и групп, участвующих в конфликтах, будущее гибридных угроз связано со все более тесными связями между собственно военными структурами и преступными сетями. Примером этого являются тесные связи между пиратскими синдикатами, сетями организованной преступности в Европе и повстанцами Аль-Шабааб в Сомали. Эта сложная международная преступная сеть, базирующаяся на быстро урбанизирующихся сомалийских прибрежных районах, представляет собой структуру, одновременно ведущую военную, политическую и бизнес деятельность. Вообще сращивание вооруженных в широком смысле этого слова, преступных и бизнес структур является набирающей силу тенденцией. В будущем можно ожидать формирования негосударственных контролирующих значительные районы структур, в рамках которых будут осуществляться все виды деятельности, включая военную, которые мы сегодня приписываем государству. Собственно сегодня, на территории Сомали в районе Могадишо мы и имеем дело с созданием такого преступного квазигосударственного образования, имеющего к тому же и мощнейшие международные связи.

Надо прямо сказать, что эти квази государственные структуры с точки зрения эффективности военных действий, по крайней мере, в локальном масштабе могут иметь преимущество перед традиционными государствами. Вполне понятно, что Соединенные Штаты с четким правовым регулированием, регламентированием и неписаными правилами, связанными с распределением функций и полномочий между различными структурами, процедурами, связанными с ведением военной правоохранительной деятельности, проигрывают в темпе, гибкости и гамме возможностей использования средств таким преступным квазигосударственным образованиям. Вооруженные силы, системы безопасности и полиция современных государств сложились в догибридную эпоху и заточены под необходимость ведения борьбы с конкретными, определенными внешними и внутренними врагами. Если не изменить этот подход, не перейти от функционального к целевому построению подразделений по устранению угроз, государства будут раз за разом проигрывать своим негосударственным противникам. На практике, для борьбы с такого рода противниками нужно создавать комплексные единые группы, в которых будут участвовать вооруженные подразделения, разведывательные отряды, внутренние войска, знающие как действовать против повстанцев, манифестантов и т. п., различного рода структуры береговой охраны и проч. и частные военные компании, которые не так скованы различного рода государственными предписаниями.

Вложенные запутанные сети

Дополнительные сложности создаст кумулятивное взаимодействие между иррегулярным характером формирований и боевых действий, гибридным типом военных конфликтов и их урбанистической средой. Будущие конфликты будут в преобладающем числе происходить в мегаполисах. Городская среда создаст серьезные ограничения для применения обычных вооруженных сил. Более того, серьезные и широкомасштабные действия в мегаполисах могут быстро создать непредсказуемые угрозы для всего мирового хозяйства, поскольку все мегаполисы планеты связаны незримыми финансовыми, информационными, логистическими, хозяйственными связями. Война в мегаполисах с одной стороны потребует мгновенной реакции и локализации, а с другой — будет иметь огромный внутренний потенциал эскалации и распространения сначала на другие районы мегаполиса, потом на иные районы страны, а затем и на самые различные регионы мира. Одним из последних примеров такого рода городской войны стали столкновения в 2010 году в столице Ямайки Кингстоне. Там осуществлялась полномасштабная военная операция против транснациональной банды во главе с Кристофером Дудусом. Эта банда занималась поставкой наркотиков, оружия и торговлей людьми в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Торонто. В соответствии с решением правительства США глава банды и большинство ее членов были объявлены в розыск. Первоначально решить эту задачу взялись правоохранительные органы и правительство Ямайки. Однако сделать ничего не удалось из-за поддержки местным населением банды, которая обеспечивала его своего рода социальными пособиями. В результате, после прохождения специальной подготовки в Соединенных Штатах, объединенные военные и полицейские подразделения Ямайки под руководством канадских и американских специалистов, с использованием американских беспилотников и спутниковых группировок в мае 2010 года начали полномасштабные боевые действия в ряде районов Кингстона. В результате этих действий было убито 73 человека, более 500 арестовано, часть членов банды во главе с руководителем была захвачена, а часть ушла в подполье. После завершения армейско-полицейской операции в районы вернулись оставшиеся члены банды и начали воссоздание сети заново.

Проведенные исследования и практика разведывательных и правоохранительных сил различных стран показывает, что в настоящее время международные террористические, повстанческие и преступные сети теснейшим образом взаимодействуют с известными логистическими и транспортными компаниями, банками и неправительственными организациями по оказанию гуманитарной помощи. Например, известный журналист-расследователь Мэт Поттер выяснил, что крупные чартерные авиакомпании, выполняющие по подрядам ООН и целого ряда неправительственных организаций, авиарейсы по доставке грузов гуманитарной помощи в различные районы Африки и Азии также активно задействованы в контрабанде оружия, наркотиков, переброске рекрутеров для незаконных вооруженных формирований. Причем, зачастую, все это происходило в рамках одних и тех же авиарейсов. Т. е. под прикрытием гуманитарного груза доставляется оружие, наркотики, будущие террористы и т. п. Применительно к оказанию помощи населению в районе Африканского Рога, где одновременно базируются сом&тайские пираты, журналист выяснил, что сотрудники гуманитарных и международных организаций, и даже правительства, направляющие помощь, осведомлены об этом.

Последствия

Анализ тенденций, определяющих природу, характер и обстановку будущих конфликтов, показывает, что Соединенным Штатам не суждено в ближайшее время избежать длительных, масштабных конфликтов с участием сухопутных формирований и ограничиться лишь упреждающими мерами по предотвращению конфликтов. Нет никаких оснований полагать, что в будущем мире не будут действовать исторические закономерности, которые предусматривают втягивание США, по меньшей мере, в один крупномасштабный конфликт в течение четвери века, и одну среднюю операцию в течение каждых пяти-семи лет. При этом чтобы понять, что такое крупномасштабная операция, следует взять за образец Ирак, Афганистан или даже Вьетнам. Что же до средних и небольших операций, то здесь аналогами являются операции в Боснии, Косово, Гренаде, Никарагуа и т. п.

Скорее всего, частота американской вовлеченности в конфликты и в XXI веке останется как минимум прежней. Однако среда конфликтов заметно изменится под воздействием описанных выше трех мегатрендов. Одновременно можно с уверенностью сказать, что войны будут становиться все более «неправильными», все шире будут использоваться асимметричные методы, неконвенциональные типы вооружений, а в войнах все чаще будут участвовать негосударственные вооруженные структуры. Будущее войн — это война в мегаполисах, которую будут вести иррегулярные вооруженные группы, включенные в первоначально созданные, но затем самоорганизующиеся, «теневые», квазигосударственные структуры.

Будущие конфликты все сложнее будет классифицировать в соответствии с национальными и международными правовыми системами. Они во все возрастающей степени будут носить характер гибридных войн, а точнее конфликтов, в которых будут одновременно соперничать государственные и негосударственные, внутренние и международные, добровольческие и наемные, военные и уголовные формирования.

Эти изменения приведут к вполне очевидным последствиям для вооруженных сил США. Тем не менее, перестройка американских вооруженных сил в соответствии с новыми требованиями является весьма проблематичной исходя из текущей финансовой ситуации, бюрократизма государственных чиновников и популизма политиков. Вполне очевидно, что от традиционных типов военных соединений необходимо переходить к экспедиционным, специально подготовленным небольшим группам, способным действовать в урбанизированной среде, при поддержке вертолетов и новых модификаций самолетов, используя преимущества высокоточного и нелетального оружия. При этом эти соединения и небольшие группы должны обладать не только адаптационными навыками, но и способностью быстро в соответствии с обстановкой собираться в мощные единые подразделения, наносящие удар по крупной цели. При этом вооруженным силам необходимо придать инженеров, строителей, городских администраторов, профессионалов в сфере информационных технологий. Наконец, армейские подразделения должны быть способны в кратчайшее время налаживать не просто сотрудничество, а взаимодействие на уровне проведения совместных операций с местными силами безопасности, полиции и береговой охраны. Плюс ко всему этому в состав подобных подразделений должны войти группы специалистов, способных не только обеспечить инфраструктурную поддержку операций, но и при необходимости восстановление топливной, энергетической и коммунальной инфраструктур городов, где будут происходить события.

Понятно, что усилиями военных все эти задачи не решить. Необходима поддержка правительств Соединенных Штатов, других стран НАТО, а также стран, где возможно возникновение мятежей, восстаний и т. п. В результате совместной работы государственных служб в мегаполисах должны быть созданы, во-первых, системы оперативного реагирования на инфраструктурные кризисы, а, во-вторых, запасные системы восстановления жизнеобеспечения города, включая не только вопросы инфраструктуры, но и поставки продуктов питания и воды. Также необходимо, чтобы уже сегодня полицейские силы и силы береговой охраны в повседневном режиме отрабатывали проведение внутри городов совместных операций с контртеррористическими и военными подразделениями национального и интернационального состава. Наконец, необходимо как можно скорее разработать схемы управления, как на уровне мегаполисов, так и отдельных их районов, которые позволили бы сохранить гражданское руководство функционированием всех жизненно важных для населения и жизнеспособности города систем в условиях военных действий в городах или определенных районах этих городов.

Последствия переноса военных действий из малонаселенных районов мегаполиса для правительств, бизнеса и гражданского общества выходит далеко за пределы изложенных выше соображений. Едва ли не главным последствием является необходимость заблаговременной подготовки населения к грамотным действиям в экстремальных ситуациях будущих конфликтов. Население должно знать, как можно в наибольшей степени минимизировать риски, связанные с войной в городах. Это предполагает практическое получение не отдельными спецназовцами или правительственными чиновниками, а широкими слоями населения, навыков выживания в городской среде в условиях насильственных конфликтов самой различной интенсивности.

В этом плане можно только приветствовать два проекта, направленных на разработку всеобъемлющей системы мер по подготовке населения и городской администрации к выживанию в экстремальных условиях и вооруженных городских конфликтах. Речь идет о проектах Caerus Associates связанным с разработкой конфликтных городских карт и проекте «Умный адаптивный город» компании IBM. Оба проекта исходят из понимания городов, как систем, которые должны выживать в любых, в том числе самых неблагоприятных условиях.

Подход к городу, как к системе одинаково важен и для развития городов в нормальных условиях и для борьбы с различного рода негативными тенденциями, сопровождающими увеличение численности населения, площади застройки и сложности связей в городской среде. Этот подход является единственно верным и для прогнозирования войны в городах, и планирования действий вооруженных сил по подавлению различного рода мятежей, террористических сетей и устранения угроз, проистекающих из городской среды.

Выводы

В заключении отметим, что, несмотря на вполне понятное желание американских политиков, военных и общественности избегать в будущем долгосрочных изнурительных операций, связанных с крупномасштабной борьбой с повстанцами, на практике этого осуществить не удастся. Америке не удастся вернуться к концу XIX века с ее доктриной Монро. Связано это с тем, что повстанцы в различных районах мира неизбежно будут затрагивать американские интересы, приносить ущерб американскому бизнесу и вполне вероятно угрожать жизни американцев, рассеянных по свету. В этих условиях США обречены участвовать в конфликтах, в которых их конвенциональным действиям противник противопоставит иррегулярные, гибридные, неконвенциональные и асимметричные методы ведения войны.

Очевидно, что потенциальные противники будут стараться перенести войну в городскую среду. Мегатренды связанные с урбанизацией, ростом населения и повышением связанности, являются лишь одним из объяснений такого стремления. Другое состоит в том, что мегаполис дает гораздо больше возможности раствориться и спрятаться, а затем оперативно собраться в единый кулак и нанести удар по правительственным силам, либо международным силам поддержки. Более того, перенос войны в города для повстанцев желателен еще и тем, что противоборствующие им силы будут вынуждены вести военные действия в городах, а соответственно выглядеть в глазах мирового общественного мнения жестокими, бессердечными интервентами, разрушающими города, уничтожающими мирное население, среди которого будут растворены повстанцы. С каждым годом повстанцы все большее значение будут придавать информационно-медийнопсихологической войне, стараясь выиграть не только на поле боя, но и в мировом медийном пространстве. В этой связи для правильного планирования контрповстанческой деятельности особое значение имеет учет психологии и привычек террористов и повстанцев, а также заблаговременное создание в городах систем, которые могут показывать всему миру, что реальное насилие в города принесли именно повстанцы и террористы.

Детальнейшим образом разбирая войну в городах, мы по-прежнему склонны считать весьма вероятными в будущем конфликты в отдаленных районах и сложных ландшафтах, таких как горы, джунгли и пустыни. Однако, доля, значение, а главное влияние на мировую среду конфликтов в таких ландшафтах будет непрерывно падать. Главные конфликты будущего развернутся в мегаполисах и агломерациях с их огромными массами населения, вопиющим социальным неравенством, плотной застройкой, в большинстве случаев отстающей от потребностей инфраструктурой и не всегда эффективной системой управления. Эти конфликты будут иметь характер асимметричных, гибридных, иррегулярных столкновений, сочетающих в себе преступную деятельность, городские мятежи, вызванные безысходностью, хорошо подготовленные восстания, террористические акты и инспирированные из-за рубежа теневые войны. Теракты в Мумбай, городская война в Могадишо, бунты в Париже и Лондоне — это первые предвестники будущей войны в городах. И чем скорее мы начнем готовиться к этой войне, тем будет лучше не только для правительств и вооруженных сил, но и для населения городов, где развернутся военные действия.

Дэвид Барно. ТЕНЕВЫЕ ВОЙНЫ XXI ВЕКА[2]

Война — это морфинг, незаметное, плавное перетекание одной реальности в другую. Сегодня все чаще в заголовках новостей преобладают конфликты, например, в секторе Газа, Ираке и на Украине, которые мало похожи на традиционные межгосударственные войны с их фронтами, дивизиями и проч. Вместо этого, в эти первые десятилетия XXI века, мы все чаще видим различные формы нетрадиционных методов ведения боевых действий

В каждой из этих новых войн, нерегулярные группы в попытках превалировать используют гибкие, нечеткие асимметричные средства. Их государственные противники — Израильские силы обороны, Иракские силы безопасности, и Украинская армия — изо всех сил пытаются приспособиться к этим новым тактикам, однако, все чаще — безуспешно. Конфликты такого рода вскоре станут самым распространенным типом военных действий.

Эти конфликты — развитие версии «теневых кон-фликюв», где сражаются «воины в масках», анонимные воинские формирования, часто без видимой государственной атрибуции. Подобные противоборства создают ряд неразрешимых проблем, применительно к сложившимся в XX веке нормам международного конфликта и поведения. Они представляют собой своего рода мутацию форм и методов ведения войны, и представляют угрозу для Американских военных, которые могут быть к ним явно плохо подготовлены.

Эти особенности, в сочетании со снабжением повстанцев и иррегулярных формирований высокотехнологичным оружием и оказанием им скрытой поддержки от хорошо обеспеченных ресурсами национальных государств, отличают новые иррегулярные конфликты от войн, которые вели США в Ираке и Афганистане, или Израиль в течение двух интифад в секторе Газа и Южном Ливане.

У конфликтов, бушующих сегодня в Газе, Ираке и на Украине можно выделить некоторые общие черты. Иррегулярные воюющие формирования — ХАМАС, Исламское государство Ирака и Леванта (ИГИЛ), и Украинские сепаратисты ищут способы перехитрить, измотать и запутать своих традиционных противников.

Иррегулярные формирования ищут творческие, часто косвенные, без применения длительных боевых столкновений, пути достижения своих целей. Их тактика и оборудование отражают новые и постоянно меняющиеся комбинации высокотехнологичного оружия, включая думающий SA-11 SAMs и танки Т-72, в сочетании с повстанческими методами ведения войн.

Теневые формирования и неформализованные структуры используют танки и артиллерию, и в то же время умеют тайно проникать в структуры власти и свергать несговорчивые или враждебные правительства. Несмотря на нетрадиционный облик, подобные образования и структуры обычно имеют некоторую внешнюю поддержку со стороны национальных государств.

Иран, некоторые страны Персидского залива и Россия, предоставляют жизненно важное высококлассное оружие, советы, и часто деньги для ХАМАС, И ГИЛ и украинским повстанцам. Кроме того, в новых нетрадиционных конфликтах все его стороны используют в небывалой степени социальные медиа.

Тем не менее, каждый новый конфликт имеет свои собственные уникальные черты.

В Газе израильским военным пришлось проводить против повстанцев Hamas масштабную операцию фактически в плотно застроенной городской агломерации. В результате, по сравнению с предыдущими арабо-израильскими войнами значительно выросли потери среди гражданского населения и повстанцев, а также среди израильских военных. Война в городских районах против иррегулярных формирований будет товарным знаком войн XXI века.

Иррегулярные формирования будут все чаще использовать города с их плотной застройкой и большим числом жителей, чтобы оградить себя от нападений со стороны правительственных сил за счет использования средств массовой информации для провоцирования международного возмущения действиями противоповстанческих сил.

Вероятность тяжелых потерь, как среди гражданского населения, так и бойцов в этих формирований крайне высока. Недавние успехи И ГИЛ в Ираке демонстрируют другие аспекты войны XXI века и ее постоянные мутации. ИГИЛ — это иерархосетевая международная структура, объединенная религией, идеологией и материальными интересами. Она включила группы, действовавшие ранее разрозненно в Сирии и Ираке. Эта структура называет себя государством, но не признается в качестве такового.

Действуя первоначально против превосходящих сил, ИГИЛ удалось одержать победы, и в дальнейшем, используя трофейные танки, артиллерию и бронетехнику, захватить существенные территории Ирака и Сирии. Иррегулярные формирования ИГИЛ неоднократно побеждали превосходящих по численности, хорошо оснащенных, и обученных американцами, иракские вооруженные силы.

По иронии судьбы, в Сирии И ГИЛ выступает против противника США противником Башара Асада. В то же время в Ираке ИГИЛ стремится свергнуть Нури Малики и его правительство, поддерживаемое США. Это тоже феномен иррегулярных XXI века, где теневые формирования могут в ходе одной и той же войны сражаться против друзей и врагов Соединенных Штатов. Это резко усложняет политический выбор для нашей страны.

На Украине сепаратисты (вероятно, при поддержке российских военных сил) просто сбили гражданский авиалайнер, летевший на высоте более чем 33 000 футов в международном воздушном коридоре. Это немыслимое злодеяние стало возможным только из-за доступа повстанцев к высокоточной SA-11, используемой российскими военными. Это не была установка для стрельбы с плеча ракетами, которая часто использовались раньше партизанскими и террористическими группами. (Автор излагает американскую, неподкрепленную какими-либо фактами точку зрения. — Прим. публикаторов).

Запуск SA-11 и поражение быстро летящего реактивного лайнера на высоте более семи миль в небе — это технически сложная операция. Она предполагает значительно большую точность и диапазон поражения, и технический уровень подготовки по сравнению с действиями повстанческих групп когда-либо в прошлом. Это трагическое событие может кардинально изменить наше представление о низком уровне повстанческих конфликтов.

Теневые войны теперь могут представлять гораздо более серьезную угрозу для международного порядка и безопасности в мире, бросая вызов нашим давним предположениям о ходе и характере конфликтов.

Многие из перечисленных атрибутов войны, проявившиеся в этом столетии, ставят совершенно новые задачи, которые пока глубоко недооценены и недоосмыслены американскими стратегами.

Американские военные с их авианосцами, подводными лодками, реактивными истребителями, тяжелой бронетехникой, которые поглотили гигантские инвестиции, сегодня не имеют ни необходимого вооружения, ни подготовки, ни информационных и организационных навыков эффективной борьбы с новыми угрозами.

Это не означает, что Соединенные Штаты должны отказаться от своей давней приверженности к большим возможностям самолетов, кораблей или ультрасложных танков и вертолетов. Но не ясно, будут ли эти чрезвычайно дорогие современные системы помогать в предупреждении и отражении морфинг угроз.

Поэтому мы должны задать жесткие вопросы о том, является ли военный бюджет в $500 млрд, долларов США по-прежнему направленным на правильные цели. Он должен предоставить полный спектр возможностей, позволяющих вооруженным силам США доминировать по всему миру и предупреждать, или подавлять в зародыше видоизменяющиеся угрозы.

Если мы не готовы действовать в теневых гибридных конфликтах, где сражаются войска без явной национальной атрибуции, мы должны изменить наши приоритеты. Комплексные требования современных войн предполагают, что американский оборонный бюджет и планы на будущее должны быть переструк-турированы и опережающее учитывать изменения в формах конфликтов и методах ведения войн. В войнах этого столетия все меньше и меньше шансов увидеть продолжение войн прошлого.

Соответственно, американские вооруженные силы, которые во многом спроектированы и созданы исходя из прошлых войн, нуждаются в серьезной реструктуризации для того, чтобы успешно выигрывать войны.

Иван Аррегин-Тофт. ПОБЕЖДАЕТ СЛАБЕЙШИЙ. ТЕОРИЯ АСИММЕТРИЧНЫХ КОНФЛИКТОВ[3]

30 октября 1974 г. в Киншасе состоялся знаменитый бой за титул чемпиона мира по боксу в супертяжелом весе между Мухаммедом Али и Джорджем Форманом. До этого поединка Форман повергал всех соперников, которые не могли продержаться против него больше трех раундов. Он был самым сильным, тяжелым и мощным боксером своего поколения. Али заметно уступал ему в физических данных, но превосходил в пластичности, подвижности и быстроте мысли. Тем не менее, подавляющее большинство ставок принималось на победу Формана. Причем — досрочную. Матч начался в 4.00 утра. То, что произошло дальше, было совершенно неожиданно для десятков тысяч зрителей, собравшихся на стадионе. С первых минут боя Форман непрерывно атаковал и старался нанести свой знаменитый нокаутирующий удар. Али успешно уклонялся от ударов, как будто танцуя на ринге, при этом постоянно успевая подначивать Формана. Он отпускал реплики, типа: «Джордж, ты сегодня как сонная муха» и т. п. Постепенно Форман терял самообладание. Его удары становились все более беспорядочными и все чаще даже не достигали корпуса Али.

К пятому раунду в результате расхода чудовищного количества энергии на бессмысленные атаки, Форман был измучен. В восьмом раунде ошеломленные комментаторы и недоумевающая толпа увидели, как Мухаммед Али нанес свой первый и единственный мощный удар в бое и нокаутировал Формана. Для него все было кончено. Пример этого боя, вошедшего в историю как «разборка в джунглях» как нельзя лучше иллюстрирует гипотезу о том, что мощь, сила и ресурсы не обязательно гарантируют победу, особенно в тех случаях, когда им противостоит превосходство в темпе, выверенная стратегия и быстрота мысли.

Приведенный пример является метафорой асимметричной стратегии и тактики. Они, в конечном счете, позволяют более слабым выигрывать войны у более сильных противников. Глубокое знание природы асимметричных конфликтов чрезвычайно важно как для слабой, так и для сильной сторон жестких противоборств. Более слабые, пользуясь правильной стратегией и тактикой, получают шанс победить в, казалось бы, безнадежной ситуации. Но это знание важно и для сильных, и прежде всего, для США. Мы должны знать, что нам могут противопоставить противники, начиная от террористических международных сетей, заканчивая государственными и негосударственными образованиями, задействованными в межгосударственных, этнических, религиозных и гражданских войнах, которые, так или иначе, затрагивают безопасность США. В этой связи настало время для разработки общей теории асимметричных конфликтов.

Основы этой теории заложены в книге «Почему большие державы проигрывают малые войны», написанной Эндрю Маком. В своей книге он утверждает, что в решающей степени шансы слабой стороны связаны с ее решимостью идти в войне до конца, в более сильном моральном духе и в глубоком понимании уязвимых мест противника — сверхдержавы или круп-ного государства. По его мнению, чем больше разрыв в мощности сторон, ведущих войну, тем, как ни парадоксально, менее решительной и более политически уязвимой является сильная сторона. И, напротив, более решительной и менее политически уязвимой — слабейшая. Он связывает это с тем, что малые войны с непонятным противником плохо воспринимаются общественным мнением и элитами сильных государств. При этом потери, которые происходят на любой, даже самой малой войне, в случае конфликта крупной державы с маленьким слабым противником, переживаются населением этой державы особенно остро.

В данном выступлении излагается несколько иной взгляд на асимметричные конфликты. Главным, в рамках моего подхода, является не уровень решимости и не отношение к конфликту общественного мнения, а соотношение стратегий и тактик сильной и слабой сторон. В конечном счете, реакция общественного мнения является произвольной от успехов или неудач на поле боя. Оно определяется этим соотношением. Вспомним, американское общественное мнение поддержало молниеносные операции на маленьком острове Гренада и в Панаме. И в том и в другом случае мы имели дело с идеальным сочетанием стратегического замысла и его оперативной реализации. С другой стороны, все то же американское общественное мнение было в полном негодовании из-за потерь американских морских пехотинцев в Бейруте в Ливане и экспедиционного корпуса во время миссии в Сомали. В итоге в обоих случаях под воздействием общественного мнения и Конгресса операции пришлось свернуть до достижения поставленных политических и военных целей. В обоих случаях первичным было не особое военное искусство палестинских партизан и сомалийских террористов, а провалы в американской стратегии и тактике ведения малых войн.

Объяснение логики асимметричных конфликтов

Начиная с древнегреческого историка Фукидида, основным принципом теории конфликтов был принцип, согласно которому именно превосходство в силе и ресурсах предопределяют победу. Фактически утверждалось, что в асимметричном конфликте сильный актор всегда должен одерживать верх над более слабым. Тем не менее, исторический анализ двухсотлетней истории войн позволяет сделать весьма неожиданные выводы. Во-первых, более слабая сторона победила почти в 30 % всех асимметричных войн за этот период. Во-вторых, прослеживается интересная тенденция, согласно которой, чем ближе войны происходят к современности, тем чаще в асимметричных конфликтах побеждает более слабая сторона.

Как я отмечал выше, Эндрю Мак, обнаружив эту закономерность, сделал вывод о том, что чем дальше, тем в большей степени сильные акторы имеют все более низкий интерес к победе, поскольку на кону не стоит их выживание. И, напротив, по мере приближения к современности слабые субъекты все в большей степени готовы идти до конца, демонстрируя предельную заинтересованность в победе, поскольку только она гарантирует их выживание. Мак также указывает, что объяснение все более успешных действий слабой стороны против сильной с течением исторического времени связано со все большим различием в политических культурах и образе жизни в ведущих государствах Запада и их слабых противниках. В Америке и в Европе по мере приближения к нашим дням постоянно возрастает значение разделения властей, различного рода согласований, обязательных одобрений, все более полный учет мнений политических меньшинств. Между тем по мере приближения к современности слабая сторона все чаще представлена авторитарными режимами, которые абсолютно не ценят человеческая жизнь, и при которых решения принимаются узкой группой элиты. Соответственно ради выживания эти режимы готовы обречь свой народ на любые жертвы и потери, чего ни при каких обстоятельствах не может случиться на Западе, как из-за позиции элит, так и из-за влияния общественного мнения.

Мак аргументирует свою точку зрения историей войны США во Вьетнаме. Согласно его точке зрения, не Северный Вьетнам выиграл войну, а ее проиграли Соединенные Штаты. Победу в этой войне Северному Вьетнаму принесли не войска, а американское общественное мнение, неготовность народа и элиты нести те человеческие потери, которые были необходимы для достижения победы в войне.

Представляется, что, хотя в приведенной выше точке зрения есть определенный смысл, причины побед слабых над сильными лежат глубже. В самом деле, вмешательство США в конфликт во Вьетнаме было вызвано боязнью реализации на практике принципа домино, когда падение демократического правительства и приход к власти коммунистов в одной стране приведет к необратимым процессам сначала в соседних странах, а потом и в целом регионе, жизненно важным для США. Следование такого рода рациональному обоснованию вторжения является общим местом для всех сильных государств. Подобной же была логика поведения Великобритании в Индии в XIX веке. Она же двигала и Советским Союзом, когда он вторгся в Афганистан, боясь за дестабилизацию ситуации в своих мусульманских среднеазиатских республиках. Во всех случаях поражение сильных было связано не с неготовностью вести войну далее, а с тем, что война к моменту вывода войск была, по сути, проиграна сильной стороной.

Стратегическое взаимодействие в асимметричных конфликтах

Под стратегией в данном случае понимается план стороны конфликта по использованию вооруженных сил для достижения военных и политических целей. Стратегия включает в себя понимание стороной конфликта своих возможностей, ресурсов, ситуации, а также принятые решения по установлению целей конфликтов и способам ихдостижения и, наконец, имеющиеся механизмы контроля над реализацией планов. Стратегия вписана в так называемую Большую стратегию, которая включает в себя всю совокупность целей и средств их достижения, выходящих за чисто политические и военные инструменты. Можно выделить несколько основных типов стратегий для проведения анализа асимметричных конфликтов:

Атакующая стратегия сильной стороны:

1. прямые атаки;

2. варварство или тотальное разрушение всех типов инфраструктуры противника.

Защитная стратегия слабой стороны:

1. прямая активная защита;

2. герилья или партизанские действия.

Эта типология базируется на двух предположениях. Во-первых, сильная сторона в конфликте отдает себе отчет в том, что сила именно на ее стороне, и, исходя их этого, строит свою стратегию. Во-вторых, обе стороны, в конечном счете, ведут борьбу в расчете на победу, а не на выторговывание более мягких условий мирного договора при поражении.

Прямая атака. Прямая атака предусматривает использование вооруженных сил для уничтожения вооруженных сил противника и обеспечения полного контроля над территорией и населением противоборствующей стороны. Ее целью является уничтожение вражеских вооруженных сил, с тем, чтобы принудить противника к капитуляции. Она реализуется, как правило, либо через стратегию блицкрига, либо так называемых «насыщаемых» атак, когда сильной стороной постоянно в бой вводятся все более превосходящие врага силы. В истории прямые атаки были нацелены, прежде всего, на захват столиц или ключевых, коммуникационных, промышленных и военных центров противника по возможности в кротчайший период времени с тем, чтобы не допустить развертывания противником своих резервных сил и проведения мобилизации.

Тотальное разрушение всех типов инфраструктуры противника. Крайней формой такого подхода является так называемое варварство или вандализм. Оно предполагает нарушение законов и обычаев войны, в том числе включает использование неконвенциональных типов вооружений, например, химических, биологических, кибернетических. Кроме того, варварский тип ведения военных действий предусматривает официально несанкционированные, но и не наказуемые зверства, и ведение военных действий портив мирного населения, включая бомбардировки и обстрелы жилых районов городов, массовые изнасилования и убийства в районах оккупации. В отличие от других стратегий, стратегия варварства используется для того, чтобы сломить волю противника. В случаях, когда сильный противник ведет борьбу с повстанцами, в том числе растворенными среди населения, он оказывается не в силах применять привычную военную тактику и подчас обращает репрессии против мирного населения. Кроме того, при подавлении мятежей, которые охватывают города, сильный противник, чьи сухопутные подразделения привыкли к поддержке с воздуха и с земли, склонен использовать свое абсолютное превосходство в воздухе и артиллерии. Борясь с повстанцами, он обрушивает огонь артиллерии и бомбы авиации на контролируемые повстанцами густонаселенные районы.

Впрочем, подобная стратегия применяется не только в случае борьбы с повстанцами, но и в обычных межгосударственных войнах. Например, во время Второй мировой войны, в 1944–1945 гг. более сильная сторона — США и Великобритания, для того, чтобы сломить волю немцев и остановить их военное производство, осуществляли ковровые бомбардировки городов, в результате которых погибли десятки, а может быть сотни тысяч людей.

Прямая защита. Прямая защита предполагает использование вооруженных сил, чтобы предотвратить захват противником территорий с проживающим на них населением, имеющимися предприятиями и стратегическими ресурсами. Также как стратегия прямой атаки, стратегия прямой обороны сосредоточена исключительно в военной плоскости и предполагает максимальный упор на использование именно регулярных вооруженных сил.

Как это не парадоксально активная оборона на практике может реализовываться в превентивных наступательных действиях, направленных на то, чтобы в опережающем порядке уничтожить наиболее опасные группировки более сильного противника, не дать ему возможность развязать полномасштабную войну, в ходе которой он неминуемо одержит победу в силу своего мощностного и ресурсного преимущества. Наиболее яркими примерами такой активной обороны, реализуемой через наступательные действия, являются воздушное нападение Японии на Перл-Харбор в 1941 г. и форсирование вооруженными силами Египта Суэцкого канала в стремлении окружить и отрезать от Израиля основные его танковые подразделения в ходе войны Судного дня в 1973 г.

Партизанская война или герилья. Стратегия партизанской войны базируется на достижении своих целей путем постоянных, распределенных в пространстве нападений небольших отрядов на силы противника с целью нанесения ему потерь в живой силе, разрушения логистических структур, систем управления и т. п. При том, что герилья реализуется через активные постоянные вооруженные стычки по всей территории района ведения партизанских действий, ее цель состоит не только в нанесении человеческих и материальных потерь, но и в подрыве морального духа и ослаблении воли более сильного противника. Реализация стратегии герилья требует наличия двух обязательных условий. Во-первых, соответствующего ландшафта, затрудняющего ведение боевых действий сильной стороной, например, густого леса, джунглей, болот, гор, крупных городов и т. п. Во-вторых, она возможна только при наличии реальной поддержки местного населения. Наиболее полно стратегия партизанской войны описана в трудах Мао Цзэдуна.

Партизанская война никогда не рассчитана на нанесение быстрого, решительного поражения более сильной стороне. Практически всегда партизанская война — это война на износ. Более того, как это не парадоксально, партизаны в этой войне сами уступают противнику важнейшие города и т. п., где живут их семьи, родственники и проч. Они знают, что в соответствии с западной культурой невозможно представить себе ситуацию, когда в ходе войны против повстанцев сильная западная сторона будет использовать членов их семей как заложников. В тех редких случаях, когда сильная сторона по тем или иным причинам не проявляет сдержанности в отношении членов семей, родственников и т. п. повстанцев, они не в силах взять под контроль оставленные города, и начинают комбинировать постоянные нападения небольших отрядов с актами террора против высших командиров сил вторжения, а иногда и членов их семей.

Каждая стратегия имеет идеальную, противостоящую ей контрстратегию. Стороны конфликта в состоянии предсказать, какая контрстратегия будет выбрана противником. И если это сделано правильно, то шансы на победу резко увеличиваются. Например, Мао Цзэдун утверждал, что «поражение неминуемо, если партизаны и повстанцы вступают в сражение против превосходящих модернизированных сил в условиях, навязанных врагом». Принцип, который выдвигал Мао Цзэдун, состоял в том, что «лучшей стратегией противоборства слабого сильному является не та стратегия, которая ожидаема сильной стороной с рациональной точки зрения, а неожиданная, пускай даже более рискованная стратегия».

Опираясь на труды Мао Цзэдуна, других теоретиков герильи и тщательно учитывая практику партизанских и контрпартизанских действий, можно сделать вывод о том, что в реальности использование слабейшим в чистом виде одного из четырех отмеченных выше типов стратегий, в подавляющем большинстве случаев чревато его поражением. В этих четырех случаях победа, как правило, останется за сильным, потому что ему есть что противопоставить слабому. Однако картина существенно меняется, если более слабая сторона использует смешанные стратегии, или как их можно назвать «прямые косвенные» или «косвенные прямые», объединяемые термином «композитные» стратегии.

Как показывает опыт прошлого, наиболее эффективная стратегия для слабейших связана с асимметричными ответами. Например, не раз бывало, когда войска сильной стороны, в начальной стадии войны добивались успеха, действуя против регулярных частей слабой стороны, а затем при переходе слабого к герилье или повстанческим действиям, совмещенным с террористическими атаками, терпели поражение. Уже упомянутый Эндрю Мак связывал победу слабых в подобных случаях с негативной реакцией общественного мнения сильной стороны. Какую-то роль это обстоятельство, безусловно, играло. Однако главное заключалось в другом. Стратегия, тактика, логистика, организация тыла сильной стороны в таких случаях была изначально рассчитана на быструю победоносную войну, связанную с сокрушением регулярных сил противника. И когда война затягивалась, и в бой вступали иррегулярные подразделения и террористические группы, регулярные войска были просто неспособны отражать их возможно не очень масштабные, но постоянные, разнообразные и повсеместные атаки. К тому же с психологической точки зрения, в части организации логистики и тыла армия была не готова к длительной изнуряющей войне.

После Второй мировой войны и до настоящего времени сформировались две совершенно разных стратегии ведения боевых действий. Одна модель свойственна США, Германии, европейским союзникам США по НАТО, Советскому Союзу и в какой-то степени Японии. Она предполагала линейную стратегию, базирующуюся на обеспечении решающего преимущества на ключевых направлениях в огневой мощи, ресурсах и организованности. Это преимущество должно было обеспечить блицкриг за счет использования крупных механизированных вооруженных сил всех родов войск, предназначенных для сокрушения регулярных воинских подразделений противника. Совершенно другая логика сформировалась в ходе партизанской войны в Китае, которую детально разработал Мао Цзэдун. Эта логика предусматривала уход от каких-либо фронтальных столкновений, крупных сражений, в которых могли быть задействованы значительные механизированные силы технологически превосходящего противника, уступки сильной стороне крупных населенных центров. Стратегия Мао Цзэдуна базировалась на сосредоточении собственных усилий на сохранении контроля за местностями, где проживает поддерживающее повстанцев население, отличающихся условиями, затрудняющими использование механизированных войск. Вместо фронтальных боевых действий Мао использовал частые вылазки, рейды и нападения, как на боевые, так и на тыловые части противника. В последующем эту оправдавшую себя тактику использовали повстанцы в Алжире, во Вьетнаме, отряды Фиделя Кастро, малайские коммунисты и т. п.

Итак, рассмотрим стратегическую асимметрию применительно к нашим четырем идеальным типам стратегий. Начнем с варианта прямой атаки против прямой обороны. В данном случае оба участника, по сути, придерживаются одинакового типа стратегического мышления и действуют в рамках линейной стратегии, где все решают темпы и ресурсы. Как показывает история, такого рода войны заканчиваются либо в случае нанесения одной стороны другой катастрофических потерь в живой технике, либо после захвата столицы. В данном варианте в подавляющем большинстве случаев сильная сторона выигрывает быстро и решительно при минимальных потерях.

Прямая атака против косвенной обороны. В отличие от первого случая слабая сторона изначально полагается не столько на действия регулярных вооруженных сил, сколько связывает свои надежды с сопротивлением заранее подготовленных иррегулярных вооруженных формирований, вокруг которых в ходе войны группируются и наращиваются партизанские силы и т. п. Более того, из истории известны примеры, когда регулярные вооруженные силы заранее были подготовлены с какого-то момента перейти в статус иррегулярных воинских формирований. Например, такой неожиданной для германского командования способ ведения войны в немецком тылу был передоложен Советским Союзом. Известно, что так называемые «советские партизаны» в своем большинстве, особенно на первом этапе войны, — это не самоорганизующееся население, взявшееся за оружие, а отряды, сформировавшиеся вокруг либо перешедших на иррегулярное положение регулярных войск, либо специальных диверсионных иррегулярных групп. Фактически партизанские действия в России сыграли в ходе войны возможно не меньшее значение, чем действия на фронте, поскольку не только сковали значительные силы воинских формирований рейха, отвлекаемых на борьбу с партизанами, но и существенно нарушали германскую логистику. Как показывает опыт, вооруженные силы западных стран, ориентированные на прямые атаки, особенно если война начинается как традиционный межгосударственный конфликт, бывают плохо подготовлены к косвенной обороне, выматывающей силы и истощающей ресурсы наступающих. Косвенная оборона является эффективной асимметричной стратегией за слабую сторону.

Косвенное нападение против прямой обороны. Данная стратегия доступна для сильной стороны конфликта, имеющей явное технологическое превосходство. В случае косвенного нападения сильного против прямой обороны слабого, у последнего крайне мало шансов одержать успех в конфликте, или хотя бы свести его к приемлемым размерам поражения. Сегодня наиболее распространенной формой косвенного нападения является максимальное использование военно-воздушных сил, в том числе с использование стратегических бомбардировщиков, и применение тактических крылатых ракет. При этом хотелось бы заметить, что даже в этом случае у слабой стороны остаются некоторые шансы. Они связаны с тем, что в подавляющем большинстве случаев, если не считать применения ядерного оружия, войну с воздуха не выиграть. В любом варианте необходимо осуществление сухопутных операций. Вот здесь более слабая сторона, чье население особенно ожесточено ударами по городам в первой фазе войны, вполне может организовать эффективные иррегулярные военные действия против сил вторжения, используя стратегию косвенной обороны.

Иллюзия победы при помощи прямой атаки технологически подавляющими средствами не раз в истории приводила сильную сторону к поражению. Наиболее яркий пример — это план Адольфа Гитлера и Германа Геринга поставить Британию на колени при помощи так называемой воздушной войны 40-го года с немецкими бомбардировками Лондона и других городов. В итоге Германия от бомбардировок получила прямо противоположный эффект. Если до них внутри британского истеблишмента были какие-то колебания в отношении к Гитлеру, то после бомбардировок они исчезли, и Британия приняла решение вести войну всеми средствами до победного конца. Это позволяет сформулировать еще один урок использования подобного рода стратегии. Как правило, если она не приносит немедленного эффекта, то так или иначе сильная сторона начинает применять варварские и неконвенциональные виды ведения войны.

Косвенное нападение против косвенной обороны. Косвенная стратегия обороны исходит из предположения наличия определенных моральных и иных ограничений у нападающей стороны с точки зрения использования ей технологического превосходства. В том случае, если сильная сторона использует стратегию, которая полностью игнорирует такую сдержанность, то у слабой стороны есть только два выхода — либо потерпеть поражение, либо перейти к масштабным террористическим действия, по возможности, не только на своей территории, но и на территории стран, совершивших вторжение. Одним из наиболее ярких примеров в этом плане стали действия ирландской террористической группировки ИРА, которая перенесла войну с территории Северной Ирландии в Британию, где в течение десятилетий проводила террористические акты, заканчивающиеся смертью большого числа людей. В реальной жизни, как правило, описанных случаев в чистом виде не наблюдается. Реальная война слабых против сильных или асимметричные конфликты в той или иной степени включает все типы стратегического взаимодействия. Главный вопрос заключается в их пропорциях, последовательности и соподчиненности.

Стратегическое взаимодействие и асимметричные войны. Итоги за 1800–1998 гг.

Прежде всего, четко определимся с теми терминами, которые были использованы для анализа. Асимметричным конфликт считается в том случае, если мощность вооруженных сил и численность населения одной стороны конфликта не менее чем в два раза превосходит соответствующие показатели другой стороны. Прямым нападением считается вооруженное столкновение, в ходе которого вооруженные силы сильной стороны ставят своей главной целью уничтожение вооруженных сил слабой и/или захват ее столицы.

Если слабая сторона полагается только на регулярные вооруженные силы и обычные фронтальные военные действия, чтобы попытаться отразить прямое нападение сильной стороны, то данные действия классифицируются как прямая оборона.

Варварской стратегией для сильной стороны признается такой тип военных действий, который ставит своей целью нанесение максимального ущерба слабой стороне, включая потери мирного населения. Как правило, она предусматривает в современных условиях использование стратегических бомбардировок и ракетных ударов не только по военным, но и по гражданским целям, и применение неконвенционального вооружения.

Партизанская стратегия или герилья понимается как использование слабой стороной иррегулярных воинских формирований, а также отказ от фронтальных крупных столкновений в пользу постоянных стычек, рейдов, атак отдельных подразделений противника Соответственно всего возможно четыре типа стратегических комбинаций: прямой прямой, прямой косвенный, косвенный прямой и косвенный косвенный.

В данном анализе нас интересует та комбинация стратегических взаимодействий противников, которая дает наибольшие шансы слабой стороне. При этом шансы мы рассчитываем из фактически имевших место итогов боевых действий практически за 200 лет, где в каждой войне мы приписываем на основании имеющихся у нас исторических данных ту или иную стратегию сильной и слабой сторонам. В результате, получилась следующая картина. В тех случаях, когда мы имели дело с комбинациями прямая прямая, косвенная прямая сильная сторона одержала победу в 71,5 % войн. Как это ни удивительно, в чуть менее трети войн даже в этих неблагоприятных случаях слабая сторона смогла одержать победу. Как правило, это было связано с нанесением сильной стороне неприемлемых для ее элиты и общественного мнения человеческих и материальных потерь.

Еще более поразительные результаты были получены в тех случаях, когда слабая сторона использовала косвенные методы, герилью или партизанскую стратегию. В случае подобных конфликтов процент побед слабой стороны увеличился с 28,5 % до 63,6 %. Т. е., при столкновении сильной стороны с стратегией герильи, она оказывается сильной только по мощи и ресурсам, но более слабой с точки зрения потенциальных шансов на победу.

Не менее интересны и цифры, характеризующие последовательное увеличение успехов слабой стороны в зависимости от близости конфликтов к нашим дням.

Если с 1800 по 1849 г. в 34 асимметричных конфликтах слабые одержали победы в 5,9 %, с 1850 по 1899 г. из 69 войн — в 10,%, с 1990 по 1949 г. из 36 асимметричных конфликтов в 16,1 %, то с 1950 по 1998 г. в 26,8 % из 36 асимметричных войн. Как мы видим, современные партизаны и герильяс гораздо лучше справляются с сильной стороной. Практически все победы последнего времени слабая сторона получила в тех случаях, где вне зависимости от стратегии сильной стороны применяла асимметричные партизанские действия или герилью, сочетающую ведение боевых действий регулярными подразделениями, иррегулярными постоянными воинскими формированиями и партизанскими, в том числе добровольческими группами.

Выводы

С течением времени сильные противники становятся более уязвимы в ходе асимметричных конфликтов против слабой стороны, использующей стратегию соединения действий боевых формирований, постоянных иррегулярных формирований, партизанских отрядов и диверсионных или террористических групп. При этом, как это ни удивительно, сильная сторона, а это, как правило, ведущие государства Запада, не сделала должных и своевременных выводов из уроков истории. Они по-прежнему целиком и полностью полагаются на свое технологическое, информационное и ресурсное превосходство и считают, что слабая сторона будет действовать в рамках именно западной логики, линейной стратегии, ввязываясь в войны обычного типа. Между тем, наш анализ показал, что дело обстоит ровно наоборот. С каждым годом слабая сторона все активнее использует самые различные комбинации стратегий, которые выстраиваются на базе общей стратегии герильи. Со временем снижаются технологические барьеры: с каждым годом даже небольшие вооруженные формирования и террористические группы из слабых и несостоявшихся государств оказываются способными получить не только самые современные средства связи и разведки, но и все более разрушительные вооружения. К тому же, если для западных стран все более желанным становится состояние мира без кровопролитных конфликтов, то во все большем числе районов мира значительные группы населения в течение десятилетий живут и кормятся войной, а соответственно в совершенстве приспособились к асимметричным действиям в условиях городской, либо сельской герильи. Для этого достаточно посмотреть на многие государства Ближнего Востока, на Афганистан, на погруженные в нищету многомиллионные мегаполисы Латинской и Центральной Америки.

Обязательным условием эффективного использования непрямой стратегии слабой стороной является ее поддержка большинством или хотя бы значительной частью активных групп населения, проживающего на территории конфликта. Наш анализ показывает, что слабая сторона выигрывала тогда, когда она задолго до конфликта смогла завоевать поддержку местного населения и сформировать среди него своего рода подполье. Это подполье должно быть способно действовать даже тогда, когда сильная сторона осуществляет оккупацию. Как показывает история, такого рода поддержки потенциально слабой стороне удается достигать либо за счет религиозного или этнического фактора, либо путем умелой идеологической работы, либо за счет того, что в мирное время она осуществляет различного рода мероприятия по поддержанию порядка и сколько-нибудь приличного уровня социальной помощи населению на территории. В этом плане интересно, что особо высокой эффективностью в асимметричных конфликтах обладают иррегулярные воинские формирования, сформированные на базе устойчивых преступных сетей, действовавших в регионе задолго до начала военных действий. Существует много примеров, когда в подобных конфликтах после краха центральной власти, правительства слабой стороны, по сути, всю полноту не только военной, но и гражданской власти на территории сопротивления брали структуры, в которых соединялись регулярные военные, как правило, офицеры правительственных войск слабой стороны, преступные сети во главе с их руководителями и этнические охранные отряды со старейшинами родов или религиозными авторитетами.

Соединенным Штатам необходимо должным образом изучить и усвоить уроки, которые преподаст история. Только в этом случае наши вооруженные силы будут способны вести асимметричные и малые войны, и добиваться в них успеха. В тех же случаях, когда успех по тем или иным причинам становится маловероятным, при прочих равных условиях против стратегии герильи целесообразно использовать аналогичную стратегию, которую должны реализовать местные американские союзники и партнеры при разведывательной, информационной, логистической, и если понадобиться и огневой, с воздуха поддержке США.

Фрэнк Хоффман. ГИБРИДНАЯ ВОЙНА И ЕЕ ВЫЗОВЫ[4]

Сегодня наши вооруженные силы вошли в эпоху чрезвычайной сложности. Эта сложность усиливается глобализацией, распространением передовых технологий, транснациональных групп вооруженных экстремистов и государств-мракобесов.

Вооруженные силы США могут одолеть любую угрозу, но они столкнулись с серьезными испытаниями. Осмысление угроз, с которыми нам придется столкнуться в будущем — непростая задача. Однако, как всегда, помогает знакомство с историей.

В частности, великий знаток военной истории и человеческих душ, остающийся актуальным и сегодня, Фукидид, описал 27-летний конфликт между Спартой и Афинами. Спарта обладала ошеломительной для своего времени военной мошью, и ее гоплиты были великолепно подготовлены. Афиняне, возглавляемые Периклом, обладали прекрасным флотом, укрепленной столицей, и множеством союзников. Лидер спартанцев, Архидамиус, предупреждал своих соплеменников о том, что афиняне достаточно сильны, однако спартанцы не согласились со своим вождем. В 431 году спартанцы прошли через Аттику и вступили на территорию Афинского государства. Они расположились лагерем и стали ждать прибытия афинских послов и афинской армии, надеясь начать решающую битву и одержать быструю победу.

Вскоре одетые в красное спартанцы получили первый урок в военной истории — враг может действовать неожиданно. Афиняне не вышли им навстречу, оставшись за городскими стенами, и начали длительную кампанию, в которой они использовали свои сильные стороны. История Пелопонесской войны раскрывает нам то, как стороны конфликта приспосабливались к тактике друг друга, пытаясь обрести преимущество.

Уроки той войны важны и сегодня — враг и сегодня действует неожиданно, и по-своему, он столь же хитер и ловок, как и раньше. Его оружие стало более смертоносным и неотразимым. В соответствии с этим, мы должны планировать и свои действия.

Конечно, очень просто отделаться общими словами, прибегнув к метанарративу, однако изменившийся характер конфликтов, с чем мы сегодня сталкиваемся, лучше всего характеризуется словом конвергенция, слияние.

Конвергенция может быть физическая и психологическая, военная и невоенная. Мы сталкиваемся с конвергенцией вооруженных сил и общества, либо государственных и негосударственных организаций, и тех способностей, которыми они обладают.

И конечно, огромное значение обрели изменившиеся, конвергентные способы ведения войны. То, что раньше можно было разложить по полочкам — это терроризм, а это обычная война, это криминал, а это партизанская война, — сегодня смешалось.

Нынешнее стратегическое мышление

Национальная оборонная стратегия (редакции 2005 года) заслуживает внимания из-за своего расширенного понимания угроз. Вместо традиционного внимания к обычным угрозам, исходящим от иностранных государств, стратегия описывает широкий ряд вызовов, включая традиционные, террористические, непредсказуемые и угрозы прорывного, революционного характера.

Стратегия подчеркивает относительную вероятность этих угроз, и оценивает усилившуюся уязвимость страны перед нетрадиционными методами разворачивания конфликта. Стратегия даже утверждает, что Департамент Обороны «переоценивает» традиционную модель ведения войны и ему необходимо направить ресурсы и внимание на другие вызовы. Хотя гражданские и внутригосударственные конфликты всегда были наиболее частыми по сравнению с межгосударственными, они мало влияли на стратегию и тактику вооруженных сил Запада, особенно США.

Отчасти этим объясняется сегодняшнее огромное военное превосходство Америки, в плане способностей к ведению традиционной войны и способности действовать глобально. Однако нынешние приоритеты и способности должны измениться, поскольку изменилась ситуация, изменилась частота и характер конфликтов.

Стратегия ясно говорит, что «самые опасные ситуации возникают тогда, когда мы сталкиваемся со сложными вызовами. Наконец, в будущем наиболее способные противники могут сочетать свои самые опасные угрозы с традиционными, партизанскими, или катастрофическими формами ведения войны». Это отражает взгляды многих военных аналитиков, которые полагают, что войны будущего будут сложными по форме, мультимодальными или многовариантными, а не простыми конфликтами, в которых ясно, где черное, а где белое. Потому многие аналитики призывают обращать больше внимания на размытые, неясные формы войны в сочетании с растущей частотой и летальностью конфликтов. Этот конструкт чаще всего называют «гибридной войной», в которой противники используют разное, чаще всего уникальное сочетание гибридных угроз и тактик, нацеленных на уязвимости государства.

Частью проблемы также можно считать криминальную активность, поскольку она подрывает местную власть и дает ресурсы мятежникам или партизанам. Она может включать контрабанду, наркотерроризм, торговлю оружием, или городской бандитизм.

Ряд аналитиков обращают особое внимание на размывание границ в современных войнах. По их мнению, наибольшую проблему в будущем будут представлять не государства, а группы, использующие целый арсенал тактик и технологий, причем использующие его новаторски, с учетом своей культуры, географии и целей. Британские и австралийские аналитики разработали рекомендации по успешному отражению гибридных угроз. Лидируют в этой сфере австралийцы.

Гибридная война это гораздо больше, чем просто конфликт между государствами или другими вооруженными группами. Это использование различных, гибридных форм конфликта. Это особенно верно, поскольку война может вестись как государствами, так и рядом негосударственных сил.

В ходе гибридной войны могут вестись и обычные боевые действия, партизанская тактика и подразделения, террористические акты, криминальное насилие и принуждение. Вся эта разнообразная деятельность может осуществляться различными силами, или даже одним подразделением, но с одной целью, для получения наибольшего, синергетического и психологического эффекта.

Как точно заметил один проницательный студент: гибридные силы успешно используют технологически передовые системы, причем таким образом, что они работают в запредельных режимах. Потому гибридные вооруженные силы имеют превосходство перед западными армиями, которые действуют по уставу.

Гибридные войны не новы. Например, Британия столкнулась с гибридными угрозами в ходе англобурской войны. Яростная защита Грозного чеченцами это еще один пример. Оба конфликта оказались затяжными и кровавыми, требуя значительно большего напряжения сил от воюющей армии, чем это происходит в традиционных формах конфликта.

Компаундная война

Историки отмечают, что многие, если не большинство войн сопровождаются действиями регулярной армии и партизанских отрядов. Когда между ними происходит стратегическая координация, и они действуют слаженно, это можно назвать компаундной войной. При этом используются преимущества каждой из сил, с нарастанием общей угрозы.

Таковой была война Наполеона в Испании, Американская Гражданская война, война во Вьетнаме. До сих пор американские военные теоретики спорят, какого рода войну они вообще вели — и проиграли во Вьетнаме. Поскольку компаундная война основана на силах, действующих раздельно, то та смешанная картина различных способов ведения войны, которую, например, вела «Хезболла» в Ливане в 2006 году, ей не соответствует.

Пример второй ливанской войны, 2006 г.

Во многих отношениях аморфное движение «Хезболла» представляет именно растущую гибридную угрозу. 34-дневная война в южном Ливане раскрыла ряд слабостей вооруженных сил Израиля, однако она имеет значение и для военных планировщиков США. Смешанное и организованное политическое движение с децентрализованными ячейками, показало свою силу.

Дисциплинированные, хорошо подготовленные ячейки вступили в борьбу с современной армией, используя партизанскую тактику и современные технологии в плотно заселенных городах. «Хезболла» мастерски организовывала засады, избегая обнаружения и устраивая укрепления вблизи жилого сектора.

В ходе боев израильские войска с горечью обнаружили, что члены «Хезболлы» сноровисты и умелы. Организованное «Хезболлой» сопротивление оказалось намного более крепким, чем сопротивление в ходе антитеррористических операций на западном берегу реки Иордан или в секторе Газа. Что более важно, степень тренированности, дисциплинированности и эффективности бойцов «Хезболлы» были гораздо выше.

Стоит отметить тактическую подготовку и мастерское использование современных технологий ее подразделениями. В частности, неприятным сюрпризом для израильтян оказались противотанковые ракеты, в сочетании с тактикой децентрализации. В сражении при Вади Салуки колонна израильских танков была остановлена несколькими снайперскими попаданиями ракет.

Противотанковое вооружение «Хезболлы» включало русские RPG-29, АТ -13 «Метис», и АТ-14 «Корнет», которые били на 5 километров. Израильтяне обнаружили, что АТ-13 и АТ-14 представляют большую угрозу для их танков Меркава-4. Было подбито 18 танков. По оценкам израильтян, противотанковые ракеты ответственны за 40 % потерь личного состава. Здесь мы видим смесь обычных вооружений с нерегулярными вооруженными силами и нетрадиционной тактикой. Боевики «Хезболлы» были «гибридными» бойцами, одновременно партизанами и солдатами регулярных войск — противниками, с которыми нашим войскам в дальнейшем придется сталкиваться все чаще.

Таким образом, войны будущего не распихаешь по ящикам, они не подчиняются определенной схеме. Традиционная война по-прежнему остается наиболее опасной формой конфликта, особенно своим масштабом. Однако более вероятны все же конфликты иного плана — со смешанными способами ведения военных действий. Наиболее характерной особенностью современной войны остается смешанная или размытая природа борьбы. Мы сталкиваемся не с растущим числом различных вызовов, а с их слиянием в ходе гибридной войны.

В этих гибридных войнах смешивается летальность межгосударственного конфликта с фанатизмом и яростью партизанской войны. В таких конфликтах будущие противники (государства, спонсируемые государством группы, или добровольцы), будут пользоваться современным оружием и связью (включая системы шифрования), ПЗРК и другие системы, а также самодельные взрывные устройства, массовые убийства. В них могут использоваться и возможности государства — оружие для уничтожения спутников, кибероружие, государственный терроризм.

Гибридная война ведется не только активистами, партизанами и добровольцами. Государства тоже могут направлять свои вооружения и средства нерегулярным вооруженным формированиям, и осваивать новую тактику.

Есть свидетельства того, что некоторые страны Ближнего Востока модифицируют свои вооруженные силы, чтобы осваивать новые способы ведения войны. Поэтому становится все труднее отождествлять государство только с регулярной армией, а негосударственные организации и силы — только как иррегулярные подразделения.

В будущем мы столкнемся со все более сложными структурами и стратегиями, чем даже те, которые мы увидели в войне Израиля и «Хезболлы» в 2006 г.

«Хезболла» успешнообъединила вооруженные силы с хорошо подготовленными бойцами, вооруженными противотанковыми ракетами. Она ясно показала способность нерегулярных вооруженных формирований находить слабые места регулярной, построенной по западному образцу, армии, и принимать контрмеры.

С помощью или без помощи государства, эффективность самоорганизованных вооруженных формирований растет, а потому и государству следует использовать нетрадиционные способы ведения войны.

Это требует переосмысления грядущих угроз и конфликтов. Партизанская тактика и скрытые формы конфликта часто считаются «тактикой слабого», тактикой, которую используют повстанцы, не имея возможности действовать иначе. Однако в будущих конфликтах все же нужно использовать и такую тактику — из-за ее эффективности.

Выводы и следствия для военных стратегов

В будущем могут появиться и другие примеры того, что гибридные угрозы весьма эффективны против крупных иерархических организаций, закосневших умственно или доктринально. Некоторые аналитики в Израиле тоже обратили внимание на уникальный характер «Хезболлы», а также на ошибки военнополитического руководства страны.

Такова фатальная ошибка военных планировщиков, которая пошла на пользу только «Хезболле» — не учитывать действия противника. Как сказал Уинстон Черчилль, «как бы ни был поглощен командир своими собственными планами, ему иногда необходимо принимать во внимание и врага».

Возникновение гибридных войн вовсе не означает окончание традиционных или обычных войн. Однако это представляет усложняющий фактор для оборонного планирования в XXI веке.

Сегодня мы только в начале переосмысления этого процесса. Любая страна, борющаяся с гибридными угрозами, должна опираться на крепкую профессиональную армию, но она также должна иметь когнитивные способности, чтобы быстро адаптироваться к столкновению с неизвестным.

Успех в гибридной войне требует действий небольших подразделений, с решительными и изобретательными командирами, готовыми к столкновению с неизвестностью — и обладающие соответствующим вооружением и экипировкой, чтобы опередить врага. Наибольшей проблемой в будущем будет, конечно, защита, особенно учитывая разнообразие вооружений и способов их применения.

На руку противника играют и современные информационные технологии, которые позволяют улучшить подготовку боевиков и обмен опытом. Пример такой подготовки можно было увидеть в Ираке и Афганистане, где боевики быстро осваивали тактические и технические новшества, которые они нашли в Интернете или получили из других источников.

Сегодня границы между «правильной» и «неправильной» войной стали размыты. Даже негосударственные организации все чаще получают доступ к оружию, которое раньше было только у государства. И даже государства все чаще обращаются к нетрадиционным стратегиям.

Это должно расширить наши представления о будущих военных операциях. Пока что внимание военных аналитиков сосредоточено на устаревших формах войны.

Один уважаемый военный стратег как-то сказал, что «гибридная война станет определяющей чертой будущей сферы безопасности». Если это верно, то в будущем мы все чаще будем сталкиваться с более опасными угрозами, чем те, о которых думает Вашингтон. Подобно древним спартанцам, нам придется учитывать планы наших врагов, и адаптироваться к более сложным условиям и способам ведения войны, чем те, на которые мы рассчитывали.

Современным стратегам нужно помнить об озадаченных спартанцах у афинской стены, и вспомнить кровавую историю успеха британцев, русских и израильтян в их долгой борьбе против гибридных угроз — и соответственно подготовиться.

Фрэнк Хоффман. ИСТОРИЯ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ИРРЕГУЛЯРНЫХ НЕТРАДИЦИОННЫХ ВОЙН

Ключевые моменты

Текущие военные действия Америки в Афганистане и Ираке выявили недостатки в нашем понимании сложности современных войн. Кроме того, наша культурная призма задерживает институциализацию способностей, необходимых для распространения операций по поддержанию стабильности и проведения миссий по борьбе с повстанцами.

В настоящее время продолжаются дебаты по поводу будущих угроз, которые зачастую сформулированы в качестве дихотомического выбора между борьбой с повстанцами и традиционной войной. Это упрощает планирование обороны и решения о распределении ресурсов. Однако вместо противников, использующих фундаментально различные подходы к ведению военных действий, нам следует ожидать таких, которые будут использовать все формы войны и, возможно, даже одновременно. Такие смешанные угрозы часто называют гибридными угрозами. Комбинированное применение разнородных средств гибридными противниками используется для получения асимметричного превосходства.

Таким образом, теперь перед нами стоит выбор не просто между подготовкой операций по поддержанию стабильности и ведением высокоинтенсивных военных действий. Мы должны быть одновременно готовы к обоим вариантам развития событий, против врагов более жестоких, чем сегодняшние.

Это эссе расширяет пространство современных дебатов по поводу данной угрозы. Оно сравнивает и противопоставляет четыре конкурирующие перспективы, оценивает их готовность и риск последствий. Такая оценка риска доказывает, что гибридная угроза представляет наиболее операционный риск в краткосрочный или среднесрочный период. В соответствии с этим, можно прийти к заключению, что гибридные угрозы представляют собой центральный вопрос при обсуждении альтернативных позиций совместных сил.

В важной речи, произнесенной в Национальном университете обороны в сентябре 2008 г., министр обороны США Роберт Гейтс, недвусмысленно дал понять, что не согласен с мнением стратегов и высших военных чинов Пентагона. Он критически оценил сложившуюся военную культуру американцев и призму, через которую наши вооруженные силы воспринимают себя. Через эту призму видны важнейшие цели на будущее, а также будущая расстановка наших сил. Гейтс подвергает сомнению, что образ мыслей, направленность на военную службу и капитализация Министерства обороны именно таковы, какими им следует быть.

Гейтс также заявил, что «определяющим принципом новой Стратегии Национальной Обороны, разработанной Пентагоном, является принцип баланса», который, кроме того, будет играть ключевую роль в предстоящем Четырехлетием Обзоре Оборонной Стратегии. Этот принцип будет выступать в качестве силы, которая критически пересмотрит предположения касательно будущего, нашего понимания угроз и их соответствующих приоритетов. Гейтс придает особое значение необходимости достижения баланса между нашими сегодняшними конфликтами и склонностью Пентагона планировать военные операции, склоняясь к более каноническим, традиционным сценариям. Министр считает, что Пентагон постулирует долгосрочные проблемы, которые имеют мало общего с нынешними конфликтами, несущими большую вероятность угрозы. Он использовал термин «следующие войны», чтобы описать призму, искажающую способность Армии видеть военное дело четко и объективно.

Концепция баланса занимает центральное место в сегодняшних дебатах по безопасности, но эта проблема намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. В каком размере ресурсы должны выделяться для проведения текущих операций, а что должно быть инвестировано в будущее? Сколько должно быть направлено на так называемые нетрадиционные и нерегулярные миссии, такие как борьба с повстанцами, а сколько на борьбу с традиционным военным потенциалом? Каким образом мы должны инвестировать скудные средства, чтобы сохранить этот баланс? Как нам необходимо балансировать между военными задачами, возможностями наших сил, рисками и ресурсами?

В кругах министерства обороны эта «борьба за следующую войну» продолжается уже в течение некоторого времени. Обсуждения были неудачно организованы как выбор между идеализированными дихотомическими вариантами. Это искаженное представление очень упрощает критическое военное планирование и решения о распределении ресурсов. Гейтс подразумевает, что такое положение совсем не соответствует тому, как он понимает концепцию баланса. Цель настоящего эссе — сделать дебаты по поводу бюджета оборонной отрасли после операции «Иракская свобода» более масштабными и привлечь внимание к позиции Объединенных вооруженных сил.

Это переосмысление окажет значительное воздействие на расчет военных сил и их позиций. В идеальном мире наши военные части будут иметь четкий размер, и мы будет формировать различные силы для выполнения отдельных миссий по всему спектру конфликтов. У нас были бы отдельные силы для проведения антитеррористических операций, противоповстанческих операций, экспедиционных миссий, и тушения редких, но существенных межгосударственных пожаров. Обучение и оснащение этих сил будет обеспечено таким образом, чтобы они соответствовали ожидаемым условиям операции и масштабу угрозы. Но мы не живем в таком идеальном мире, и мы должны подготовить и сформировать наши силы в среде большей неопределенности и меньшего количества ресурсов. Будучи министром обороны, Гейтс отметил, что программа финансирования ликвидации последствий терактов вот-вот будет отменена, и этот факт требует от Пентагона пересмотра своих приоритетов и озвучивания жестких заявлений. У нас больше нет ресурсов, чтобы просто купить все необходимое и устранить все риски. Настало время мыслить по-новому.

Настоящее эссе начинает расширять массив возможных позиционных вариантов для множества американских военных вместо того, чтобы принимать как есть развивающийся характер современных конфликтов и бездействовать. В этой дискуссии гораздо больше претендентов, и гораздо более широк спектр вариантов, характеризующихся различными рисками и различными изменениями в инвестиционной политике. Учитывая экономический кризис и необходимость тщательно управлять нашими оборонными ресурсами в следующем десятилетии, важно, чтобы администрация Обамы поняла, сколь многочисленны и многовариантны режимы ведения войны, с которыми мы сталкиваемся. Администрации необходимо избежать стратегического перенапряжения. Ей нужно принимать трудные решения о том, как разумно сбалансировать риск.

Кроме того, дискуссия до сих пор была сосредоточена лишь на роли сухопутных сил для будущих военных сценариев. Но необходимо понять степень вовлеченности всего военного сектора, так как ВМС и ВВС имеют отношение к текущим конфликтам и, несомненно, будут иметь решающее значение. Их вклад в будущие операции необходимо изучить более скрупулезно.

Конкурирующие школы

Эндрю Басевич изобразил сегодняшнюю стратегию после операции «Иракская свобода». Он провоцирует дебаты в широко цитируемой статье «Доктрина Петрэуса». Басевич отобразил жесткий выбор между двумя конкурирующими лагерями в вооруженных силах США. На одном конце конфликта группа, которую Басевич насмешливо называет крестоносцами, которые заняты борьбой с повстанцами и нерегулярными угрозами, словно они заслуживают особое внимание наших вооруженных сил. Сторонники конкурирующей школы на другом конце конфликта названы традиционалистами. Они утверждают, что необходимы силовые структуры для ведения обычных войн. Басевич персонализировал продолжающуюся дискуссию, выделив двух выдающихся современных авторов, Нагля и Джентила, имеющих противоположные позиции.

Х.Л. Менкен характеризует позиции в эссе Басе-вича как четкие, аккуратные, но совершенно неверные. Его «черно-белая» модель выбора создает ложную бинарную систему, которая отлично подходит для средств массовой информации, но грубо упрощает и искажает концепции стратегических путей Америки.

Четыре различные школы думают над тем, как решить эту проблему позиционирования сил. Их попытки будут оценены в эссе. В каждой школе определены основная военная угроза, ее вероятность и последствия. Альтернативный подход, основанный на упоминаниях в литературе о растущей «гибридной угрозе» также включен, поскольку лучше всех описывает вариант формирования и распределения совместных сил. Кроме того, требования к структуре вооруженных сил и позиционные изменения, которые будут необходимы для поддержки каждой школе, также рассматриваются. Четыре школы — это:

• «подавляющие восстания», подчеркивают, что с высокой долей вероятности имеют тело с представляющими все большую проблему нерегулярными противниками;

• традиционалисты, занимаются предотвращением обычных угроз;

• «внутренние помощники», пытаются сбалансировать риски, связанные с многочисленными угрозами, стремясь обеспечить достаточное количество людских ресурсов, чтобы справиться со всеми возникающими проблемами;

• сторонники «разделения труда», стремятся сбалансировать риск, распределяя вооруженные силы по-разному, для выполнения различных миссий.

«Подавляющие восстания»

Сторонники этого лагеря ставят перед собой задачу традиционно сосредоточить узкоориентированные силы и выступают за преобразования, сделанные исходя из сегодняшних сражений. Они считают, что Ирак и Афганистан представляют собой нечто гораздо большее, нежели преходящие тенденции в развитии конфликта. Они утверждают, что массированные образования, состоящие из традиционных вооруженных сил и ведущие крупномасштабную войну между обычными противниками — далекие от реальности сценарии ведения конфликта. Такая расстановка сил не должна быть ключевым пунктом в формировании вооруженных сил будущего. Они утверждают, что, вероятнее всего, проблемы и высокие риски возникают в связи со слабостью государств, с существованием неуправляемых территорий, транснациональными угрозами, существованием последователей радикальных версий ислама.

Сторонники данной школы утверждают, что целью военных является не сохранение предпочтительных парадигм, а подготовка к возможному возникновению чрезвычайных ситуаций и защита интересов Америки. Они опасаются, что американская военная культура откажется признать свое первенство, и даже необходимость, компетентность в осуществлении такой задачи, как свертывание операции в Ираке. Это было бы стратегической ошибкой, еще более предосудительной, чем всеобщее забвение, которое имело место после войны во Вьетнаме. По их мнению, подготовка к веку асимметричных войн — не глупость, не вопрос стратегического выбора или «имперских заблуждений», это просто стратегическая необходимость в эпоху постоянных конфликтов.

Сторонники школы подчеркивают, что этот принцип должен быть отправной точкой для американских военных. Некоторые из них высмеивают понятие нерегулярной борьбы в нашей культуре ведения войны как ошибочное и критикуют концептуальную слепоту американских военных в вопросах частоты и сложности нетрадиционных форм конфликта. Военный эксперт Барак Салмони утверждал:

«Только когда американские военные и гражданское руководство перестроят нерегулярные части и сформируют регулярные, начнется кардинальная реструктуризация сил, перевоспитание персонала должным образом, эффективное оперативное планирование, эффективное развертывание и использование вооруженных сил».

«Подавляющие восстания» считают, что врагами Америки являются обучающиеся, обладающие высокой адаптивной способностью существа, которые признают бесперспективность противостояния Соединенным Штатам в открытой войне. Вместо предсказуемого поражения цели в настоящем, цели, которую легко обнаружить и уничтожить, эти противники будут продолжать вести нерегулярную войну, чтобы посрамить неопытных в ведении такой войны американских военных.

Некоторые именитые военные офицеры этой школы обеспокоены тем, что американские военные искажают программу тренировки солдат, меняют не в лучшую сторону спектр возможностей, необходимых для создания сил, способных доминировать в нерегулярной войне по принципу того, как доминируют наши воздушные и морские силы в настоящее время. Как выразился один автор:

«Войны сегодня — источник множественного опыта, передающегося в каждую следующую фазу конфликта. Эта новая эпоха войн «американской эры» с окончанием периода индустриального общества коренным образом изменила способ ведения войны, и будет определять способы ее ведения для последующих поколений».

Школа утверждает, что нерегулярная война не просто другая и имеющая больший приоритет, но она также не может успешно проводиться силами общего назначения, которые готовятся к ней не так, как это необходимо. Их сторонники требуют «ортодоксальности, [которая] утверждает, что нужны средние военные формирования, решающие любые задачи, тактически надежные, и выполняющие любые стратегии». Взамен сторонники школы провозглашают необходимость привлечения большего внимания к войнам среди населения, и формирования сил, созданных специально для длительного ведения нерегулярной войны.

Традиционалисты

На противоположном конце спектра конфликта находятся традиционалисты, которые стремятся восстановить фокус внимания вооруженных сил на «борьбу и победу в национальных войнах». Они сосредоточены в основном на высокой интенсивности межгосударственных войн. Традиционалисты выступают против переориентации сил, в особенности сухопутных войск, от их традиционного назначения, состоящего в участии в крупномасштабных войнах индустриальной эпохи против государств или союзов.

Сторонники этой школы не исключают факт частого повторения нерегулярной войны и признают ее устойчивый характер, но они просто считают, что такие сценарии не должны поддаваться военному вмешательству, и эти непредвиденные обстоятельства не должны быть в центре внимания американских военных. Традиционалисты хотят сохранить текущую структуру закупок Пентагона и его акцент на «тяжелое вооружение» для будущего, что, как они предсказывают, будет общепринятым, и для чего крупные и дорогостоящие вооруженные силы будут стратегически необходимыми.

Эта школа согласится с ключевыми оценками командования Объединенными силами США по вопросам совместной оперативной обстановки, которое делает вывод, что «конкуренция и конфликт среди традиционных сил будут продолжаться, оставаясь основным стратегическим и операционным контекстом для Объединенных сил в течение следующих 25 лет».

Традиционалисты особенно насторожено относятся к вовлечению в затяжную борьбу с повстанцами в Ираке и Афганистане. Они по праву обеспокоены снижением уровня боевого мастерства в армии и корпусе морской пехоты в связи с ускорением темпов современных конфликтов.

Дебаты, по сути, объединяются стратегическими уроками Ирака. Для традиционалистов наш опыт в Ираке способствовал «поднятию вопроса о целесообразности использования американских вооруженных сил для государственного строительства там, где они не находятся, и где американское военное присутствие не желательно». Сторонники традиционалистов дают ясно понять, что нерегулярные войны/ контрповстанческие операции/ национально-государственное строительство идут вразрез с принципами американской культуры и не являются ее приоритетами. Как утверждает Джентиле:

Основной вопрос… должна ли армия быть готовой к проведению операций по поддержанию стабильности, государственного строительства, борьбе с повстанцами и подобных этим в более короткие сроки. Как показывает накопленный к настоящему времени опыт, существуют пределы американского военного потенциала, для того, чтобы менять другие общественные системы и правительства, а также ограничение экономических ресурсов при проведении подобных операций.

Традиционалисты также поднимают вопрос о недостатках нашей военной культуры в борьбе против неоднозначной угрозы. Эти недостатки именуются непреложными. Достаточно ли адаптирована военная культура Америки для эффективной борьбы с терроризмом, для нерегулярной войны с коварным противником? Насколько отвечают требованиям реальности институциональные преобразования, сделанные с 2003 года? Готовиться к нерегулярной войне действительно «глупо»? Должны ли мы списать со счетов нерегулярных противников как «озорников», или это обернется повторением притчи о Давиде и Голиафе? Как отмечает один из критиков школы, «военным структурам по-прежнему кажется, что нынешние конфликты лишь временно отвлекают от конфликтов будущего, от основной схватки с пока еще неизвестным, равным по силе противником».

В целом, традиционалистская школа представляет убедительные аргументы в пользу не проведения операций по поддержанию стабильности, но это не подтверждает их предположений о характерных особенностях межгосударственных конфликтов. Большинство геополитических доводов с фокусировкой на практически равные или крупные государства автоматически означают, что конфликты с высокой интенсивностью будут по существу обычным явлением. Результаты этих предположений будут проверены позже.

«Внутренние помощники»

Существует и третья, самая распространенная школа, по крайней мере, среди американских командиров сухопутных войск. Ее сторонники признают необходимость адекватно решать как строго традиционные задачи, так и уделять внимание нерегулярным угрозам. Они предлагают охватывать весь спектр конфликтов и избегать риска крайней оптимизации. Вместо этого они стремятся минимизировать этот риск в ряде военных операций, за счет вложений в качество вооруженных сил, выработку навыков у сотрудников в комплексных проблемах, а также в проведение жесткой, но гибкой программы обучения.

Школа официально представлена в новой доктринальной армейской публикации Полевого Устава 3–0, под названием Операции, которая заявляет, что «стабильность операций — это основа американских военных миссий, которые должны в равной степени отдавать приоритет боевым (наступательным и оборонительным) операциям». Такое положение отвергает узкий профиль миссии традиционалистов и утверждает, что армия должна готовить ее подразделения к применению полного спектра операций в качестве мер предосторожности, что обеспечивает сбаланси рованное, гибкое реагирование для командующих объединенными вооруженными силами. Эти полномасштабные операции подчеркивают важность сил, умеющих быть гибкими и быстро адаптироваться к ситуации, способных сражаться и побеждать в бою, как с террористическими организациями, так и с со временными вооруженными силами неприятельской армии. Впрочем, реальные приоритеты этой школы могут быть обнаружены в следующем ключевом положении: полномасштабные операции «охватят нас в XXI веке городскими сражениями среди людей, нс теряя нашей возможности доминировать над более высоким спектром обычных конфликтов». Это заяв ление допускает, что традиционные конфликты пре следуют более высокие цели, нежели городские сражения и возникающие сегодня угрозы, которые менее требовательны и менее дорогостоящие.

Кроме того, с точки зрения морской пехоты и клю чевой концепции управления, которая превозносит универсальность «многофункциональной» Морской группировки воздух-земля (МГВЗ) в военных опера циях всех видов, Группировка является фактическим выражением мыслей этой школы. В своем последнем формировании морские пехотинцы корпуса осущест вляют «чрезвычайные операции», но стремятся, что бы к списку их обязанностей добавили новые, однако «без потери обычных возможностей».

Сторонники школы не учитывают ряд ключевых вопросов. Насколько целесообразно то, что силы общего назначения имеют возможность быть об> ченными, вооруженными и компетентными в таком широком кругу оперативных задач и условий? Как могут наши сухопутные силы быть надежными сразу по нескольким направлениям и перенести акцент на подготовку, обучение и оснащение, не теряя при этом времени и ресурсов на, так называемые, стандартные возможности? Увеличиваются ли ресурсы или подразумевается увеличение сухопутных войск? Еще более важный вопрос, является ли новая версия полномасштабных операций отличной от той, что была в 1990-х гг., когда нетрадиционные программы получили столь малое внимание. С тех пор, как проводились полномасштабные операции и морские «трехблочные войны», такие операции были широко распространены до 2003 г., но, очевидно, только на словах. Как чиновники министерства обороны могут быть уверены, что наши вооруженные силы общего назначения будут действительно готовы благодаря расширению спектра задач в более сложных условиях работы? Будут ли обеспечены практические возможности по выполнению миссии такого широкого профиля войсками? Прячутся ли военные за риторикой о полном спектре доминирования, продолжая в то же время рассуждать о прошлых сражениях? Помимо полученного болезненного опыта, который был накоплен в операциях «Несокрушимая свобода» и «Иракская свобода», действительно ли службы сделали необходимые доктринальные, организационные преобразования и изменения в оснащении, способствующие успеху по всему спектру военных операций? Ответов на эти вопросы все еще нет, а взгляд на вооружение армии и ВМС не дает утешение. Обе Службы особое значение придают все тем же приоритетам в вооружении, которых они придерживались до текущих операций.

Армия не серьезно изменила свое движение в направлении структур модульных сил или ее $200миллиардной программы «Будущие боевые системы», несмотря на тот факт, что эти планы были основаны на различных угрозах, непроверенной концепции и даже менее продуманном наборе технологий. Критики полагают, что корпус морской пехоты должен прекратить воспринимать свою миссию, основываясь на модели Иво Джима, построенной на опыте Второй мировой войны, и призывают направить концепцию ее развития в сторону более актуальных и современных угроз.

Понятно, что у обеих Служб свои особенности ведения войны, но трудно очертить их основные программные приоритеты со вновь пришедшим пониманием нерегулярной войны. Будет ли одна из Служб двигаться мимо концепций и доктрин и преобразовывать старые организационные модели? Является ли нынешняя ориентированность на полный перечень операций и «мульти» — МГВЗ просто большим масштабом той же концепции? Действительно ли мы будем готовы к появлению более неумолимых и непримиримых врагов, которые используют адаптивные и асимметричные методы ведения войн? Как мы оцениваем их решимость и готовность, и как мы проверяем вероятности и риск, который представляет собой эта сила?

«Разделение труда»

Ряд аналитиков отвергают фундаментальные положения школы «Внутренних помощников». Вместо этого они соглашаются с К. Колвеллом и утверждают, что нерегулярные и обычные войны представляют собой совершенно различные виды конфликтов, которые, соответственно, требуют сил с разной степенью подготовки, оснащения и различного назначения. Сторонники такого направления делают большой акцент на предотвращение конфликтов, подготовку к операциям по поддержанию стабильности и на непрямые вложения в силы безопасности с высоким уровнем специализации. Поскольку эта школа четко разделяет роли и задачи между Службами, ее можно охарактеризовать таким выражением как «разделение труда».

Одним из первых сторонников данного направления является Томас Барнетт. В «Новой Карте Пентагона» он утверждал, что американским военным необходимо выполнять две совершенно разные задачи: во-первых, поддерживать стабильность по всему миру и, во-вторых, вести традиционные боевые действия. Первая миссия системного администрирования была бы возложена на ВМС. Выполнение второй задачи будет ответственностью армии и ВВС, играющих роль боевого Левиафана. Силы Системного Администрирования оказывали бы поддержку глобальному сообществу и предоставляли бы полицейские силы и подразделения кризисного реагирования. Другие наблюдатели поддержали эту концепцию и порекомендовали морской пехоте вернуться к их неизменной военной основе и отказаться от достижения крупных программ, связанных с миссией принудительного вторжения.

Команда из RAND представляет другой подход, который также рационализирует роли и цели и предлагает способы, направляющие будущие оборонные инвестиции:

Необходимо поддерживать стабильность и демократию за рубежом, для чего будет необходимо наличие армии, корпуса морской пехоты и сил специального назначения. Наиболее вероятны региональные войны, в которых американским военным силам необходимо будет бороться — с участием Ирана, Китая (на Тайване) и Северной Кореи — они требуют серьезных обязательств со стороны воздушных и военноморских сил, а, в первых двух случаях, и американских сухоп> гных сил.

Соответственно, RAND рекомендовал министерству обороны принять во внимание необходимость сделать акцент на большую долю сухопутных войск США в прямых и косвенных операциях по стабилизации и «признать риск возрастающей нагрузки для сдерживания и победы над крупномасштабной агрессией с воздуха и со стороны военно-морских сил». Эта рекомендация в своей основе заключает ряд предположений: что все три из перечисленных сценариев представляют собой наиболее серьезную силу, которая может оказаться непредвиденной для стратегов США; что все три являются уязвимыми для противостояния точным военным действиям; и что политические интересы США могут быть гарантированы или достигнуты без участия сухопутных войск.

Вместо того чтобы разделять полномочия внутри Служб, Эндрю Крепиневич предлагает, чтобы армия распределяла сухопутные войска между операциями по поддержанию стабильности и ведением боевых действий. Он оспаривает положение школы Utility Infielder:

Поскольку спектр задач довольно широк, следовательно, требуется наличие достаточно разноплановых навыков; предпринимаемые попытки выдвинуть силы, которые могут быстро переквалифицироваться от операций по поддержанию стабильности к конфликтам с высокой интенсивностью, являются лишь иллюстрацией к поговорке «мастер на все руки», а на деле получается, что, в конечном счете, эти силы ничего конкретного не умеют.

Его предложение разделило бы армию на два составных элемента: боевые силы 27-ой пехотной бригады Тактической группы и Отдел сотрудничества в области безопасности, занимающийся операциями по поддержанию стабильности. Национальная Гвардия должна быть преобразована подобным же образом. Эти меры обеспечили бы более высокую подготовку для выполнения конкретных задач путем того, что силы были бы организованы, обучены и оснащены для осуществления различных миссий.

Гибридные угрозы

Существует и пятое направление в этих критических дебатах. Некоторые аналитики предполагают, что будущие конфликты будут мультимодальными и многовариантными, не вписываясь в рамки простой характеристики (черное — белое) одной из форм ведения войны. Эти аналитики призывают уделять большее внимание смешанным формам войны, частота которых возрастает. Такая концепция наиболее часто характеризуется как гибридная война. Эта теория основывается на других представлениях о конфликте, которые заслуживают внимания.

В гибридных войнах противник чаще всего представляет собой уникальную комбинацию угроз, специальное назначение которых состоит в выявлении уязвимостей США. Вместо отдельных соперников с фундаментально различными подходами (традиционными, нестандартными или террористическими) мы можем ожидать столкновения лицом к лицу с конкурентами, которые будут применять, возможно, одновременно, все формы войны, в том числе и преступное поведение.

Вероятность такого развития событий предполагает, что наша главная проблема в будущем будет исходить не от государств, которые выбирают лишь один подход, а от государств и союзов, которые выбирают из всего перечня тактик и технологий и соединяют их для удовлетворения собственных стратегических культурных и географических целей. Как писал Майк Эванс еще задолго до последнего Четырехлетнего Обзора Оборонной Стратегии, «возможность продолжения нерегулярных вооруженных конфликтов, размытость их обязательств во времени и пространстве, которые ведутся на нескольких уровнях большой массой национальных и субнациональных сил означает, что война, вероятнее всего, преодолеет определенные границы различных категорий».

Эта концепция размывания способов ведения войны составляла подтекст Национальной Стратегии Обороны 2006 г., предложенной администрацией Буша. Она также является центральной ддя министра Гейтса и ложным изображением двойного выбора. Кроме того, она находит свое отражение в недавно изданных совместных концепциях в дополнение к морской стратегии и концепции корпуса морской пехоты. Эти документы отражают понимание того, что устаревшие предположения о государствах (традиционных) и негосударственных акторах (нетрадиционных и слабых) больше не являются основой для реалистичного планирования обороны. Будущие угрозы могут в большей степени быть охарактеризованы как гибридное сочетание традиционных и нерегулярных тактик, децентрализованное планирование и исполнение, участие негосударственных акторов, с использованием одновременно простых и сложных технологий в инновационных направлениях.

Гибридные угрозы включают в себя ряд различных режимов ведения войны, включая стандартное вооружение, нерегулярные тактики и формирования, террористические акты (в том числе насилие и принуждение) и криминальный беспорядок. Гибридные войны также могут быть мультиузловыми — проводимые и государствами, и различными негосударственными акторами. Эти мультимодальные/мультиузловые действия могут проводиться отдельными подразделениями или тем же самым подразделением, только, как правило, оперативно и тактически направленным и скоординированным в рамках основных боевых действий для достижения синергетического эффекта в физическом и психологическом измерениях конфликта. Результаты могут быть получены на всех уровнях войны.

Гибридные угрозы сочетают угрозу государственного конфликта с фанатичным и затяжным характером нерегулярной войны. В таких конфликтах будущие противники (государства; группы, спонсируемые государством или самофинансируемые субъекты) используют доступ к современному военному потенциалу, включая зашифрованные командные системы, переносные ракеты класса «земля-воздух» и другие современные смертоносные системы; а также содействуют организации затяжных партизанских действий, в которых применяются засады, самодельные взрывные устройства и убийства. Здесь возможно сочетание высокотехнологических возможностей государств, таких как противоспутниковые средства защиты от терроризма и финансовые кибервойны, как это было предложено парой китайских служащих, которые являются авторами концепции «Неограниченной войны».

Таким образом, вместо того, чтобы видеть будущее как набор стандартных угроз, нужно понимать, что впереди нас могут ожидать более сложные перспективы. Традиционные или стандартные вооружения будут оставаться важной частью войны, и Соединенные Штаты должны сохранить свои конкурентные преимущества в этой области. Однако становится все более вероятным, что мы столкнемся с противниками, которые сочетают различные методы и способы ведения войны. Мы пока не сталкиваемся с расширяющимся количеством различных проблем, но они приближаются.

Гибридные угрозы не ограничиваются негосударственными субъектами. Государства могут заменить их стандартные подразделения на нерегулярные формирования и выработать новую тактику наподобие борьбы с фидайинами в Ираке в 2003 г. Данные из открытых источников показывают, что ряд сил на Среднем Востоке изменяют свою тактику ведения боевых действий, результатом чего является использование этого более сложного и более рассеянного вида конфликта. Может обнаружиться все более неуместной характеристика государства как традиционной силы, а негосударственных субъектов в качестве нерегулярной силы. Будущие проблемы будут представлены более сложным набором альтернативных структур и стратегий, как это было в борьбе между Израилем и «Хизбаллой» летом 2006 г. Хизбатла наглядно продемонстрировала способность негосударственных структур определять уязвимые места в западном стиле ведения боевых действий и разработать в соответствии с этим определенные контрмеры. Ральф Петерс описал сочетание военных элементов и народного ополчения «Хизбаллы» как «гибрид партизанских и регулярных войск — тип противника, с которым вооруженным силам США, возможно, придется сталкиваться все чаще и чаще». Это дает возможность взглянуть под новым углом на косовский конфликт и последнее вмешательство России в осетинский конфликт, который явно имел гибридный характер.

Уроки, извлеченные из этих конфликтов, оказывают влияние на другие государства и негосударственные субъекты. С государственной поддержкой или без нее, возможности организованных групп возрастают, в то время как стимулы для государств использовать нетрадиционные формы войны на подъеме. Все это требует, чтобы мы изменили наше мышление по отношению к относительной частоте и типам угроз будущих конфликтов. Тактики партизанских и затяжных форм конфликтов часто жестко критиковались и рассматривались как тактики слабых, которые используются негосударственными субъектами, не имеющих средств, чтобы сделать что-нибудь еще. Будущие гибридные противники могут использовать комбинации методов и глубоко асимметричные средства не из-за слабости соперника, но из-за их доказанной эффективности; они развивают тактикусильных и ловких.

Гибридность как ключевой момент

Теория гибридных угроз является важной в данный момент по ряду причин. Она служит в качестве концепции, которая:

• описывает развивающийся характер конфликта лучше, чем «подавляющие восстания»;

• решает проблемы текущего «традиционного» мышления и бинарных интеллектуалов, формирующих дискуссии;

• подчеркивает истинную детализацию и широту спектра человеческих конфликтов;

• повышает осведомленность о потенциальных рисках и альтернативных издержках различных вариантов при наличии постоянной угрозы/ прений о позиционировании сил.

Гибридную угрозу можно рассматривать как совершенный ключевой пункт по развитию возможностей ряда военных операций, и он должен внести свою лепту в наши усилия в предстоящем Четырехлетием Обзоре Оборонной Стратегии, а также информировать инвесторов о портфелях ценных бумаг и оценке рисков. Более вероятный сценарий подготовки к победе в смешанном конфликте и действиях в сложных городских условиях — очень рискованный. Такой сценарий порождает большинство операционных рисков при выполнении начальных и промежуточных заданий. Операции по поддержанию стабильности можно проводить чаще, и редкие обычные войны влекут за собой серьезные последствия и вырабатывают привычку к опасности. Тем не менее, гибридные угрозы, особенно со стороны таких государств, как Китай, Россия, Иран и Северная Корея, представляют наибольший операционный риск, который отражен на рисунке, в связи с более высокой интенсивностью конфликта и большей частотой возникновения. Этот пункт изображен в качестве «отправной точки» в кривой изменения спектра конфликтов, миссии и задачи которых сходятся во времени и не выполняются в линейном порядке.

Анализ рисков

Школа «подавляющих восстания» уделяет больше внимания сегодняшним войнам и возможным сценариям будущего. Эта школа заметно улучшит уровень подготовки операций по поддержанию стабильности и борьбе с повстанцами, уровень выполнения задач путем улучшения отдельных культурных и языковых навыков, тактической подготовки мелких подразделений, и учебно-консультативных программ. В то же время, этот акцент приведет к тому, что Соединенные Штаты будут менее подготовленными в редких, но требующих выполнения многих задач, обычных конфликтах, а также при гибридных угрозах, которые серьезно изматывали бы вооруженные силы, не готовые к жестокости войны. Но эта школа позволит со кратить расходы на оборону в целом, в связи с сокращением потребности в тяжелых и дорогих сухопутных войсках и сопутствующей авиационной поддержке для нескольких межгосударственных войн.

Лагерь традиционалистов сохраняет сегодня конкурентные преимущества в крупномасштабных конфликтах и избегает вовлеченности в длительные затяжные операции по поддержанию стабильности. Традиционалисты сосредоточены на обычных обще войсковых задачах в наиболее опасных сценариях ве дения войн и используют традиционные силовые маневры. Эта позиция увековечит синусоиду американской военной незаинтересованности в малых войнах, «малом изменении солдат», согласно Киплингу. То, на что надеется школа — глобальное лидерство Америки, дестабилизирующие последствия вывода американских войск и сопутствующее сокращение доступа и Америку, а также влияние от этого сокращения. Как отметил министр обороны Гейтс, «Соединенные Шта ты не могут позволить себе роскошь отказа от участия в конфликтах, потому что эти сценарии не соответствуют предпочтительным для Америки понятиям о войне». Высказанная позиция гарантирует, что существование военных останется важной данью прошлому, которая обанкротит налогоплательщиков и увековечит анахронизм военных организаций.

«Внутренние помощники» не имеют конкретной позиции или ключевого принципа. Они принимают вероятность того, что силы должны быть субоптимальны для того, чтобы справиться с какой-либо конкретной угрозой, но стремятся к повышению эффективности во всех видах военных операций. Эта позиция может натолкнуть на предположение, что вряд ли размеры вооруженных сил и ресурсы будут оставаться высокими. При самых благоприятных прогнозах в отношении ресурсов они будут распределены на мелкие формирования, а большинство подразделений и отдельных лиц не получат информации обо всех заданиях. Затраты на кадры, обучение и оборудование, в рамках концепции данной школы, обходятся немного дороже, чем формирования других школ, поскольку они поддерживают сохранение унаследованных систем и принимают критику со стороны Гейтса, высказавшегося за сохранение концепции американского способа ведения войны.

Школа разделения труда предлагает создавать отдельные формирования для выполнения конкретных задач. Она предлагает высокий уровень подготовки вооруженного формирования к операции с целью обеспечения стабильности выполняемых операций и обычных государственных сценариев ведения войны. Однако это сопряжено с некоторым риском, что силы Соединенных Штатов не смогут вести войну по длительному сценарию. Потому что конкретные параметры представляют собой две крайности всего спектра конфликтов, эта позиция обеспечивает недостаточную подготовку вооруженных сил для гибридных угроз, но оптимизирует их подготовку для крайних случаев. Существуют также и сопутствующие риски. Как отметил бывший офицер британской армии, размывание четких границ современных операций несет в себе риск, что войска одной конкретной специализации могут оказаться в ситуации, к которой они не готовы.

Этот вариант незначительно повлияет на общий прогнозируемый объем ресурсов. Однако инвестиции в сухопутные войска будут сокращены, поскольку они не призваны предоставлять боевые формирования более чем для одного сценария военных действий. Ресурсы могут быть перемещены в ВВС и ВМС, чтобы обеспечить их модернизацию в нужном направлении.

В целом, подход Школы разделения труда распределяет ресурсы по-разному, с повышенным вниманием к дилемме: что и куда поместить. Этот подход гласит, что Службы не должны получать фиксированные бюджетные ассигнования и что Службы играют роли различной важности в различных сценариях войны. Однако по версии команды RAND, отмеченной ранее, высказанные позиции почти несравнимы с заключением секретаря Гейтса в том, что «мы должны смотреть с подозрением на идеалистические, триумфальные, или этноцентристские представления о будущих конфликтах, стремящихся выйти за пределы неизменных принципов, а также на уродливые реалии войны, согласно которым допускается терроризировать противника, повергать его в шок или заставлять безоговорочно подчиняться».

Гибридная сила уделяет больше внимания достижениям, ориентируя объединенные силы на гибридные угрозы в условиях сложной для проведения операции местности. Более низкая готовность к начальным и длительным операциям вроде тех, что предусмотрены Крепиневичем, — влечет за собой риск. Но этот риск компенсируется потенциалом совместных сил, которые в конечном итоге будут заняты в сценарии ведения войны, и для формирования которых больше подходят правоохранительные органы, разведка, а также неправительственные агентства. Переход сил к середине ряда конфликтов, чтобы справиться с ними, какими бы сложными они ни были, может происходить за счет обычного потенциала — танковых дивизий и некоторого числа артиллерийских дивизионов. В этом случае возникает риск сокращения возможностей совместных формирований для ведения крупномасштабных, сложных маневров против сильного противника. Такая вероятность могла бы быть снижена другими военными средствами или коалиционной помощью. Затраты ресурсов зависят от модернизации сухопутных войск, их потребностей и ожидаемых широкомасштабных требований по их обучению, но эти затраты не будут обременительными с учетом ожидаемого уровня сегодняшнего финансирования.

Потенциальный конструкт

Один из ключевых элементов, о которых, в конечном счете, сообщает эта дискуссия — формирование и группировка модели вооруженных сил, которая пройдет в этом году благодаря Четырехлетнему Обзору Оборонной Стратегии. Необходим пересмотр плана формирования вооруженных сил, нужно сделать особый акцент на нетрадиционных или смешанных комбинациях нерегулярной войны, терроризме и социально опасных элементах. Следует различать мобильные и стационарные военные части, а также учитывать уровень усилий и то, где ведется операция: на своей территории или за рубежом. Как подчеркнул Майкл Виккерс, модель формирования войск должна объяснять применение силы, ее форму, масштаб и продолжительность в крупных боевых операциях. Однако мы не должны механически прийти к заключению, что это аналог модели «холодной войны». Несомненно, нация должна сохранить способность участвовать более чем в одном крупном конфликте, но концепция группировки и формирования войск должна включать в себя больше, чем просто участие в обычных конфликтах и должна позиционировать себя как победителя, использующего более сложные подходы, такие как китайская концепция «жезла наемного убийцы».

Объединенные силы, готовые провести два крупных региональных конфликта гибридного характера, выдвигаются как наилучшая принимаемая расстановка сил. Совокупность «обычных» боевых возможностей двух непохожих друг на друга сценариев создаст необходимую для аварийных условий силу, на случай, если когда-нибудь возникнет хотя бы один из сценариев. Скорее всего, совместные операции по поддержанию стабильности потенциала в двух смешанных сценариях обеспечат необходимые средства для некоторого устойчивого несостоявшегося государственного сценария, который не требовал разбивать современные вооруженные формирования. ВВС — лучший образец этих моделей, и роль вооруженных сил, занятых в специальных операциях, и степень их интеграции в рамках совместной группы предстоит определить Четырехлетнему обзору оборонной стратегии. По своей сути сложный характер гибридных угроз предполагает, что необходимый совместный комбинированный подход вооруженных сил будет преобладать.

Текущее бифуркации спектра конфликтов между нерегулярными и обычными — это ложный выбор, который скрывает от нас ряд важных вопросов. Мы должны оценить наши представления о частоте, последствиях и рисках гораздо более внимательно и аналитически. Не просто выбрать один из видов подготовки к любой долгосрочной операции по поддержанию стабильности или высокоинтенсивному конфликту, быть в состоянии делать и то, и другое, и делать это одновременно с противниками гораздо более безжалостными, чем на сегодняшний день.

Хотя мы по-прежнему подстраиваем различные модели войны в удобные нам категории, будущие противники не будут смотреть через нашу аналитическую призму. Весь спектр конфликтов можно детализировать еще больше, существует больше возможностей для возникновения смешанных типов войны. Будущие противники будут использовать любые методы, тактику или технологии, которые, на их взгляд, будут препятствовать нашим планам. Нам необходимо улучшить положение наших войск, снизить риски, с которыми мы сталкиваемся, и перечислять дефицитные ресурсы для борьбы с угрозами, которые представляют наибольший операционный риск. Гибридные угрозы глубоко асимметричны и представляют огромный риск для вооруженных сил США, а также для реализации стратегических целей Америки.

Мы должны сохранить способность вести успешные кампании как против больших государств и их вооруженных сил, так и против широко рассредоточенных террористов — а также против всего, что может быть между ними. Наши силовые позиции должны быть быстрыми, мы должны склоняться к гибким, многоцелевым силам, которые будут приспособлены к уникальным условиям каждого конфликта. Некоторый уровень специализации может быть необходим, но для дальнейшей перспективы силы должны быть подготовлены не только для одного или другого спектра конфликта, а для сложных гибридных угроз в городской местности и сложной операционной среде. Это позволит минимизировать риски и максимизировать подготовку потребностей в рамках ограниченных ресурсов. Это положение предлагает различного рода баланс между конкурирующими потребностями и ограниченными ресурсами.

Эндрю Мэмфорд. ГРЯДУЩИЕ ПРОКСИ войны И ПРИРОДА КОНФЛИКТОВ[5]

Прокси войны появились не сегодня. В свое время президент Дуайт Эйзенхауэр определил прокси войны, как «войны, которые ведутся чужими руками». Кроме того, в одном из своих выступлений он оценил подобные войны как «самый дешевый способ достижения национальных целей». Бывший президент Пакистана Зия-уль-Хак полагал, что прокси войны позволяют «поддерживать долгие годы кипящий котел конфликтов в опасных зонах за приемлемые деньги и с высокой эффективностью». Сочетание дешевизны и эффективности произвело огромное впечатление на военных теоретиков и практиков и придало опосредованным войнам в глазах политиков и военных командиров непреодолимое стратегическое очарование.

Исторический опыт позволяет определить прокси войны как конфликты, в которых в собственных интересах косвенно участвует третья сторона, обеспечивая одного из двух акторов конфликта военной, организационной, ресурсной, политической или иной поддержкой. Прокси войны имеют многовековую историю. Несмотря на это, они ни разу не были должным образом проанализированы. Не было проведено и исследований, позволяющих сделать спрогнозировать место прокси войн в будущих регулярных и иррегулярных конфликтах высокой, низкой и переменной интенсивности.

По мере приближения к современности все большее значение приобретает феномен двойных прокси войн. Его мы можем наблюдать в тех случаях, когда государство старается скрыть свое непосредственное участие и вовлеченность в военные действия, которые ведутся другими сторонами. Как правило, это осуществляется не только и не столько за счет дезинформации и различного рода информационных операций, сколько при помощи возложения функций третьей решающей стороны конфликта на некие негосударственные структуры различного типа. В качестве таких структур в прошлом выступали различного рода фонды, политические движения, инициативные институты гражданского общества и т. п., имеющие возможность оказывать различного типа поддержку. Включая и военный компонент. По мере приближения к современности в качестве третьей стороны, за которой прячется реальное государство — участник, выступают транснациональные корпорации, которые имеют в стране конфликта те или иные интересы или частные военные компании.

В 1964 году появилась первая работа, где было дано определение прокси войн. Политолог Карл Дойч определил их как «международный конфликт между двумя государствами, одно из которых маскирует свое участие при помощи поддержки той или иной вооруженной силы в стране, с которой данная держава ведет необъявленную войну. Прокси война — это гражданская война, которая либо спровоцирована иностранным государством — третьей стороной конфликта, либо ведется при ее активной ресурсной, политической и военной поддержке». Представляется, что определение К. Дойча излишне государе гвенноориентировано.

Этот подход не позволяет исследовать феномен современной прокси войны, где все большую роль играют различного рода негосударственные субъекты, начиная от племенных и религиозных иррегулярных вооруженных формирований и специально организованных третьей стороной повстанческих групп, заканчивая частными военными компаниями и охранными подразделениями международных корпораций.

Кроме того, отметим, по мере приближения к современности прокси войны все труднее отличимы от традиционных войн и плавно перетекают, либо превращаются в них. Например, Соединенные Штаты вели прокси войну против Советского Союза в Афганистане. Затем стала участником прокси войны все в том же Афганистане в 90-е годы. Потом эта двойная прокси война превратилась в прямые вооруженные действия США и их союзников против Талибана. Теснейшее переплетение между традиционными конвенциональными войнами, войнами иррегулярных формирований и прокси войнами мы можем наблюдать в течение последних 15 лет в Ираке.

В последнее время высказывается мнение, что прокси войны не отличаются от иррегулярных военных столкновений. Такая позиция связана с переоценкой роли традиционных, принятых на Западе конвенциальных войн в таком историческом явлении, как война. Конвенциальные войны, т. е. войны, ведущиеся между государствами по строго определенным, зафиксированным в международных договорах нормам представляют собой не правило, а исключение, свойственное определенному этапу развития западной цивилизации. В основном такие войны велись, начиная с XVIII–XIX веков на Западе в рамках межгосударственных конфликтов. Однако было бы неправильным отождествлять прокси войны с войнами, ведущимися иррегулярными формированиями. Многие из иррегулярных войн, особенно в последние десятилетия, являются одновременно прокси войнами. Однако, отнюдь не обязательно, чтобы иррегулярная война была прокси войной. Не во всех случаях третья сторона участвует в иррегулярных конфликтах. Кроме того, третья сторона может участвовать и в традиционных военных действиях, которые никак не могут быть отнесены к иррегулярным конфликтам и ведутся между государствами регулярными воинскими формированиями. В целом, по данным Упсалской программы по изучению конфликтов, из 121 конфликта за период с 1989 по 2005 годы, 90 были внутригосударственными, в том числе 46 имели черты прокси войны, 24 — интернационализированными внутригосударственными, из которых 16 уже на внутригосударственной стадии носили прокси характер, и только 7 — классическими, регулярными межгосударственными войнами, 4 из которых имели черты прокси конфликтов. За два минувших десятилетия около четырех пятых случаев вооруженного насилия происходили уже после активной фазы регулярных военных действий в период постконфликтного перехода, который должен рассматриваться как неотъемлемая часть любой интервенции или внешнего вмешательства. Наиболее ярким примером такого рода вооруженного насилия является сегодняшняя война всех против всех на территории Ирака, которая разгорелась уже после завершения прямого внешнего вмешательства вооруженных сил США и их союзников.

Безусловно, широкое распространение прокси войн прямо связано с появлением и распространением ядерного оружия. Начиная с 1945 г. появление этого оружия практически исключило не только в прошлом, но и, по всей видимости, в будущем прямые регулярные военные действия между великими державами. Более того, великие державы прикладывали и прикладывают все усилия для того, чтобы не допустить таких войн и между государствами, которые недавно получили ядерное оружие, в том числе теми, которые официально не признаются в том, что располагают подобным оружием. В этом плане характерной является история индо-пакистанских конфликтов. После последней прямой Индо-пакистанской войны в 1971 г. обе страны разработали или получили ядерное оружие. Теперь военные действия между Индией и Пакистаном ведутся в виде прокси войн. При этом великие державы делают все, чтобы не допустить прямого ядерного столкновения между Индией и Пакистаном.

В условиях появления и распространения ядерного оружия государства, особенно обладающие подобным оружием, с одной стороны, не готовы к его применению, а с другой — не склонны действовать на основе принципов пацифизма и продолжают отстаивать свои стратегические интересы всеми доступными методами. Среди них все более распространенным является прокси война. Дополнительным фактором, способствующим все более широкому распространению прокси войн, является системный финансовоэкономический кризис, поразивший глобализиро ванную экономику. В результате кризиса, проявляющегося в стагнации или чрезвычайно низких темпах экономического роста в комбинации с растущим дефицитом государственного долга, подавляющее большинство глобальных акторов стараются ограничить военные расходы. Соответственно они все менее склонны напрямую участвовать в крупных войнах, особенно в форме прямых сухопутных регулярных военных действий. По этому поводу известный американский политолог и юрист Ф. Боббит отмечал: «В будущем местные вооруженные силы будут все активнее использоваться глобальными и региональными сверхдержавами в прокси вооруженных конфликтах. Такое использование станет экономичной и эффективной альтернативой дорогим, большим, регулярным армиям глобальных и региональных сверхдержав. Америке это не только позволит сэкономить средства, но и избежать ненужных рисков для жизни американцев, в том числе служащих в сухопутных войсках».

Наконец, прокси войны гораздо более приемлемы для общественного мнения на Западе, чем прямая вовлеченность сухопутных вооруженных сил в крупномасштабные конфликты. Чем дальше, тем в большей степени общественное мнение не приемлет людских потерь и значительных расходов, связанных с прямой вовлеченностью в военные действия. Согласно исследованиям Джорджтаунского университета, в США для общественного мнения постоянно снижается «болевой порог» приемлемого числа потерь в военных действиях. Данные исследования показывают, что со времен Вьетнамской войны этот порог снизился более чем в 6 раз.

В современных условиях привлекательность для западных государств прокси войн связана с тем, что они позволяют решить главные сегодняшние противоречия. Это противоречие между необходимостью отстаивания стратегических интересов, и увеличивающейся приверженности крупномасштабным проектам переформатирования национальных государств и целых регионов — с одной стороны, и возрастающим напряжением оборонных бюджетов вкупе с повышением чувствительности общественного мнения и нежеланием политических элит нести какие-либо лишения и потери, связанные с войнами — с другой. В этом контексте «война чужими руками» становится все более и более приемлемой. В соответствии с этим в настоящее время, а тем более в будущем, будут уточняться и разрабатываться стратегии и тактики обеспечения военной, информационной, финансовой, политической, логистической и иных форм и методов поддержки стороны конфликта, являющейся инструментом политики сверхдержав а рамках их военной стратегии.

В этой связи отметим, есть несколько достаточно надежных критериев, позволяющих идентифицировать приверженность той или иной страны к веде нию прокси войн. В качестве таких критериев могут выступать масштабы и динамика иностранной военной помощи, которую государство выделяет иным государствам, повстанческим движениям и иным негосударственным акторам. Еще одним критерием являются показатели мониторинга информационной среды. Частота положительных и отрицательных упоминаний тех или иных сторон конфликтов в СМИ, социальных сетях и т. п. той или иной страны является достаточно надежным критерием, позволяющим идентифицировать ее участие или готовность к прокси войне. Наконец, к числу этих критериев относятся уровень развития в той или иной стране частных военных компаний, а также наличие у этих компаний контрактов с государственными органами страны юрисдикции и регионы деятельности ЧВК, включая их непосредственную вовлеченность в вооруженные конфликты в части выполнения боевых, охранных, либо инструкторско-инфраструктурных функций. По мнению К. Кокера, ЧВК, чем дальше, тем в большей степени будут определять не только политику национальной безопасности в странах Запада, но и все более широко участвовать в реализации государственной политики на самых различных стадиях конфликтов.

ЧВК в западных странах получили юридическое признание на рубеже 90-х годов прошлого века. В решающей степени это связано с окончанием холодной войны и сокращения кадрового состава армий в подавляющем большинстве развитых стран мира. На Западе масштабы этого сокращения в течение 90-х гг. достигли почти четырех миллионов человек. Лучшие из этих специалистов были востребованы в частном секторе и стали основой для формирования ЧВК. Параллельно с этим с окончанием холодной войны и крушением Советского Союза, Варшавского блока во многих районах мира образовался вакуум власти, и они погрузились в хаос. Заметно возросло число несостоявшихся государств. Хаос на Ближнем Востоке, в районе Африканского Рога и на Балканах резко увеличил спрос на различного рода частные военные услуги.

Кроме того, в течение 90-х гг. прошлого века постоянно возрастала роль высоких технологий в военном деле. Они требовали и требуют участия в эксплуатации вооружений или инфраструктуры обеспечения военных действий высокооплачиваемых, высококвалифицированных профессионалов, которых не всегда удовлетворяли государственные оклады. В то же время частные военные компании, работающие в рамках государственных программ и получающие своеобразную оплату за свои услуги не только в виде прямых денежных контрактов, но и в форме предоставления государством различного рода преференций и протектората, привлекали таких работников и могли оплачивать их высокие заработки. Все это позволило к началу 2000-х годов, по мнению известного аналитика безопасности, Д. Ширера: «Активно использовать частные военные компании в таких вооруженных конфликтах, где иностранные правительства не хотят или не могут прямо участвовать».

Важно отметить, что ЧВК не только минимизируют политические и иные риски для стран, реализующих через них свои интересы, но и позволяют этим странам поддерживать такие повстанческие движения, партизанские формирования и другие регулярные и иррегулярные структуры, которые по внешним или внутриполитическим причинам страны никогда не смогут поддерживать напрямую. Наконец, согласно исследованию, проведенному Стокгольмским институтом проблем мира, затраты на военные действия в ЧВК в итоге (с учетом прямых и косвенных затрат) оказываются ниже, чем затраты на ведение военных действий государственными структурами. В решающей степени это связано не с прямыми затратами, здесь они у Ч ВК даже несколько выше, чем у государственных формирований, а с затратами по обеспечению логистики, политической, информационной и иной поддержки военных действий.

О роли ЧВК убедительно свидетельствует статистика ООН и данные аналитических центров. Согласно материалам ООН, в период с 2001 по 2007 г. общая сумма контрактов, заключенных ЧВК всех стран составила почти 100 млрд, долларов. По данным аналитических центров, сегодняшний объем рынка услуг частных военных компаний превышает 250–270 млрд, долларов. ЧВК чем дальше, тем больше становятся обязательным участником прокси и особенно прокси-прокси конфликтов.

Наряду с ЧВК дополнительные возможности для все более широко использования прокси конфлик тов, как инструмента реализации стратегических и иных целей, предоставило появление нового домена военных действий, а именно киберпространства. Кибервойна дает принципиально новые, никогда ранее не существовавшие возможности ведения прокси войны. Хорошо известно, что сегодня и вероятно завтра отсутствуют средства для точной локализации происхождения кибератак. Не имеется надежных способов различения хакерских вирусов, нацеленных на кражу информации от боевых программ, способных привести к разрушениям, сравнимым с применением летального оружия. Все большее распространение получают так называемые многофункциональные программные платформы, которые включают в себя и разведывательные, и поражающие модули. С появлением «интернета всего» становится все сложнее обеспечивать защиту электронных коммуникаций и отделять критические информационные объекты и структуры от любых других. В кибервойнах нельзя точно установить, кто, когда, как и на кого напал. Сегодня, а тем более завтра практически затруднительно отделить злонамеренную кибератаку на те или иные объекты военной и гражданской инфраструктуры от результата техногенных катастроф или лавин отказов. Сегодня нет надежных критериев, позволяющих отделить агрессию от последствий человеческих ошибок или ненадежной работы программных и технических средств. К тому же с каждым годом становится все проще замаскировать военное использование киберсреды под обычные технические отказы или человеческие ошибки.

Все это позволяет технологически развитым странам вести прокси войны против государств, используя не регулярные или иррегулярные формирования других государственных акторов или повстанческих движений и иных негосударственных структур, а различного рода хакерские, криминальные, в том числе международные группировки. В завтрашнем мире, без сомнения, будут происходить прокси конфликты, в которых государствам будут противостоять международные сети, рои и группировки, поддержанные частными кибернетическими, разведывательными и военными компаниями, за спиной которых будут стоять транснациональные корпорации, реализующие как собственные интересы, так и интересы не только государств, но и надгосударственных, политических и/или элитных структур.

Современные и будущие прокси войны во все возрастающей степени будут представлять собой «операции, основанные на эффектах». Данные эффекты будут иметь в каждом случае конкретную цель. Например, падение режима, смену правительства, изменение границ и т. п. Для каждой цели будет определен свой спектр эффектов, способных реализовать эту цель без дорогостоящих конфликтов, связанных с прямым вовлечением державы, ведущей прокси войну.

В заключение, нельзя не остановиться еще на одном аспекте прокси войн. Несмотря на всю их привлекательность для глобальных и региональных сверхдер жав, они имеют один, но важный и неустранимый не достаток. Дело в том, что, как показывает вся история войн, участники военных действий, даже находясь в полностью зависимом от третьей стороны положении, остаются субъектами. Любой субъект имеет собственную волю и интересы. Соответственно всегда остается риск, что актор, участвующий в прокси войне в ре шающей степени в интересах третьей стороны, начнет преследовать свои собственные, отличные от прокси актора интересы. Понятно, что подобное игнориро вание интересов стороны, которая оказывает разноплановую поддержку, чрезвычайно затруднительно на практике. Однако если конфликт происходит длительное время, стратегические ставки для прокси актора высоки, и у него нет возможности быстро найти новую структуру — участника конфликта, то он сам оказывается в зависимости от стороны, которую под держивает. Соответственно у этой стороны появляются все новые возможности для повышения степеней свободы в действиях и принуждения прокси актора к поддержке действий, не полностью отвечающих его интересам. Предельный случай такого рода эволюции показала Аль-Каида, которая первоначально в значительной мере являлась прокси структурой Соединенных Штатов для ведения войны с Советским союзом н Афганистане. В этой связи можно предположить, что в ближайшем будущем, особенно по мере распространения интернета и других коммуникационных сетей на самые отсталые и неблагополучные регионы мира, технологически высокоразвитые державы постараются для прокси войн использовать киберсреду, а также иные виды высокотехнологического оружия, в том числе с использованием био- и иных технологий, для ведения прокси войн не только в технологически развитых, но и отсталых регионах, на территориях несостоявшихся государств и в зонах хаоса.

Джон Аркилла. СОЗДАВАЯ И ИСПОЛЬЗУЯ СЕТИ[6]

Фундаментальная динамика «холодной войны» диктовалась гонкой ядерных вооружений. В нынешней, долгосрочной войне против Аль-Каиды и подобных ей организаций динамика определяется организационными решениями, обеспечивающими построение и разрушение сетей. Сетевой подход стал особенно популярен в эпоху интернета. Однако между интернетом и сетями Аль-Каиды есть большая разница. Интернет, согласно взгляду Дэвида Вейнбергера, представляет собой иерархическую сеть со свободно присоединяющимися участниками или группами. Однако подобное определение не подходит для описания Аль-Каиды, как во времена Усамы бен Ладена, так и в нынешнее время доктора аль-Завахири. Террористические сети более адаптивные, плоские и более сложно организованные, чем интернет. Интернет не сложно парализовать, тогда как террористические сети обладают свойством регенерации. Даже после уничтожения Усамы бен Ладена Аль-Каида продолжает существовать и усиливаться.

Можно сделать вывод, что террористические сети не завязаны жестко на главного руководителя. Соответственно, дорогостоящие операции, направленные на уничтожение единичных руководителей, включая высших лиц, при всей своей внешней эффектности и дороговизне малоэффективны. Более того, уничтожение лидера может увеличить угрозу со стороны террористических сетей. Уничтожение руководителя стимулирует появление новых независимых лидеров, которые создают вокруг себя новые сети. Об этом красноречиво говорит пример ИГИЛ, которое действует сегодня в Ираке, Сирии и в погрузившейся в хаос после свержения М. Каддафи Ливии. Уже после смерти бен Ладена сеть Аль-Каиды расширила свою деятельность на такие страны, как Алжир, Мали, Мавританию, Нигерию, Сомали и Йемен.

Фактически можно сделать вывод, что смерть бен Ладена открыла для Аль-Каиды новое стратегическое пространство Глобального Исламского Восстания, предусмотренного еще 10 лет назад ведущим стратегом Аль-Каиды Абу-Муса Аль-Сури. За последние несколько лет организационное строение Аль-Каиды все в большей степени отходит от традиционной сети, построенной бен Ладеном, в сторону относительно независимых ячеек, объединенных религиозным фактором, общей логистикой и финансированием, как это и предполагал Аль-Сури. Судьба Аль-Сури точно не известна. Он был захвачен в Пакистане в 2005 г. и в итоге оказался в заключении в Сирии. Ходят слухи, что в ходе гражданской войны в Сирии он оказался на свободе, и продолжает свои стратегические разработки. Однако точных данных на этот счет нет. Более того, сама незаметность Аль-Сури подтверждает, что Аль-Каида эволюционирует в сторону сети, не нуждающейся в официальном руководстве со стороны хариз-матичного лидера. Как и предполагал Аль-Сури, чем меньше публичных личностей во главе, тем сеть неуязвимее и активнее. Сегодняшняя Аль-Каида подтверждает вывод Аль-Сури, что наиболее эффективные сети построены не вокруг харизматического лидера, а опираются на отлаженную логистику, финансирование и общие религиозные взгляды, своего рода идеологическую основу. Эволюция Аль-Каиды подтверждает, что наиболее эффективные террористические сети будут строиться не вокруг человека или группы людей, широко известных публике, а опираться на отлаженные инфраструктуры, обеспечивающие военные действия и гражданскую деятельность сетей.

Очевидно, что Аль-Каида в настоящее время выигрывает организационную гонку у своих противников. О такой ситуации в течение последних двух десятилетий постоянно предупреждали Дэвид Ронфельд и автор этой статьи. Мы предполагали, что привычные вооруженные силы с их иерархической структурой будут бессильны против сетевых организаций. Более того, мы предполагали, что сетевые организации в ходе столкновений с иерархическими будут гораздо быстрее извлекать уроки из своих поражений и адаптироваться к новой реальности. Сегодня наша точка зрения стала общераспространенной. Например, генерал Стэнли Маккристел недавно заявил: «Для победы над сетью необходимо использовать сетевые структуры». Однако иерархически построенные политические и военные системы государств препятствуют реализации сетевой парадигмы на практике. Она противоречит отлаженным процедурам, методам самой организации вооруженных сил. Тот же Маккристел, попытавшийся на деле реализовать сетевой подход был принужден к увольнению политическим руководством Б. Обамы. Это принесло огромный вред и предопределило разворачивающиеся на наших глазах афганскую и иракскую катастрофы.

Проблема устарелости структур руководства и действий выходит далеко за рамки вооруженных сил. Возможно, еще более остро она стоит в области разведки. Несмотря на 16 разведывательных агентств Соединенных Штатов с их четко прописанным функционалом, возможностями и ограничениями, разведка оказывается бессильной внести вклад в отражение угроз. Десятки миллиардов долларов, потраченные на АНБ, ЦРУ, военную разведку и т. п. никак не помог ли предсказать появление ИГИЛ. Американские военные и политики оказались не готовы к появлению этого феномена и не имеют внятной стратегии борьбы с ним. Привычные разведывательные и военные вертикали обеспечивают контроль и подчиненность, но отнюдь не эффективность и победу над врагом. Су шествующие системы политического, военного и разведывательного руководства и действия безнадежно устарели. В результате, имея многократное ресурсное, технологическое и информационное превосходство над противником, наши войска и их союзники раз за разом терпят неудачи и поражения.

До тех пор, пока неэффективность иерархических структур мы будем пытаться преодолеть за счет созда ния новых структур, нам не видать победы в борьбе с терроризмом. Наиболее яркий пример — это реакция американского политического и разведывательного сообществ на катастрофу 09.11.2001. Вместо создания новых гибких систем взаимодействия разведывательных агентств и реализации сетевых принципов, была создана еще одна неповоротливая иерархическая структура — Министерство внутренней безопасности. Ее создание окончательно запутало взаимодействие американских разведывательных агентств, породило дополнительную конкуренцию между ними и еще более отдалило разведку от главной ее функции — своевременной сигнализации о возможных угрозах. В середине второго десятилетия нового тысячелетия, мы должны наконец понять, что создание новых министерств, ведомств и комитетов, а также жестких иерархий, проблемы в современном мире не решит.

Сегодня в различных местах военные и гражданские руководители, независимо от своих высших начальников, переходят к командно-сетевому принципу работы. Одним из наиболее ярких примеров такого подхода является деятельность американских подразделений в Джибути, в районе Африканского Рога. Там морские пехотинцы и гражданские специалисты, направленные в район из различных департаментов правительства США представляют собой своего рода адаптивную сетевую структуру, которая противостоит скрытым террористическим сетям сомалийских исламистов. Точное описание работы этой сети дали журналисты Нью-Йорк Таймс Э. Шмидт и Т. Шанкер. «Командующий подразделением морской пехоты принял решение соединить в рамках отдельных целевых структур военных и гражданских должностных лиц. Они взаимодействуют между собой не по инструкциям, спускаемым из Вашингтона, а в соответствии со своими знаниями, навыками и задачами, которые каждый день ставят перед ними террористы. Фактически мы имеем дело с самоорганизованной сетью, которая противостоит террористической сети. Причем, в отличие от фиаско в Ираке, противостоит очень эффективно. Важно отметить, что это не стихийная самоорганизация. Она была запущена командованием Корпуса морской пехоты и осуществляется строго в рамках полномочий, которые есть у гражданских и военных для выполнения миссии».

В свою очередь отмечу, что эта сеть действует в районе Джибути уже 10 лет, и лишь недавно она получила официальное признание. Руководством Пентагона было признано, что такие «комплексные сетевые структуры» являются основным элементом в структуре наблюдения и противодействия новому поколению террористических групп в Африке — от Мали и Ливии до Центральноафриканской Республики.

Представляется, однако, что в данном случае мы имеем дело не столько с эффектом самих по себе сетей, сколько с подходом к сетям, как к деятельности, опирающейся на выстроенные узлы, хабы, инфраструктуры, снабжение, разведку, координацию. По сути, в Джибути создан своего рода хаб, который снабжает информацией, вооружением, иными ресурсами автономные группы, в значительной мере состоящие из местных антитеррористических и полицейских сил, которые противостоят террористам. Соединение инфраструктурного хаба и адаптивной сети боевых подразделений дает удивительный эффект. Если традиционные военные действия против Аль-Каиды в Ираке, по сути, закончились катастрофой, также как и борьба против Талибана в Афганистане, то хаб в Джибути позволил нанести поражение Аль-Каиде в Сомали, Йемене и Кении.

Пример Джибути не является единичным. Не менее эффективно действует расположенное на Филиппинах многонациональное подразделение сил специальных операций CJSOTF-P. В тесном взаимодействии с вооруженными силами Филиппин им удалось нанести поражение Исламскому Фронту Освобождения Моро и связанному с ним криминальному синдикату Абу Сайфа. Помимо своей успешной контртеррористиче ской деятельности CJSOTF-P играет ключевую роль в восстановлении гражданской инфраструктуры в районах столкновений, включая строительство школ, дорог, медицинских учреждений и т. п.

Не все так однозначно и в Ираке. После первоначального армейского иерархического командования к середине нулевых годов армия перешла к сетевым действиям. Результат не замедлил сказаться. К концу 2008 г. начал резко снижаться уровень насилия в стране. Число потерь гражданского населения уменьшилось в четыре раза по сравнению с 2003 г. Этот процесс продолжал нарастать вплоть до конца 2011 г. Однако уход наших войск из Ирака в 2013 г. мгновенно отбросил Ирак в самые худшие времена середины нулевых годов. При этом в отличие от Джибути и Филиппин о каком-либо подлинном успехе сетей в Ираке речь не шла. Уходя, американские войска не оставили опорных хабов для сетевых структур борьбы с терроризмом. И результаты не замедлили сказаться.

Фиаско в Ираке тем более обидно, что для страны была выработана интересная концепция. Она предполагала, которая предполагала создание 10 крупных инфраструктурных узлов, которые должны были контролироваться частными военными компаниями и 100 завязанных на них небольших фортов и баз снабжения иракских вооруженных сил, непосредственно противостоящих террористам и повстанцам. Однако правильная концепция из-за необходимости экономии средств осталась на бумаге. Сегодня правительство ломает голову, как справиться с И ГИЛ, и намеревается выделить для решения этой задачи гораздо большие ассигнования, чем потребовались бы для создания инфраструктурного обеспечения сетевых действий.

Однако создания инфраструктурной решетки хабов недостаточно для развертывания нового типа сетей. Современные, адаптивные, безлидерские сети предполагают обязательное наличие трех компонентов:

• во-первых, высококвалифицированного,

профессионального, слаженного командноштабного ядра, которое составляют не харизматики, а профессиональные военные и гражданские специалисты, способные к совместной работе;

• во-вторых, хабов, обеспечивающих самоорганизующиеся группы противодействия террористам и организованные комплексные местные воинские формирования вооружением, информацией, питанием и различного рода ресурсами;

• в-третьих, объединяющей идеи, как правило, так или иначе связанной с религией, конфессиями или в крайнем случае этническими ценностями.

Третье обстоятельство составляет самую большую сложность. Как правило, западные военные плохо знают культуру, традиции, особенности вероисповедания людей на театрах военных действий, либо полях противодействия терроризму. Соответственно, они сосредотачивают все свои усилия на решении первой и второй задач, игнорируя третью. В этом смысле едва ли не единственным исключением является британская армия с огромным опытом колониальных времен, когда господство в колониях обеспечивалось, прежде всего, глубочайшим знанием культуры, традиций и поведенческих особенностей местного населе ния. У американцев этой культуры нет, и они раз за разом делают одну и ту же ошибку, пытаясь привнести свои стандарты в чужую культуру.

Продемонстрируем это на примере Ирака. В период присутствия там американских войск они из суннитских племен создали Движение Возрождения и его боевое крыло «Сыны Ирака». В него входило до 80 тыс. человек. «Сыны Ирака» под руководством американцев успешно сражались и раз за разом наносили поражение подразделениям Аль-Каиды. Обеспечивалось это с одной стороны за счет обучения и подготовки иракцев, с другой — численного превосходства «Сынов Ирака» над аль-каидовцами, с третьей — наличием баз американского снабжения. Казалось бы, уходя из Ирака, американцы создали какую никакую систему тылового снабжения, подготовили воинские формирования «Сынов Ирака», обучили их командный состав самым современным методикам контрповстанческих и антитеррористических действий.

Однако итог всего этого оказался совершенно неожиданным. Сегодня известно, что немалую часть элитных подразделений И ГИЛ составляют командиры и лучшие бойцы подразделений «Сынов Ирака». Не исключено, что завтра американским военным придется в очередной раз воевать против своего собственного порождения. Ведь, в конце концов, и АльКаида создавалась американцами для мобилизации добровольческих отрядов в помощь афганским моджахедам, ведущим войну с советскими войсками.

Специалисты, глубоко знакомые с культурой и историей Ирака, еще перед окончательным уходом американцев предупреждали политическое и военное руководство, что власть в Ираке «приберут к рукам» шииты, которые составляют большинство. Активно в борьбу вмешаются и курды. В этих условиях сунниты самых различных направлений: начиная от религиозных фанатиков, заканчивая приближением Саддама Хусейна и ядром баасистов, и, конечно же, «Сыны Ирака» сплотятся на единой антишиитской основе. Собственно так и произошло. Первый раз эта невероятная для американских политиков и военных, но вполне очевидная для профессионалов разношерстная коалиция проявила себя при штурме в Багдаде тюрьмы Абу-Грейд. Затем она структурировалась в квазигосударственную сеть реструктурированного ИГИЛ. В этой связи не будет преувеличением сказать, что подлинным отцом ИГИЛ стал генерал Д. Петреус, который, преследуя свои политические и карьерные цели, форсировал создание подразделений «Сынов Ирака». Иными словами, он, как это часто случается, решал текущие задачи ценой создания условий для завтрашней катастрофы.

Поэтому в будущем когнитивная, ценностная и поведенческая составляющие должны стать основополагающими конструкциями в создании матриц для выращивания антитеррористических и антиповстанческих сетей. Хотим мы или нет, начинать придется с религии, идеологии, смысла. Затем отбирать и готовить людей, способных возглавлять и функционировать в составе компактных командно-штабных структур. И в заключение развертывать сеть логистически-снабженческих хабов. Иначе, как уже не раз бывало, переданное американцами и их союзниками вооружение местным военным и полицейским, будет неизбежно использовано в последующем не только против местного населения, но и самих американцев, вернувшихся исправлять собственные ошибки.

Очевидно, что ключевой организационной идеей сети является сосуществование и взаимодействие большого количества мелких подразделений и единиц активности, взаимоувязанных через систему снабжения, информации, логистики и т. п., и в той или иной степени координируемых командно-штабной структурой. При этом степень координации может существенно различаться как в отношении единиц, так и применительно к тем или иным полям боя, регионам конфликтов и изменяться во времени. Наличие единого смысла и систем снабжения позволяет таким сетям пульсировать — то собираясь в мощные кулаки, то растворяясь среди местного населения.

Большинство специалистов полагают, что сетевая организация военных действий — это новация. Однако изучение истории показывает, что лучший способ увидеть будущее — это внимательно ознакомиться с прошлым.

Пожалуй, первый пример целенаправленного использования сетевого образа действий в войне дает малоизвестная на Западе история Византийской империи. Кстати, в этой связи надо отметить, что Константинополь, как столица империи, пережил знаменитый Рим почти на тысячу лет. При этом константинопольские императоры находились в гораздо более стесненных ресурсных условиях по отношению к римским, имели хуже защищенную естественными преградами территорию и большее количество опасных врагов. Как же Византии удалось не просто выжить, а существовать в течение тысячелетия после крушения Западной Римской империи в качестве великой державы?

Внимательное изучение византийской истории позволяет сделать следующие выводы. Прежде всего, византийцы не пытались воевать собственными силами. Их у них было слишком мало. Они активно привлекали на службу отлично зарекомендовавшие себя воинские подразделения «варваров». При этом, в отличие от римлян, они не рассматривали командиров и бойцов этих подразделений как людей второго сорта, а сразу же интегрировали их в византийский социум, предоставляли гражданство и делали все, чтобы они приняли христианскую религию. К тому же, дополнительным фактором было то, что варварские военачальники и видные воины становились желанными партиями для византийских невест из элитных слоев. Тем самым византийцы решали сразу две задачи. Они постоянно рекрутировали готовые, эффективные воинские единицы, которые располагались в разных концах империи и интегрировали их в единую византийскую культуру. Плюс к этому, особенность византийцев состояла в том, что они не стремились создать единую централизованную систему снабжения. Они членили территорию империи на небольшие области, способные полностью обеспечить создаваемые военные форпосты или средневековые хабы. Наконец, поскольку подавляющую часть византийского войска и военачальников составляли вчерашние варвары, им было легко вести разведку и получать сведения от своих соплеменников, например, готов, которые по-прежнему, пытались сокрушить империю. Иными словами, византийцам удалось использовать принцип односторонней мембраны. Разведка в отношении Византийской империи была весьма ограниченной. А вот византийцы через бывших варваров были отлично осведомлены о ситуации противника.

Эдвард Лютвак в своей блистательной книге о стратегии Византийской империи показал, что сетевая оборонительная система Византии обеспечивала жизнь Империи на протяжении длительного времени в крайне неблагоприятных условиях. В этой связи

Э. Лютвак справедливо утверждает, что военные теоретики и практики должны столь же подробно изучать «военный ренессанс» Византийской империи, как художники и скульпторы изучают итальянский ренессанс средних веков. Один из знаменитых британских полководцев XX века, генерал Б. Монтгомери в своих воспоминаниях много страниц уделил возможности использования византийских методов активной обороны и наступления малыми силами в современной войне. Он, кстати, особо подчеркивал, что лучших результатов византийская тактика сетевого противодействия достигла против арабов и тюрков.

Если приблизиться к современности, то нечто, весьма похожее на византийские сети, можно обнаружить в действиях маршала авиации Хью Доудинга, командующего Королевскими военно-воздушными силами в воздушной битве за Британию в 1940 г. Германские войска после разгрома Франции оказались не в силах пересечь Ла-Манш и попытались одержать победу за счет бомбардировок Британии с воздуха. Следует отметить, что до войны не существовало точных оценок возможности выиграть кампанию только ударами с воздуха. Господствовала точка зрения, что массированные бомбардировки могут полностью разрушить экономику страны и привести к ее капитуляции. Соответственно, рекомендовалось встречать массы бомбардировщиков сконцентрированными в один кулак огромными массами истребителей и соответственно разыгрывать воздушные сражения подобно гигантским сражениям на суше в классических войнах.

Вместо этого, Доудинг предпочел иную тактику. Используя самые современные технологии того времени — радиолокационные станции, расположенные вдоль побережья, он не стал сосредотачивать все истребители на нескольких аэродромах, а рассредоточил их по множеству воздушных баз. Соответственно атаки британские истребители осуществляли внезапно, небольшими группами, используя элемент неожиданности, особенности погоды в тот или иной день, действуя строго по наводкам радарных станций. В результате потери Люфтваффе оказались, как стало известно из опубликованных после войны мемуаров, столь значительными, что было принято решение отказаться от массированных налетов. Битва за Британию была немцами проиграна.

Как ясно из приведенных выше исторических и актуальных примеров, сеть предполагает наличие основания, лежащего в сфере духа или смысла, инфраструктуру логистики и структуру командования или координации. Однако фундаментальным ее свойством остается, говоря словами Вейнбергера, «способность из маленьких кусочков свободно собирать пазл». Иными словами, создание сетей предусматривало наложение друг на друга четырех контуров: обеспечение смыслового или идеологического единства; наличие социальной базы сетевой самоорганизации; предварительное создание командно-штабной координирующей структуры и развертывание взаимоувязанных небольших логистических хабов.

В основе сети лежит смысл, идеология, религия, а точнее вера, которые побуждают людей вступать в сеть и присутствовать в ней в самые тяжелые времена, несмотря на все невзгоды. Как правило, на Востоке смысл связан с верой. Однако, религиозная составляющая, являясь чрезвычайно важной в традиционных обществах, в других регионах может быть заменена на культурную составляющую или что-то близкое к идеологии. Это наименее исследованный аспект создания сетей. При этом проблема состоит в том, что повстанцы и террористы предлагают своим участникам, как правило, уже готовые религиозные смыслы, намертво скрепляющие сети.

А вот смысл для контртеррористической акции создать гораздо сложнее. До сих пор существуют иллюзии, что таким смыслом могут стать либеральные западные ценности, связанные со свободой и т. п. Однако это является ошибкой. В конечном счете, ценности, заставляющие переносить лишения и отдавать жизни, должны быть укоренены в культуре, к которой принадлежит тот или иной человек. И если такой укорененности нет, то никакие искусственные конструкции, импортированные идеологии не позволят создать устойчивую сеть. Те, кто внимательно изучал войны на Ближнем Востоке в последние 50 лет, не могут не сделать вывод о том, что люди, движимые верой, или почти совпадающими с ней идеологическими убеждениями, априори готовы на большие лишения, самопожертвования и борьбу, чем отлично экипированные солдаты миротворческих или интервенционистских войск из Америки и Европы. Будущие успехи сетевой войны в решающей степени зависят от умения конструкторов антитеррористических сетей дать их участникам вдохновляющий и подчиняющий их ум и сердце смысл.

Второй по важности и степени непроработанности вопрос конструирования сетей — это их социальный аспект. Традиционно вооруженные силы комплектовались либо добровольцами, либо контрактниками, которые идут на службу для того, чтобы служить интересам нации. В современном мире опять же возникают проблемы с побудительными мотивами. Как правило, в антитеррористических операциях всегда необходимо задействовать не только американские вооруженные силы и подразделения западных союзников, но и военных и полицейских стран, где непосредственно ведутся антитеррористические действия. Традиционно западная военная мысль считает, что военнослужащие стран Востока, Азии и Африки также готовы служить в интересах нации. Однако из виду упускается факт, что большинство нынешних государств создано в сегодняшнем виде в результате в определенной мере произвольных соглашений и компромиссов великих держав. У этих стран нет многовековой истории, и в большинстве случаев нет единой нации. Мало того, они являются зачастую искусственными образованиями, границы которых были проведены иногда просто «по линейке». Эти государства включают в себя совершенно различные, зачастую враждебные между собой, культуры, этносы и т. п. Прекрасно понимая это обстоятельство, террористические организации, пожалуй, за исключением Талибана, имеют наднациональный, надэтнический характер, и в качестве социальной ткани используют религиозные убеждения, стремление к определенному образу жизни, а зачастую, благоприятные условия для реализации того или иного психотипа. В этой связи и антитеррористические сети в большинстве случаев должны строиться на наднациональной основе. Впрочем, наднациональный характер террористических организаций типа Аль-Каиды не отменяет умелое использование этими сетями дружественных, родственных, этнических связей. Террористические сети гораздо более эффективно, чем их противники используют факторы общего дела, совместного времяпрепровождения или близости проживания. Эти факторы, безусловно, не являются несущими конструкциями террористических сетей, но добавляют гибкости и пластичности их социальной ткани. Исследуя опыт Аль-Каиды, Талибана, Джабхат-ан-Нусры нельзя не отметить, что эти организации только по внешним признакам являются неформальными сетями. На самом деле отношения внутри них регламентированы негласными правилами, неформальными законами, которые гораздо гибче и адаптивнее, чем формальные уставы и предписания, регулирующие жизнь их государственных противников.

Однако в последнее время положительные сдвиги в сфере использования социального компонента сетей наблюдаются и в американских вооруженных силах, особенно в подразделениях, подчиненных SOCOM — командованию сил специальных операций США. В подразделениях военной элиты удалось создать крепчайшие социальные узы, которые скрепляют их участников отношениями боевого братства и доверия. Причем, эти узы не ослабевают после того, как военнослужащие выходят в отставку и продолжают действовать в мирной жизни.

Возможно, еще более важным является тот факт, что в случаях, когда силы специальных операций становятся ядром комплексных группировок, в которых участвуют другие воинские подразделения, а также подразделения союзников и местных вооруженных сил, во многих случаях дух боевого братства, доверия и взаимопомощи удается распространить на всю комплексную группировку.

Сетевая социальная практика SOCOM в настоящее время нашла развитие в работе, проводимой командованием Корпуса морской пехоты. Фактически, главным направлением повышения эффективности действий морской пехоты США стало формирование навыков командных взаимодействий, взаимовыручки и высокой адаптивности изменяющимся условиям. Адмирал Уильям Макрейвен назвал этот подход «глобальной социальной сетью специальных операций». Выступая в июне 2013 г. он сказал: «Наступило время, когда мы одновременно должны решать две задачи — превратить боевые единицы в настоящие братства и одновременно обеспечить их эффективное комплексное взаимодействие с подразделениями других родов войск, нашими союзниками и партнерами. Я отлично понимаю, что основа нашей боевой мощи — это не только и не столько вооружение, опыт и искусство командования, сколько личные качества солдат и офицеров, социальный фундамент — их боевое братство и человеческая солидарность».

Под влиянием конфликтов последнего времени, и с учетом противоборств в ходе Арабской Весны не только в отношении повстанцев, но и применительно к действиям традиционных военных подразделений, все чаще используются такие термины, как «рой», «сеть» и т. п.

Малознакомый военным термин «рой» характеризует новый феномен. Он связан с целенаправленно организуемым в определенное время и в определенном месте сосредоточением неорганизованных масс, кристаллизующихся вокруг небольших, отлично подготовленных специальных команд и формирований. Например, в Египте непонимание египетскими военными значение «роя», как места сосредоточения толпы, которая затем выступила частично инструментом действия, а частично средством прикрытия операций хорошо подготовленных групп вооруженных повстанцев, стали события на площади Тахрир. Фактически столкновения на этой площади, сопровождавшиеся многочисленными смертями, которые лишь в малой степени были вызваны действиями военных, а в основном стали результатом целенаправленной провокации специально подготовленных групп, предопределили поражения правительства X. Мубарака и привели к победе движения Братьев Мусульман. Площадь Тахрир — не единственный пример. В Ираке такая же ситуация сложилась в Гяндже и в провинции Анбар. Я уверен, что сете-роевой принцип действий террористов и повстанцев можно обнаружить и в прошлом.

Подытоживая, отмечу, что рой представляет собой организацию стихийной толпы при помощи целенаправленных действий. При этом неорганизованная толпа должна быть собрана тогда и там, где уже присутствуют отлично подготовленные специальные боевые группы, главная функция которых — умело использовать, казалось бы, неорганизованную толпу в собственных интересах. В одних случаях главной задачей становится провоцирование толпы на развязывание насилия и ликвидацию условий нормального функционирования администраций. Но в гораздо большем числе случаев главная задача роя — это организация кровопролития. Поскольку толпа внешне неорганизованна и включает в себя не только мужчин, но и женщин и детей, они, как наименее приспособленные участники роя, чаще всего становятся жертвами столкновений, давки и других эксцессов, свойственных толпе. В итоге, террористы и повстанцы оборачивают эти жертвы против правительственных сил и строят на этом свои наступательные операции в информационном пространстве и политическом из мерении. Они добиваются от правительств уступок, вплоть до отставок, и заставляют мировое общественное мнение отворачиваться от правительств, пытающихся поддерживать порядок.

Важнейшим элементом сетевого строительства является технологический компонент. Ранее американские вооруженные силы имели абсолютное преимущество в этом факторе. Однако в настоящее время Аль-Каида и другие террористические организации имеют в своем составе отдельных специалистов и целые группы, способные эффективно использовать самые современные технологии, включая, прежде всего, интернет и другие телекоммуникационные сети. Они научились использовать не только общедоступный интернет, но и одноранговые сети типа Тог, мэш-сети и т. п. У них хватает специалистов, чтобы первыми брать на вооружение все новые и новые сервисы, поддерживающие анонимность, включая шифрованную почту, платформы быстро удаляемых сообщений и фотографий и т. п. Как это ни удивительно, от жажды приватности, которой болен современный мир, больше всего страдает именно население и правительства самих западных стран. Главными пользователями различного рода сервисов и платформ приватности и анонимности стали террористы, преступники и повстанцы всех стран.

Наряду с усилиями адмирала Макрейвена по созданию глобальной сети специальных операций, нельзя не отметить еще один интересный опыт строительства боевых сетей. Речь идет о создании так называемых деревень — форпостов устойчивости в Афганистане. Суть подхода состояла в следующем. В афганских деревнях, население которых враждебно относилось к талибам, размещались небольшие американские боевые отряды. Эти небольшие подразделения жили непосредственно в деревнях среди местного населения и осуществляли не только его защиту, но и помогали в налаживании мирной жизни, организуя обучение детей, медицинскую помощь, передавая те или иные трудовые навыки. Как показал опыт, достаточно быстро мужское население таких деревень организовывало отряды самообороны, которые после обучения становились действенными боевыми единицами. В районах, где были созданы такие деревни — форпосты устойчивости, не только резко снижался уровень насилия, но и постепенно вытеснялись талибы. Однако, первоначальный план создания многочисленных деревень устойчивости, которые в совокупности должны были покрыть всю территорию Афганистана, не был реализован из-за маниакального желания администрации Б. Обамы уйти из Афганистана как можно скорее. Возможно, сегодняшние события в Ираке остановят администрацию и не позволят окончательно ликвидировать этот план. Тем более, что у него очень много сторонников не только среди американских военных, но и в самом Афганистане. Более того, можно говорить о том, что только создание сетей стабильности, базирующихся на местном населении и местных военных формированиях, обученных, и при необходимости поддерживаемых американскими войсками, может не допустить превращения Афганистана в новый Ирак с еще более непредсказуемыми последствиями.

В заключение отмечу, что строительство сети форпостов стабильности в Афганистане показало, что только сетевой подход позволяет эффективно бороться против террористов и повстанцев. Сегодня самое главное, чтобы факты, очевидные для тех, кто непосредственно участвовал в боях или осуществлял командование, дошли до политического руководства. Особо хотелось бы отметить в этой связи, что понимание значимости сетей для борьбы с террористами и повстанцами появилось не сегодня. Это прекрасно понимал Леон Фииз, бывший советник по национальной безопасности вице-президента Альберта Гора.

Еще в 2001 г. он опубликовал доклад о необходимости использования сетей в организации и управлении американскими вооруженными силами. Его в этой работе поддержали Дэвид Ронфильд и автор данной статьи. Сегодня сетевой подход базируется не только на умозаключениях теоретиков, но и практическом функционировании хабов в Джибути, деятельности SOCOM, практике Корпуса морской пехоты с глобальной инициативой сетевых операций адмирала Макрейвена, а также успехах, достигнутых в ходе создания сети деревень — форпостов стабильности в Афганистане. Все это в совокупности позволяет говорить о том, что в нынешнем тысячелетии нет альтернативы упреждающим действиям на основе сетевых методов в борьбе с терроризмом.

Сетевые методы и отработанные технологии строительства боевых сетей убедительно доказали свою эффективность против террористов и повстанцев. Сегодня мы можем только надеяться, что наши лидеры примут правильные решения, и в полной мере используют потенциал методов сетевой войны против терроризма и повстанчества.

Джон Маккинлей, Элисон Аль-Баддавей.

НОВЫЙ взгляд НА КОНТРПОВСТАНЧЕСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ[7]

Используемые сокращения:

ВПТ — война против терроризма;

КП — контрповстанческий, — ая, -ое, — ие;

ПД — повстанческое движение;

активист — сторонник активных мер (чаще всего — исламистского толка);

ООП — Организация Освобождения Палестины;

СПОП — стандартизированное представление о противнике;

ОПК — объединенный повстанческий комплекс.

Предисловие

Несмотря на то, что США более полувека являются лидером наиболее влиятельных альянсов, большую часть этого времени они уступали своим союзникам в знании менталитета, культурных особенностей, устоев жизни населения в самых различных районах мира. В современную эпоху уже стало аксиоматичным, что интервенции, во главе которых стоят США, являются интернациональными по составу своих участников. Эта возросшая интеграция делает необходимым понимание военной культуры и национальных интересов, даже в тех случаях, когда оба партнера относятся к англо-саксонской традиции. Данная работа излагав г британскую точку зрения. В ней академическим языком изложено, откуда и куда идут британцы. Также в данной работе показывается, почему США не должны думать, что Великобритания и её европейские партнеры разделяют американские убеждения о «войне против терроризма» (далее — ВПТ). В случае Великобритании, теракт 9/11 не стал «точкой отсчета» нового этапа борьбы с повстанцами, мятежниками и террористами. Хотя удар по США был шокирующим по своим масштабам, Соединенное Королевство пережило более чем 100 лет терроризма на своей и зарубежных территориях, включая убийства нескольких членов королевской семьи и множество терактов в британских городах. Вместе с памятью о разрушении городов во время Второй мировой войны, этот опыт заставил британцев относиться к насилию сдержанно, и не искать немедленного отмщения. Британское военное руководство, как в своих бывших колониях, так и в Северной Ирландии, исходило из того, что ответное насилие, как правило, является желаемой для преступников реакцией. Отказ от мести может быть с обидой воспринят населением и потакающими ему популистскими СМИ. Однако у народа, а также редакторов и журналистов обычно хватает разума, чтобы понять: терпение — признак долгосрочного стратегического процесса. «Жернова Господни мелют медленно, но верно». Несмотря на то, что, на первый взгляд, британские вооруженные силы похожи на американские по культуре и языку, они обладают рядом важных особенностей.

Кроме того, британцы смотрят на мир и на себя с интернационалистской точки зрения (как на «Лондо-нистан»), В большинстве европейских стран есть крупные мусульманские общины, которые поддерживают связи со своими родными странами, как в культурном, так и в политическом смысле. Во многих случаях европейские мусульмане могут добраться за несколько дней на машине, или же на пароме до своей североафриканской родины. Британские мусульмане всё чаще летают в Южную Азию по всё более низким ценам. Несмотря на негативное освещение межэтнических конфронтацией в большинстве стран Европы наблюдается активный процесс культурной интеграции. Иммигрантские общины Великобритании всё глубже интегрированы в британскую политику на национальном и местном уровнях, все шире представлены в искусстве, СМИ и даже в британской кухне. Однако интегрирование иммигрантской культуры в культуру страны пребывания не проходит без болезненной напряженности с обеих сторон. Создание новых структур в МВД Великобритании, специализирующихся на работе с эмигрантскими общинами, отражает официальное признание этого хрупкого процесса.

Таким образом, не должно вызывать удивления, что Великобритания, как и другие страны Европы, должна настороженно относиться к американской версии ВПТ. Также не является неожиданностью то, что участие в операциях на территории Ирака и Афганистана усиливает напряженность между иммигрантами и коренными жителями Европы. В особенности, это относится к британским мусульманам, которых Pew Global Attitudes Project недавно оценил как самую антизападную общину в Европе.

Эти важные различия между Соединенным Королевством и США являются одновременно причиной и точкой отсчета для данной работы. Её цель не подчеркнуть особенности британской культуры, а заглянуть в будущее, в следующую главу контрповстанческих (далее — КП) кампаний, которые ведутся в соответствии с стратегией и оперативной концепцией НАТО, США и их основных союзников. Как заявил британский генерал сэр Майк Джексон, «мы с американцами, но мы не американцы».

Современные международные условия безопасности становятся для западных стран все более обескураживающими. Даже используя свои преимущества в сфере технологий и военного дела, британские и американские КП операции недостаточно быстро реагируют на рост глобального джихадистского повстанческого движения (ПД). Поражения, которые время от времени терпят на полях боев в Ираке и Афганистане союзные войска, показывают, что странам Запада нужно пересмотреть и модернизировать свою КП стратегию. Анализируя КП опыт Великобритании и сравнивая его с современным джихадистским ПД, данная работа предлагает новый взгляд на будущие КП операции. Она учитывает политические, социальные и военные аспекты ПД, и в их рамках определяет пути социальных, политических и военных решений.

На протяжении своей истории, Великобритания успешно справлялась с ПД как в метрополии, так и в колониях. Во время деколонизации Азии и Африки, британскому военному и гражданскому руководству противостояло такое количество повстанцев, с которым не сталкивалась ни одна другая страна Запада. В этот период, британские войска доказали свою эффективность в подавлении, или, хотя бы, сдерживании восстаний, которые разгорались по всей Британской империи. Самыми примечательными были успехи Великобритании в Малайе и Северной Ирландии. Однако эти прото-ПД были значительно менее сложными и изобретательными, нежели сегодняшнее джихадистское ПД. Прошлые ПД были, по своей форме, монолитными или национальными. Несмотря на то, что прошлые ПД могли завоевать популярность по всему миру, сами они имели четко определенные местные цели (к примеру, свержение местного правительства), и опирались на местное население. Имея столь централизованную основу своей силы, ПД прошлого были уязвимы к мощным военным мерам и парировались успешными британскими военными кампаниями. Хотя старая британская стратегия была успешна в свое время, сейчас она недостаточно комплексна, чтобы справиться с вызовами современных джихадистских ПД.

Особенностью современных ПД является их комплексная и глобальная природа. В отличие от ПД прошлого, которые стремились к влиянию на национальную политику, ПД современности преследуют более глобальные цели (например — свержение мирового порядка). Также, ПД современности более глобальны в плане своего состава и операционного пространства. Экономически и политически джихадистские ПД поддерживаются не только арабским и персидским (иранским) населением, но и частью глобального мусульманского сообщества. Это сообщество включает в себя иммигрантов и беженцев в странах Запада, иммигрантов первого и второго поколений, вовлеченных в фундаменталистские движения, и мусульман Запада, которые ощущают культурное и религиозное единство с джихадистскими ПД. Данное изменение парадигмы создало много проблем для западных стран, которые все ещё считают, что цели КП операций — борьба с отдельными террористами в конкретных точках земного шара. Хотя такие меры могут подавить определенные беспорядки и насилие в одном регионе, они бесполезны для подавления глобального ПД. Западные победы местного значения затмеваются растущей силой и интенсивностью глобального ПД.

Для того чтобы справиться с ростом джихадизма, западным КП операциям необходимо учитывать долгосрочные политические и социальные проблемы. Силы безопасности Запада и повстанцы так же интенсивно участвуют в пропагандистской войне, как и в традиционных военных действиях. Британские и американские КП операции должны делать больше, чем пустословить о «завоевании умов и сердец» населения. Вместо этого, вооруженные силы Великобритании и США должны внести фундаментальные культурные изменения в свою точку зрения на ведение КП действий и победу в них. Для успешного подавления современных джихадистских ПД, Запад должен оставить свое стремление к быстрой военной победе. Вместо этого, следует заняться основообразующими политическими и социальными аспектами данного глобального феномена.

Глава 1. Вступление

Глобальная ВПТ зашла в тупик. Международная коалиция достигла пределов роста безопасности. Теперь она может более надежно защищать себя, но движение джихада продолжает расти и действовать вне её контроля. Несмотря на энергичные западные меры и их колоссальную цену, сложно сказать одерживает ли Запад верх. Продолжают появляться списки достижений: проведенные выборы, безопасные города, улучшенные бытовые условия и уничтоженные террористы и т. п. Однако кампании становятся слишком сложными для понимания. Слишком много перспектив, слишком много политических сил и слишком много передовых линий для того, чтобы установить, кто выиграл, а кто проиграл в таких войнах. Кроме того, глобальный джихад изменил жизни западных людей, урезал западные свободы, ограничил экспансию Запада и существенно поднял расходы на безопасность западных стран.

Мало определить «победу» как приход к власти хрупких демократических режимов, возвращение домой войск и доступ к странам, которые теперь боится посещать население Запада. В определение победы необходимо включить изменение образа мыслей вовлеченных в конфликты мусульман, распределенных по мусульманским странам, а также иммигрантские сообщества из Филиппин, Нигера и т. д. Иными словами, «победа» предполагает появление мусульманского мира, более успешно уживающегося с собой и с немусульманскими странами, а также более интегрированных мусульманских общин в странах Запада.

Авторы данной работы считают, что особенности глобального ПД стали неожиданностью для Запада. Коллективный военный опыт Запада и существующая доктрина не предполагали кампанию, которая столь сильно опирается на духовное, глобальное и виртуальное измерения. Страны Запада оказались не готовы к многогранным особенностям международных мер, которых добился их противник. Первоначальные этапы ответной стратегии, проводимой под руководством США, были по своей концепции контртеррористическими, а по своему исполнению — физическими. Подход США к КП операциям ведет лишь к установлению тщательно охраняемых и дорогостоящих островков безопасности, внутри которых должны жить и передвигаться все больше граждан Коалиции [имеется в виду «Коалиция доброй воли» (Coalition of the willing) — термин, которым определяются многочисленные участники интервенций под руководством США после 1999 года]. Западу необходимо взглянуть за пределы сегодняшней фазы войны на истощение, и определить следующий этап кампании. Учитывая европейский опыт прошлых ПД, этот этап может длиться десятилетиями. Чтобы выйти из тупика и направиться к успеху, необходимо более детальное понимание ПД, новая политическая стратегия и более мультикультурная коалиция, которая придаст большую легитимность западным интервенциям.

Авторы данной работы считают, что в кампаниях, которые продолжатся и после Ирака, войскам различных коалиций под руководством США придется стать частью мозаики различных действий. Эти действия будут происходить по всему миру, будут международны по своему определению и динамичны по своей концепции. В конфликте мировоззрений, Западу придется более активно действовать в виртуальном измерении. Таким образом, успешная контрстратегия должна включать в себя следующие составляющие: политику, военную безопасность, гуманитарную безопасность, развитие и экономику. В своем виртуальном представлении, эти составляющие должны иметь сравнимую с противником силу. Стратегия коалиции должна быть более слаженной и решительной для того, чтобы разубедить сторонников джихадистов по всему миру, или же принудить их к отказу от поддержки джихадистского ПД. Для этого, военному и политическому руководству требуется понять, и использовать «пропаганду действием», наряду с более традиционными методами политического влияния и силовыми мерами.

Во второй главе данной работы показывается, почему британцы, лидирующие в развитии доктрины КП действий, оказались концептуально слепы в конце Холодной Войны и обнаружили плохое понимание палестинского ПД, которое стало известно всему миру в последующем десятилетии. В третьей главе описаны два измерения сегодняшней обстановки: мусульманское сообщество и виртуальное измерение. Изучая взаимосвязь этих измерений, авторы объяснят причины сложностей, которые испытывают страны Запада при влиянии на окружающее пространство своей кампании. В последней главе будут описаны проблемы внешней политики, связанные с переходом от контртерроризма к по-настоящему эффективной КП стратегии. Также в ней будет кратко изложен существующий практический опыт коалиции.

Глава 2. Успешные ПД и КП операции

По мнению авторов, во время эволюционного периода ПД после 1945 года, армии индустриальных стран, умевших проводить КП операции, не всегда сталкивались с самыми опасными или успешными примерами ПД. Из-за этого, индустриальные страны оказались не готовы к встрече с современной эволюционировавшей формой ПД.

Британское определение ПД подчеркивает три его важнейшие характеристики:

• ПД это отчаянная мера активистов. В начале кампании, они в военном смысле слабее комбинации военных сил и собственного правительства, которое они стремятся свергнуть;

• для захвата власти, эти активисты должны убедить население поддержать их. Эту цель они достигают, используя комбинацию диверсионных действий, пропаганды и военного давления;

• ПД компенсируют свою военную слабость, используя окружающее пространство и ландшафт. Ими могут быть пустыни, перенаселенные города и сложные горные массивы, или же, в сегодняшнюю эру массовых коммуникаций, виртуальные пространства.

Терроризм является важной составляющей тактики повстанцев, но это лишь инструмент. Для долгосрочного эффекта, он должен использоваться как часть политической стратегии вместе с диверсиями, агитацией и пропагандой. Эффективность отдельно взятого терроризма эфемерна. Во время 1970-1980-х годов, политически изолированные группы (к прим. Animal Rights, Red Army Faction) использовали терроризм для пропаганды своих убеждений. Хотя эти атаки были разрушительны и широко освещались СМИ, без народной поддержки эти группы были недолговечны, хоть деятельность их была эффектна. Авторы данной работы согласны с концепцией армии Соединенного Королевства о «повстанческом движении» и «терроризме». В соответствии с ней, терроризм является подчиненным повстанческому движению измерением, и не может быть единственной основой успешной долгосрочной кампании по свержению правительства или же переформатированию общества.

Эволюция ПД

В доиндустриальных обществах, ПД использовали дикую местность для того, чтобы растянуть силы своих противников. Таким образом, они могли победить более многочисленные и сильные войска на собственных условиях. В доиндустриальных обществах незнакомец был исключением, и, таким образом, легко опознавался. В таких обществах, ПД использовали те группы населения, в которые невозможно было внедриться этнически чуждым силам колониального правительства. Позднее технические достижения создали городское общество, в котором незнакомцы стали нормой. Ожидания изменились, и в эти более концентрированные общества вошли новые идеологии, которые теперь и управляли ими. ПД изменились — активисты все менее опирались на использование особенностей местности в военных целях, и все больше опирались на поддержку населения. Они использовали недовольство людей, и противопоставляли непопулярным режимам собственную идеологию и политические лозунги.

Индустриализация распространилась по всем континентам, сведя на нет военную ценность сложных ландшафтов, сконцентрировав население в городах Города расширялись и соединялись, становясь городскими агломерациями. Общины иммигрантов растворялись в них, становясь отдельными сообществами городских джунглей. В 1970-е, методы повстанцев продолжала совершенствоваться. «Городские партизаны» использовали возможности действий в как плохо управляемых и мало контролируемых городах, применяя самые новые типы легких вооружений. В 1990-х, распространение электронных коммуникаций перекрыло коммуникационный эффект изобретения бензинового двигателя. Города продолжали увеличиваться экстенсивно, а связи людей в них росли в геометрической прогрессии. Спутниковое телевидение и интернет создали сообщества единомышленников, которые были разбросаны по всему миру. Человеческое общество перешло в стадию самоорганизации, используя Интернет и другие сети. Для постиндустриальных ПД виртуальное измерение, растущее вместе с распространением коммуникаций, стало новой «местностью» для диверсий и тайных организаций. ПД быстро приспособились к особенностям Интернета, и использовали Сеть для аккумуляции и канализации в своих целях энергии бунта «глокальных» сообществ, объединенных общим недовольством и идеологиями.

Таким образом, ПД зависят от окружающей среды, идеологий и умонастроений населения. Для успеха их образ действий должен постоянно адаптироваться под изменчивую внешнюю среду. Хотя процесс эволюции линеен, успешные «образцы» не упраздняют предыдущих форм. Это значит, что ПД, которое процветает в доиндустриальном обществе и использует его противоречия, может сосуществовать с постиндустриальными формами ПД. Также возможно, что несколько различных форм повстанческого насилия, которые, возможно, представляют различные эволюционные периоды, могут проявляться в одном государстве и даже в одном городе. Это особенно хорошо видно на примере государств, на территории которых США ведет В ПТ.

Эволюция КП действий

В периоде, который важен для данного исследования, с ПД боролись российские, американские, британские, французские, португальские, испанские, индийские и израильские солдаты. По нескольким причинам, в развитии КП действий наблюдается меньшая преемственность, нежели в соответствующем развитии методов действий ПД. Успешные ПД постоянно взаимодействуют с окружающей средой, однако силы национальной безопасности более консервативны и менее адаптивны. Они совершенствуют, модернизируют и реструктурируют себя из-за общедоступной технологии, стандартов военных союзов и конкурентного давления потенциальных стран-противников. Прогрессивная часть военного руководства предугадывает потенциал противника и физические ограничения местности и окружающего мира. Однако эти люди обычно не учитывают изменяющееся общество, которое в будущем вполне может стать эпицентром ПД. Таким образом, КП действия являются реакцией, на которую влияет культура, национальные ценности и уважение к личным свободам. Страны учатся у тех ПД, которым они непосредственно противостоят, и лишь изредка — у доктрин, институционного и боевого опыта, накопленного другими странами. Можно отследить эволюцию ПД и его прямую и логичную связь с изменениями в конкретном обществе. Но сведения о КП действиях представляют собой далекую от гладкости историю, связанную с конкретными кампаниями, в которых участвовала конкретная страна.

Значение британского опыта

Опыт Соединенного Королевства должен быть точно понят, но не переоценен. Казалось бы, с институционной и исторической точек зрения, Великобритания вполне может служить глобальным вместилищем опыта КП действий. Можно было бы сделать вывод, что британская коллективная память, военная структура и долговременный опыт к середине 1990-х годов могли бы обеспечить глубину и разнообразие сведе ний о КП действиях. Однако, как будет рассмотрено ниже, это не так.

В 1825 году, британская армия была реструктурирована в двухбатальонную систему, которая известна как «Локализованная и соединенная батальонная схема» («Localized and Linked Battalion Scheme»). Ее суть в том, что один батальон оставался в Великобритании, а второй, парный, батальон отправлялся в колонии (большинство членов этого батальона имели опыт незначительных конфликтов). Влияние этой системы состояло из двух аспектов. Во-первых, британская армия мыслила батальонным уровнем, а не бригадами или дивизиями (за исключением нечастых мобилизаций к серьезной войне). Во-вторых, из-за институционной преемственности полка опыт действий в какой-то мере оставался в батальонных приказах, инструкциях и преемственности офицерского состава полков. Структуры, предоставившие британскому батальону собственную оперативную интуицию, в какой-то степени живы и по сей день.

Размеры и расширение Великобританской империи заставляли британские полки постоянно противодействовать ПД и использовать КП действия. По мере развития Империи, их задачи изменились. С течением времени им нужно было не столько завоевывать территории, сколько обеспечивать на них законность и порядок. Значимый для нас период начинается после 1945 года, когда каждая колония стала стремительно двигаться к самоуправлению и независимости. Глобальным фоном для этого служит распад Британской империи. С точки зрения местного населения колоний, маоистская концепция «народной войны» предоставляла готовую формулу для победоносного восстания. Во многих странах уже существовала бунтарская энергия, которую Мао считал присущей стратегически оборонительному этапу. Сама же маоистская концепция предоставляла универсальную доктрину, которая могла быть приспособлена к национальным особенностям той или иной страны. Особыми элементами маоистской концепции были политизированность целей и способы мобилизации населения против совместной силы гражданских инициатив правительства и действий его сил безопасности. Стратегия Мао Цзэдуна была схожа с приемами дзюдо (вес и сила оппонента используются для того, чтобы бросить его на землю). Его политической стратегией была мобилизация всего населения. Затем следовало последовательно захватить территорию, заменить институты и чиновников правительства собственными и создать новую эгалитарную систему, которая должна была искоренить тяготы и лишения населения освобожденной от эксплуататоров страны.

Мао был первым из послевоенных революционеров, кто понял, что население является необходимой опорой. Для победы во всех случаях необходимо привлечь людей на свою сторону. Мао системой своих методов преодолел природную пассивность и неорганизованность крестьянских общин и понял неотразимость военной мощи. Вместе с тем, он поставил политическую власть во главу военной мощи. Его концепцией действий было убеждение населения образами возрождающегося национализма и лучшей жизни — более безопасной и сытой. Если эти обещания не действовали, он был готов физически устранить стоявших у него на пути отдельных людей или целые сообщества. Также, на тактическом уровне, он понимал язык партизанских действий.

Британская победа над маоистским ПД в Малайе была весьма значимой с точки зрения доктрины. Эта кампания продемонстрировала, что, несмотря на мрачные предсказания сторонников теории «падающего домино», маоистской формуле народной войны можно противостоять. Малайя не изменила ход истории, но на национальном уровне она дала британцам образы и алгоритмы действий для последующих операций в Северном Борнео, Омане, Северной Ирландии и т. д. Также, Малайя усилила позиции Великобритании среди небольшой группы государств с опытом КП действий.

В начале кампании в Малайе, британцы поддались искушению действовать крупными соединениями для изгнания террористов из каучуковых лесов и джунглей. Это оказалось контрпродуктивным. От поражения колониальные войска спаслись с помощью опытных колониальных чиновников и офицеров, которые пересмотрели политическую стратегию. В итоге, она базировалась на признании важности китайского населения Малайи и использовании противоречия между его стремлением поддержать ПД и с попытками правительства Малайи привлечь его на свою сторону. План заключался в том, чтобы лишить «москитов» «болота» — их среды обитания. Следовало использовать изолированность китайцев и нарушить их связи с повстанцами. Это была длительная кампания. В итоге она лишила ПД поставок еды, тылового обеспечения, информации и связи с семьями.

Все действия основывались на данных разведки, и координировались межведомственными комитетами безопасности, которые ежедневно или еженедельно проводили совещания на всех уровнях правительственной структуры администрации. К примеру, на уровне округов, исполнительный комитет возглавлялся главой администрации округа. Таким образом, он мог напрямую обеспечивать достижение долгосрочных политических целей военных операций. Каждый комитет состоял из представителей ключевых секторов правительства (т. е. полиции, финансов, гражданской администрации, глав общин, разведки и командира местного британского батальона).

Уроки КП опыта Великобритании в Малайе включают:

• методы мобилизации населения на народную войну нельзя противопоставлять лишь военную силу;

• если ПД уже мобилизовано население, то наступает момент, после которого маловероятна победа КП войск, использующих законные методы;

• двумя важнейшими составляющими успеха являются: во-первых, политическая стратегия, цель которой — завоевание поддержки «необходимой» части населения; во-вторых, межведомственные и многофункциональные возможности, находящиеся под гражданским контролем и способные обеспечить комплексную политическую стратегию;

• на тактическом уровне крайне важно качеству младших военных командиров. КП операции в Малайе и Борнео были «войнами командира роты», а в Северной Ирландии — «войной капрала»;

• низкоуровневая тактика и приемы, в принципе, были одинаковы для всех операций. Многие приемы также годились для миротворческих операций 1990-х;

• на низшем уровне, в операциях, проводимых на основе данных разведки, необходимо оценивать патрулирование сквозь призму соотношения риска и выгоды. Это является противоположностью принципа «посылайте пули, а не людей», который используется для контроля территории.

Стоит заметить, что британский успех в Малайе также зависел от совещаний талантливых британских чиновников обладавших солидным опытом в Малайе и знаниями о её культуре, языке и территории. Этот вид политика, имеющий практический низовой опыт и подходящий по квалификации на роль руководителя операции, был следствием колониальной службы, которой уже не существует. Поэтому данную составляющую успеха не так-то легко повторить, во всяком случае, силами МИД Великобритании.

Ценность этого опыта заключается в том, что британцы разработали и с некоторым успехом практиковали ряд принципов, противостоящих маоистскому

ПД. Ограничение этого опыта в том, что Великобритания, как и другие члены НАТО, сталкивались только с монолитным или национальным ПД. Этот опыт можно представить в следующей формуле:

ПД+население > СНБ+правительство.

«ПД» — повстанческое движение, «население» — население страны, «СНБ» — силы национальной безопасности правительства, «правительство» — правительство, противостоящее ПД. Целью маоистов было привлечение населения на свою сторону означенной формулы.

В практике ПД, которым противостояли силы Великобритании, Франции, Испании, Португалии, США и Индии, каждый элемент формулы находился в одной стране, и был с нею связан. Возможно, ПД Вьетнама, Тамил-Илама, Колумбии, Северной Ирландии и страны Басков получали поддержку от международных диаспор и финансовых систем, но их фундаментальной целью было свержение конкретного правительства в конкретном государстве силами населения этого государства.

В контексте более современных, комплексных и многослойных форм повстанчества, такая монолитная версия ПД предоставляет слишком узкую точку фения. Опыт подавления ПД Великобританией, странами НАТО и Британским Содружеством Наций не смог дать этим странам стратегического видения ситуации, которое необходимо для противодействия глобальному ПД. У этих стран отсутствовала концепция борьбы с ПД, чьи члены проживали в разных регионах, и иногда вообще не базировались на какой-то конкретной территории. Но методология, которая позволяла привлечь глобально рассредоточенную базу поддержки, появилась в тот период, во время которого армии Запада столкнулись и научились бороться с чисто национальными ПД.

Значимость палестинского ПД

Похоже, что в контексте глобального джихада западные аналитики не могут увидеть ситуацию с точки зрения культуры, которая нуждается в самообмане В частности, западная переоценка индустриальных ценностей и постоянное сравнение результатов с желаемым исходом затрудняют понимание значимости палестинского ПД против Израиля. С точки зрения Запада, палестинское ПД все ещё является несущественным сборищем противодействующих друг другу фракций, у которых мало шансов на достижение строго определенной национальной цели. Но с таких позиций невозможно разглядеть эволюционную значимость палестинского ПД. Его методы представляют собой развитие и переход повстанчества на новый уровень развития. Авторы данной работы считают, что признание значимости палестинского ПД необходимо для понимания того, каким образом пропаганда действием стала частью глобального джихада. Также это необходимо для понимания того, почему разработчики западной доктрины КП действий не смогли среагировать на это развитие.

В 1960-х, когда армии Запада все ещё боролись с монолитными ПД во Вьетнаме, Северной Африке, Адене и Омане, палестинцы начали приобретать важное значение в истории ПД. Их исход из территорий, ныне входящих в состав Израиля, начался в 1948 год в виде ручейка вытесненных крестьян, перемещавшихся в уже существующие общины в окружающих арабских государствах. После войн 1967 года и израильского захвата западного берега р. Иордан и сектора Газа, ручеек превратился в поток, который инстинктивно направился в ближайшие убежища: Иордан, Сирию и Ливан. В 1970 году, палестинцы были изгнаны из Иордании, и большинство из них переселилось в существующие лагеря беженцев в южном Ливане. 400-тысячная община палестинцев Ливана стала ядром диаспоры. За последующие 40 лет, пока мировые лидеры сражались с националистскими ПД, палестинцы (скорее, инстинктивно, нежели умышленно) разработали собственную версию популярного движения, которая и стала связующим звеном с глобальным ПД.

Во время всего периода палестинского изгнания и воссоединения, среди жителей лагерей беженцев южного Ливана появился костяк лидеров. Их целью было улучшение жизни беженцев и пропаганда их версии событий на международном уровне. В 1964 году была основана Организация Освобождения Палестины (ООП), целью которой было возвращение палестинцев на их бывшие земли в Израиле. Внутри структуры исполнительных комитетов, и под слабым контролем Ясира Арафата, находился ряд боевых групп фидаи-нов, которые должны были использоваться для ударов по интересам Израиля, его территории и населению. Их концепция действий была выражена ретроспективно — подразумевалось, что движущей силой было инстинктивное возмездие, а не формальный стратегический план. Они наносили удары по всему периметру границ Израиля: по системам укрепленных кибуцев, по израильским военным частям и мирному населению. Также были атакованы (более бессистемно) гражданские самолеты, круизные суда, посольства и даже израильские спортивные команды, выступающие за рубежом. Хотя этот список целей и выглядит бессвязно, многие теракты были связаны в очень важном смысле: на своих заключительных этапах, они становились очень заметными, и поощрялось их освещение репортерами, фотографами и съемочными группами. Эти нападения были неотразимыми новостными поводами, поскольку были эффектны, а сами террористы действовали с отчаянной убежденностью. Появление террористов-смертников лишь подчеркивало эту убежденность и мотивы террористов. Отчаянные молодые люди, одетые как пилоты-камикадзе, и готовые убить себя, стали историей внутри истории. На этом фоне участь их израильских жертв поблекла.

Палестинцы намеренно стремились к публичности, чтобы на весь мир заявить о своих (обычно невыполнимых) требованиях. Однако эти требования, зачастую, оказывались менее интересны, нежели ореол известности, окружающий сам террористический акт. Знаменитости, поначалу известные лишь своим участием в теракте, из-за частого упоминания на первых полосах газет, возносились на более высокую ступень. Отдельные угонщики, вроде Лейлы Халед (Laila Khaled), стали фигурами международного масштаба. В дополнение к общеизвестности и дурной славе, СМИ распространяли сообщения о палестинской ситуации. СМИ общались с аудиторией, которую пале сгинские лидеры считали значимой: с палестинцами в разных странах, населением арабских государств, мировым мусульманским сообществом и народами западных стран (некоторые из которых вообще не желали думать о Палестине). В арабском и мусульманском сообществах, ощущение угнетенности и отчаяния затронуло струны арабского и мусульманского национализма и религиозной солидарности. Даже в западных странах тема Палестины стала публичной, и ею вдохновлялись при создании дизайнерских изображений, книг, пьес, фильмов, и даже оперы.

Также это принесло материальные блага самим палестинцам. Симпатизирующие им страны предложили палестинцам деньги, оружие, обучение, тыловое обеспечение, международные лагеря беженцев, а также дипломатическую защиту. ООП начала обретать международное самосознание и стала заметной среди независимых членов в Генеральной Ассамблее ООН. Также ООП стала признанной частью международного клуба террористических групп, что дало ей доступ к соответствующим ресурсам Советского Союза, Китая, Ливии и Северной Кореи.

В контексте мышления 1970-1980-х гг., которое определялось реалиями национальных ПД, палестинцы были террористами. В британской практике тех времен, контртерроризм означал чисто силовой подход, включающий в себя полицию, спецслужбы, дополнительные меры безопасности, дополнительную защиту зданий, усиленную разведку, градацию уровней опасности, а также (в некоторых странах) возможность внесудебного уничтожения «враждебных агентов». Контртерроризм концентрировался на «москитах», а не на «болоте». Политические тяготы, которые в случае с палестинцами однажды могли стать настолько невыносимыми, что смогли воспламенить целый регион (а позднее — весь мусульманский мир), в рамках контртерроризма не воспринимались. Признавая, что ООП успешно пропагандировала свою миссию, Бард О’Нил считал, что «всем, кроме самых предвзятых наблюдателей ясно, что (палестинская) вооруженная борьба в рамках длительной стратегии Популярной Войны была провальной». Израильские контрмеры не позволяли ООП создать теневое государство в оккупированной зоне, а само движение было охвачено разобщенностью, и, таким образом, не могло функционировать в роли государства. В 1980-х, успех ПД традиционно измерялся в контролируемой территории, уничтоженных правительственных войсках и установленных теневых правительствах.

Интересно пересмотреть оценку палестинской кампании сквозь призму современной практики активизма насилия, в которой признано превалирование пропаганды деянием над военным значением самого деяния. В 1970-1980-х, аналитики признали, что ООП смогла успешно ввести себя и палестинскую тему в глобальную повестку дня. Нападения ООП были столь массово поддержаны (арабскими государствами — тайно, а радикальными мусульманскими сообществами — открыто), что к ним нельзя было отнестись как к действиям политически изолированных экстремистов. С другой стороны, многие специалисты не смогли оценить элемент успеха в палестинской стратегии, пусть сколь угодно интуитивной. В то же время, в 1990-е годы, несколько аналитиков установили эффективность вооруженной пропаганды насилия, но западная концепция национальных ПД (основанная на британской опыте) была слишком сильна для изменения господствующей доктрины. Кстати, и по меркам ортодоксального маоизма палестинская кампания провалилась.

Но по сегодняшним стандартам бессистемные нападения успешно активировали у населения интерес к происходящим событиям. То, что миллионы арабов всего региона сами не становились активистами, не имело большого значения. Как и футбольные фанаты, они принимали участие опосредованно. «Голы» ООП становились и их «голами». В их версии, наполненной самообманом, ужасная природа самих терактов и борьба внутри самой ООП не имели значения. Фанатизм и дурная слава выглядели как убежденность и известность; зрители видели то, что хотели увидеть. Фото, репортажи и международный накал драмы стали мобилизующей энергией, поднимая боевой дух арабских обществ и являясь призывом к оружию для молодых людей, стремящихся спастись из бедственной тесноты лагерей беженцев.

При использовании в роли инструмента для мобилизации разбросанной и подавленной нации, методы палестинского ПД были достаточно успешными. «Достижение цели» стало менее важным, нежели воодушевляющее ощущение самого «путешествия».

Идея о том, что виртуальный эффект террористического акта стал более значим для ПД, нежели прямые последствия от самого акта, подвергло сомнению существующие определения ПД. В 2001 г. британская доктрина признала «опасность исламизма» а также (отдельным пунктом) использование повстанцами СМИ, с отдельным упоминанием радио, телевидения и прессы. Однако, на этой стадии, западной доктриной не было признано значение будущего потенциала, что, возможно, является наиболее успешным измерением кампании ООП. Также не была установлена связь между этим успехом и использованием ООП быстро развивающихся технологии массовых коммуникаций. В соответствии с КП доктриной Великобритании 2001 г., некоторые ПД все ещё стремились к «прямому захвату власти», в то время как другие хотели достичь автономии.

Проблема заключалась в том, что если признать, что использование ООП виртуального измерения было целесообразным, это повлекло бы за собой несколько щекотливых последствий. Это значительно изменило бы определение ПД. Более того, ортодоксальная маоистская формула оказалась бы устаревшей. Новая модель должна была показывать следующее.

• ПД. В регионе находились несколько палестинских ячеек, и они не преследовали какую-то общую долгосрочную стратегию.

• Население. В конфликте участвовали не только израильтяне и палестинцы. В «население» были включены арабские страны, мировое мусульманское сообщество, палестинская диаспора и населения многих третьих стран.

• Силы национальной безопасности. Данный элемент все больше устаревал, поскольку силы безопасности, особенно вооруженные силы Израиля все реже и реже становились целью для ООП.

• Правительство. Этот элемент теперь относился, по большей части, к правительствам третьих стран, нежели к противостоянию ООП — Израиль.

Теперь прототип этой формулы был усложнен множеством субъектов и международным масштабом ПД. Палестинская стратегия заключалась в том, чтобы вести опосредованную кампанию против Израиля и израильтян, используя постоянные нападения на интересы Израиля и на США. Нападения стали планироваться таким образом, чтобы обеспечить максимальное освещение СМИ, а не ралли территориальных или военных целей. Инстинктивно, террористы стремились сохранить палестинский вопрос на первых полосах газет. Все больше и больше СМИ занимались пропагандой палестинской проблемы в контексте сенсационных новостей, а не в результате занятия сознательной пропалестинской позиции. Таким образом, палестинцы перестали видеть главную цель в уничтожении израильтян (т. е. теперь не нужно было стать сильнее комбинации правительства и сил национальной безопасности).

Хотя крайне агрессивные карательные контрмеры Израиля заслужили уважение в некоторых кругах США, но они не научили Запад противодействию эволюции повстанчества. Успешная стратегия всегда базируется на долгосрочных политических целях. В их число должны были входить устранение или подавления палестинского ощущения недовольства. В то же время, они должны были быть приемлемыми как для Израиля, так и для арабских стран. На практике достижение обеих целей одновременно, оказалось невозможным. Также, контрстратегия должна была включать совместную кампанию, проводимую множеством различных стран и международных агентств с целью уменьшения господства ПД в виртуальной сфере, и с целью пропаганды политических сил, пытающихся восстановить индивидуальную безопасность населения на передовой линии конфликта. Решение этих задач оказалось недостижимым для Запада, поскольку он не смог эффективно заняться решением палестинского вопроса, или же серьезно отнестись к палестинскому ПД.

Кампания ООП является важной, поскольку она является одновременно и новейшим образцом ПД, и полигоном для отработки новых методов и технологий. Хотя палестинское ПД зародилось 30 лет назад, Запад ничему не научился в ходе палестинского восстания. Израильский ответ был силовым по своему подходу и, зачастую, мотивировался местью. Несмотря на то, что британцы, возможно, обладают наиболее полным знакомством с различными эволюционными стадиями повстанчества, они, как и израильтяне, не смогли понять, как можно бороться с противником, использующим пропаганду действием в палестинских масштабах. Новейшая версия британской доктрины отражает ортодоксальный взгляд как на ПД, так и на КП действия. Несмотря на это, опыт Великобритании предоставляет два неизменных условия успешной КП кампании. Во-первых, это примат стратегического плана, чья долгосрочная цель должна быть связана с «болотом», а не «москитами»; во-вторых, обладание эффективным инструментом для выполнения плана, в данном случае — межведомственным КП аппаратом, который находится под политическим руководством и под полным командованием руководителя кампании.

В эпохе, начавшейся после 11.09.2001, глобальный джихад и американская ВПТ представляют собой два разных конфликта, две несвязанные оперативные концепции, которые стремятся к различным целям. Джихадисты преуспели в усилении своего стратегического центра тяжести, используя пропаганду действием, а также охватывая и воодушевляя широчайшую аудиторию. Сами они стимулированы «путешествием к цели», и не придают значения «прибытию». Их тактические успехи порождают отвращение и печаль, но, вместе с тем, позволяют влиятельному меньшинству сохранить самоуважение, и, на время, спастись из деградирующей жизни в лагере беженцев или в иммигрантском гетто. С другой стороны, Запад, одержимый материальными результатами, похоже, ведет другую войну. Он измеряет успех завоеванной территорией, установленными демократическими режимами и убитыми террористами. Публичный имидж Запада и его информационная политика разнится в зависимости от конкретной страны и её населения. Целевая аудитория Запада, в первую очередь, находится внутри западных стран. В маоистских терминах, Запад руководствуется мышлением проигрывающей стороны (правительство + силы безопасности). Масса и сила этого борца используется против него же, и каждым неповоротливым движением он лишь помогает своему оппоненту. Видеорепортажи Fox News об однодневном рейде силами бригады США воодушевляют американских консерваторов, но те же видеорепортажи, показанные по Аль Джазире, наносит вред сформулированным долгосрочным целям кампании США.

Глава 3. Определение окружающего мира

Цель третьей главы — объяснить, что окружающее пространство, поддерживающее глобальные ПД находится под влиянием двух факторов. Первый фактор — это глобально распределенная структура мусульманского населения (мусульманское измерение). Второй фактор — это распространение коммуникационных систем (виртуальное измерение), которое позволяет радикальным членам этого населения создать единый взгляд на события.

Мусульманское измерение

В течение эволюции повстанчества, средний повстанец плавно перешел от национальной формы к международной. Однако для КП войск этот переход оказался шоком, и влиятельные члены коалиций под предводительством США лишь через несколько лет смогут переменить свой образ мыслей. Маоистское ПД подчеркивало значимость населения, которое, в военных терминах, было эквивалентом «ключевой местности». В глобальном ПД, население все ещё остается важным, но теперь в игре население не одной страны, а множества. На данный момент, в эту международную группу входят мусульманские общества, которые расположены непосредственно на территории конфликта и рядом с ней (т. н. «операционное пространство»). Чуть дальше находятся неравнодушное население мусульманских стран, стран-участников коалиции, а также мусульманские иммигранты, живущие в общинах за рубежом.

Каждая из указанных групп играет важную роль в кампаниях как ПД, так и КП сил. Их поддержка — это часть стратегического центра тяжести обеих сторон. При этом роль играет не столько физическая поддержка, сколько политическая или эмоциональная. Палестинский опыт показывает, что если у ПД есть сильная эмоциональная поддержка, то вскоре ему оказывается финансовая и логистическая поддержка. Сегодня, эмоциональная и политическая поддержка завоевывается и теряется не в результате каких-либо событий, а в результате их интерпретации в СМИ, социальных медиа, а главное — общественным и групповым сознанием. Если составить карту, показывающую расположение групп населения, неравнодушных к Иракской кампании, то станет видно, что люди разбросаны по всему миру. Эта разбросанность придает огромное значение средствам, которыми ПД и КП силы меняют убеждения и мнение этих групп населения в свою пользу.

Теологическая концепция «уммы» (когда каждый мусульманин считается частью одного огромного мусульманского народа) была использована суннитским движением уже в X в., в попытке объединить усилий суннитов. Данная концепция завоевала важнейшее место в современных политических исламистских движениях. Она означает, что если какой-то мусульманин оказывается жертвой нападения, религиозная обязанность других мусульман во всем мире — защитить его или её любыми доступными средствами, включая военную силу. Вследствие этого, что бы ни случилось с мусульманами в одной части света, это интересует мусульман по всему миру, и нападение на одну мусульмайскую страну (или её население) отдается по всему исламскому миру, а также мусульманским общинам на Западе и на Востоке.

С момента создания Израиля в 1948 г., западная политика на Ближнем Востоке давала понять, что Запад ведет войну против ислама. Радикалы воспользовались этим. Теперь противодействие их идеям среди стратегически значимых групп населения представляет огромную сложность. Авторы данной работы разделяют умму на иммигрантские мусульманские общины, мусульманские страны и мусульманское население в операционном пространстве.

Иммигрантские мусульманские общины

Неудачи постколониальных национальных государств Ближнего Востока, Северной Африки и Индостана послужили причиной миграции огромного числа мусульман в Европу и другие развитые страны. Первые волны иммигрантов прошли в 1950-1960-х. Эти иммигранты искали работу, и старались не распространяться о своей религии. В основном, они эмигрировали из бедных удаленных регионов, где культурные традиции имели больший вес, чем религиозная идентификация. В 1980-1990-е, в ответ на застой коррумпированных элит, возрождение ислама укрепило свои позиции на Ближнем Востоке. В это время, на Запад стали прибывать более политизированные иммигранты, пытавшиеся формулировать претензии к своим режимам с помощью языка ислама. Их репрессии и миграция экспортировали внутренние конфликты

Ближнего Востока в Европу и Америку. Некоторые из новоприбывших были ветеранами афганской кампании против Советского Союза, которых вытеснили из Афганистана после падения Кабула в 1992 г., и которым больше некуда было идти. Близость Европы к светским националистическим странам, где пытались искоренить исламистский активизм, послужила причиной прибытия боевиков из таких стран, как Египет, Ливия, Тунис, Сирия и Алжир. Таким образом, Европа предоставила им удобный сборный пункт для джихада. Из-за того, что консервативные монархии Персидского залива были менее строгими, радикалам из Саудовской Аравии, Кувейта и (в какой-то степени) Марокко удавалось въезжать и выезжать из своих родных стран.

Среди мусульманских общин на Западе начало вырабатываться политическое сознание. Причинойэтому послужило присутствие национальных исламистских ПД, таких как Алжирская исламская военная группа (Algerian Groupe Islamique Armee), Ливийская исламская боевая группа (Lybian Islamic Fighting Group), Египетский Аль-Джихад (Egyptian Al-Jihad), а также более умеренных: Мусульманское Братство (Muslim Brotherhood) и Тунисская партия Ан-Нахда (Tunisian An-Nahda party). Помимо этого, Саудовская Аравия и другие страны Залива оказывали этим мусульманским общинам финансовую поддержку для распространения собственного, ваххабитского, толкования ислама. В результате этого Западная Европа стала свободным пространством, на котором радикалы распространяли свою идеологию и открыто призывали к джихаду, в особенности в Боснии. Чечне и Кашмире. В то же время, члены более умеренных исламистских групп стоили мечети и развивали такие организации, как Мусульманский совет Великобритании, Союз исламских общин Италии (Unione Comunita Islamiche Italiane) и Союз исламских организаций Франции (Union des Organizations lslamiques de France). Многие являлись ширмами для Братьев Мусульман — между народной организации, занятой, в основном, защитой религиозных прав (к примеру, халяльный забой скота, мусульманские правила погребения, ношение хиджа-бов) и законодательством внутри мусульманских общин на территории западных государств.

Мусульманские иммигранты насчитывают огромное число различных этносов и национальностей, от исламских боевиков до умеренных и даже не практикующих мусульман. Определение количества мусульманских иммигрантов является крайне затруднительным, поскольку страны пребывания, зачастую, не считали религию идентификатором. Подавляющее большинство иммигрантов заняты заработком для собственного выживания и поддержки семей на родине. Многие мечтают о возвращении, хотя эти мечты редко исполняются.

С 1980-х, единственными организованными группами внутри иммигрантских исламских обществ остались сторонники политического ислама. К 1980-м, неудачи светских и левых движений 1960-1970-х гг. отразили ровно такие же неудачи исламского мира. В 1980-1990-е, пользуясь финансовой и политической поддержкой стран Персидского залива, Мусульманский совет Великобритании, Мусульманская ассоциация Великобритании и Союз исламских организаций Франции смогли позиционировать себя как главных представителей мусульманских общин Запада. Данные организации открыто пропагандируют консервативную салафитскую интерпретацию Ислама. После 11.09.2001 они осудили терроризм, но продолжают подчеркивать различия между мусульманами и населением стран, где они проживают. В некоторых случаях они считают джихад религиозной обязанностью. Они извлекли выгоду из мировой обстановки после 11.09.2001 и предложили себя в роли главного посредника между правительствами стран пребывания и мусульманскими общинами. Это увеличило их влияние и роль в странах пребывания на величину, несравнимую с их реальным влиянием в мусульманских общинах. Радикалы обвиняют эти группы в том, что они продались правительствам стран Запада. Но, несмотря ни на что, эти организации крайне публичны, умеют обращаться со СМИ и склонны пропагандировать идею о том, что Запад ведет войну против ислама. Также они распространяют информацию о конфликтах, в которых принимают участие мусульмане, включая Ирак, Афганистан, Чечню и Кашмир.

Несмотря на концепцию «уммы», среди этих групп существует разлад. Разногласия возникают как между национальностями, так и между арабскими мусульманами и мусульманами Индостана. Даже радикалы, которые, казалось бы, ведут общий джихад, могут глубоко расходиться во мнениях (к примеру, следует ли концентрироваться на национальных приоритетах, или же следует применить более широкий, интернационалистский подход).

Большинство операций исламистских террористических организаций на Западе, включая взрывы в Мадриде, неудавшиеся взрывы в Лондоне и разрушение Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке были предприняты иммигрантами. Более того, большинство арестованных в Европе по обвинению в терроризме также были иммигрантами. Многие из этих иммигрантов были вовлечены в исламистские движения, начиная с афганской кампании против СССР. Помимо этого, большинство тех, кто покинул Европу для того, чтобы присоединиться к джихаду в Ираке, или те, кто был арестован по обвинению в вербовке для этого, были иммигрантами. Таким образом, при рассмотрении значимости мусульманских общин для любой конгрстратегии, иммигрантское население в странах Запада обладает огромной важностью.

Все большим значением обладают иммигранты первого и второго поколений. Это особенно ощутимо в случае стран, имеющих устоявшиеся традиции иммиграции. К примеру, во Франции проживает большое число иммигрантов первого и второго поколений, многие из которых эмигрировали из Северной Африки. Они продемонстрировали готовность участвовать в терактах против Запада уже в 1990-х. Позднее, пакистанские иммигранты первого поколения были замешаны во взрывах в Лондоне в июле 2005 г. Значительное количество иммигрантов первого поколения проживает также в Бельгии и Германии. Хотя данный феномен ещё не охватил такие страны, как Италия и Испания из-за того, что иммигранты появились там сравнительно недавно, вероятно там возникнут те же проблемы.

Будучи гражданами стран Европы, иммигранты первого и второго поколений обоснованно ожидают тех же прав, что и остальное население. Однако некоторым не нравятся культурные ценности страны пребывания. Многие разделяют исламистские взгляды проповедуя то, что они называют «чистым исламом», свободным от культурных традиций поколения их родителей. Это утопичная альтернатива. Для этих людей, преданность и участие в «умме» являются более важными вещами, нежели преданность государству, или концепция национальности. Похоже, что некоторые видят ислам как средство борьбы с собственной маргинализацией, которую они ощущают внутри своих обществ. Такие группы, как «Хизб-ут-Тахрир» (Hizb ut Tahrir) с всеобъемлющим, мультиэтническим подходом к исламу, притягивают, таким образом, иммигрантов первого и второго поколений.

Новообращенные мусульмане представляют собой меньшинство мусульманского сообщества. Большинство переходит в эту веру по причине бракосочетания или же религиозных убеждений. Но в данной группе есть определенное число высоко политизированных и мотивированных представителей, которые считают ислам средством борьбы со сложившимся порядком вещей. Как и иммигранты первого и второго поколений, они ищут чистый ислам. Новообращенные мусульмане располагаются в наиболее агрессивной части радикального спектра. Примером является Ричарда Рейда (Richard Reid) — британец, пронесший в своих ботинках взрывчатку на самолет и попытавшийся его взорвать, Джейсон Уолтерс (Jason Walters) — член нидерландской Гофштадской группы (Hofstad Group), Жермен Линдси (Germaine Lindsay) — лондонский террорист и Мюриел Дегок (Muriel Degauque) — бельгийка, ставшая в Ираке террористкой-смертницей. Хотя их немного, они важны, поскольку считают себя частью уммы.

Завоевание умов и сердец данного спектра мусульманских обществ, чувство недовольства которых может быть использовано радикалами, является крайне трудным делом. Несмотря на то, что они проживают в западных странах, многие мусульмане радикальных и умеренных взглядов продолжают обращаться к Ближнему Востоку за наставничеством и мнением знатоков ислама. Большинство исламских институтов все ещё управляется иммигрантами, а некоторые из тех институтов, которые были созданы специально для мусульман Запада, управляются людьми с Ближнего Востока. В силу этого, данные политически и религиозно активные общины не могут считаться изолированными от мусульманских стран.

Мусульманские страны

Действия стран коалиции в мусульманских странах вызывает ярость и недовольство, что ещё больше поддерживает радикализм в регионе. Режимы Среднего Востока прекрасно знают это, и стараются сохранить поддержку своих западных союзников, не разъяряя собственное население, которое резко противиться западным интервенциям. Хотя в данных странах запрещен протест, авторитарные режимы стараются использовать эти кризисы для разрешения демонстраций населения, чтобы оно «выпустило пар». Эти же режимы стараются не обращать внимания на новобранцев, которые уезжают за рубеж для участия в джихаде. В том же ключе арабские страны отнеслись к войне в Ираке. Хотя публично от поддержки ПД стараются воздерживаться, официальные СМИ продолжают называть ПД «сопротивлением», имамам разрешено проповедовать джихад, а граждане этих стран свободно перемещаются к местам боев.

Из-за арабского национализма и кажущейся необходимости защитить суннитское направление ислама от шиитов, иракский конфликт оказал большее влияние на арабский мир, нежели текущий кризис в Афганистане. Баасистский Ирак считался восточными вратами арабского мира, а Саддам Хусейн рассматривался как защитник суннитов от иранского влияния. Точно так же, вероятно, кризис в Кашмире будет более значимым для мусульман Индостана, чем Ближневосточный конфликт. Местные проблемы Юго-Восточной Азии наиболее важны для мусульманского населения этой части мира. Как следствие, большинство иностранных боевиков, участвовавших в Иракском конфликте, прибыли из суннитских арабских стран (т. е Саудовской Аравии, Сирии и Йемена). Иракский кризис имел и другие следствия. К примеру, усиливающийся конфликт между суннитами и шиитами стал причиной нападений на шиитов в суннитском Пакистане, где похожие противоречия имелись не один год.

Следовательно, западная интервенция в мусульманскую страну стимулирует молодых людей съезжаться к районам боев, что усиливает и усложняет конфликт. Хотя ненависть к Западу давно уже существует в исламском мире, интервенционные стратегии и наблюдаемые двойные стандарты западных стран усиливают недовольство и создают поддержку для силовых решений.

Мусульманское население в операционном пространстве

Мусульманское население в эпицентре конфликта или в окружающих странах, представляет собой третью важную категорию. У каждого соседствующего мусульманского государства есть собственная политика. К примеру, Сирия открыто является светской и баасистской [баасизм — светская идеология, стремящаяся к созданию единого национального арабского государства на социалистических началах. Получила распространение в Ираке и Сирии]. Несмотря на это, для нанесения вреда США, Сирия допустила исламских радикалов в Дамаск, который стал узлом и опорной базой для перехода границы с Ираком и присоединения к ГІД. Действия сирийского режима, позволявшего повстанцам пересекать границы для входа в зону боевых действий, существенно ухудшили безопасность в Ираке. Шиитский Иран использовал свое влияние в Ираке для традиционной заботы о шиитском населении Ирака, с преобладающим суннитским и курдским населением. Иордания глубоко встревожена перспективой шиитского Ирака. Более того, в Сирии, Турции и Ираке есть курдское население, и все три страны озабочены, что более влиятельная и напористая курдская община Ирака сподвигнет их курдские меньшинства на более активные действия.

Эти весьма сложные проблемы выходят за рамки вопросов мусульманской идентификации, и относятся к таким проблемам, как этническая принадлежность, и разногласия разных направлений ислама. Вместе с тем, они показывают роль стратегически важных групп населения в разрешении проблемы повстанчества

Процесс радикализации

Понимание процесса радикализации среди мусульманских меньшинств не может быть точным в силу малого количества радикалов и ограниченности доступной информации. Каждый случай уникален, но ключевые тенденции показывают, что конкретно мотивирует радикалов и какие факторы способствуют процессу радикализации.

Культурное недовольство

Многие иммигранты обладают культурным багажом из своего общества, который включает в себя некоторые формы антизападничества, традиционного для немалой части исламского мира. Это предубеждение используется для привлечения поддержки и усиления собственных организаций, как националистами, так и исламистами. Консервативные монархии усиливают такое недовольство, одновременно поддерживая Запад политически, и выказывая враждебность западным культурным ценностям. В результате, мусульманское сообщество видит Запад как разлагающееся, развращенное и корыстное общество. Движение политизированного исламизма использует эту точку зрения, а рал и калы пропагандируют идею, что ислам может решить укоренившиеся проблемы региона, которые и заставили иммигрантов покинуть свои страны. Среди мусульман эта идея находит отклик.

Помимо этого, большинство мусульманских стран не смогло дать своему населению должного образования. Критическому взгляду и умению решать задачи оно предпочитает зубрежку, что делает население более восприимчивым к упрощенному черно-белому восприятию ислама, да и мира в целом. Исламские тексты являются ключевой частью обучения даже в таких светских странах, как Алжир, Ливия и Сирия. В 2005 г., тунисский писатель Афиф Лахдар выразил озабоченность тем, что в религиозных учебных заведениях большинства исламских стран детей учат, что вполне приемлемыми действиями являются: забрасывание камнями женщин, виновных в прелюбодеянии, убийство еретиков и джихад против неверных. До недавнего времени, такие идеи открыто преподавались в государственных школах многих мусульманских стран. В алжирских школах прекратили разговоры о джихаде и забрасывании камнями женщин только в 2005 г., когда Ливия также прекратила преподавание в школах учения о джихаде и т. н. «аяте меча».

Таким образом, иммигранты часто прибывают с настороженным отношением к западному обществу, что создает питательную среду для процветания радикальных идей. Представление о том, что мусульмане могут быть как-то осквернены западным обществом, многие годы пропагандируется среди мусульманских меньшинств. В 1980–1990 гг., пропаганда Саудовской Аравии постоянно подчёркивала, что мусульманские общины должны ограждаться и отделяться от населения стран пребывания. Также пропагандисты обращали внимание на важность организации отдельных учебных заведений для мусульманских детей, и лоббировали право на шариатский суд для мусульманских общин на Западе. Действуя таким образом, пропагандисты воспользовались естественными страхами общин, опасающихся потерять свою культурную идентичность и отдать собственных детей незнакомому обществу.

Безусловно, подобные идеи и претензии не создали сами по себе радикальных боевиков. Но они создали образ мышления, который может быть уязвим для более экстремистской идеологии, которая поддерживает антизападничество. Также, они могут создать атмосферу эмоциональной поддержки для боевиков и их идей.

Внешняя политика стран пребывания мусульманских иммигрантов

Внешняя политика таких стран, особенно политика Запада по отношению к мусульманскому миру, вызывает недовольство мусульманских общин. Палестино-израильский конфликт является незаживающей раной, которую используют и режимы Среднего Востока и исламисты. Однако, несмотря на его важность для мусульманского населения, джихадисты стремятся воевать в других местах. Война в Ираке также способствует представлению о западной агрессии против мусульман и поддерживает идею «ответно го удара». Террористы ь Мадриде и Лондоне считали Ирак ключевой причиной своих действий. Усама бен Ладен и другие члены Аль-Каиды также понимают потенциал использования данного конфликта. Помимо этого, ВПТ также подливает масла в огонь негодования и ярости мусульманских общин на Западе. Среди мусульман распространено мнение: нет доказательств, что за терактами в Нью-Йорке стоит бен Ладен, а те, кто арестован по террористическим обвинениям в m падных странах, невиновны. Частично это является следствием ощущения себя мусульманами на Западе как «осажденной общины», При этом, такое мнение является отражением культуры политического заговора, свойственной арабскому и исламскому миру.

Ещё не доказано, что внешняя политика напрямую способствует процессу радикализации. Несмотря на широко распространенное мнение, что конфликт в Ираке создал тысячи новых радикалов, вполне правдоподобным является, что даже если бы войны не было, глобальное джихадистское движение все равно продолжало бы набирать обороты. Увеличившееся количество терактов и мотивированных «новобранцев» можно отнести и к обновленной поддержке джиха-дистского движения, увеличившейся из-за терактов в Нью-Йорке — первых успехов за долгие годы, последовавшие после афганского триумфа в конце 1980-х. Более того, многие члены нового поколения радикалов, по-видимому, не обладают связной стратегией или целями, и скорее используют насилие как способ выражения своего негодования и недовольства по отношению к сложившемуся мировому порядку. Поэтому вывод из Ирака войск коалиции вряд ли прекратит теракты на Западе. Несмотря на это, многие предыдущие коалиции, ведомые США, предоставили отличные материалы для антизападной пропаганды. Боснийский кризис оставил наследство в виде множества пропагандистских видеозаписей, кассет и фотографий жестокостей, чинимых над мусульманами. Эти материалы использовались для вербовки активных сторонников джихада. Хотя эти свидетельства и не могут сами по себе подтолкнуть человека к радикальной идеологии, они обладают мощным эффектом воздействия на тех, кто уже уязвим к радикализации.

Западная политика по отношению к родине таких радикалов также является источником негодования. Хотя сами радикалы и признают, что нашли на Западе убежище, они недовольны тем, что западные правительства поддерживают авторитарные режимы, пренебрегающие такими вещами, как права человека. Многие радикальные и умеренные исламисты считают, что режимы исламского мира — всего лишь марионетки Запада и существуют лишь благодаря западной поддержке. Они уверены в том, что единственная причина, которая мешает их обществам применять шариатский закон, это поддержка режимов Западом, осуществляемая из страха перед исламом. Хотя конфликты внутри уммы и влияют на исламистских радикалов, ситуация внутри их родных стран оказывает на них ещё большее влияние. Поэтому, для некоторых радикалов, неспособных нанести удар по режиму своей родины, отличной альтернативой является удар по западным сторонникам этих марионеточных режимов собственной страны.

Катализаторы, мотивирующие факторы и ключевые пропагандисты в роли пособников ПД

К радикализму толкают многие факторы и катализаторы, но обстоятельства появления каждого от дельного радикала — уникальны. В 1980-1990-х, исламистская оппозиция, эмигрировавшая в Европу, состояла из образованного среднего класса, который выражал свое политическое недовольство в религиозных терминах. Они были вытеснены из своих стран политикой и отсутствием возможности организации оппозиции на родине. Сегодня, радикальный элемент в странах пребывания мусульман состоит из сложной комбинации образованных, необразованных, неимущих, относительно богатых, на первый взгляд социализированных людей, а также маргиналов. По этой причине невозможно создать какой-то единый путь к радикализации. Однако несколько общих факторов могут оказаться важными.

Важную роль играет прошлое человека. Будущие радикалы часто получают консервативное или религиозное воспитание, и происходят из религиозных семей. Члены этих семей часто говорят, что их родственники-радикалы были хорошими тихими мальчиками, которые всегда ходили в мечеть и которых волновали проблемы своих общин. С другой стороны, некоторые радикалы прошли через этап пьянства, распутства и мелких преступлений, перед тем, как стать более набожными (часто после брака и создания семьи). Религия является ключевым фактором культуры данных общин, и остается доминирующей социальной силой на всех этапах процесса.

Вовлеченность в радикальную группу могут определить и семейные узы. Зачастую, в радикальном исламистском движении участвует больше, чем один член семьи. В такие движения, как Братья Мусульмане или египетское Джамаа аль-Исламия (Jama’a al-Islamiya) входят целые семьи. У участников террористического движения часто есть родные или близкие, также вовлеченные в эту деятельность. Эта особенность есть и у новообращенных мусульман. Радикальные французы-мусульмане Дэвид и Жером Курталье (David & Jerome Courtailler) приняли ислам, как способ решить свои многочисленные жизненные проблемы. Отец Ричарда Рейда, лондонского террориста, будучи и сам новообращенным, советовал принять ислам сыну, как способ выбраться из тяжелой жизненной ситуации. Также члены семей радикалов склонны чаще сочетаться браком друг с другом, создавая, таким образом, собственные тесные общины.

Социальные связи являются ключевой частью процесса радикализации. По мнению Марка Сейджмена (Marc Sagemen), социальные сети крайне важны для радикализации. Сдвиг к более радикальному толкованию ислама часто провоцируется друзьями и знакомыми. Иммигранты особенно уязвимы к данному феномену, ввиду отсутствия других социальных связей. Многие, оказавшись в незнакомой стране, стремятся в мечети или уже существующие сообщества, где они обретают поддержку и утешение. В некоторых случаях радикалы используют эту уязвимость. В результате этого боевые ячейки в Европе могут состоять из иммигрантов — земляков на родине. К примеру, несколько мадридских террористов прибыли из одного небольшого сообщества в Танжере, в Марокко.

Устная культура, доминирующая в мусульманском мире, означает, что такие люди, как шейхи, имамы и богословы-самоучки обладают серьезным влиянием, и могут играть важную роль в радикализации молодых и ранимых людей. В арабской культуре исламисты концентрируются вокруг конкретной харизматичной фигуры или шейха. Та же тенденция наблюдается и в иммигрантских общинах. Харизматики выглядят учеными и красноречивыми, и это особенно убедительно (особенно на теологическом уровне) для плохо образованных иммигрантов. Харизматичные лидеры подкрепляют свою значимость благотворительностью внутри своей общины, или же просто одаривают тех, кто заинтересовался ими. По мнению иммигрантов, эти люди обладают хорошим знанием арабского (языка Корана), что придает им особый авторитет. Данное обстоятельство особенно важно, поскольку многие арабские общества являются малограмотными, разговаривают на своем диалекте арабского и слабо владеют литературным арабским языком. По большей части эти радикалы ведут упрощенческие рассуждения, которые эксплуатируют уже известные факторы недовольства, имеющиеся во многих частях мусульманского мира, включая религиозных и слабо религиозных людей.

По большому счету, радикальные шейхи осуществляют религиозное руководство и могут не играть прямой роли в каком-либо террористическом акте. Они предпочитают самоустраняться от проведения конкретных операций, что, в какой-то мере, освобождает их от ответственности. Однако они усердно защищают и проповедуют радикальные идеи и учения. Интернет и увеличившаяся популярность религиозных программ по спутниковому и эфирному телевидению (к примеру, Фатва аль-Хава [Fatwa al-Hawa]), предлагают интерактивные способы получения религиозных знаний и советов. Теперь исламисты могут получать религиозные идеи из множества различных источников. Однако они не всегда обладают осведомленностью или образованием, необходимым для понимания этих идей в их контексте. Это может создавать обстоятельства, способствующие радикализации.

Путешествие за рубеж в одну из ключевых мусульманских стран (т. е. Саудовскую Аравию, Йемен, Пакистан, Судан или Афганистан) может сыграть важную роль в процессе радикализации. Участники лондонских терактов ездили в Пакистан. Шейх Абдулла Файсал (Abdullah Faisal), ямайский новообращенный, осужденный в 2003 г. британским судом за подстрекание к убийству и разжигание этнической ненависти, провел 10 лет, обучаясь в Саудовской Аравии.

В некоторых случаях, пребывание в тюрьме также может сыграть роль катализатора в радикализации. Принятие строгой формы ислама (обращением из другой веры или же переходом из умеренного ислама) обладает очарованием новой жизни, и оставлением прошлой жизни и грехов позади. На более приземленном уровне, некоторые радикалы считают, что кражи и преступления против коренного населения, могут, в исламском контексте, рассматриваться как способ оправдания своего прошлого поведения. Обстановка в тюрьме сама по себе способствует распространению ислама, в числе других религий. Ситуация может стать ещё хуже, когда радикальные элементы мусульманской общины в тюрьме станут влиятельными. Это особенно верно в том случае, когда они говорят по-арабски, поскольку они могут получить больше влияния, чем тюремный имам (который, как правило, считается частью тюремного аппарата).

Выводы

Мусульманское измерение столь ошеломляюще, что возникает важный вопрос: является ли глобальное ПД обычным этапом в развитии ПД, или же это уникальный мусульманский феномен, который невоспроизводим другими обществами? КП операции против глобального щихада будут включать в себя целый ряд политических сил и стран. Их стратегия должна включать несколько направлений. В этом мультинациональном окружении, западные политики должны, прежде всего, преодолеть длительную враждебность мусульман, направленную против них самих, их внешней политики, ценностей и культуры. Эта враждебность может быть как открытой, так и скрытой, и происходит из следующих факторов:

• концепция «уммы» способствует тому, что любая коалиция (сколь угодно оправданная или легитимная), действующая против мусульманских стран и повстанцев является, в глазах мусульманского мира, агрессором;

• радикальные исламисты, как правило, считают немусульман неверными, а мусульманские общины испытывают отчужденность по отношению к западным общественным и культурным ценностям. Эти повсеместные настроения мешают всем немусульманским интервенциям, и действиям, в которые вовлечены мусульмане, или мусульманское население;

• мусульманские иммигранты могут быть жертвами попыток смены режима на своей родине. Они недовольны западной поддержкой диктаторов и авторитарных режимов, которые вытеснили их с родины;

• политизированные исламисты среди мусульманских меньшинств, недовольны тем, что они считают попытками по предотвращению шариата. Шариат же они считают способом очищения, который решит их проблемы.

По этим причинам маловероятно, что действия по изменению долговременных мусульманских верований и убеждений относительно Запада и легитимности глобального джихада, проводимые под руководством стран Запада, будут успешными. Более того, будет сложно применить контрстратегию против сплоченного и семейного процесса экстремизации, которая начинается на основе развитого предубеждения против западной культуры и её кажущегося отношения к исламу. Этот процесс может быть использован умелыми пропагандистами. На конкретных джихадистских активистов влияют близкие родственники, братья и сестры и небольшие группы земляков с родины. Отдельные активисты с легкостью воспринимают учения антизападных религиозных лидеров или шейхов, живущих заграницей, и общающихся по интернету.

Виртуальное измерение

В контексте данной работы, и среды, в которой осуществляют действие и ПД и КП силы, виртуальное измерение относится к деятельности, которая происходит в умах и душах заинтересованного населения и политических сил. В частности, данный термин относится к деяниям, которые изменяют, ослабляют или усиливают их основополагающие убеждения. В го время как силовые операции являются физическими, виртуальные действия, как правило, производят эффект, который нельзя немедленно подсчитать в материальных терминах. Силовые действия, обычно, происходят в местах, существующих в физическом смысле, виртуальным же полем боя является разум человека. Виртуальное измерение также относится к коммуникационным системам и СМИ, которые используются для общения с человеком, а также к идеям, образам и ключевым пропагандистам, которые могут изменить убеждения людей. Последствия виртуальных действий измеряются опросами, результатами выборов и изменившимися котировками рынков, а иногда — беспорядками на улицах. Также можно измерить уровень народного содействия, или поддержку миротворческого процесса или ПД.

Виртуальное измерение растет в значимости вместе с распространением коммуникаций. Отклики лондонских терактов 2005 года были существенно усилены виртуальным измерением. За несколько часов видеокадры о теракте стали достоянием всего мира. О нем узнали миллионы слушателей и зрителей. Для британского мультиэтнического общества и внешней политики в Ираке, последствия были весьма серьезными.

Транслирование информации заинтересованными в её распространении политическими силами и заинтересованными системами, можно разделить на две группы. Коммерческие СМИ относятся к управляемому элементу виртуального измерения. Их версии событий становятся визуальным, звуковым и печатным отпечатками злодеяний. Неуправляемые политические силы и социальные СМИ создают менее отредактированные версии того же события. Их материалы, снятые на мобильные телефоны, передаются на отдельные веб-сайты, с которых они попадают к управляемым СМИ, которые отслеживают информацию в Интернете. Таким образом, политическое и эмоциональное впечатление о событии достигается средствами виртуального измерения, а не физическими обстоятельствами самого нападения.

Что любопытно, до сих пор ни одна сторона не может контролировать виртуальное измерение. Поэтому виртуальное измерение — это не особое оружие, которым пользуется лишь одна сторона. Так же, как противники сражаются друг с другом в стратегическом и оперативном измерениях, соперничающие идеологии и группы конкурируют между собой в измерении виртуальном. В виду этого, виртуальное измерение является театром военных действий со всеми соответствующими признаками: ключевой местностью, важнейшими целями и тактически значимыми областями, которые могут захватить обе стороны.

Значимость виртуального измерения в контексте данной работы состоит в том, что оно является инструментом, который поддерживает и многократно увеличивает силу как ПД, так и КП сил. Как уже было отмечено, «ключевой местностью» для обеих сторон является ряд заинтересованных групп населения, находящихся в операционном пространстве. Данные группы населения, в свою очередь, являются стратегическими центрами тяжести как для ПД, так и для КП сил. Если их поддержка, симпатия или спонтанный активизм заканчивается, энергия, поддерживающая кампанию также иссякает. Однако эти группы населения рассредоточены. В то время как основная группа поддержки ООП понимала арабский и английский языки и проживала, по большей части, в одном регионе, сегодняшние группы населения разбросаны по всему миру. Они разделены расстоянием, языками, культурой, часовыми поясами и религией. Без интернета, видеокамер, мобильных телефонов, блогов, веб-сайтов и спутникового телевидения, глобально разбросанные группы населения невозможно вовлечь в конфликт, а их энергию невозможно мобилизовать. В методологических терминах, можно заявить, что Интернет и спутниковое телевидение являются тем, что перебросило ПД на другую ступень эволюции — от пропагандистской кампании ООП тридцать лет назад до глобального ПД сегодня.

Глобальные джихадисты научились использовать виртуальное измерение до того, как этому же научились КП силы. Это не было преднамеренной или запланированной стратегией, применяемой формальной организацией. Это было интуитивное развитие, которое произошло из более серьезного социального изменения — ежедневного использования Интернета. Веками, физическая разбросанность мусульманского населения снижала их коллективную энергию и заставляла мусульман концентрироваться на национальных и региональных проблемах. Интересы в национальной и региональной сферах остаются, но интернет придал исламу новое, глобальное, измерение. Мусульманское самосознание и мусульманский протест, по словам Файзала Девжи (Faisal Devji) приняли совершенно новый глобальный вид в виде гиперсовременного сообщества, которое простирается от Филиппин до Нигера, и которое держит связь ис ключительно с помощью масс-медиа. Но точку зрения Девжи нужно уточнить. Доклад ООН о развитии человеческого потенциала в арабских странах показывает, что использование Интернета в этих государствах остается ограниченным по причинам дороговизны, неграмотности населения и мониторинга коммуникаций региональными службами безопасности. Таким образом, заявление Девжи применимо только к небольшой группе мирового мусульманского населения. Значительно большей важностью для арабских мусульман обладают спутниковые телеканалы (такие, как Аль-Джазира и Аль-Арабия), которые представляют первую независимую арабскую альтернативу правительственным каналам в регионе, и, поэтому, имеют огромную зрительскую аудиторию.

Значительное количество богословов, шейхов и местных имамов, чьи фетвы и решения могут иметь значительно большее значение для простых мусульман, теперь общаются со своими последователями по интернету. Данный феномен корнями уходит во времена советской кампании в Афганистане, когда мусульмане из виртуального сообщества Девжи были мобилизованы для войны за глобальный ислам. В этом контексте Интернет помог ускорить и улучшить общение. Концепция глобального мусульманского сообщества стала возможной, поскольку оно «не привязано ни к институализированной религиозной власти в виде церкви, ни к институализированной политической власти в виде правительства. Несомненно, что продолжающаяся фрагментация, и, следовательно, демократизация власти в мире ислама может быть причиной воинственности такой глобализации».

Таким образом, глобальный ислам Девжи является бесструктурным, лишенным руководства архипелагом общин, чья энергия возбуждается нервной системой, построенной с помощью коммуникационных технологий. С приходом Интернета мусульманский мир стал архипелагом, который можно мобилизовать лозунгами или же тем, что мусульмане расценивают как ущемление своих религиозных или культурных ценностей:

«В отсутствии каких-либо серьезных религиозных или политических властей в сегодняшнем мусульманском мире, именно невидимые символы вроде Аль-Каиды или датских карикатур и позволяют добиться глобальной мобилизации мусульман. Впрочем, мобилизация проходит в разных, и, зачастую, противоположных формах».

Таким образом, по описанию Девжи, «средний мусульманин» раним и вспыльчив, поскольку в этом безгосударственном сообществе, он (или она) лишен защиты и запретов государства.

Если приведенные описания «мусульманского сообщества» и их отношение к виртуальному измерению верны, то это имеет огромное влияние на проведение стратегических КП действий. Смыслом ПД все ещё является мобилизация населения для компенсации военного превосходства КП сил. Таким образом, смыслом КП действий все ещё является поворот этого процесса вспять, и завоевание поддержки вовлеченного населения. КП кампания в первую очередь требует стратегического плана, который определит желаемый исход кампании. Данный план должен обратить внимание на важнейшие группы населения, которые являются потенциальной опорой как ПД, так и КП сил. Пока что все в порядке — из приведенного описания вырастает знакомая маоистская система. Проблемы, которые вырастают из позднейшей, исламистской, версии данного эволюционного процесса, относятся, по большей части, к КП стороне — странам коалиции. Они ведут борьбу против небольшой группы людей, которых поддерживает более крупная сеть активистов, которых, в свою очередь, эмоционально поддерживает целый архипелаг исламских общин. По мнению Девжи, обычный мусульманин и его/её глобальное общество, получившееся с помощью спутникового телевидения и интернета, является преемником национального государства. Тихой сапой, это общество получает международное самосознание, выражает мнения и совершает действия. И что более важно для данного исследования, оно также поддерживает и усиливает ту форму ПД, которая стремится ударить по интересам и культуре Запада. Проблему для коалиции представляет то, что её стратегический план должен перебороть антизападные настроения мусульманского архипелага; сплотить коалицию государств, являющихся её центром тяжести; завоевать активную поддержку сторонних мусульманских стран в операционном пространстве. По причинам, уже объясненным выше, данные цели противодействуют друг другу. Если посмотреть более широко, то концепция глобального мусульманского сообщества, удерживаемого виртуальным измерением, существует вне преобладающей парадигмы международных структур и международного взаимодействия государств.

Глобальное мусульманское сообщество, которое отстаивает свое самосознание на международной арене и противостоит стратегической американской концепции войны против терроризма (которая стремится строго к военной победе в Ираке и Афганистане, игнорируя мусульманское измерение), представляет собой потенциально враждебное сообщество, частицы которого присутствуют в каждом заинтересованном государстве или регионе. В то же время, глобальное мусульманское сообщество является политической силой, действующей интуитивно. К этой политической силе нельзя обратиться, её нельзя запугать и с ней нельзя договориться. До этого сообщества можно достучаться лишь изнутри, через те же неформальные системы, которые придают ему жизнь и держат все сообщество вместе. Немусульманским силам невозможно вторгнуться в сознание сообщества через его внутреннюю нервную систему. Изменения должны произойти изнутри, и их должны провести мусульмане. Запад нуждается в поддержке мусульманского сообщества. Смена мусульманских настроений, не забывая про другие западные интересы и цели, является стратегическим вызовом. Следующая глава опишет элементы такой стратегии.

Глава 4. Новый взгляд на стратегию и операции

Предыдущие КП кампании подтвердили необходимость эффективного стратегического плана и оперативного ответа, который демонстрировал бы как легитимность, так и эффективный межотраслевой подход. Данная глава объяснит проблемы, произрастающие из постоянной нужды в таком стратегическом планировании и таком инструментарии претворения стратегического плана в жизнь, которые по-настоящему соответствуют особенностям противника.

Авторы заявляют, что силы коалиции были с доктринальной точки зрения застигнуты врасплох комплексным ПД в своей новейшей форме. Шок был системным, включив в себя политических лидеров, творцов внешней политики и военных планировщиков. В прошлом британцы также начинали свои кампании неудачно, обычно из-за того, что первоначально усилия концентрировались на уничтожении террористов. В Малайе и Северной Ирландии лишь спустя несколько лет после начала кампаний удавалось сменить «стратегию измора» на более адаптивный подход, который обращался, прежде всего, к окружению ПД, а не к самим террористам. В отличие от Британии, США в прошлом КП никогда не удавалось в ходе КП операций сменить свой образ мышления. Джон Нагл пишет, что на институционном уровне, Вьетнам можно считать историей отдельных личностей, пытавшихся внести изменения, но проигрывающих битву сильной институционной культуре, предрасположенной к войне на истощение. В своем исследовании 2005 года о силах США в Ираке, британский бригадир [звание, равное американскому бригадному генералу] Найджел Эйлвин-Фостер (Brigadier Nigel Aylwin-Foster) счел американские войска стремящимися «считать наступательные операции решением проблемы», не понимая всех недостатков данного подхода. Несмотря на то, что «завоевание народной поддержки» являлось целью сил США, Эйлвин-Фостер обнаружил, что войска США интуитивно оставались в «режиме военных действий», не понимая, что во время КП операции, каждый солдат должен понимать все оттенки серого в гражданско-военных взаимоотношениях. Многие считали, уничтожение или захват террористов решит все проблемы. Излюбленной тактикой был однодневный рейд бригады, концентрировавшийся на уничтожении повстанцев, а не на защите населения. По мнению Эйлвин-Фостера, армия США не была приспособлена к своей роли с культурной точки зрения, предпочитая «воевать на истощение» с помощью высоких технологий. Эмоции и «сильное ощущение морального авторитета лишь обостряли ситуацию».

Колин Грей, рассуждая о тех же проблемах с более академичной точки зрения, счел проблемой американский «метод ведения боевых действий». США страдают от «дефицита стратегии», а командиры ВС США должны распрощаться с мнением о том, что стратегия не входит в их должностные обязанности. Грей предостерегает от использования «запатентованных» стратегических решений, которые содержат в себе одну «революционную идею», которая, кажется, вот-вот принесет победу, но опирается на упрощенное видение ситуации. В прошлых КП кампаниях, планирование США стало «стратегией тактики», которая больше рассчитывала на постоянное внедрение революционных идей — новых организаций, новых технологии и деятельности спецслужб, нежели на обеспечение эффективных и долгосрочных усилий. Впрочем, Грей совершает ошибку, считая ПД статической концепцией, с которой может справиться «одна работающая теория». Авторы данной работы полагают: ПД является эволюционирующей деятельностью, с которой могут справиться только постоянно эволюционирующие КП силы.

Стратегическая дилемма

Политики любят говорить, что «каждое ПД уникально», а затем не делать логичного вывода, что их собственные неудачи в стратегии основаны на ошибочном понимании незнакомой ситуации. Для крупных институтов требуется много времени, чтобы принять новый окружающий мир, и изменить методику действий, принятую в прошлом. Таким образом, важный факт состоит в том, что американская ВПТ, как и британские КП кампании, началась со «стратегии измора», как в концепции, так и в своем исполнении. Дилемма заключается в том, что, с точки зрения внутригосударственного политического выживания лидера, стратегия измора является более безопасным выбором.

«Объединенная» (joined-up) стратегия премьер-министра Тони Блэра. Будучи премьер-министром, в 1999 г. Тони Блэр заявил о концепции «объединенной» внешней политики. В данной концепции, он пытался создать связь между проблемами глобальных изменений, окружающим миром, экономикой и стратегией безопасности. В марте 2006 г., он снова сослался на эту концепцию, подчеркнув преемственность политики последующими вторжениями Великобритании в Косово, Сьерра-Леоне, Афганистан и Ирак. В ответ на критику правительственных решений о поддержке интервенций США, Блэр заявил, что цивилизован ное общество не имеет возможности «кроткого без действия». В соответствии с объединенной политикой Блэра, победа демократии в Ираке и Афганистане является важнейшей ступенью на пути победы над глобальным терроризмом. Тони Блэр считал, что исламские активисты были лишь отдельными экстремистами, и видеообращение Мохаммеда Садик Хана необходимо разъяснить. По мнению Тони Блэра, Садик Хан и джихадисты, в целом, противостоят не Западу как таковому, а всему цивилизованному сообществу. Это глобальное сообщество, по его мнению, состоит из мусульман, евреев, индусов, а также христианских культур, связанных с Западом. Тони Блэр заявил, что джихадистские стремления к самоуправлению, обучению, установлению статуса женщин и уничтожению всех остальных религий являются абсурдными, и с ними должны бороться все члены цивилизованного общества, и, в первую очередь, мусульмане.

Как и ВПТ, контрстратегия Блэра проста, почти приемлема, и политически привлекательна для большинства. Премьер-министр Великобритании назвал джихадистов экстремистами, изолированными «бешеными псами» без последователей или искренней поддержки. По его мнению, поскольку у повстанцев не было народной поддержки, не имело смысла бороться с «болотом» — приоритетом должны были быть «москиты». Данный тип мышления очень близок к американской концепции «войны на истощение», и открывает путь к подходу «давайте сделаем хоть что-то», который, в своей сути, является военным и контртеррористическим. Контртеррористические цели британской кампании были поддержаны премьер-министром Великобритании Гордоном Брауном в своем обращении к Королевскому объединённому институту оборонных исследований. В его обращении он перечислил следующие направления национальной безопасности: полиция, силы безопасности, пожарные службы, скорая медицинская помощь, контроль над границами, идентификационные карты, удары по финансам террористов и т. д.

Этот план, скорее всего, удовлетворил некоторых избирателей в Великобритании. Однако план демонстрирует непонимание того, что противостоит и наносит удары Западу. С точки зрения настоящей стратегии план — это провал. Все увеличивающийся поток аналитических работ указывает на опасность объявления джихадистского движения всего лишь «терроризмом», а также на ограниченность убеждения, что эта проблема джихашзма может быть решена «контртерроризмом». С западной точки зрения, джихадистский смертник похож на «бешеного пса», и соответственно его возможно лишь уничтожить, забыв о его собственных мотивах. Но в традиционных мусульманских общинах Великобритании и Европы, действия жестоких экстремистов, сколь угодно отвратительные, отражают весьма реальное негодование этих общин. Утверждения Блэра не принимают в расчет то, что, для многих мусульман, ярмо уммы сильнее, чем влияние цивилизованного общества Тони Блэра. В традиционных мусульманских обществах, которые представлены и в Британии и в Европе (в виде меньшинств), мусульманский «бешеный пес» предпочтительнее иноверца, особенно британского или американского иноверца. Концепция мусульманских контактных лиц (которые, по мнению Блэра, должны доблестно отразить заявления Садик Хана о британском обществе), нуждается в большом числе британских мусульман, которые желают быть представителями государства. Также, эта концепция предполагает, что эти представители, коли таковые найдутся, не потеряют немедленно всякое влияние в мусульманских общинах, которые и требуется. Принятие контртеррористической стратегии требует знания о путях, которыми экстремистская идеология добирается до людей, о размере европейских мусульманских общин, и, что важнее — о проценте людей и этих общинах, которые сочувствуют джихадистским взглядам. Этими знаниями Запад не обладает, а без них опасно затевать кампанию, которая «делает хоть что-то» преимущественно силовыми действиями, и не обращает внимания на связь между мусульманскими симпатиями и энергией джихадистского меньшинству

Контрповстанческая кампания

Список терактов последнего десятилетия, связанных с глобальным джихадом, означает, что помимо США, есть ещё несколько стран, которые заинтересованы в безопасности, основанной на более тесных взаимоотношениях между Западом и мусульманами. Таким образом, их долгосрочной коллективной целью не может быть контртеррористическая кампания, направленная лишь на уничтожение бесконечного потока молодых джихадистов. Стремлением таких государств должно быть преодоление мусульманским населением ощущения собственной изоляции и отчужденности, а также создание для него условий, способствующих интеграции в нормальную жизнь. Европейским государствам надо в первую очередь разобраться с разобщенностью у себя дома. Все государства должны применять непрямой подход, заменяя предрассветные облавы пропагандой того, что джихад скучен и неинтересен.

Параллельно с внутригосударственными кампаниями на Западе, необходимо помочь слабым государствам, находящимся в одном шаге от превращения в убежища вооруженных джихадистов. Разнообразие направлений деятельности, включающее как внутригосударственный, так и международный аспекты, необходимо свести в целостную кампанию. На тактическом уровне, эта кампания должна стать мозаикой различных операций в различных местах, которые, тем не менее, имеют один и тот же долгосрочный стратегический замысел. Более того, необходимо достичь высокого уровня оперативного взаимодействия между частями этой мозаики, чтобы действия американского военного командира в Джелалабаде (Афганистане) не мешали бы местным государственным инициативам в Брэдфорде (город в Великобритании с большой мусульманской общиной) и наоборот.

Целью этого исследования не является детальное изложение этой стратегии по странам, районам и обществам. Его цель — показать, что сегодняшняя концепция (или же её отсутствие) противоречива и контрпродуктивна. Тактическая военная ценность однодневного рейда силами бригады в пригороде Багдада стирается на уровне коалиции, когда такая операция представляется мусульманской аудитории. Тактический военный командир в пригородах Багдада не знает (и ему, скорее всего, все равно), что его небольшой успех усиливает напряженность на улицах британских, итальянских, французских, бельгийских и датских городов, где уже существует радикальная отчужденность между этническими сообществами и религиозными общинами. КП мышление должно учитывать реалии окружающего мира. Следующие кампании должны быть:

• руководимые политиками, а не военными,

• международными по составу,

• многоаспектными по сферам деятельности и направлениям активности,

• многофункциональными по составу вовлеченных политических сил и возможностей,

• по-настоящему объединенными.

Цель данной главы — описание кампании, которая является чем-то большим, чем война на истощение против террористов.

Поддержание примата политики. Кампания должна проходить под руководством политиков. Её политические цели должны быть разъяснены и поняты всеми, до самого последнего солдата. Во всей струк туре кампании не должно быть «чисто военной» области деятельности, нигде военные действия не должны быть главенствующими. Также, не должно существовать действий, которые не требуют от обычного солдата понимания и исполнения политических задач кампании. Действия солдат должны демонстрировать эти императивы. К примеру, солдаты должны понимать важность достижения баланса между завоеванием поддержки населения и созданием вредного имиджа, типичного для агрессивной армии, занятой обеспечением собственной безопасности. Мы живем в эру «стратегических ДТП», когда каждый солдат в форме или без неё, олицетворяет собой политические цели всей коалиции, а также является видимым сразу нескольким различным эшелонам мировых, государственных и местных СМИ, и ответственным перед ними.

Определение стратегического центра тяжести противника. Действуя против глобального противника, важно уметь видеть, какие области конфликта важны, а какие периферийны с точки зрения джихадистов, а не стран коалиции. Блэр и президент Буш считают защиту успеха демократии в Ираке и Афганистане важными для глобальной ВПТ. Однако по причинам, объясненным в третьей главе, натиск глобального джихада продолжится вне зависимости от успеха или провала кампаний в Ираке и Афганистане. Энергия движения проистекает не от его контроля и влияния на территории. Его натиск не будет остановлен в местах, которые Запад считает передним краем ПД. Логичная контрстратегия должна исследовать и сконцентрироваться на реальных источниках силы противника, а не на полях боя, куда могут съехаться террористы со всего мира. Данное исследование может подвигнуть планировщиков принять другой взгляд на центр тяжести противника, которым может оказаться не враждебная территория, а побуждающее к активности сочетание обстоятельств. Таким образом, вторжение на территорию, где предоставляется убежище джихадистам, может оказаться менее важным относительно активных действий в виртуальном пространстве, где противник перемещается, действует и набирается сил.

Борьба в виртуальном измерении. В парадигме комплексного ПД, эффект от пропаганды действием сильнее, нежели от самого действия. Таким образом, действия избираются больше по критериям драматичности и видимости, нежели по критериям традиционной военной ценности, измеряемой в уничтоженной технике и завоеванной территории. В такой кампании, ПД нужно лишь сохранять боеспособность, и продолжать совершать теракты для воодушевления сообщества своих неизвестных сторонников. Распространением же информации о действиях ПД займутся не только собственные СМИ джихадистов, но и вполне нейтральные ресурсы Интернета, телевидения и т. п. Для того чтобы ПД выжило в кругах умеренного большинства мусульман, число которых в Евросоюзе неизвестно, мусульманам нужно лишь оставаться бездеятельными. Нейтрализация пропаганды, проистекающей из нападений джихадистов, уничтожила бы источник энергии, лежащий в сердце стратегического центра тяжести ПД. Для достижения этого нужно создать объединенную информационную кампанию, целью которой является изменение ожиданий уязвимых личностей и потенциально недружелюбных общин. Для своей эффективности кампания должна проходить под явным руководством мусульман, а её содержание должно создаваться мусульманами и быть близким им. Для привлечения большого числа образцов для подражания и ключевых пропагандистов, странам с мультиэтническим населением необходимо будет решить проблемы, описанные в третьей главе. Основным информационным посылом должна быть интеграция: мусульманское население уже было частью глобального успеха и изобилия, которые не являются исключительно западными, и может стать их частью вновь. Успешная борьба с кампанией пропаганды действием может потребовать от коалиции, а в особенности от её военных сил, перемещения в виртуальное поле боя. Это, в свою очередь, потребует пересмотра ценности силового эффекта военных действий. Виртуальные эффекты и телевизионное изображение должны получить большее распространение, чем раньше. Есть некоторые доказательства того, что Корпус морской пехоты США использовал такую концепцию в 2004 г. в Фаллудже. Следующим требованием является включение всего спектра важных групп населения (вместо сегодняшнего упора исключительно на население стран коалиции) в культурную часть кампании коалиции.

Изоляция активистов. Генерал сэр Руперт Смит указывает на то, что времена отделения прямыми способами активистов ПД от симпатизирующего им населения давно прошли. В Малайе, сэр Роберт Томпсон и сговорчивая колониальная администрация использовали прагматичные («прямые») методы отделения китайского сельского населения от ПД — китайцы физически перемещались в охраняемые деревни. После того, как политика «войны на истощение» провалилась в Северной Ирландии, британцы отделили ИРА от сочувствующего населения непрямым методом. В операционных районах ИРА, население было «превращено в средний класс» — эти районы щедро финансировались, там развивалось образование и появлялись коммерческие стимулы. После таких мер новый «средний класс» операционных районов ИРА уже не являлся частью беспокойного люмпен-пролетариата. Теперь люди зарабатывали достаточно денег, владели домами, и им была отвратительна перспектива поддержки жестоких форм беззакония. Все ещё неясно, появится ли какая-нибудь стратегия изоляции в британской и американской версии глобальной ВПТ.

Принятие дилеммы политики. Логика противостояния кампании пропаганде действием заставляет руководителей КП кампании (т. е. спецслужбы + правительство) пойти на такие уступки, которые можно счесть переворотом их основным принципов и убеждений. Успешная КП кампания заключает в себе обычную дилемму планирования. Настойчивое ПД, которое пользуется поддержкой населения, измеряемой в миллионах людей, должно, в своей основе, иметь невыдуманную причину недовольства. Для успеха, контре гратегия должна обратить свое внимание на эту причину недовольства.

Лишение ПД популярной поддержки является сложным даже в идеальных условиях, в которых находились британцы. В сегодняшних обстоятельствах, включающих в себя разбросанное по миру мусульманское население (как описано в третьей главе), это становится ещё более сложным делом. Политическая кампания малайского ПД была нейтрализована, когда колониальный режим даровал независимость [Малайе] и передал власть демократически избранному национальному правительству на ранних стадиях кампании. Британские собственники каучуковых плантаций и младшие колониальные чиновники скрежетали зубами, но эта стратегия была адаптивной и успешной. Столь резкий отказ от прошлых принципов возможен для очень уверенного в себе правительства, которое практически не несет ответственности перед электоратом. Именно так и было в Малайе, и (в меньшей степени) в Ольстере. Неясно, имеют ли Буш и Браун необходимый опыт глобальных КП операций, или же необходимую политическую поддержку, чтобы сделать адаптивные уступки в задачах глобальной ВПТ, или же во внешней политике.

Процесс пересмотра объединенной стратегии коалиции должен обратить внимание на виртуальное и мусульманское измерения, а также определить их влияние на задачи коалиции. «Превращение в средний класс» всего мусульманского мира не представляется реальным. Может быть, в развитых странах это и возможно. Однако, для общин, находящихся на грани смерти, подобный эффект может дать восстановление безопасности человека и мирных семей. Методы восстановления этой безопасности в провинциях Афганистана являются образцом для будущих действий. В данном случае «безопасность человека» относится к гарантии жизнедеятельности, дополненной личными свободами, связанными с либеральным обществом. Таким образом, пересмотр компонентов КП кампании (политического, виртуального, социального и компонента безопасности) может открыть нам, что военное измерение становится подчиненным элементом более широкой и сложной мозаики взаимодействующих операций. Нет единого лекарства: победа над комплексным ПД требует межведомственного подхода.

Эффективность инструментария

Если основываться на опыте прошлого и превалирующих международных тенденциях, можно ожидать, что в будущей стратегии против глобального джихада, коалиции, ведомые США, будут продолжать совершать интервенции и держать войска за рубежом. Однако в пост-иракской эре может иметь место большая сознательность, и понимание, что усилия должны быть многосторонними, а военный компонент должен быть подчиненной частью многоаспектной контрстратегии. Всё множество элементов мозаики будет использовать непрямой подход, чтобы лишить глобальное ПД народной поддержки в конкретных государствах. Поэтому, силы коалиции смогут разворачиваться в виде сил безопасности для поддержки во-оружейных сил и полиции ослабленного государства, не неся, при этом, преимущественно военных задач. Однако, при серьезных нарушениях порядка, контингент вооруженных сил должен быть способен превратиться из сотрудников безопасности, наблюдателей за границами, инструкторов, штабных офицеров и наблюдателей в строевых солдат и офицеров. В данном случае, постоянная опора на кратковременные меры, футуристичные технологии, спецоперации и надежду на стратегический чудо-рецепт, означает неспособность понять прошлое и предвидеть тенденции будущего.

Целями последней главы данной работы являются: концентрация на стандартной функции военных в будущих ПД операциях; понимание места вооруженных сил в описанной мозаике; прогнозирование большей подчиненности военных сил политическому руководству кампаний; описание того, что Запад уже знает об успешных коалициях.

Дефицит доктрины

Из-за шока от столкновения со всей сложностью глобального джихада, правительства Великобритании и США не сразу ответили совместными усилиями (т. е. с взаимодействием, как между ведомствами собственных администраций, так и на международном уровне). Более того, на уровне планирования пока не ясно, какую стратегию выберет Запад для контрмер. Британское правительство понимает, что интервенция в другие страны изначально подразумевает работу МИД, Минобороны и Управления по развитию заморских территорий (Overseas Development Department). В январе 2006 г. Минобороны Великобритании опубликовал протокол собрания, чей «всеобъемлющий [межведомственный] подход» предлагает методологию обмена информацией и определения структуры межведомственной иерархии для конкретной ситуации. Схожая инициатива существует и в Вашингтоне. Собрание британского Минобороны в общих чертах поняло проблемы управления межотраслевой кампанией, которая однозначно будет включать в себя гуманитарные и политические функции, а также обеспечение безопасности, правопорядка и развития. Однако по результатам собрания не была установлена определенная структура управления. Во время каждой внештатной ситуации продолжается межведомственная борьба, а руководство на высшем уровне все ещё отсутствует. Также, нет никаких видимых усилий для формирования руководящей структуры, которая способна быстро развернуться и взять управление над контрстратегией, эффективность которой будет сопоставима с противником.

В результате целый ряд слабо взаимодействующих национальных правительств и различных их ведомств, проводят то, что простыми словами можно назвать КП кампанией. Эта кампания должна базироваться на том же целостном подходе, который использовал Томпсон в Малайе. Однако теперь каждое направление представлено не менее, чем одним ведомством на национальном уровне. Эта эскалация сложности и масштаба усугубляется на международном уровне. Вооруженные силы являются ключевой частью кампании. Однако проблема состоит в том, что никто из вовлеченных ведомств и стран не имеют единого взгляда на КП действия.

Отсутствие доктрины было предсказуемым. В 1990-х гг., основным приоритетом в США и Великобритании была разработка доктрин миротворческих операций. Но получившиеся политкорректные руководства не прошли проверку жесткой действительностью. К концу 1990-х военные получили определенный опыт КП операций, и недостающим элементом в западных знаниях стала доктрина для таких действий. Она должна быть:

• быть признанной на международном уровне, в особенности — странами коалиции и странами, где проводится интервенция,

• включать только приемлемые на международном уровне методы (как подразумеваемые, так и открыто рекомендуемые),

• включать стандартизированное представление о всем спектре противников (см. ниже),

• включать институционное знание и принципы, связанные с поддержанием согласованности, и действиями в составе коалиции,

• включать принципы и методы, относящиеся к виртуальному измерению стратегии,

• представить общую методологию измерения успешности.

Стандартизированное представление о противнике (СПОП)

Неспособность разработать СПОГІ привело к нескольким проблемам. В течение Холодной Войны, для разработки достаточно детальных представлений о стандартном противнике, были затрачены серьезные усилия. Результаты были опубликованы в учебных руководствах, объясняющих стратегические концепции, тактику, вооружение и организацию вооруженных сил противника, основываясь на российской и китайской. Преимущество упрощения особенностей противника до стандартизированной формы (которую понимали все, до рядовых солдат в профессиональных войсках НАТО) заключалось в том, что оно заставляло искать более сложный подход к противнику. Столь комплексный подход сейчас отсутствует, в особенности, на уровне младших командиров и солдат. Более того, американское представление о противнике отличается от британского, которое, в свою очередь, отличается от других. Каждый элемент мозаики имеет различное представление о противнике.

Принятие СПОП не должно восприниматься как процесс «оглупления». Напротив, его целью является стимуляция более интенсивного и сложного понимания на низовом уровне. Противник времен Холодной Войны был черно-белым. «Новый» противник должен обладать всеми оттенками серого цвета. И в самом деле, у противника есть много оттенков, которые должны понять офицеры, солдаты, чиновники и руководители гражданских ведомств. Также возможно, что тот самый противник, на которого сейчас ведется охота, после переговоров, соглашений и уступок, станет будущим правительством нового государства. Чем больше оттенков и граней нужно понять, тем более важным кажется то, чтобы вовлеченные армейские и гражданские столкнулись со сложной версией противника на ранней стадии своей подготовки. СПОП, схожее с концепцией Холодной Войны, должно упростить и объяснить проблему понимания противника в контексте кампании, проходящей под политическим руководством. Хорошо проработанное СПОП поможет создать единую картину среди ведомств одного государства, и среди государств одной коалиции.

Мозаика контрдействий

Концепция «стратегического капрала» является достаточно существенной частью британского языка, чтобы быть отраженной в британской доктрине. Последствием того, что видимые части вооруженных сил имеют стратегический эффект при попадании в виртуальное измерение, является то, что такие элементы коалиции должны осознавать свою позицию в иерархии политических сил.

Международные контрдействия в Афганистане — это прототип мозаичного подхода к КП борьбе, в которой несколько разных коалиций занимаются различными направлениями безопасности и построения государства в одном операционном пространстве. Соответствующие ведомства в Вашингтоне и Лондоне (включая министерства обороны) склонны видеть операцию с узкой точки зрения собственных функций. Но «стратегический капрал» и его командир должны очень тонко чувствовать другие элементы, которые и составляют мозаику международного ответа. Без осознания этого, элементы КП сил будут действовать во вред друг другу, как и происходит в случае с Афганистаном. На низовом уровне, командир должен мыслить, не ограничиваясь пределами собственного операционного пространства, а также понимать, каким образом его конкретная область ответственности соотносится с глобальным измерением джихада и мозаики контрдействий. Проблемы безопасности в его районе являются последствием местных событий, на которые он может влиять, или же они последствием глобальных событий вне его контроля? Как заметил Смит, человеку следует знать, кем он управляет на международной шахматной доске — пешкой или королем? И лучше это знать до начала партии.

Использование силы

Авторы данной работы заявляют, что размещение все большего числа сил коалиции для войны на истощение там, где, по мнению руководителей коалиции, находится передовая линия борьбы с ПД, не является эффективной контрстратегией против зарождающихся объединенных повстанческих комплексов (ОПК) в Ираке и Афганистане. ОПК — это центральный узел нескольких различных направлений энергии насилия, некоторые из которых имеют местное происхождение, в то время как другие поддерживаются с помощью переброски денег, вооружения, личного состава и опыта из-за границы. ОПК является продуктом различных местных, национальных и международных обществ и повстанческих организаций. Таким образом, их нельзя уничтожить лишь военной контрстратегией, концентрирующейся на конкретном регионе и поле боя. Контрстратегия должна быть такой же международной по своему охвату, как и её противник. Хоть это и подразумевает политическое руководство кампанией, использование силы для восстановления монополии насилия в операционном пространстве не исключается. Однако в британском мышлении использование силы не является панацеей; успешное восстановление порядка не есть следствие большого количества трупов и внесудебных убийств спецподразделениями. Три десятилетия операций в Северной Ирландии наложили на британский подход большую степень ответственности. В британском опыте принцип минимального применения силы стал более комплексным, а командиры достигли определенной тонкости, как в применении различных уровней силы, так и в угрозах его применения по отношению к бандитскому населению. Несмотря на это, если политические силы, стоящие за интервенцией, вынуждены отчитываться перед недремлющим оком СМИ, критичным становится поведение всех солдат, решивших применить оружие. Когда это происходит, использование военной силы должно выглядеть объяснимым, дисциплинированным и оправданным. Похоже, что это требует действий коалиции, схожих скорее с полицейскими операциями, нежели с войной на истощение против террористов. В долгосрочной перспективе, более мощные, неизбирательные, или же непилотируемые системы вооружения такому присутствию не помогают.

Коалиции

Существует несколько типов военных коалиций. Формальные коалиции, основанные на соглашениях и обладающие институционными структурами, означают целенаправленное долгосрочное сходство интересов. На другом конце спектра лежит то, что Смит называет «случайными связями» — краткосрочные договоренности между несколькими политическими силами, уже находящимися в операционном пространстве. Эти договоренности недолговечны, предназначены для конкретной задачи, и юридически обеспечены лишь служебными записками между вовлеченными сторонами. В многостороннем конфликте, участники коалиции должны избегать таких связей с местными силами, особенно, когда таковые склонны плохо себя вести, переходить на другую сторону, или продолжать запрашивать поддержку коалиции длительное время после исчерпания ценности случайной связи.

Тридцать процентов времени командира тратится на поддержание коалиции. Обычно, командующий театром военных действий (если таковой имеется), занимается национальными и международными вопросами. На низовом уровне, командир международных сил концентрируется на оперативном взаимодействии размещенных войск. Командующий ТВД являет собой представителя и номинального руководителя, который занимается национальными делегациями, собраниями, международными комитетами, заинтересованными государствами и группами населения, и исполнительными структурами альянса. На низовом уровне, командир международных сил обладает иным взглядом на взаимодействие. Его интересы заключаются в сохранении власти (зачастую, ненадежной) над своими войсками. Он руководит, используя компромиссы, и отдает приказы только в тех случаях, когда уверен, что подчиненные их выполнят. Он должен опасаться утери контроля над определенной территорией в своей зоне ответственности, если наделит долгосрочной автономией командование какой-либо отдельной страны. Отделение территории, произведенное таким образом, создает феодальные владения внутри существующей структуры сил, и действует против успешного взаимодействия мозаики. Согласованность лучше достигать, давая странам определенные функциональные области. В любой коалиции будет неравенство представленных сил. Силы некоторых стран, в отличие от других, изначально маневрист-ские. Таким образом, важно выяснить, кто из них кто, перед тем, как договориться об их ролях в коалиции. Не стоит недооценивать проблемы руководства международными контрмерами в таких обстоятельствах. Однако, по причинам объема и направления данной работы, они здесь не рассмотрены.

Операции

Военные силы, которые оставили позади тип оперативного поведения «на истощение», должны всегда «действовать ради новых знаний». При определении количества войск для операции, существует постоянное противодействие между необходимостью обеспечить власть государства (защищая его правительства, военные объекты, полицейскую инфраструктуру и возможности обеспечения правопорядка) и необходимостью собрать информацию (патрулями, наблюдением, взаимодействием с местным населением). Хотя сохранение власти является обязательным, именно сбор информации может, в конечном итоге, повлиять на тактическую ситуацию в пользу коалиции. Каждое подразделение должно внедрять в собственные программы обучения и подготовки личного состава, новейшие уроки и методики мышления и действий из опыта всего контингента международных сил.

Силы коалиции управляются искусством возможного [цитата из Бисмарка: «Политика — это искусство возможного»]. Важно понимать тот масштаб, на котором возможно применение сил. Если силы коалиции составлены из батальонов, мыслят и действуют на батальонном уровне, командующему следует избегать ситуаций, которые требуют действий на уровне бригады.

В операциях против глобальных джихадистов, легитимность коалиции, даже если она поддерживается мандатом ООН, является лишь светской. Однако чувство негодования, которое коалиция стремится нейтрализовать, фанатически религиозно. Войска, действующие среди населения, должны понимать это несоответствие. Международная легитимность войск исходит из их многонациональной природы, но их легитимность на низовом уровне дается им населением конкретного района, где происходит операция, а не какой-то далекой высшей властью.

Руководитель коалиции обладает наибольшим разведывательным потенциалом, доступным для международных сил. В своей ежедневной работе, он сталкивается со многими сторонами страны пребывания, высшими политическими кругами противника, другими политическими силами в операционном пространстве, и собственными войсками. Доступ к такому массиву информации обладает большей значимостью и актуальностью, нежели любая информационная система. Силы коалиции должны научиться регулярно использовать этот ценный источник информации.

Измерение успеха и поражения

Для всех участников КП кампании, важно иметь надежный метод определения успешности кампании. Более того, измерения должны проводиться непредвзятой и авторитетной организацией, а результаты должны признаваться подавляющим большинством вовлеченных политических сил и групп населения. Степени успеха и поражения могу г быть оценены вытеснением противника и восстановлением нормальных условий жизнедеятельности населения, инцидентами с применением насилия, экономическим развитием, установленными личными свободами, улучшением инфраструктуры, успешным функционированием школ и больниц, а также восстановлением городских систем. С точки зрения руководителя КП кампании, данная система однозначно сообщит хорошие и плохие новости.

В национальных КП кампаниях, правительство и силы безопасности имели (да и сейчас имеют) роскошь редактирования и сокрытия статистики успеха и поражения, чтобы представлять операции в нужном свете. В международной кампании, лидер альянса по многим причинам этой роскоши лишен. Скрывать плохие новости почти невозможно, прежде всего, из-за распространения независимых наблюдателей, связанного с распространением независимых средств коммуникации. Заинтересованные группы населения хотят прозрачности. Лидеры коалиции, стремящиеся обеспечить прозрачность как часть своей кампании, должны следовать принципу прозрачности постоянно. Таким образом, в будущих кампаниях коалиции и заинтересованным государствам важно определить одну, повсеместно признаваемую инстанцию, которая будет регулярно измерять успешность операции. Дан ная необходимость требует изначального изменения подхода как к обращению с негативной информации, относящейся к виртуальному измерению, так и к использованию глянца руководством коалиции. Также это требует более образованных избирателей и СМИ. Успех или провал КП действий редко достигается победой нокаутом. Руководству придется изменить краткосрочные ожидания своих политических сторонников, поскольку КП действия остаются длинной дорогой открытий, которую очень мало где можно сократить на пути к тому, что, в итоге, может стать урегулированием в результате переговоров.

Брюс Рейдер. ВНЕШНЯЯ ПОДДЕРЖКА ПОВСТАНЦЕВ И МЯТЕЖНИКОВ[8]

Доклад посвящен влиянию внешней поддержки на успех повстанческих действий и вооруженных выступлений против власти.

В результате изучения большого массива наиболее документированных и авторитетных работ, посвященных повстанческим действиям и мятежам, представляется возможным сделать вывод о том, что преобладающей является точка зрения, что внешняя поддержка является определяющим фактором для исхода мятежей и повстанческих действий.

Данный вывод базируется на трех посылках:

• Во-первых, внешняя поддержка является критически важной для мятежников.

• Во-вторых, внешняя поддержка может оказать решающее влияние на исход восстания.

• В-третьих, наличие или отсутствие внешней поддержки является надежным критерием для прогнозирования вероятности повстанческого успеха.

Приводимые в работе исторические и научные исследования неопровержимо доказывают, что внешняя поддержка является решающим фактором в опре делении исхода мятежей и требует разработки комплексных мер, направленных на борьбу с ними, их изоляцию, используя дипломатические, информационные, военные и экономические инструменты национальных сил.

Введение

Вовлеченность Соединенных Штатов в конфликты в Афганистане и Ираке за прошедшее десятилетие вызвала возрождение интереса к изучению восстаний и борьбе с повстанческим движением. Большая часть ученых и практиков сосредоточили свое внимание на пересмотре идей, разработанных после Второй мировой войны такими видными экспертами по борьбе с боевиками, как Дэвид Галула, Роберт Томпсон, Фрэнк Китсон, и Роджер Тренкуер.

Ими были предложены различные формулы для достижения успеха в борьбе против повстанцев. Концепция, разработанная Галулой и Томпсоном, предусматривающая защиту населения на основе «завоевания сердец и умов, оказала серьезное влияние на доктрину борьбы с повстанческим движением. Китсон в свою очередь, в противоповстанческих действиях делает акцент на разведку, анализ информации, и обучение спецподразделений по борьбе с мятежниками как путь к победе над повстанцами.

Тренкуер считал допустимыми все средства, эффективные для подавления мятежников, не исключая пыток и физического принуждения. Однако в официальных военных кругах эти средства были признаны непродуктивными, незаконными и аморальными.

К сожалению, ни один из вышеупомянутых выше теоретиков противоповстанческой деятельности детально не проработал вопрос важности внешней поддержки повстанцев.

В результате, до настоящего времени доктрина Соединенных Штатов по борьбе с повстанческим движением содержит в себе только беглое упоминание о внешней поддержке.

Доклад использует следующие основные термины.

“Внешняя поддержка-это широкое понятие, которое включает в себя любые формы поддержки повстанцев вне политических границ”. Повстанцы могут принимать активную и пассивную внешнюю поддержку. Активная поддержка — это преднамеренное предоставление убежищ, логистики, обучения, политической поддержки и экономической помощи.

Пассивная поддержка возникает тогда, когда государство, на территории которого ведутся военные действия, не в состоянии запретить доступ иностранной помощи повстанцам. Смежные границы могут способствовать внешней поддержке, в то время как при географической изоляции это сделать довольно трудно.

Анализ литературы по повстанческим действиям и мятежам позволяет выделить три направления исследований, связанных с внешней поддержкой мятежников.

Первое направление — это историческое исследование отдельных мятежей. Второе направление анализирует коллективные группы мятежников и выявление их общих характеристик. В рамках третьего направления особое внимание уделяется анализу влияния внешней поддержки мятежников.

Исторические факты

В данной части работы рассматривается изучение мятежей под углом зрения факторов их внешней поддержки. Всеобъемлющий обзор каждого повстанческого движения со времен Второй мировой войны выходит за рамки данной работы. Поэтому она ограничена наиболее репрезентативной выборкой мятежей.

Внешняя поддержка имела решающее значение для исхода гражданской войны в Греции (1946–1949). Югославия была основным источником внешней поддержки Коммунистической партии Греции (КПГ). КПГ имела доступ к безопасной зоне и свободному транзиту через границу, где были созданы тренировочные лагеря, обучающие центры, полевые госпитали и склады. Они также получали расходные материалы, такие как одежда, сухой паек, оружие и боеприпасы.

Когда Югославия закрыла свою границу с Грецией в 1949 году, КПГ было отказано в жизненно важных убежищах и логистике. В результате, вскоре после закрытия границы Греческое правительство разгромило мятежников. Хотя закрытие границы было не единственной причиной разгрома коммунистов, оно, тем не менее, стало одним из главных факторов победы правительственных сил.

Uldarico Baclagon подробно описывает историю восстания Hukbalahap (Huk) Rebellion (1946–1954). В ходе войны стратегически изолированные повстанцы были побеждены посредством сочетания политических и социальных реформ, с одной стороны, и успешных военных операций — с другой.

Внешняя поддержка не была важным фактором во время мятежа. Дело в том, что повстанческое движение опиралось, прежде всего, на крестьянство и ограничивалось лишь сельской местностью на ограниченной территории. Восстание было быстро подавлено.

Во время Малайской партизанской войны (19481960), закончившейся поражением повстанцев, фактор внешней поддержки также не действовал. По словам Robert Thompson «возможно, самым большим преимуществом было то, что Малайя была полностью изолирована от внешней поддержки коммунистами, имея только 150-мильную границу с дружественным Таиландом на севере (с которым имелось соглашение о границе, согласно которому малайская полиция могла действовать через границу), и 1000 миль побережья, которое могло легко контролироваться».

Хотя повстанцы были способны легко проникать через плохо охраняемую границу, правительство Таиланда не оказывало прямой поддержку Малайской Коммунистической партии (МКП). Кроме того, МКП получила лишь номинальную поддержку от Китая, который не оказал материальной помощи и не предоставил убежищ партизанам.

Отсутствие внешней поддержки стало фактором победы Британии над повстанческим движением МАУ-МАУ в Кении во время восстания 1952–1960. Восстание МАУ-МАУ было в основном этническим мятежом племен, проживавших в локальном районе центральной части Кении.

Не было обнаружено никаких доказательств того, МАУ-МАУ получали внешнюю поддержку от населения или племенных элит, граничащих с Кенией британских колоний Уганды и Танганьики или итальянской колонии Сомали. Учитывая строгую локализацию района восстания в Кении, Эндрю Мамфорд описывает МАУ-МАУ как, «пожалуй, самую изолированную повстанческую группу в борьбе против англичан в послевоенную эру».

Внешняя поддержка явилась решающим фактором, определявшим переменчивый ход военных действий, во время Алжирской революции (1954–1962) против французов. Повстанцы Front de Liberation Nationale (FLN) получали материальную, финансовую, дипломатическую, пропагандистскую, и моральную поддержку со стороны коммунистического блока и арабских стран. Оружие и персонал переправлялись через границу в Тунис и Марокко, где у фронта были убежища.

FLN использовал сложный рельеф местности и под покровом темноты переправлял автоматические винтовки, рации, свет, легкие минометы, боеприпасы и амуницию в Алжир, в то время как безоружные новобранцы без всяких препятствий под видом временных рабочих, торговцев, посещения родственников и т. п. переправлялись через границу в Тунис для обучения.

В 1957 году французы предприняли масштабные усилия, чтобы закрыть границы и лишить FLN внешней поддержки. В 1958 году Франция завершила строительство Линии Мориса, протяженностью 460 км вдоль границы с Тунисом и 700 км вдоль границы с Марокко. Линия Мориса состояла из электрифицированной ограды, колючей проволоки, мин, средств электронного мониторинга, которые, в сочетании с военными патрулями и силами реагирования должны были обеспечивать охрану границ и прекратить трансграничный трафик.

По оценкам John Talbott и Alistar Horne, закрытие границ привело к снижению инфильтрации повстанцев из сопредельных государств в Алжир на 90 % и стало одним из основных факторов, которые привели к французской военной победе в Алжире. Уход французов из Алжира стал результатом не их военного поражения, а внутриполитического кризиса в метрополии и падении IV республики.

Внешняя поддержка повстанцев внесла значительный вклад в поражение Франции в Индокитае и Соединенных Штатов в Южном Вьетнаме в период с 1950 по 1975 года.

Как Вьетнамские повстанцы, выступавшие против Франции, так и вьетконговцы, воевавшие против американцев, получали широкую внешнюю поддержку в виде поставок оружия, боеприпасов, амуниции, обучения и предоставления убежищ, а также безопасных заграничных центров подготовки и госпитальной поддержки. Ни французы, ни американцы никогда не отрицали наличия у повстанцев внешней поддержки.

Между 1966 и 1968 гг. США предприняли попытку построить систему ограждений против несанкционированного пресечения границ Южного Вьетнама с Северным Вьетнамом и Лаосом. Эта система получила название линии Макнамары. Линия Макнамары состояла из комбинации полевых укреплений, акустических и тепловых датчиков обнаружения, самолетов для мониторинга, чтобы нарушить движение персонала и транспортных средств в Южном Вьетнаме. Эти усилия были в основном безуспешными и прекращены в 1969 году.

Динамика внешней поддержки сыграла ключевую роль в ходе восстания в Дофаре (1962–1976), нынешнем Омане, и определила его исход. Народный фронт освобождения Оккупированного арабского залива (PFLOAG) в Омане получал военные поставки и обучение от Советского Союза и Китая. Ему предоставлялись убежища, тыловые лагеря снабжения, переподготовки и оказания медицинской помощи на территории Народно-Демократической Республики Йемен (Южный Йемен). Оттуда же осуществлялось и регулярное снабжение вооружением, амуницией и топливом повстанческих частей.

В 1971 году, правительство Омана создало линию HornBeam, систему укрепленных форпостов, с датчиками, колючей проволокой и минами, чтобы успешно ограничить передвижение персонала и поставок из Южного Йемена. Правительство Омана также пыталось дипломатически изолировать Южный Йемен от других арабских стран и оказать давление на Южный Йемен и PFLOAG в рамках Лиги арабских государств. Когда на протяжении достаточно длительного срока оказалось возможным лишить внешней поддержки PFLOAG, он, в конце концов, потерпел поражение.

Фактор внешней поддержки определяющим образом влиял на течение войны в Южной Родезии (19651980). В этом восстании основным источником внешней поддержки повстанцев явился сочувствующий им Фронт освобождения Мозамбика (FRELIMO).

После того, как FRELIMO захватил власть в 1975 году, граница Мозамбика с Родезией стала открыта для проникновения и инфильтрации.

FRELIMO обеспечил логистику и оружие для повстанцев, дал им убежища, способствовал организации на территории Мозамбика тренировочных лагерей, транспортных хабов, предоставил в их распоряжение также железные дороги и суда. Соседние Замбия, Ангола и Танзания разрешили боевикам создание баз боевой подготовки. Ботсвана служила в качестве транзитной зоны для облегчения перемещения призывников и похищенных в лагерях в Анголе, где кубинские инструкторы обучали их.

В 1974 году, правительство Родезии начало строительство на границе минных полей, известных как Cordon Sanitaire — Санитарный Кордон. Проект был завершен в 1976 году. Целью санитарного кордона было создание непроходимых препятствий, чтобы исключить проникновение живой силы и техники через границу.

Однако санитарный кордон своих функций не выполнил, поскольку инженерные сооружения не были обеспечены техникой наблюдения, и подкреплены поддержкой сил безопасности.

J.K. Cilliers признает, что хотя приграничные убежища не являются определяющими в ходе гражданской войны, они являются крайне важным фактором, обеспечивающим выживаемость повстанческого движения. Эти районы обеспечивают повстанцам физическую защиту и находятся, как правило, в сопредель ных государствах. От степени обеспечения в этих районах зависит свобода передвижения и безопасность повстанцев, получающих поддержку извне.

С точки зрения пограничного контроля, ведущего борьбу с повстанцами, система должна обеспечить обнаружение, задержку и нейтрализацию. Ключевыми характеристиками эффективной системы погранич-ного контроля являются: физические препятствия, системы электронного оповещения и смертоносные токопроводящие заграждения, а также силы быстрого реагирования, которые могут откликаться на любой сигнал тревоги; и осуществлять постоянное патрулирование.

Исторические уроки проанализированных мятежей показывают, что наличие внешней поддержки является существенным фактором, определяющим течение и исход конфликтов. Исторический анализ гражданских и партизанских войн показывает, что отказ в убежищах, возведение инженерных сооружений с соответствующим оснащением и боевым патрулированием на границах и дипломатическое давление оказываются эффективными средствами для изоляции повстанцев и лишения их внешней поддержки. Однако успех достигается только тогда, когда эти меры обеспечены ресурсами и полностью выполняются.

Общая характеристика мятежей: обзор научных исследований

Второй массив литературы о внешней поддержке содержит статьи и книги, написанные учеными, которые анализировали действия групп мятежников и выявляли общие характеристики. Это направление появилось и стало популярным в начале 1960-х годов как следствие интереса Президента Джона Кеннеди к партизанским войнам и участия США в войне во Вьетнаме.

В рамках этого направления нет всеобщего согласия с тем, что основным фактором победы является внешняя поддержка.

В статье, опубликованной в 1962 году, Chalmers Johnson подверг сомнению точку зрения, что наличие заграничных убежищ у повстанцев является ключом к их победе. Он отметил, что победы в Китае и на Кубе не зависели от того, что повстанцы, «имели сильную внешнюю поддержку и безопасные убежища». При этом Джонсон признавал, что убежища «могут иметь важное влияние на ход конкретного конфликта в гражданской войне, если они эффективны».

Джонсон, оценивая конфликты в Китае и на Кубе, подчеркивал, что их итоги были предопределены множеством факторов. В случае с Кубой, режим Батисты был настолько коррумпирован, что Кастро и его последователям не была нужна поддержка извне, чтобы выиграть. Cross в своей книге 1963 г. наоборот, делает вывод, что партизанские операции, проводимые против компетентного правительства, имеют мало шансов одержать победу, если они не получают устой чивой и масштабной поддержки извне, в том числе в форме предоставления убежищ и баз в прилегающих к границе районах другой стороны.

Хотя такие эксперты, как David Galula и Roger Trinquier не акцентировали внимание на внешней поддержке повстанцев, они высказали соображения на этот счет. David Galula отмечал, что поддержка извне, даже не обязательно в начале мятежа, очевидно, помогает повстанцам в дальнейшем. На самом деле он считал, что поддержка извне является одним из четырех условий для успешного восстания. Он также полагал, что в разгаре или решающей стадии восстания внешняя поддержка может стать необходимостью.

Несмотря на то, что мнение Roger Trinquier о допустимости применения пыток и физического принуждения является ошибочным, его взгляды на внешнюю поддержку повстанцев весьма информативны. Roger Trinquier понимал значимость потенциального воздействия внешней поддержки как источника обучения повстанцев, обеспечения и запасами и военными материалами, создания внешних баз, где располагается командование войсками, и в случае положительной динамики формируется временное повстанческое правительство.

Внешняя поддержка может обеспечить повстанцам свободу действий и является фактором, определяющим продолжительность конфликта. В общем, Roger Trinquier считал необходимым ликвидацию партизанских баз за рубежом, как залог победы в контрпартизанских и повстанческих действиях.

Robert Thompson, еще один признанный эксперт по борьбе с повстанцами, отмечал, что партизанские отряды могут перемещать свои базы и линии снабжения из одной пограничной страны в другую. Поэтому он призывал строить укрепления вдоль всей границы, чтобы пресекать попытки повстанцев переходить границу. Помимо этого, Томпсон рекомендовал уничтожать логистические базы повстанцев.

Charles Wolf в целом соглашался с Robert Thompson в отношении важности блокирования всей протяженности границ. Charles Wolf отмечал, что пресечение логистической поддержки из прилегающих к границе районов хоть и не является достаточным условием для борьбы с повстанческим движением, однако вносит свой вклад в достижение успеха.

По словам Charles Wolf, усилия по борьбе с повстанцами считаются оправданными тогда, когда практически полностью закрыты смежные границы и приграничные районы. Повстанческое движение может преуспеть там, где отсутствует постоянная сухопутная граница, и имеет гораздо больше шансов на победу в тех случаях, когда в прилегающих к границе областях соседних стран расположены базы и структуры логистической поддержки повстанческого движения.

J.J. Zasloff отметил, что его исследование, опубликованное в 1967 году, не обнаружило причинноследственных связей между победой повстанцев и наличием внешнего источника поддержки. Однако, он выяснил, «что нематериальные элементы внешней помощи, такие как психологическая помощь, дипломатическая поддержка и пропаганда, могут быть также или еще более важны, чем материальная поддержка».

Eqbal Ahmad согласился с тем, что внешняя поддержка может быть более важна, чем психологическая и дипломатическая, в политическом и военном плане. Однако он полагал, что внешняя поддержка не является главным фактором победы повстанцев, хотя ее не стоит недооценивать. По мнению Eqbal Ahmad, внешняя поддержка может стать причиной интернационализации конфликта, в том числе с распространением повстанческого движения на соседние страны.

В то же время, такие известные исследователи, как John Pustay и John McCuen заявляли о большой значимости внешней поддержки. По словам John Pustay, имеются четыре решения по противодействию внешней поддержке повстанцев. Они включают в себя программу превентивного нападения на базы повстанцев за рубежом, патрулирование, пресечение и запрет на перемещения людей, техники и грузов через границу, и дипломатическое давление на государства коммунистического блока, чтобы заставить их прекратить свою незаконную деятельность.

McCuen выразил свое отношение к важности фактора внешней поддержки в своей, ставшей уже классической, книге «Искусство контрреволюционной войны: стратегия борьбы с повстанческим движением». Он писал: «жизненный принцип революционной стратегии заключается в поиске внешней поддержки… Революционеры, без сомнений постараются сделать все, чтобы получить поддержку извне».

Thomas Greene «Сравнительный анализ революционных движений» была одной из наиболее полных работ, опубликованных в этот период. В ней содержится глава о внешней поддержке. Greene видел в ней один из наиболее сильных факторов успеха или неудачи революционных движений. Он установил, что внешней поддержкой часто определяется не только успех или неудача революции, но и само выживание революционного движения.

Anthony James Joes также считает, что внешняя поддержка повстанческого движения может быть решающим фактором. «Практически невозможно победить повстанческие армии, если они имеют безопасные источники для своего пополнения, подготовки, снабжения и восстановления». Несмотря на то, что внешняя поддержка, по его мнению, является необходимым условием для победы повстанцев, она не гарантирует успеха.

Кроме того, Anthony James Joes заметил, что не всегда правительство, которое предоставляют внешнюю поддержку повстанческому движению, может предоставить деньги, новобранцев, разведку и политическое влияние.

Bard O’Neill также писал о внешней поддержке повстанцев. Он понимал, что народная поддержка редко предоставляет все ресурсы, требующиеся повстанцам, поэтому они должны искать внешнюю помощь.

Когда у повстанцев отсутствует народная поддержка, для них становится необходимой помощь стран, других повстанческих движений, частных учреждений других государств и международных организаций. При этом Bard O’Neill определил четыре направления внешней поддержки: моральное, политическое, материальное и логистическое.

По словам Colin Beer, наличие сочувствующих лиц и безопасных убежищ, свободных от атак, в качестве баз и маршрутов доставки людей и материалов является жизненно важным аспектом самых успешных мятежей.

В своей статье Ivan Arreguin-Toft писал, что участники должны получить доступ к физическим и политическим убежищам, чтобы сделать участие повстанцев жизнеспособным.

Другие ученые поддерживают точку зрения относительно важности внешней поддержки для успеха восстания. По словам Erin Marie Simpson, «восстания способны к существованию при наличии внешней поддержки и предоставления иностранных убежищ». Ian Beckett исследовал 74 восстания, произошедших после окончания холодной войны и обнаружил, что внешняя поддержка была устойчивой, и привела к победе в 45 из них.

Он пришел к выводу, что успешные восстания требуют существенной внешней поддержки. Andrew Mumford утверждал, что внешняя поддержка является не только важнейшим фактором повстанческого успеха, но оказывается с точки зрения хода и итша военных действий более эффективной, чем народная поддержка.

Christopher Paul, Colin Р. Clarke and Beth Grill проанализировали 30 мятежей и обнаружили, что ощутимая внешняя поддержка повстанцев, включая пополнение новобранцами, материалами, финансирование, поддержку разведкой и убежищами, является индикатором, позволяющим прогнозировать исход конфликта. Даже John Nagl, несмотря на акцент на адаптацию и получение поддержки со стороны населения как ключевые факторы успеха в борьбе с повстанцами, указывает на внешнюю поддержку как важнейший фактор, предопределяющий ход и итоги мятежа.

В рамках второго направления подавляющее большинство исследователей пришли к трем типам выводов:

• во-первых, внешняя поддержка является наиболее важным условием для повстанцев;

• во-вторых, внешняя поддержка может оказать решающее влияние на исход восстания;

• в-третьих, наличие или отсутствие внешней поддержки может указывать на вероятность повстанческой успеха.

Влияние внешней поддержки на мятеж

Третье направление исследований сосредоточено на специальном и детальном анализе влияния внешней поддержки на ход и итог мятежей.

Rex Brynen был одним из первых исследователей, изучавшим роль убежищ в восстаниях. Он признал, что существующие точки зрения на важность наличия убежищ носили, в основном, описательный характер. Rex Brynen, изучая двенадцать гражданских войн 1970-х годов, обнаружил, что повстанцев извне поддержали в 42 % случаев. В 83 % такие мятежи с внешней поддержкой завершились победой повстанцев.

Он выделил четыре фактора, влияющих на успех повстанческого движения:

• во-первых, наличие внутренних убежищ;

• во-вторых, близость и доступ к потенциальным внешним убежищам;

• в-третьих, выбор удобного места для расположения убежищ;

• в-четвертых, наличие народной поддержки, готовность населения давать рекрутов и обеспечивать другие виды помощи районах дислокации.

Rex Brynen пришел к выводу, что потеря внешней помощи или отсутствие убежищ имеет разрушительные, иногда фатальные, последствия для повстанцев.

В 2001 году, RAND Corporation опубликовала одно из самых обширных на сегодняшний день исследований о влиянии внешней поддержки на успех повстанческого движения. Его авторы, Daniel Byman, Peter Chalk, Bruce Hoffman, William Rosenau, David Brannan отмечали, что государственная поддержка мятежников являлась распространенным инструментом внешней политики в годы Холодной войны.

После завершения холодной войны основную внешнюю помощь повстанцам оказывают теперь государства-соседи. Кроме того, увеличилась внешняя поддержка со стороны негосударственных субъектов, таких как диаспоры, иностранные партизанские движения, религиозные организации, состоятельные граждане, ЧВК и правозащитные группы.

Byman, Chalk, Hoffman, Rosenau, и Brannan проанализировали внешнюю поддержку повстанческих движений после холодной войны с использованием как качественных, так и количественных методов Объектами их интереса были определение источников внешней поддержки, характеристик и мотиваций сторонников, ключевых различий между государственными и негосударственными учреждениями, а также ранжирование аспектов поддержки повстанческих движений.

Они провели исследование 74 активных мятежей с 1991 года и обнаружили, что «44 из них получили государственную поддержку, которая была оценена как значительная или имела решающее значение для выживания и успеха движения; 21 повстанческое движение получило значительную поддержку от государств; 19 повстанческих движений получили значительную поддержку от диаспор; и 25 получили поддержку также из других внешних источников».

Они обнаружили, что государственные субъекты по-прежнему остаются важнейшим источником внешней поддержки повстанцам, а негосударственные субъекты, наращивают свою поддержку повстанцам. Их исследования подтвердили, что «внешняя поддержка повстанцев может сделать движение гораздо более эффективным, продлить войну, увеличить масштаб восстаний и решить его исход».

Joseph Celeski установил, что прозрачность границ и наличие убежищ может продлить мятежи, облегчить свободу передвижения и обеспечить повстанцев безопасными зонами для базовых лагерей, набора потенциальных новобранцев и их обучение, а также построить устойчивую логистику. Он рекомендовал атаковать убежища как способ, чтобы лишить повстанцев главного преимущества внешней поддержки.

В 2007 году, RAND Corporation опубликовала исследование по борьбе с повстанческими движениями. В рамках исследования Angel Rabasa, Lesley Anne Warner, Peter Chalk, Ivan Khilko, и Paraag Shulka обнаружил и, что в пяти из шести изученных случаев восстания повстанцы имели убежища и получили иностранную помощь. Причем в трех из них восстания имели продолжительный характер и завершились успехом. А в двух случаях противоповстанческие силы одержали победу. В одном случае, когда у мятежников не было убежищ или иностранной поддержки, борьба с повстанцами была успешной. Их результаты подтвердили, что убежища и внешняя поддержка не гарантируют победы повстанцев, но без убежищ и внешней поддержки повстанцев, они скорее всего, проиграют.

Paul Staniland сфокусировал внимание на транснациональной природе современных повстанческих движений. Транснациональные повстанцы не являются, как правило, представителями местного населения; они могут организовать внешние убежища и, более того, приходить в страну извне. Он рекомендует транснациональную стратегию сдерживания, построенную на трех основных элементах: оборона границ, проведение национальной пропаганды, и осуществление разведки в сотрудничестве с местными диаспорами.

Thomas Bruscino Jr также изучал влияние транснациональных убежищ. Он провел сравнительный анализ двух ситуаций: США во Вьетнаме и СССР в Афганистане. В результате обнаружилось, что внешняя поддержка была основным фактором для обоих побед повстанцев. Его основной вывод был, что убежища не гарантируют победы повстанцев, но их отсутствие обязательно означает поражение, и повстанцы, которые имеют доступ к убежищам даже без внешней поддержки, пребывают в лучших условиях, нежели те, кти не имеет доступа.

Несколько ученых используют количественные методы для анализа влияния внешней поддержки по встанцев. Jason Lyall и Isaiah Wilson III обнаружили, что внешняя поддержка, в частности убежища в соседних государствах и обеспечение военной или экономической помощи для повстанцев увеличили вероятность поражения правительств.

С помощью регрессионного анализа данных по 286 мятежам между 1800 и 2005 годах, они выяснили, что в случаях, когда повстанческая организация получала существенную внешнюю поддержку, вероятность победы правительственных сил уменьшилась на 87 %.

Idean Salehyan, один из самых известных исследователей на тему внешней поддержки мятежников, также использовал количественный подход. Salehyan анализировал данные с 1951 по 1999 гг. и выяснил, что доступ к внешним базам оказал значительное влияние на продление конфликта.

Salehyan установил, что предоставление убежищ было одним из самых распространенных видов внешней поддержки мятежников. Более половины (55 %) всех повстанческих групп, начиная с 1945 года, проводили операции, базируясь в других странах. Он предположил, что внешние источники поддержки на сопредельных территориях увеличивают вероятность военизированных межгосударственных споров между странами, где действуют повстанцы и их международными конкурентами.

Salehyan в своем статистическом анализе международных конфликтов второй половины XX века рассматривал два фактора: внешние источники и прямая иностранная интервенция. Его статистический анализ показал, что «внешние источники как показатель, являются значимыми, предоставляя убедительные доказательства того, что убежища повстанцев связаны с большей вероятностью обострения межгосударственных конфликтов. Иностранная интервенция в поддержку повстанцев как переменная является положительной и значимой, указывая, что военная и экономическая поддержка повстанцев также связана с высокой вероятностью международного конфликта, предоставляя дополнительные доказательств того, что покровительство повстанческих группировок повышает риск конфликта».

Кроме того, «при отсутствии соперничества, прогнозируемый риск конфликта является довольно низким, всего 2 %». Внешние источники и международное соперничество самостоятельно повышали вероятность конфликта примерно на 10 % и 9 %,соответственно Простой аддитивный эффект соперничества и международных источников повышает вероятность конфликта примерно на 14 %.

Salehyan предложил теорию транснационального восстания на основе двух гипотез. Его первая гипотеза состоит в том, что конфликты будут длиться дольше, когда повстанцы имеют доступ к экстерриториальной базе.

Его вторая гипотеза заключалась в том, что внешние повстанческих базы на сопредельных территориях увеличивают вероятность военизированных межгосударственных споров между страной, где происходит мятеж и страной базирования повстанцев. Salehyan обнаружил, что эффект влияния экстерриториальной базы на продолжительность конфликта был положительным и значимым. «Наличие экстерриториальных баз увеличивает вероятность продолжения конфликта примерно на 82–46 %. Экстерриториальное убежища оказывают существенное влияние на то, как долго конфликты буду длиться».

Salehyan в соавторстве с Kristian Skrede Gleditsch и David Cunningham обнаружили, что внешняя поддержка наиболее важна и чаще всего оказывается умеренно сильным группам. Реже это происходит, когда повстанческие группы очень сильны или очень слабы.

Ряд исследователей прослеживает влияние внешней поддержки повстанцев, анализируя логистику и географическую динамику действий повстанцев. Thomas Mockaitis проанализировал 12 повстанческих групп. Он определил, что внешняя поддержка повстанцев была самым важным фактором, определившей исход во всех двенадцати случаях совокупности проанализированных им восстаний.

Ben Connable и Martin С. Libicki провели всесторонние исследования 89 восстаний с использованием количественного и качественного анализа для оценки влияния внешней поддержки повстанцев на результат.

Они определили, что решающим фактором в определении исхода повстанческого движения явилась внешняя поддержка. Мятежи редко преуспевали без каких-либо убежищ и внешней логистики. Эти факторы являются, по их мнению, жизненно важными и прямо коррелируют с повышением вероятности победы повстанцев.

Повстанцы, использующие убежища, одержали победу почти в половине конфликтов (23 из 52). Только три из мятежей, которые действовали без убежищ, закончились благоприятно для повстанцев (три из 22, в других результат смешанный). При полном отсутствии убежища и внешней логистики шанс на победу всего один из семи. Волнения, которые получили государственную поддержку извне, статистически завершались победой в соотношении 2:1.

При этом, когда спонсорство полностью отсутствовало, коэффициент победы для повстанцев упал до 1:4. Jeffrey Record установил, что внешняя поддержка «может изменить коэффициент вероятности успеха повстанцев». Он пришел к выводу, что внешняя помощь коррелирует более последовательно с повстанческим успехом, чем любое другое объяснение и, возможно, является единственным наиболее важным фактором, определяющим итоги повстанческой войны. Согласно отчетам Record, поражения терпят только повстанческие силы без внешней поддержки.

Выводы

В результате анализа массива исследований по повстанческой деятельности, получены неопровержимые доказательства, что внешняя поддержка является решающим фактором в определении исхода восстания. Основные выводы работ можно свести к следующим пунктам:

во-первых, внешняя поддержка является жизненно важной для повстанцев;

во-вторых, предоставление внешних убежищ и логистика являются самой важной формой внешней поддержки;

в-третьих, внешняя поддержка не гарантирует победы повстанцев;

в-четвертых, внешняя поддержка может оказать решающее влияние на исход восстания;

в-пятых, наличие или отсутствие внешней поддержки позволят предсказать вероятность исхода восстания или повстанческих действий;

в-шестых, внешняя транснациональная поддержка, помощь от негосударственных субъектов, таких как диаспоры, другие партизанские движения, неправительственные организации и ЧВК становится все более значительной;

в-седьмых, внешняя поддержка повышает уровень кровопролития, насилия и увеличивает число потерь в ходе восстания как среди военных и повстанцев, так и мирного населения;

в-восьмых, внешняя поддержка повстанцев повышает вероятность возникновения или обострения, вплоть до применения военной силы, межгосударственных конфликтов между соседями;

в-девятых, интегрированная система инженерных сооружений, электронных, минных и иных заграждений в сочетании с постоянным патрулированием и использованием сил быстрого реагирования является наиболее эффективным методом повстанческих дви жений от внешней поддержки;

в-десятых, внешняя помощь может быть, и скорее всего, является, наиболее важным фактором в мятеже.

Изучение темы внешней поддержки мятежников продолжает развиваться. В том числе с использованием интеллектуального анализа больших данных, включая выявление корреляций между внешней поддержкой и другими факторами, влияющими на мятеж.

Поскольку внешняя поддержка — это самый важный фактор успеха мятежа, то силами, ведущими борьбу с повстанцами, должна быть разработана программа их локализации и изоляции с использованием дипломатических, информационных, военных и экономических инструментов государственной власти.

Ф. Хоффман, П. Гарретт

ВЕЛИКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ: 11 ТЕНДЕНЦИЙ ФОРМИРОВАНИЯ БУДУЩЕГО КОНФЛИКТА[9]

Наше мышление о будущих войнах часто является заложником противоречий между преемственностью и переменами. Мы, как правило, в основном обращаем внимание на известное прошлое и игнорируем слабые тенденции, указывающие на будущее. Мысля о будущих войнах, делая рекомендации по текущим операциям, мы исходим из привычных понятий, неизменного характера войны и понимания будущего, как экстраполяции уже наметившихся процессов.

Задача прогнозирования не для слабонервных. Как отмечает Колин Грэй: «Чем дальше мы пытаемся предсказывать будущее, тем сложнее это делать исходя из сегодняшних тенденций». Конечно, мы можем извлечь выгоду из глубокого погружения в историю и понимания ее уроков, но мы должны также взглянуть за поворот, в будущее.

Часто военные действия в будущем понимают, как войны времен Клаузевица. Однако более правильно, извлекая уроки из прошлого, сканировать тенденции в настоящем, которые принесут изменения в будущем.

Нам предстоит дать ответы на некоторые ключевые вопросы: изменится ли в будущем природа и характер войны? Как наши враги адаптируются к современным конфликтам? Каковы потенциальные «новые правила игры»? Какие технологии являются наиболее перспективными для победы в будущих конфликтах, и какие направления совершенствования вооружений выбрали наши враги? Какие из изменений являются неизбежными, а какие всего лишь вероятными? Какие направления совершенствования вооружений и вооруженных сил желательны для военных и неприемлемы для политиков?

В условиях наращивания мощности потенциала стран, способных бросить вызов Америке в тех или иных сферах, сокращения ресурсов, выделяемых на армию в нашей стране, возрастания возможностей все большего числа конфликтов в будущем нам необходимо ответить на вопрос: к чему должны быть готовы вооруженные силы страны.

Развернувшиеся в последнее время дискуссии среди военных, теоретиков и практиков, действующих командиров, позволяют выделить несколько основных тенденций. Эти одиннадцать тенденций определят, по нашему мнению, лицо вооруженных сил в будущем.

1. Дополнение глобального доминирования превосходством в конфликтных зонах. Мы, как утверждает профессор MIT Б. Розен, не должны обманываться тем, что наши интересы могут быть защищены исключительно в рамках глобального доминирования. Глобальное доминирование имеет определяющее значение для обеспечения интересов США, но его недостаточно. Мы должны, бесспорно, доминировать в зонах, потенциально чреватых возникновением угроз и конфликтов, затрагивающих наши интересы.

Для этого нам нужно будет доминировать и маневрировать в зонах, где наши интересы оспариваются, в зонах, откуда легче всего нанести удар незаметно, растворившись среди мирного населения или ландшафта. Если раньше речь шла о горных районах, районах со сложным рельефом, то сегодня, а тем более, завтра, главные угрозы будут исходить из гигантских урбанизированных агломераций, образовавшихся по всему миру. Именно оттуда в будущем могут возникнуть потенциальные угрозы нашим интересам, а наши партнеры именно там могут подвергнуться наибольшему риску.

2. От простоты к сложности. Это производная тенденция от предыдущего тренда. Она отражает многолетний сдвиг, который до сих пор не признан в программе приоритетов подготовки вооруженных сил США и оснащении их соответствующими вооружениями. К счастью, недавно в армии США уже приступили к изучению уникальных требований к подразделениям, действующим в урбанизированных агломерациях. Доктор Д. Килкуллен предложил некоторые идеи принципиально новой стратегии и тактики ведения боевых действий в пределах агломераций. Он также заложил основы формирования программ подготовки и требований к оснащению таких подразделений. В любом случае будущие конфликтные среды будут гораздо более сложными, чем при традиционных войнах, будут включать в себя огромные города, где в большинстве районов будет по-прежнему протекать мирная жизнь и т. п.

3. От передового размещения на базах к динамическому присутствию. Как отметил председатель Объединенного комитета начальников штабов, генерал М. Демпси, перед армией стоит задача все активнее заменять дислокацию войск на удаленных военных базах оперативным развертыванием в кризисных регионах, используя заранее подготовленные инфраструктурные объекты. Такая стратегия предполагает некоторые элементы риска, и предусматривает обеспечение опережающего доступа в районы, когда мы реагируем на зарождающиеся кризисы. Мы должны быть в состоянии расширить наше влияние и максимизировать нашу свободу действий даже при отсутствии дорогостоящих баз постоянной дислокации войск.

4. От официальных союзников к партнерским отношениям. Реализация этого тренда требует умения создавать и управлять изменчивыми коалициями, включающими нескольких партнеров. Это предполагает необходимость перехода от военно-ориентированной модели планирования конфликтов к более комплексному подходу. Он предусматривает сотрудничество не только в военной, но и в политической, финансовоэкономической, информационной и т. п. сферах.

Нам понадобятся наряду с государственными союзниками партнеры из числа мобильных и сильных негосударственных структур, способных планировать и проводить сложные кампании в конфликтных зонах. Эти предложения подробно разработаны такими ведущими специалистами-практиками, как посол Р. Ньюманн, адмиралы Д. Блайр и Е. Олсон.

Это потребует модернизации наших моделей развития лидерства. Начальник штаба армии США, генерал Р. Одиерно отметил, что выполнение таких сложных миссий требует обширного и высокого уровня взаимодействия с местными и международными партнерами, включая как государственные, так и негосударственные структуры и образования.

В совокупности с другими тенденциями, отмеченными выше, этот тренд приведет к тому, что главной задачей военных руководителей и старших офицеров будет не собственно организация военных действий или «управления кинетической борьбой», а «формирование взаимодействий» через свои личные контакты с соответствующими руководителями всех участников коалиции совместных миссий.

5. От концентрированных к более распределенным сухопутным войскам. Выступая в Австралии, американский стратег и преподаватель Э. Кохен предположил, что фактор количества войск будет играть меньшее значение, чем раньше. Мы согласны с тем, что боевые действия сухопутных войск в будущем будут происходить в каждом конкретном случае боевого взаимодействия на меньших площадях, и будут более сконцентрированными. Однако количество пунктов таких огневых взаимодействий значительно возрастет. Соответственно военные компании будут распределены по большей территории, на которой подразделения должны перемещаться с невиданной ранее мобильностью, а управляться и координироваться с недостижимой ранее четкостью и информированностью.

Главнокомандующий армией в этой связи заметил, что в будущем армия будет задействована в выполнении большого числа одновременных миссий, проводимых на огромных территориях, и даже различных континентах, а не будет сконцентрирована, как в прошлом на одном или двух всепоглощающих крупных театрах военных действий.

Это потребует кадровой, организационной и управленческой перестройки армии. Она должна обеспечить успешные военные действия малых войсковых единиц, подготовленных к боевым действиям в самых сложных условиях эмоционально, психологически, интеллектуально и физически, и оснащенных приспособленными для этого вооружениями.

6. От массовых инвестиций к конкретным компетенциям. Будущее принадлежит не массовым армиям, а высокоподготовленным профессиональным войскам, где каждый солдат и офицер обладает высокими компетенциями не только в своей воинской профессии, но и в отношении культуры и языка тех районов и территорий, откуда может исходить угроза.

Как отметил недавно полковник в отставке Дж. Се-лески, в настоящее время растет число стратегических мыслителей, ориентированных на повышение боеспособности армии через максимальное развитие профессиональных навыков и знаний солдат и офицеров, усиление уровня их когнитивных и коммуникативных возможностей, повышение их психоэмоциональной устойчивости и развитие воли.

Уже упомянутый генерал Р. Одиерно отметил: «Для того, чтобы поставить противника в невыгодное положение требуется более глубокое понимание конвергенции человеческого потенциала, кибервозможностей и использования особенностей территории, где будут действовать армии».

При этом по его мнению: «Успех во многом зависит от понимания социальной и политической структуры общества, в рамках которого происходит конфликт. Если раньше стояла задача доминировать над противником физически, то теперь мы его должны превзойти когнитивно и психологически».

7. От иерархий к нечетким множествам. Мы потеряли роскошную возможность иметь дело исключительно с ярко выраженным врагом, например, как в свое время с Красной Армией или воинами Саддама. В будущем не только доктрины и возможности врагов будут менее предсказуемыми и более неоднозначными, но и сами враги будут все более трудноопределимыми, изменчивыми, скрывающимися под различными личинами, и растворенными среди мирного населения.

Дополнительно все более сложно будет провести грань между политическим конфликтом и нетрадиционной войной. Как написал профессор Джорджтаунского университета Д. Максвелл, «войны и мира в традиционном понимании уже не существует. Поэтому задачей станет определение того, в чем мы участвуем, а также стоит или не стоит в этом участвовать». Будущие угрозы будут все чаще использовать уникальные гибридные варианты, конвергенцию жесткого противоборства в самых различных сферах.

Эта новая конвергенция гораздо глубже, чем недавно заново открытые взаимосвязи уголовных и террористических организаций. Как отметил ведущий футуролог Дж. Беккер, в новых жестких противоборствах мы столкнемся с невиданными ранее комбинациями угроз со стороны многочисленных видов противников. По этому поводу он писал: «Эти угрозы трудно будет классифицировать. Они будут включать в себя разные среды — землю, море, воздух, киберпространство и т. п. Угрозы будут создаваться не только в военной сфере. Деньги тоже станут оружием. Информационные потоки будут разрушительнее ракетных ударов. Противники будут постоянно комбинировать возможности нанесения ударов из различных сред и действовать в различных сферах противоборств».

Мы не должны заниматься самоуспокоением и исходить из того, что наши потенциальные противники с каждым годом будут располагать все большими возможностями, совершать целенаправленные атаки на наши критические системы и уязвимости. Будут бросаться все новые вызовы нашей способности адаптироваться к новым угрозам.

8. От общевойсковых до совместных действий. Необходимость применения вооружений (в том числе тяжелой брони, артиллерии и непосредственной авиационной поддержки) в городских условиях остается частью нашего будущего. Некоторые хотели бы вернуться к традиционным войсковым операциям и привычным фронтам боевых действий. Однако это нереально. Генерал-лейтенант X. МакМастер по этому поводу отметил: «Американские войска должны справиться с политической и человеческой динамикой войны в сложных, неопределенных условиях. Такие войны, как в Афганистане и Ираке, не могут вестись дистанционно, а требуют непосредственного присутствия подразделений и прямого огневого контакта с противником».

Мы входим в эру сложных конфликтов, оставив за собой, по выражению X. МакМастера «несбыточную мечту о простых войнах», где борьба идет на расстоянии, а успех приносят «стелсы» и «томагавки». Комбинированные действия предполагают сочетание традиционной военной мощи с политической, информационной и финансово-экономической и др. составляющими.

9. От модернизации к прорывной конвергенции. Недавние исследования в Университете Национальной Обороны определили критические технологии, которые имеют определяющее значение для нашей будущей безопасности. Эта работа показывает, что ключевое значением имеют не отдельные направления, а прежде всего, их комбинация, обладание кластерами взаимоувязанных наиболее перспективных технологий.

Текущие революции в биотехнологических, робототехнических, информационных и когнитивных науках, нанотехнологиях и разработке новых материалов, а также новые решения в области энергии имеют решающее значение для нашей обороны. Они представляют собой постоянно ускоряющийся каскад изменений, которые необходимо использовать в коммерческих и военных целях. Наибольшие источники инноваций в будущем будут связаны с комбинацией «человек и машина», максимальным, а главное, совместным использованием все возрастающих возможностей информационных технологий и пока еще не раскрытого потенциала когнитивных и иных человеческих способностей.

В этой связи характерен пример беспилотников. Как отметил С. Бранней из Центра стратегических и международных исследований: «мы не делаем эксклюзивный выбор между пилотируемыми системами и беспилотными летательными аппаратами. Будущее — в объединении и полной интеграции пилотируемых и беспилотных систем».

10. От доминирования по всему технологическому спектру к неоспоримому превосходству на решающих направлениях. Постоянно снижаются барьеры входа на рынок сложных технологий. Все чаще технологические инновации приходят извне оборонных лабораторий и из-за пределов Соединенных Штатов.

Министерство Обороны решило сохранить объемы расходов на науку и технику, и приоритеты модернизации. Однако модернизации в рамках существующих парадигм ведения боевых действий не будет достаточно для поддержания преимущества американских военных в середине XXI века.

В этих условиях США должны принять контрмеры и принципиально изменить правила игры. Заместитель министра обороны США Р. Ворк, выступая в Национальном Университете Обороны, отметил: «Если не изменить ситуацию, наши войска, вступив в противодействие с противником, обнаружат, что они могут не иметь привычных технологических преимуществ, делающих их на порядок сильнее противника».

Некоторые тенденции утраты такого технологического лидерства уже налицо. Поэтому армии, бизнесу, университетам необходимо объединить свои усилия, сосредоточившись не на всем спектре технологий, а на критически важных направлениях, обеспечив на них неоспоримые преимущества Америки. Имея такое неоспоримое преимущество, вооруженные силы США будут уверены в своем конечном технологическом преимуществе над любым противником даже в тех случаях, когда ему по каким-то компонентам удастся сравняться с нашими возможностями.

11. От генерации стоимости к продуманной стратегии. Как считает Хаммес, мы чрезмерно полагаемся на неправильно определенные или инерционные технические тенденции. В результате, мы сосредотачиваем на этом направлении наши усилия и генерируем расходы. Одна из причин такого положения в том, что взят курс на закупку малого числа чрезвычайно дорогой техники. В результате, имея невероятного уровня вооружения в малых партиях, мы не можем их использовать в повседневных операциях, при отражении тактических угроз.

Мы стали жертвой собственной ставки на запредельно дорогое вооружение, которое настолько дорого, что его жалко использовать в реальных военных действиях. В результате, бюджет съедается, а вооруженные силы страдают от нехватки поддержки с воздуха, моря и из космоса.

Необходимо решительно покончить с подобной ситуацией и по примеру гражданского сектора искать разумный баланс между эффективностью и стоимостью. Единичные же вооружения или средства устранения угроз хороши тогда, когда они не могут быть воспроизведены противником, и при этом, будут постоянно использоваться в реальном деле.

В общем, любое совершенствование технологий не должно осуществляться в ущерб человеческому измерению. Хороша лишь та техника, которая повседневно может быть эффективно использована офицерами и солдатами в их реальных военных действиях. Только комбинация технологий и развития человеческого потенциала вооруженных сил способна принести победу.

ЭЛЕКТРОННАЯ ВОЙНА XXI ВЕКА.

Открытый обзор закрытого доклада «Электронная война в информационную эпоху», подготовленного Ассоциацией Старых Воронов[10]

В XXI веке дипломатические, информационные, военные, экономические и правоохранительные компоненты национальной мощи будут оперировать в глобальной среде, характеризуемой социальноэкономической сложностью, неопределенностью и динамичностью. В новой глобальной цифровой среде процветание и безопасность народов будет в значительной мере зависеть от обеспечения стратегического преимущества и мощи национальной безопасности в сфере использования «электромагнитного спектра технологий» (ЭСТ). ЭСТ действуют поверх и независимо от геополитических границ. Это придает новые возможности и создает дополнительные риски для их использования в сфере коммерции, управления, безопасности и военного дела в рамках отдельных государств, их сообществ и глобальном масштабе в целом. Поэтому при использовании ЭСТ необходимо обеспечить не только их гибкость и надежность, но и обязательную доступность их регулирования государственными властями США. Наша страна должна обеспечить неоспоримое превосходство в ЭСТ, чтобы обеспечить собственную свободу действий и полностью исключить подобную свободу для наших потенциальных и реальных противников. При использовании ЭСТ как в гражданских, так и в военных целях необходимо обеспечить полную интеграцию традиционных технологий и ЭСТ во всех доменах (полях боя) и операционных средах деятельности противоборств и конфликтов.

В сфере национальной безопасности главной военно-стратегической целью является обеспечение стратегического превосходства посредством использования ЭСТ для безусловного достижения национальных американских целей во всех областях при полном подавлении возможностей противника реализовывать собственные цели. В этой связи очень важно подготовить американских военных и гражданский персонал, занятый различного рода противоборствами и вовлеченный в конфликты, к полному и эффективному использованию ЭСТ в сложных и перегруженных оперативных и операционных средах. В рамках ЭСТ-миссии ключевым является обеспечение полной интеграции электронных атак, электронной защиты, контроля всего электромагнитного спектра и инфраструктур поддержки электронных войн и противоборств. В рамках миссии ЭСТ необходимо синхронизировать ведение боевых действий, как в киберпространстве, так и на других полях боя с организацией управления войсками и их инфраструктурой, кадровой работой и ресурсным обеспечением боевых действий и эффективного развития инфраструктуры. Отсутствие геополитических и природных границ для использования ЭСТ позволяет осуществлять активные операции с использованием ЭСТ практически в любом месте вне зависимости от существующих государственных границ. С учетом того, что скорость передачи электромагнитного импульса вплотную приближается к скорости света, эти операции могут проводиться в режиме реального времени и осуществляться в масштабе любой размерности — от долей миллисекунды до дней и недель. За пределами использования собственно кибероружия, применение ЭСТ позволяет командирам частей всех родов вооруженных сил принимать решения быстро. На основе достаточной информации, эффективно и молниеносно осуществлять операции и обеспечивать их эффективность за счет преимущества в темпе и осведомленности. Широкое распространение ЭСТ, наряду с созданием новых возможностей предполагает и появление новых вызовов. Например, использование на полях боя в Ираке и Афганистане самодельных дистанционно электронно управляемых взрывных устройств потребовало государственных усилий по установлению международного контроля за определенными типами и видами ЭСТ и возможностями их использования в военной сфере.

Главной целью является обеспечение на основе использования ЭСТ превосходства для Соединенных Штатов на всех полях боя, во всех сферах противоборств. Решение этой задачи требует разработки принципиально новых доктрин и использование всех последних достижений науки, техники и управления.

Вооруженные силы Соединенных Штатов должны иметь неоспоримое преимущество при ведении боевых действий на суше, в воздухе, на море, в космосе, в киберпространстве. Это должно обеспечиваться как за счет полного превосходства в наступательных действиях, так и способности американских вооруженных сил на всех полях боя и во всех сферах противоборств подавлять возможности противодействия со стороны противника по осуществлению им не только наступательных, но и оборонительных действий. ЭСТ играет ключевую роль как собственно в ведении боевых действий, так и в проведении разведывательных операций, осуществлении управления и командования войсками, обеспечении устойчивой логистики и ресурсного снабжения.

Изложенные выше принципы должны стать стратегической позицией постоянно находящейся в фокусе политиков и военных не только при разработке стратегических концепций, но и операционных доктрин, оперативных планов и конкретных решений. Миссия стратегического превосходства должна обеспечиваться за счет:

• удерживания стратегической и оперативной инициатив во всех фазах и стадиях циклов военных действий, включая цикл Бойда;

• интеграции возможностей использования ЭСТ по всему спектру военных операций;

• создания потенциала доминирующего превосходства для операций в киберпространстве;

• создания устойчивой эффективной системы управления рисками при операциях, использующих в качестве ключевого инструмента ЭСТ.

Для того чтобы обеспечить победу в конфликтах XXI века на всех полях боя и во всех сферах противоборств, использующих ЭСТ, необходимо должным образом определить взаимодействие между кибервооружениями, ЭСТ и информационными операциями.

1. Электромагнитный Оперативный Домен. Электронные войны происходят в глобальной электромагнитной среде, которая используется для достижения физических, информационных и когнитивных эффектов. Хотя электронная война происходит в электромагнитной среде, она обеспечивает эффекты не только в рамках этой среды, но и в других средах, включая традиционные поля боя и сферы противоборств.

2. Электромагнитная Среда как глобальная среда. В электромагнитной среде, также как и в иных средах, противники стараются обеспечить себе преимущество для того, чтобы на его основе достичь успеха на всех полях боя. Электромагнитная среда используется как для применения кибероружия, так и выполнения различного рода боевых, управленческих и иных коммуникативных функций на традиционных полях боя для достижения превосходства. Электромагнитная среда обеспечивает принципиально новые возможности для достижения превосходства с использованием самых новейших технологий и разработок.

Распространение операций на электромагнитную среду повышает значение технологий в общей совокупности факторов, обеспечивающих успех военных действий. Электромагнитная среда обеспечивает резкое повышение темпов военных операций и сокращение длительности военного цикла не только в киберпространстве, но и при ведении боевых действий на суше, в воздухе, на море и в космосе. Поскольку электромагнитная среда не имеет физических границ, то невозможно установить в ней каких-либо геополитических границ. В соответствии с этим, действия в электромагнитной среде определяются другими факторами, нежели на иных полях боя и не могут регулироваться признанными для этих полей международными договорами и соглашениями. Поскольку электромагнитная среда является единой, то соответственно ее использование в рамках активных наступательных операций не может быть ограничено какими-либо национальными границами.

3. Электронные войны, киберпространство и электромагнитный операциональный домен. Концепция Совместных операций 3.0 включает в операционную среду такие поля боя или домены, как суша, воздух, море, космос и информационная среда. Национальная военная стратегия для операций в киберпространстве ввела в качестве официального понятие «киберпространство», определенное как «область, характеризуемая использованием информационных технологий и электромагнитной среды для хранения, обмена и изменения данных посредством электронных сетевых коммуникаций, базирующихся на программной и материальной инфраструктуре». По мере усиления международного внимания к вопросам кибербезопасности Министерство обороны США углубляло и совершенствовало свое понимание киберпространства. В настоящее время киберпространство характеризуется как «глобальная информационная среда, состоящая из взаимосвязанных и взаимоувязанных в сложные сети информационных технологий инфраструктуры, в том числе интернета, иных телекоммуникационных сетей, компьютерных систем, программных решений различных уровней и видов, встроенных процессоров, контроллеров и т. п.». Сама информационная среда ныне определяется как «совокупность систем, организаций и лиц, занимающихся сбором, обработкой, анализом, синтезом, воздействием и распространением информации». В своем первоначальном определении киберпространства Пентагон акцентировал внимание на вопросе передачи данных между информационными системами. Однако характеристика пространства через среду передачи не является специфическим определением этого особого домена. В принципе, в качестве среды передачи информации могут выступать море, воздух и т. п. Поэтому более верно дополнить определение киберпространства, введя термин «электромагнитная среда». Электромагнитная среда является средой для перемещения данных между сетевыми электронными системами и устройствами при помощи программных средств. Киберпространство и электромагнитная среда имеют общую черту, связанную с включением в них электронных систем различного рода. Однако электромагнитная среда и киберпространство очень различаются между собой. Киберпространство требует наличия сетей, соединяющих различного рода электронные системы. В то же время электромагнитная среда включает в себя любую электронную систему, работающую на основе использования физических законов электромагнитного поля. Иными словами, электромагнитная среда и киберпространство постоянно взаимодействуют друг с другом. При этом киберпространство фокусируется на использовании информационных технологий и связанных с ними инфраструктур для создания эффекта в информационном пространстве, а электромагнитная среда включает не только информационные, но и прямые физические воздействия на основе законов физики относительно электромагнитного поля. В этом плане электромагнитный домен включает в себя использование электромагнитной энергии для создания физических, информационных и когнитивных эффектов на всех полях боя и во всех сферах противоборств.

4, Отношение электромагнитной среды и сетей. Сетевые системы в электромагнитной среде обеспечивают передачу, хранение и обработку данных. Эти сетевые системы используются как синоним киберпространства так, как оно было определено Национальной военной стратегией для операций в киберпространстве. Эта среда обеспечивает физическую основу, необходимую для осуществления любых операций боевого характера, связанных как с воздействием на информацию, так и на физические объекты, включая не только их изменения под воздействием информации, но и путем непосредственного физического воздействия. Эта среда является физической основой информационной среды и обеспечивает взаимодействие между электронными войнами и операциями в киберпространстве. Операции в киберпространстве не могут проводиться иначе, как в электромагнитной сетевой среде.

5. Электронные войны и информационные операции. Информационные операции определяются в настоящее время Доктриной Соединенных Штатов по Совместным операциям, как «интегрированная деятельность, использующая возможности электромагнитной среды, компьютерных сетей, психологических операций, военных хитростей и мер по обеспечению безопасности, и нацеленная на воздействие, нарушение и разрушение физических и человеческих объектов, а также систем принятия и исполнения решений». Представляется, что это определение не пригодно для практического использования, так как смешивает цели и средства, причины и следствия, факторы и стороны действия. В результате такого определения информационные операции совпадают с пониманием электромагнитной среды и операций в компьютерных системах.

На практике полезно различать электронные войны и информационные операции. Есть смысл понимать под информационными операциями любые операции, нацеленные на эффекты воздействия на принятие человеком или автоматизированной системой тех или иных решений путем влияния, нарушения, повреждения или перехвата управления системами принятия решений, носящими как человеческий, так и автоматизированный характер. Пути воздействия на такие системы могут включать воздействия на физическую, цифровую и когнитивную составляющую систем принятия решений. При этом информационные операции могут и не затрагивать электромагнитное пространство. В этом плане электромагнитная оперативная среда, информационные операции и электронные войны являются не тремя сторонами одного и того же, и не тремя сферами некоего общего целого, а тремя определениями, сформулированными по совершенно различным основаниям. Электромагнитная оперативная среда является характеристикой, производной от понятийного ряда физики. Электромагнитная среда связана с физическими характеристиками и представляет собой сферу действия законов электромагнетизма. Информационные операции касаются воздействия на любые системы принятия решений, т. е. системы выбора из альтернатив вне зависимости от того, осуществляются ли они людьми или автоматами на основе разработанных алгоритмов. Определение электронных войн теснейшим образом связано с термином электромагнитной оперативной среды и представляют собой противоборство, насильственные действия в этой среде.

Электронные войны могут реализовываться через оборонительные и наступательные информационные операции, а могут выходить далеко за их пределы в тех случаях, когда законы электромагнетизма используются для создания технических средств разрушения или нарушения функционирования любых физических объектов, включая человека.

Четкое понимание различий и сходств между электромагнитной операционной средой, электронными войнами и информационными операциями позволяет на практике обеспечить использование электромагнитной среды для достижения военных целей. Такое понимание должно быть положено в основу разработки оперативных планов, систем управления военными рисками и систем оценки потенциальных и реальных угроз.

В информационный век можно прогнозировать постоянное увеличение масштабов и интенсивности операций в электромагнитной среде. Одновременно эта среда будет все в большей степени воздействовать на другие среды военных действий. При этом следует иметь в виду, что в будущем будет нарастать зависимость всех компонентов военной мощи от электромагнитной среды. Соответственно надо быть готовым к тому, что противник также высоко оценит возможности и перспективы этой среды и будет через нее угрожать нашим национальным интересам. Дополнительно надо иметь в виду, что электромагнитная среда является единой, не разграниченной как в привычных пространствах на военную и гражданскую сферу. Соответственно, вооруженные силы должны быть готовы к угрозам из этой среды не только в результате целенаправленных действий противника, но и вследствие различного рода информационных техногенных катастроф, отказов и чрезвычайных ситуаций в этой среде.

Военно-стратегическая цель состоит в безусловном обеспечении стратегического превосходства во всех доменах. Электронные войны являются важнейшей составляющей обеспечения такого рода превосходства. Электронные войны и вооружения можно разделить на пассивные, нелетальные и летальные или потенциально летальные акции и вооружения с использованием электромагнитной среды и ее эффектов. Электронные вооружения являются важнейшей составляющей мощи, которая находится в распоряжении Командования Совместных Операций.

В XXI веке доктринальные разработки в сфере электронных вооружений и войн должны базироваться на шести фундаментальных принципах:

• электромагнитный спектр является частью физического пространства, которое, так или иначе, взаимодействует со всеми полями боя и сферами противоборств;

• электронные вооружения создают физические, информационные и когнитивные эффекты на основе использования электромагнитных эффектов;

• электронные войны включают в себя четыре элемента: электронные атаки, электронную защиту, электронную поддержку боевых операций и контроль электромагнитной среды;

• электронные системы контроля используют электромагнитные эффекты для обеспечения свободы и эффективного проведения акций на всех полях боя во всех сферах противоборства;

• электронные войны и кибероперации ведутся с использованием электронных систем и в электромагнитном спектре, но принципиально различаются между собой: электронные войны ведутся в электромагнитной среде, в то время как кибероперации осуществляются в информационном пространстве;

• электронные вооружения используются в информационных операциях для воздействия, нарушения, изменения и разрушения человеческих и автоматизированных систем принятия решений и защиты собственных систем.

Фундаментальные принципы электронной войны XXI века базируются на следующих основных определениях:

1. Электромагнитный контроль. Электромагнитный контроль представляет собой управление и координацию собственных систем, работающих в электромагнитной среде и осуществляющий или поддерживающих операции во всех доменах.

2. Электронные атаки. Это атаки, которые осуществляются с использованием электромагнитной энергии. Они могут быть нацелены на различного рода физические объекты, телекоммуникационные сети и компьютерные устройства, системы поддержки принятия решении и непосредственно на людей. Электронные атаки могут использовать не только информационные системы, но и различного рода разрушающие и передающие устройства типа лазера, установок передачи электромагнитного импульса и т. п.

3. Электронная защита. Электронная защита включает акции по защите персонала и оборудования от воздействия оружия, использующего электромагнитную среду, включая не только информационное оружие, но и физические устройства, использующие электромагнитные эффекты для целей физических разрушений и нанесения материального ущерба.

4. Электронная поддержка. Электронные средства поддержки включают в себя разнообразные системы, устройства и операции по поиску определений, идентификации, локализации во времени и пространстве различного рода электромагнитных вооружений. Они включают в себя также использующие электромагнитные принципы приборы для проведения разведки, целеполагания, планирования и взаимодействия при проведении операций на всех полях боя и во всех сферах противоборства. Различия между разведкой и электронной поддержкой в том, что разведка может осуществляться и вне электромагнитной среды. В свою очередь электронная поддержка по своим функциям далеко выходит за рамки разведки, выполняя и иные функции, связанные с подготовкой, управлением и обеспечением боевых действий на всех полях боя и всех сферах противоборств.

Строевые команды. Эти команды должны объединять подразделения различных родов войск, чтобы интегрировать их боевые возможности для совместного проведения военных операций. Комплексные строевые команды должны носить межведомственный, комплексный, комбинированный характер и обеспечивать во всех регионах в любое время американское доминирование.

Управление рисками в электронной войне. В системе управления рисками при проведении операций в рамках электронной войны следует выделить три типа рисков. Во-первых, это прямые риски, связанные с угрозами противника из электромагнитной среды. Во-вторых, косвенные риски, связанные с различного рода отказами и сбоями военных и инфраструктурных систем, использующих для своей деятельности электромагнитную среду. В-третьих, риски, связанные с угрозами, возникающими в других доменах и на других полях боя, оказывающих влияние на эффективность наступательных и оборонительных действий в рамках электронной войны в электромагнитной среде.

Инвестиции. В настоящее время, к сожалению, отсутствует понимание, что электромагнитная среда, оборонительные и наступательные операции в ней, наступательное и оборонительное оружие, использующее электромагнитную среду и ее эффекты, имеют решающее и все возрастающее значение для национальной безопасности во всех ее аспектах, включая в первую очередь военную и экономическую безопасность страны. В результате этой недооценки пока не проводятся в должных масштабах и глубине опытноконструкторские исследования и разработки и практическая их реализация в сфере электронного оружия. Частично это связано с серьезными пробелами в планировании, управлении и анализе этой сферы. Однако главная причина кроется в недостаточном финансировании исследований и разработок по оружию, использующему электромагнитные >ффскты за счет средств государственного бюджета.

Доктрина. В Доктрине национальной безопасности и других концептуальных документах вооруженных сил совершенно недостаточное внимание уделяется электромагнитной среде, как решающей среде вооруженных конфликтов и жестких противоборств. В этих документах по-прежнему отстаивается ошибочное представление о роли информационного взаимодействия, как интегрирующего элемента, а не решающего фактора организации и управления боевыми действиям и. П олностью отсутствует понимание важности разведки и различного рода инфраструктурных факторов для проведения наступательных и оборонительных операций в рамках электронной войны. Фактически интегрирующей сферой для современной национальной безопасности является электромагнитная среда, которая используется как для традиционных боевых действий, так и для подавляющего большинства ин формационных операций.

Увеличение возможности ведения электронной войны и повышение ее эффективности. Проведение операций в ходе электронной войны предполагает, также как и на других полях боя, совместные согласованные действия, приведение в гармонию стратегии и тактики. Непонимание специфики электромагнитной среды и соответственно сходства и различия между электронной войной и информационными операциями имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Опыт Ирака и Афганистана показал, что пока военные лидеры не в полной мере понимают возможности электронной войны, сводя ее лишь к проведению информационных операций. При этом опыт этих же военных компаний показал, что специфические военные операции электронной войны, отличающие ее от других типов военных действий, дают значительный не только тактический, но и стратегический эффект.

Необходимые условия использования потенциала электромагнитной среды. Гражданские лидеры и военные командиры должны прикладывать усилия для обеспечения эффективности операций электронной войны. Эти усилия должны включать в себя постоянный тренинг персонала, как непосредственно занятого в рамках проведения наступательных и оборонительных операций электронных войн, так и участвующих в этих операциях косвенно.

Кадровая работа. Важнейшим условием проведения эффективных наступательных и оборонительных операций электронных войн является повышение профессионального уровня, слаженности действий и управляемости военным и гражданским персоналом, причастном к военным действиям в электромагнитной среде. С учетом комплексного характера операций в современных военных действиях, повышение профессионального уровня и совершенствование боевых навыков, необходимых в электронной войне должно касаться не только непосредственно лиц, занятых в оборонительных и наступательных операциях в электронной войне, но и военного и гражданского персонала всех родов вооруженных сил нашей страны, а также союзников.

Развитие лидерства. У командного состава подразделений, непосредственно занятых электронными войнами в электромагнитной среде, должно быть сформировано умение интегрировать усилия всех подразделений не только непосредственно участвующих в электронных войнах, но и использующих электромагнитную среду для традиционных военных операций на всех полях боя, информационных операций, осуществления командования и управления комплексными военными миссиями и т. п. Командиры подразделений, участвующих непосредственно в электронных войнах, должны развивать у себя стратегическое и оперативное искусство, базирующееся на знаниях, на опыте и тренировках.

Стандартизация. Для эффективного ведения электронной войны необходимо детально разработать и закрепить в соответствующих обязательных к исполнению документах единую терминологию, организационные, технические и иные стандарты и условия, обеспечивающие четкое выполнение подразделениями своих боевых задач.

Разработка доктрины электронной войны. Текущее определение электронной войны, содержащееся в Объединенной Доктрине США US JP3-13.1 понимает под ней «различные акции, включающие использование электромагнетических или прямых энергетических эффектов в электромагнитной среде для целей наступления и обороны». Примерно такие же определения используются и за рубежом. Однако в этом определении не выделено решающее значение электромагнитной среды для осуществления в ней наступательных и оборонительных операций, специальных операций поддержки и разведки в ходе электронной войны и т. п. Как правило, вместо четкого, имеющего физический смысл термина «электромагнитная среда» используется метафорический термин «киберпространство». Это, на наш взгляд, на практике ведет к недооценке физических технологий за счет чрезмерного преувеличения роли информационных технологий. Это пагубно сказывается на боевых возможностях нашей армии. Соответственно необходимо разработать Доктрину Электронной Войны, базирующуюся на выделении в качестве отдельного домена или поля боя не киберпространства, как в настоящее время, а электромагнитной среды.

Развитие доктрины информационных операций. Информационные операции осуществляются в информационной среде по всему спектру военных действий, включая боевые, а также иные, в том числе вспомогательные операции. Информация является результатом передачи, обработки, манипуляции и организации данных в целях превращения их в знания, необходимые для участников военных действий. Кроме того, информационные операции направлены на создание искаженной картины интегрированной среды для противника за счет воздействия, изменения, нарушения и разрушения человеческих и автоматизированных систем принятия решений. Информационные операции играют чрезвычайно важную роль в общей интегрированной стратегии и также как электронные войны используют компьютерные и телекоммуникационные сети.

При всей своей близости электронная война, информационные операции и операции в киберпространстве являются принципиально разными видами военной активности. Электронные войны полностью происходят в электромагнитной оперативной среде и представляют собой практическое, инструментальное использование электромагнитной энергии для достижения физических, информационных и когнитивных эффектов. В этом плане мы склонны считать, что именно электромагнитная среда, а не киберпространство, является пятым полем боя или доменом, наряду с сушей, морем, воздухом и космосом. Киберпространство — термин, который в настоящее время используется в американской военной доктрине, представляет собой информационную среду. Однако киберпространство и электромагнитная операционная среда или домен имеют в основе одно общее понимание. Это — погруженность в электромагнитную среду. На практике электронные войны могут являться элементами информационных операций в части воздействия на физические параметры технических устройств и человека, рассматриваемых как источники обработки, хранения и передачи информации.

Электромагнитное поле боя. Электромагнитным полем боя является естественная электромагнитная среда, а также созданные человеком электромагнитные военные и гражданские коммуникации, любые приборы, механизмы и т. п., использующие в своей работе электромагнитные принципы. Для того, чтобы стало более понятным различие информационной среды и электромагнитной, поясним. В информационную среду включаются, например, печатные издания, фотографии, даже картины. В то же время в электромагнитную среду должны включаться не только системы оружия, использующие электромагнитные принципы или радары, но и, например, холодильники или утюги.

Электромагнитный спектр. Электромагнитный спектр — это весь диапазон частоты электромагнитного излучения — от нуля до бесконечности. Этот спектр делится на зоны, начиная отультранизких «коротких» радиочастот до рентгеновского и гамма излучения.

Электромагнитная среда. Электромагнитная среда — это результирующее определение, объединяющее все виды и частоты электромагнитных колебаний. Фактически электромагнитная среда — это военный эквивалент физического термина «электромагнитное поле». Соответственно электромагнитная среда в отличие от других сред и доменов, типа, суши, воздуха, моря, космоса пронизывает и охватывает собой всю вселенную.

Электронная война. Электронная война определяется как любые наступательные или оборонительные действия в ходе насильственного принуждения или уничтожения противника, в которых используются электромагнитные эффекты. Традиционно электронная война включает в себя три основных компонента — электронную атаку, электронную оборону и операции поддержки электронной войны.

Электромагнитный оперативный домен. Электронная война ведется в электромагнитной оперативной среде, которая представляет собой поле боя электронной войны. Электромагнитный оперативный домен может быть определен как поле действий наступательного и оборонительного вооружения, а также средств поддержки, начиная от разведки и заканчивая коммуникациями, которые используют электромагнитную энергию для получения физических, информационных и когнитивных эффектов.

Сетевой электромагнитный домен. Это определение охватывает электронные приборы, телекоммуникационные сети и электромагнитную среду, используемые для хранения, обмена, обработки или разрушения данных. Этим термином мы предлагаем заменить термин «киберпространство», используемый в настоящее время в Национальной военной стратегии и Национальное военной стратегии для операций в киберпространстве.

СТРАТЕГИЯ ЭЛЕКТРОМАГНИТНОГО СПЕКТРА.

Министерство обороны США 2013 г.

Введение

Электромагнитный спектр является необходимой средой для проведения современных военных операций. Растущие потребности Министерства обороны в сборе, анализе и обмене информацией, создании автоматизированных систем разведки, наблюдения и рекогносцировки, осуществлении командования и управления географически распределенными и мобильными силами, предполагают надежный доступ к спектру и его наиболее эффективное использование.

Значение этого спектра возрастает в ситуации, когда противники все более активно совершенствуют свои наступательные и оборонительные средства электронной войны и технологии для операций в киберпространстве. Фактически вся современная военная и гражданская сферы базируются на использовании беспроводной широкополосной связи.

В этой связи необходимы новые, инновационные и эффективные решении в части использования электромагнитного спектра при соблюдении требования экономии государственных средств.

Видение

Ключевым требованием к стратегии действий в электромагнитной среде является обеспечение устойчивого, надежного, превосходящего противников по всем параметрам доступа к этой среде, как военных, так и гражданских структур США. Необходимо учитывать, что даже в мирное время противники могут в качестве превентивных мер затруднять доступ в эту среду не только для военных, но и для гражданских структур, организаций, компаний и т. п.

Используя возможности электромагнитной среды необходимо сделать Объединенные Военные Силы в будущем более компактными, меньшими по размерам, более подвижными, гибкими и главное — эффективными, способными устранять не только актуальные, но и потенциальные угрозы. Соответственно Министерство обороны должно обеспечить доступ к электромагнитному спектру и использование его возможностей как для наступательных, так для оборонительных операций, а также иметь достаточно возможностей и сил для предотвращения угроз противника этому доступу. Соответственно системы Министерства обороны, развернутые в электромагнитном спектре должны быть максимально эффективными, гибкими, адаптированными и интегрированными с другими средами. В этом плане Министерство обороны должно осуществлять свою деятельность в тесном контакте с регулирующими органами в части электромагнитного спектра, действующими на национальном и международном уровнях.

Сфера применения

Стратегия Министерства обороны в электромагнитном спектре определяет текущие, среднесрочные и долгосрочные решения в электромагнитном спектре. Она определяет текущие и долгосрочные инициативы вооруженных сил в отношении этого спектра и базируется на Национальной Военной Стратегии и Президентском стратегическом руководстве «Поддержание глобального лидерства США: Приоритеты для обороны в XXI веке». Данная стратегия определяет, что конкретно должно быть сделано для реализации указанных основополагающих документов в части целей, задач и условий, относящихся к электромагнитному спектру.

На основе стратегии будут разработаны Дорожная Карта и План Активных Действий. В этих документах будут определены конкретные действия и взаимосвязи, сроки выполнения, конкретные ведущие организации-исполнители, планируемые затраты, график достижения конкретных результатов, а также показатели для осуществления оперативного контроля и управления реализацией стратегии. Наряду с этим указанные документы будут содержать также конкретные мероприятия, связанные с подготовкой, повышением квалификации и т. п. военного и гражданского персонала, необходимого для реализации стратегии. По мере реализации и получения данных о ее ходе Стратегия и конкретизирующие ее документы будут периодически обновляться.

Стратегическая обстановка

В Национальной военной стратегии сказано: «Совместные силы должны обеспечить доступ, свободу маневра и возможности проецирования и реализации превосходящей американской мощи в глобальном масштабе во всех доменах (полях боя)». Они включают в себя воздух, космос, землю, море и киберпространство. Военные силы должны использовать электромагнитный спектр для достижения тактических, операциональных и стратегических целей во всех доменах. Использование электромагнитного спектра во всех доменах должно обеспечить стратегическое и тактическое преимущество американской мощи в каждом из этих доменов и соответственно успех во всей оперативной среде. Это не может быть обеспечено без эффективного выполнения всех функций, включающих подвижность и маневренность, огневую мощь, командование и управление, разведку, логистику и тыловое обеспечение, и информационные системы всех родов. Во всех этих компонентах должны быть задействованы возможности эффективного использования электромагнитного спектра. При этом Министерство обороны предусматривает проведение совместных операций электромагнитного спектра, включающих как собственно электронную войну, так и операции в других доменах с использованием электромагнитной операционной среды.

Возрастающие требования к использованию Министерством обороны электромагнитного спектра

Мероприятия Министерства обороны в рамках Доктрины должны исходить из конкретных требований вооруженных сил всех родов и уровней командования к использованию электромагнитной среды. Например, необходимо обеспечить устойчивый доступ к высоким частотам электромагнитного спектра для использования боевого поражающего орудия и низких частот для устойчивых телекоммуникаций и мобильной связи. Технический уровень различного рода платформ боевого оснащения и кадровый состав вооруженных сил должны обеспечить стратегическое и оперативное доминирование американской мощи в электромагнитном спектре.

Роль операций в электромагнитном спектре постоянно возрастает в условиях все увеличивающегося спроса на достоверную и своевременную информацию. Все чаще нижние эшелоны вооруженных сил, включая малые подразделения и даже отдельных солдат и офицеров, нуждаются для доминирования на поле боя во все возрастающей ситуационной осведомленности и информированности, которая зависит от спектра. Увеличение потребности во все более эффективном и разнообразным использовании электромагнитного спектра связано также с ростом сложности современных военных систем и все более нечетким разграничением систем, инфраструктур и обстановки на военную и гражданскую. В качестве примеров можно привести постоянное увеличение требований к скорости передачи неискаженных данных, в которых нуждается как гражданская сфера, так и новые комплексные системы вооружений, типа самолета нового поколения F-35. На электромагнитных эффектах полностью построены все современные телекоммуникации и компьютерная техника. Они используются в подавляющем большинстве современных вооружений, а также автономных систем обнаружения и распознавания и т. п.

Наконец, усиливающаяся с каждым годом интеграция гражданских и военных систем, превращение новых технологических решений в технологии двойного назначения, предполагают активизацию усилия Министерства обороны во всех сферах и элементах технологий и решений в электромагнитном спектре.

Беспроводной широкополосный доступ и растущее внимание к электромагнитному спектру

Потребительский спрос на такие беспроводные устройства как смартфоны и планшетные компьютеры, а также связанные с ним приложения и решения резко растет в глобальном масштабе. В результате экспоненциально увеличивается мобильный сетевой трафик, который даже опережает возможности уже развернутых или намеченных к развертыванию в ближайшее время широкополосных телекоммуникаций. Федеральная Комиссия по Связи подсчитала, что в 2014 г. потребуется широкополосный доступ дополнительно 275 МГц.

Администрация и Конгресс в настоящее время рассматривают возможность перепрофилировать часть частот, которые используются в данный момент федеральными учреждениями и организациями. Пока Федеральное Агентство эксклюзивно использует только небольшой процент всего электромагнитного спектра. Он составляет всего 18 % спектра между 300 МГц и 3 ГГц. Администрация и Конгресс в рамках сокращения бюджетного дефицита предусматривают еще более уменьшить процент эксклюзивного федерального использования. В результате этих действий существует высокая вероятность, что Министерство обороны может потерять эксклюзивный доступ к некоторым частотам, которые доступны сегодня. И задачу безусловного сохранения национальной безопасности придется решать в более стесненных не только в финансовом, но и в техническом плане условиях.

Внедрение инноваций в электромагнитном спектре

На наших глазах происходит крупномасштабная революция технологий широкополосной связи. Наряду с постоянным возрастанием скорости передачи данным по широкополосным каналам связи непрерывно возрастают возможности, пропускная способность и скорость р2р сетей, wi-fi сетей и мэш-сетей. В этих условиях Министерство обороны будет полностью использовать возможности, которые уже сегодня представляют различного рода коммерческие технологии и технологии, разрабатываемые для общественного бесплатного применения в решениях, относящихся к компетенции Министерства обороны. Превращение практически всех новых технологий в информационной сфере, использующих электромагнитные эффекты в двойные технологии, позволяет использовать их технологиями в военных целях. Параллельно Министерство обороны предусматривает и далее делиться на безвозмездной основе некоторыми технологиями, относящимися к телекоммуникациям и электромагнитным эффектам с тем, чтобы коммерческие фирмы и программистское сообщество самостоятельно развивали и дорабатывали их. В этом плане Министерство обороны предполагает и далее развивать свою активность с тем, чтобы, безусловно, решать задачи американского доминирования в электромагнитном спектре даже при сокращении прямых бюджетных ассигнований.

Стратегия спектра

Складывающаяся в настоящее время и сохраняющаяся на обозримое будущее стратегическая обстановка состоит во все возрастающих требованиях к обеспечению надежной информационной среды, повышению эффективности и устойчивости военных и гражданских телекоммуникаций и информационных систем, использующих электромагнитный спектр. Все это требует от Министерства обороны новых решений, связанных с использованием электромагнитного спектра для укрепления национальной безопасности и обеспечения американского доминирования. Министерство обороны должно продемонстрировать большую динамичность, гибкость и адаптивность при решении задач обеспечения необходимого доступа к электромагнитному спектру и использованию электромагнитных эффектов, как для боевых действий, так и для всей инфраструктуры их поддержки, планирования, командования и управления. Настоящая стратегия рассчитана на период, по крайней мере, до 2020 г. Она должна предусматривать не только максимальное использование уже имеющихся технологий, связанных с использованием электромагнитного спектра, но и с проведением исследований и разработок и созданием на их основе принципиально новых систем, использующих электромагнитные эффекты (СЭМЭ).

Цель 1. Ускорение разработок и повышение эффективности СЭМЭ. Эффективность, гибкость и адаптивность.

Для удовлетворения все возрастающего спроса со стороны всех родов войск и командования на СЭМЭ Министерство обороны будет максимально использовать как собственные, так и привлеченные из гражданского сектора, в том числе из бизнеса, исследования и разработки. Одновременно с этим Министерство обороны расширит практику совместного использования СЭМЭ и доступа к электромагнитному спектру с другими федеральными структурами, а также с гражданским сектором и в том числе бизнесом. Эта работа будет осуществляться на основе планирования, программирования и развития как внутри Министерства обороны, так и в рамках совместных программ с другими федеральными органами, а также бизнесом, университетами и представителями некоммерческих структур. Особое внимание Министерство обороны уделит изучению наиболее передовых и доступных технологий, расширяющих возможности использования радиочастот в рамках электромагнитного спектра, а также иных частот, которые в перспективе могут быть перегружены в следствие все возрастающей потребности общества, бизнеса, других федеральных органов в широкополосном доступе к частотам. В рамках подхода совместного военно-гражданского доступов к таким частотам, Министерство обороны будет особое внимание уделять моделированию, имитации и выяснению на этой основе уязвимостей в технологиях, обеспечивающих подобный широкополосный доступ. Оно будет осуществлять решительные меры по системному устранению этих уязвимостей, опережающему закрытию брешей, через которые противник может получить широкополосный доступ к военным и гражданским системам в целях нарушения работы или уничтожения устройств и систем, обеспечивающих подобный доступ.

Министерство обороны сосредоточится на осуществлении собственных, а также адаптации сторонних технологий и инноваций, позволяющих решить наиболее острые проблемы, связанные с широкополосным доступом. На первое место в числе таких проблем поставлено резкое уменьшение риска возникновения вредных помех в обеспечении широкополосного доступа и в предупреждении риска физического вывода из строя устройств систем широкополосного доступа в результате применения противником поражающего оружия, использующего электромагнитные силы (импульсного оружия).

Первостепенное внимание в повышении эффективности использования электромагнитного спектра в военных целях будет уделено СЭМЭ, связанных с коммерческими аппаратными средствами, приложениями и операционными системами, имеющими низкую стоимость, высокую совместимость и быструю адаптивность. В рамках этого Министерство обороны будет постоянно оценивать возможности использования в военных целях все новых поколений коммуникационных устройств и систем, появляющихся в том числе в гражданской и коммерческой сферах. В этих целях Министерство обороны будет принимать самое активное участие в работе национальных, межотраслевых и отраслевых органов стандартизации и разработки технических условий в части приборов и систем, использующих электромагнитные эффекты.

Министерство обороны будет всемерно, как финансово, так и кадрово поддерживать наиболее перспективные коммерческие инновации, имея в виду на самой ранней стадии их развития включить в них решения, облегчающие использование этих инноваций в сфере национальной безопасности.

Министерство обороны сосредоточит свои усилия на создании целостной системы прогнозирования, планирования, проведения опытно-конструкторских работ, системы проведения конкурсов и закупок СЭМЭ, как для нужд Министерства обороны в целом, так и применительно к отдельным родам войск. При этом особые усилия будут сосредоточены на устранении параллелизма, дубляжа, нецелевого использования СЭМЭ различными родами войск.

Цель 2. Повышение гибкости Министерства обороны в части операций, использующих эффекты электромагнитного спектра.

Министерство обороны, прежде всего, сосредоточит свою работу на полном удовлетворении потребностей строевых командиров в использовании возможностей, предоставляемых электромагнитным спектром. Также будет реализована специальная программа, обеспечивающая совместимость и стандартизацию СЭМЭ, используемых в различных родах войск и на разных уровнях организаций и командований боевыми и инфраструктурными подразделениями. Также не останутся без должного внимания вопросы, связанные с решениями проблемы перегруженности широкополосного доступа, а также возможности обеспечения совместного широкополосного доступа к электромагнитным частотам как в национальном, так и в международном планах.

Министерство обороны в ближайшее время сосредоточит особые усилия и ресурсы, связанные с расширением доступа и эффективности использования CDSS — частоты, используемой одновременно для определения местоположения, времени, параметров использования, включая тип кодирования сигнала и т. п. Как уже отмечалось, Министерство обороны сконцентрирует усилия по улучшению ситуационной осведомленности командиров и подразделений любой размерности, вплоть до отдельного солдата и командира. Наряду с разработкой СЭМЭ предполагающих активные наступательные операции, Министерство обороны будет постоянно наращивать усилия по созданию надежных систем устранения вредных помех и блокировки попыток противника нарушить доступ к частотам электромагнитного спектра. В результате Министерство обороны призвано обеспечить полную интеграцию повышения возможностей использования СЭМЭ для подразделений всех родов войск, достижения доминирования в киберпространстве, создания подавляющего превосходства в сфере информационных вооружений и средств обеспечения разведывательных миссий.

Министерство обороны в рамках национальной и международной политики в части регулирования доступа к электромагнитному спектру будет осуществлять меры по комбинированию исключительного доступа Министерства обороны к тем или иным частотам с совместным использованием определенных частот с обществом, бизнесом и другими федеральными органами.

Цель 3. Повышение гибкости регулирования электромагнитным спектром и изменения политики.

Министерство обороны будет непрерывно осуществлять количественную и качественную оценку технических, операционных, нормативных и правовых изменений, связанных с регулированием электромагнитного спектра. На основе этих оценок Министерство будет при необходимости выходить с новыми инновационными альтернативами, позволяющими в рамках имеющихся ресурсных возможностей наиболее полно использовать потенциал СЭМЭ в интересах наращивания американской военной мощи.

При разработке программ закупок СЭМЭ Министерство обороны будет использовать инновационные комплексные системы прогнозирования, планирования и организации подобных закупок, учитывающих в полной мере показатель единицы эффекта на единицу затрат в целях недопущения снижения этого показателя.

Управление

Эффективное управление базируется в первую очередь на сильном лидерстве, обеспечивающем управляемость и инновационность в структурных подразделениях министерства, отдельных службах и других структурах, входящих в систему Министерства обороны. Эффективное управление предполагает дальнейшее совершенствование системы процедур управления и организации работы по всем компонентам, связанным с использованием электромагнитного спектра. В этих целях Министерство обороны и впредь будет не только последовательно совершенствовать процессное управление, и внедрять инновационные технологии инжиниринга организационных структур, но и будет неуклонно и поступательно повышать отчетность и увеличивать прозрачность в документообороте и в использовании любых, прежде всего, финансовых ресурсов.

Резюме

СЭМЭ в рамках деятельности Министерства обороны будут использоваться на всех пяти полях боя — на суше, в воздуха, на и под водой, в космосе, в киберпространстве.

Обеспечение мобильности и комплексности в действия вооруженных сил, управление и командование ими, боевая мощь всех родов вооруженных сил, а также структур разведки, логистики, информирования и ресурсного обеспечения в значительной мере уже сегодня и во все возрастающей мере завтра будет зависеть от СЭМЭ.

Министерство обороны обеспечит все повышающуюся эффективность, гибкость и адаптивность использования СЭМЭ в военных целях. Одновременно Министерство обороны будет постоянно заботиться о повышении эффективности и надежности широкополосного доступа ко все возрастающему числу частот электромагнитного спектра, включая совместный с другими федеральными органами, гражданскими сообществами и бизнесом.

Для реализации решения задач и достижения целей, предусмотренных настоящей концепцией будут разработаны Дорожная карта и План Активных Действий с обеспечивающей их документацией и проведением постоянной и непрерывной подготовки и переподготовки кадров. Дорожная карта и План будут регулярно обновляться. В них будут вноситься изменения и дополнения, обусловленные как новыми вызовами и возможностями использования электромагнитного спектра, так и выявившимися в ходе реализации просчетами или лакунами в концепции, а также сложностями в реализации Дорожной карты и Плана и не предусмотренными изменениями в различного рода средах.

Чак Хейгел. СМЕНА ПРАВИЛ ИГРЫ В ТРЕТЬЕЙ СТРАТЕГИИ

Публикуемый перевод речи Ч. Хейгела о третьей инициативе оборонных инноваций необходимо предварить несколькими соображениями. Может возникнуть вопрос, а имеет какое-либо, тем более большое значение выступление Министра обороны, который буквально через несколько дней подал в отставку.

Как это ни парадоксально, именно отставка придает особое значение выступлению министра обороны на Форуме Рейгана. В американской политической традиции главным достижением для любого политика является оставление следа в истории путем выдвижения тех или иных концептуальных, а главное, реализуемых в последующем доктрин, инициатив, положений. Поэтому прекрасно зная, как об этом свидетельствуют вашингтонские инсайдеры, о том, что он подаст в отставку, в качестве своего прощального выступления Ч. Хейгел выбрал речь, связанную с объявление третьей по счету в послевоенной истории США оборонной инновационной инициативы. Чрезвычайно важно место выступления и состав участников. Они должны был подчеркнуть, что это — не инициатива Чака Хейгела или администрации Б. Обамы. Это — результат межпартийного соглашения республиканцев и демократов относительно направлений и способов совершенствования военного потенциала США на десятилетия вперед.

В ходе форума с поддержкой инициативы выступали лидеры и демократов, и республиканцев в Конгрессе, руководители комитета Сената и Палаты представителей по вооруженным силам, наиболее уважаемые политики обеих партий, топ-менеджеры крупнейших американских корпораций, а также представители лучших университетов страны.

Форум стал своего рода местом подведения итогов по разработке инициативы и начал отсчет времени ее практической реализации. Кстати характерно, что называемые сегодня в качестве наиболее вероятных кандидатов на пост Министра обороны персоны также присутствовали на этом форуме и выступали с основными, либо секционными докладами.

Возникает еще один вопрос, а почему со столь значимой инициативой не выступил президент Соединенных Штатов. Ответ на него достаточно очевиден. Сегодня рейтинг Б. Обамы находится на самом низком уровне среди всех американских президентов на протяжении длительного периода. С его именем связывают сокрушительное поражение демократов на промежуточных выборах. Поэтому непопулярный президент не мог представлять стратегическую, долговременную инициативу, разработанную на двухпартийной основе. Эта инициатива теснейшим образом связана с еще одним важным документом, опубликованным в последнее время — Оперативной концепцией армии США «Победа в сложном мире. 2020–2040».

Выступление министра обороны США Чака Хейгела на форуме национальной обороны имени Р. Рейгана, организованном Фондом и мемориальной библиотекой Р. Рейгана в Симе-Велле, штат Калифорния.

Большое спасибо за приветствие и представление меня, как докладчика. Я счастлив прибыть из Вашингтона и быть в Калифорнии. Я особенно счастлив быть здесь вместе с людьми, которые реально и глубоко понимают вопросы национальной обороны. Людьми, которые вместе работают рука об руку, являясь руководителями Министерства обороны, членами Конгресса США, руководителями компаний — подрядчиков Министерства обороны или участвующих в программах по укреплению национальной безопасности.

На меня огромное впечатление произвели выступления на форуме. Для меня большая честь выступать здесь и поделиться некоторыми мыслями о Министерстве обороны, где я работаю вместе с другими руководителями, которые сегодня уже выступали на форуме. Мы все ценим Форум национальной обороны имени Р. Рейгана.

Я особо хочу поблагодарить Фреда Райана за многие годы руководства Форумом, за то, что он сохранил наследие Рейгана и курировал его библиотеку. Как вы все знаете, он собирается на новую работу. И я хочу пожелать ему успеха в новой сфере деятельности.

Я также хочу представить моих друзей, Леона Панетту и Джона Маккейна, которые будут сегодня выступать. Я хотел бы особо отметить, сколь много они уже сделали и еще сделают для нашей страны.

Я также хочу отметить Бака Маккеона, который уходит с поста руководителя Комитета по вооруженным силам Палаты представителей Конгресса. Спасибо Баку за нашу дружбу и партнерство в течение двух лет, когда мы работали рука об руку на благо вооруженных сил США и обороны Америки.

Разрешите приступить собственно к докладу. Министерство обороны в настоящее время серьезно совершенствует свою работу. После тринадцати лет, в течение которых Америка и ее союзники участвовали в войнах, мы пришли к выводу о необходимости перестройки работы министерства обороны. Она происходит в условиях, когда наша финансовая ситуация определяется постоянным сокращением бюджетных ассигнований на оборону и общей неопределенной ситуацией с бюджетом. Совершенствование работы министерства происходит в условиях исторических изменений в сферах влияния и направленности и интенсивности интересов ведущих мировых держав и негосударственных структур.

Несколько сильных и развивающихся государств оспаривают мировой порядок, который Америка создала после Второй мировой войны. Одновременно на Ближнем Востоке и в Северной Африке происходят сдвиги, которые мы не видели на протяжении почти столетия. Эти сдвиги привели уже к опасным и неуправляемым последствиям. В течение этого года в Западной Африке вирус Эбола унес жизни почти 1 тыс. человек. Всего к настоящему времени инфицировано более 13 тыс. человек, а умерло 5 тыс. человек. В условиях этой катастрофы в охваченных ей странах разваливаются системы здравоохранения, перестают дееспособно функционировать правительства.

Одним из самых вопиющих актов агрессии с момента окончания Второй мировой войны в Европе стало вторжение России на Украину. В АзиатскоТихоокеанском регионе непрерывно усиливается конкуренция между растущими державами. Она угрожает стабильности региона, его развитию и процветанию.

Мы находимся в начале, а не в конце, судьбоносных изменений. Как написал недавно Генри Киссинджер в своей новой книге «Мировой порядок»: «Только тонкий баланс сдержанности, силы и легитимности, поможет сформировать новый мировой порядок», порядок, на установление которого потребуются, вероятно, десятилетия. В этих условиях миссии и главное внимание Министерства обороны будут определяться характером и темпом этих изменений, и зависеть от наших финансовых возможностей.

Темпы, сложность и жесткость изменений нарастают. Наши вооруженные силы вовлечены в кризисы по всему миру. Они участвуют в уничтожении сил противников и террористов, помогают остановить распространение лихорадки Эбола и поддерживают наших союзников по НАТО. Мало кто мог предсказать эти миссии еще год назад. Это свидетельство нарастания неопределенности во взаимосвязанном мире, в котором живет семь миллиардов человек.

Обязанность Министерства обороны — обеспечить готовность вооруженных сил эффективно и опережающе реагировать на непредсказуемые кризисы в будущем, решать широкой спектр проблем в изменчивых обстоятельствах и преэмптивно предотвращать непредсказуемые кризисы в будущем. Это означает, что наши оборонные предприятия должны обеспечить армию вооружениями, необходимыми для решения любых проблем и выполнения задач в неопределенном будущем.

Мы сталкиваемся со стремительным развитием новых технологий, вызовами со стороны различных государств и негосударственных структур; с возникающими сложными, смертельными и часто асимметричными угрозами, начиная от кибератак до деятельности транснациональных преступных сетей. Нам необходимо ответить на эти угрозы преэмптивным образом. Т. е. действовать на уничтожение и подавление опережающим образом, как самой существующей угрозы, так и всех обстоятельств данной угрозы. А главное, резко ограничить возможности, парализовать или уничтожить субъект этой угрозы.

Наша долгосрочная безопасность зависит от того, насколько эффективно мы будем разрешать сегодняшние кризисы, а главное, планировать, готовиться и быть способным преэмптивно отразить завтрашние угрозы. Это невозможно без вовлечения в эту деятельность всей нашей страны в долгосрочной перспективе.

Именно в этом направлении работает министерство обороны сегодня. Мы не сидим, сложа руки, и не ждем, пока перемены придут к нам. Мы берем на себя инициативу, смотрим вперед. Мы четко видим возможные варианты будущего, прилагаем необходимые усилия и делаем долгосрочные инвестиции, чтобы будущее стало таким, каким оно нужно нам.

Я хотел бы занять некоторое время, чтобы обсудить два наиболее важных направления, по которым мы работаем. Во-первых, это американское лидерство. Во-вторых, партнерство между государством и бизнесом.

Что касается первого, то у Америки есть непревзойденные возможности для инноваций. Вы, лидеры промышленности и бизнеса, собравшиеся сегодня в этом зале, точно знаете, что поставлено на карту в вызове американскому технологическом лидерству. Мы должны достойно ответить на этот вызов перед лицом возникающих проблем. Мы должны, используя наши возможности, обеспечить военное и технологическое превосходство, и на этой основе готовность вооруженных сил опережать не только действия, но и планы любого потенциального противника.

И второе. Реформируя наши вооруженные силы, мы должны обеспечить, чтобы управление ими, их бюджетное финансирование, оснащение первоклассными вооружениями были бы надежными, гибкими, подотчетными и достойными — достойными мужчин и женщин, которые служат в вооруженных силах.

Сегодня почти 400 тыс. человек, служащих в вооруженных силах, размещены на базах передового базирования почти в 100 странах мира, от Афганистана до Филиппин и Гватемалы. Это продолжающееся присутствие во всех ключевых точках мира, зонах конфликтов и сферах американских интересов дает руководству США непревзойденные стратегические и операционные возможности, обеспеченные кадровым, технологическим и организационным превосходством.

Это превосходство никогда не было гарантировано в прошлом. Оно все чаще оспаривается и сегодня. Технологии и вооружения, которые когда-то были прерогативой развитых стран, сегодня доступны для широкого круга государственных и негосударственных акторов, начиная от опасной, склонной к провокациям Северной Кореи, до таких террористических организаций, как Аль-Каида и «Хезболла», которые представляют собой явные угрозы для Соединенных Штатов и их союзников.

В то время, как мы в течение более десяти лет были заняты стабилизацией, сокращением и повышением прозрачности бюджетных расходов на вооружение, такие страны, как Россия и Китай осуществили и продолжают осуществлять все возрастающие инвестиции в программы модернизацию своих вооруженных сил. Они берут на вооружение все более современные самолеты, подводные лодки и все более точные баллистические ракеты.

Эти страны также разрабатывают новые типы ракет, космических аппаратов, развивают свои кибервойска, средства радиоэлектронной борьбы и т. п. Тем самым создается угроза технологическому превосходству наших вооруженных сил.

В этих условиях Америка должна по-прежнему сохранять свою способность к развертыванию мощи американских вооруженных сил в любой точке мира, осуществлению оперативную переброску войск, поддерживающих их авиации, военно-морских группировок через океаны и континенты.

Быстрое развертывание должно быть неразрывно связано с созданием устойчивых и гибких линий коммуникаций и снабжения группировок и подразделений американских вооруженных сил в любой точке мира. Если эти возможности будет утеряны, мир станет гораздо более опасным и нестабильным. Это будет мир гораздо более угрожающий и враждебный Америке и ее гражданам, чем когда-либо со времен Второй мировой войны.

Без нашего превосходства, сила и авторитет альянсов, в которых участвует Америка, будут страдать. Без этого приверженность соблюдению наших давних обязательств и возможность обеспечения международного права, могут быть поставлены под сомнение, как нашими друзьями, так и нашими противниками.

Сомнения в нашей способности одержать безусловную победу в будущих войнах, могут подорвать наш потенциал сдерживания противников Америки. Если мы не осуществим усилия по оснащению наших вооруженных сил новейшим оружием, однажды они могут вступить в бой с противником, располагающим как минимум сопоставимыми по мощи и технологическому уровню вооружениями. Такая ситуация может поставить под угрозу слишком много жизней американских военнослужащих и потребовать от страны непомерных расходов всех ресурсов для успешного завершения конфликтов.

Америка отправляет своих граждан на передовую, когда нет иного выхода. Боб Гейтс, Леон Панетга и другие наши предшественники старались предпринимать все необходимое, чтобы не посылать солдат на линию огня. Однако в будущем необходимость этого может возрасти, если сегодня мы не возьмем на себя инициативу и не начнем опережающим образом реагировать на будущие вызовы.

В этом плане министерство обороны видит главную свою задачу в том, чтобы провести коренную модернизацию оборонного потенциала страны, оснащения ее вооруженных сил на принципиально новом технологическом уровне. Сегодня, не дожидаясь завтрашних вызовов, мы должны сделать новые, долгосрочные инвестиции в инновации.

Нам и прежде приходилось отвечать на брошенные вызовы. В 1950-е годы президент Д. Эйзенхауэр в рамках первой технологической инициативы успешно компенсировал превосходство Советского Союза в обычных вооружениях через наращивание масштабов ядерного потенциала сдерживания Америки, повышение точности и способности проникновения через советское ПВО американских средств доставки ядерного оружия.

В 1970-е министр обороны Гарольд Браун, действуя рука об руку с будущим министром обороны, Биллом Перри, выдвинул вторую технологическую стратегическую инициативу. Она предполагала интенсивные, массированные инвестиции, которые в итоге привели к революции микропроцессоров, электронновычислительной техники и компьютерных программ. Эта революция разворачивалась на протяжении нескольких десятилетий. Она обеспечила Америке и ее промышленности невиданные возможности и превосходство. В итоге, американская армия получила уникальные, не имеющиеся в других странах высокоточные боеприпасы с расширенным диапазоном действия, самолеты Стеле, принципиально новые средства разведки, связи, обеспечения оперативной мобильности, информированности и многое другое.

Главным новшеством стало применение этих принципиально новых систем вооружений совместно с использованием американской армией самых прогрессивных стратегических и оперативных концепций. Это позволило и позволяет в большинстве случаев американским военным избегать прямого огневого соприкосновения с противником на поле боя в ситуации равных возможностей. Начиная от боя мелких подразделений и даже отдельных солдат, до схватки группировок у американской армии всегда есть преимущество.

Не могу не отметить, что все последующие лидеры и, конечно, президент Рональд Рейган предпринимали настойчивые и эффективные усилия по обеспечению технологического превосходства американских вооруженных сил в рамках этой, второй инициативы. Очень важно, что эти усилия осуществлялись на двухпартийной основе и не зависели, президент от какой партии у власти, и кто располагает большинством в палатах Конгресса.

Сегодня я объявляю новую оборонную инновационную инициативу. Мы ожидаем, что она станет основой третьей стратегической инициативы обеспечения превосходства и в очередной раз поменяет правила игры на любом поле боя, в любой точке планеты в пользу Америки. Эта новая инициатива является амбициозной. Она направлена на инвестирование в инновации, способные обеспечивать и усиливать военное превосходство Америки в XXI веке.

Суть инициативы — не только в выделении новых ресурсов на инновации, но и в ответе на вопрос, как это сделать в сегодняшних финансовых реалиях, как обеспечить технологическое превосходство американских вооруженных сил при меньших расходах ресурсов, в том числе, финансовых, чем раньше.

Если мы будем осуществлять инвестиции, структурировать военное производство и снабжать вооруженные силы вооружениями, как это делали раньше, то в условиях продолжающегося фискального давления мы увеличим шансы для наших потенциальных противников. Чтобы преодолеть эти трудности и иметь наше военное превосходство, мы должны изменить привычные методы, найти новые решения, которые должны быть инновационными, операционными и деловыми.

Новая оборонная инновационная инициатива будет опираться на уроки предыдущих стратегий обеспечения технологического превосходства, и гарантировать сохранение превосходства и конкурентное преимущество Америки на ближайшие десятилетия.

Мы видим несколько основных направлений новой инициативы.

Прежде всего, необходимо сосредоточить усилия государства, промышленности, университетов всей страны на долгосрочных исследованиях и разработках, которые позволят осуществить прорыв и добиться практических инженерных и производственных результатов по перечню критических оборонных технологий, прежде всего, в области робототехники, автономных аддитивных систем, микро- и миниатюризации, больших данных, производств, базирующихся на новых технологиях обработки, в том числе, 3D печати. Это направление будет реализовываться не только в этом и следующем десятилетиями, но и за их пределами.

В ближайшее время мы соберем лучшие умы внутри и вне правительства, чтобы начать с чистого листа и оценить, какие технологии и системы в рамках Министерства обороны должны развиваться в течение ближайших трех-пяти лет. На каких технологиях, изделиях и системах предстоит сосредоточить государственные инвестиции и усилия в сочетании с самым широким, еще более активным, чем раньше, привлечением бизнеса и университетов к этой сфере. Нам нужно найти, усовершенствовать или даже разработать технологии и образцы вооружений, которые в течение максимально долгого времени не смогут скопировать и произвести наши конкуренты и потенциальные противники.

В рамках оборонной инновационной инициативы будут изучаться и разрабатываться новые оперативные концепции, в том числе новые подходы к боевым действиям, позволяющие добиться максимального боевого и военного результата на единицу затрат инвестиций.

Стратегическая оборонная инициатива сосредоточит усилия лучших умов, практиков и учебных заведений на качественном повышении уровня профессионального военного образования, его соответствия требованиям будущего.

Мы должны всегда помнить, что, в конечном счете, именно люди, их умения, навыки, профессиональный уровень являются нашим главным, важнейшим активом. Это относится не только к военнослужащим, но и к руководителям и менеджерам, задействованным в работе министерства обороны и его программах.

Заместитель министра обороны, Боб Ворк встанет во главе специальной комиссии и будет отвечать в рамках министерства за практическую работу по развертыванию стратегической оборонной инновационной инициативы. Он и его комиссия будут отвечать за интеграцию усилий высшего руководства министерства обороны, с политическими и разведывательными сообществами, родами вооруженных сил, объединенным комитетом начальников штабов, всеми, кто будет занят в сфере исследований и разработок и производства в рамках инициативы.

Я ожидаю, что в итоге будут выработаны важные предложения, как должно измениться Министерство Обороны, все направления его деятельности, как должны быть преобразованы все структуры, вовлеченные в реализацию инициативы с тем, чтобы на долгие годы обеспечить Америке конкурентное военное преимущество. Я ожидаю, что совместными усилиями будут найдены решения, которые сломают многие из наших обычных способов ведения бизнеса, стимулируют нестандартное мышление, сориентируют его на преэмптивное отражение угроз и вызовов нашему военному превосходству, а не на адаптацию и приспособление к меняющейся ситуации, как пишут сегодня в книгах теоретики.

Для реализации оборонной инновационной инициативы нам придется не просто учитывать сложившиеся финансовые реалии, но и найти решение проблем в их рамках. Мыв максимальной степени должны использовать тот факт, что уже сегодня многие, если не большинство технологий, которые необходимы вооруженным силам, разработаны и применяются не только не в рамках программ министерства обороны, но даже и не нашими традиционными подрядчиками.

Известно, что сегодня министерство обороны больше не имеет эксклюзивного доступа к наиболее передовым технологиям, и не способно само стимулировать или контролировать их развитие.

Отныне мы будем как никогда ранее стремиться к взаимодействию с частным сектором, в том числе, компаниями и академическими учреждениями за пределами традиционной орбиты министерства обороны. Сегодня значительная часть самых передовых исследований, разработок и перспективных технологий сосредоточены в гражданских сферах и делаются усилиями маленьких компаний, стартапов и даже небольших неформальных групп исследователей, разработчиков, инженеров и производственников. Сегодня вокруг новой экономики в Америке сложились движения деятелей (makers) и инноваторов. Мы должны привлечь их к реализации оборонной инновационной инициативы. Они умеют делать работу быстро, дешево, на высочайшем, лучшем в мире уровне.

Оборонная инновационная инициатива будет формировать наши программы, планы и бюджет. В дальнейшем, я думаю, она станет определяющим фактором формирования всего бюджета Министерства Обороны.

Успешное инвестирование в долгосрочные приоритеты требует создания гибкого, работающего на опережение, по возможности лишенного бюрократии и подотчетности, учреждения. Поэтому обеспечение эффективности и жизнеспособности министерства обороны, как института, имеет решающее значение для нашей способности подготовиться к будущему.

Мы не просто должны меняться так же, как мир, в котором происходят изменения, а должны опережать и по возможности формировать их. Это касается всего, что мы делаем, от специальных операций и авиаударов до медицинской помощи военнослужащим и их семьям.

Как все вы знаете, министерство обороны является крупнейшей в мире организацией. В этом учреждении работает примерно один процент населения Америки. Имущество Министерства обороны включает в себя свыше 560 тысяч зданий и сооружений на более чем 520 территориях, общей площадью более 27 миллионов акров.

Любое учреждение такого масштаба и сложности, выполняющее столь разнообразные миссии и несущее столь большую ответственность, меняется медленно. Но реальность такова, что если мы не возьмем инициативу на себя сейчас, то нам придется приспосабливаться к изменениям, и это будет происходить во все более неблагоприятных условиях и потребует все больших затрат.

Мы осуществляем реформы не ради реформ. Мы стремимся к мудрым реформам, которые сделают оборонную структуру Америки сильной и позволят ей лучше подготовиться к будущему.

Вчера я анонсировал действия Министерства обороны США с целью модернизации сил ядерного сдерживания. Эта модернизация охватит все: не только вооружения, стратегию и тактику, не только улучшение подготовки офицеров и солдат, но даже культуру и бытовые условия. Эта модернизация потребует упорного труда на протяжении того периода времени, который необходим, чтобы исправить недостатки и решить проблемы, накопившиеся в течение многих, многих лет. Но мы будем их решать, пока не убедимся, что наш народ по-прежнему имеет безопасные, надежные, боеготовые и эффективные силы ядерного сдерживания. Как я уже говорил вчера летчикам на базе военно-воздушных сил в Минотте, я буду лично контролировать всех сотрудников Министерства обороны, чтобы убедиться, что наши обещания перерастают в действия, и эти действие выражается в реальных и устойчивых улучшениях.

Министерство обороны должно стать более деловым, взять на вооружение лучшие бизнес-практики, используемые как в частном, так и в государственном секторах, не только в сфере управления, но и на производстве, в финансах и т.п..

Это предполагает обновление всего облика министерства обороны через эффективное применение самых передовых информационных технологий, лучших организационных систем и процессов, установление наиболее эффективных и прозрачных форм взаимодействия с подрядчиками и т. п.

После нескольких лет отсрочек и задержек, нам удалось достичь прогресса в продвижении министерства обороны к большей финансовой прозрачности. Большей, потому что мои предшественники многое сделали для решения этой проблемы. Хочу сообщить вам, что Корпус морской пехоты стал первым, проведшим в этом году успешный аудит на всех уровнях. Министерство обороны в целом, поставило задачу провести такой аудит не позднее 2017 года.

Я понимаю, что аудит, как цель работы, может звучать непонятно. Но как вы все знаете, особенно те из присутствующих, кто работает в частном секторе и управляет крупными компаниями, что такая цель крайне важна для результативности всей работы министерства обороны в будущем.

Чтобы упростить бизнесу взаимодействие с Пентагоном, выделен ответственный за эту работу, Фрэнк Кендалл — заместитель министра обороны по заказам, технологиям и логистике.

Цель его усилий, в партнерстве с Конгрессом и подразделениями министерства обороны, осуществить капитальный ремонт правовой базы работы министерства обороны с тем, чтобы обеспечить резкое сокращение ненужного документооборота, ликвидацию различного рода внутренних бюрократических правил, положений и регламентаций работы со сторонними заказчиками.

Это позволит сосредоточить всю работу Пентагона на ключевых, стратегических приоритетах. Помимо всех этих усилий, мы также нацелены на достижение конкретных результатов и по другим, казалось бы, не первоочередным направлениями, тем не менее, жизненно важным для боеготовности вооруженных сил и обеспечения комфортных условий жизни военнослужащих.

Эти усилия включают в себя улучшение системы здравоохранения военнослужащих и членов их семей, системы военной юстиции и преодоление нехватки персонала. Эти усилия будут также сосредоточены на повышении уровня военной этики и профессионализма, улучшении системы взаимодействия с ветеранами вооруженных сил и ликвидации сексуального насилия в армии.

Министерство обороны сделало сложный выбор и совершенствует всю свою работу в соответствии с требованиями новых реалий. Но чтобы добиться успеха, нам нужна поддержка и партнерство Конгресса, особенно в то время, когда требования к военным возрастают, наши ресурсы сокращаются, а наши способности управлять министерством обороны все больше и больше ограничиваются.

Начиная с 2011 года, Министерство обороны было вынуждено работать в условиях неопределенности с государственным бюджетом. Каждый год решения по нему принимались Конгрессом с большим опозданием, в самый последний момент. Это снижало нашу способность планировать, делать инвестиции и проводить реформы.

Как я объяснял Конгрессу ранее на этой неделе, перед выступлением председателя Маккеона, мы не можем работать в таких условиях. При такой ситуации с бюджетом нельзя обеспечить национальную безопасность страны.

Нам нужен своевременно принятый, реальный бюджет. Такой бюджет даст нам возможность нормально работать, обеспечить предсказуемость и гибкость, позволит принимать решения, необходимые для устранения текущих и будущих угроз для Америки.

При всех трудностях с бюджетом, у Министерства обороны есть и значительные внутренние резервы. Несмотря на десятилетние усилия по сокращению затрат, министерство обороны и сегодня имеет 24-процентный избыток собственных производственных мощностей, зданий и сооружений. Ежегодно эта избыточная инфраструктура обходится нам в миллиарды долларов, которые могли бы быть инвестированы в поддержание и совершенствование военного потенциала.

Нам нужна поддержка Конгресса, чтобы положить конец этим избыточным расходам на инфраструктуру. Мы также нуждаемся в Конгрессе, чтобы поддержать предложенную реформу денежного довольствия и компенсаций военнослужащим. Поддержка Конгресса нам нужна для жестких, но необходимых решений. Чем дольше мы их откладываем, тем труднее их придется осуществлять в будущем.

В министерстве обороны много резервов. Если Конгресс позволит повысить самостоятельность руководства Министерства обороны, то мы сэкономим стране десятки миллиардов долларов. Если же Конгресс оставит все как есть, не изменит норм, возможностей принимать гибкие решения, сохранит действия старых инструкций, то для реализации уже принятых решений в части модернизации сил ядерного сдерживания, космической инфраструктуры, в сфере технологической модернизации потребуются дополнительно 70 млрд, долларов в 2016–2020.

Это эквивалентно тому, чго наш военно-морской флот может потратить на приобретение всех предназначенных ему боевых кораблей в течение ближайших пяти лет. Это больше, чем могут потратить наши ВВС на покупку всех самолетов в течение ближайших пяти лет.

Позвольте мне подчеркнуть, что все эти цифры приведены без учета секвестра бюджета в 2016 году. А он, по-прежнему, является законом страны. Продолжение действия секвестра сократит наш оборонный бюджет в течение 10 лет почти на 1 трлн, долларов.

Как вы все знаете, бюджет Министерства обороны уменьшается уже течение последних нескольких лет. В перспективе это может разрушить нашу военную готовность преэмптивно реагировать на угрозы.

Я думаю, что нам в сотрудничестве с Конгрессом надо совместно проработать этот вопрос и найти выход, как в текущих финансовых реалиях не допустить, чтобы фискальное давление стало угрозой нашей будущей безопасности.

Дамы и господа, на прошлой неделе мы праздновали 25 годовщину падения Берлинской стены. Сегодня мы вспоминаем президента, чье видение и решимость помогли вдохновить обычных людей воспользоваться необычайным моментом — и снести эту стену.

Америка и ее союзники одержали верх над своим противником — СССР, объединившись как нация, и во благо нации.

В течение десятилетий, отложив партийные разногласия, мы работали вместе, чтобы сделать долгосрочные, стратегические инвестиции, в том числе в области инноваций и реформы вооруженных сил, которые, в конечном счете, помогли обезоружить советскую военную мощь и заставить Советское руководство признать поражение.

В то время мы сделали трудный выбор. Сегодня мы опять должны сделать столь же непростой выбор. Мы должны пройти через период модернизаций и изменений, мы должны признать реалии и вызовы, с которыми наше оборонное ведомство сталкивается сегодня. Мы должны сделать все, чтобы быть готовыми к вызовам будущего. В этом состоит наследие Рональда Рейгана, мы должны сохранить и преумножить его.

Если мы сделаем правильные инвестиции, укрепим наши партнерские отношения по всему миру, разовьем инновации, мы обеспечим устойчивое и неоспоримое военное и глобальное лидерство нашей страны в XXI веке.

Как однажды сказал президент Рейган, наша страна находится в состоянии «времени выбора». Сегодня опять настало время выбора для Конгресса, для политических партий, для нашей страны, в конечном счете, для всего американского народа, и каждого из нас. И мы должны сделать мудрый выбор.

Заключение. МИР — ЭТО ВОЙНА

Чтобы точно определить сегодняшние опасности и завтрашние угрозы, надо отмотать ленту времени почти на ЬО лет назад. Тогда, в самом начале холодной войны, администрация Г. Трумэна разработала стратегию устрашения и сдерживания на основе угрозы применения превентивных действий. Она предполагала возможность нанесения опережающего ядерного удара по источнику угрозы — СССР. Этой стратегии Соединенные Штаты придерживались без малого 40 лет, вплоть до распада Советского Союза. Превентивная стратегия, по оценкам историков различных стран почти 50 раз подводила мир вплотную к началу глобальной термоядерной войны.

В конце 80-х годов американские неоконы начали разработку новой стратегии и средств ее реализации. На это ушло почти 15 лет. В 2002 году президент Дж. Буш-младший объявил о преэмптивной стратегии США в области национальной безопасности. Стратегия была утверждена Конгрессом США в 2006 году. По поводу преэмптивной, или упреждающей стратегии Дж. Буш заявлял: «Чем больше угроза, тем больше риск бездействия — и тем более обязательными становятся основания для принятия предупреждающих действий для обеспечения нашей защиты, даже если остается неясным время и место вражеской атаки. Чтобы предвосхитить и предотвратить такие враждебные действия со стороны наших противников, Соединенные Штаты, если это понадобится, будут действовать преэмптивно».

Однако успехов в реализации стратегии преэмптивных действий президенты Дж. Буш-младший и Б. Обама не добились. В Ираке и в Афганистане Соединенные Штаты потерпели очевидное политическое поражение. Не достигли они и своих военных целей. Более того, сегодня, пожалуй, не найдется ни одного региона в мире, где действия в рамках упреждающей стратегии принесли Америке какие-либо ощутимые успехи.

Любимый тезис президента США Б. Обамы об «американской исключительности» стал все более и более расходиться с возможностями страны, ее авторитетом и влиянием в мире. Для любого непредубежденного аналитика, в том числе и в самих Соединенных Штатах, становится все более понятным, что с течением времени возможности страны участвовать одновременно в военных действиях в различных точках мира сокращаются, авторитет снижается, а влияние уменьшается.

В этой связи в последнее время резко активизировались усилия по поиску новых средств и инструментов реализации упреждающей доктрины. Преэмптивная доктрина предусматривает три важнейшие фазы своей реализации, применительно к странам, которые в перспективе могут угрожать американским интересам: смена режима, изменение менталитета и уклада жизни населения страны и строительство (а более точно — воссоздание заново) государства на территории, откуда мыслится возможная угроза.

Упреждающая стратегия, в отличие от превентивной, предполагает борьбу и устранение не актуальных, существующих, а прежде всего потенциальных угроз, угроз завтрашнего дня для «американской исключительности». А главное, она предполагает устранение как максимум и деструкцию и ослабление как минимум субъекта подобных угроз — России или любого другого государства, ставящего под сомнение американскую исключительность. Кроме того, в стратегии предусматриваются подобные действия и в отношении не только государственных, но и любых других структур самого различного типа.

Значительная часть американского истеблишмента, проанализировав почти десятилетний опыт практического осуществления доктрины, сделала вывод о необходимости ее подкрепления новыми методами, инструментами и способами реализации. В последнее время в США опубликован ряд ключевых документов и материалов по этим вопросам. Среди них необходимо выделить, прежде всего, впервые переведенные на русский язык и опубликованные в настоящем сборнике сокращенные версии Стратегии Национальной Безопасности США — 2015, Новой оперативной доктрины армии США «Победа в сложном мире. 20202040», Третьей инициативы оборонных инвестиций и инноваций Пентагона и т. п.

Главное в Стратегии Национальной Безопасности США 2015 и Новой оперативной концепции армии США «Победа в сложном мире. 2020–2040» то, что впервые на уровне официального документа обнародовано принципиально новое видение облика войны Соединенными Штатами. На Западе традиционным является увязывание трех терминов — агрессия, война и воля. Война в англо-саксонской традиции отнюдь не обязательно связана с применением летального оружия. Эта традиция следует за классиком военной мысли Карлом Клаузевицем, утверждавшим: «Война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю». Соответственно, и в теоретическом, и, главное, в практическом смысле вся военная доктрина Запада заточена под задачу подавления воли противника, его подчинения, превращения в средство достижения собственных целей.

В Новой оперативной концепции впервые официально говорится, что «жесткие противоборства будущего, по словам генерала Д. Перкенса, будут осуществляться в незнакомой обстановке и в незнакомом месте. При этом армии будут противостоять неизвестные враги, входящие в неизвестные коалиции». Один из разработчиков концепции, бывший командующий войсками США и союзников в Афганистане, генерал Д. Барно отмечал: «Нам придется действовать в условиях, когда невозможно установить ни точного времени начала войны, ни момента ее завершения». В одной из своих концептуальных статей, впервые переведенной на русский язык и опубликованной в настоящем сборнике, он назвал подобные будущие конфликты «теневыми войнами».

Помимо изменения облика войны, значительно расширяется сфера противоборств. И это вторая новая характеристика американского понимания войн. Впервые официально признаны сферами войн не только традиционные боестолкновения с использованием летального оружия, но и противоборства в сфере дипломатии, внутриполитические гражданские конфликты, информационные войны, финансовоэкономические войны, жесткое технологическое противоборство и, наконец, поведенческие войны. При этом в концепции выделяются пять полей боя, или, как говорят американцы, доменов противоборства. В их число входят суша, море, воздух, космос и киберпространство. В этой связи суша определяется как решающий домен. В этом состоит третья отличительная черта концепции.

Начальник штаба сухопутных войск США генерал Р. Одиерно во введении к концепции объясняет, что ключевая роль армии связана не только собственно с ведением военных действий, а с тем, что именно на нее выпадает главная нагрузка по реализации двух последующих стадий, предусмотренных Национальной стратегией упреждающего устранения возможных угроз. Именно армии, в соответствии с официально принятым документом, предстоит после завершения военных действий нести основную нагрузку по переформатированию жизни и менталитета населения стран и регионов, представляющих собой актуальную, либо потенциальную угрозу американской исключительности, а также реструктуризации и воссоздания на новой основе государств на этих территориях.

К настоящему времени при активном участии бывшего командующего войсками США в Афганистане, известного военного мыслителя X. Макмастера, отца гибридных войн Ф. Хоффмана, ведущего разработчика повстанческих и контрповстанческих действий Д. Килкуллена, разработчика теории асимметричных конфликтов Аррегин-Тофта, ведущего аналитика в сфере прокси войн Э. Мэмфорда и др., чьи работы впервые переведены на русский язык и опубликованы в настоящем сборнике, силами влиятельных структур, включая Центр новой американской безопасности (CNAS), Центр умной обороны (CSD), Форум оборонных предпринимателей (DEF), Центр международной морской безопасности (CIMSEC) во главе с Центром стратегических и международных исследований (CSIS) разработаны контуры нового варианта упреждающей стратегии. А главное, не только контуры стратегии, но и соответствующий ей инструментарий и методы.

Прежде всего, постулируется, что между войной и миром нет больше четкой грани. Поэтому новая преэмптивная стратегия будет реализовываться не столько в ходе традиционных военных конфликтов, сколько в рамках жестких противоборств. Американцы, и Запад в целом все чаще уходят от четкого и юридически определенного термина «война», заменяя его такими размытыми понятиями, как «конфликт», «противоборство», «противостояние» и т. п. При этом интенсивность конфликтов, его участники, поля боя и сферы противоборств становятся переменными величинами. Фактически речь идет о том, что появляется новое состояние — «мировойна» или «войномир», уже достаточное для осуществления упреждающих действий по устранению потенциальных, возможных в будущем угроз.

Сегодня в основу военных доктрин все большего числа стран мира, включая США, кладутся провидческие идеи выдающегося российского военного теоретика Евгения Месснера о «мятеж-войне» и гениального польского мыслителя Станислава Лема о «незаметной и неотличимой от мира войне».

При подготовке Новой оперативной концепции армии США «Победа в сложном мире 2020–2040», ее разработчики постарались использовать наиболее оригинальные концепты, касающиеся отдельных сторон и феноменов будущей войны. Прежде всего, получили официальное признание гибридные, асимметричные конфликты, теория которых в рамках западной традиции наиболее подробно разработана Ф. Хоффманом, в том числе в работе «Гибридная война и ее вызовы». Также в сборник включена классическая, основополагающая работа по теории и практике асимметричных конфликтов и противоборств — статья Ф. Аррегин-Тофта «Природа и история асимметричных конфликтов. Шансы слабых против сильных». При этом особое значение придается нечеткому характеру военных конфликтов, когда становится трудно установить время начала и завершения войны или жесткого противоборства, когда противостоящие стороны включают в себя как войсковые подразделения, так и иррегулярные формирования, как ополчение, так и частные военные компании и т. п. Решающий вклад в развитие представления о нечетких, скрытых конфликтах внес Д. Барно, в том числе в своей статье «Теневые войны XXI века».

В последние годы западные и российские публикации наполнили сетевые термины и метафоры. Это в полной мере относится и к работам по военной тематике. В данном контексте особый интерес представляет включенная в сборник статья видного американского военного мыслителя Дж. Аркиллы «Создавая и используя сети». Отличительной особенностью данной работы является не только пристальный и профессиональный взгляд на особенности сетевых методов организации в вооруженных формированиях, но и новое, расширительное понимание сетей. Оно включает в сетевую парадигму и особый уникальный феномен «боевого роя», которому Дж. Аркилла предрекает активное развитие в будущем.

Подлинная революция в понимании будущей войны как разрушительных и кровопролитных конфликтов, ведущихся в ландшафте многомиллионных городов и гигантских территорий, была совершена в конце нулевых годов австралийским спецназовцем, ныне руководителем частной военной компании, советником по контртерроризму правительств США, Великобритании, Австралии Д. Килкулленом. Его революционные книги «Контртерроризм», и особенно «Спускаясь с гор: грядущая война в городах» не переведены на русский язык. В этом смысле для русскоязычного читателя будет важным познакомиться с программной статьей Килкуллена «Грядущая война в городах». Нельзя также не отметить, что перенос будущих жестких противоборств и военных столкновений из гор и пустынь в гигантские городские агломерации, что мы видим сегодня на примере Донецка, Луганска, Масула, Алеппо и др. будет происходить в условиях беспрецедентной информационной открытости и повышения коммуникационной и иной связности всех точек мира. Под этим углом зрения представляется крайне интересным доклад корпорации RAND, подготовленный Джоном Маккинлеем, Элисоном Аль-Баддавеем. Остается только с сожалением согласиться с авторами этого доклада о том, что в перспективе любое локальное боестолкновение будет иметь тенденцию к глобальной эскатции и ощущаться не только в политической, но и в экономической сферах по всему миру.

Новый облик войны и задачи, которые предстоит решать вооруженным силам в рамках реализации преэмптивной стратегии, по мнению американского истеблишмента, требуют их принципиально нового оснащения всеми видами традиционного и нетрадиционного вооружения. На это направлена Третья инициатива оборонных инноваций, одобренная в ноябре этого года.

Инициатива призвана вывести из тупика американские вооруженные силы и оборонную индустрию. Этот тупик характеризуется одновременным действием трех эмпирических законов, получивших свое название по именам людей, впервые выявивших соответствующие закономерности. Первый из них получил название закона Августина, по имени крупного американского промышленника Н. Августина, написавшего еще в 1984 году одноименную книгу. Закон гласит: «Оборонный бюджет Америки растет линейно, а стоимость единицы новой военной авиации и шире — военной техники, растет в геометрической прогрессии». На момент выхода книги он полагал, что если дела и дальше пойдут подобным образом, то к 2054 году военного бюджета США хватит на выпуск только одного истребителя-бомбардировщика. Поскольку после выхода книги цены на технику стали расти еще быстрее, то срок сдвинулся с 2054 г. к 2030–2035 годам.

В 1990-е годы замминистра обороны США У. Перри и тогдашний начальник одного из департаментов Пентагона Э. Картер установили, что затраты на эксплуатацию, обслуживание и поддержание в боеспособном состоянии сложной военной техники растут в среднем в два раза быстрее, чем затраты на ее приобретение. Наконец, в последние годы один из самых успешных американских командиров в Афганистане, майор Д. Гант установил, что 75–85 % (по совокупной стоимости) произведенной с начала нулевых годов военной техники никогда не использовались на поле боя.

Третья инициатива нацелена на то, чтобы исправить сложившееся положение и в кратчайшие сроки решить три ключевые задачи тремя различными способами.

В число ключевых задач вошли следующие. Во-первых, предоставление политическому руководству США и вооруженным силам средств ведения жестких противоборств в семи сферах, которые будут иметь эксклюзивный характер и не смогут быть воспроизведены как врагами и противниками, так и партнерами и союзниками США в течение продолжительного периода времени. Во-вторых, проведение жесткой инвентаризации всего военного потенциала США, вывод из эксплуатации ненужных, малоэффективных и не оправдавших себя систем вооружений, инфраструктурных компонентов и т. п. с одновременным повышением эффективности стоящих на вооружении наиболее перспективных видов боевой техники. В-третьих, сосредоточение усилий на практическом обеспечении преобладающего превосходства армейских подразделений американских вооруженных сил любого размера в боевом соприкосновении с любым противником и в любых условиях за счет повышения боевой мощи, мобильности и информированности подразделений.

Решение столь амбициозных задач в кратчайшие сроки предусматривается осуществить, мобилизуя три ключевые компонента научно-исследовательско промышленной мощи. Прежде всего, имеется в виду еще в большей мере, чем раньше, стимулировать разработки таких известных агентств, как DARPA и IARPA. Наряду с этим предусматривается возродить ключевую роль корпорации MITRE, которой мир обязан интернетом, новым поколением «думающих машин», типа знаменитого Watson, и созданием кибержизни. Наряду с этим уже начали осуществляться меры по разрушению любых барьеров между гражданским и военным секторами американской экономики на основе самого широкого вовлечения не только в опытно-конструкторские работы, но и в реализацию оборонного заказа стартапов, малых предприятий, так называемых аддитивных университетских производств и даже небольших неформальных групп. Наконец, резко ужесточаются требования с точки зрения цен на новую технику к традиционным оборонным подрядчикам.

В этих условиях важно оперативно, досконально и без иллюзий изучить опыт американцев и их союзников по разработке инструментария упреждающей стратегии, оценить предпринимаемые ими усилия и найти на них своевременный, асимметричный и действенный ответ. Потенциал, возможности и ресурсы для этого в России имеются. Главное же, у страны и ее народа имеется опыт осуществления прорывов, которых никто от них не ожидал.

ИЗБОРСКИЙ КЛУБ

Изборский клуб экспертов — создан в сентябре 2012 года в городе Изборск Псковской области. Инициаторами клуба выступили известные политики, мыслители и общественные деятели государственно-патриотической направленности Председателем клуба был избран А.А. Проханов, а исполнительными секретарями — В.В. Аверьянов и А.А. Нагорный.

Идеологическое направление Изборского клуба можно обозначить как социальный консерватизм, синтез в единую идейную платформу различных взглядов русских государственников (от социалистов и советских патриотов до монархистов и православных консерваторов). Изборский клуб нередко рассматривается как альтернатива многочисленным клубам и площадкам либеральной направленности, долгое время претендовавшим на выражение и интеллектуальное обслуживание официальной политики РФ. В то же время необходимо видеть, что Изборский клуб отражает не новоявленный, а зрелый и давно сложившийся политико-идеологический полюс, который долгое время не удавалось институционализировать в силу различных субъективных факторов и целенаправленного регулирования экспертного поля со стороны властей, курирующих внутреннюю политику. О зрелости и укорененности в российской почве данного направления свидетельствуют дела, труды и биографии основных участников Изборского клуба.

www.dynacon.ru

club@izborsk-club.ru

redaction@izborsk-club.ru

Овчинский Владимир Семенович — советник Министра внутренних дел РФ, начальник Российского бюро Интерпола (1997–1999), доктор юридических наук, генерал-майор милиции в отставке. Постоянный член Изборского клуба. Автор книг-«Стратегия борьбы с мафией», «Основы борьбы с организованной преступностью», «Интерпол в вопросах и ответах», «Криминология и биотехнологии», «Криминология кризиса» и др.

Ларина Елена Сергеевна — предприниматель в сфере информационных технологий, член сообщества практиков конкурентной разведки, преподаватель Академии информационных систем, автор многочисленных статей в печатных и электронных СМИ. Эксперт Изборского клуба.

Примечания

1

Дэвид Килкуллен — австралийский подполковник в запасе, старший научный сотрудник Центра новой американской безопасности, автор бестселлера New York Times «Спускаясь с гор: грядущая эпоха войны в городах» (Out of the Mountains: The Coming Age of the Urban Guerrilla) и других книг, советник по контртерроризму и борьбе с повстанцами правительств Великобритании, Австралии, структур НАТО, в прошлом главный советник генерала Д. Петреуса.

2

Генерал-лейтенант Д.У. Барно (США), бывший командующий вооруженными силами США и их союзников в Афганистане. Старший научный сотрудник и содиректор оборонной программы Центра новой американской безопасности.

3

Лекция в Академии армии США в Вест-Поинте, 2001 г. Иван Аррегин-Тофт — профессор Гарвардского университета, преподаватель школы государственной администрации им. Кеннеди.

4

Ф. Хоффман — профессор, старший исследователь Национального университета обороны США. Полковник Корпуса морской пехоты в отставке.

5

Эндрю Мэмфорд — профессор Ноттингемского университета, один из ведущих международных аналитиков опосредованных войн, автор книг «Миф контрповстанческой борьбы: британский опыт ведения иррегулярных дей ствий» и бестселлера «Прокси войны»

6

Источник: журнал PRIZM 5, N«1, 2014 г. Джон Аркилла — ведущий амери канский военный теоретик, профессор Центра оборонного анализа ВМФ США, автор книг «Сети и сетевые войны» и «Афганский эндшпиль».

7

RAND Counterinsurgency Study — Rethinking Counterinsurgency, John Mackinlay, Alison Al-Baddawy. RAND Corp., 2006.

8

Источник: Small Wars Journal, 10.2014. БрюсДж. Рейдер — старший офицер армии США в отставке, профессор учебных заведений армии США и Канзасского университета.

9

Ф. Хоффман и П. Гарретт служили в морской пехоте. Полковник Гарретт вышел в отставку в 2006 году и является независимым консультантом по безопасности. Фрэнк Хоффман ушел из морской пехоты в 2001 году и работает аналитиком в сфере национальной безопасности в Вашингтоне, округ Колумбия.

10

Ассоциация Старых Воронов — престижное закрытое сообщество старших офицеров всех родов войск США и ветеранов американских разведывательных агентств.

Content

Мировойна. Все против всех. Новейшие концепции боевых действий англосаксов.
Составление, введение, заключение — Е.С. Ларина, В.С. Овчинский

Введение. ВОЕННАЯ МЫСЛЬ В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН

СТРАТЕГИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ США

1. Введение

2. Безопасность

3. Благосостояние

4. Ценности

5. Международный порядок

6. Заключение

Оперативная концепция Армии США «ПОБЕДА В СЛОЖНОМ МИРЕ. 2020–2040» Избранные фрагменты. 31 октября 201 4 года

Глава 1. Введение

Глава 2. Операционный контекст

Глава 3. Будущие операции сил армии

Глава 4. Выводы (АОС)

Дэвид Килкуллен. ГРЯДУЩАЯ ВОЙНА В ГОРОДАХ

Дэвид Барно. ТЕНЕВЫЕ ВОЙНЫ XXI ВЕКА

Иван Аррегин-Тофт. ПОБЕЖДАЕТ СЛАБЕЙШИЙ. ТЕОРИЯ АСИММЕТРИЧНЫХ КОНФЛИКТОВ

Фрэнк Хоффман. ГИБРИДНАЯ ВОЙНА И ЕЕ ВЫЗОВЫ

Фрэнк Хоффман. ИСТОРИЯ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ИРРЕГУЛЯРНЫХ НЕТРАДИЦИОННЫХ ВОЙН

Эндрю Мэмфорд. ГРЯДУЩИЕ ПРОКСИ войны И ПРИРОДА КОНФЛИКТОВ

Джон Аркилла. СОЗДАВАЯ И ИСПОЛЬЗУЯ СЕТИ

Джон Маккинлей, Элисон Аль-Баддавей. НОВЫЙ взгляд НА КОНТРПОВСТАНЧЕСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Предисловие

Глава 1. Вступление

Глава 2. Успешные ПД и КП операции

Глава 3. Определение окружающего мира

Глава 4. Новый взгляд на стратегию и операции

Брюс Рейдер. ВНЕШНЯЯ ПОДДЕРЖКА ПОВСТАНЦЕВ И МЯТЕЖНИКОВ

Ф. Хоффман, П. Гарретт ВЕЛИКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ: 11 ТЕНДЕНЦИЙ ФОРМИРОВАНИЯ БУДУЩЕГО КОНФЛИКТА

ЭЛЕКТРОННАЯ ВОЙНА XXI ВЕКА. Открытый обзор закрытого доклада «Электронная война в информационную эпоху», подготовленного Ассоциацией Старых Воронов

СТРАТЕГИЯ ЭЛЕКТРОМАГНИТНОГО СПЕКТРА. Министерство обороны США 2013 г.

Чак Хейгел. СМЕНА ПРАВИЛ ИГРЫ В ТРЕТЬЕЙ СТРАТЕГИИ

Заключение. МИР — ЭТО ВОЙНА

ИЗБОРСКИЙ КЛУБ

Примечания