Нацуо Кирино

Реальный мир

© Тумахович Ф., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Посвящается Нинна Хори

Предостережение о фотохимическом смоге прозвучало в тот момент, когда я подводила брови. Меня оно ничуть не удивило, так как с наступлением летних каникул его повторяли почти каждый день.

– Прошу внимания! Только что получено предупреждение о загрязнении воздуха фотохимическим смогом, – раздался медленный женский голос, вслед за которым завопила сирена, напоминающая жалобный вой динозавра. Предупреждения в основном звучали в первой половине дня, когда я отправлялась в школу, но на них уже никто не обращал внимания.

Ах, опять то же самое! Каждый раз, когда начинала выть сирена, я с раздражением думала: куда же они сумели спрятать эти чертовы громкоговорители?!.

Я живу в густонаселенном квартале на окраине района Сугинами в Токио. Раньше здесь было тихо и спокойно, но затем старые дома снесли, и на их месте появились небольшие коттеджи и многоквартирные дома. Я еще помню те времена, когда здесь были сады со сливовыми деревьями и поля фермеров, а сейчас на их месте построили хотя и красивые, но очень маленькие домики, которые для рекламы назвали привлекательными иностранными словами – что-то вроде таунхаусов. В них поселились благополучные семьи, и можно было наблюдать, как по выходным они выгуливают своих собак или разъезжают в дорогих иностранных автомобилях. Однако проложенные между домами асфальтированные дороги настолько узки, что я постоянно слышала, как одна семья, живущая через два дома от нас, мучилась, паркуя свой «бенц», и в конце концов была вынуждена от него избавиться…

Сирена продолжала периодически завывать, и вдруг я услышала громкий звук из соседнего дома, как будто что-то разбилось. Дома здесь расположены так близко, что, открыв окно, можно услышать, как ссорятся супруги-соседи или звонит телефон. «Наверное, кто-то разбил стекло», – подумала я.

Семь лет назад мальчишка из дома напротив расколотил футбольным мячом окно в комнате нашего дома – в той, где у нас стоит буддистский алтарь. Кажется, этого мальчишку вскоре перевели в другую школу, а футбольный мяч, за которым так никто и не пришел, еще долго валялся в нашем садике. Услышанный мною звук очень походил на звон разбитого окна, однако это было довольно странно, так как у соседей не было маленьких детей. У меня появилось какое-то тревожное чувство. Может, к ним залез вор и произошла кража со взломом?!

Мое сердце учащенно забилось, и я напрягла слух. Однако больше ничего не было слышно, наступила полная тишина.

Соседи переехали сюда в позапрошлом году, но мы с ними почти не общались. Когда надо было передать им бюллетень квартального комитета, я нажимала на кнопку домофона, и ко мне выходила женщина с приветливой улыбкой на лице. Я знала, что там живет супружеская пара с сыном – моим ровесником. Иногда я видела, как соседка подметала улицу перед калиткой. Она носила очки в серебряной оправе и пользовалась ярко-красной губной помадой, которая, наверное, оставляла следы на чайной посуде. Без очков и губной помады я ее, скорее всего, даже бы и не узнала. Однажды, увидев меня в школьной форме, она спросила:

– Девочка, ты учишься в старших классах средней школы?

А когда я ответила утвердительно, добавила:

– Наш сын тоже. – Назвав известную школу, она радостно улыбнулась.

Когда я рассказала об этом матери, она состроила недовольную гримасу. Соседка определенно кичилась своим сыном, и моя мать, наверное, подумала, что она хотела унизить нас, так как я училась в обычной женской частной школе. Мне же показалось, что это простая, наивная женщина, и я даже посочувствовала ее сыну, который, возможно, стыдится такой недалекой матери…

Ее сынок был долговязым, сутулым парнем с маленькими печальными глазами. Мне он напоминал червяка. Ходил он медленно, склонив голову набок, в его походке и во всем внешнем облике не было ни капли энергичности. Случайно столкнувшись со мной на станции, он, избегая моего взгляда, всегда ретировался в тень ближайшего здания, как будто в темноте можно отгородиться от всего, что происходит в мире. В этом он был точной копией своего отца, кажется, служащего какой-то фирмы, который вел себя так, будто меня не существует. Однажды я вышла за вечерней газетой, а он как раз возвращался домой. Когда я с ним поздоровалась, он отвел глаза и сделал вид, что никого не видит.

– Ума не приложу, чем занимается этот сосед? Какая безвкусица – носить галстук «аскот»! – так однажды высказалась мать.

Мне лично без разницы, носит человек галстук «аскот» или нет. Люди для меня делятся на две группы: приятные и неприятные. Обитатели соседнего дома явно попадали во вторую группу. Если бы была жива бабушка, она собрала бы о них информацию по всей округе, но моя мама не испытывала интереса к соседям, и поэтому мы знали только, что похожий на червяка сын ходит в престижную школу, его мать пользуется ярко-красной помадой, а ее муж носит галстук «аскот».

И все-таки – что же это был за звук?

Плевать, если к соседям забрался вор, но не хотелось, чтобы он влез и к нам!

Меня охватила паника. Родители на работе, я, ученица последнего класса средней школы, сегодня проспала и сейчас собираюсь съесть порцию лапши, а затем пойду в школу, на специальный летний семестр для подготовки к вступительным экзаменам в университет. Что я буду делать, если к нам вдруг ворвется вор?! Отец однажды сказал, что грабитель особенно опасен, когда обнаружен…

Неожиданно вновь раздался резкий звук, на этот раз такой сильный, что даже зазвенело в ушах! От неожиданности я вздрогнула и испортила себе левую бровь. «Придется начинать все сначала», – рассердилась я, и в это время на столе зазвенел мой мобильник.

– Хай. – Это могла быть только Тэраути. – Это я, это я!

– Только что из соседнего дома раздался странный звук. Наверное, вор залез… Что мне делать?

Но Тэраути как будто и не слышала:

– Ты знаешь, это эссе о Когай Мори!.. Я уже написала больше ста страниц. И это не шутка. По-моему, хорошо получается! – Тэраути тараторила около минуты в том же духе.

– Тэраути, Тэраути, послушай! К соседям, похоже, залез вор!

– Да ну… – с удивлением протянула Тэраути.

Тэраути была миловидной девушкой и обладала характерным низким тембром голоса. Я всегда восхищалась ею, и среди нас, ее друзей, она считалась самой умной и интересной.

– Послушай, только что раздался звон разбитого стекла. Может, это кража со взломом? Или поссорились муж с женой, да и дерутся…

– Какая может быть днем ссора! Глава семьи-то ведь на работе…

– Тогда его жена просто разбила чашку или еще что-нибудь, – твердо заявила Тэраути. – Моя мама однажды во время ссоры со свекровью выбросила их с отцом чашки со второго этажа.

– Во дает!

– Это точно. Со второго этажа выбросила в сад – прямо на каменные ступеньки. Совершенно хладнокровно! Отец как раз в это время ел рис. Послушай, Тоси-тян, как у тебя дела с этим эссе?..

Тоси-тян. Мое имя Тосико Яманака. Иероглифы Тоси означают 10 и 4, так как я родилась 4 октября. Родители особенно не раздумывали, когда выбирали мне имя, но я не в обиде: не часто можно встретить кого-либо с таким именем. А вот Тэраути до смерти ненавидит свое имя Кадзуко, которое, как говорят, дал ей ее дед, живущий в префектуре Акита. Мы все называли друг друга по имени или по прозвищу, и только Тэраути настаивала, чтобы ее все звали по фамилии – Тэраути.

Когда мы перешли в последний класс средней школы, преподаватель современного японского языка дал нам задание: написать эссе на тему рассказа Когай Мори «Танцовщица». Тэраути всегда успешно сдавала экзамены, тесты и письменные работы. Получив подобное задание, она находила статью на эту тему, делала копию и умело обрабатывала ее таким образом, чтобы не быть разоблаченной. Я же была честной до глупости и считала жульничеством пользоваться чужими мыслями. Поэтому мне всегда требовалось на выполнение задания много времени, и я не так успешно училась, как Тэраути. Я не считала, что она поступает плохо, но в глубине души смутно опасалась, что из-за этих проделок ее могут ждать крупные неприятности. Я любила свою подругу.

Тэраути вновь заговорила тихим голосом:

– Послушай, я хочу сделать психологический анализ действующих лиц рассказа «Танцовщица».

– Элизы?

– Нет-нет. Она не годится, так как ее имя написано азбукой. Подходит только Ода.

Я совершенно не понимала, о чем она говорит.

– Совсем не то, – раздался в трубке другой голос – Юдзан. – Она собирается делать психологический анализ на основе фамильных иероглифов. Представляешь? Вот как она извратила задание учителя.

– Юдзан, а ты, оказывается, там! – Мой голос, видимо, прозвучал немного разочарованно. Мне почему-то не понравилось, что они сейчас там вместе. Наверное, закралось чувство, что меня отстраняют…

Я очень люблю Тэраути, с Юдзан – все гораздо сложнее. Она по характеру несколько эксцентрична и четко отделяет хорошее от плохого, например, глубоко презирает тех, кто курит, называет их подонками. С точки зрения курящих – это уж слишком. Но если она кого-то полюбит, то будет защищать его до полного безрассудства. Вот такая экстремалка непредсказуемая, эта Юдзан…

– Тэраути предложила вместе делать задания.

Можно подумать, что мы еще в начальной школе!

– Да ты, наверное, это сама предложила.

На мою колючую реплику Юдзан только рассмеялась.

Тембр ее голоса ниже, чем у Тэраути, и в школьной форме она больше походит на мальчишку, неряшливо одетого в женскую одежду. Характер и манера речи тоже напоминают мальчишеские, однако ее настоящее имя – Киёми Кайбара – было очень женственным. Ее прозвище Юдзан произошло, конечно, от Юдзан Кайбара – персонажа популярного комикса Ойсинбо. Несколько лет назад после продолжительной болезни умерла ее мать, и с тех пор она живет с отцом, дедом и бабушкой. В нашей компании только мы с Юдзан единственные дети в семье. После смерти матери Юдзан постепенно становилась все более эксцентричной и своим поведением все больше походила на парня. Однажды Тэраути высказала подозрение, что Юдзан – лесби, но я не могу этого утверждать. Хотя если это было бы и так, то я все равно не узнала бы правду, так как не могла заинтересовать ее в этом плане. Я переложила трубку в другую руку и вновь услышала голос Тэраути.

– Так что мне делать? – спросила я. – Может, не обращать внимания на шум у соседей?

– Даже если там что-то и произошло, так не у тебя же?

Хладнокровие Тэраути придало мне смелости.

– Ты права. Ну, все, пойду в школу. Позвоню позже, – сказала я и отключила мобильник.

Посмотревшись в зеркало, я осталась недовольна своей левой бровью, но на то, чтобы исправить дело, уже не оставалось времени. На мне были джинсы и белая безрукавка. Ничего особенного, зато удобно. Выключив кондиционер, я вышла из дома.

На улице было жарко, и от яркого солнца слепило глаза. Я надела новые сандалии, которые купила на распродаже в обувном магазине, и открыла замок стоявшего у входа велика. Руль и сиденье были настолько разогреты солнцем, что, казалось, можно получить ожог, если к ним прикоснуться.

В этот момент с треском закрылась входная дверь соседнего дома и со скрипом распахнулась железная калитка ворот. Я обернулась, с волнением ожидая, кто же выйдет. Это был Червяк, одетый в джинсы и темно-синюю футболку с белой эмблемой фирмы «Найк», за плечами – знакомый мне черный рюкзак. Хорошо, что не вор! Значит, этот парень все это время был дома. С облегчением я посмотрела в его сторону, и наши глаза встретились. Он выглядел радостным и чем-то возбужденным, как будто шел на свидание. Такое выражение лица совсем не подходило ему, и я быстро опустила глаза. У меня возникло странное ощущение, будто я увидела то, что не предназначалось для моих глаз.

– Ну и жарища, – впервые заговорил со мной Червяк.

Я неопределенно кивнула.

Так вот какой парень, этот Червяк! Он даже способен говорить о погоде с девушкой своего возраста. Мурлыкая песню, он поднял взгляд на ослепляющее глаза солнце. Он выглядел настолько бодрым и здоровым, что прозвище Червяк уже никак не подходило ему.

Я сказала:

– Недавно я удивилась, услышав громкий звук из вашего дома…

Прищурившись и все еще глядя на солнце, Червяк отрицательно покачал головой.

– Ты, наверное, ошиблась, – сказал он и зашагал прочь твердой походкой, как будто отправлялся на дальнюю пешую экскурсию.

Смутившись, я села на велик, бросив свою сумку в переднюю корзину, и, не оглядываясь назад, направилась к станции, обогнав по дороге Червяка.

Школа, в которой я посещала летний семестр, находилась у южного входа крупной железнодорожной станции линии Тюо, четыре остановки от моего дома по частной железнодорожной ветке. Выходя со станции, погруженная в думы о Червяке, нет, скорее размышляя о странных звуках из соседнего дома, я попалась в руки одного из тех, кто занимается опросом прохожих по различным темам. Обычно я вижу их метров за тридцать и обхожу стороной, а тут зазевалась…

Этот парень был прилично одет, в белую рубашку и темные брюки, очки в модной черной оправе.

– Вы студентка?

– Я очень спешу.

– Я не отниму у вас много времени. Вы учитесь в университете?

– Да.

– В четырехгодичном или колледже? В каком университете?

– В четырехгодичном. На педагогическом факультете Токийского университета.

Остановившись, я отвечала с кислым выражением лица. Парень записал в анкете корявым почерком: «Токийский университет». На его лице появилась ехидная усмешка, как будто он подумал, что я хвастаюсь, или поймал меня на лжи.

– Можно спросить, как вас зовут?

– Нинна Хори.

– А какие иероглифы?

– Хори – это ров, а Нинна – название известного храма в Киото.

– Какой же это храм? – начал ошарашенный парень, и я, воспользовавшись его замешательством, сбежала.

Я впервые назвала себя студенткой Токийского университета. Обычно я отвечаю, что работаю на фирме, но сегодня я была в возбужденном состоянии, вот и получилась «студентка Токийского университета». Тэраути учила меня: при заполнении анкет членства в различных клубах или магазине никогда не следует давать свои настоящие имя и адрес. Я вообще-то не привыкла говорить неправду и первое время чувствовала себя не в своей тарелке, но чем чаще я употребляла имя Нинна Хори, тем быстрее оно становилось моим вторым «я». Каждая из нас имела второе имя, которым мы пользовались, в том числе и при аренде бокса в клубах караоке. Тэраути нас постоянно предупреждала, что, называя настоящее имя, мы можем легко оказаться в какой-либо нежелательной компьютерной базе данных.

На этот раз ко мне прицепилась какая-то неприятная женщина.

Я нарочно ускорила шаг, и она, пытаясь заговорить со мной, чуть было не запуталась в собственных ногах. Ее голову покрывала копна коротко подстриженных черных волос, лицо без макияжа, с многочисленными капельками пота, под мышками полинявшей черной блузки виднелись белые круги. Летом, в такую жару, все это было в порядке вещей, но мне было настолько неприятно, что хотелось быстрее от нее отделаться.

– Простите, я учусь предсказывать судьбы. Не могли бы вы уделить мне немного времени?

Видишь ли, она учится предсказывать судьбы!

Таких в последнее время развелось слишком много. Это, наверное, из-за высоких доходов предсказателей. Я состроила недовольную гримасу, которую специально разучивала перед зеркалом для таких случаев:

– Я очень спешу.

– А, тогда извините.

Увидев выражение моего лица, гадалка отвела взгляд и отправилась на поиски новой жертвы.

Девушке в последнее время стало трудно пройти в районе станции без каких-либо происшествий. Когда я сказала об этом маме, она ответила:

– В мое время такого не было. Сейчас нас кругом подстерегают опасности.

И это действительно так.

На улицах современного Токио мы, девушки, становимся легкой добычей для разных торговцев или объектами маркетинговых исследований фирм, которые при разработке новых товаров хотят бесплатно получить информацию о наших вкусах и наклонностях. К этому еще надо добавить всяких извращенцев и эротоманов, жертвами сексуальных домогательств которых часто становятся девушки.

– Эй, девочка, сколько ты стоишь? – можно услышать как от молодых парней, так и от взрослых мужчин.

Я сама до сих пор не попадала в подобные истории, но Тэраути часто нарывалась на подобных типов в электричке по дороге в школу, когда еще училась в начальных классах. Тэраути до ужаса умная девчонка, и к тому же она еще и смазливая, поэтому к ней постоянно пристают и взрослые мужчины, и студенты. Я твердо убеждена в том, что из-за этих сексуальных извращенцев она потеряла всякий интерес к мужской половине, иногда становится мрачной и впадает в депрессию.

Никуда не денешься, мир действительно прогнил и разлагается…

Запыхавшись, с небольшим опозданием я ворвалась в аудиторию, где проходили летние курсы английского языка. Я волновалась, потому что в этой школе опоздавших, как правило, не пускали на занятия.

В аудитории у классной доски стояли два парня и две девушки, внешне похожие на студентов, и с улыбкой смотрели на собравшихся. С одного взгляда я поняла, что это не преподаватели и не ученики нашей школы. Преподаватели должны бы быть постарше, а ученики – моложе и не настолько уверены в себе. К тому же преподаватели и ученики нашей школы не отличаются доброжелательностью и симпатией друг к другу, а эти четверо не переставали улыбаться, демонстрируя свое дружеское расположение к нам.

Неожиданно заговорила девушка в сером джемпере поверх белой блузки:

– Уже наступили летние каникулы, но нельзя расслабляться и махнуть на все рукой. Еще есть время. Сейчас только начало августа. Надо перестать чесать языком и начать заниматься делом, иначе весной следующего года вам будет не до смеха. Понятно?! Мне, например, в последнем классе школы сказали, что мне не грозит поступить в университет и что надо с этим смириться. Но я не смирилась и все лето вкалывала так, что кровь шла из носа! Скажу без преувеличения, что никогда в жизни так не работала. Поэтому я все-таки поступила в университет Риккё. И у вас получится. Это вам даст колоссальную уверенность в себе, которая сохранится на всю жизнь. Поэтому призываю вас заниматься до последнего дыхания!

Девушка замолчала и обвела взглядом присутствующих:

– Итак, сейчас я подойду к каждому из вас. Если есть вопросы, смело их задавайте.

В нашей школе введена система «мой наставник», при которой студенты университетов посещают наши классные комнаты. Их представляют как выпускников нашей школы, но я лично сомневаюсь в этом. Во время перерывов они заходят в аудитории, общаются с учениками и подбадривают их. Идея состоит в том, чтобы нацелить нас на подготовку к вступительным экзаменам в университет. Но эти наставники с их делаными улыбками часто напоминают мне диснеевских кукол с нарисованными оскалами и обнаженными зубами…

Как только я села на свое место, ко мне подошла только что выступавшая девушка.

– Ваша фамилия Яманака, – сказала она, взглянув на список, который был у нее в руках. – С английским у вас слабовато. Средний балл – пятьдесят два. Если не напрячься, будут трудности. Вы упорно занимаетесь?

Я обозлилась, что она во всеуслышание назвала мой средний балл.

– Меня зовут Нинна Хори.

Девушка озадаченно посмотрела на меня:

– А вы из этого класса?

– Да, конечно, – ответила я и с невозмутимым видом положила на стол электронный словарь.

– Ах вот как! Странно, – растерянно прореагировала девушка. – Я поищу вас в других списках. В какой университет вы хотели бы поступить?

– В Дзёти или Кэйо.

– Тогда вам нужно подтянуть английский. Какой у вас средний балл?

– Пятьдесят восемь, – соврала я.

– Это минимум, желательно повысить его хотя бы на пять.

С серьезным лицом девушка посмотрела мне в глаза, так, что я даже видела ее контактные линзы.

– Но вы не должны отчаиваться! Если работать до потери сознания, то, может, что-то и получится. Надо учить и учить слова! Это единственный путь, чтобы увеличить словарный запас.

Что она имела в виду, говоря «работать до потери сознания»? Она гордилась тем, что у нее кровь шла из носа. Разве это нужно ради экзаменов? Я так не думаю, и в этом, наверное, моя слабость.

Один из наставников, в белой рубашке и галстуке, похлопал по плечу сидящего впереди меня уже начинающего лысеть ученика:

– Попробуй-ка повысить свой средний балл. Уверен, что ты сможешь. – Ученик растерянно что-то пробормотал в ответ.

– Вот я каждый день занимался по двенадцать часов и смог до экзаменов повысить свой средний балл на десять пунктов.

Я невольно подслушала эту беседу и расстроилась. Вкалывать каждый день по двенадцать часов и повысить свой средний балл всего лишь на десять пунктов! Ничего себе!..

Девушка отошла от меня и начала поучать сидевшую за моей спиной тихоню. Мне стало просто противно от этого представления! Точно так же приставал ко мне этот сборщик анкетных данных или обучающаяся гадалка. Все они улыбались, а в душе мы были им просто безразличны. Делают ли они это ради денег или просто хотят охмурить нас?..

В отличие от Тэраути я пока не становилась жертвой откровенных сексуальных домогательств, но хорошо понимаю, что ощущаешь, когда становишься объектом чьего-либо преследования. Стоит только по неосторожности клюнуть на чьи-либо льстивые слова, как можно потерять деньги и оказаться в тяжелом положении. В этом мире лучше не высовываться и не терять бдительности, иначе пропадешь! А проигравший становится всеобщим посмешищем. Похоже, все забывают, что и те, кто охотится за нами, и те, кто издевается над нами, по сути, являются просто подонками.

Моей матери непонятно, почему мы, подростки, постоянно испытываем чувство страха. Она принадлежит к поколению, которое исповедовало добрые отношения друг к другу и верило в прекрасные идеалы справедливости. Моей матери сорок четыре года, она вместе с подругой организовала службу по уходу за больными на дому, поэтому хорошо знакома с социальными проблемами стариков. Хотя я ее дочь, но думаю, что она неплохой человек. Она умна, умеет отстаивать свою точку зрения в важных вопросах, никогда не ошибается. Мой отец работает на фирме по изготовлению продуктов программного обеспечения. Он редко бывает дома – отец большой любитель выпить с друзьями, но я думаю, он серьезный и хороший человек.

И вот эти, казалось бы, прекрасные мама и папа не могли почувствовать, что их единственный ребенок с самых ранних лет подвергается ядовитому влиянию меркантилизма и живет в постоянном страхе! Им даже и в голову не могли прийти подобные опасения…

Мать постоянно твердит мне:

– Почему вы, дети, боитесь, что вас кто-то обидит?! Ничего в этом нет страшного.

Но она может себе представить только те обиды, которые когда-то испытала сама, и не имеет ни малейшего понятия, каким угрозам подвергаются нынешние дети, как их обманывают, как над ними измываются.

Например, я помню, как в детстве мы получали кучу звонков с предложениями нанять репетиторов или поступить на якобы бесплатные курсы для повышения уровня своих знаний. Было бы наивным думать, что так можно улучшить свои показатели в учебе!

Всего надо добиваться самому.

На улицах Токио к подросткам постоянно пристают торговцы: стоит только проявить интерес, как тебя мгновенно заставят купить то, что тебе не нужно. А если по неосторожности назовешь свой адрес и имя, то сразу попадешь в какую-нибудь базу. Попробуй согласиться с предложением мужчины просто прогуляться – не успеешь опомниться, как окажешься с ним в гостиничном номере! Недаром жертвами сексуальных маньяков становятся только молодые женщины. Если почитать, что пишут в еженедельных журналах, то сложится впечатление, что секс со старшеклассницами ценится очень высоко…

Как все это противно и мерзко!

Поэтому я и превратилась в Нинна Хори – чтобы хоть как-то защитить себя.

Так я размышляла, обмахиваясь вместо веера тонкой тетрадью.

Наконец-то закончился урок и с ним – моя борьба со сном.

Мне захотелось поболтать с Тэраути, но я не смогла найти мобильник. В сумке его не оказалось. Видимо, я оставила его дома на столе. Расстроившись, вместе с другими спешившими домой учениками я шла по коридору, когда сзади раздался чей-то голос:

– Тоси-тян!..

Это была моя одноклассница Хару. Она и еще несколько девчонок из нашего класса своим внешним видом и одеждой подражали популярным тогда куклам. С наступлением летних каникул она еще больше загорела, ее волосы приобрели почти золотистый цвет, на руках – броский, перламутрового цвета, маникюр, а над глазами – огромные искусственные ресницы. Одета она была в яркое красное платье с розовыми узорами в виде дождевых капель. Я с Хару в дружеских отношениях еще со времени учебы в предыдущих классах средней школы, однажды даже пела с ней в караоке с участием ее друзей-студентов.

– Неужели ты приехала из Хатиёдзи? Это ведь так далеко? – спросила я.

– Да, – ответила она, теребя ремешок своего мобильника такими длинными ногтями, что и не подумаешь, что их обладательница готовится к вступительным экзаменам в университет. – Я слышала, здесь очень хороший подготовительный курс.

Проходящий мимо толстый ученик, обливавшийся потом, открыто насмехался над Хару. «Ну, и дурак ты, – подумала я. – Ты не имеешь ни малейшего представления о том, какой у Хару твердый характер».

– А я прохожу здесь курс английского языка и написания литературных сочинений.

– Ну, держись. Как-нибудь увидимся, – сказала Хару и начала проворно спускаться по крутой школьной лестнице в своих сандалиях на толстой платформе. Перед ней, как перед королевой, расступались ученики нашей школы, потрясенные ее внешним видом. Достигнув лестничной площадки, она помахала мне рукой. Подобно нашим фальшивым именам, Хару использует свой внешний облик как оружие защиты от внешнего мира. Я думаю, что, присоединившись к племени, как они себя там называют, когяру или ямамба, Хару нашла место, где ей интересно и где позволено делать все, что она хочет. Эти девчонки ходят в солярий, загорают под вредными ультрафиолетовыми лучами, накладывают тени масляным карандашом, производственным клеем приклеивают накладные ресницы. Вряд ли найдется кто-нибудь, кто больше, чем они, издевается над своим телом!..

Наверное, это мой недостаток, но я воздерживаюсь от крайностей и предпочитаю обычную, неброскую одежду.

С мокрым от пота лицом я вышла из электрички на велосипедную парковку перед станцией, но моего велосипеда нигде не было видно. Неужели его украли? Он не представлял из себя ничего ценного, к тому же я закрыла замок. Но почему же выбрали именно его?! Я еще раз обежала парковку, но велосипеда и след простыл. Расстроенная и одуревшая от жары, я нырнула в продуктовый магазин, чтобы немного охладиться. Купив там пластиковую бутылку холодного китайского чая, я зашагала по раскаленной от солнца дороге. И всего за двенадцать минут ходьбы от станции я натерла себе ноги только что купленными сандалиями…

В отвратительном настроении я наконец добралась до дома. Окна второго этажа у соседей сверкали оранжевым цветом, отражая лучи заходящего солнца. Ни одно из стекол, как ни странно, не было разбито. Я вспомнила звуки, которые слышала днем, и снова встревожилась.

Из почтового ящика я достала вечернюю газету и, приложив холодную бутылку с чаем к пылающим щекам, еще раз внимательно посмотрела на соседний дом. Раздвижная перегородка в комнате на первом этаже была наполовину открыта, и это мне тоже показалось странным, так как я знала, что хозяйка этого дома любит во всем чистоту и порядок. Перед ее жилищем не бывает ни крупицы мусора, а окна всегда сверкают идеальной чистотой.

Тут я почувствовала, что умираю от жажды. Дома было жарко и влажно, как в сауне. Я включила кондиционеры во всех комнатах и залпом осушила бутылку с чаем. Выбрасывая пустую бутылку в мусорное ведро, я взглянула на стол и не увидела на нем мобильника. Значит, я его все-таки взяла с собой. Но где обронила? Попыталась хладнокровно вспомнить свой маршрут. Вышла из дома с мобильником и, садясь на велосипед, положила его в сумку, а сумку бросила в переднюю корзину. Затем, оставив велосипед на парковке у станции, поехала дальше в школу. Там просидела два урока и в конце занятий обнаружила пропажу. Но где же? На станции или в школе?! А может, он выпал из сумки в корзине велосипеда? Я позвонила в школу, чтобы узнать, не подобрал ли кто мой мобильник, но мне сухо ответили, что никто не обращался. На всякий случай я набрала свой номер, но никто не ответил. Велосипед и мобильник! Это уж слишком!

Почувствовав страшную усталость, я поднялась в свою комнату на втором этаже, включила на полную мощь кондиционер, бросилась ничком на кровать и закрыла глаза.

Я задремала и проснулась около семи вечера. Близко раздавался вой сирены – то ли полицейской машины, то ли «Скорой помощи», он прекратился около нашего дома. Это было необычно, но я не обеспокоилась, так как рядом жил старик, и машины «Скорой помощи» часто проезжали к нему по нашему узкому переулку. С меня и так было достаточно: из-за пропажи мобильника и велосипеда. Но скоро должна была вернуться мать, следовало закрыть ставни и приготовить ванну. Я представила ее недовольный голос и вытащила себя из кровати.

Зазвонил телефон. Это была Тэраути.

– Тэраути, я потеряла мобильник.

– Ха, по твоему мобильнику отвечает странная личность.

У меня аж перехватило дыхание:

– Э? Что за тип?

– Молодой. Когда я позвала тебя, он неожиданно заорал: «Перестань баловаться, ты, кукла!» В общем, послал меня…

Я рассказала, как потеряла телефон и как украли мой велосипед.

– Мобильник определенно нашел этот тип. Тебе надо скорее его заблокировать. А с великом распрощайся или попробуй украсть его назад.

Я повесила трубку и, возбужденная, сбежала вниз по лестнице. Внезапно я услышала, как кто-то открывает ключом нашу входную дверь. Это оказалась моя мать. На ней были белые брюки и моя старая голубая тенниска. Через плечо висела белая сумка, которую она любит носить летом. Ее лицо без следов косметики было красным от возбуждения.

– А, ты дома? Слава богу, – с облегчением сказала мать.

Но выглядела она подавленной и расстроенной.

– Что случилось?

– А ты не знаешь? Возвращаясь, я с удивлением увидела полицейскую машину у соседнего дома. Оказалось, убита его хозяйка. Муж нашел ее, когда вернулся с работы. Я обеспокоилась, не случилось ли что с тобой.

С утра у меня было дурное предчувствие, и сейчас стало понятно, что не напрасно. Поразительное ощущение! Я могла бы даже похвастаться, что у меня появилось шестое чувство. Обычно хладнокровная, мама, похоже, совсем растерялась:

– Полицейские сказали, что скоро зайдут к нам. Как ужасно! Как могло такое случиться? И это по соседству с нами… Что же нам делать? Может, позвонить твоему отцу? Да, надо ему сообщить о случившемся…

Я уселась на диван в гостиной и задумалась о дурном предчувствии, которое испытала, когда после предупреждения о фотохимическом смоге раздался этот тревожный звук из соседнего дома. Была ли женщина убита именно в тот момент? Мог ли это сделать Червяк? Я вспомнила, каким радостным он выглядел, когда мурлыкал песню и смотрел на солнце…

– Тосико, полицейские хотят поговорить с тобой.

Я подняла голову и увидела стоящих у входа пожилого мужчину в белой рубашке и женщину средних лет в черном костюме, которые внимательно оглядывали наше жилище. Мне не понравилась эта изучающая манера, и именно тогда я решила не признаваться, что слышала и видела.

Казалось, их вопросы никогда не кончатся.

Я сказала, что вышла из дома в школу около двенадцати часов и что ничего не слышала и никого не видела. Похоже, они считали, что именно в это время что-то случилось с нашей соседкой. Мои показания должны были носить ключевой характер. Оговорившись, что это их последний вопрос, они спросили:

– Вы видели сегодня соседского сына?

Было ясно, что они подозревают Червяка.

– Нет, – ответила я.

Перед моими глазами всплыло счастливое и возбужденное лицо Червяка. Он что, убив мать, почувствовал себя освобожденным? Или, может, просто помешался? Я его не боялась, мне было любопытно узнать, о чем он тогда думал. Я была уверена, что он никогда не раскроет взрослым своих чувств. А может, он и сам не знает, как объяснить свой поступок, а если и попытается это сделать, все будет выглядеть довольно примитивно. Мне казалось, что я его понимаю. Вероятно, он чувствовал, что мать ему в тягость. Ну, пусть даже так. Но из-за этого убивать ее?! Ни один нормальный взрослый человек этому не поверит. Но такова правда. Для некоторых весь мир может быть настолько в тягость, что даже трудно себе представить. Однако приходить из-за этого в ярость, как это сделал Червяк, просто глупо.

– У вас были хорошие отношения с соседским мальчиком?

– Никаких отношений, мы даже не здоровались при встрече, как будто и не были знакомы. Похоже, мы живем с ним в разных мирах.

– В разных мирах? А чем они отличаются? – неожиданно заговорила женщина-детектив в черном костюме.

Ее лицо было покрыто белой защитной косметикой от солнечных лучей, волосы уложены в пучок и завязаны красной лентой, как при ношении кимоно. Внешне она выглядела странно, но взгляд у нее был острый и проницательный, так что я даже занервничала, опасаясь, что она видит меня насквозь и поймет, что я говорю неправду.

– Я не знаю, – ответила я.

Мир, в котором живет Червяк, меня не интересует.

Я живу в своем собственном мире, и это мой мир, хотя и пугает меня. Но я не настолько наивна, чтобы не знать, что мой мир отличается от мира других людей. Это я поняла еще в раннем детстве. Люди не прощают тех, кто отличается от них, и я это давно усвоила, так как я немного не такая, как все. В школе обычно формируются группки по четыре-пять человек, но я никогда не присоединялась ни к одной из них, да и не могла это сделать. В моем классе были разные ученики – и такие, как Хару, и те, кто входил в разные клубы по интересам, которых было легко отличить друг от друга. Мне повезло, что я сошлась с девочками, с которыми могла ладить, и в школе мне было комфортно, но страшно подумать, как тяжело тем, кто не может найти общего языка со своими одноклассниками. Мы отличаемся от наших родителей и уж, конечно, от наших учителей. Даже те, кто на год старше или младше нас, живут в совершенно ином мире. Иными словами, мы живем в окружении врагов, и каждый должен полагаться только на самого себя.

– Вы оба учитесь в средней школе, и что вы о нем думаете как ученица старших классов?

– В каком это смысле?

– Ну, приятный ли он парень, пользуется ли успехом у девочек? – Женщина-детектив улыбнулась, обнажив белые зубы, на которых были видны следы ее ярко-красной помады. Я вспоминаю окрашенные в яркий красный цвет губы соседки. Меня внезапно охватила дрожь от мысли, что эту в общем-то безразличную мне женщину убил ее сын Червяк. Зачем он это сделал? Я как будто потеряла чувство реальности и сидела с отсутствующим видом…

Женщина-детектив положила руку на мое колено:

– Ну, так как?

Мне было неприятно чувствовать ее теплую ладонь на своем колене. Я чуть повернулась, и ее рука соскользнула с моих джинсов.

– Откровенно говоря…

– Да-да, говорите откровенно. Речь идет о сыне убитой, поэтому не надо ничего скрывать. Услышанное от вас мы тут же забудем.

«Если тут же забудете, зачем тогда и спрашивать?» – подумала я.

Мама с озабоченным видом наблюдала за мной, а пожилой полицейский с серьезным выражением лица что-то записывал. Я решила высказаться откровенно:

– В общем, в нем есть что-то непристойное, он всегда мрачный, и непонятно, что у него на уме. По-моему, он зубрила-одиночка.

Зубрила-одиночка.

Кажется, я попала в точку.

Полицейские с пониманием переглянулись между собой и встали. Мои слова, похоже, навели их на мысль, что поступок Червяка был реакцией на постоянное давление в семье, которая заставляла его добиваться успехов в учебе.

Полицейские задали также несколько вопросов моей матери: что за человек была убитая женщина, какие были отношения у них в семье, случались ли ссоры и т. п. Я заметила, что они задавали в основном такие вопросы, ответы на которые можно было заранее предугадать. Закончили они только после девяти вечера.

Во всех окнах соседнего дома все еще горели огни. Видимо, полицейские продолжали собирать улики. Я представила, как отец Червяка в состоянии шока водит их из одной комнаты в другую, и у меня вырвался глубокий вздох. Хотя он и относился ко мне, как будто меня не существует, но то, что с ним произошло, было уж слишком несправедливо.

– Это ужасно, – сказала мать. – Полиция ничего не говорит, но ясно, что они подозревают сына. Мне они сказали, что его отец – врач, работает в больнице. Мы соседи, а я даже не знала этого. Думаю, родители заставляли сына слишком много заниматься, чтобы он смог поступить в медицинский институт.

Я просматривала программу телевидения в вечерней газете и ничего не ответила. Это взорвало мать:

– Как ты можешь быть такой безразличной в такое время!

– Это не имеет к нам отношения.

– Может, и так. Но ты ведь знала эту женщину! И она сейчас мертва. Убил ее сын или нет, но мне их жаль. Мне жаль и их отца. Собственный сын убил его жену. Как они могли допустить это?!

– Ну и что из этого?..

Не знаю, что на меня нашло. Мама была права, но что-то здесь было не так, и это меня раздражало.

– Ты не должна так говорить, – сказала она.

Открылась входная дверь, и появился отец. На нем была светло-коричневая куртка, под мышкой – черный портфель. Голубая рубашка-поло была мокрой от пота, в глазах – такой же испуг, как и у матери. Он явно ринулся домой сразу после того, как мама ему позвонила. Отец всегда говорит, что очень занят, но, если надо, может сразу вернуться домой.

– Я в шоке, – сказал он, обращаясь к маме. – Полиция около дома опросила меня, а я ничего не знаю. Они были поражены, что я даже не в курсе, что у соседей есть сын одного возраста с Тосико.

Мать с укором посмотрела на него, казалось, говоря: «Это потому, что ты всегда где-то выпиваешь и редко бываешь дома!»

С меня этого хватило, и я бросила газету на стол, собираясь идти наверх. Отец с упреком посмотрел на газету и спросил:

– Тосико, куда подевался твой велосипед? Его нет у дома.

– А, велосипед? Я оставила его на парковке около станции, и его украли.

– Так почему бы тебе не подать сейчас же заявление о краже? Вокруг как раз много полицейских. – Отец рассмеялся своей шутке и сразу вновь стал серьезным.

– Ничего, переживу, – сказала я. – Все равно его не найти. Но иногда велосипед возвращают обратно на парковку. Вот и мой, может, тот, кто взял, вернет назад.

– Может, так и будет, – без особого интереса согласился отец.

«Ты такой безразличный!» – рассердилась бы на него в другое время мать, но сейчас она варила макароны и резала ветчину, готовя нам поздний ужин.

Поднимаясь по лестнице, я услышала, что родители, понизив голос, стали что-то обсуждать. Я остановилась на полпути и прислушалась.

– В доме все перевернуто вверх дном, – сказал отец. – Стеклянная дверь в ванную разбита, кажется, в нее-то и влетела женщина. Говорят, все ее тело было покрыто кровью…

– Ничего удивительного. Он разбил ей голову бейсбольной битой.

– Что же его все-таки толкнуло на это?

– Похоже, он взбесился. А после совершенного снял с себя окровавленную рубашку, положил ее в корзину для стирки, спокойно переоделся и вышел из дома. Такой вроде хлипкий и беспомощный ребенок. Просто не верится…

– Мальчики могут быть внешне хилыми, но обладать в этом возрасте большой физической силой. И могут не знать границ. Хорошо, что у нас девочка.

– Разве можно так говорить! Ты думаешь только о себе.

На критику матери отец стыдливо сказал:

– Ты права. Извини.

Я уселась на кровать в своей комнате и позвонила по домашнему телефону на свой мобильник.

– Хай! – ответил молодой мужской голос. В трубке были слышны звуки проходящих электричек.

Значит, он был на улице.

– Так это вы нашли мой мобильник?

– Ты говоришь, нашел? – Кажется, он колебался, какое слово употребить.

Мне показалось, что его голос похож на голос, сказавший тогда: «Ну и жарища».

– Где я его оставила?

– В корзинке велосипеда.

Так этот парень, наверное, и украл мой велосипед! Я почувствовала, как у меня закипает кровь. Украл или взял напрокат, не знаю, как лучше сказать.

– Это мой мобильник, верните его. Если не вернете, то я сделаю так, что все равно не сможете им пользоваться. И велосипед верните. Он мне очень нужен.

– Извините.

– И вот еще: может, вы из соседнего со мной дома?

Внезапно связь разъединилась.

Я набрала еще и еще раз, но он не отвечал. Я несколько раз нажимала кнопку повторного вызова – безрезультатно. Я не могла унять дрожь в коленях, когда поняла, что именно Червяк украл мой мобильник и велосипед. Я решила наговорить сообщение на автоответчик:

– «Я – Тосико Яманака. Хочу, чтобы вы вернули мобильник и велик. Мой домашний телефон под строкой «Дом». Позвоните мне. Утром с девяти до двенадцати я одна, так что не беспокойтесь. Пожалуйста, позвоните. И еще. Думаю, вы из соседнего дома. Полиция ищет вас, почему – вы знаете. Это меня не касается, но я в шоке от того, что произошло с вашей матерью. Мне ее жаль. Вероятно, я им ничего не скажу, но просто не знаю, что мне делать».

Спать я легла в отвратительном настроении и долго не могла заснуть, а когда заснула, видела странные сны. Хорошо помню один из них.

Соседская женщина готовила обед в нашем доме, мы с Червяком смотрели телевизор в гостиной и до слез хохотали. Похоже, Червяк и я были брат и сестра, а та женщина – наша мать. Вдали прозвучала сирена, предупреждающая о фотохимическом смоге. Червяк вдруг сказал: «Очень жарко. Давай поедим жареный рис. Я хочу жареного риса». Я пошла на кухню: «Мама, приготовь нам сегодня жареный рис». Женщина зло посмотрела на меня сквозь очки в серебряной оправе, затем достала сковородку и показала на ванную комнату: «Он бросил меня в эту дверь, поэтому я ничего не буду готовить». «Но, мама, наша дверь в ванную не стеклянная, поэтому нечего беспокоиться. Здесь какая-то ошибка». Хотя я якобы и знала, что совершил Червяк, но тем не менее изо всех сил старалась успокоить его мать…

От этого неприятного сна я проснулась вся в поту и не сразу смогла определить, где я нахожусь.

На улице было уже светло, солнце взошло, и наступил новый, как обычно, жаркий день. Но у меня было такое ощущение, что со вчерашнего утра мой собственный мир резко изменился. В ушах вновь и вновь звучал звон разбившегося стекла, раздавшийся одновременно с сиреной, предупреждающей о фотохимическом смоге. Перед глазами стояло залитое кровью лицо женщины. Я его не видела, но могу представить, как ужасно оно выглядело с разбитыми стеклами очков. Только что увиденный сон подсказал мне, что я фактически помогла Червяку скрыться, зная, что он убил свою мать.

Значит, я помогла убийце.

Я была в шоке. Если его поймают, то могут подумать, что я одолжила ему мобильник и велосипед, чтобы ему было легче скрыться! Мною овладел страх перед полицией и перед всем миром взрослых. Теплота ладони женщины-детектива на моем колене неприятно напомнила о себе. Настроение совсем испортилось.

Наверное, мне надо было заранее все рассказать родителям. Я уже решила это сделать сейчас, как услышала, что мать готовит внизу завтрак. Она молола кофейные зерна. Все как обычно. Вздохнув с облегчением, я вылезла из кровати. Хотя наши мнения иногда и расходились, но мама служила надежным буфером между мной и полицией и вообще всем миром взрослых. Я была счастлива, что у меня такие мать и отец.

В это время с улицы послышались голоса. Я открыла окно и выглянула. Узкая улица перед домом была заполнена людьми: телевизионщики с камерами, газетные репортеры, полицейские.

Я сбежала вниз по лестнице.

– Доброе утро! Как рано ты сегодня! – Мать с суровым выражением на лице взбивала яйца.

– Мама, кто эти люди на улице?

– Они из телеобозрения «События дня», – мрачно ответила мать. – Запрудили все вокруг, даже противно. Думают, что соседский сын вернется. Просто гнусно. А ведь еще не известно, он это сделал или нет! К тому же он несовершеннолетний. И такую подняли шумиху. Послушай, сходи, пожалуйста, за газетой.

Я согласилась, хотя была без лифчика и только в тенниске и коротких штанишках, которые надевала вместо пижамы. Мне было любопытно узнать, как газеты описывают случившееся, а также посмотреть на телевизионщиков. Как только я открыла входную дверь, оголтелая толпа журналистов замолчала и наступила мертвая тишина. Когда я подошла к почтовому ящику у ворот, ко мне подбежала с микрофоном девушка-репортер:

– Девочка, можно задать пару вопросов о соседнем доме? Что за семья живет там?

Ах вот они какие, эти репортеры!

Остальные стояли, затаив дыхание, ожидая моего ответа. В таком виде – по национальному телевидению! Я перепугалась и с газетой в руках ретировалась. Почувствовав за спиной входную дверь, я влетела внутрь.

В гостиной перед телевизором, по которому шли утренние новости, сидел отец. Он сказал со смехом:

– Только что показывали тебя. На экране с надписью «прямая трансляция» были видны залитые солнцем наш и соседний дома, а также дорога перед ними. Картинка выглядела перегруженной, но одновременно довольно впечатляющей.

Я совсем обалдела. Сейчас, когда это стало такой большой новостью, уже поздно что-нибудь изменить. Мне ничего не остается, как сохранить в тайне все, что знаю. И то, что слышала тот зловещий звук, и то, что сразу после этого встретила Червяка, и его радостное лицо, и то, что он украл мой мобильник и велосипед. Я должна молчать. Слово «сообщник» вновь промелькнуло у меня в голове.

Сложив газету, отец пробурчал:

– Как же это могло случиться?.. В молодости были случаи, когда мне хотелось убить отца или учителей, но никогда и в мыслях не было желания убить мать. Мать никогда не была частью моего мира, и я не считал, что она контролирует меня. А ты когда-нибудь думала об этом?

– Никогда.

Это была ложь.

Я думаю об этом при каждой ссоре с матерью. И есть еще люди, которых я настолько ненавижу, что хотела бы с ними расправиться. Бывают моменты, когда я готова убить даже Тэраути и Юдзан, однако всегда прихожу к выводу, что это ни к чему хорошему не приведет. Убив их, я только принесу вред себе. Так пусть уж живут.

– Сосед работает в больнице Канто Фукагава. Он терапевт. Вот бедняга! Кстати, как звать его сына? Об этом нигде не пишут.

– Естественно, он ведь еще несовершеннолетний, – мрачно ответила я.

Отец налил кофе, и его запах распространился по всей комнате.

– Они еще долго будут тут шуметь? – прокричала из кухни мать. – Они что, собираются торчать здесь, пока этот ребенок не вернется? Ну а нам-то что делать?

– Мы будем продолжать вести себя, как обычно, – сказал отец. – Не надо обращать на это внимание. Мы ведь не имеем к убийству никакого отношения.

Интересно, как бы он изумился, если бы узнал, что его дочь имеет отношение?

После ухода родителей на работу я какое-то время переключала разные каналы телевизора. Всюду было одно и то же:

– Убил ли он свою мать?

– Сын – ученик школы, исчез…

– Что произошло с семнадцатилетним юношей?!

– Сумасшествие в середине лета…

Вскоре к нам пришла супружеская пара средних лет.

Мужчина представился старшим братом хозяина соседнего дома. Они долго с поклонами извинялись передо мной, школьницей, за доставленное нам их родственниками беспокойство и удалились, оставив тяжелую коробку со сладостями. Когда я ее открыла, внутри оказались тридцать пирожных «мидзуёкан».

Вслед за ними появились вчерашние полицейские. Пожилой детектив, вытирая пот большим платком, обратился ко мне:

– Еще раз о соседском мальчике. Его видели, когда он вчера, примерно в полдень, шел пешком к станции. Вы нам вчера сказали, что вышли из дома где-то в это же время. Вы видели его?

– Но я же ехала на велосипеде!

Сказав это, я тут же выругала себя. Они ведь могут увидеть, что велика у дома нет!..

– А вы разве не обогнали его? – спросила женщина-детектив. Сегодня на ней была белая блузка с большой брошью у горла. Ее волосы, как и в прошлый раз, были зачесаны наверх.

Я отрицательно покачала головой:

– Я его не заметила.

– А сегодня вы идете в школу?

– Да, иду.

В этот момент зазвонил телефон. Полицейские показали жестами, чтобы я ответила на звонок. С бьющимся сердцем я взяла трубку, опасаясь, что это может быть Червяк. Но на том конце царило молчание.

– Алло, алло, – повторила я.

Полицейские, стоя у двери, с подозрением наблюдали за мной. Отвернувшись, я заговорила:

– А, Тэраути. Ты смотришь телик? Извини, что я заставила тебя волноваться. У нас тут гости. Я позвоню тебе позже…

– Наверно, полицейские. Я позвоню позже сам, – наконец, ответил Червяк.

С невинным видом я повесила трубку. Мне показалось, что все происходит в кино…

– Извините, что заставила вас ждать, – сказала я и вернулась к полицейским.

Пожилой детектив, похоже, страдал дальнозоркостью и, сощурившись, смотрел в свою записную книжку.

– Женщина, которая живет в доме позади вашего, рассказала, что она как раз везла своего ребенка в детской коляске в парк, когда мимо прошел молодой человек, одетый в синюю футболку и джинсы, с черным рюкзаком за плечами. Она якобы его неоднократно видела ранее, так как по дороге на станцию обязательно проходила мимо его дома. Она также сказала, что видела похожую на вас девушку, которая проехала на велосипеде. Вы видели ее?

– Это могло быть около двенадцати часов, так как я села на поезд в двенадцать ноль пять, – невозмутимо ответила я. Хорошо хоть здесь не соврала. Факты нанизываются один на другой, и боюсь, что им скоро станет известно, что Червяк сломал замок у моего велика и украл его.

– Если что-то случится или вы что-то вспомните, позвоните по этому телефону. Мы бываем здесь каждый день, и всегда можно поговорить. – С этими словами женщина-детектив передала мне свою визитную карточку с закругленными углами. Я пробормотала слова благодарности.

После их ухода я никак не могла успокоиться. Зазвонил телефон. Наверное, опять Червяк. Я ответила тихим голосом «алло».

– Тоси-тян, Тоси-тян, это ты? Что случилось? Ты в плохом настроении?

Нет, не Тэраути – голос ясный и жизнерадостный. Это была моя подруга Кирарин. Я, Тэраути, Кирарин и Юдзан, мы вчетвером дружили уже несколько лет. Ее настоящее имя было несколько необычным – Кирари Хигасияма, но оно ей не очень нравилось, и мы звали ее Кирарин. Радостная, хорошо воспитанная девушка, прозвище Кирарин идеально подходило ей. Она была, пожалуй, единственной среди нас, кто легко вписывался в любую обстановку.

– Тоси-тян, ты что, потеряла мобильник? Вчера вечером мне звонил тот, кто его нашел.

– И во сколько?

– Дай подумать. Что-то около десяти. Я вчера ходила в кино и как раз возвращалась на электричке. Мне не очень хотелось говорить, но было интересно, и в конце концов я разболталась. Ты уж извини.

Я совсем потеряла дар речи и не могла ничего сказать. А Кирарин продолжала:

– Я ему сказала: Тоси-тян очень нужен телефон, верните его. Он сказал, что понял и обязательно вернет. И даже извинился.

– Что толку, что он извинился перед тобой. Он должен извиниться передо мной и вернуть телефон мне.

– Это верно. – Кирарин весело рассмеялась. Можно сказать, что Кирарин была единственной среди моих друзей, кого я никогда не испытывала желания убить. Более того, я молилась, чтобы она всегда оставалась такой же милой и сглаживала отношения между нами.

– Послушай, Тоси-тян, а почему ты не в школе?

– Я расскажу тебе потом. Извини, сейчас мне надо позвонить Юдзан, – сказала я и положила трубку. Раз Червяк позвонил Кирарин, то, наверное, он позвонил также и Юдзан, так как их телефоны записаны в моем мобильнике. Судя по всему, этот парень развлекается и звонит всем подряд – это просто возмутительно!

Я сразу же набрала номер Юдзан.

– Алло, – послышался тихий и настороженный голос Юдзан.

– Это я, это я, Тоси.

– А, Тоси-тян. А я думала: кто же это? Так ты, оказывается, потеряла мобильник?

– Значит, этот тип звонил и тебе?

– Звонил. Я думала, что это ты, а тут раздался мужской голос. Я просто обалдела. Но потом мы болтали почти тридцать минут.

Я лишилась дара речи.

Червяк болтал целых тридцать минут! И это с моей подругой! У меня стала закипать злость и на Юдзан. Как она могла разговаривать целых тридцать минут с этим подлецом, который бейсбольной битой убил свою мать, швырнул ее в стеклянную дверь, украл мои велик и мобильник, а сейчас где-то разгуливает!..

Придя в себя, я сказала резким тоном:

– Как ты могла тридцать минут болтать с типом, который не возвращает мой мобильник?!.

– Я виновата, извини. Но он говорил забавные вещи. Рассказал, что только что убил свою мать, на что я ему ответила, что три года назад убила свою, и он этому поверил. Потом он трепался об экзаменах и вообще о жизни.

– Но разве твоя мать умерла не от болезни? – изумилась я, уж слишком разными были причины смерти матерей Юдзан и Червяка.

Однако Юдзан, обидевшись, замолчала.

Мы все хорошо знали, насколько тяжело она переживала потерю своей матери, и поэтому никогда не говорили об этом, но сейчас я, похоже, разбередила эту рану. Но как могли убийца своей матери Червяк и Юдзан о чем-то так долго говорить? Я почувствовала себя в совершенно идиотском положении и перестала понимать, что происходит.

– Извини меня, Юдзан, я просто хочу получить назад свой мобильник.

– Понятно. Я с ним сегодня встречаюсь и заберу твой телефон.

– Вот это да! И где вы встречаетесь? Я пойду с тобой.

– Не могу сказать. Я обещала.

Я больше не могла сдерживаться и выложила ей все, что произошло со вчерашнего дня. Юдзан слушала, не проронив ни слова.

– Ну и что из этого? – наконец произнесла она. – Это не имеет к нам никакого отношения. Червяк угробил свою мать, но нас это не касается.

– Конечно, нет, – рассердилась я. – Мне на все это наплевать, но я хочу получить назад свои вещи.

– Поняла. Гарантирую, он их вернет.

Телефон резко разъединился.

Я положила ставшую липкой от долгого разговора трубку. «Вот проклятие», – подумала я. Мой взгляд упал на заголовки в газете. «В жилом квартале среди бела дня убита домохозяйка». В статье только вскользь упоминалось, что исчез ее сын, но каждому, прочитавшему ее, было ясно, что подозревают именно его. «Окровавленная рубашка сына была найдена в корзине для стирки. Полиция ищет его, чтобы допросить о случившемся».

В подсознании на меня тяжело давил вопрос: почему Червяк так долго болтал с Кирарин и Юдзан, а не со мной и Тэраути? Он что, считает нас недостойными своего внимания? Еще большее раздражение я испытала, когда поймала себя на мысли, что в глубине души вижу в поведении Червяка предательство по отношению ко мне…

А вообще-то на кой черт он мне нужен!

Неожиданно вновь прозвучало предупреждение о фотохимическом смоге, но обычного медленного женского голоса почему-то не было слышно. Я выглянула в окно. Толпа репортеров еще больше выросла и заполнила всю нашу узкую улочку. Обливаясь потом, они внимательно наблюдали за соседним домом.

Неожиданно мне в голову пришла странная мысль: так, может, на улице и нет спрятанных громкоговорителей, а просто разъезжает агитационная машина?

Около десяти вечера зазвонил домофон.

– Опять, что ли, полиция? – пробурчала вышедшая из ванной мама и направилась к входной двери.

– Тосико, это Киёми Кайбара. Что-то она сегодня поздно, – сказала она.

– Я знаю, у нее ко мне дело.

– На улице жарко, пригласи ее в дом, – сказала мать, подозрительно глядя на меня.

Отца, как всегда, еще не было дома. После вчерашних шокирующих событий все вернулось на круги своя.

Я вышла на улицу и окунулась в душный и влажный воздух. Прохладная от кондиционера кожа сразу стала мокрой и липкой. Репортеров уже не было, улица выглядела пустынной. Перед воротами стояла Юдзан с моим велосипедом. На ней была футболка и короткие штанишки «Адидас», на ногах – сандалии фирмы «Найк», за плечами – небольшой рюкзачок. Издалека ее можно было принять за невысокого мальчишку-школьника. Похоже, она всю дорогу ехала на велосипеде и сейчас не могла отдышаться.

– Извини, что так поздно, – задыхаясь, сказала она.

– Ничего страшного, спасибо за велосипед.

Когда я вела велосипед сквозь калитку, моя рука задела голую потную руку Юдзан. Я поспешно отдернула ее, и наши глаза встретились.

– Это его дом? – спросила Юдзан, указав подбородком на дом Червяка. Он был погружен в темноту, оттуда не было слышно ни звука. Еще вчера и сегодня днем полицейские детективы сновали взад и вперед через ворота соседей, а сейчас дом больше напоминал опустевшее брошенное жилище.

– Да, этот самый. Комната Червяка, вероятно, с краю, на втором этаже, – я показала на черное окно. Юдзан некоторое время смотрела на него, затем со вздохом опустила глаза.

– Юдзан, где ты с ним встретилась?

– В Татикава. Представляешь, как это далеко отсюда!

Юдзан достала из рюкзачка пластиковую бутылочку и отпила из нее.

– Он прячется в парке Татикава. Говорит, что в детстве любил там плавать в бассейне и сейчас решил вновь вернуться туда. Похоже, что он весь день болтался у бассейна, так как сильно обгорел.

Я попыталась представить себе юного Червяка у бассейна вместе с матерью в очках в серебряной оправе и отцом в галстуке «аскот», но так и не смогла соединить вместе эту троицу.

– Ну и что этот парень сказал?

Юдзан закрыла пробку на бутылке:

– Говорит, что пребывает как во сне. И прошлое ему кажется сном.

Юдзан вновь взглянула на пустой дом. И тут я решилась спросить:

– Юдзан, ты то же самое чувствуешь… ну, это я о твоей матери?

– Да, – кивнула Юдзан. – Иногда я даже сомневаюсь, что она существовала.

Юдзан и Червяк нашли что-то общее, куда я не могла проникнуть. От этого мне стало не то чтобы грустно, скорее, я почувствовала, что мой собственный мир слишком прост и скучен и даже вообще невероятно никчемный. Единственное мое достоинство – только второе имя: Нинна Хори.

– А у меня для тебя кое-что есть. Этот парень сказал, что просит прощения.

Юдзан бережно достала из кармана рюкзачка мой мобильник. Включив его, я увидела, что батарея почти села.

– Ну, я пошла, – сказала Юдзан, повернувшись, чтобы направиться в сторону станции.

– Ну и что он собирается дальше делать, продолжать скрываться?

– Да, я ему отдала свой велик и мобильник, и он сказал, что уедет как можно дальше.

С изумлением я взглянула на Юдзан, которая вновь смотрела на пустой дом, возвышающийся за моей спиной. Я стояла, держа в руках мобильник, и ожидала, что Червяк позвонит мне, внезапно осознав, что хотела бы этого. Я не собиралась стать его сообщником, но, подобно Юдзан, жаждала испытать приключение. Так со мной иногда бывает, и это повергло меня в глубокое уныние на весь вечер.

Глава 2

Юдзан

Удивленное лицо Тоси не выходило у меня из головы. Она не могла себе даже и представить, что я способна оказать помощь Червяку, который убил свою мать и украл ее мобильник и велосипед. Да я и сама не думала, что могу так поступить.

Тоси выглядит легкоуязвимой, но она построила вокруг своего сердца широкую и высокую стену, подобную Великой Китайской, за которую, казалось, легко проникнуть, но на самом деле ее вряд ли можно преодолеть. Это потому, что она слишком легко ранимый человек и в прошлом не раз страдала из-за этого. Хотя она робкая, но стремится всегда самостоятельно решать свои проблемы. Я думаю, что она самая сильная среди нас четырех. Поэтому меня очень расстроил ее непонимающий взгляд, когда я рассказала о своей встрече с Червяком, и сейчас не могу избавиться от ощущения, что меня как будто вырвали из мира, которому принадлежит Тоси, и выбросили далеко во Вселенную. И дело не в том, что у меня возникло чувство отчуждения от Тоси, но мне кажется, что теперь наши пути будут все больше расходиться…

Вот так, переживая, я быстро шла по темной дороге среди хранящих тишину жилых домов. Я ожидала, что у дома Червяка будут дежурить полицейские, но улица была пустынна, и навстречу мне попадались только редкие прохожие, идущие от станции. Нависающие над дорогой ветви деревьев отдавали сыростью, как будто после дождя, а земля все еще оставалась горячей от дневной жары. У меня было ощущение, что мое тело пробивается сквозь толщу сырого и душного воздуха.

На уроке географии мы узнали, что только пятьдесят процентов солнечной энергии достигает земли. Для наглядности наш преподаватель показал нам два рисунка, сделанные им на компьютере. «На этом рисунке изображены груди молодой женщины, на другом – груди старой», – с серьезным видом объяснил он. Рисунок, изображающий молодую женщину, должен был демонстрировать, как солнечная энергия аккумулируется на экваторе, а рисунок со старой женщиной – как она излучается на полюсах земли. Мне это не понравилось, как глупая шутка, но нас было всего пять учеников на уроке географии, и поэтому все были вынуждены одобрительно рассмеяться. Однако преподаватель сам признал, что данное им объяснение может быть истолковано как «сексуальное домогательство». Вот уж поистине дурак.

А вообще-то мне все равно. Затем он, правда, разъяснил: «На экваторе тепла аккумулируется больше, чем излучается, поэтому он является источником тепла, а на полюсах все наоборот, поэтому они – источники холода».

Источник холода. «В то время я им и являлась», – промелькнуло у меня в голове. «То время» – это когда у меня умерла мать, а затем случилось что-то еще…

Я стала подобно полюсам только терять тепло, чтобы никогда не согреться. И это меня резко подкосило и ввергло в депрессию.

Тоси, Тэраути и Кирарин живут вместе с родителями в довольно благополучных семьях, и я сомневаюсь, что их терзают те же проблемы, что и меня. После смерти матери я осталась с раздражительным отцом и с дедушкой и бабушкой, которые склонны волноваться по любому поводу. Не думаю, что они меня понимают.

Иногда кто-либо из моих знакомых в моем присутствии невольно произносит слова «наша мама», но, увидев выражение моего лица, в замешательстве умолкает. Поэтому я стараюсь заранее что-нибудь сказать, часто что-то глупое, как наш учитель, или еще хуже. Я также сама затеваю разговор о матерях своих подруг: «Послушай, Кирарин, твоя мама придет в школу на фестиваль?» Разве найдется еще школьница, которой приходится быть настолько всегда начеку?

Я чувствую себя одинокой, и на это есть веские причины. Болезнь и смерть матери еще больше усилили мое одиночество. Червяк чувствовал себя одиноким и убил мать, доведя, таким образом, свое одиночество до совершенства. Я не знаю, как это сделать, но тоже хочу усовершенствовать свое одиночество. Может, тогда мне станет легче жить. Но об этом я могу говорить только с Тэраути. И дело не только в том, что она так же, как и я, мрачно смотрит на мир, а скорее в том, что ее мрачность схожа с моей. Тоси и Кирарин слишком мягкие и добрые, чтобы обсуждать с ними эти проблемы. Говорят, что если ты добрый, то должен быть счастливым. Тэраути более рисковая, мне нравятся такие люди, и я испытываю к ним родственные чувства. Однако я пока не могу рассказать Тэраути о Червяке. И почему бы это?..

Спиной почувствовала, как в рюкзачке завибрировал мой мобильник. Я остановилась, достала его и увидела, что мне пришла эсэмэска. «Спасибо за велик и мобильник. Доехал до Ирима, устал и зашел в магазин. Отдохну часок и поеду дальше». Послание от Червяка. Я наврала Тоси, что отдала ему свой мобильник: на самом деле я купила ему новый. Когда-нибудь она это узнает, но, глядя в ее обалдевшее от изумления лицо, я не могла сказать правду. А вот велосипед я действительно отдала Червяку, сказав, что он может избавиться от него в любое время.

«Может, позвонить Червяку?» – подумала я и посмотрела на часы: пятнадцать минут одиннадцатого. Надо скорее вернуться домой, а то отец рассердится. После того, что произошло прошлым летом, он стал постоянно влезать в мои дела. Я успокаиваю себя тем, что надо потерпеть до окончания школы. Лучше позвоню Червяку, когда вернусь домой, решила я, а сейчас пошлю ему эсэмэску: «Велик и мобильник вернула Тоси. Позвони ей с извинениями. Уже темно, будь осторожен».

Я посмотрела на посланное сообщение. Итак, я помогаю сбежать парню, который убил свою мать, не зная, что его толкнуло на это. Не могу точно выразить это словами, но мне хотелось, чтобы он убежал как можно дальше и не возвращался в эту скучную действительность, а создал бы свою собственную реальность.

Послышался звук приближающихся шагов. Кто-то шел мне навстречу, издавая при этом с каждым шагом странный звук, как будто что-то раздавливал на земле. Я поспешно спрятала в карман свой мобильник. В темноте подобно светлячку замаячил огонек сигареты. На мгновение я вся напряглась, но при свете уличного фонаря увидела, что это была молодая женщина в плоских резиновых сандалиях, надетых на босую ногу, которые и издавали при каждом шаге этот хлюпающий звук. Женщина была похожа на обычную конторскую служащую. Поравнявшись со мной, она выбросила сигарету на обочину. В нос ударил неприятный запах табака.

– Не разбрасывайте повсюду окурки, – неожиданно для себя сказала я.

Женщина обернулась и уставилась на меня. Она была крупного телосложения, ростом что-то около 170 сантиметров, на веках – зеленые тени, широкие плечи едва покрывал голубой блейзер. Она была похожа на несчастную, не пользующуюся популярностью трансвеститку. У меня перехватило дыхание, когда я внезапно вспомнила, как меня в прошлом году в Синдзюку избила вот такая же…

– Не фиг меня поучать, стерва! – бросила женщина пронзительным голосом и быстро пошла дальше.

Я остановилась как вкопанная под уличным фонарем, и на меня нахлынули воспоминания о той летней ночи в Синдзюку.

В одной из узких улочек 2-го квартала Синдзюку есть несколько небольших баров, куда пускают только женщин. Я слышала, что наиболее продвинутым из них считается «Беттина», куда вход нормальным людям заказан. Об этом баре я узнала из Интернета и с наступлением летних каникул решила там побывать. В общем-то я хорошо себе представляла, что это может быть за место, но мне хотелось посмотреть, кто там бывает. К тому же, как я думаю, мне было важно удостовериться, что я – не единственная такая, какая я есть.

Как я и предполагала, это оказался маленький, дешевый бар, человек на десять, не больше. Хозяйкой оказалась женщина средних лет, одетая как суши-мастер из ресторана суши – в белую рубашку с поднятым воротником, ее короткие жесткие с проседью волосы были тщательно уложены. Большинство посетителей были ничем не примечательные пожилые женщины, пришедшие сюда с определенной целью: подцепить молодую девушку. Было еще несколько подобных мне школьниц, которые с интересом поглядывали по сторонам. Все они были одеты, как типичные мальчишки-школьники: с короткими прическами, в футболках, коротких шортах и в теннисных тапочках. Как и я, они узнали о баре из Интернета и пришли сюда поразвлечься. Хозяйка бара понимала, что с наступлением летних каникул число школьниц увеличится, и позволяла им сидеть там до утра всего лишь за одну банку пива.

Я познакомилась там с двумя девчонками. Одна из них, Боку-тян, приехала в Токио из префектуры Коти и хотела здесь остаться как можно дольше. Вторая, по имени Дамер, была из префектуры Сайтама, где училась в какой-то элитной школе. Конечно, это были их псевдонимы, и мне потребовалось некоторое время, чтобы узнать настоящие и выяснить, откуда они родом.

Боку-тян прилагала все силы, чтобы выглядеть настоящим мужчиной. Она, дурочка, была уверена, что если вести себя грубо, угрожающе расправлять плечи, то можно сойти за парня. Она мечтала зарабатывать себе на жизнь, устроившись хостес где-нибудь в баре квартала Кабуки в Синдзюку, и не скрывала, что хотела бы подцепить богатую женщину. Ей было все равно, будет ли та старой, или средних лет, или даже свихнутой молодухой. Боку-тян была примитивно убеждена в том, что коль скоро она любит женщин, то должна выглядеть мужчиной, а для этого надо вести себя, как мужчина. Для нее это означало – сидеть, насупив брови, курить, зажав сигарету между большим и указательным пальцами, обнимать женщину за плечи или держать ее за подбородок, говорить низким угрожающим голосом и демонстрировать жесты и выражения первых любовников из спектаклей и кинофильмов. Она была высокого роста, знала карате, и у нее были все внешние данные для того, чтобы вести себя так, но в действительности ее поведение выглядело скорее комичным. К тому же она не отличалась большим умом. Мы с Дамер как-то говорили о ней и пришли к выводу, что если она и станет хостес в баре для трансвеститов, то не сможет поддерживать беседу, и клиентки будут считать ее скучной и неинтересной.

У Боку-тян не было денег, поэтому она спала где-нибудь под открытым небом либо в доме у Дамер, но большую часть ночи проводила в баре в Синдзюку. Мой отец не разрешил, чтобы она останавливалась у нас, но это ее не обидело, и я до сих пор получаю от нее письма примерно такого содержания: «Купила себе фиолетовый пиджак, у них были только двубортные, но мне больше идет однобортный».

Дамер же обладала сложным характером и была в чем-то похожа на меня. Свой псевдоним она заимствовала у американского серийного убийцы и испытывала интерес к зверским убийствам и мертвым телам, а еще страдала от навязчивой идеи смерти. Я же после смерти матери откровенно ненавижу подобные мысли. Однажды я сказала Дамер, что навязчивой идеей смерти, как правило, озабочены те, кто еще далеко отстоит от нее, но она на это только пожала плечами. Думаю, что при этом Дамер испытала ко мне такое же чувство отчуждения, как Тоси, когда я ей рассказала, что помогла Червяку.

Это было единственный раз, когда мы говорили о смерти, и я больше никогда не упоминала о своей матери. Я не хотела бередить эту глубокую кровоточащую рану, ибо стремилась продолжать жить, как будто ничего не случилось…

Родители Дамер были в разводе, а она, как и я, была единственным ребенком в семье. Она жила вдвоем с матерью. По ее рассказам, мать была постоянно чем-то занята и редко бывала дома. «Эта особа» – так называла Дамер свою мать. «Эта особа внешне сравнительно привлекательная, но не обладает твердым характером». «Эта особа живет собственной жизнью». Между моей умершей матерью и «этой особой» общим было то, что они обе, живые или мертвые, существовали в совершенно другом мире, далеком от той действительности, в которой жили мы, их дети.

В то время Дамер была влюблена в свою школьную математичку. Эта 26-летняя выпускница университета естественных наук, имеющая высокое самомнение, считала недоумками всех, кто не обладал математическим талантом. Дамер нравилось ее высокомерие, и она не раз говорила, что хочет стать лучше, чем эта женщина, чтобы над ней не могли насмехаться, а если не получится – она была готова умереть. Однажды, когда ее средний балл по математике значительно понизился, она от стыда напилась и ножом порезала себе запястье. Я сама видела тонкий шрам на ее руке. Поэтому Дамер всегда носила при себе книги по математике, но постоянно жаловалась, что не может заниматься, так как Боку-тян, как приживалка, все время путалась у нее в ногах. Она давала Боку-тян деньги и даже свои футболку и шорты. Я говорила, что если Боку-тян мешает, то надо ее прогнать, но Дамер не могла ей ни в чем отказать. Похоже, что непролазная глупость Боку-тян ставила ее в тупик и одновременно вызывала восхищение, так как сама она не могла уподобиться ей. Не знаю, была ли эта слабость подобна ее готовности умереть, если над ней будут насмехаться…

У меня есть свои слабости. С Дамер меня объединяет чувство отчаяния, что с нашими слабостями и проблемами мы не сможем вести полноценную жизнь. Я, например, не могу открыться отцу, что я лесбиянка, как и пока не могу наладить хорошие отношения со своими одноклассниками в школе. И уверена, что не смогу это сделать в дальнейшем. Бремя моих слабостей я буду вынуждена нести всю жизнь, и когда я думаю о будущем, то меня охватывает такое беспокойство, от которого можно прямо свихнуться! Мне бы хотелось, чтобы мои одноклассники считали меня просто девчонкой с некоторыми мальчишескими манерами в поведении, а моим подругам, Тоси, Керарин и Тэраути, я никогда не откроюсь, что я лесби. Из-за этой слабости моя жизнь во сто крат усложнилась, и я оказалась в положении, когда приходится постоянно скрывать свое собственное «я».

С Дамер мы понимали друг друга, и я была рада, что встретила ее. Думаю, что она тоже. Как влюбленные, мы переписывались каждый день, и если от нее не приходило письмо, у меня портилось настроение. Но в конце прошлого года она неожиданно замолчала. Я позвонила ее матери, и та ответила до странности пронзительным и радостным голосом:

– Эта особа уехала учиться в Канаду. Думаю, что, когда там устроится, сообщит о себе вам.

Мне показалось странным, что мать и дочь употребляют по отношению друг к другу одно и то же выражение: «эта особа». У меня даже закралась мысль, не покончила ли с собой Дамер после того, как, не сумев набрать достаточно высокий средний балл по математике, скомпрометировала себя в глазах своей математички. Больше я о Дамер ничего не слышала.

Происшествие, о котором я уже упоминала, случилось ночью, за три дня до окончания летних каникул. Стояла такая же душная и влажная ночь, как и сегодня. Боку-тян объявила, что возвращается домой в Коти, и мы втроем устроили в «Беттине» своего рода прощальную вечеринку, но из этого ничего хорошего не получилось. Выпив немного пива, мы сидели молча, избегая смотреть друг на друга, так что даже хозяйка бара не выдержала и пошутила, что наша встреча скорее напоминает поминки.

Боку-тян провела в Токио 25 дней, из которых первую половину жила, как настоящий бродяга, ночуя где попало, под открытым небом. Затем она заявила, что не может больше выносить вонь своего пропахшего потом тела, и вынудила Дамер пустить ее к себе в дом. В результате их отношения окончательно испортились, так как Боку-тян вела себя как неряшливый парень и неблагодарная деревенщина. Она полдня валялась в постели, ела все, что хотела, из холодильника, устроила в комнате настоящий свинарник и без разрешения надевала одежду Дамер. Если включала душ, то забывала его выключить, не клала на место шампунь и мыло. Дамер сама убирала в доме, стирала свои вещи и вещи своей матери, а также закупала продукты для ужина, и такое поведение Боку-тян не могло не вывести ее из себя. Помимо всего этого, как мне кажется, Дамер так же, как и я, испытывала раздражение и грусть из-за смутного предчувствия, что с окончанием этих летних каникул заканчивается и наша юность.

Вот так мы и сидели, положив локти на прилавок, потягивали пиво и слушали песню «Быстрый автомобиль» в исполнении Трэйси Чапмен. Это была любимая песня хозяйки, но отнюдь не моя.

– Я же уезжаю, и это совсем не то, что я ожидала, – захныкала Боку-тян, но мы на это никак не прореагировали. В глубине души мы уже были по горло сыты ее идиотским поведением. – В следующий раз я вам даже не сообщу о своем приезде.

– Ну и хорошо, – ответила Дамер и посмотрела на часы. – Я ухожу, а то не успею на последнюю электричку.

Я с удивлением посмотрела на нее, ибо она почти всегда оставалась до утра и уезжала с первым утренним поездом. Но не сегодня. С решительным видом она достала кошелек и расплатилась. При этом ее глаза, видневшиеся сквозь упавшую на лоб челку, были грустные и какие-то повзрослевшие. Боку-тян, наблюдавшая за ней краем глаза, бросила дерзким тоном:

– Дамер, ты что, хочешь как можно скорее вновь стать порядочной школьницей? Подумаешь, великое дело…

– Да, хочу, – коротко ответила Дамер и вопросительно посмотрела на меня, как бы спрашивая: ты ведь тоже хочешь? «Да, хочу», – взглядом ответила я совершенно искренне. Если бы я могла, я хотела бы вновь стать порядочной школьницей, но я знала, что мы обе уже не сможем стать обычными серьезными ученицами, потому что мы, будучи девушками, любим других девушек.

Боку-тян продолжала сидеть молча, играя лежащей на прилавке пачкой сигарет «Салем лайт».

– Ну, Боку-тян, пока, до встречи. Было приятно.

Дамер с улыбкой помахала ей. Ее белая тонкая рука выглядела очень женственной, и я с печалью не могла оторвать от нее глаз…

– Какие вы все равнодушные, – пожаловалась Боку-тян и встала, опираясь, как старик, обеими руками на прилавок. – Пойду, где-нибудь напьюсь одна. Иначе не успокоюсь.

У меня не было желания идти с кем-либо из них, и я еще посидела, пока не ушла последняя электричка, и затем вывалилась из бара.

Я собиралась идти пешком от Синдзюку до своего дома в Сосигая, в районе Сэтагая, решив, что это будет последний раз, когда я на заре возвращаюсь домой, чтобы получить приличную взбучку от отца. В то время я еще сочувствовала отцу, только что потерявшему жену, и пыталась вести себя в соответствии с его ожиданиями. Я была рада своему знакомству с Дамер, но общение с таким ничтожным и вульгарным субъектом, как Боку-тян, видимо, явилось причиной моего глубокого разочарования в мире этого квартала. Поэтому я покидала бар с чувством, что перешагнула определенный порог в своей жизни, одновременно испытывая при этом и грусть, и подъем духа.

Когда я спустилась по лестнице и вышла на прилегающую улочку, из темноты неожиданно появилась фигура человека, внешне похожего на женщину крупного телосложения.

– Эй, ты, а ну-ка, подойди сюда! – сказал человек низким мужским голосом с кансайским акцентом.

Он был одет в черный пиджак и узкую, облегающую тело белую юбку, сквозь которую просвечивали трусы. На ногах – серебряного цвета босоножки с неимоверно высокими каблуками, из-за чего тело было наклонено вперед, подчеркивая толстый квадратный зад. На голове красовался парик из длинных черных волос. Только маникюр на его ногтях был наложен красивым узором. В общем, это был жалкий нищий трансвестит. Я запомнила все эти детали, потому что этот тип схватил меня за рукав футболки и не отпускал.

– Что вы хотите? – спросила я.

– Ах ты, нахалка! – закричал он и неожиданно врезал мне кулаком по голове, так что мое левое ухо перестало слышать. Я чуть не повалилась на землю, но трансвестит крепко держал меня за футболку, не давая упасть, и продолжал избивать, приговаривая:

– Зачем ты сюда, к нам, приперлась да еще выдаешь себя за мужика? Такие, как ты, марают нашу честь! Если есть жаждущие бабы, то уж мы сами с этим справимся, а не такие, как ты, дура недоделанная. Нужен мужик, чтобы тебя утрахать, не так ли?

Трансвестит грубо схватил меня за грудь. Ни один парень никогда не касался моей груди, и это стало для меня настоящим шоком.

– Вот, нацепила такие и еще, идиотка, выдаешь себя за парня! Может, еще жалеешь, что у тебя между ног не болтаются яйца? Ты хуже наших испражнений, иди, попробуй полизать их. – И он толкнул меня в кучу свежего навоза. Наверное, из-за того, что у меня из носа шла кровь, я не почувствовала запаха.

Услышав шум, прибежала хозяйка «Беттины» и оказала мне помощь. Хотя я была вся в крови, но серьезных повреждений у меня не было, поэтому она просто усадила меня в такси. В сознании, но покрытая грязью и кровью, я ввалилась в свой дом. Увидев меня в таком виде, отец был потрясен: он решил, что меня изнасиловали. Он долго допытывался, что же со мной все-таки произошло. А я, лежа в своей комнате, только усмехалась, слушая его беспокойные шаги по дому: «С твоей дочерью произошло нечто худшее, чем изнасилование. Ты и представить себе не можешь…»

Из-за распухшего лица я целую неделю не ходила в школу после начала второго семестра. Я никому не говорила о том, что со мной произошло, ни Тоси и Кирарин, ни Тэраути. Не сказала ни слова даже Боку-тян и Дамер. Сама не знаю почему. Моя нога больше никогда не ступала во 2-й квартал Синдзюку – не потому, что я боялась этого места, я боялась обитавших там тварей, которые выдавали себя за людей. И я стала бояться саму себя из-за того, что вызываю такую ненависть в других. Я знала, что люблю девочек, и уже перестала понимать, кто я есть на самом деле, но этот трансвестит, схватив меня за грудь, заставил меня осознать, что я женщина. Тем летом я полностью потеряла уверенность в себе. Может быть, поэтому для меня не стало слишком сильным ударом неожиданное исчезновение Дамер.

Домой я добралась ровно в 11 часов. Отец стоял перед домом с недовольным выражением лица и курил. На нем была свободная футболка, короткие шорты, на ногах – сандалии фирмы «Найк». Мой отец был свободным фотографом. Когда была жива мама, он редко торчал, будучи занятым, как он говорил, «на натурных съемках». После смерти матери он стал в основном снимать в студии в Токио, но при этом стал меньше зарабатывать, из-за чего сильно переживал. Он реже стал выпивать с друзьями и возвращался домой самое позднее до 11 часов. Для меня же жизнь дома была в тягость, так как я хотела, чтобы меня весь мир оставил в покое, особенно после того, как меня избили. Как раз тогда отец, кажется, потерял разницу между понятиями «контролировать» и «охранять».

– А где твой велосипед?

– Я отдала его Тоси.

– Почему?

– У нее украли. Это только на лето, чтобы она могла ездить на свои летние курсы.

Я проскользнула мимо него и вошла в дом. Навстречу мне выскочил наш мальтиец Тедди и стал передними лапами прыгать на меня. Тедди – мамина собачонка, и после ее смерти он стал сокровищем нашего дома. Дед и бабушка не вышли мне навстречу, видимо, спали или, затаив дыхание, прислушивались к моему разговору с отцом. Они были родителями матери, поэтому их не особенно волновал отец, все свое внимание и заботы они направляли на меня. А мне это было в тягость и утомительно. Каждый вечер я молилась, чтобы они скорее умерли.

Я взяла Тедди на руки и стала подниматься по лестнице, когда отец спросил:

– Соседский мальчик твоей Тоси, кажется, убил свою мать. Ты его, наверное, знаешь?

На лице отца было написано любопытство. Он всегда внимательно следил за новостями и был очень наблюдателен. Мне никогда не нравилась эта его черта.

– Откуда мне его знать?

– «Откуда мне его знать?» Разве так разговаривают с отцом? Мне это неприятно. Ну и манера сейчас говорить у молодежи.

– Извини.

Если продолжать долго пререкаться, то отец придет в бешенство, поэтому я поспешила скорее извиниться. К тому же я хотела поговорить с Червяком, пока его еще не схватили.

Смирившись, отец сказал:

– Ложись скорее спать.

Я отпустила Тедди, поднялась в свою комнату на втором этаже и закрыла за собой дверь на ключ. Услышав, что отец зашел в свою спальню, я легла на кровать и достала мобильник. Червяк ответил сразу после первого звонка.

– Алло, это я. – Послышался вздох облегчения Червяка. – Ты все еще в магазине?

– Нет, там я был слишком заметен. Сейчас лежу на парковке за магазином и вижу миллионы звезд.

– Устал?

– Угу, – по-детски ответил он.

– Посылать эсэмэски по мобильному очень удобно, правда?

Он мне сказал еще раньше, что у него прежде не было мобильника.

– Да, действительно удобно, – согласился он и замолчал. Затем продолжил: – Однако это старая модель, и по ней можно послать за один раз только сто двадцать восемь слов.

– Так оно и есть. Поэтому она и дешевая, – с раздражением ответила я, но Червяк, похоже, не обратил внимания на тон моего голоса.

– Нет-нет, мобильник хорош. К тому же, кроме тебя, мне больше некому посылать сообщения.

– А ты, наверное, и с Кирарин разговаривал?

– А это кто?

– Моя подруга. Бедовая девочка.

Но Червяк не проявил к этой теме особого интереса.

– Я тоже совсем изможденная. Доехать до Татикава и обратно – то еще счастье…

Я доехала до Татикава, чтобы встретиться с Червяком, и затем крутила педали до дома Тоси в Сугинами. Покрыла невероятное расстояние! Я сказала это с сарказмом, но Червяк никак не прореагировал, а вместо этого неожиданно спросил:

– Послушай, почему ты разговариваешь, как парень? И вчера по телефону мне это показалось странным. А когда сегодня тебя встретил, то ты оказалась привлекательной девушкой, хотя и одеваешься, как парень. К чему бы это?

Это было настолько неожиданно, что я не знала, как ответить. Почему так, я никогда не задумывалась. В школе шутили, что я веду себя, как мальчишка, и то, что началось как шутка, стало вдруг серьезным. В качестве личного местоимения «я» вместо женского «атаси» я часто употребляю грубое мужское «орэ». То же делают Дамер и Боку-тян, и у них это выглядит вполне естественно. Когда я о чем-то про себя думаю или чувствую, то у меня все еще всплывает «атаси», но, видимо, придет время, когда оно тоже изменится на «орэ».

Слова Червяка напомнили мне о том происшествии, когда трансвестит схватил меня за грудь, грубо оскорбил и поколотил. Я почувствовала, как исчезает возникшее было в глубине души чувство солидарности к Червяку. В конечном счете, он ведь мужчина, который ненавидит и презирает женщин, пытающихся принять мужской облик! Для меня он скорее враг. Я угрюмо замолчала, а Червяк продолжал болтать:

– Тут, в магазине, я только что прочитал о себе в вечерней газете. Хотел узнать, что обо мне пишут. Ну и ну! Полная потеря реальности. Все как во сне. Затем, подняв голову, я увидел над кассой телик. На экране был изображен мой дом, и репортер нес всякую чушь. «Похоже, что-то зловещее кроется в этом жилом квартале. Что случилось с исчезнувшим юношей? Та же зловещая сила, видимо, поселилась в потемках души этого юноши». Странное испытываешь чувство…

– Послушай, а ты бы хотел вернуться в реальный мир?

– Не могу, – холодно ответил Червяк. – Теперь это уже не моя реальность.

– В таком случае не ты ли сам ее создал?

Я была раздражена. Мои собственные проблемы, такие, как смерть матери и мое лесбиянство, от которых я страдала куда больше, чем другие, возникли не по моей вине. А этот парень, убив свою мать, только вчера своими руками создал эту новую реальность!

– Не знаю.

Как и при встрече, Червяк избегал говорить на эту тему.

– Быстрее разберись в этом и расскажи мне.

– Это еще что?! Почему я должен рассказывать другим о таких личных вещах?

– Я хочу услышать.

– Зачем это?

– Потому что хочу проверить: могла ли я убить, оказавшись на твоем месте?

Червяк замолчал, и надолго.

Я посмотрела в окно, на котором не была задернута штора. В нем отображалось мое пустое лицо с прижатым к уху мобильником. На стекле не было ни одной царапины.

Червяк впервые позвонил на мой мобильник вечером после ужина, как раз, когда у меня с отцом была в самом разгаре словесная перепалка. Отец настолько вышел из себя, что даже лишился дара речи! И все из-за того, что я ему сказала, что не буду сдавать вступительные экзамены в университет.

– И кем же ты собираешься стать?

Кем стать? Знаю ли это я сама?

Если требуется ответить прямо сейчас, то могу только сказать, что буду стоять за прилавком в «Беттине» или пойду учиться на хостес. Но, услышав это, отец определенно разрыдается. Отцу нравится работать в массмедиа, но при этом он до нетерпимости консервативен. Примитивный и неинтересный человек.

– Каким-нибудь ныне модным Винни-Пухом?! Брось эти шутки! – горячился отец. – Сперва, может, тебе и будет хорошо, а что потом? Перестань вести себя, как ребенок.

Но я и не вела себя, как ребенок.

Я просто не знала, что мне делать. В старших классах школы я все яснее осознавала свою сексуальную ориентацию, и все ближе приближалось время, когда мне надо будет сделать выбор: продолжать жить, обманывая окружающих, или открыться всему миру. Пока я еще не могла принять решение, и у меня не было ни сил, ни времени думать об учебе в университете.

В те дни я даже несколько раз порадовалась, что мамы уже нет в живых.

Я молчала, и отец начал читать свои нравоучения. Бабушка принесла очищенные персики и потихоньку ретировалась в свою комнату. Я заметила, что отец выбирает слова, понимая, что дед и бабушка могут подслушивать.

– Ты будешь сожалеть, что не поступила в университет! Я в этом уверен, потому что знаю многих таких молодых людей. Только встав взрослыми и выйдя в мир, они поняли, в каких благоприятных условиях росли, и потом сожалели, что упустили свой шанс. То же случилось и с моей помощницей. Она сказала, что не знает, почему не поступила на факультет фотографии Японской академии искусств. Она провалилась на вступительных экзаменах и больше не стала поступать. Но тем не менее она бросила вызов судьбе и устроилась на работу, чтобы заниматься любимым делом – фотографией. Я ею восхищаюсь, так как она сама выбрала свой жизненный путь. А ты даже этого не можешь. Ты не знаешь мира, а когда выйдешь в него, то разочаруешься. Но тогда будет уже поздно!

Нет, не поздно, ибо я уже давно вышла в мир…

Но это не тот мир, о котором говорил отец, это мир эмоций.

Я бы хотела сказать об этом, но для этого должна была бы открыться, что я лесбиянка. На это у меня не было мужества. Поэтому все, что я могла сделать, – надуться и принять недовольный вид.

– Во всяком случае, ты ведь любила искусство, может, тебе следует продолжить его изучать?

– Наверное, уже поздно.

Эти слова были своего рода компромиссом и могли отсрочить принятие окончательного решения.

Но я ненавидела себя за это.

Лицо отца неожиданно просветлело:

– Совсем не поздно. Ты можешь пойти в подготовительную школу. Я узнаю, куда лучше всего.

Из соседней комнаты послышался облегченный вздох деда.

Обстановка в нашем доме была довольно сложной. После смерти матери отец не мог уехать из этого дома, если бы даже и захотел стать свободным. На нем висел кредит на двадцать лет, за счет которого он построил дом на две семьи. При этом в случае смерти дедушки и бабушки земля переходила ко мне как к прямой наследнице. В этом случае я могла бы выгнать своего отца из дома! Эта мысль значительно улучшила мое настроение.

– У тебя мобильник звонит, – сказал отец, указав на мои шорты. Достав телефон, я увидела, что звонит Тоси.

– Это Тоси, – сказала я. Вздохнув с облегчением, отец потянулся за сигаретой. Похоже, он был доволен, что звонок был не от парня.

– Алло, слушаю.

– Извините за беспокойство, – послышался, к моему удивлению, мужской голос. Прижав мобильник к уху, я стала медленно подниматься по лестнице. Было слышно, как внизу отец объясняет деду и бабушке, которые вышли из своей комнаты:

– Она сейчас в таком возрасте, когда трудно сказать, взрослая она или еще ребенок…

– А ты кто такой и почему у тебя мобильник Тоси? – спросила я, войдя в свою комнату.

– Это Киеми-сан, не так ли?

– Да, я Киеми.

Я догадалась, что в руки этого парня как-то попал мобильник Тоси и он сейчас названивает женщинам, чьи номера в нем забиты. Тембр моего голоса низкий, поэтому меня по телефону редко воспринимают как женщину. Парень робко извинился и собирался разъединиться.

– Подожди, я девушка. Откуда у тебя этот мобильник?

– Я его нашел и хотел бы вернуть владелице.

Я объяснила, что надо позвонить по номеру «Мой дом» в памяти телефона.

– Понял, – ответил он и добавил: – Почему, хотя вы и девушка, говорите о себе «орэ» и грубо разговариваете?

Рассердившись, я парировала:

– А тебе сколько лет?

– Семнадцать, учусь в последнем классе школы.

– Ну и дурень ты большой, – сказала я и собиралась разъединиться, когда он вдруг сказал:

– А сегодня я убил свою мать.

Подумав, что это шутка, я подыграла ему:

– Ну и что! Я сама три года назад убила свою.

И это не было ложью. Конечно, я не убила ее своими руками, но это произошло у меня в душе.

Рак яичника обнаружили у моей матери в апреле, когда я еще только была в седьмом классе, а умерла она в октябре, когда я училась в девятом классе, так что три года учебы совпали с болезнью моей матери. От обнаружения рака и до смерти, как правило, проходит значительное время, и этот период тяжело сказывается на окружающих. Было бы ошибкой утверждать, что моя мать примирилась с болезнью. Правда, случалось, что она вела себя спокойно, но большей частью была вне себя от горя и постоянно жаловалась на свою судьбу. А ведь ей было всего тридцать восемь лет.

Отец иногда совсем не возвращался домой, и это было, с моей точки зрения, довольно безнравственно, так как еще больше способствовало вспышкам эмоциональной неуравновешенности матери, и мы, семья, не знали, как с ней в эти моменты справиться. Иногда она крепко обнимала меня и просила прощения, в другое время – грубо отталкивала нас от себя. Нам приходилось мириться с подобными резкими сменами настроения. Все это настолько меня мучило и изматывало, что я просто не знала, как мне поступить. К тому же как раз в это время у меня появились подозрения, не лесбиянка ли я. Когда я осознала, что мать слишком поглощена своей болезнью, чтобы еще и задумываться над моими проблемами, то почувствовала себя полностью одинокой и ушла в себя со своими мрачными переживаниями. В результате душевных мук я приняла решение отказаться от своей матери. Я убедила себя в том, что мать умерла еще тогда, когда стало известно о ее болезни, а то, что сейчас лежит в кровати, – просто живой труп.

Перед кончиной матери отец зашел за мной, но я отказалась выйти из комнаты.

– Иди, мать хочет повидать тебя.

– Не пойду, – сказала я, держа в руках Тедди, и отрицательно покачала головой.

– Я понимаю, тебе страшно. Но не бойся. Она умирает, и ты должна попрощаться с ней. – Он почти плакал, но меня это не тронуло. Идти, потому что она при смерти, и при этом фальшиво улыбаться! И это всё? А как же мои чувства? Беспорядочные мысли проносились у меня в голове.

– Маме будет очень грустно.

– Ничего не поделаешь. Всем грустно.

– И тебе не жаль, что она умирает? Ты ведь ее единственная дочь…

А она для меня – единственная мать.

Я не собиралась мстить, но мне хотелось, чтобы моя мать, хотя бы умирая, подумала об отношениях со своей дочерью.

Махнув рукой, отец вышел из комнаты. Вскоре после этого зазвенело оконное стекло. Посмотрев, я увидела на нем трещину, как будто кто-то бросил в него камешек. Тедди задрожал от испуга. Я открыла окно и посмотрела на улицу. Было совсем темно, перед домом горел уличный фонарь, и никого не было видно. Сразу после этого зазвонил телефон, и я узнала, что моя мать умерла.

– Так вы думаете, что этот камешек и была ваша мать? – задумчиво сказал парень, услышав мой рассказ.

– Я не знаю. Это больше смахивает на историю с привидениями, поэтому я никому об этом не рассказывала. Ты первый.

– Почему не рассказывали?

– Просто не хотела, но, если честно… – сказав это, я замолчала. Почему я так откровенна с парнем, с которым даже ни разу не встречалась?

– Так что было дальше? Я хочу услышать.

Парень был со мной откровенен, и я принялась рассказывать, подбирая слова:

– Думаю, что мать осуждала меня. Ненавидела ли она меня, не знаю. Но если ненавидела, то и после смерти ее призрак будет витать в воздухе. Когда она умерла, я впервые испугалась. Дело не в том, что я боялась ее или ее призрака. Мне стало страшно от того, насколько тесными могут быть узы между людьми… Поэтому-то, когда я решила от нее отказаться, у меня возникло такое чувство, что я убила свою мать.

– Я понимаю, – сочувственно сказал парень. – То же произошло и со мной.

– А твоя мать действительно умерла?

– Разве я уже не сказал об этом? – с раздражением бросил он.

– Тогда расскажи, как это случилось!

– Расскажу, когда приду в себя. А сейчас сам не понимаю, почему и как это произошло. Все как во сне. Однако помню одну странную вещь. Когда я схватил мать за волосы, то вдруг осознал, что ее волосы похожи на женские. Я это почувствовал. Значит, она, оказывается, женщина. Но передо мной была надоедливая старуха, которая, не переставая, несла всякую чушь. «Замолчи!» – закричал я и, как мне показалось, нажал кнопку выключателя какой-то машины…

У меня по спине пробежали мурашки. «Уж если он ее и не убил, то определенно сильно избил», – подумала я.

– Тут, кажется, сторож завершает обход, – как бы заканчивая беседу, сказал парень.

– А где ты сейчас?

– В парке Татикава.

– И сможешь там переночевать?

– Если спрячусь, то смогу. Вот только комаров тут много.

Я договорилась встретиться с ним на следующий день после полудня в «Макдоналдсе» у станции Татикава. Он немного поупирался, но я настояла, так как мне хотелось услышать продолжение его истории. Я уже знала от Тоси, что он говорил правду, хотя и так с самого начала поверила ему, иначе я бы не стала рассказывать о себе.

Когда мы встретились на следующий день, он оказался очень худым, сильно загорелым парнем с мрачной миной на красном лице. Его голубая футболка «Найк» была немного запачкана, со следами прилипшей травы. Когда он стоял в зале ресторана, высматривая меня, окружающие, нахмурившись, отводили взгляд, видимо, потому, что от него слишком несло потом.

«Но ведь его все равно скоро поймают. Нельзя ли как-нибудь помочь ему убежать далеко?» – размышляла я.

– А ты выглядишь именно так, как я наслышана, – со смехом сказала я, поразившись точному описанию, которое дала ему Тоси.

– И что она сказала?

– Что ты похож на червяка.

– Жестоко, – рассмеявшись, сказал он. Когда он смеялся, его лицо становилось привлекательным.

– Ты пахнешь потом. Переоденься.

– У меня только одна смена белья, и мне жаль ее потратить. Сейчас такая жара, что я пока останусь в том, в чем есть.

– Вполне разумно, – кивнула я.

Но Червяк, похоже, не слышал моих слов: отсутствующим взглядом он смотрел в окно. Солнце уже клонилось к закату, но асфальт еще пылал жаром.

– Ты действительно учишься в школе К.? – Червяк кивнул в окно.

– А ты хотел поступить в Токийский университет?

– Теперь уже не получится. Теперь уже не получится.

Само собой разумеется. Тебя подвергнут психической экспертизе, ты станешь подопытным кроликом, тебя засунут в дом для несовершеннолетних преступников, где ты будешь под постоянным надзором. Общество сразу вычеркнет тебя из своей памяти. И забудь об экзаменах и Токийском университете, ты, идиот!..

Однако я испытывала безграничное сочувствие этому идиоту, который, судя по всему, так ничего и не понял.

– Ну как, ты смог разобраться в том, что сделал?

– Нет, – ответил Червяк, по-прежнему глядя в окно. – Не смогу, пока не проведу тщательный самоанализ. – Он неожиданно выпрямился на стуле. – Я пойду. Не знаю почему, но мне надо спешить.

– И куда ты пойдешь?

– Не знаю. Куда-нибудь. Но я должен идти прямо сейчас.

– Тогда иди. Оставь велик, я его верну Тоси, а взамен возьми мой.

Я подбородком указала на свой велосипед, который оставила на парковке перед рестораном.

Червяк выглядел растерянным:

– И вы специально для меня приехали на нем?

Я вытащила новый мобильник и положила на узкий стол ресторана:

– Возьми этот, а Тосин верни.

Червяк достал из своих грязных джинсов Тосин мобильник и склонил голову набок:

– Мне так неловко… Почему вы это делаете?

Я и сама не знала. Может быть, надеялась, что, когда он придет в себя, расскажет мне что-то важное, что я должна знать, но еще не знаю.

– Тебе лучше идти, – сказала я.

Затолкав в свой рюкзак новый мобильник, инструкцию и зарядное устройство, Червяк встал и посмотрел на меня своими мрачными узкими глазами. «Вот мы и сообщники», – подумала я и помахала ему рукой. Неуклюжей походкой он выбрался из зала, натыкаясь по пути на столы и стулья.

Потягивая кофе «айс», я наблюдала за ним через стекло. Он подошел к моему серебряного цвета велосипеду, снял боковые тормоза, попробовал сесть, слез, поднял сиденье и сел снова, посмотрев при этом в мою сторону. В его глазах было глубокое отчаяние. «Не знаю куда, но я должен сейчас идти».

– Да иди же, и пусть тебя не поймают, – пробормотала я, втянув в себя через соломинку всю оставшуюся жидкость.

Глава 3

Червяк

Однажды я увидел по телевизору сцену, как японского солдата били по голове молотком, кололи заостренной на конце палкой и пинали ногами. Истязателями были филиппинские старик и старуха, которые, видимо, мстили за те жестокости, которые они испытали от японцев во время войны. Сейчас ситуация резко переменилась, и державшая в руках молоток старуха в каждый свой удар, казалось, вкладывала всю накопившуюся у нее за эти годы ненависть. На солдате была грязная рубашка и набедренная повязка, а на голове – почему-то сохранившаяся форменная фуражка. Он стоял под палящими лучами солнца со связанными за спиной руками. Стоило ему начать падать, как кто-то за кадром тянул за веревку, которой он был связан, и возвращал его в вертикальное положение.

Меня интересовало, о чем человек думает, когда его избивают подобным образом. Я тогда был еще в начальной школе, и мне показалось невероятным, что солдат выглядел совершенно сонным, как будто был готов в любой момент заснуть. Его ничего не выражающие глаза были полузакрыты, и я не мог понять, испытывает ли он вообще какую-то боль. Я бы на его месте плакал, выл от страха и молил о пощаде!

Я вспомнил эту сцену, потому что сейчас все время нестерпимо хочу спать.

Это уже стало похоже на болезнь. Куда ни шло, если сонливость вызывает погода, но я еду на велосипеде по раскаленному солнцем асфальтированному шоссе, и меня постоянно обгоняют огромные грузовики. Не странно ли это? К тому же я не чувствую себя усталым. Все, что я делал со вчерашнего дня, – только крутил педали женского велосипеда. При этом останавливался у каждого мини-маркета и заходил внутрь, чтобы остудиться, попить воды и стоя почитать комиксы. В общем, комфортабельное путешествие. Но почему же так хочется спать?..

Одним словом, мое нынешнее состояние во многом схоже с состоянием того солдата. Может, я этого и не сознаю, но мое подсознание стремится убежать от реальности. Во мне кроется что-то, что испытывает перед ней страх.

Убийца матери.

У меня и в мыслях никогда не было, что я могу такое совершить. Тем не менее я это сделал. Шок от виденной вчера по телевизору передачи полностью вывел меня из равновесия. Когда я увидел заголовок в спортивной газете, то подумал только, что и они лезут за сенсацией, но по телевизору это было ужасно. «Похоже, что-то зловещее кроется в этом жилом квартале. Что случилось с исчезнувшим юношей? Та же зловещая сила, видимо, поселилась в потемках его души».

Комментарии репортера сами по себе ничего из себя не представляли, но, увидев все это по телевизору, я впервые осознал, в какую попал беду. Газеты куда ни шло, но если ты попал на телевидение – это конец. В новостях и интервью все, кому не лень, начнут бесконечно долго обсуждать и анализировать «потемки в моей душе». Комментаторы и репортеры будут высказывать свое мнение о моем психическом состоянии, доходя при этом до идиотских предположений и позорящих меня извращенных выводов. И я, конечно, никак не смогу на это ответить…

Подобно Сакакибара и другим несовершеннолетним убийцам, мое имя будут ежедневно трепать все газеты, будет собрано мнение экспертов о необходимости изменения закона о малолетних преступниках. В газетах появятся статьи с моими классными фотографиями и эссе по случаю окончания начальной школы, кто-нибудь из одноклассников выложит мою фотографию в Интернете, и те, кто меня не любит, смогут говорить все, что их душе угодно: «Он какой-то мрачный и ничем не выделялся в классе, поэтому ничего не могу о нем сказать», или: «Он довольно вежливый, но я слышал, что он издевается над всеми кошками в округе».

Вся Япония будет охотиться за мной, и мне уготована судьба быть вечно в бегах. Я даже не знаю, где мне удастся приклонить голову. Как в романе Стивена Кинга «Бегущий человек», водители такси, продавцы магазинов будут звонить в полицию и сообщать, что они только что видели того парня, которого показывали по телевизору. Мне нравится Стивен Кинг, особенно его книги «Бегущий человек» и «Керри». «Длинную прогулку» я прочитал дважды. «Battle Royale» я тоже прочитал дважды, хотя это и не Стивен Кинг. Среди моих товарищей большинство читает только комиксы, но я предпочитаю романы. Они глубже изображают реальный мир, срывая с него внешнюю оболочку и обнажая внутреннюю сущность вещей. Поэтому одноклассники считают меня парнем с причудами, ибо сами они видят только то, что лежит на поверхности, так же как и их родители. Наверное, они считают, что так жить легче и, по их мнению, даже разумно.

Вот идиоты-то!

Надо что-то сделать, иначе я засну.

В полусонном состоянии я остервенело кручу педали, стараясь сосредоточиться на окружающем скучном пейзаже, который тянется вдоль шоссе. Салон патинко, салон караоке, фирма по продаже подержанных автомобилей, едальня-рамэн[1], семейный ресторан. Везде окна плотно закрыты, а кондиционеры работают на полную мощность. Раскаленные, как горячие сковородки, цинковые крыши гаражей ярко отражают солнечные лучи…

Однако этот мир больше не принадлежит мне, и он уже не выглядит таким, как раньше. Правильнее будет сказать, что изменился не мир вокруг, а я сам. Я уже не смогу с прежним чувством войти в салон патинко или караоке и при этом никогда не буду испытывать то, что раньше. Если бы кто-то раньше сказал мне, что такое может со мной случиться, то я бы возмутился: «О чем ты, идиот, говоришь?!»

Существует огромное различие между моим миром и миром остальных людей, и поэтому я полностью одинок. Люди являются частью окружающего их мира. Будь то водитель обгоняющего меня грузовика, который разговаривает с друзьями по мобильнику, или мужчина в белом фургоне, пытающийся подавить зевоту, или женщина с маленьким ребенком на переднем сиденье, или школьники, переходящие дорогу. Все эти люди являются частью другого мира. В их мире время бесконечно, сегодня – как вчера, завтра – как сегодня, будущее – такое же, как завтра…

У меня такое чувство, будто я несусь в полном одиночестве по пустыне, по пустыне далекой планеты, похожей на Марс. Мое «сегодня» кардинально отличается от «позавчера». В моем мире все разделяется на то, что было «до этого», и то, что было «после этого». «Это» означает день, когда я убил свою мать. Я сам изменил свой мир и оказался на распутье. И сейчас мне показалось, что я понял, какой страх должен был испытывать тот японский солдат. Стоящий на распутье всегда испытывает страх.

Ах, как хочется спать…

Вот с такими мыслями я продолжал крутить педали. Невыносимая сонливость овладела мной, и я подумал: не остановить ли велосипед у дороги, чтобы немного поспать? Однако, сколько я ни высматривал, подходящего места не мог найти. Вдоль дороги тянулись только захудалые домики и небольшие лавчонки, а мне всего-то был нужен небольшой клочок земли, покрытый травой.

О, хочу спать, помогите, я хочу спать! Я так хочу забраться в свою кровать и надолго уснуть.

Моя комната, площадью около двенадцати квадратных метров, с деревянным полом, находилась на втором этаже, окнами на юго-восток. В комнате – французская кровать с двумя матрацами, телевизор и кондиционер. Это была лучшая и самая просторная комната в доме, но выбрал ее не я. Два года тому назад, после случившихся тогда неприятностей, мать заявила, что из многоквартирного дома, где мы жили, мы переезжаем в небольшой отдельный дом, предназначенный для одной семьи. «Рё мы выделим самую лучшую и солнечную комнату на втором этаже», – сказала она. Она всегда не забывала подчеркнуть, что делает для меня только самое приятное.

Отцу ничего не оставалось, как заявить, что японскую комнату на втором этаже он сделает своим кабинетом. Тебе, видишь ли, нужен был кабинет! Не заставляй меня смеяться. Все, что у тебя есть, так это несколько покрытых пылью собраний сочинений. Разве это книги? Просто часть мебели. Со студенческих лет ты собирал пластинки, а ты их когда-нибудь слушал? А ты знаешь, что сейчас наступило время CD, МР3 и DVD? И перестань нести эту чушь о преимуществах аналогового звучания. Откуда ты, идиот, набрался этих знаний?! От какой-нибудь хостес в кабаке? Но в наше время они уже не так падки на врачей. Ты купил компьютер, но хоть раз к нему прикоснулся? А знаешь ли ты, что я потихоньку вхожу в твою комнату, включаю Интернет и смотрю порнуху? Раз ты этого не знаешь, то и сделать ничего не сможешь. И прекрати красоваться. Неужели ты не видишь, что я тебя ни во что не ставлю? А тебя прямо распирает от гордости, что ты врач! Но ты – рядовой врач, как обычный конторский служащий. А попробуй-ка стать главврачом какой-либо крупной больницы и на заработанные деньги послать меня в Гарвард. Что, слабо?

У матери нет своей комнаты. Есть гостиная, но это совсем не то, это общественное место. Она говорит, что у нее есть кухня и другие хозяйственные помещения и поэтому ей больше ничего не нужно. Она как-то назвала хозяйственное помещение словами «utility room». Я поднял ее на смех: «А что это такое?» – «Посмотри в словаре», – сказала она. Но этого слова нет в моем электронном словаре. Его можно найти только в большом словаре или в энциклопедии. «Купи их мне», – сказал я. И что вы думаете? Стоило мне только это сказать, как она тут же пошла и купила.

Но я все равно больше не могу с ней общаться. Если ты мне так легко все отдаешь, так отдай мне свою жизнь. Я отнюдь не хотел родиться твоим сыном, поэтому отдай мне свою жизнь. Неужели ты не понимаешь, как глубоко я тебя презираю?! Стоит мне только подумать, что мне придется провести всю жизнь с этой старой каргой, как меня охватывает черная тоска. Неужели ты этого не понимаешь?..

Я вздохнул с облегчением, когда не стало моей матери, хотя это я сам позаботился о том, чтобы она ушла из этого мира. Но даже и сейчас любая мысль о ней вызывает у меня злость и не дает спать. Поэтому я и решил воспользоваться этим для борьбы со сном.

Моя мать была круглая дура. Когда же я это заметил? Наверное, на следующий год после окончания начальной школы, когда она ежедневно читала мне нравоучения.

«В этом мире самые выдающиеся люди, – говорила она, – те, кто не только умен, но и прилагает усилия». Попробуем вставить в эту формулу другие слова. Получается очень интересно. Этот человек не только внешне красив, но и прилагает усилия. Он не только элегантен, но и прилагает усилия. Он не только атлетичен, но и прилагает усилия. Он не только богат, но и прилагает усилия. Он не только удачлив, но и прилагает усилия! Другими словами, если нет положительной предпосылки, то человек не может считаться выдающимся.

Но возникает вопрос: была ли сама мать выдающимся человеком? Уже в пятом классе у меня появились сомнения в том, что она обладает какой-либо положительной предпосылкой. Она не особенно умна, внешне некрасива, в ней нет никакой элегантности, атлетичность равна нулю. При этом она не прилагает никаких усилий. Я поражался: почему же она тогда все это в меня вталкивает?!

И наконец-то понял.

Моя мать считала себя чрезвычайно выдающимся человеком. Ум, внешность, происхождение – все супер, жена врача, способный сын, и при этом она ежедневно прилагала усилия.

Ребенком я поражался: какая у меня мать!

Просто невероятно.

«Рё, ты, к счастью, способный мальчик, но ты должен прилагать усилия. Иначе не добьешься успеха».

Этот напев я слышал сотни раз. Но однажды меня осенило, что, оказывается, я не такой уж способный. Это произошло вскоре после того, как я стал учеником престижной частной школы К, которая славится тем, что в нее чрезвычайно трудно поступить. По результатам первых же школьных экзаменов из двухсот пятидесяти учеников я не попал даже в число двухсот лучших. Странно, подумал я. Но то же случилось и на следующих экзаменах, и еще через полгода. Все пять с половиной лет учебы в этой школе повторялось одно и то же.

Мать запаниковала. Я – тоже, но она раньше меня. И знаете почему? Потому что разрушилась теория, которую она так долго вбивала в мою голову. Коль скоро все мои усилия не принесли ожидаемых плодов, значит, первоначальная предпосылка оказалась ошибочной. Значит, я не был настолько способным, как предполагали мать и я сам. Если бы она достаточно сознавала свою собственную глупость, то могла бы заметить и раньше, что я не семи пядей во лбу.

Тогда мать принялась упрекать меня в тупости. Однажды она пристально уставилась на мое лицо, ее глаза сквозь стекла очков изучающе смотрели на меня, как на незнакомого ребенка. Затем она спросила: «Рё, а ты нравишься девочкам?»

Нравлюсь ли я? С тех пор как я поступил в школу, где учатся одни мальчики, я не разговаривал ни с одной девочкой и не получал от них ни писем, ни телефонных звонков. Я сын своих родителей, этого провинциала и простушки. Не она ли сама изолировала меня от девочек и теперь спрашивает: нравлюсь ли я им? Ее вопрос означал не что иное, как признание провала ее программы моего образования. «И голова не варит, и лицом не вышел – так, наверное, ему и не светит особо счастливое будущее», – пришла к выводу мать.

Ну и дура. Ты бы лучше взглянула на себя и подумала о своем собственном будущем!

Все эти мысли окончательно разозлили меня и прогнали остатки сонливости. Слева от дороги показался мини-маркет. Мини-маркеты – это мои станции, без них я бы не выжил. Я припарковал велосипед и вошел внутрь.

После пылающего ада снаружи приятный холодный воздух как будто возродил меня вновь. Магазин был новый и просторный. За кассой сидела женщина средних лет с козырьком от солнца на голове и в рабочем халате, который явно не подходил ей. С недовольным видом она наблюдала за молодыми людьми, которые стоя читали журналы и комиксы. Пожилой мужчина, видимо хозяин, энергично расставлял товары в секции фасованных завтраков. Мне показалось, что оба они еще не привыкли управлять магазином, ибо опытная хозяйка никогда не стала бы сердиться на покупателей, бесплатно читающих журналы.

Вход в мини-маркет – самое прохладное место, кондиционер работает здесь на полную мощность, ставя заслон из холодного сухого воздуха, препятствующий проникновению уличной жары. Я остановился на некоторое время у входа, остужая свое перегретое тело. Холодный воздух превратил капельки пота на коже в мелкие кристаллы, и у меня возникло ощущение, что весь я покрылся тонким слоем сверкающей белой соли. Облаченный в солевой панцирь, я почувствовал свое превосходство над другими людьми. Я ведь убил свою мать и сейчас в бегах! Ничтожный процент человечества способен на такое. Поэтому мне все дозволено.

Я достал двухлитровую бутылку воды из холодильника, заплатил за нее в кассе и тут же с нетерпением начал из нее пить. В горле настолько пересохло, что я никак не мог остановиться и, только выпив больше половины, закрыл пробку. Затем я обратился к кассирше, которая, зажав рукой нос, с тревогой смотрела на меня:

– Простите, я могу воспользоваться туалетом?

Женщина повернулась к пожилому мужчине, который, бросив свое занятие, подбежал к нам:

– Извините, но у нас нет туалета.

– А это что? – я указал на дверь рядом с холодильником. Я знал, что в большинстве мини-маркетов туалет находится именно в этом месте.

– Это кладовая, – зажав рукой нос, сказал мужчина. В двух из трех мест мне отказывали воспользоваться туалетом, поэтому я не особенно расстроился. Еще раньше я получил отказ подряд в пяти магазинах, так что процент, похоже, снижается, подумал я.

Между тем пожилой мужчина вновь заговорил:

– Извините, пожалуйста. Не могли бы вы пить воду снаружи, так как вы доставляете беспокойство другим покупателям. И туалетом воспользуйтесь в другом месте. Прошу прощения.

Я доставляю беспокойство другим? Что он имеет в виду? Мой солевой панцирь? Я понюхал свою футболку. Действительно, от нее шел кислый неприятный запах. Прошло уже целых два дня, как я ушел из дома. Неужели это из-за того, что я ни разу ее не стирал и не принимал ванну? Я, правда, плавал в бассейне, но, наверное, этого было недостаточно. Пылающее солнце превратило меня в пропахшего потом парня, которого стали избегать люди. Но если бы я остался дома, то и не пропах бы, и эта мысль странным образом поразила меня. В парке я мыл руки и лицо, но не мог там же постирать футболку и джинсы…

Я почесал голову:

– Мне лучше убираться?

– Нет, мы просто хотели бы, чтобы вы здесь не пили и не пользовались туалетом.

Значит, он хочет от меня избавиться?! Я проигнорировал этого типа и с бутылкой в руках проследовал к стенду книг и журналов. Увидев меня, толстый парень, читавший эротический журнал, с неприятной миной на лице положил его обратно на полку. Две девчонки, по виду – старшие школьницы, с откровенно недовольными лицами попятились от меня. Я спокойно взял с полки журнал «Джамп» и стал его читать. Увидев, что толстяк вышел из магазина, я взял брошенный им журнал и стал перелистывать страницы. На них были изображены красивые девушки с широко раздвинутыми ногами. Я хотел бы купить этот журнал, но было жаль денег, и поэтому стал пристально смотреть на картинки, стараясь запечатлеть их в своей памяти. «Он воняет», – послышался из соседнего прохода шепот тех же девочек. Мне хотелось крикнуть: «Эй вы, я из школы К.!» Ну и идиот же я… Я никогда не слышал, чтобы одаренные ученики в моей школе хвастались. Они были достаточно разумны, чтобы не делать этого.

В конечном счете образование, которое навязала мне моя мать, годилось только для того, чтобы хорошо выглядеть перед окружающими. Вне школы никто и не подозревал, что я был там одним из отсталых учеников и что преподаватели насмехались надо мной. Ужасно, не правда ли? Но я был вынужден влачить там жалкое существование. Целых пять лет. «Тебе надо немного потерпеть, – говорила мать. – Совсем скоро экзамены в университет». А ради чего терпеть? Мать совершенно не понимала меня, а моему терпению уже давно пришел конец.

Я почувствовал за спиной какое-то движение и обернулся. Сзади стоял хозяин магазина и с нерешительным видом собирался что-то сказать. Вспомнив, что я в бегах, я решил покинуть магазин, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Как только я вышел на улицу, зазвонил мой мобильник. Это была Юдзан, девчонка, которая так помогла мне.

– Алло, это я…

Может, мне не следует это говорить, но, когда слышишь ее по телефону, создается впечатление, что это парень, а это отнюдь не вдохновляет. У девушек должен быть более приятный, высокий голос. Почему? Наверное, потому, что они – особые существа. Когда я разговариваю с Юдзан, мне всегда хочется пожаловаться. Я становлюсь почти как моя мать. Хочу, чтобы все происходило так, как я этого хочу. Ну, а что ж? Ведь одна кровь.

Я горько усмехнулся:

– Подожди секунду.

Я попытался найти тень, но вокруг мини-маркета ее нигде не было. Только грохот проходивших грузовиков и палящее солнце. Исходящая от раскаленного асфальта жара привела меня в полное замешательство. Покрывающий меня солевой панцирь моментально расплавился, и жидкость потекла вниз по всему телу. Заметив припаркованный грузовик, я бросился в его тень.

– Слушаю тебя.

– Как ты? Здоров?

– Да, вчера спал на парковке у мини-маркета. Но было слишком много комаров. Потом поел рисовых колобков и с утра кручу педали.

– А где ты сейчас?

– Не знаю. В какой-то деревне. – Я огляделся по сторонам. – Где-нибудь на краю префектуры Сайтама. Похоже, недалеко от Кумагая.

– Классное место. Там всегда очень жарко. Как себя чувствуешь?

Юдзан говорила быстро, а у меня как будто мозги расплавились, и я, наоборот, еле ворочал языком.

– Все в порядке. А как насчет полиции?

– Тоси говорит, что они приходят каждый день. Наверное, это естественно. Тут недавно видела твоего старика. Утром были похороны, и он не переставая плакал. Это было ужасно…

Хо-хо! Значит, он сломался и рыдал.

Но я воспринял это, как будто речь идет о ком-то постороннем. Сейчас, под палящими лучами солнца, мне казалось чем-то нереальным и то, что я убил свою мать, и то, что собирался убить отца. Это были события, которые произошли в какой-то мифической далекой стране, и я не имею к ним никакого отношения. А были ли они на самом деле моими родителями? Я думал об этом и раньше, перебирая в уме, что было «до этого» и что «после этого». Крутя педали велосипеда, я размышлял о своей ненависти к матери и почувствовал, что оставил далеко позади все, что было сразу «после этого», и переместился в совершенно иной мир. Что же со мной все-таки будет? В этом плотном солевом панцире я что, вообще потеряю человеческий облик?..

Мною впервые овладело беспокойство:

– Что же со мной случится?

– Что случится, то и случится, – холодно ответила Юдзан. Я подумал, что мне не нравится эта ее черта. Я правда не знаю ее жизни, но стоит мне попытаться приблизиться к ней, как она сразу проявляет холодность, хотя и продолжает испытывать ко мне любопытство. Я так и не смог раскусить ее, и это мне не нравится.

– Кто-нибудь из моей школы пришел на похороны?

– Не знаю. Думаю, что нет. Никого из школьников я там не видела.

– Естественно, я же для них был просто мусор, которого они не замечали.

Юдзан рассмеялась:

– Может, быть мусором совсем неплохо…

Эти слова вызвали у меня прилив энергии.

– А что, быть в бегах тоже неплохо?

– Может быть. Ну и что ты будешь делать дальше? – В голосе Юдзан прозвучало сочувствие и любопытство.

– Ничего не остается, как продолжать свой бег, – ответил я.

– И куда?

– Понятия не имею.

И я действительно не имел ни малейшего понятия. Юдзан неожиданно, как ребенок, испустила глубокий вздох:

– Я бы тоже хотела вместе с тобой куда-нибудь поехать.

– Было бы куда! – на этот раз резко ответил я.

Хотя Юдзан и помогла мне, у меня не было чувства, что я имею дело с девушкой. К тому же она обладает сложным характером и к ней трудно подступиться. Ее мрачность объясняется еще и тем, что она винит себя в смерти своей матери и постоянно корит себя за это. Разговаривая с ней по телефону, я постоянно чувствовал, что мы сильно отличаемся друг от друга и что я – более холодный.

– Да, наверное, так и есть. Послушай, ты не против, если я дам своим подругам номер твоего мобильника? Они хотят позвонить.

– Без проблем, – ответил я.

Не знаю почему, но это предложение меня взволновало. После того как я украл велик и мобильник у девчонки по имени Тоси, я хорошо развлекался, звоня по всем номерам, которые были у нее в списке контактов, и болтал обо всем с ее подругами. Хотел бы разок встретиться с девчонкой по имени Кирарин…

Как бы угадав мое настроение, Юдзан рассмеялась:

– Вот это да! Ты все-таки оказался нормальным парнем. Ну, пока!

«Черт возьми», – подумал я, но промолчал.

Если Юдзан донесет обо мне полиции, то я окажусь в трудном положении. Выключив телефон, я выпил еще воды. Страшно хотелось есть, но вновь заходить в этот магазин желания не было. Устроившись на боку около колес грузовика, я предался мечтам о жареном мясе.

– Эй, а ну-ка убирайся! – раздался голос откуда-то сверху.

Я открыл глаза и увидел стоящего надо мной молодого парня крепкого телосложения в солнечных очках, кроссовках и коротких штанах. Это был водитель грузовика.

– Извините, – встав, сказал я.

Парень скривил лицо:

– От тебя так несет, что хочется блевать.

– Извините, – повторил я и тут же разозлился на себя: с какой стати я должен извиняться перед парнем, которого раньше никогда не видел!

Подойдя к парковке велосипедов, я заметил потрепанный женский велик. Удостоверившись, что замок не закрыт, я быстро вскочил на него. Серебристый велик Юдзан хотя внешне и привлекателен, но слишком броский. К тому же я почувствовал удовлетворение, что избавился от велика этой надоедливой девчонки.

На новом велосипеде, который оказался довольно тяжелым, я вновь выехал на шоссе. Чтобы не заснуть, решил попытаться восстановить в памяти тот день, который круто изменил мою жизнь.

В этот момент зазвонил телефон.

Остановив велик, я спрятал его в кустах у дороги, а сам присел рядом на корточках. Включил мобильник.

– Это я, Тоси. Ваша соседка.

Похоже, что Юдзан быстро сообщила ей номер моего телефона.

– А, привет. Я только что слышал от Юдзан, что сегодня были похороны моей матери.

– Да, – подавленным голосом ответила Тоси. – Я сейчас звоню из школы. Ваш отец и родственники, все плакали. Моя мать тоже. Даже я не могла сдержаться. Послушайте, я понимаю, что вы хотите убежать, но не создавайте неприятности для Юдзан. Иначе она будет считаться вашим сообщником.

Это что же такое?! Она говорит почти как моя мать.

Я в ней разочаровался. Я об этом никому не говорил, но это ведь из-за нее я убил свою мать. Именно поэтому, после убийства случайно встретив эту девочку, был так счастлив. «Это ради тебя я убил свою мать. А что ты сделаешь мне в ответ?» – со смехом хотел сказать я, но все, что сумел выдавить, так это только: «Ну и жарища». Просто смех какой-то.

– Извините, сейчас очень жарко. Не могли бы вы позвонить позже?

– Что?! Подумаешь, персона. А я еще взяла на себя труд позвонить ему. Пока! – И Тоси, разозлившись, резко разъединила телефон.

На мгновение я подумал, что она может теперь сообщить полиции все, что произошло в тот день, но, поразмыслив, решил, что это уже не имеет никакого значения, так как все равно всем уже известно, что я убил свою мать. Обхватив колени, я сидел в траве и не мог не удивляться: почему эти странные девчонки, Тоси и Юдзан, испытывают ко мне интерес?! Может, я стал в их глазах героем? Эта мысль даже подняла у меня настроение.

Убийца матери.

Несмотря на то что я совершил это ужасное преступление, думая о нем, я испытывал ощущение отрешенности.

Чем дольше я нахожусь в бегах, тем все более странной личностью становлюсь.

Я растянулся на траве и стал смотреть в голубое небо, пытаясь представить, чем сейчас занимается Тоси в своей школе. Воображая ее, я почувствовал, что у меня возникла эрекция.

Окна комнаты Тоси немного виднелись с выходящей на восток веранды моей комнаты. Ее письменный стол стоял около окна, и, если повезет, сквозь щель в оконной занавеске я мог видеть, как она занимается. Я выключал весь свет в своей комнате и потихоньку наблюдал за ней. Я мог видеть ее профиль, серьезное лицо, освещенное настольной лампой. Иногда она смеялась, наверное, когда читала комиксы, иногда хмурилась. В эти минуты мне хотелось сказать ей: «Ты не такая уж способная, так зачем тебе напрягаться! Это же бесполезно, и нужно ли тебе это? Ты ведь женщина, и этого достаточно, чтобы выжить в этом мире. Поэтому можно и не учиться». Вот такие мысли проносились у меня в голове. Может, это потому, что я уже давно испытывал своего рода антипатию к женщинам. Им ведь не надо бороться за выживание. Мужчины и так позаботятся о них.

После того как я окончательно понял, что не такой уж способный, меня все больше тревожила мысль, что девушки в общем-то умнее меня. Мне это трудно объяснить, но в отношении Тоси у меня даже возник своего рода комплекс неполноценности, ибо она и внешне недурна собой, и более счастлива, чем я. Когда мы случайно сталкивались, например, на станции, она в знак приветствия кивала мне, но я не мог ответить. Может, все не так уж и важно, но в этом проявляется мой комплекс неполноценности. Будь на моем месте нормальный парень, он бы наверняка с ней подружился. Я пару раз намеревался заговорить с ней, но она напускала на себя холодный вид и исчезала.

Из дома Тоси часто был слышен смех, как будто его обитатели развлекались, и каждый раз я думал, что в доме с молодыми девушками всегда весело. От этого я еще острее переживал свой комплекс неполноценности. То, что я учился в престижной школе, для окружающих не имело ни малейшего значения, и только моя мать искренне гордилась этим. Вот уж поистине дура. Другими словами, я оказался зажатым между общественным мнением и убеждениями моей матери и вынужден был как-то выкручиваться.

Вскоре после переезда я обнаружил, что с веранды кабинета отца просматривается ванная комната дома Тоси. Если ее окно немного приоткрыто, то можно увидеть и саму ванну. Когда я впервые понял это, ванну, к моему сожалению, принимал отец Тоси. Ее мать была более внимательна и всегда плотно закрывала окно, так что ничего не было видно. Сама Тоси иногда принимала ванну при открытом окне, особенно если до нее мылся отец.

Зная это, я, затаившись на веранде, наблюдал, как она занимается, с удовольствием предвкушая, что после этого пойдет принимать ванну. Вероятность составляла всего около пяти процентов, то есть один раз из двадцати, и то только летом, когда ее отец оставлял окно открытым, а моего отца не было в кабинете.

В тот день, хотя и не по воле провидения, все складывалось до невероятности удачно. Тоси выключила настольную лампу, вероятно, собираясь идти принимать ванну. Я перегнулся через подоконник и посмотрел вниз, на ванную комнату. Из окна шел пар, и я понял, что оно открыто. Отец Тоси, наверное, только что принимал ванну. Ну просто здорово! В возбужденном состоянии я вышел из комнаты и спустился по лестнице, чтобы посмотреть, что происходит внизу. Отец только что вернулся, и было слышно, как он ужинает.

Я тихо прошел в его кабинет и прокрался на веранду. Тоси что-то говорила сердитым голосом, вероятно, жаловалась, что отец не убрал за собой после того, как принял ванну. Доносились всплески воды. Я сидел, оцепенев в ожидании, слегка обеспокоенный тем, что сейчас делает мой отец. Наконец наступил этот долгожданный момент. Я четко видел, как Тоси, совершенно голая, залезает в ванну. Свершилось! Я победно вскинул руки, и в этот момент кто-то схватил меня сзади за волосы.

– И что ты здесь делаешь? – понизив голос, спросила мать. Держа меня двумя руками за волосы, она втащила меня в кабинет и затем, не поднимая шума, в мою комнату.

– Ничего особенного.

– Подглядываешь? Как это низко! Ты просто подонок. Человеческое отребье!

Она была в пижаме водянистого цвета, купленной в Пикоке, и без косметики. Ее брови не были подведены, и поэтому она выглядела особенно некрасивой и даже неприятной, с выпяченным вперед животом. «И почему я должен подвергаться оскорблениям этой женщины, которая сама подонок?» – подумал я.

– Извини, что я подонок.

– Извинить? Да ты совсем не учишься, а только этим и занимаешься. И о чем ты думаешь? Впереди у тебя экзамены. Ты просто преступник!

– Я преступник?

– Да, преступник. Ты только и знаешь, что подглядывать. То же самое было и на старой квартире. Мы из-за тебя были вынуждены переехать, чтобы тебя полностью не разоблачили. Отец и я оказались в ужасном положении…

– Но разве ты сама не хотела переехать в отдельный дом? – перешел в наступление я.

Лицо матери как будто окаменело:

– Как ты смеешь так говорить! Соседи тебя почти разоблачили, и нам пришлось просто бежать, ибо мы с отцом боялись, что все это повредит твоему будущему. А ты говоришь, что из-за меня! По-моему, ты просто извращенец. И что ты собираешься делать дальше?

Что делать? Что делать? Что делать?

Мать злобно смотрела на меня, требуя ответа. Ее глаза за серебряной оправой как будто выкатились наружу и горели гневом и презрением. Меня потрясло, что эта идиотка может меня еще и презирать. Внезапно я осознал, что ее странный гнев был не чем иным, как проявлением ревности.

«Заткнись, а то я тебя убью».

Вот такая мысль неожиданно пришла мне в голову.

Если мать исчезнет, то я наконец стану свободным. Иначе ни о какой свободе не может быть и речи. Она будет решать, в каком университете я должен учиться, сама найдет для меня жену и будет воспитывать моих детей. Мне всего этого не избежать.

– Я расскажу отцу о том, что произошло.

С этими словами она вышла из комнаты.

А что может сделать мне отец? Я его не боюсь. Я выше его ростом и сильнее. Как и можно было ожидать, старик вскоре поднялся на второй этаж и, не говоря ни слова, закрылся в своем кабинете.

Итак, я решил, что, когда отец завтра уйдет на работу, я убью свою мать и сделаю это металлической битой, которая стоит в углу моей комнаты. И тогда я стану настоящим преступником. Великолепно, не правда ли? Преступник, извращенец, убийца матери. Тройная тиара. Воображая, как бита со свистом опустится на голову матери, я сделал пару пробных взмахов. Однако в моей голове застряли сказанные матерью слова: «Соседи тебя почти разоблачили, и нам пришлось просто бежать».

А на самом деле вот что тогда произошло.

До переезда в район Сугинами мы жили в огромном многоквартирном доме на двести семей в небольшом городке пригорода Токио с населением что-то около 150 тысяч. Подобные коммерческие дома сейчас можно увидеть повсюду. Широкие коридоры, и почти перед каждой квартирой – трехколесные велосипеды и кооперативные кладовки. Я там родился и вырос, и мне нравился и наш городок, и наш дом. Вокруг дома еще оставалось много пустырей, где мы с друзьями до темноты играли в бейсбол. А в дождливую погоду развлекались, играя в догонялки в широких коридорах дома…

Однако моя мать этот дом ненавидела. Она говорила, что он построен из рук вон плохо, нам было хорошо слышно, как за стеной разговаривают соседи, а сверху и снизу доносятся разные звуки. Но, я думаю, главная причина состояла в том, что наша квартира не соответствовала ее представлениям о хорошей жизни – она хотела жить в отдельном доме в самом Токио. «Ты ведь врач, как же ты можешь жить в одном доме с простыми служащими», – постоянно твердила она отцу, который каждый раз отделывался легким смешком. Ну и дурацкая парочка! После того как я сдал экзамены и поступил в школу К., мать все чаще ныла: «Я ненавижу это место, ненавижу».

Мне же нравилось жить в этом доме, и я не хотел, чтобы осуществились ее планы, особенно после того, как в соседней квартире поселились молодые супруги, чьи голоса я слушал сквозь стенку каждую ночь. Моя комната и спальня соседей примыкали друг к другу. В большинстве трехкомнатных квартир нашего дома детскую комнату в десять квадратных метров отделяла от спальни соседей всего лишь одна стенка. Довольно пикантно, не правда ли? Как только из спальни соседей раздавались вздохи и стоны, я прикладывал ухо к стене. Молодая соседка была приветливой женщиной с миловидным личиком, похожим на очаровательного котенка. Ее прямые волосы ниспадали вниз, как у школьницы, что мне особенно нравилось. Вот она-то и издавала по ночам эти звуки…

Скоро мне уже было недостаточно только слушать и захотелось увидеть их в действии. Я стал открывать дверь на балкон и тихонько выбираться наружу. Наши балконы разделяла тонкая фанерная перегородка, которую легко можно было сломать в случае пожара. Если через нее перелезть, то можно было бы наблюдать, как они занимаются этим делом. Да, много бы я тогда отдал, чтобы стать невидимкой!..

Скоро и это мне надоело, и нестерпимо захотелось подсмотреть, чем соседка развлекается днем. Что она делает, когда мужа нет дома? Может, занимается мастурбацией, так я хочу видеть и это. Однажды я прогулял школу, а когда мать ушла за покупками, вышел на балкон и через перегородку заглянул в соседнюю комнату. К сожалению, шторы были задернуты и ничего не было видно. Я расстроился, но тут же увидел, что на круглом шесте для сушки белья висят маленькие трусики соседки. Они выглядели настолько милыми, что мне захотелось их потрогать. Я протянул руку, но не смог до них дотянуться. Тогда я вернулся в комнату за шваброй, но и с ней ничего не получилось. Устав, я присел отдохнуть, обдумывая, как поступить дальше. В этот момент на балкон упало несколько ниток. Я посмотрел наверх и увидел, что женщина двумя этажами выше с невинным видом выбивает пыль из матраца. Состоя в одном кооперативе с моей матерью, она, несомненно, была в хороших с ней отношениях…

«Черт возьми», – подумал я и поспешно ретировался в свою комнату.

Этим же вечером мать со свирепым выражением лица подошла ко мне:

– Ну-ка, расскажи, что ты делал сегодня днем?

– Ничего особенного.

– Ты что-то хотел стащить у соседей?

– Нет. Я просто уронил экзаменационные листки и пытался их поднять.

Она замолчала, и я уже думал, что отделался от нее, но она покачала головой:

– В таком случае тебе надо было просто постучать в дверь соседям. Я пойду и подниму эти листки.

– Не ходи никуда! – закричал я.

Но было уже поздно, она ушла. Прошло тридцать минут, час, но мать все не возвращалась, и меня охватило волнение. Наконец она пришла с красными от слез глазами.

– Мы больше не можем здесь оставаться.

Что произошло? Разве я сделал что-то плохое? Я молчал, а мать демонстративно вновь расплакалась:

– Боже мой, я так и не смогла воспитать своего сына! Потерпела полный провал…

– И что сказали соседи?

– Вышел сам муж и сказал, что твоих листков там нет. Затем он добавил, что у него нет доказательств, но, похоже, ты пытался украсть трусики его жены. Одни трусики валялись на полу, что выглядело необычным. Что будем делать, если об этом узнают в школе? Муж соседки сказал, что, учитывая твой возраст, они не будут поднимать шума, но мы не можем здесь больше оставаться!..

Она все чаще впадала в истерику, повторяя, что из-за всего этого она не может здесь больше жить. Вскоре мы переехали.

Первое время мать, похоже, забыла о случившемся и была всем довольна. Она радовалась, что в местном супермаркете продавалась ее любимая приправа, корж для пирога и что покупатели там были совсем иного класса. Тем не менее, когда она узнала, что рядом живет Тоси, стала проявлять настороженность.

– Рё, из твоего окна ведь не видна комната этой девочки, не так ли?

Но ты же сама выбрала для меня эту комнату, а теперь задаешь дурацкие вопросы! Я даже не потрудился ей ответить. А затем случился этот скандал. Постороннему человеку, наверное, трудно понять, насколько опротивела мне моя мать. Она подавляла меня своей опекой. Бывали случаи, когда я принимал ванну, а она караулила меня снаружи, около умывальника, и я не мог спокойно выйти…

Она мне действительно опротивела.

Наступил день, который кардинально изменил мою жизнь. Включив кондиционер на полную мощность, я спал до одиннадцати часов. Мать должна была скоро прийти будить меня, и я ждал ее в полной готовности. Решимость убить ее не поколебалась со вчерашнего дня. Встав с кровати, я взял в руки металлическую биту. На случай, если будет много крови, вместо пижамы на мне были надеты старая футболка и трусы. Я было хотел совершить убийство совершенно голым, но, поразмыслив, решил, что это неприлично. Послышалось, как кто-то поднимался по лестнице. Шаги звучали тяжелее обычного. Чувствовалось, что мать все еще в гневе. Ну что ж, это прекрасно. Постучав в дверь, она открыла ее:

– Ты еще долго собираешься спать?

Она внезапно остановилась, видимо, от удивления, что в комнате так холодно. С воинственным возгласом я поднял биту. Она закричала: «Прекрати!» – и так проворно выскочила за дверь, что я промахнулся и удар биты пришелся на книжную полку с журналами комиксов, которые разлетелись в разные стороны и разбили стоявшую на столе лампу.

В растерянности мать сползла вниз по лестнице. «Вот это да! Какая ты быстрая!» – подумал я.

Не спеша я вышел из комнаты и спустился вниз.

Увидев, что я еще держу в руках биту, мать уронила трубку телефона, которая была у нее в руках. Я аккуратно положил трубку на прежнее место и схватил мать за волосы. В завязавшейся борьбе она вырвалась и пыталась бежать, но я успел нанести ей удар битой по затылку. Раздался глухой звук, но и в этот раз я немного промахнулся, хотя у нее из головы и потекла кровь. Шатаясь, она кинулась в ванную, видимо, намереваясь закрыться там, но я бросился за ней и нанес еще один удар по затылку. «Неужели вновь промахнулся?» – подумал я. Поток крови брызнул прямо на меня, и мать упала лицом вниз, разбив при этом стеклянную дверь ванной комнаты. Но она была еще жива и, вся в крови, поползла в сторону кухни.

– Ты станешь преступником, – прохрипела она.

– Знаю, но мне наплевать.

Мать мотнула головой, но ее лицо становилось все более бледным, и я подумал, что она умерла. Значит, последний удар все-таки попал в цель.

Итак, женщина, которая меня родила, воспитывала и командовала мной, кричала на меня, привила мне любовь к сексу и постоянно на все жаловалась, – эта женщина теперь мертва. И это я убил ее. Я внезапно почувствовал, что стал свободным и легким, как воздушный шар.

Я отбросил в сторону биту и, усталый, опустился на пол.

Из травы доносилось тихое жужжание насекомых, похожее на звук работающего электронного прибора. Может, у меня что-то произошло с головой? Не помешался ли я? Я совершенно не чувствую никакой вины. Держась руками за голову, я встал. «Руль велосипеда, должно быть, раскалился от солнца», – подумал я.

В этот момент зазвонил мобильник. Наверное, Тоси.

– Хай!

– Алло, меня зовут Кирари Хигасияма. Мы как-то уже разговаривали…

У нее был высокий по тембру чистый голос. Он отличался от спокойной манеры Тоси, деланой мужской речи Юдзан или мрачного голоса Тэраути. Я обрадовался:

– Да, говорили.

– Юдзан дала мне ваш телефон. Ну и что вы сейчас делаете?

– Размышляю и фантазирую. Так, о разном.

– Послушайте, мы можем спокойно поболтать или вас преследует полиция?

В ее голосе звучали сочувственные нотки. Похоже, с ней не будет мороки. У меня в памяти всплыло лицо соседки на старой квартире. Если она на нее похожа, то это было бы здорово.

– Не знаю. Послушайте, вы…

– Все называют меня Кирарин.

Кирарин. Я пока не мог называть ее этим странным именем.

– Послушайте, вы встретитесь со мной?

– А стоит ли? – боязливо спросила Кирарин, но в ее голосе прозвучало любопытство.

Похоже, что я стал героем этих девчонок. Мне стало как-то радостно, и я вытер пот с лица.

Глава 4

Кирарин

«Послушайте, вы встретитесь со мной?» Тон голоса у Червяка был точно такой же, как у тех парней, с которыми я знакомилась по Интернету, когда они звонили мне по телефону. В нем звучали и льстивые, и наглые нотки, как будто звонивший хотел сказать: «Я знаю, чего ты хочешь».

Такое чувство, что, кроме этого, в голове у них больше ничего и нет…

«А стоит ли?» – сдержанно ответила я, испытав при этом чувство разочарования.

Как же так?! Этот парень, у которого хватило характера убить свою мать, сейчас уже хочет встречаться с девушками. А я-то ожидала от него больше стойкости. Тем не менее мои пальцы непроизвольно задвигались, как будто я печатаю послание на компьютере: «Очень рада. Я тоже хочу встретиться. Сегодня я чувствую себя одинокой, и мне грустно».

Сплошная ложь.

С недавних пор я стала развлекаться на сайте чатов. Стоит мне напечатать примерно такое послание: «Кто готов прямо сейчас со мной встретиться? Мне 16, учусь в частной школе», – как сразу приходит около ста ответов от парней, которые хотя и не верят, что я школьница, но все равно хотят подцепить меня.

Какой-то идиотизм! Иногда приходят послания типа: «Не встретишься ли со мной? Мне 18, рост 185, занимаюсь карате». Я отвечаю: «Какой высокий. Это классно. Я – 147. Ты любишь маленьких девочек?» Вот так и летают туда-сюда подобные послания. Хочет ли Червяк затеять со мной подобную игру? Если это так, то он большой дурак. Я решила подшутить над ним:

– Так где мы можем встретиться?

Червяк замялся с ответом:

– Не то чтобы я вам не доверял… Но вы же не расскажете полиции?

– Что? Вы мне не доверяете?!

Я нарочно повысила голос, показав, что якобы обиделась. Я уже наловчилась играть голосом по телефону. Ведь лица все равно не видно. К тому же я знаю, что все парни теряются, когда слышат высокие нотки в голосе. И Червяк тоже запаниковал:

– Нет-нет! Это совсем не так. Я сказал это просто на всякий случай. Ведь за мной охотятся.

В этих словах прозвучало некоторое бахвальство. Ну и бесхребетный же ты, парень! Раз ты убил свою мать, то за тобой, естественно, должны охотиться. Ты же преступник!

– Ладно, я согласна.

В подобной ситуации, разочаровавшись, я могу резко отказать, не вдаваясь в подробности. Но, будучи женщиной, я понимаю психологию людей, которых преследуют, хотя и знаю, что если слишком легко согласиться, то можно потом пожалеть. Вместе с тем меня привлекают парни, которые не вдаются глубоко в подробности.

– Вы знаете Кумагая?

– Это вы так далеко забрались? Ничего себе!

– Страшно жарко, – послышался вздох Червяка. – Хорошо бы сейчас взвалить на плечи работающий кондиционер…

Но ты же сам себе все это устроил!

Я почувствовала, что закипаю от злости. Ты убил свою мать, так наберись терпения и перестань жаловаться!

– Приезжайте на станцию. Я на велосипеде и в такую жару не могу далеко ехать.

Какой своевольный тип этот Червяк! Предложить девушке, с которой встречается впервые, ехать так далеко. Ничего себе! Таких наглых парней еще поискать! Я выдала свою излюбленную ложь:

– Хорошо. Сейчас еду. Со станции позвоню.

Переться в такую даль, в Кумагая, да еще в жару тридцать пять градусов! Нет уж, увольте…

Однако не часто ведь выпадает шанс пообщаться с человеком, убившим свою мать. Может быть, всего лишь один раз в жизни. К тому же Тоси и Юдзан, похоже, не понравились Червяку, и я должна бы гордиться тем, что он попросил именно меня встретиться с ним. Сердце у меня радостно забилось, но я решила сначала посоветоваться с Тэру.

Тэру – мой близкий друг, он не такой, как Тоси, Тэраути или Юдзан. Мы хорошо понимаем друг друга, и проводить с ним время – одно удовольствие. Я даже думаю, не заключить ли нам фиктивный брак. Тэру – гей, ему двадцать один год, и он не имеет постоянной работы. До последнего времени он был водителем фургона по доставке товаров, а сейчас устроился на работу, связанную с Интернетом. Я знала, что он сейчас на работе, но все же решилась ему позвонить:

– Тэру, что делаешь?

– Домашнюю страницу для одного странного художника, изобретающего новые краски для тканей, например, цвета бобовой муки или что-то в этом роде. Мне показывали ткани, окрашенные его красками. Это просто ужасно!

– Зато у тебя есть работа.

– А у тебя сейчас каникулы, так что это еще лучше.

Мне нравилась его неторопливая манера говорить. В ней была какая-то грусть и доброта.

С Тэру я познакомилась, когда однажды просто бродила вечером по улочкам Сибуя. Он подошел ко мне и заговорил. Я подумала, что сейчас последует соответствующее предложение, но… он сказал: «Я хотел бы стать такой девушкой, как ты. Ты красивая. Может, станем друзьями?» Возможно, это и было своего рода предложение.

Похоже, что у Тэру была свободная минутка, и я ему подробно рассказала о том, что произошло. Судя по его репликам, он был потрясен услышанным, и я представила, как широко раскрылись его глаза с зелеными контактными линзами. Мне нравятся его глаза. Они не похожи на глаза других японцев, молодых или старых. Кажется, что они принадлежат какому-то странному существу неизвестного пола, пришедшему из космоса. Тэру нравится мне – не как мужчина, с ним я чувствую себя спокойно и уверенно, особенно люблю наблюдать за ним со стороны. Когда имеешь дело с настоящими мужчинами, то часто не знаешь, чего от них можно ожидать, и от этого в глубине души становится даже страшно. Я им не доверяю. Тэру же обладает мягким характером, более податлив, чем, например, Тоси, но вместе с тем стойко переносит все превратности судьбы, которые обрушиваются на него. И вообще – он отличный парень.

Тэру любит наряжаться в костюмы разных героев, и мне это нравится. Сейчас для этого очень жарко, но прошедшей весной он одевался в костюмы героев из книги «Королевские сражения»: например, в школьную форму того времени с высоко поднятым воротником.

– Кирарин, ты говоришь о том, о чем шумели все вчерашние газеты? Школьник убил свою мать и сбежал, не так ли? – Тэру понизил голос, чтобы его не слышали окружающие.

– Да. Это парень из соседнего с Тоси дома. Он убил свою мать, потом украл у Тоси велик и мобильник и сбежал. Затем он стал звонить всем девчонкам, телефоны которых были в мобильнике Тоси, – странно, не правда ли? Позвонил и мне. Он чем-то завлек Юдзан, и она, встретившись с ним, отдала ему свой велик и купила ему новый мобильник. Когда я на него позвонила, он очень обрадовался и попросил встретиться с ним.

– А почему Юдзан помогла ему?

– У нее умерла мать, и она, наверное, прониклась сочувствием к этому парню. Он тогда звонил и мне, но я только поболтала с ним.

– Кирарин, это довольно опасно, – обеспокоенным тоном сказал Тэру. – Он, наверное, сейчас впал в отчаяние…

Интересно, может ли впавший в отчаяние парень разговаривать со мной тем же тоном, что и те, с которыми я знакомлюсь через Интернет?

– Я так не думаю. Скорее, он почувствовал себя свободным и хочет воспользоваться этим.

– Как воспользоваться? Это же ужасно! – Голос Тэру звучал более женственно, чем мой. – Почему же он хочет встретиться именно с тобой, а не с Тоси, Юдзан или Тэраути?

Тэру никогда не встречался с моими подругами, но многое знает о них с моих слов.

– Наверное, потому что я по привычке говорю завлекательным голосом. – Тэру не нравятся мои игры на сайте чатов. «Там же все лгут, и что в этом интересного?» – серьезным тоном говорит он. Но у меня теплится надежда, что таким образом я смогу познакомиться со стоящим парнем, и она, эта надежда, толкает меня вновь и вновь выходить на этот сайт. Может, я уже помешалась на поиске подходящего парня?

– Это же еще хуже и опасней!

– Да, но много ли у нас шансов в жизни повстречаться с реальным преступником-убийцей?

Тэру явно задумался над моими словами.

– Это вряд ли, – наконец сказал он. – Я подумаю и позвоню тебе в перерыве на обед.

Я хотела посоветоваться еще и с Тоси и уже нажала кнопку быстрого набора номера, но тут же передумала. На Тоси можно положиться, но я знала, что ее реакция была бы слишком серьезной и предсказуемой, ибо она все-таки не знала меня глубоко…

Среди нас, четырех подруг, только я единственная – уже не девственница. Только я провожу время с другой компанией девчонок, хотя и не афиширую это. Только я развлекаюсь на сайте знакомств в Интернете, и только у меня есть приятель-гей. Тем не менее мои подруги считают меня радостной и милой девушкой с открытой душой. Когда Тоси говорит, что, глядя на меня, она успокаивается, я чувствую себя неловко. Дело не в том, что я намеренно обманываю их, просто у меня такой необычный характер и все получается как бы само собой.

То, что я назвала другой компанией, – это несколько девчонок, две из них из моей же школы, которые мечтают кое-как сдать экзамены в какой-нибудь двух-трехгодичный колледж, найти подходящего парня, выйти замуж, родить детей, заниматься шопингом и продолжать развлекаться так же, как и до замужества. Они прагматичны в отношениях с парнями и считают, что в жизни все само собой образуется. Они не курят, но всегда имеют при себе зажигалку и, когда парень достает сигарету, заявляют: «У меня есть зажигалка, могу дать прикурить». Они думают только о том, чтобы доставлять удовольствие парням.

Вот с этими девчонками я отправляюсь в Сибуя. Там мы знакомимся с ребятами, ходим в караоке-бары, выпиваем, развлекаемся всю ночь. Если я встречаю парня, который мне нравится, то могу пойти с ним и в отель, но никогда – за деньги. Стоит парню понять, что я продаюсь, его отношение полностью меняется. Я не переношу, когда со мной обращаются, как с игрушкой. Но мне нравится развлекаться с парнями, это возбуждает и волнует, подобно хождению по краю пропасти: стоит оступиться – и тебе конец.

Тэру никак не высказывается по поводу этих моих развлечений. Думаю, что он в чем-то завидует мне. Геям, так же как и девушкам, нравятся обычные мужчины, и в этом смысле жаль, что мы не можем вместе знакомиться с парнями в Сибуя. Мы ведь так хорошо понимаем друг друга.

Почему я вхожу в эти две разные, как я их называю, компании? Дело в том, что по характеру и взглядам на жизнь я нахожусь где-то посередине между ними. Тоси, Юдзан и Тэраути – хорошие подруги, но они бывают иногда настолько серьезными, что аж дух захватывает. Временами мне кажется, что если я не скажу что-нибудь умное, то меня поднимут на смех. Но это не означает, что я разделяю взгляды на жизнь других девчонок. Я много занимаюсь и хочу поступить в хороший университет, а затем устроиться на хорошую работу. Замуж я выйду только за парня, которого действительно полюблю и для которого я буду самым дорогим человеком. Но сейчас – самая лучшая пора в моей жизни, и я хочу получить от нее самое лучшее, особо не зацикливаясь на последствиях.

Как я уже говорила, две девочки из этой компании учатся в одной со мной школе, хотя и в параллельных классах. Они приходят на занятия с крашеными волосами и яркой косметикой, рассчитывая таким образом привлечь внимание парней. Для этого необходимы определенная смелость, некоторая доля хитрости и просто кокетства. Я же разыгрываю образ серьезной школьницы со здоровым отношением к сексу и, в сущности, использую этот образ в тех же самых целях. Так что мы в каком-то смысле дополняем друг друга и поэтому хорошо ладим между собой. Когда мы сталкиваемся в школе, то делаем вид, что не знакомы, и только глазами подаем друг другу сигналы. Если нужно поговорить или договориться о встрече, то делаем это по мобильнику или обмениваемся посланиями. Вот такие секретные отношения сложились у нас.

Поэтому «на поверхности» у меня только три подруги, а остальные мои связи – как подземные корни, расходятся в разные стороны и создают сложные переплетения. Содержание моих разговоров, естественно, зависит от того, с кем я разговариваю. С девчонками из Сибуя я никогда не говорила о будущем или о чем-то даже отдаленно серьезном. Мы обсуждали только одежду, косметику или парней. О школе и учебе я говорила только с Юдзан, Тоси и Тэраути. Обсуждать парней я с ними не могу, да и не хочу. Так что разговоры в каждой компании были довольно односторонние.

Тэру – это мой единственный друг, с которым можно говорить обо всем. Сам Тэру говорит, что он чувствует себя со мной свободно, так как не считает, что я принадлежу к противоположному полу. Мы настолько близкие друзья, что, как я уже говорила, в шутку обсуждали, не заключить ли нам фиктивный брак, но Тэру был против: «А что будет, если нам понравится один и тот же парень?» – «Этого не может случиться, – сказала я, – иначе мы оба станем несчастными!» Я заставила его дать обещание, что он не позволит себе ничего подобного. Я настояла на этом, потому что три года назад со мной случилось нечто ужасное.

Мой парень предал меня.

Я была от него без ума. Мы могли разговаривать буквально обо всем. Я делилась с ним своими планами на будущее, рассказывала о своих проблемах и тревогах. Обсуждали даже фасоны одежды и прически, говорили о музыке. У меня было такое ощущение, что, общаясь с ним, все плохое во мне исчезает, а хорошее становится еще лучше. Мне казалось, что, когда он рядом, мне больше никого не надо, даже близких подруг. Я даже не уверена, могла ли тогда полюбить Тэру? И вот я узнала, что он мне изменяет с другой школьницей. После крупной ссоры мы расстались.

И даже сейчас, вспоминая о нем, я не могу сдержать слез. Ведь я настолько любила его, что в разгар секса с трудом сдерживалась, чтобы не закричать: «Я люблю тебя, люблю!» Это предательство явилось для меня первым по-настоящему тяжелым уроком в жизни. Думаю, что три мои подруги не испытали ничего подобного. Когда у нас с моим любимым все шло хорошо, я даже испытывала своего рода превосходство перед другими: я стала настоящей женщиной, а они нет…

И сейчас я с тоской вспоминаю это чувство.

Тем не менее я все же не могла удержаться от того, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию со своими серьезными подругами и получить их совет. Однажды, когда мы вместе обедали, я начала рассказывать, оговорившись вначале, что речь идет о моей знакомой:

– Так вот, моя подруга дружила с парнем, который учится в выпускном классе муниципальной школы. Помимо учебы он еще играет в оркестре, состоит в футбольной команде и всюду добивается успеха. К тому же он обладает недурной внешностью. У них была полная совместимость во всем, и они полюбили друг друга и даже обменялись обручальными кольцами.

Тут вмешалась Тэраути:

– И как далеко зашли их отношения?

Вместо меня ответила Тоси:

– Разве не ясно? Они ведь обменялись кольцами.

– Полная совместимость. И в сексе, наверное, тоже.

– Наверное…

– И размеры тоже подходили?

– Представляю, какая это была страсть!

Закончив свой маленький диалог, они посмотрели на меня. «Надо быть осторожней, – подумала я. – Они могут интуитивно догадаться, о ком идет речь». Скрыв свое замешательство, я продолжила:

– Однако случилось так, что этот парень изменил моей подруге, и она не могла ему этого простить, хотя и страшно страдала. Парень уверял, что это было всего лишь минутное увлечение, что он любит только ее, но она ему не поверила. Ее грудь просто разрывалась от горя, но она не могла его простить. И вот она пришла ко мне за советом, что ей дальше делать, но я так и не смогла ответить.

Тоси с любопытством спросила:

– И как она узнала об измене? Поймала, когда они этим занимались, как это изображают в кино?

– Обнаружила любовные послания в его мобильнике. Говорит, что в день их приходило около пятидесяти.

– Так это что получается? Твоя подруга проверяла его мобильник? – сказала Тэраути, сделав ударение на слове «подруга». Мне ничего не оставалось сделать, как кивнуть в знак согласия.

– Это так низко! – отрезала Тоси. – Проверять мобильник других – это низко!

– Может, и так, но она ведь его действительно любила, – почти со слезами на глазах пыталась возразить я.

Тоси сделала удивленное лицо и сказала туманно:

– Может, ты и права. Я не знаю, так как никогда еще не любила кого-нибудь из парней так сильно.

Отпив немного воды из бутылки, Тэраути сказала с раздражением:

– Если эта твоя подруга не может простить ему измену, так почему она просто не забудет его? Вокруг много других парней.

– Парней-то много, – ответила я, – но она ведь любит его. Поэтому, что-то заподозрив, она и проверила его мобильник. Она его так любит, что и сейчас страдает, не зная, простить ли ему измену…

– В таком случае можно на время и простить его, а той, с которой он изменил, отомстить, позвонив ей по телефону и высказав все, что о ней думает!

Это неожиданно высказалась Юдзан, которая до сих пор молча слушала наш разговор. Я была в шоке, так как уже проделала то, что она озвучила.

– Ну что ж, я попробую это ей посоветовать.

– Нет, ей лучше не делать этого, иначе ей самой будет потом противно, – покачала головой Тоси.

И она, как всегда, была права, ибо все так и произошло. Я уже тщетно пыталась избавиться от неприятного чувства вины за свою ошибку. Когда я сказала этой девице, что она уродина, та в ответ заорала: «Дура, ты психуешь, потому что я увела Ватару!» Было ясно, что я позвонила из ревности. У меня осталось ощущение, что меня облили грязью, и я до сих пор чувствую, что она все еще на моем лице…

Тэраути, пожав плечами, согласилась с мнением Тоси, и все трое, похоже, устав от этого разговора, взяли палочки и приступили к еде. В этот момент меня осенило, что мои подруги, наверное, догадываются, что я сплю с парнями.

Когда я рассказала об этом Тэру, он взял мою руку и сказал:

– Кирарин, ты, бедняжка, конечно, страшно переживала. В подобных случаях гордость мешает нам быть до конца честными с самим собой. Гордость приносит нам только страдания.

– Да, я чувствовала себя ужасно и не знала, как поступить. Из-за упрямства повела себя по-дурацки. Сейчас я сознаю, что было бы лучше потерпеть. Но тогда я не смогла. А я так хочу увидеть его! Я все еще люблю его!

Сказав это, я разрыдалась. Однако, выплакавшись, почувствовала себя лучше.

Да, мне нужен именно такой друг, как Тэру, который способен утешить меня. У меня прекрасные отношения с моими тремя подругами, но они так и не поняли, какая глубокая рана открылась в моей душе. Как бы сильно ни изменилась я после этих событий, для них я осталась прежней – жизнерадостной, милой и хорошо воспитанной Кирарин, и они будут взрослеть, так и не преодолев в своем сознании пропасть между тем, кто я есть в действительности, и тем, как они меня воспринимают. Друзья – странные существа. Кажется, они все о тебе знают, но фактически тебя совсем не понимают. У меня такое чувство, что даже Тэру меня когда-нибудь предаст, ибо биологически он остается мужчиной.

А может, все дело в том, что в глубине души я всем парням больше не доверяю?

Я потеряла невинность, когда была в восьмом классе. Мне как-то неловко употреблять это громкое выражение – «потерять невинность». Само действо было бессмысленным. Я даже не помню лица этого парня, а только его рыжие крашеные волосы. Учился он в старших классах какой-то частной мужской школы. Когда я вспоминаю и спрашиваю себя, почему это произошло именно с ним, мне становится даже тошно. Страшно неблагодарный и глупый парень. Он все время поучал меня, что женщина не должна ходить голой, не должна курить и тому подобное.

С тех пор я стала сразу различать, насколько глуп тот или иной парень, особенно если он не проявляет достаточно нежности во время секса. Как это ни странно звучит, но существует правило, согласно которому нежность и глупость обратно пропорциональны. Например, если парень в караоке-баре настаивает, чтобы ставили только его любимые песни, значит, он большой глупец. Я знаю, что только самовлюбленные идиоты охотятся за девушками, но тогда странно, что мне нравится, когда эти парни пытаются заарканить меня. Мне часто приходит мысль, что хорошо бы обсудить это с Тоси и Тэраути, но Тоси слишком серьезная для этого, а Тэраути умело скрывает свои чувства, и я не могу заставить себя полностью открыться им.

Вот Юдзан – другое дело, и иногда мне хочется посоветоваться с ней. Однако я знаю, что она лесбиянка и, наверное, чувствует себя по-другому, чем девушки, подобные мне.

Во время школьной экскурсии в одиннадцатом классе мы потихоньку выпили виски. После того как мы легли спать, опьяневшая Юдзан залезла ко мне в постель. Когда я закричала, она попыталась отшутиться, сказав, что якобы изображала, как мужчина забирается ночью в постель к своей возлюбленной. Однако ее глаза были при этом совершенно серьезными. Она, похоже, расстроилась, что, выпив, выдала себя, так как я видела, что она ночью плакала. С тех пор я очень сочувствую Юдзан. В отличие от меня у нее нет компании, с которой она могла бы, не таясь, проводить время и находить выход своим чувствам. Я думаю, ей надо проявить решимость и открыться в своих предпочтениях, подобно тому, как это сделал Тэру, а затем подружиться с каким-нибудь парнем.

В начале второго наконец позвонил Тэру.

Вагон был почти пустой, я подошла к двери и долго вполголоса разговаривала с ним. Вблизи двери на полную мощь работал кондиционер, и я настолько замерзла, что у меня стучали зубы.

– Я тут подумал… и решил, что тебе лучше все-таки не ехать, – сказал Тэру.

– Но я уже в поезде…

На станции Уэно я села в поезд линии Такасаки. У меня было такое ощущение, что я еду еще на одну встречу с незнакомцем из Интернета с целью узнать, что он из себя представляет. Это у меня появилось не так давно такое развлечение и заодно – игра, чтобы убить время. Я обычно прихожу немного заранее к месту назначенной встречи и звоню ему по мобильнику, чтобы выделить его из окружающих. Понаблюдав за ним некоторое время, я решаю, стоит ли подходить к нему и знакомиться или возвращаться домой. Чаще всего случается последнее, но все равно мне доставляет удовольствие разоблачать лживость бахвальств этих парней. Это тем более должно быть интересно в случае предстоящей встречи с Червяком, и я хочу понаблюдать за ним некоторое время издалека.

В голосе Тэру звучали разочарованные нотки, как будто я его предала.

– Просто не верится, Кирарин. Ехать на дзёэцу-синкансэн[2] аж до Кумагая! Зачем ты это сделала?

– Но села я не на синкансэн, а на поезд линии Такасаки.

– Все равно это так далеко. Зачем же ехать туда?

– Но парень-то ведь убийца. А разве ты не хотел бы его увидеть?

Тэру замолчал на некоторое время, а потом сказал:

– Мне жаль этого парня, но я не хотел бы его видеть и не хочу иметь к нему никакого отношения. А вот почему ты этого хочешь и собираешься устроить из этого целое представление, я не могу понять.

Тэру был мастак говорить разумные вещи, и мне нравилась эта его черта, но я все же хотела увидеть Червяка своими глазами.

– Я и сама не знаю. Возможно… – Тут я запнулась. – Возможно, хочу почувствовать какое-то превосходство над Тоси и Тэраути.

– Но ты и так превосходишь их, – спокойно сказал Тэру.

– Ничего подобного.

– Нет, Кирарин, ты их превосходишь. В том, что ты вращаешься в мире, куда им закрыт вход, в том, что у тебя в моем лице есть друг-гей, в том, что ты познала мужчин. Разве этого мало?

В чем-то он был прав, но это еще далеко не все. Я думала, что хорошо разбираюсь в парнях, но оказалось, что это не так. Чтобы глубже понять их, мне, наверное, надо было на некоторое время продолжить общаться с тем парнем, который предал меня, и, как бы тяжело и горько это ни было, оставить дверь открытой, чтобы иметь возможность выйти в иной для меня мир и лучше понять, что и как произошло. Но я, вспылив, захлопнула дверь и убежала. Тоси и Тэраути не из тех, которые подобно мне довольствуются поверхностным знанием мужчин. Поэтому, если у них что и произойдет, они будут больше уверены в себе, чем я. В этом и состоит мой комплекс неполноценности.

– Извини, я наговорил много лишнего, – вновь заговорил Тэру. – Я просто переживаю за тебя. Может, и мне тоже приехать.

– Нет-нет, ты ведь на работе!

– Но я могу уйти пораньше…

Я разъединила телефон, села на свободное место и стала смотреть на проносящиеся за окном бесконечные ряды жилых домов. Их крыши ярко отражали лучи летнего солнца. Я подумала, что из окна самолета я бы увидела, наверное, как они сверкают еще более ослепительным блеском…

Мне тоже надо стать достаточно сильной, чтобы самой отражать свет. Но зачем я тогда развлекаюсь по ночам в Сибуя или захожу на сайты знакомств, хотя и сознаю, что эти поверхностные отношения с парнями мне уже не интересны? А от сложных отношений с подругами я просто устаю. Почему я не могу стать сильной и относиться к вещам просто?

Эти мысли повергли меня в уныние.

Прибыв на станцию Кумагая, я прежде всего отправилась в туалет. Мне было бы неприятно, если бы он, увидев меня, разочаровался, хотя я и не исключала, что вернусь домой, так и не встретившись с ним. В этом случае мне было бы обидно, что меня обманули.

В туалете я вытерла носовым платком свое потное лицо и подправила брови. Затем проверила, нет ли пятен от пота на моей розовой футболке, и побрызгала на нее дезодорантом. Только после этого я вошла внутрь вокзала и позвонила Червяку.

– Вы сейчас где? Я уже на вокзале, – отозвался он.

Какой быстрый! А я и не ожидала, что он будет уже здесь, и стала нервно осматриваться, чтобы найти место, где можно спрятаться. Не хотелось встречаться с ним, не понаблюдав заранее, что он из себя внешне представляет. Я зашла за киоск и стала осматривать внутренность вокзала, пытаясь найти похожего на школьника юношу, разговаривающего по мобильнику.

– Как вы одеты? – спросила я.

– Кирарин, а какое платье на вас?

– Скажите сначала вы.

– Нет уж, давайте начнем с Кирарин…

Ах вот что! Парень тоже прячется и хочет понаблюдать за мной. А что еще можно ожидать от преступника? Однако, что касается словесного состязания по телефону, в этом вряд ли найдется мне равный. Я смело отчеканила:

– На мне ярко-красный купальник, черные туфли на высоком каблуке и в руках большая сумка Louis Vuitton.

– Довольно броский наряд. А я одет в старую форму японского солдата, на голове – военная фуражка. Несмотря на проклятую жару, на ногах – гетры, ранг – рядовой. В руках у меня деревянное ружье. Настоящее было бы опасно.

Японский солдат! Он что, совсем сдурел?!

Я с трудом сдержала смех, а мои глаза тем временем неустанно изучали снующих внутри вокзала людей. Школьники младших классов, пожилая женщина, служащие станции, супружеские пары, но нигде не было видно юноши, похожего на старшеклассника.

– А что это за деревянное ружье? – спросила я.

– А какой на вас купальник? Бикини?

– Нет, что вы! Это обычный школьный купальник. На груди белая бирка с моим именем, Хигасияма. Так что сразу узнаете.

– Школьный купальник?! – Тон его голоса изменился. – Ты! Ты что, издеваешься надо мной?

Я даже вздрогнула: он попал в самую точку. Как же ты догадался, Червяк?

– Совсем не издеваюсь.

– Ах вот как! Охотники за молодыми девчонками впадают в экстаз от школьных купальников. Это так сексуально. Так ты, оказывается, знаешь, что нравится подобным парням?

– Хватит об этом. Вы где?

– А где ты?

Итак, обращение «Кирарин» из-за школьного купальника сменилось на грубое «ты». Мне стало неприятно.

– По какому праву вы обращаетесь ко мне на «ты»?

– Перестань важничать. Ты ведь захотела со мной встретиться и посмотреть, на что я, убийца в бегах, похож? Для девиц, подобных тебе, я – прекрасное зрелище. Можно описать в своем блоге и потом выложить в Интернете. Мне все это известно.

– Если вы так думаете, то пока, я возвращаюсь.

– Давай, давай, я тоже ухожу!

– Как это – уходите? Я специально приехала так далеко. Раз так, то я прямо сейчас добегу до полицейской будки и расскажу, что здесь недалеко есть юноша, которого они ищут, и передам им номер вашего мобильника.

Судя по звукам, Червяк до сих пор находился внутри помещения, но сейчас я почувствовала, что он куда-то пошел. Его дыхание от ходьбы стало прерывистым, и послышался шум проходящих автомашин. Похоже, он вышел из здания вокзала. Встав на цыпочки, я посмотрела наружу, но ничего не увидела.

– Мы сегодня не встретимся. Я побежал. Извини, – сказал Червяк и выключил телефон.

Я разозлилась. И это после того, как он сам позвал меня и я приехала, потратив кучу денег на дорогу! От меня так просто не отделаешься. Нарушив свое железное правило – не заходить слишком далеко, – я выскочила на улицу.

Перед вокзалом стояли в ряд такси, но не было видно ни одного человека. В такую погоду все предпочитали находиться в помещении. Я растерянно стояла перед пустынным входом. Дул необычно сухой горячий ветер, его порывы растрепали мои длинные волосы. Охлажденное кондиционером тело постепенно нагревалось, и по спине потекли капельки пота.

– Но это же не купальник, – раздался сзади меня мужской голос.

А, попалась!…

Жар ударил мне в голову, но не из-за погоды, а из-за досады, что я проиграла эту игру. Несомненно, Червяк наблюдал за мной издалека и, вычислив меня среди других женщин, сделал свой шаг. Точно так действую обычно и я.

Я медленно обернулась. Передо мной стоял улыбающийся парень, высокого роста, худой, но ужасно сутулый. По телефону он говорил вызывающе-развязно, но выглядел поразительно спокойным. В моем воображении Червяк под тяжестью совершенного им преступления должен был бы походить на загнанного, пропахшего потом зверя, однако я увидела загорелого, внешне вполне здорового юношу. На нем были новая белая футболка и черные укороченные брюки, несколько великоватые по размеру. За спиной – покрытый пылью рюкзачок. Неужели этот парень мог убить свою мать? Он скорее напоминал старшеклассника, идущего в школу. Я рассеянно смотрела на Червяка. От жары и досады, что я потерпела поражение, у меня кружилась голова.

– Так, значит, вы Кирарин? Вы совсем не похожи на Тоси и Юдзан.

– Серьезно? Я этого не знаю.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Ты же вовсю развлекаешься с парнями. Это написано у тебя на лице.

– Совсем не развлекаюсь!

– У тебя милое личико, но ты та еще плутовка!

– Это совсем не так…

Я надула губы и изобразила сердитое лицо. Так я обычно заигрываю с парнями. Мне нравится водить парней за нос, но, общаясь с ними, часто приходится обороняться. Наверное, это потому, что я им не доверяю. И вот сейчас я пытаюсь кокетничать с преступником…

Как это неприятно!

Тэру, быстрее сюда, ко мне! Этот парень слишком деспотичный, мне с ним трудно. А если он меня убьет?! Я могу полагаться только на Тэру!..

– Ну, так ты теперь не побежишь в полицию?

– Вы неожиданно сказали, что уходите. Вот у меня невольно и вырвалось…

– А зачем ты врешь? Вранье – это пустая трата энергии.

Сказав это, Червяк внимательно наблюдал за выражением моего лица, заслонясь рукой от лучей солнца, которое находилось за моей спиной.

– Здесь очень жарко. Давай лучше поговорим где-нибудь в прохладном месте?

Достав кепку из заднего кармана брюк, он надел ее и зашагал впереди.

– Постойте, а куда делся велик Юдзан?

– Я его выбросил и стащил новый.

– Выбросили? Он же принадлежит Юдзан! А вы не подумали, что поступили плохо?

Червяк обернулся и уставился на меня:

– Не подумал. Чрезвычайная ситуация. Я на войне. У меня не было времени подумать. Вся страна, сто миллионов людей, подняли шум: куда делся школьник, прибивший свою мать?!

Как этот худой парень смог убить свою мать? Говорят, что он забил ее до смерти, но можно ли такими худосочными руками убить здоровую женщину? И что испытывает человек, когда убивает другого, особенно свою мать?..

Я боялась Червяка, но все же знала, что не смогу не спросить его о многом.

Червяк указал на видневшийся впереди торговый центр:

– Пошли туда, там прохладно.

Я шла за ним, глядя во все стороны, подобно приехавшему в город туристу. «В торговом центре он не сможет меня убить», – успокоилась я.

Червяк указал подбородком на дешевую лавочку около станции:

– Когда узнал, что вы приезжаете, я помылся в бассейне и в той лавке купил футболку за 480 иен и брюки за 300 иен.

– И сколько сейчас у вас есть денег?

– Почти ничего не осталось. Было 20 тысяч, но все истратил.

– А на что?

На мой вопрос Червяк не ответил.

– С едой и ночлегом я кое-как справляюсь, но вот помыться негде. Общественных бань здесь почти нет, но если и найду такую, то меня не пустят, так как я слишком грязный. Теперь я понял, почему от бездомных так пахнет. Их ведь не пускают в общественные бани. Если бы решить эту проблему, то можно спокойно всю жизнь быть в бегах.

– Но вы же не сможете скрываться всю жизнь?

– Вы так думаете?

Неожиданно Червяк обернулся и посмотрел мне в лицо. Острый, умный взгляд. Он напомнил мне парня, которого я так любила и который предал меня. Иногда он тоже так смотрел на меня. Где-то в глубине души у меня зародилась и стала подниматься волна гнева. Я его все еще так ненавижу!

Я молчала, и Червяк вновь спросил:

– Почему вы думаете, что я не смогу долго скрываться?

– Так попробуйте, если думаете, что сможете.

– Я и попробую.

– Но вряд ли сможете всю жизнь. Ведь вам всего лишь семнадцать.

– А вы, наверное, уверены, что ваша жизнь будет очень долгой?

От неожиданности я остолбенела.

– Да, я думаю.

– У всех складывается по-разному, – философски прокомментировал Червяк и первым вошел в торговый центр.

Это было огромное здание с кинотеатром внутри. В середине стояла бронзовая скульптура, изображавшая переплетающиеся фигуры ангелов, на окружающих ее скамейках сидели, тесно прижавшись друг к другу, парочки, по виду – старшеклассники. В расположенном поблизости автомате я купила банку холодного чая, затем, немного подумав, еще одну – для Червяка. Усевшись на одну из скамеек, Червяк принял предложенный ему чай как нечто должное.

– Из сидящих здесь людей вряд ли кто-нибудь может поверить, что я убил свою мать. Как ни странно, моя фотография не появлялась в газетах, а только в Интернете. Вы пользуетесь Интернетом?

– Только через мобильник, – я показала свой складной телефон. – Компьютера у меня нет.

Сидевшая рядом с нами парочка перестала целоваться и направилась к выходу.

Воспользовавшись тем, что мы остались вдвоем, я спросила:

– Почему вы убили свою мать?

– Я забыл почему. Причины не имеют значения. Важнее всего то, что, совершив это, перемещаешься в другой мир и начинаешь жить там, в другом мире, и то, что ты при этом думаешь о том мире, который покинул. Понимаете, что я имею в виду?

– Ничего не понимаю. Перестаньте говорить так пафосно.

Червяк, похоже, несколько удивился и с любопытством посмотрел на меня.

– Странно: женщины сами любят важничать, но сердятся, когда это делают другие. В этом есть какая-то непоследовательность.

– Наоборот, было бы странно, если бы во всем была последовательность.

Мне нравилось вести подобные разговоры, они как-то возбуждали меня. Хотя Червяк внешне никак не выглядел привлекательным, но он, похоже, был склонен к размышлению о многих вещах. Что особенно интересно, после убийства матери он, как считает сам, переместился в другой мир. Поэтому сам факт беседы с подобной личностью волновал меня. Мне было любопытно: насколько я смогу противостоять ему на основе своего собственного жизненного опыта?!

Меня ожидала жестокая схватка.

– Так вы не собираетесь вернуться домой? – спросила я.

– Я собираюсь разок еще побывать дома и иногда подумываю, где достать для этого деньги. Но это потом, я еще немного побуду в бегах. Я должен набраться опыта выживания… – Червяк вытянул свои худые ноги и уставился на потолок. Куполообразный потолок торгового центра состоял из витражей, на которых были изображены различные достопримечательности города. Лучи летнего солнца, пробиваясь сквозь витражные стекла, окрашивали белый пол в грязные тона.

– А зачем хотите вернуться?

– Хорошо бы убить и отца тоже. – Червяк бросил взгляд на меня: – А у вас есть кто-нибудь, кого вы хотели бы убить?

Не отвечая, я задумалась. Можно было бы убить того парня, который посеял во мне недоверие ко всем мужчинам. Интересно, где он сейчас и что делает? Обида и крушение всех надежд, которые я тогда испытала, изменили меня навсегда.

– Думаю, что да.

– А почему вы хотели бы его убить? Не потому ли, что, пока он жив, вы продолжаете страдать, а с его смертью почувствуете себя лучше?

– Не знаю, – покачала головой я. – Если он умрет, я, наверное, почувствую себя лучше, но мне все равно будет жаль, что я так и не смогла ему отомстить, заставив страдать и сожалеть о том, что он совершил огромную глупость, предав такую хорошую девушку.

– Так рассуждать слишком наивно. Если его полностью не стереть с лица земли, то не исчезнет и та чернота, которая из-за него образовалась в вашем сердце.

– Но если его убить, она все равно не исчезнет.

– Исчезнет! Вы так говорите, потому что чернота в вашем сердце еще недостаточно густая. Чем гуще она будет становиться, тем острее окажется необходимость избавиться от нее.

Мне показалось, что у Червяка что-то неладное с головой, стало как-то даже страшно.

– А вам совсем не жаль свою мать? Вы ведь сами ее и убили.

В этот момент громко зазвонил телефон. Это был Тэру:

– Кирарин, ты где? У тебя все в порядке?

– Все в порядке. Я сейчас в торговом центре около станции…

– Я сажусь на поезд линии Такасаки. Когда приеду – позвоню.

Тэру приезжает!

Я с облегчением вздохнула и открыла сумку, чтобы положить туда телефон. Червяк неожиданно протянул руку и схватил его:

– Армия реквизирует.

– Прекратите! Что вы делаете?! – Я попыталась выхватить мобильник назад, но Червяк уже засунул его в карман. В растерянности я посмотрела вокруг себя. Вблизи две женщины гуляли с детьми. Они с улыбкой на лице смотрели на нас, наверное, подумав, что мы просто немного поссорились. Но это не так! Этот парень, кажется, совсем свихнулся!.. Он убил свою мать и сейчас на велосипеде скрывается от полиции. Но как мне сообщить им об этом?!

Я вскочила, чтобы попытаться найти охранника, но Червяк схватил меня за руку и силой усадил обратно на скамейку. Крепко держа обе мои руки, он, глядя мне в лицо, спросил:

– Кирарин, я тебе нравлюсь?

– С чего вы взяли?! Ни капельки.

– Так вот, я тебя заставлю полюбить меня. Пошли!

Я настолько растерялась, что не могла сразу ничего возразить, и он быстро потащил меня к выходу.

– Ты кому-то проболталась, что собираешься встретиться со мной, не так ли? Ты пришла на встречу со мной, чтобы увидеть нечто страшное, поэтому ты должна трансформироваться вместе со мной. Я сделаю из тебя другого человека. Мы вместе расправимся с тем парнем, который тебя предал.

– И как вы это сделаете?

Я подумала, что могла бы продать душу дьяволу, если он сможет это сделать.

– Мы вместе сначала совершим что-то плохое, а затем поедем в Токио и убьем моего старика. И после этого я возьму тебя в совершенно другой мир! Другой мир.

Это, наверное, мир, который простирается за той дверью, которую я так и не смогла открыть. В этом было что-то привлекательное и одновременно пугающее.

Червяк с силой ступил на коврик перед невзрачной дверью, и она автоматически раздвинулась. В лицо ударил жаркий, душный воздух.

– Прежде всего возьмем такси.

– И куда поедем?

– По хайвею Накасэндо до Каруидзава. Там прохладно.

– Но разве вы не говорили, что у вас нет денег?

– Поедем без денег. Мне уже опротивел велосипед.

– Из этого ничего не выйдет.

– Это еще неизвестно. Посмотри, какой я купил нож! – Червяк достал его из своего рюкзачка и с гордостью показал мне. – Заплатил 10 тысяч иен. Потрясающе острый.

– Лучше этого не делать.

– Это еще почему?

Червяк остановился и посмотрел на меня.

От него шел запах, напоминающий запах ржавого железа, какой часто бывает у молодых парней, иногда и у тех, которые пристают ко мне в Сибуя. Обычно такие парни больше всего жаждут секса. Но Червяка двигало отнюдь не это, а что-то другое. Что – я не могла понять.

Парни с подобным запахом не вызывали у меня отвращения.

Глава 5

Червяк 2

Послышался приглушенный женский смех. Когда я наконец проснулся, первое, что бросилось мне в глаза, – выцветшие грязно-зеленые шторы. Точно такие мать купила в Пикоке и повесила в моей комнате. Мне показалось, что я в своем старом доме. Впервые за несколько дней я спал в кровати, и сон был настолько крепок, что улетучились все воспоминания о том, что произошло в последние дни. Я начисто забыл, что убил свою мать, и она существовала в моем воображении просто как ненавистная женщина, которая прокралась в мою комнату во время сна и что-то говорила шепотом.

– Не приставай, убирайся отсюда!

Мать была единственной женщиной, к которой я был близок, поэтому, естественно, решил, что это она.

– Не беспокойся. У меня все в порядке… – Но это говорила не она, а женщина, которую я только недавно встретил, старшеклассница со странным прозвищем.

Наконец я вспомнил, что мать мертва.

Как хорошо, что ее больше нет на земле и что она навсегда исчезла из моего мира!

Я ощутил настолько глубокое облегчение, что даже молча усмехнулся. Почувствовав, что у меня мокрые щеки, я сначала очень расстроился, подумав, что плакал во сне, но это оказалась слюна. Я вытер ее задней стороной ладони и притворился спящим, продолжая слушать разговор Кирарин по телефону. Я не имел ни малейшего представления, о чем она думает и зачем вообще она решила остаться со мной. Как инспектор по военным делам, я должен бы был заранее изучить образ ее мыслей. Интересно, откуда мне стал известен этот термин – «инспектор по военным делам»? Мне кажется, что сейчас я знаю все. С тех пор как я, борясь со сном, крутил педали велосипеда, дух японского солдата, которого линчевали на Филиппинах, не покидал меня.

– Я понимаю, что ты беспокоишься, но у меня все в порядке. Все о’кей. Я рада, что ты беспокоишься обо мне. Спасибо за это. Этот парень несколько странный, но с ним интересно. Когда на станции мы рассказывали друг другу по телефону, кто в чем одет, он почему-то сказал, что на нем форма японского солдата. Забавно, скажи? Он все-таки какой-то странный тип. Но я думаю, он не причинит мне зла. Я так чувствую… Где мы сейчас? Не могу сказать. Это love отель… Что? Нет, мы этим не занимались. С подобным парнем в этом нет смысла… Поняла. Если это случится, позвоню. Я ведь этим занималась с парнями в Сибуя, и все было в порядке. Между прочим, послушай, у меня появилось желание использовать его, чтобы отомстить… Нет-нет, не матери, а Ватару. Тому парню, который так жестоко со мной обошелся. Я любила Ватару и отдала ему свое тело. А он, негодяй, переспал с другой девчонкой! Когда я поняла, что он сделал это, потому что меня ни во что не ставил, я уже не смогла простить. Прошло больше года, но моя душа все еще болит. Я собираюсь вызвать его на встречу и убить… Да, да, это правда. У меня мрачное настроение. Мрачная Кирарин. Я уже не та милая и жизнерадостная Кирарин, которую все знали. Но от этого мне как-то даже хорошо. Тэру, ты меня понимаешь? Действительно понимаешь? Впервые в жизни я почувствовала желание отомстить, и от этого мне стало легко и свободно, как никогда раньше… Да, да, подожди. Ты, наверное, прав. Я даже говорить стала как-то грубо…

Слегка вздохнув, Кирарин закончила говорить с парнем по имени Тэру и выключила телефон, но сразу же принялась названивать кому-то еще, определенно одной из своих близких подруг – Юдзан, Тоси или Тэраути, – и наговорила на автоответчик: «Это я, Кирарин. Позвони мне, но не посылай сообщений. Тут такое происходит! Хочу рассказать. Пока».

Пока я спал, она нашла телефон, который я реквизировал. Эту девицу нельзя недооценивать.

Я встал с кровати и распахнул шторы. За рисовым полем виднелся такой же, как и наш, love отель, построенный в форме европейского замка, но с большим куполом. Над ним висел огромный оранжевый серп луны. Прямо сюрреалистичная картина.

– Хорошо спали, даже храпели, – сказала Кирарин своим гнусавым кокетливым голосом и поспешно отключила телефон.

Внезапно я вспомнил свою давнюю дурацкую мечту иметь сестру. В моей школе был парень, который рисовал эротические комиксы и приносил их в школу. В каждом комиксе обязательно была девочка, которая называла главного героя «мой братик». И этот «старший брат» заставляет свою «сестру» снять школьную форму и, голую, насилует ее. А «сестра», хотя и кричит «ой, прекрати», охотно снимает трусики. Этот парень был действительно головастый, так как смог сдать экзамены на юридический факультет Токийского университета, хотя все его комиксы были до тошноты однообразны. Но что было смешно, так это когда он сам разыгрывал роль «сестры» своим гнусавым кокетливым голосом: «Братец, не наказывай меня сегодня, мне так страшно…» Я все это веду к тому, что голос Кирарин был точной копией голоса того парня, когда он играл роль «сестры». Меня от этого просто тошнило.

Мне не нужна сестра.

Нет, лучше сказать: мне вообще не нужна какая-либо женщина!

Я полностью изменился.

Возможно, все дело в том, что я принял ванну в этом отеле. Как только я смыл со своего тела соляной панцирь, то смог трансформироваться в совершенно другую личность.

В меня вселился дух старого японского солдата.

А я ведь был более озабоченный, чем большинство ребят моего возраста. Когда мы жили на старой квартире, мне нравилась молодая соседка, и я не только подслушивал, как она занимается сексом, но даже пытался украсть ее трусики. После переезда я испытывал эротичное удовольствие, подглядывая за Тоси. Но теперь это все позади. Я рад, что трансформировался, скорее даже – эволюционировал. В противном случае я бы не смог подготовить себя к военным действиям.

Я резким тоном предупредил Кирарин:

– Прекрати говорить этим мультяшным голосом!

– Извините, это не мультяшный, а мой естественный голос, – ответила она с мрачным видом.

– Совсем неестественный! Когда ты флиртуешь с парнями, твоя натура проявляется в голосе. Но я это с удовольствием выбью из тебя. Между прочим, а кто позволил тебе пользоваться мобильником? – Я грубо схватил телефон, который Кирарин все еще держала в руках, и засунул его в карман штанов.

– Его реквизировала армия, и ты это знаешь. Когда ты сумела украсть его? Ты что, хочешь угодить на гауптвахту?

– Гауптвахта?! О чем вы говорите, идиот?!

Рассердившись, Кирарин отвернулась, но в ее взгляде я все-таки увидел легкое кокетство. Она вся трепещет от возбуждения оттого, что находится рядом со мной, убийцей. Похотливая баба!

– Я не шучу. Ты собираешься слушаться моих приказов или нет?

– Подумаешь, важная персона. Интересно, за кого вы себя выдаете? – выразила свое недовольство Кирарин.

Мне не понравилось, как она при этом выпятила губы. Очень эротично. Это что же? Вслед за моей старухой я должен зачистить всех развратных женщин? Но кто-то же должен отдать мне этот приказ? Я оглядел комнату в поисках старшего по званию офицера, но так никого и не увидел.

– Перестань так со мной говорить.

– Вам что, ударило в голову? А кто заплатил за комнату в отеле? Вы заявили, что хотите добраться до Каруидзавы, а сами почти заснули посреди дороги. Жаль, что я тогда не бросила вас. Без меня они бы не пустили вас сюда. Я допустила оплошность, что проявила к вам такую доброту.

– Я свалился, потому что это был долгий и трудный марш.

– Вы совсем свихнулись!

Кирарин пронзительно рассмеялась. Ее смех вызвал резкую боль у меня в ушах, и показалось, что моя голова больше не выдержит такого напряжения. Вдруг меня осенило: я ведь был единственный, кто остался на передовой и продолжал воевать. Я должен убежать в джунгли, чтобы меня не линчевали филиппинские старик и старуха! Там я перегруппируюсь для следующего сражения. Моя война только что началась, и это – мой мир. Я, как ветеран, должен в сжатые сроки подготовить из этой женщины полноценного бойца.

– Эй ты, новобранец! А ну-ка, пососи моего малыша!

Я сказал это, чтобы просто позлить ее, но мой пенис стал заметно твердеть. С криком «Идиот!» Кирарин оттолкнула меня и убежала в угол комнаты.

– Какая низость! Совсем, что ли?..

– Да, похоже, я помешался. Я убил свою мать. А знаешь как? Я догнал ее и битой размозжил ей голову. А ты так сможешь?.. – Я схватил подушку и со всей силой бросил ее вниз, как будто это была бита. Во все стороны разлетелись пух, волосы из головы и гениталий. Кирарин с отвращением во взгляде посмотрела на подушку и затем на меня:

– Нет, не смогу. Я люблю свою мать.

– Ну, тогда как насчет отца?

– Что касается отца, то можно еще подумать. – Кирарин неожиданно обежала глазами комнату. – Мой отец – очень холодный человек. Однажды ночью, когда я еще училась в начальной школе, у нас в доме раздался телефонный звонок. Я взяла трубку, неожиданно раздался женский голос: «Твой отец дома? Если дома, позови его. Я умираю». Разве можно говорить такие вещи ребенку? Я разозлилась. Ну и умирай, если хочется! Но я была еще маленькой и все же поспешила разбудить отца, сделав это так, чтобы не потревожить мать. Однако отец притворился спящим и никак не прореагировал. Вот такой бессердечный человек, мой отец! А мне было жаль ту женщину, но потом я решила, что они друг друга стоят. После того случая я разлюбила свою мать за то, что она вышла замуж за такого человека, перестала доверять всем взрослым и возненавидела их, особенно своего отца. У меня даже несколько раз появлялось желание его убить, но теперь мне уже все равно, и желание убить его прошло. Сейчас я настолько выросла, что могу делать все, что мне захочется. Поэтому я думаю, что вы совершили ошибку, убив свою мать. Вы зашли слишком далеко. Мне очень жаль вашу мать, а вам, как я думаю, предстоит страдать всю жизнь.

Меня разозлил этот монолог Кирарин!

С тех пор как это произошло, я турбозаряжен, и моя жизнь протекает с другой скоростью, чем у других людей. Я свободен изменить свой мир по собственному усмотрению, и ни у кого нет оснований что-либо указывать мне или осуждать меня. Я держу все под контролем и нахожусь во главе сражения за создание своего собственного мира. Тем не менее позиция Кирарин вызвала у меня тревогу:

– Какая самоуверенность! А ты, часом, не стащила мое оружие?

Я стал рыться в рюкзаке около кровати, в который положил нож. Этим оружием я прикончу их всех еще до того, как меня вытащат на площадь, где худой старик свалит меня с ног, а старуха будет плевать на меня и бить молотком по голове. А, вот этот нож мясника, по-прежнему в своей коробке! Кирарин все это время наблюдала за мной, прикрыв рот рукой, определенно насмехаясь над моим растерянным видом.

Внезапно меня осенило.

Мое сражение в самом разгаре, а этой девчонке на это просто наплевать, и поэтому она хихикает. Она пришла просто поглазеть, как я сражаюсь. Она и ее подруги получают огромное удовольствие, наблюдая за мной. Да, я убил свою мать и, наверное, всю жизнь буду обливаться слезами. Но я не нуждаюсь в вашем дешевом сочувствии. Меня охватила злость:

– Если ты считаешь, что я со странностями, то уходи. Здесь не аттракцион!

– Вот это да! Оказывается, и вы можете быть серьезным…

– Да, я говорю серьезно.

Мне захотелось немного попугать Кирарин, и, достав нож из коробки, я взял его за черную ручку и несколько раз сделал им круговые движения. Нож был длинный и острый и производил внушительное впечатление. Я осмотрелся вокруг, пытаясь найти что-нибудь, чтобы повесить нож на талию, но, кроме пояса от халата, ничего не увидел. Но так будет только смешно, и я отказался от этой идеи.

Кирарин стояла, застыв, в углу комнаты. Ее глаза выражали уважение, а может быть, и страх. Это не имело значения. Во всяком случае, я второй раз видел подобное растерянное лицо женщины. Перед глазами возникло выражение лица матери в тот момент, когда она увидела в моих руках занесенную над ее головой биту. Ужасное зрелище! Что мелькнуло в тот момент у нее в голове? Было ли это осознание, что рушится все, во что она верила, или раскаяние в том, что она пренебрежительно относилась ко мне? В любом случае ее лицо отражало тот хаос, который тогда царил у нее в голове.

Мать, несомненно, совершала ошибки. Она виновата в том, что создала атмосферу, где я должен был смиренно подчиняться ей, виновата в том, что вертела мной, как хотела, скомкала мою жизнь, раскрыла мои секреты и опозорила меня. Я был рабом на созданной ею каучуковой плантации, где работал от зари до глубокой ночи, а весь урожай забирала она. Колония, где процветало воровство. Я точно не знаю, что мать украла у меня, но уверен в том, что она меня длительное время в чем-то обворовывала!..

Что касается Кирарин, у меня нет причины устранять ее. Проявляемые ею эротические наклонности нельзя считать достаточным основанием для этого.

Я опустил руку, в которой держал нож. Я же ведь в здравом уме и еще не свихнулся!

– Я же хочу вам помочь, поэтому перестаньте мне угрожать.

Даже издалека было видно, что глаза Кирарин наполнились слезами. «Так ты, похоже, даже уважаешь меня», – с удивлением подумал я и положил нож обратно в коробку.

– Да, ты права. Ты стала добровольцем, то есть моим товарищем по оружию, и я должен обращаться с тобой бережно. Но коль скоро ты вступила в мой отряд, то должна подчиняться приказам. В армии имеют значение только ранг и приказ. Ты – новобранец, я – ветеран, поэтому ты обязана заботиться обо мне.

– Это что, сосать твой член? – с отвращением воскликнула Кирарин.

– Да, давай, начинай!

Я подошел к ней и бесцеремонно схватил ее за волосы. Кирарин закричала «Прекрати!» и легко стряхнула мою руку. От неожиданности я остолбенел, и мое тело покрылось гусиной кожей. Я вспомнил, что, когда схватил свою мать за волосы, я осознал, что она женщина, и одновременно почувствовал, что мне неприятна эта эротичная женщина. Убив мать, я не только зачистил ее грехи, но и покончил с ее эротичностью. Так, может, эротичность и была частью ее вины?..

Пытаясь разобраться во всем этом, я еще больше запутался и в сердцах пнул ногой подушку, которая валялась на покрытом серым ковром полу.

– Почему вы так одержимы армией? – спросила Кирарин, достав из холодильника банку покари.

Я не стал объяснять, что солдат, над которым издевались на Филиппинах, и я – это одно и то же. Потягивая из банки покари, как будто это было что-то невкусное, Кирарин спросила:

– Так все-таки, почему вы убили свою мать? И как это сделали?

Я пожал плечами:

– Рассказывать тебе не имеет никакого смысла. И вообще перестань вести себя, как прокурор!

– Но я хочу знать, – настаивала Кирарин, скрестив свои ноги. Я был поражен, что пушистые волосы на ее ногах были светлые, в то время как у моей матери они были темные и длинные, подобно мужским. Мне это страшно не нравилось, так как они походили на волосы животных…

– Почему волосы на твоих ногах такие же, как у иностранцев?

– Я их отбеливаю, – призналась Кирарин с таким выражением лица, которое как будто говорило: как же ты, дурак, дожил до своих лет и не знаешь этого! – С наступлением лета женщины обычно не сбривают волосы на ногах, а отбеливают. Пока вы, парни, занимаетесь зубрежкой и онанизмом, мы, девушки, придумываем что-то более умное…

– Так сделай это и мне.

– У меня нет с собой отбеливателя.

– Пойди и купи. Здесь поблизости есть мини-маркет.

Кирарин покатилась от смеха:

– Зачем вам это? Вы ведь в бегах!

Для меня ответ был совершенно ясен. Я должен был трансформироваться в совершенно другого человека – более крутого и подумал, что было бы здорово вместо соляного панциря вооружиться золотистыми волосами на ногах!

Я подошел к кровати и прилег. Казалось, что я мог бы еще спать целую вечность.

Кирарин опустила в комнатный телевизор две монетки по сто иен и стала просматривать новости. Затем переключила на музыкальный канал и повернулась ко мне:

– В новостях о вас уже не упоминают. Мир забыл вас.

Я встал:

– Это действительно так?

– Столько было шума, а сейчас – полное молчание…

– Послушай, среди твоих подруг кто самая умная?

– Тэраути, – не задумываясь, ответила Кирарин. – Она самая умная среди нас, и лицо у нее довольно красивое, в классическом смысле слова, хотя она и немного старомодная. В ней есть что-то мрачное, и не всегда понятно, о чем она думает. Она любит болтать всякие глупости, но, когда дело доходит до экзаменов, она четко и быстро выполняет все тесты. В общем, она довольно загадочная личность. И на нее всегда можно положиться. Хотя она иногда и действует мне на нервы, но я терплю, потому что с ней интересно. Что касается ее мрачности, то в этом она похожа на вас, но чем конкретно – не могу понять. Если что пойдет не так, как это ей бы хотелось, то она, как и вы, может выйти из себя.

Когда я звонил всем девчонкам по Тосиному мобильнику, Тэраути была единственной, кто резко оборвал разговор. Вот это было по-военному, не то что Юдзан или Кирарин! Она – настоящий кадет. Под кадетами я подразумеваю тех элитных офицеров, которые окончили военную академию. А то, что она говорит всякие глупости, так это чтобы опуститься до уровня Кирарин и Юдзан. В чрезвычайных же ситуациях она, несомненно, проявит себя как настоящий боец. Мне неожиданно пришла в голову мысль, что в дальнейшем я смогу использовать только Тэраути.

– Расскажи еще о Тэраути.

– Послушайте, оставьте этот приказной тон!

Кирарин вытянула вперед губы, как она это обычно делает, когда кокетничает с мужчинами.

– Перестань кокетничать и сядь прямо.

Она скривила лицо и, щелкнув языком, что-то пробурчала. Мне послышалось: «Долг тяжелее гор, смерть легче пера».

– Ты сейчас что-то сказала. Ты, похоже, действительно знаешь больше, чем я.

– Я ничего не говорила.

Кирарин с легким отвращением во взгляде посмотрела на меня.

Что же это было? Галлюцинация? Это привело меня в восторг. А что, если я – гений?

Но проблема в том, что об этом никто не знает, и в этом вина только моей матери. Мой талант не смог проявиться из-за навязанного мне домашнего и школьного образования. А моя собственная оплошность заключается в том, что хотя я и хотел оповестить широкие массы, что я гений, но в своей комнате после убийства матери не оставил на этот счет никаких доказательств, например, хотя бы в форме дневниковых записей…

– Говорят, что большинство малолетних преступников созревают очень рано и при этом слишком талантливы, чтобы приспособиться к системе школьного образования. Поэтому, подобно Сакакибара, я должен написать роман или поэму, которые бы ошеломили мир и убедили всех в моей гениальности.

– Но так ли это? Многие из этих малолетних преступников жалуются на тяжелую обстановку в семье, на то, что родители жестоко обращались с ними, на разводы в семье, на недостаток родительской любви. Но вы же выросли во вполне приличной семье, не так ли?

Я как будто и не слышал, что говорила Кирарин.

– Я имею в виду совсем другое. Я хочу написать манифест о своем преступлении.

– Ну и пишите.

Кирарин так и не поняла мой замысел, она без видимого желания сделала еще один глоток покари.

– Не могу, – проворчал я. – У меня нет времени. Меня преследуют. К тому же я должен вернуться в Токио, чтобы убить своего старика. Откуда у меня может найтись свободное время?

– Тогда забудьте об этом.

– Ни в коем случае! Я должен изложить на бумаге свои взгляды, прежде чем убью отца.

– Вы что, это действительно серьезно? – Кирарин внимательно посмотрела на меня. – Откажитесь от этой мысли. Представляете, как вся пресса будет взбудоражена?..

Но я проигнорировал ее. Сейчас не время для споров!

– Я поручу Тэраути написать этот документ. Ты ведь сама говорила, что она в чем-то похожа на меня. Она умна и сообразительна. Поручу ей подготовить для меня рукопись. Для этого зачислю ее в свой штаб в качестве отвечающего за пропаганду.

– Подготовить рукопись! Что за глупая идея?

Кирарин покатилась со смеху. Но я был настроен вполне серьезно и, достав из кармана реквизированный мобильник, передал его Кирарин:

– Позвони Тэраути.

– Не лучше ли вам сделать это самому?

– У моего, похоже, садится батарея.

– У моего тоже, – проворчала Кирарин и бросила мне обратно свой телефон. – Цифра пять быстрого набора.

– Алло, – сразу ответил равнодушный женский голос, как будто его обладательница только и ждала звонка.

– Это я, Червяк.

Наступило недолгое молчание, которое сменилось быстрым говором:

– Это что, шутка? Зачем вы мне позвонили? Только доставляете беспокойство…

У нее был низкий голос, а быстрая манера говорить свидетельствовала об ее уме. С подобными женщинами мне всегда трудно иметь дело. Они сильно отличаются от рядового солдата Кирарин.

– У меня есть к вам просьба…

– Странно, что вы сами называете себя Червяком. Ведь эту кличку дала вам Тоси.

– Мне все равно. Это не имеет значения, – сказал я с раздражением, пытаясь подражать манере Тэраути.

– Послушайте, а Кирарин сейчас действительно с вами? Если да, передайте ей трубку.

Пока я спал, Кирарин, видимо, звонила всем своим подругам, но я не стал признаваться, что мне это известно.

– Это большой секрет, поэтому не могу ответить.

– Хватит паясничать, – резко ответила Тэраути. – Передайте трубку Кирарин. Это ведь ее телефон. Я хочу хотя бы знать, жива ли она.

Мне ничего не оставалось делать, как передать мобильник Кирарин. Она заговорила любезным дружелюбным голосом, который у нее предназначен только для телефона:

– Тэраути, не волнуйся. Извини, что я вам всем доставляю столько беспокойства. Я даже сама удивилась, какие необычные приключения со мной происходят! Кстати, я позвонила своим родителям и сказала, что ночевала у тебя. Так что подыграй мне… Через некоторое время я расстанусь с Червяком, так что не беспокойся. Он совсем не опасен, хотя и очень странный тип. Подожди минутку. Я передаю телефон Червяку. Он хочет с тобой что-то обсудить.

Тэраути вновь рассердилась:

– Обсудить? Что же вы хотите со мной обсудить? Вы лучше перестаньте угрожать Кирарин. Она хорошая девочка, так что не смейте обманывать ее!

– Это вы сами себя обманываете. А что касается ее, то она хороший солдат.

– Что вы хотите этим сказать?

А, черт возьми! Меня совершенно не интересуют взаимоотношения этих девчонок, их дружба и что они вообще из себя представляют…

– Ладно, оставим это. Не могли ли вы написать для меня одну вещь?

– Написать? Для вас? Ха-ха. Вы шутите?

– Перестаньте смеяться. Напишите для меня повесть от имени юноши, который убил свою мать. Можно небольшую. Но чтобы она не уступала той, которую написал Сакакибара. В нее можно вкрапить что-нибудь из Достоевского или Ницше, но так, чтобы нельзя было определить источники. Потом можно было бы придать повести форму притчи или, еще лучше, авангардистского произведения. Понимаете, о чем я говорю? О человеческой жизни, абсурдности существования и тому подобное. Я очень рассчитываю на вас. Если не получится с повестью, то можно и поэму. Если она будет трудна для понимания, то это и лучше! Она должна быть написана так, чтобы ее можно было использовать при экспертизе психического состояния главного героя. Вместе с тем она не должна раскрывать его истинного характера…

Тэраути от изумления издала какой-то нечленораздельный звук.

– И это должна сделать я? Но почему? А вы мне заплатите за рукопись? Но даже и в этом случае игра не стоит свеч. Если вас поймают, а мое произведение будет опубликовано, то в случае успеха его плодами будете пользоваться вы, а мне, настоящему автору, это ничего хорошего не принесет. А в случае провала, если станет известно, что это написала я, у меня возникнут очень серьезные проблемы. Так что – куда ни поверни, для меня одни неприятности…

– О том, что это написали вы, никогда не станет известно, и в случае провала пострадаю только я.

– Ну, тогда и пишите сами, – со смехом сказала Тэраути и фыркнула носом.

– Дурочка, если бы я мог, то не просил бы вашей помощи.

– Неужели вы не можете? Но это же смешно! Вы были одним из учеников знаменитой школы К. Успешно в нее поступили, потом, правда, не выдержали напряжения учебы. Нет, я отпадаю. Слишком занята. В летнем семестре я взяла целых три предмета: английский, классическую литературу и географию. И все это надо завершить во время летних каникул. А до экзаменов всего пять месяцев! Вам ведь все равно, так как рано или поздно вы попадете в тюрьму для малолетних преступников. По словам Юдзан, вы еще говорите всякие глупости, типа, что решили не сдавать экзамены в Токийский университет. Это просто бахвальство. Парни, которые убивают своих матерей, подонки! Хотя вы еще ребенок, но у вас отсутствует даже детское самосознание. Убили свою мать, за вами охотятся, и что же в этом приятного?

– Приятного в этом ничего нет.

– Тогда зачем просите, чтобы я написала за вас?! Собственноручные записки были бы значительно интереснее с точки зрения психологии преступника.

Болтовне Тэраути, казалось, не будет конца. Я хотел было рассказать ей, как трансформировался, пока крутил педали раскаленного велика, но понял, что из этого толку не будет, и решил перейти в наступление:

– Если не выполните мою просьбу, я убью Кирарин! Недавно купил нож мясника. Убить одного или двух – нет никакой разницы. Я с удовольствием испытаю его.

Один или два – нет разницы.

Эта избитая фраза преступников-убийц не выходила у меня из головы. «Смерть легче, чем перо птицы».

– Вы что, серьезно? – вскричала Тэраути.

– Это ложь, ложь! Он тебя пугает! – закричала Кирарин.

Я с силой оттолкнул ее, и она свалилась на пол, залившись хохотом, как будто случилось что-то смешное. Странный, истеричный смех ударил мне в голову. Я прикрыл рукой телефон, но Кирарин продолжала хохотать, и тогда мне пришлось зажать ей рот.

– Я действительно могу убить ее! В голове у меня все перемешалось. Но ни слова полиции. Если расскажете, вашей подруге конец…

– Я поняла. Напишу, – со вздохом согласилась Тэраути. – Когда вам надо?

– Как можно скорее. Пока я еще в бегах. В течение трех дней. Когда закончите, пошлите текст на мобильник Кирарин. Я перепишу и буду постоянно носить с собой. Если схватят – смогу показать.

– Может, это лучше сделать в форме собственноручных заметок?

– Разве я уже не сказал? Повесть или поэма. Что-то творческое.

– Наверное, лучше обойтись без самоанализа?

Выслушав разумное предложение Тэраути, я задумался. Действительно, если сделать самоанализ, то это будет равносильно отрицанию моей борьбы. Я отдал приказ:

– Биться до конца!

– Слушаюсь. Готова идти на смерть!

Сказав это, Тэраути резко, со щелчком, разъединила телефон. Мне показалось, что в этом звуке проявилось ее безграничное презрение ко мне. Я разозлился, но вместе с тем почувствовал удовлетворение от выполненной задачи.

Кирарин все еще лежала на полу, отвернувшись от меня. Вспышка истерики вроде бы прекратилась.

– Выключи свет. Завтра мы должны обворовать такси, чтобы достать денег.

Я улегся на кровать, а Кирарин продолжала валяться на грязном ковре.

– В чем дело? Ты что, собираешься там спать? Тебе что-то не нравится?

– Все! – раздался с пола недовольный женский голос.

Но сейчас мне было не до нее. В животе было пусто, и от голода кружилась голова. Утром я съел одно пирожное, и больше ничего. Проблема в том, что у меня нет своего интенданта. Прислонив подушку к пустому животу, я попытался заснуть. В этот момент с пола раздался всхлипывающий голос.

– Перестань плакать. Ты мне мешаешь спать.

– Ты не считаешь меня женщиной. Почему?

«Может, ее все-таки прикончить?» – подумал я всерьез. Хотя я и пытался сдерживать свою ярость, Кирарин продолжала:

– Это я должна разозлиться. Зачем я здесь? От моей гордости ничего не осталось. Я впервые попала в такую ситуацию. Я знала, что вы странный парень, но все-таки пошла на риск, чтобы быть с вами. Одна ночь с преступником, убийцей своей матери, на всю жизнь испортила мою репутацию. Я теперь никогда не смогу выйти замуж. Из милой Кирарин я превратилась в темную Кирарин. Вы сумели хорошо обойтись с Тэраути, уговорили ее пошевелить мозгами и сделать для вас интеллектуальную работу, а меня превратили в заложницу, назвали новобранцем и понукаете, как хотите. Это несправедливо…

– Но она же кадет.

– Кадет? А что это?

– Это офицерский уровень.

Неожиданно почувствовав, что Кирарин в темноте встала, я, откровенно говоря, даже испугался. Я собирался зачистить всех непотребных женщин, всех женщин легкого поведения, а тут передо мной стоит женщина, которая может этому помешать. Я внутренне подготовился к тому, что она сорвет так удачно заключенное с Тэраути тайное соглашение.

– Зачем вообще я торчу здесь?! – брызгая слюной, закричала Кирарин. Капли долетели до моего лица, но я промолчал. «Ты сама должна ответить на этот вопрос, я по горло занят своей борьбой за выживание».

– Отвечайте, зачем я торчу здесь?

– Но ты же по своей воле пришла и осталась со мной.

– Это ложь! – Кирарин уселась на кровать. – Разве вы не говорили: «Я уведу тебя в другой мир»? Поэтому, и только поэтому я присоединилась к вам. Разве вы не говорили: «Давай трансформируемся вместе. Я сделаю из тебя другого человека. Мы отомстим тому парню, который обманул тебя». А сейчас вы разыгрываете из себя солдата, и вам совершенно наплевать на меня. Вы упросили Тэраути написать для вас поэму, но почему вы думаете, что я не смогла бы это сделать? Уж что-что, а стихи-то я могла бы написать. Да и любой может, если соединить фразы из разных источников. Вы назвали Кирарин кадетом или чем-то еще непонятным, а я простой солдат, что ли? Не пренебрегайте мною и не устраивайте дискриминацию. Вы большой хитрец. Но если то, что вы делаете, и есть ваша так называемая война, то я в ней не участвую, иначе мне придется за это дорого заплатить.

Я обещал все это Кирарин совсем не потому, что хотел завербовать ее в войска самообороны. Я просто так думал в то время, а сейчас думаю совсем иначе. Ну и что, если это не соответствует реальности и противоречит одно другому? Я хотел спать, страдал от голода, но все же попытался напрячь мозги и придумать, как подавить возникший мятеж.

Неожиданно Кирарин прыгнула на меня и уселась верхом. Она была довольно тяжелая, и я начал задыхаться.

– Слезай с меня, дура!

Но Кирарин схватила обе мои руки, припечатала их к кровати над моей головой и зашептала мне в ухо:

– Может, это буду я, кто уведет вас в другой мир? Вы девственник, поэтому холодный. Вернитесь на десять лет…

Секс, слишком много секса. В тот момент, когда худые бедра Кирарин коснулись нижней части моего живота, сразу возникла эрекция, хотя я и был зол. Но я не знал, что делать. Никто не обучил меня, как это делается с женщинами, она не стала той маленькой «сестрой», которая сама снимала трусики. С женщинами можно произвольно обращаться только в комиксах. Освободив свои руки, я крепко обнял Кирарин.

Ее мягкое тело, прекрасное чувство…

Немного пахнущие потом волосы.

Наконец-то я познаю, что такое секс.

Будет ли это как в повести Юкио Мисима «Патриотизм»? В моей голове всплыла фигура Юкио Мисима в плавках, с мечом в руках. Я был мгновенно парализован. Что я должен сделать, чтобы мое тело не нуждалось в женщине? Как мне достичь гармонии между духом и телом?! Пока я находился в состоянии полной растерянности, Кирарин толкнула меня, и я ударился головой об изголовье кровати.

– Больно! Что ты делаешь?

– Неумеха. Солдат, плохой в сексе, – плохой и в бою.

Черт возьми!

Я крепко прижал ее. Я должен взобраться на нее, сорвать с нее одежду, раздвинуть ноги и вставить в нее мой пенис. Но как это сделать? Если я прикажу ей пососать меня, возьмет ли она мой пенис в рот? Это ведь можно назвать изнасилованием в военное время. В моей голове вертелись разные мысли, но ни одна из них не помогла. Короткое замыкание в мозгу. Я хотел найти какое-нибудь простое решение, и меня охватило нетерпение.

Это война. Это война. Так убей ее!

Я почувствовал, что Кирарин в темноте с ненавистью смотрит на меня. Раздался ее холодный голос:

– Прекрати. Не прикасайся ко мне. Я не хочу спать с убийцей.

Я вздрогнул и выпустил ее из своих рук.

Вот передо мной реальный враг, Кирарин, которого я должен бояться. Мои другие враги, полиция, общество, пока не показываются, а здесь – могущественный враг, непреодолимая стена, так убей, убей его! Разомкни цепь ненужных мыслей.

– Меня захватила идея отомстить Ватару, и я была взволнована вашим обещанием показать мне иной мир. Но теперь я поняла, что продолжать находиться с вами – ни к чему хорошему не приведет. – Кирарин спустилась с кровати, провела рукой по растрепанным волосам и продолжила: – Я потеряла к вам всякий интерес и теперь ухожу.

Она что, действительно собирается уйти?

Это сразу вернуло меня в реальный мир.

– Дай мне денег за комнату.

– Ни в коем случае. Иначе я стану вашим сообщником.

В цепи моих мыслей с громким щелчком произошло короткое замыкание. Даже пошел дым, и это подтолкнуло меня к активным действиям. Из-под кровати я достал рюкзак, а из него – коробку с ножом. Увидев это, Кирарин слегка вскрикнула.

– На колени! – приказал я.

Кирарин плюхнулась передо мной на пол, и я наступил на ее длинные волосы. Своей ногой я почувствовал, как дрожит ее тело.

Вот так-то. Полная капитуляция.

– Простите меня. Деньги я дам, – плачущим голосом взмолилась Кирарин.

– Деньги я реквизирую. Ты – оставайся здесь. Это приказ.

Я не лег спать и остался сторожить пленницу, чтобы она не убежала. Сама пленница некоторое время тихо лежала, всхлипывая, а потом заснула. Усевшись на диван, я стал перебирать конфискованные мною ее вещи. Кошелек с 18 тысячами 600 иенами, школьный билет, карточки различных магазинов, библиотечный билет, сезонный билет и другие мелочи. На фотографии в школьном билете она сильно походила на «сестренку», одетую в школьную форму. Длинные волосы, слегка потупленные глаза, надутые губы, немного растерянное выражение лица, в целом воплощение самой невинности. Как раз такие девчонки приводили в восторг извращенцев в моем классе. Маленькая косметичка была до отказа заполнена носовыми платками, бумажными салфетками, губной помадой, дезодорантом. На дне лежал корешок от входного билета в кинотеатр. Всего лишь два дня тому назад я с удовольствием обсуждал с пленницей содержание кинофильма, а сейчас мне казалось, что это было почти тридцать лет тому назад…

Я как раз направлялся в бассейн, который в детстве часто посещал с родителями, и чувствовал себя страшно одиноким, задумываясь, нельзя ли повернуть время вспять. Приятный голос пленницы тогда поднял мое настроение. Однако сейчас при звуках ее голоса меня охватывает страшная злость, и не только на нее, но и на моего отца, родственников, на мой прежний дом! Они мешают мне, и я мечтаю уехать далеко-далеко от всех них.

Я все больше приближаюсь к своей истинной сущности, к пониманию того, кто же я есть на самом деле. Это идет изнутри меня самого. Но я так до сих пор и не понимаю, в чем моя суть, и это приводит меня во все большее замешательство. Неужели мое истинное предназначение состоит в бессмысленном существовании? Неужели это все, что я из себя представляю? Мне стало настолько грустно, что слезы потекли из глаз. Я их вытер носовым платком пленницы, и в нос ударил смешанный запах одеколона и стирального порошка. Внезапно реальность обрушилась на меня, реальность убийства моей матери. Продолжай, продолжай бороться! Чудовищным усилием я подавил слезы.

В этот момент зазвонил телефон пленницы. Это была Тоси. Я почувствовал себя спасенным.

– Алло, извини, что так поздно. Я не заметила твое послание.

– Это я.

– Ах вот как! А что с Кирарин? – В голосе Тоси не чувствовалось удивления. – Где Кирарин?

– Она спит.

– Вы здоровы? У вас все в порядке?

Я не знал, что сказать…

– Уже час ночи. Почему не спите? Не спится?

Я ненавижу добросердечных женщин. Они опасны.

Внутри меня раздался сигнал тревоги. Опасность! Опасность!

Я не знал, что это означает.

– Эй, почему не отвечаете?

– Я слушаю.

– Юдзан рассказала мне, что Кирарин ей позвонила и сообщила, что она с вами. Я страшно удивилась, думала, что Кирарин не питает к вам интереса…

«Я потеряла к вам всякий интерес», – вспомнил я недавние слова своей пленницы.

– Сегодня к нам заходил ваш отец.

– Это зачем?

– Попросить прощения за доставленное нам беспокойство. Похоже, он обходил всех соседей. Сказал, что не может уснуть в мыслях о том, где скитается его сын. Потеряв жену, он только и думает, как спасти душу своего сына. Говорит, что когда ночью он один во всем доме, то все время мучается, почему это произошло, и корит себя. Иногда ему даже хочется умереть. В такие минуты, чтобы прийти в себя, он пристально смотрит на прямые линии.

– Прямые линии? – громко воскликнул я. – Что это?

– Предметы, которые прямые. Например, рама двери или колонна. Он говорит, что, глядя на предметы, имеющие прямые линии, он убеждается в незыблемости окружающего мира, и это его успокаивает. Тогда он может объективно оценивать свои действия и ждать возвращения сына.

Что за вздор?! Я лишился дара речи от глупости моего отца. Как в это время мир может быть незыблемым? Мир уже давно стал рыхлым и уплывает в неизвестность. Вот идиот! Как ты можешь стать объективным? В твоих глазах может отражаться только абсолютно плоский мир. Но я принял решение пробиваться вперед, несмотря на царящий вокруг хаос. Вперед – на еще более хаотичную передовую линию. Если отец, глядя на прямые линии, закаляет себя, то я, глядя на кривые линии, погибну в борьбе.

Я оглядел комнату в поисках кривых линий. Стены, пол, потолок, двери, телевизор. Всюду были только прямые линии. На кровати виднелось тело моей пленницы.

– Алло, Червяк! Вы меня слышите?

Я отключил телефон.

Глава 6

Тэраути

«Существуют непоправимые вещи». Мне часто хочется сказать это, не обязательно кому-либо конкретно. Я невольно бормочу это про себя, например, когда в дождливый день жду опаздывающую электричку на переполненной людьми платформе станции линии Кэйо, или когда стою в очереди в мини-маркете, где на кассовом аппарате медленно работает только что нанятый новичок. Эта фраза сама по себе возникает и формируется в моем подсознании, и в момент раздражения она невольно слетает с моего языка. Но мне кажется, что я не могу сказать эту фразу Юдзан или Кирарин. Реакция будет однозначна: «Ты, наверное, права», и их взгляд на минуту уставится в пространство. Но как только произойдет смена темы разговора, они тут же забудут мои слова. Это произойдет так быстро, что я определенно почувствую себя глупо, и мое настроение вконец испортится. Это подобно маяку, луч света которого вращается и на мгновение выхватывает какой-нибудь предмет, а затем все вновь растворяется в темноте…

Для моих подруг эта фраза ничего не значит. Если ты сам на себе не испытал что-либо, что нельзя поправить, то тебе и не понять значение этой фразы. Люди могут принять ее за дешевое банальное выражение.

Тоси может среагировать по-другому. Она внешне бывает иногда несколько безразличной, но у нее хорошо развиты восприимчивость и интуиция. Однако и она, мне кажется, постарается выудить, что конкретно я хотела сказать, а ничего не добившись, с разочарованием отвернется.

Когда я говорю, что существуют непоправимые вещи, я не имею в виду, например, то, что Червяк убил свою мать. Все отнюдь не так просто. Это также не то, что Юдзан страдает от того, что не попрощалась со своей матерью перед ее смертью. Скорее как раз наоборот. Как бы это лучше выразить? Когда человек умер, его уже нельзя оживить, и здесь действительно нельзя ничего поправить. Но я считаю, смерть все же не относится к категории вещей, которые нельзя поправить. Смерть предстоит когда-нибудь испытать каждому, и когда ее выбирают как средство разрешения всех проблем, это равносильно поражению. Убийство оппонента в качестве возмездия за причиненные вам горе и унижение отнюдь не является решением всех проблем и поэтому не подпадает под понятие «непоправимое».

По-настоящему непоправимое – это ужасное чувство, которое навечно поселяется в вашем сердце и разъедает его. Человек, который несет в себе чувство непоправимого, в конечном счете погибает.

Может, мои мысли слишком трудны для понимания? Я чаще, чем другие, задумываюсь над сложными проблемами, поэтому и в школе, и дома постоянно отшучиваюсь по пустякам. Причина проста. Если я кому-либо и откроюсь, меня все равно не поймут. Тоси была единственной, которая хоть что-то сообразила, но я пока не встречала ни взрослого, ни ребенка, которые могли бы понять меня.

Причина этого – огромная разница между мною и другими людьми в способностях, опыте и чувствах. Я исключительно эмоциональная и сообразительная. Но хочу оговориться: когда я говорю «сообразительная», это не означает, что я могу хорошо учиться. Это означает способность к абстрактному мышлению. Некоторые взрослые, возможно, думают, что старшеклассница не способна на это, но они глубоко ошибаются.

Я чувствую себя выше простых человеческих отношений, поэтому мне приходится постоянно себя сдерживать, и это высасывает всю мою нервную энергию. Я с самого начала с пренебрежением и несерьезно относилась к учебе. Я также давно поняла, что экзамены – всего лишь игра.

Когда мы перешли в старшие классы, нам устроили психологический тест. На отдельных листах было написано около двухсот глупых вопросов типа: «Следуете ли вы советам других людей?» – и надо было поставить галочку против своего ответа. Мне захотелось проверить, насколько можно ввести в заблуждение разработчиков тестов, и своими ответами я нарочно устроила полную путаницу. Мои подруги и другие умные ученицы нашего класса тоже проходили этот тест, но только меня одну вызвали в маленькую комнатушку под названием «инструкторская». Моя учительница даже звонила нам домой, чтобы сообщить об этом.

Наполовину с любопытством, наполовину с отвращением я вошла в эту комнату, где меня ждала женщина средних лет в синем костюме без косметики на лице. Она назвала свое имя, то ли Судзуки, то ли Сато, в общем, довольно избитое имя, которое я тут же забыла. Она сказала:

– Вы Кадзуко Тэраути? Я хотела бы с вами несколько раз встретиться и поговорить.

– О чем?

– Например, о чем вы думаете, о тревогах, которые, возможно, вас мучают, а также о многом другом…

Интересно, почему я должна с тобой говорить?! И что хорошего из этого получится?

Подавив поднимающееся раздражение, я издала обычный глупый смешок. Говорить ерунду, скрывая свои истинные чувства, – это мое оружие. Оружие Тоси – придуманное ею имя Нинна Хори, Кирарин – притворяться жизнерадостной. И только Юдзан с болью обнажает свое истинное «я».

– Я не испытываю никаких тревог, разве только об экзаменах, – ответила я.

Увидев, что женщина на белом листке бумаги написала «экзамены», я внутренне рассмеялась.

Всего мы встречались три раза. Она перестала приглашать меня после того, как я ей сказала, что опасаюсь: из-за этих встреч подруги могут начать сторониться меня.

Хотя эта женщина всегда с улыбкой слушала выдуманные мною истории, я с каждой встречей испытывала все больший страх перед взрослыми, перед их оптимизмом и бесхитростной верой в науку, которая якобы способна излечивать больные души, перед навязчивой идеей взрослых, что они должны лечить детей, страдающих душевными заболеваниями. Почему они не понимают, что я просто хочу, чтобы меня оставили в покое?! В конечном счете я готова искренне снять шляпу перед обществом, которое создали взрослые, только за то, что они могут разоблачать ложь. Та женщина с гордостью заявила мне, что с помощью этого теста они могут разоблачить любую ложь и понять, как часто она встречается. В этом смысле я получила почетный высший балл, и не только в своей школе, но и среди других школ региона. Они разоблачили меня как человека, который хотел бы многое скрыть. Это они выяснили. Но, думаю, они так и не смогли определить, что конкретно я пыталась скрыть. И я не хотела бы, чтобы школа или эта женщина со всезнающим выражением лица оказывали мне психологическую или иную помощь. Ведь в течение прошедших пяти лет об этом размышляла только я сама. Более того, понять меня могу только я сама…

Как и той женщине, я часто всем говорю глупости, чтобы оставаться непонятой. Но Тоси распознала мои способы избегать откровенности при общении с другими людьми, и это, похоже, глубоко задело ее. Однажды, не помню точно когда, мы говорили с ней о нашем будущем, что само по себе было довольно необычно. И вдруг она заявила:

– Твои глаза почему-то совсем не улыбаются.

Тогда я изображала радостное выражение лица и притворно улыбалась. Я знала много трюков и умела их использовать. Правда, они уже всем надоели.

– Но я ведь улыбаюсь!

– Неправда. Не обманывай меня. Ты только и делаешь, что говоришь всякие глупости.

– Ну, что поделаешь… Я такая, какая есть. Во всяком случае, я собираюсь поступить в хороший женский колледж, подцепить парня из Токийского университета или университета Хитоцубаси, выйти замуж и стать полноценной домохозяйкой.

– Что за безнадега!

Тоси всегда с легкостью и точно определяла мое настроение. Я хотела прошептать ей на ухо: «Это все выдумки», но она внимательно посмотрела на меня и наконец выпалила:

– Тэраути, ты все-таки для меня загадка!

– Почему ты так говоришь? А, оставь эти увертки! Я знаю: ты что-то скрываешь, и это знают все.

– Я ничего не скрываю. И это правда.

– Ладно, хватит об этом, – сказала Тоси с обиженным выражением лица.

Тоси только что рассказывала мне о тревогах, которые часто волнуют старшеклассников, оговорившись, что об этом она редко с кем-либо откровенничает.

– Бесполезно поступать в университет, если не знаешь, кем хочешь стать, – сказала она.

Однако я не проявила интереса к этому разговору и не уловила, что конкретно волнует Тоси. Это ее явно обидело. Внезапно сменив тему, она спросила с обеспокоенным выражением лица:

– Послушай, у тебя в прошлом были серьезные неприятности?

– Нет, никаких, – ответила я.

«Разве мыслимо, чтобы меня так просто поймала семнадцатилетняя девчонка!» – подумала я. Конечно, мне самой-то только стукнуло восемнадцать, но я не чувствую своего возраста. Может, я еще ребенок, а может, уже взрослая или даже старуха…

Тоси – умная и добрая девушка, она выросла в благополучной семье любящих ее родителей, и у нее не должно быть в жизни осложнений, подобных моим. Мне самой иногда кажется странным, что я со своими подругами Тосей, Юдзан и Кирарин вместе обедаю, хожу в бары караоке. Это, наверное, моя маскировка: показать всем, что я веду беспечную жизнь старшеклассницы.

В действительности я довольно неприятная личность, которая без особых эмоций относится к своим друзьям. И нет ничего удивительного в том, что Тоси злится на меня. Противоречивость моего характера заключается в том, что я уважаю тех, кто критично настроен по отношению ко мне, но если этот человек сердится на меня, то я в ответ злюсь еще больше.

Юдзан хочет казаться сложной, но на самом деле она очень проста. Она мучается тем, что сама не знает, кто она на самом деле. Я думаю, после того, как она сама осознает, что она лесбиянка, ее жизнь станет спокойной и умиротворенной.

Что касается Кирарин, то мне кажется, что однажды какой-нибудь парень изменит ее. Эти двое, каждая по-своему, здоровые девчонки, и я говорю это без всякого сарказма. Я действительно так думаю.

«Напиши мне повесть от имени юноши, который убил свою мать».

Так Червяк сказал мне по телефону.

Естественно, у меня нет ни малейшего желания выполнять его просьбу. Я не знаю, что он собой представляет как личность, и если он действительно убил свою мать, то он определенно впал в инфантильность. С точки зрения моей теории он выбрал путь, прямо противоположный тому, что я проповедую, так как убийство и смерть не входят в категорию непоправимых вещей. У меня нет необходимости, а тем более желания что-либо сочинять для подобного типа, тратя на это свое драгоценное время. Пусть три мои подруги и обихаживают его, но для него неизбежно наступит день расплаты.

Я никак не могу понять, почему Юдзан и Кирарин воспылали таким интересом к нему? Я бы хотела, чтобы его как можно скорее схватили и передали в руки той женщины средних лет, которая беседовала со мной, или врача-психиатра. Они каждый день задавали бы ему одни и те же вопросы. Хорошая идея также – передать его в руки современной науки, которая, как некоторые верят, может спасти человека. Вот тогда он, наконец, поймет, насколько отвратительно и мелко то, что он сделал.

В этих событиях, пожалуй, наибольший интерес представляет то, как проявился характер нас четверых через призму отношения к Червяку и к тому, что он совершил.

У Тоси доброе сердце, и она переживает за убитую мать Червяка, но в то же время беспокоится: какая судьба в конечном счете ожидает самого убийцу? Юдзан, поставив себя на место Червяка, помогла ему бежать. Кирарин, несомненно, надеялась, что, общаясь с Червяком, фантастический образ которого она создала в своем сознании, она сама сможет измениться. Всем нам известны похождения Кирарин в Сибуя и ее несчастная любовь. Только она сама все еще уверена, что это тайна для ее подруг…

Думаю, Юдзан и Кирарин используют преступление Червяка, чтобы испытывать свое превосходство над ним. Тоси, как и следует от нее ожидать, заняла позицию стороннего наблюдателя. Что касается меня, то я резко осуждаю его. Но не за то, что он убил свою мать, а за то, что по своей наивности совершил поступок, который «можно поправить».

Неожиданно без стука распахнулась дверь в мою комнату. Я и не удивилась, потому что так всегда входил ко мне мой младший брат Юкинари. Его голос еще не претерпел возрастные изменения, и он спросил слегка охрипшим дискантом:

– Интернет смотрела? Там выложили фото этого типа.

– Какого типа?

– Того, который убил свою мать. Из школы К.

Я уже валялась в кровати, но встала и пошла в соседнюю комнату к Юкинари. Он как раз перешел в седьмой класс и поступил в новую частную школу. За шесть лет учебы в начальной школе его характер значительно изменился. Он стал более умным и хитрым, чем раньше, но не позволял себе делать что-либо «непоправимое».

На большом столе стоял его компьютер, который он получил в подарок по случаю поступления в новую школу. Фотография Червяка в школьной форме занимала весь экран. Она была явно увеличена с коллективного снимка – с крупным «зерном», но особенности лица Червяка хорошо просматривались.

Маленькая голова выглядывала из большого воротника школьной формы, узкие глаза. Из-за того, что подбородок был приподнят, шея казалась длинной. Высокомерное выражение лица. Брови слегка раздвинуты, уголки глаз приподняты. Его лицо походило на лица японцев эпохи Реставрации Мэйдзи[3], которые можно часто увидеть на фотографиях того периода.

– У Червяка классическое лицо, – заметила я.

– Похож на Синсаку Такасуги[4], – сказав это, Юкинари с подозрением посмотрел на меня: – Его звать Червяк? Откуда ты знаешь?

– Тоси сказала.

– В самую точку! Говорят, он из школы К. «Старшеклассник из школы К. убил свою мать». Этого достаточно, чтобы сделать из него героя. Он выглядит самонадеянным, – сказал Юкинари саркастическим тоном, передвигая мышку привычными движениями. Школа, в которую поступил Юкинари, была на одну ступень ниже в таблице рангов.

– Он герой, потому что из школы К.? – спросила я.

– Потому что элитный парень оступился, – с презрением ответил брат.

На экране появилась строка под заголовком: «Поддержка юноши А., который убил свою мать». Одно за другим шли сообщения свидетелей: «На шоссе № 18 я видел его едущим на велике». «В мини-маркете в Коти похожий на него парень стоя читал порножурнал». «Видел, как в бане он мыл себе спину». «Видел его в Диснейленде, одетого клоуном». Тут же шли слоганы поддержки типа: «Беги как можно дальше! Мы тебя поддерживаем».

Я не понимала, почему люди выражают поддержку этому типу.

– Может, они поддерживают его, потому что он пытается убежать на велосипеде? – предположила я.

– Возможно. Но он ведет себя совсем по-детски.

Юкинари быстро задвигал мышью, и внизу появилось: «Вопрос. Почему не убил и отца, ке, ке, ке?»

А еще ниже назвавший себя «юношей А.» ответил: «Уже был парень, который металлической битой убил обоих своих родителей. Гордость ученика школы К. не позволяет мне копировать действия других».

Юкинари показал на вопрос «почему не убил и отца» и сказал:

– Это написал я.

– Ты что, хочешь, чтобы он убил и отца?

– Не передергивай, – с раздражением сказал брат.

Раздался звук открывающейся двери. Судя по характерному кашлю, это вернулся отец. В гостиной щелкнул выключатель кондиционера. Затем должны последовать раздражающие звуки пользования ванной и туалетом, открывающиеся и закрывающиеся дверцы холодильника. Мой отец служит в муниципальном банке, он уходит рано утром и возвращается поздно вечером. Сейчас уже никто не обращал на него внимания.

– Как раз вовремя. Отец вернулся, – сказала я.

– Ну и что из того, что вернулся? Он ведь не попал под машину, и такси, на котором он ехал, не разбилось…

Изо рта Юкинари, как из рога изобилия, вылетали ругательства. Я представила себе, что он, наверное, каждый вечер проводит за компьютером, чертыхаясь на чем свет стоит.

– Полиция, наверное, тоже видела эту веб-страницу?

– Естественно, – хладнокровно ответил Юкинари. В этот момент он печатал на принтере фотографии Червяка. – Это тебе, сестричка. Можешь поставить у себя в комнате.

– Это еще зачем?

– Разве это не хороший сувенир на память? Одну можешь отдать Тоси.

Юкинари не мог знать, что мы четверо поддерживали связь с Червяком. Тем не менее я содрогнулась от такого совпадения. Это фото явится напоминанием о нашей вовлеченности в эти события, а также лакмусовой бумажкой, показывающей сущность каждой из нас. Червяка скоро поймают, и на какой-нибудь веб-странице в Интернете будут выложены фотографии нас четверых с надписью: «Эти четыре школьницы помогали преступнику». Кирарин, ясно, будет самой популярной!

Я взяла из принтера фотографию Червяка и вернулась в свою комнату. Как раз в этот момент зазвонил мой мобильник:

– Это я. Как дела с моей просьбой?

Звонил Червяк. Что за невежа! Нет чтобы спросить, могу ли я говорить. Пришлось сдержать раздражение. «Значит, его пока не поймали», – подумала я, глядя на фотографию.

– О чем это вы?

– О манифесте моего преступления, разве не понятно?

Похоже, Червяк находился на улице, так как был слышен шум машин.

– Но разве вы говорили не о повести?

– Не имеет значения. Поэма или отрывок из пьесы – тоже хорошо. Поэтому еще раз прошу: сделайте это.

– А почему бы что-нибудь не заимствовать из комиксов? – хладнокровно спросила я.

– Нет-нет, нужно нечто оригинальное. Я ведь старшеклассник и не хочу быть хуже какого-то четырнадцатилетнего мальчишки.

– В таком случае лучше вообще отказаться от этой затеи. Вы ведь все равно уже проиграли.

– Что за неприятная женщина! – сказал Червяк, но уже более спокойным, чем вчера, голосом. – Ты разговариваешь, как моя мать.

«У меня не будет детей», – в этот момент подумала я. Не хочу рожать подобного идиота.

Я притворилась обиженной:

– Прекратите так говорить.

– Извини.

– Хорошо, что поняли. Тогда я напишу, – соврала я, стараясь говорить искренним голосом.

– Напиши как можно скорее! Без этого я не могу убить отца.

Переменив тему, я спросила, где он сейчас.

– В Каруидзава, – честно ответил Червяк. – Здесь прохладно. Мы пробрались на пустую дачу и отдыхаем. У нас отпуск. Завтра снова на передовую.

– Кирарин вместе с вами?

– Алло, Тэраути, это я, Кирарин, – неожиданно раздался голос Кирарин, но тут же прервался. Послышалось:

– Иди отсюда! – И затем жалобный голос Червяка:

– Я же не подслушиваю!

– Похоже, ты хорошо поладила с этим убийцей.

– Прекрати! Между нами ничего нет. Я с ним, потому что он угрожает. – Голос у Кирарин был довольно оживленный для человека, которому угрожают.

– Так вы, значит, в Каруидзава?

– Да, только что поели рамэн. Гора Асама выглядит ночью такой таинственной, – спокойно сказала Кирарин. – Завтра возвращаюсь в Токио, так что не волнуйся. Да, послушай, Тэраути! Я вот о чем хотела тебя спросить. По телевизору и в газетах о Червяке ничего не появляется. Ты что-нибудь новенького слышала?

– Похоже, что в прессе ничего нет. Но в Интернете появилась фотография Червяка, и это наделало много шума.

Я пнула ногой валяющуюся на полу фотографию.

Ах вот как! Кирарин, значит, занимается этим делом с парнем, похожим на Синсаку Такасуги. Меня это странным образом как-то задело.

– Правда? И что делать? Теперь все знают, как он выглядит. – Кирарин преувеличенно громко вздохнула. Я почувствовала, что здесь она встала на сторону Червяка, который вновь взял трубку:

– Значит, мое фото в Интернете, правда? Это работа парней из моей школы. Грязное дело. Но я, наверное, поступил бы так же, будь на их месте. Я знал, что они это сделают, но не думал, что так быстро. Но меня все равно не узнают, так как я с девушкой.

Услышав эти слова, я подумала, что Кирарин вряд ли удастся так просто вернуться. Червяк понял, что ему удобно иметь ее при себе. И он был слишком хитер, чтобы позволить ей так просто уехать. Кирарин – очень милая девушка, которую все любят, и я подумала, что мне, наверное, не следовало говорить об этой фотографии в Интернете. Но ведь Кирарин сама решила сопровождать Червяка! Такая Кирарин – моя полная противоположность.

– Так вы действительно хотите манифест о своем преступлении? – спросила я.

– Хочу. Есть другие хорошие варианты?

– А как насчет этого: «Почему не убил и отца, ке, ке, ке?» – спросила я.

Червяк прореагировал сразу:

– Это не для меня! Использование высказываний других ни к чему не приведет. «Смерть легче, чем перо птицы, и я готов к ней» – звучит лучше.

– Императорский рескрипт для солдат и матросов подходит вам лучше всего, – заметила я.

– Возможно, – ответил Червяк после некоторого раздумья. Затем он вновь возбудился и сказал: – У меня, наконец, появился лозунг. Теперь я могу в любое время пойти и убить отца, так?

Он говорит – «лозунг». Но ведь здесь не Китай! Правильно ли будет использовать подобные затасканные выражения? И все это потому, что он не понимает сущности «непоправимости». Я почувствовала, что Червяк для меня ничего не значит, не больше, чем чужеродное тело или ядовитое вещество.

– Меня не спрашивайте, я в этом не разбираюсь. Кстати, а где вы в Каруидзава?

– Мы только что вышли из кафе-рамэн, что около шоссе № 18. И думаем зайти в мини-маркет.

– Ну что ж. Будьте осторожны, – сказала я безразличным тоном, отключилась и сразу же набрала номер Тоси, чтобы сообщить ей последние новости. О вчерашнем я ей уже рассказывала и подумала, что она захочет услышать, что же произошло дальше.

– Получается, что Кирарин все это время была с Червяком. Случилось самое плохое, да? – сказала Тоси, понизив голос.

– Да, действительно самое плохое. Но она ведь сама выбрала это.

– Тэраути, какой ты холодный человек, – сказала Тоси своим обычным тоном.

– Ну, что поделаешь. Ей уже семнадцать, и она взрослая.

– Это все так… И что теперь делать?

– Когда его поймают, то по мобильнику установят, с кем он разговаривал, и мы все окажемся в тяжелом положении. Как же все это могло случиться?

– Да, у меня и в мыслях не было, что мы можем впутаться так глубоко, – согласилась Тоси.

– Это что, пособничество в убийстве родственника и пособничество в побеге или только пособничество в побеге? Все началось с того, что Юдзан помогла ему…

– Ты права. Но, скорее, это началось с того, что ты наврала полиции.

После моего замечания Тоси замолчала, а затем сказала с глубоким вздохом:

– Да уж… Но я почему-то сочувствовала этому парню. Я не хотела ему помогать, но и не хотела, чтобы его поймали. Просто позволила событиям идти своим ходом. В этом моя большая вина.

– А не втянул ли он нас нарочно в это дело? – произнесла я, высказав уже давно мучившие меня подозрения. – Ведь странно, что он стал звонить по всем телефонам, которые были в твоем мобильнике.

– А зачем ему это было надо?

– Не знаю.

Но, мне кажется, я понимаю, что тогда мог чувствовать Червяк.

Одиночество.

Это ужасное чувство иногда побуждает людей совершать глупые поступки.

– Однако, – вновь заговорила Тоси, – я так и не понимаю поступка Юдзан. Что заставило ее зайти так далеко? Кстати, о ней что-то ни слуху ни духу. Она тебе не звонила? Я могу предположить причину молчания Юдзан. Она поняла, что Червяку не нравятся мужиковатые девушки, и у нее пропало всякое желание помогать ему.

Вскоре после разговора с Тоси сквозь закрытое из-за кондиционера окно послышался слабый звук, как будто на парковку у нашего дома прибыла машина. Я открыла окно и посмотрела вниз с седьмого этажа. С высоты был виден только джип, который задом заезжал на свое место на краю парковки. Не мамин. Она опять будет поздно. Я легла на кровать и стала смотреть на фотографию Червяка. Но это мне быстро надоело, и я бросила ее под кровать, где она подняла скопившуюся на полу пыль.

Я впала в свою очередную депрессию. Вот он, мой реальный мир!

Во время учебы в первые годы я ездила на занятия на электричке, так как родители устроили меня в частную начальную школу, расположенную в центре Токио. Дорога от нашей станции П. в городе Футю до станции С. в районе Сибуя занимала тридцать пять минут. Идущие в центр поезда были всегда переполнены.

Я думаю, это было жестоко заставлять маленькую девочку ездить каждый день в переполненной электричке. Наша станция находится в пригороде, и, когда я садилась в поезд, в нем было еще относительно мало народа, но это не означало, что я всегда могла найти себе место, хотя стоять было довольно свободно. Увидев это, мать решила, что я смогу самостоятельно добираться до школы. Отец не согласился, сказав, что он будет ездить со мной, но его вскоре перевели в другой город, где он жил один. Вернулся он, когда я была уже в четвертом классе, и стал работать в филиале банка, который не был расположен в центре Токио.

Обычно я втискивалась в узкое пространство около двери и так ехала. На каждой станции народу все прибавлялось, и меня все больше сдавливали со всех сторон. Однажды меня так толкнули в спину, что я упала лицом вниз, порезав щеку о замок сумки рядом стоящей женщины. В другой раз я задела своим ранцем сидящего на крайнем сиденье мужчину, и он резким движением оттолкнул меня. После этого я перестала стоять около двери.

Несколько раз я не смогла выйти на станции, где была расположена моя школа, так как мой ранец был зажат между пассажирами, и мне приходилось ехать до следующей станции. А однажды, почувствовав себя плохо, я доехала аж до станции Синдзюку, прислонившись к каким-то пожилым мужчинам. И ни разу ни один из взрослых не помог мне.

– И почему это ученики начальной школы ездят в переполненных электричках? – недовольно бурчал своему соседу похожий на конторского служащего мужчина средних лет, когда я задела его своим ранцем. Я подняла голову, чтобы посмотреть на реакцию окружающих. На лицах соседей появились сочувствующие улыбки.

– Бедная девочка, тебе бы надо ходить в начальную школу около дома, – говорили пассажиры.

– Девочка, какой ужас, каждое утро! Ты, наверное, устаешь, – неприятным тоном заявил мужчина средних лет. – Я сомневаюсь, что ты сама захотела учиться в частной школе.

– А ты говорила своей маме, как тяжело тебе ездить каждый день и какие ты нам всем доставляешь неприятности? – сказал его сосед.

Разумеется, эти упреки были направлены не на меня, а на моих родителей, но их физической целью была маленькая слабая девочка с ранцем за плечами, которая стояла перед ними в переполненном вагоне поезда. Это было небесное наказание для моих родителей, которые избрали такой жестокий способ моих поездок в школу. За это я расплачивалась злобными замечаниями в свой адрес и необоснованно жестоким обращением.

Такова была реальность.

Однажды утром я простудилась. На улице шел сильный дождь. Все окна вагона электрички были плотно закрыты, а стекла затянуты белой пеленой от выдыхаемого пассажирами углекислого газа. Почувствовав себя совсем плохо, я не могла больше сдерживаться, и весь мой завтрак оказался на коленях сидящей напротив меня хорошо одетой женщины, по виду – служащей фирмы. Увидев на своей юбке наполовину переваренный тост и остро пахнущий йогурт, она вскочила со слезами на глазах:

– Боже мой… Прекрати!.. Что же мне делать? Я еду на работу. – Но она могла сделать немного. Всхлипывая, она стала отчаянно тереть юбку бумажными салфетками. Другие пассажиры, зажав нос, терпели распространяющийся запах и каждый раз, когда мое лицо искажалось, старались отодвинуться подальше от меня. Никто и не попытался утешить меня. После этого случая я стала избегать стоять перед сидящими.

Перейдя в шестой класс, я стала физически сильнее, и мне уже не бывало плохо, но вместо этого я столкнулась с еще более неприятной напастью. В поезде я попадала в окружение эротоманов. Обычно это были одни и те же мужчины. Зная их в лицо, я меняла вагоны, сдвигала время отъезда в школу и принимала другие меры, но, если мне удавалось избежать одной группы извращенцев, через некоторое время появлялась другая.

Несколько извращенцев окружали меня, чтобы я не могла убежать, и начинали щупать мое тело. Некоторые гладили мои ляжки или ягодицы, другие ладонями давили на мои груди, которые только начинали формироваться. Стоило мне закричать, как они моментально отворачивались и, сделав невинное лицо, превращались в обычных служащих или студентов. Однако спустя некоторое время повторялось то же самое. Я оказалась легкой добычей для этих извращенцев, потому что была молода и к тому же физически более слабая, чем они. Я больше не могла этого терпеть. Я познала горькую правду: взрослые мужчины – подлецы и мои враги. Я жаловалась родителям, что не хочу больше ходить в школу, не хочу ездить на электричке, однако не раскрывала истинную причину своего нежелания. Наверное, я боялась, что родители будут переживать, если узнают, что они принесли мне столько страданий. Вот так за время моих поездок в школу я незаметно повзрослела больше, чем мои родители.

Однажды, когда я увидела, что ко мне приближается банда этих извращенцев, я стала громко смеяться. На их лицах неожиданно появилось выражение испуга. Я стала смеяться над каждым из них, и они с мрачным видом отступили. Так я поняла, как, изменив что-то внутри себя и притворившись дурочкой, отделаться от этих типов. Это я и называю «теорией непоправимости».

В действительности существуют и другие «непоправимые вещи».

Все началось с того, что моя мать завела любовника. Наверно, правильнее будет сказать, что она влюбилась. Если бы я рассказала об этом Кирарин, то она, вероятно, заметила бы: «В этом нет ничего необычного, подобное часто случается», и привела бы примеры любовных связей других людей. Тоси успокоила бы меня, сказав, что «даже мамы иногда влюбляются». И только привередливая Юдзан молча уставилась бы взглядом в пол и вряд ли стала бы искать подходящие слова. Если бы Червяк узнал, что его мать изменяет отцу, то он, наверное, еще больше возненавидел бы ее, но, возможно, и не убил. Думаю, что это путь к чему-то «непоправимому».

Я смирилась с тем, что у мамы любовная связь. Причина заключается не в том, что подобное часто случается, как сказала бы Кирарин, и не в том, что, как считает Тоси, каждый свободен любить. Не было ни одной справедливой причины. Но я простила то, что нельзя было простить, потому что я любила свою мать больше, чем кого-либо еще. Поэтому я со всем смирилась. Я подчинилась ей, подобно тому, как смирилась с тем, что мне надо было ездить в школу на поезде. Когда недостаточно сил бороться, то приходится подчиниться судьбе, которая вам уготована. Это «непоправимо».

Когда мой младший брат поступил в начальную школу, мама вновь начала работать. Я в то время училась в шестом классе. По профессии мама была свободным продюсером. Я не знала, что это конкретно означает, но так было написано на ее визитной карточке. Мама объяснила, что ее работа не связана с кино или телевидением, а состоит в том, чтобы разрабатывать деловые проекты и подбирать людей для их реализации. Услышав это, я, помню, была в шоке, так как это резко отличалось от того образа мамы, который укоренился во мне. Ей тогда было 38 лет, и выглядела она молодой и красивой. Она обладала сильным характером, была полна энергии и часто вступала в спор с отцом, поэтому не будет преувеличением сказать, что в нашей семье она была главенствующей фигурой. В то время я, наверное, еще не была особо трудным ребенком.

Отец не разрешал маме выходить на работу, пока мой брат не поступит в школу. Брата приняли в расположенную неподалеку от дома муниципальную начальную школу, и я помню, как в день, когда состоялась церемония начала учебного года, родители долго спорили между собой. Мама хотела, чтобы брат оставался в школе на продленный день, а отец возражал, говоря, что ему жаль такого маленького ребенка. Я все это слышала, находясь в соседней комнате, и подумала: «А тебе не было жаль меня, когда я одна ездила в переполненной электричке?» Но отец был уверен и даже горд тем, что поступил правильно, послав меня в дорогую частную школу, где я должна была получить хорошее образование, и эта его уверенность вряд ли поколебалась бы, если бы я даже ему рассказала, чего мне это стоило.

Хочу оговориться, что это только мое предположение. В действительности я не знаю, что думали родители о моих поездках в школу и о том, чем должен заниматься брат после окончания уроков. Мой отец, который работал в банке, имел стойкое предубеждение против детского сада и продленки и в глубине души был уверен, что при работающей матери ребенок не вырастет стоящим человеком. Еще когда я была маленькой, мама часто спорила с отцом по этому поводу и почти всегда уступала ему.

В конце концов мой брат вместо продленки стал посещать дополнительные уроки в математической школе и учиться плаванию в бассейне. Все его время после окончания уроков было занято. Со второго класса брата полностью перевели в математическую школу, которая славилась более эффективным преподаванием, и после этого его жизнь состояла из одной учебы.

Некоторые пожалеют его, некоторые скажут, что он стал жертвой образа жизни взрослых. Но такова была новая жизнь в нашем доме.

Вряд ли можно кого-либо винить в том, что у нас было такое детство. Я могу понять стремление родителей дать нам хорошее образование и хорошо понимаю желание мамы вновь начать работать. Мне также, в некотором смысле, понятно убеждение отца в том, что мать должна сидеть дома с детьми и жертвовать собой ради них. Каждый настаивал на своем, утверждая, что это единственный выход из ситуации. Таким образом, с того момента, когда мой брат пошел в начальную школу, у нас началась новая жизнь, основанная на уступках каждого.

Я не могу точно сказать, когда заметила изменения в поведении матери после того, как она вновь приступила к работе. Наверное, ранней весной, когда я заканчивала восьмой класс. Неожиданно в конце недели мать не вернулась домой ночевать. На мой вопрос она ответила, что к концу недели накопилось много работы и поэтому пришлось работать всю ночь. В нашем доме не нашлось никого, кто решился бы дойти до ее конторы и проверить. Меня стало беспокоить, что, когда она находилась дома, ее взгляд часто был направлен куда-то в пространство, и чувствовалось, что ее мысли далеко от нас, где-то в другом месте. Мы испугались: мама была главенствующей фигурой в нашей семье, и если что и изменялось в нашей жизни, то это происходило скорее в соответствии с ее желаниями, а не отца. К тому же по сравнению с отцом она была исключительно привлекательной личностью.

Каждый раз, когда мама отправлялась в поездку, я боялась, что она больше не вернется домой, и видела неприятные сны. До сих пор я помню сон, как будто мама умерла. Будучи мертвой, она почему-то разговаривала со мной, постоянно повторяя: «Я должна идти». Больше я не увижу ее, и эта мысль полностью расстроила меня, я плакала во сне, пытаясь несколько раз остановить ее. Мне все еще была нужна моя мама.

Мама обязательно возвращалась из своих поездок, но каждый раз – не похожая на себя, с грустным, печальным выражением лица. Я интуитивно чувствовала, что с ней что-то происходит, но у меня не хватало мужества спросить. Наблюдая, как мама постоянно ссорится с отцом, я вообразила, что она такая грустная, потому что собирается с ним развестись, но никак не могла понять, почему она этого хочет. Отец, несмотря на свое упрямство, был хороший человек и не имел недостатков. Взрослые делают иногда глупости, они остаются для меня загадкой, и это меня мучает. Поэтому я в конце концов решила выяснить, что же в действительности происходит.

Я была тогда в одиннадцатом классе. Когда мама спала, я потихоньку достала из ее сумки мобильник и заглянула в его память. Там оказалась обширная переписка с каким-то мужчиной.

«Сегодня не получилось позвонить тебе. Извини. Был очень занят, не мог ни на минуту оторваться от работы. При следующей встрече хотел бы о многом поговорить. Все время думаю только о тебе. Спокойной ночи. Люблю тебя».

«Я все время думаю о тебе и о том, что ты сказала. Мы оба подобны растениям, которые парят в воздухе, оторвавшись от земли. Так что же держит нас вместе? Так можно ли жить, питаясь только любовью? Я не знаю. Люблю тебя».

Итак, мама любит незнакомого мужчину.

Меня осенило, что в своем сердце она уже давно бросила нас всех – отца, меня и брата. Я поняла, что напрасно изо всех сил пытаюсь найти в нынешней матери призрак моей прежней мамы, ибо для нынешней мамы существует только один мир, в котором она одна с этим мужчиной.

Узнав правду, я записала имя и телефон этого мужчины и позвонила ему:

– Говорит дочь Тэраути. Вы в каких отношениях с моей мамой? – прямо спросила я. После некоторого молчания он ответил:

– Я подчиненный Тэраути-сан. Мы вместе работаем. Я очень уважаю ее, и мне нравится, как она работает. У нас только такие отношения.

Так, значит, этот мужчина моложе моей матери и работает там же, где и она. Я вспомнила, что мать как-то говорила о нем, как о хорошем человеке, и что у него есть дочь одного возраста с Юкинари. Мне сразу стало как-то пусто на душе.

– Я поняла. Хорошо, – сказала я.

Маме я ничего не сказала, но этот мужчина, видимо, сообщил ей о моем звонке. Вскоре мама зашла в мою комнату и принялась оправдываться:

– Ты ошибаешься. У меня с этим человеком ничего нет. Так что не волнуйся…

Глаза выдали ее, однако я ответила, что поняла, и кивнула. У меня были все доказательства: послания на мобильнике, ночевки вне дома, всегда какой-то опьяненный взгляд, тайные звонки по телефону, резкие перепалки с отцом. Я не хочу потерять свою маму. Я готова подвергнуться унижениям, пережить любые обиды, я готова все снести. Я выбрала примирение.

– Я поняла, – сказала я.

– Ну и хорошо, – ответила мать, явно чувствуя себя неловко. Видимо, поняв, что больше говорить не о чем, она вышла из комнаты.

Сейчас, спустя год, мать по-прежнему поздно возвращается домой. Она продолжает лгать, а я веду себя так, будто этого не замечаю. Может, кто-то скажет, что это по-детски. Нет, ничего подобного. Я просто не хочу слышать ничего того, что могло бы разрушить отношения между нами. Хотя я и не могу доверять моей матери, но я не могу и продолжать жить, не доверяя ей.

Поэтому я вынуждена основательно пересмотреть, что означает само слово «доверие».

Я стала сторониться отца.

Моя ненависть к матери перекинулась на него, потому что я не могла пойти на прямую конфронтацию с матерью, боясь ее потерять. Отец, вероятно по той же причине, свою ненависть к жене направил на нас, своих детей. Эта переплетающаяся взаимная ненависть привела к созданию в доме атмосферы, в которой я начала задыхаться.

Скрывая свое недоверие к матери, я все-таки пыталась верить ей и любить ее. Но из этого, видимо, ничего не получится, ибо если любить человека, которому не веришь, то в конечном счете потеряешь веру в самого себя. Это похоже на ситуацию, когда родители жестоко обращаются со своими детьми. Дети, которые мирятся со своими некогда любимыми родителями, хотя и потеряли веру в них, в конечном счете потеряют веру в самих себя. Посмотрите, вот вам Червяк! Это пример «непоправимости». И дело совсем не в том, что он убил свою мать.

Я посмотрела на часы. Было одиннадцать.

Из-за смога окружение серпа луны выглядело искаженным. Мама еще не вернулась. Из ящика стола я достала телефонную карту. Сто единиц на ней так и не уменьшились с тех пор, как я стала пользоваться мобильником. Положив в карман ключи от квартиры, мобильник и телефонную карту, я вышла в коридор. Брат в своей комнате сидел в Интернете, в пустой гостиной спал отец, издавая легкий храп.

Одетая в футболку и шорты, я открыла входную дверь в вестибюле нашего дома. Жаркий влажный воздух ударил в лицо, ветра не было. Улица была пустынна, ни одного прохожего.

Несомненно, что именно сейчас Кирарин и Червяк разрабатывают в Каруидзава план убийства его отца! Я же в глубине души уже не раз убивала свою мать.

Я шла по дороге в поисках будки телефона-автомата, и мои сандалии, слегка приклеиваясь к еще не остывшему асфальту, с каждым шагом издавали характерный хлюпающий звук. Около станции стояли две телефонные будки. Они освещались светом флюоресцентных ламп, рядом три машины такси ожидали поздних клиентов.

Могут ли они установить, откуда был звонок?

Я повернула в сторону в поисках телефонной будки, расположенной в более темном месте, и увидела то, что искала, около мини-маркета. Сквозь стеклянные окна магазина были видны поздние покупатели, которые сновали около полок с товарами. Сделав глубокий вздох, я вставила телефонную карту.

– Говорит номер сто десять. Алло, что случилось? – раздался в трубке голос пожилого мужчины, говорящего в нос. Я набралась мужества и выпалила:

– Я хочу сообщить кое-что о юноше, который убил свою мать и сбежал.

– Что вы хотите сообщить?

Я с удовлетворением заметила, что тон его голоса стал намного серьезней.

– О местонахождении юноши. Я слышала, что он скрывается на пустой даче в Каруидзава.

– Как вас зовут?

– Не могу сказать.

Я резко повесила трубку.

Нужно быстро уйти, иначе они могут установить, откуда был звонок. Я хотела стереть с трубки свои отпечатки пальцев, но потом подумала, что это не имеет значения. Когда Червяка и Кирарин схватят, у них в телефоне все равно будет мое имя. Я не упомянула Кирарин в надежде, что ей удастся сбежать до того, как схватят Червяка…

Когда я подошла к нашему дому, то увидела, что у лифта стоит человек. Это оказалась моя мама. Она была одета в черный свитер без рукавов и белые брюки. Подойдя к ней, я почувствовала запах мыла, которое не использовали в нашем доме. Я отвернулась. Увидев меня, мать страшно удивилась:

– Что ты делаешь в такое позднее время?

– Позвонила, чтобы кое-кого попугать.

Мать изменилась в лице:

– И куда ты звонила?

– Это не имеет значения.

Я обхватила рукой напряженное тело матери. «Я не должна причинять ей боль», – подумала я.

Глава 7

Кирарин 2

Около девяти вечера мы вошли в маленькое кафе-рамэн, расположенное рядом с шоссе № 18. Я хотела было пойти в какой-нибудь семейный ресторан, но передумала, когда поняла, что при ярком свете грязноватый вид Червяка будет еще больше бросаться в глаза. Похоже, я стала жестока к нему.

Для меня он стал падшим идолом.

В кафе было прохладно от работающего на полную мощность кондиционера, у меня сразу появилась гусиная кожа и замерзли голые руки. Но еще больше меня мучило чувство голода, которое заставляло глотать собственную слюну. Я сразу заказала две порции рамэн со свининой. Червяк молча пил воду. Со вчерашнего дня он был в подавленном настроении, я же, в противоположность ему, чувствовала себя довольно бодро.

Получив через прилавок рамэн, я, подобно тому, как это делают мужчины, обильно сдобрила мутную жидкость супа чесноком и красным перцем, а сверху добавила лук, маринованный имбирь и все съедобное, что было на столе, и хорошо перемешала палочками. Выудив полоску лапши из окрашенного в светло-розовый цвет супа, я не успела втянуть ее в себя, как изо рта потекли обильные слюни, капли которых даже упали в миску. Впервые в жизни я чувствовала себя настолько голодной! Еле сдерживая нетерпение, я, не разжевывая, втягивала в рот лапшу вместе с горячим супом, вытирая рукой выступавший пот. Из-за голода я только спустя некоторое время осознала, насколько лапша была вкусной!

Я вышла из дома вчера после полудня, и прошло уже более 30 часов, как у меня не было во рту ни крошки еды. Неудивительно, что все мне казалось таким вкусным! Я даже до конца съела весь жир на кусочках свинины, который обычно оставляю нетронутым, и маринованный, неестественно красного цвета имбирь, и суп с плавающим жиром, который блестел, отражая свет ламп.

Не осталось ни капли, ни крошки.

А сидящий рядом Червяк рассеянно уставился в свою миску, так и не разъединив одноразовые палочки для еды.

– Что случилось? – спросила я – не искренне, а с мыслью, что если у него нет аппетита, то я смогу съесть и его порцию.

Червяк ничего не ответил.

– Если не будете есть, то отдайте мне.

Витавший до сих пор в облаках Червяк, похоже, пришел в себя и уставился на меня с выражением: а, ты еще здесь?

Вот идиот. Конечно, я здесь. Разве не ты похитил меня? Разве не ты набросился на меня в том отеле? Так о чем ты говоришь?! У тебя нет ни уверенности в себе, ни умения, ни интуиции. Ты не способен соблазнить женщину и не умеешь целоваться. Ты даже не смог раздеть меня. Полный неумеха и простофиля. Почему я должна быть с парнем, которого презираю, к которому уже не испытываю ни малейшего интереса?!

Образ Червяка, крутящего педали велосипеда под палящими лучами солнца, больше не существует.

Постоянно угрожая мне и унижая меня, Червяк, похоже, немного свихнулся. Бормоча что-то неразборчивое, он сумел повалить меня и оказаться наверху. Но, когда я напряглась, он понял, что у него ничего не получится, и неожиданно закричал:

– Почему все происходит не так, как я хочу?

– Естественно, так и должно быть, – рассердилась я.

Со мной тоже еще ни разу не случалось так, как я хотела. Парни, пытавшиеся меня заарканить, были сплошные ничтожества, а те, кто мне нравился, не испытывали ко мне интереса.

Вот так все и мечутся между желанием и действительностью.

Тогда, в отеле, мною овладела страшная злость от того, что парни, подобные Червяку, могут унижать меня.

– Мне противно спать с вами, даже если вы будете угрожать ножом. Я лучше умру. Я ненавижу вас больше, чем кого-либо еще в этом мире. Так убейте меня скорее. – Я думала, что он сейчас полоснет меня ножом, но в ответ раздался жалобный голос:

– Зачем ты так?

Это был поворотный момент.

Я резко села и сбросила с себя Червяка, и он полетел головой вниз на потертый грязноватого цвета ковер. Он выглядел настолько жалким, что я не могла удержаться от издевательского смеха, почувствовав прилив отваги. Я закричала:

– Еще девственник, а самодовольства хоть отбавляй! Я сплю только с хорошими юношами, а не с такими уродами, как вы. Хотите убить меня, как свою мать, так валяйте! Это сделать легко. Брызнет кровь, и я умру в страданиях. Умру, ненавидя вас. Мне наплевать. Вперед! Я сама виновата, что пошла на встречу с таким идиотом. В этом я отличаюсь от Тоси.

Червяк в темноте молча сидел на ковре на корточках.

Скоро послышались его рыдания…

Что за нюня?!

Я достала из рюкзака Червяка перевязанную резинкой коробку, в которой лежал нож мясника, источник его бессмысленной самоуверенности и глупых желаний, и засунула ее в щель между кроватью и стеной, решив, что больше не позволю ему завладеть ножом. Я продолжала поносить его:

– Вы подонок! Убили свою мать, завлекли меня, подлизались к Тэраути, заявили, что идете убивать своего отца, и считаете себя очень умным, а всех женщин – дурами. Вы, похоже, думаете, что весь мир вращается только вокруг вас! Круглый идиот!

– Идиот, идиот, перестань так меня называть, – без эмоций пожаловался Червяк.

– А сейчас сделайте так, как я говорю.

Червяк оживился, подняв голову:

– А что я должен сделать?

– Я позвоню своему бывшему парню, а вы должны напугать его. Если напугаете как следует, я верну вам нож и заплачу за комнату в отеле.

– А что я должен сказать?

Червяк превратился в безвольного, ни на что не годного робота. Я пришла в восторг от того, что сумела подчинить себе этого еще недавно такого заносчивого, но неожиданно быстро ослабевшего мужчину. Я почувствовала, что сейчас способна на все, каким бы глупым, низким или отвратительным это ни было!

Я подняла трубку стоящего у кровати старомодного телефона розового цвета, нажала на кнопку внешней линии и набрала номер мобильника Ватару, который до сих пор прекрасно помнила, и объяснила Червяку:

– Когда парень по имени Ватару ответит, скажите ему следующее: «Эй, ты, Ватару, урод, я тебя убью! Проверь, вернулась ли домой твоя сестра. А твою девушку мы скоро изнасилуем. Жди, сволочь!»

У меня не было времени проверить, запомнил ли Червяк то, что я ему сказала. Послышался голос Ватару, такой милый моему сердцу голос…

– Алло, кто говорит? Алло, по какому номеру вы звоните?

Подавив в себе желание еще дольше слушать голос Ватару, я сунула трубку Червяку. Червяк заколебался, но я подтолкнула его. После чего он заговорил тихим голосом:

– Это Ватару? А это я, убийца. Правда. Мать уже убил. Это не ложь. До смерти забил битой. Проломил череп. Посмотри в газетах. Ты должен знать об этом. А ты кого-нибудь убивал? Наверное, нет. Я сейчас сплю с твоей бывшей девчонкой… Не знаешь с кем? Она тебя люто ненавидит. Хочет тебя убить. Тебя и твою семью, отца, мать и сестру, а также твою любимую девушку и всех друзей. Она говорит, что хочет уничтожить вас всех. Ты ее предал, и она хочет, чтобы ты исчез из этого мира. Это ее заветное желание. И она хочет, чтобы это сделал я. Ты слышишь, Ватару?.. Что?.. Я в здравом уме. Ты, наверное, не знал, что тебя кто-то так ненавидит. Ты думал, что поступил, как все? Заблуждаешься. Когда я узнал, что ты сотворил, я решил всех вас прикончить. Так что готовься.

Сначала я слушала разговор с хорошим настроением, но постепенно мне стало как-то жутко. Я знаками показывала, чтобы Червяк остановился, но, когда я отобрала у него трубку, оказалось, что телефон уже разъединился.

Какой-то идиотизм!

Я решила набрать номер Ватару еще раз и нажала кнопку повторного вызова. Мне было уже все равно, проследят ли, откуда был звонок, если Ватару сообщит в полицию. Однако телефон Ватару не отвечал. У меня испортилось настроение, и я выместила зло на Червяке:

– Это все из-за вас! Втянули меня в это дело, я попала в глупое положение. Вы источник всех зол и несчастий! Я возвращаюсь домой. Возвращаюсь в обычный мир, в который вы уже не сможете вернуться.

– Мир, в который не смогу вернуться? А я что, из него изгнан?

Червяк поднял голову и уставился на меня. В темноте его глаза неприятно блестели.

– А разве не вы сами решили уйти из него?

Глубоко вздохнув, Червяк сказал:

– Я… Мне страшно. Прошу, останься со мной.

Это была вторая капитуляция Червяка.

Слабый парень.

Я испытала чувство превосходства. Червяк слаб, а я сильная!

За эту ночь я очень изменилась. Мною овладело чувство, будто я одержала победу над врагом, но все же я не могла отделаться от какого-то беспокойства. Не получилось ли так, что я тоже угодила в мир Червяка после этого злополучного звонка Ватару с угрозами? Не превращаюсь ли я в падшую женщину?

Когда я заканчивала ужин, Червяк, опустив плечи, все еще сидел перед нетронутой миской рамэн.

– У меня нет аппетита, – сказал он.

– Наверно, вспомнили свою мать, – тихо, с сарказмом, заметила я. – Раскаиваетесь в том, что сделали, и это испугало вас.

Червяк повернул ко мне свое лицо, но его взгляд блуждал где-то в пространстве.

– Я не понимаю, что со мной.

– Что бы ни случилось, мне все равно, – заявила я. – А как же ваши солдатские высказывания? Куда все делось?

– Надоело, – ответил Червяк.

В моей крови забурлил адреналин…

– Раз не будете есть, я забираю, – сказала я и поменяла его миску рамэн на свою, пустую.

Я впервые в жизни отобрала еду у другого человека.

Я выросла в благополучной семье и научилась соблюдать определенные правила, типа: кушай мясо, не оставляй морковь. Моя мать всегда заранее удаляла жир с кусочков говядины и свинины, снимала кожу с цыпленка. Печенье и пудинг тоже готовила сама, как и завтрак, который я брала с собой в школу. Мать знала, что я не люблю желток, поэтому специально для меня жарила яичницу только из белка. Но сейчас я была прямо как «голодный дьявол»!..

Когда я отобрала у Червяка миску рамэн с мыслью, что мне повезло, я неожиданно подумала: «Вот в какую женщину я превратилась!»

Червяк от безделья напряженно смотрел телевизор, по которому шла передача о группе «На-На». Затем она сменилась рекламой, но Червяк, как зачарованный, не отрывал глаз от экрана. Я его понимала: он смотрел на мир, с которым уже порвал все связи…

Забрызганный жиром телевизор стоял на цветной коробке из супермаркета, похожей на те, в которых обычно продают дешевые товары. В коробку были свалены старые журналы комиксов, и посетители кафе – молодые парни, водители грузовиков, пожилой мужчина, возможно, владелец местного пансиона, – по очереди брали их и возвращались на свои места.

– Вы какой-то странный и, кажется, потеряли уверенность в себе? – спросила я.

– Ничего подобного! – твердо заявил Червяк и постарался принять бодрый вид.

Перед приходом сюда мы попытались проникнуть в пустую дачу, но у него ничего не вышло. Это была его идея: залезть в пустую дачу и там отдохнуть, но конкретно в какую наметила я, выбрав красивый коттедж с красной крышей. Когда Червяк камнем разбил окно в ванной комнате коттеджа, раздался оглушительный сигнал тревоги, и вскоре подъехал охранник на джипе.

Откуда мы могли знать, что эти коттеджи в горах охраняются?

В темноте мы быстро скатились вниз по горной тропинке и вскоре оказались на шоссе. Нам некуда было идти. У меня оставалось только 10 тысяч иен, идти ночевать в love отель мне не хотелось, а идея с пустой дачей провалилась. С этого момента настроение Червяка совсем упало, как будто отключились питающие его батарейки. Он прекратил эту дурацкую манеру изображать из себя солдата, на лице был отсутствующий взгляд. Я, как могла, успокаивала его и уговаривала что-нибудь поесть, уверив, что заплачу за ужин.

Почему я тогда не уехала?

Мне было интересно наблюдать за его деградацией, и я никогда не думала, что могу быть настолько жестокой, что буду получать удовольствие от того, что могу помыкать им. Если вспомнить мои отношения с Ватару, то больше всего я сожалею, что так и не смогла подчинить его себе…

Вот так я открывала неизвестные мне ранее стороны своего характера и постепенно стала приходить к мысли, что они не так уж мне неприятны. Кирарин сильнее всех! Женщина, которая сильнее Тэраути, Юдзан и Тоси, и вместе с тем – неприятная женщина. В этом, наверное, моя сущность.

– Если не будете есть, то пошли быстро отсюда, – сказала я.

Вставая, Червяк слегка коснулся моей груди. Я сделала недовольную гримасу:

– Прекратите, между нами нет никаких отношений.

– Прости, – искренне извинился Червяк.

– И куда вы сейчас направитесь?

– В мини-маркет. Я люблю эти магазины.

Заплатив, мы вышли на улицу. Все небо было усеяно мириадами звезд. Раньше их не было видно, но, пока мы были в кафе, небо расчистилось.

Краем глаза я увидела нависающую тень огромной горы. Это была Асама. Видна была только ее часть. Она была похожа на сидящее на корточках огромное чудовище, которое заполняло собой темноту ночи. Она производила тягостное впечатление и напоминала Червяка, когда он прошлой ночью сидел на корточках около кровати и его глаза излучали странный свет.

Все-таки он ненормальный.

Вспомнив эту сцену, я даже задрожала, и у меня вновь засвербила мысль, что с ним надо как можно скорее расстаться.

– Как ты думаешь, я должен убить отца? – спросил Червяк, шагая по шоссе по направлению к мини-маркету, огни которого виднелись впереди.

– Если хотите убить, то можно и убить. Это меня не касается. Однако если этого не сделаете, то будете думать, что не смогли отомстить.

– Да, это так. Однако не понимаю, почему надо обязательно убивать? Как ты думаешь?

Червяк был уже не тем самоуверенным типом, которого я встретила в первый раз. Он стал задумчив и склонен к самоанализу. Я же, наоборот, стала высокомерной и грубой. Почему бы это?

– Не знаю. Это твои проблемы. Зачем, например, ты убил свою мать, которая тебя родила? Ты, значит, уже не хочешь быть чьим-либо ребенком?

Червяк остановился и испустил глубокий выдох.

Его одиночество через вибрацию воздуха передалось и мне, но я отвернулась и отвергла это чувство. Червяк находится в другом мире, я же живу в мире, где находятся все остальные, возможно, кроме Ватару. Еще вчера мне казалось, что я принадлежу миру Червяка, но это была ошибка. Я никого не убивала и могу чувствовать себя спокойно.

Червяк забормотал:

– Кирарин права. Я, наверное, хочу порвать все контакты и ту нить, которая связывает меня с этим миром и служит доказательством, что я еще существую.

Когда я услышала, как Червяк произнес мое имя, то испытала странное чувство беспокойства – не поселилась ли я уже в его мире? И здесь, и там.

«И правда, в каком мире я нахожусь?» – в растерянности спрашивала я себя, шагая по темной дороге, окруженной горами.

Неожиданно зазвонил мой мобильник. На оранжевом дисплее высветилось имя звонившего: «Ватару». Понял ли он, кто стоял за звонком вчерашней ночью?

Идущий впереди Червяк обернулся с подозрительным выражением на лице. Пытаясь сдержать биение сердца, я услышала:

– Это я, Ватару. Как поживаешь?

На меня нахлынула волна тоски по нему, и я еле сдержала слезы.

– Да все в порядке. Давно не слышала тебя. Что-то около полутора лет… – Мой голос непроизвольно зазвенел. Червяк со стороны наблюдал за мной.

– Да, что-то в этом роде. Ты собираешься сдавать экзамены в следующем году?

Ватару уже учился на юридическом факультете университета Васэда, поэтому я тоже хотела поступить в Васэда, но потом отказалась от этой мысли, решив, что сойдет и обычный колледж. Испытывая угрызения совести, я с трудом продолжала говорить:

– Да, конечно.

– Ну, и готовишься?

– Да, стараюсь.

– Ну, держись. Послушай, вчера вечером у меня раздался странный звонок. Я подумал, что ты имеешь к нему какое-то отношение, и забеспокоился.

– Что за звонок?

– Да нет. Не хочу даже и говорить. Наверное, это была какая-то злая шутка. Подумал, не случилось ли что с тобой, волновался…

– Ты обо мне волновался? Я так рада…

Мои глаза стали застилать слезы. Ватару, я все еще люблю тебя, люблю! Мне было очень тяжело и горько. Из-за ревности я совершила отвратительный поступок и запачкала грязью такого прекрасного человека, как Ватару.

– А почему ты беспокоишься? Со мной вроде ничего не случилось.

– Дело в том, что ты единственная, с кем я раньше был в близких отношениях. А звонивший парень четко выразился: «Твоя бывшая подруга». Поэтому я и подумал, что речь идет о тебе. Я беспокоился, что ты связалась с каким-то странным типом. Но если все в порядке, то и ладно…

В этот момент я поняла, что окончательно потеряла Ватару. Он говорил, что больше всего любит меня, но я ему не поверила. Мне хотелось продолжить разговор, и я подыскивала подходящие слова, но Ватару сказал: «Ну, будь здорова», – и отключился. Расстроенная, я взглянула на дисплей. Разговор продолжался три минуты двадцать секунд.

– Кто звонил? – спросил Червяк.

– Не твое дело!

Червяк, похоже, обозлился и из вредности позвонил Тэраути.

Я все поняла.

Мы не выносим друг друга, и, когда мы вдвоем, мне становится трудно дышать и я жажду свежего воздуха. Я понимала, что это глупо, но тяжесть в груди не исчезала, и мною овладевала все большая тоска. Зачем я нахожусь здесь в полной темноте, в незнакомом месте с мужчиной, которого только недавно встретила?!

Червяк разговаривал с Тэраути нарочито бодрым голосом. Вот дурак! «Я хочу, чтобы это было нечто оригинальное». Хотя он и был подавлен, все же хотел продемонстрировать свою крутизну. Я взяла трубку у него из рук и поболтала с Тэраути. Она рассказала, что в Интернете видела фото Червяка.

«Тот мир, в котором Ватару, Тэраути и Тоси, в котором экзамены, Сибуя, друзья. Тэраути, я уже не смогу в него вернуться!» Размышляя так, я все же пыталась бодро отвечать на ее вопросы, преодолевая боль от окончательной потери Ватару, боль от изгнания навечно из их светлого мира…

Вдвоем мы вошли в мини-маркет, купили там фасованные завтраки и напитки, немного почитали около полки с журналами. От Червяка воняло потом, хотя вчера вечером он в отеле принимал ванну. Я испугалась, что от меня тоже может начать пахнуть. Я не разделяю вины Червяка за его преступление, но мне стало казаться, что у нас появилось что-то общее. Когда мы вышли из магазина, я побрызгала дезодорантом себе под мышками.

Потом пришло послание от Тэру: «Кирарин, что случилось? Я беспокоюсь. Позвони». Правду писать было канительно, поэтому я наврала: «Вернулась домой. Поговорим позже. Не забудь о концерте на следующей неделе. У меня все в порядке».

Почему Тэру стал мне в тягость? Я всегда гордилась, что у меня есть друг-гей, с которым можно поговорить о чем угодно. Но я использовала эту дружбу только для себя. Когда я была с ним, это выглядело, как будто я с нормальным парнем, и это было и приятно, и безопасно. Возможно, Тэру тоже гордился своей дружбой со старшеклассницей. Пристойное общение с девушкой, которая любит развлекаться, легкие отношения, не обремененные общими страданиями или трудностями. Если бы Тэру был для меня по-настоящему душевным другом, то я, наверное, послала бы ему следующий ответ: «Я перестала понимать смысл моего пребывания с Червяком. Думала, что я порядочная девушка, но оказалось, я плохая, противная женщина. Возможно, даже хуже Червяка. Прошу дать мне взаймы немного денег».

– Возвращайся-ка ты домой! – неожиданно произнес позади меня Червяк.

Я повернулась:

– Это почему?

– Нет смысла тебе тут торчать. Я ведь преступник. – Белки его косых глаз как будто выпирали наружу, когда он смотрел на меня.

Внезапно я почувствовала, что желание возвращаться домой пропало. Странное настроение овладело мной: с одной стороны, я хотела вернуться в свой прежний мир, но вместе с тем мне было бы безразлично, даже если бы я порвала с ним навсегда. Я не хотела свободы. Мне просто не хотелось возвращаться домой, а хотелось вечно плавать между этими двумя мирами…

– Но вчера вы ведь просили меня остаться, не так ли?

– Так ты хочешь быть со мной?

– Не очень-то…

Червяк молча побрел дальше, шурша пакетом, в котором были уложены коробочки с завтраками.

Мы шли по горной дороге в сторону коттеджного поселка в надежде все же забраться в один из них. Я с беспокойством заметила, что вокруг появилось много полицейских. Две патрульные машины проследовали одна за другой в сторону поселка. Одна из них остановилась у крайнего дома, из нее вышел полицейский и стал давить на кнопку домофона. Мы спрятались недалеко, в густых зарослях.

Червяк слегка толкнул меня:

– Непохоже, что они ищут какого-то воришку. Должно быть, кто-то донес на нас.

– Кто бы мог это сделать?

– Твои подруги. Они все знают обо мне. Может, Юдзан. Она мне не понравилась, и я с ней холодно обошелся.

Неожиданно у меня в голове возник нарочито спокойный голос Тэраути. Я вспомнила, что, когда она говорит тихо и безмятежно, значит, что-то замышляет. Когда она пытается скрыть свои истинные намерения, она нарочно выдает глупые шутки и разыгрывает из себя дурочку: «Похоже, ты с этим убийцей хорошо ладишь» или: «Так вы, значит, в Каруидзава…»

– Это Тэраути! – воскликнула я. – Точно. Тоси и Юдзан помогли вам сбежать, и они не могли на вас донести. И только Тэраути ничего для вас не сделала.

– Неужели Тэраути способна на это? – Червяк выглядел подавленным. Наверное, раскаивается в том, что отдал ей тот детский приказ написать манифест о своем преступлении…

– Не знаю. Из моих подруг только ее мысли я не могу прочитать и не могу предсказать ее поступки.

Означает ли это, что я ей не доверяю?

Кажется, я впервые отчетливо поняла суть своих отношений с Тэраути.

– Черт возьми! Мы попались, – воскликнула я.

Я попробовала позвонить Тэраути, но ее телефон был выключен. Все стало ясно. Надо как можно скорее бежать отсюда! Я запаниковала. Что-то надо делать. Если меня здесь схватят, то я навечно застряну в этом мире! Плавать между мирами, конечно, приятно, но я не хотела бы навечно застрять в одном из них. Я уже не смогу вернуться в мир, где живет Ватару, где светит солнце. Почему же Тэраути хочет запереть меня в этом мире? Я вспомнила, как случайно увидела суровое выражение на ее красивом лице, выражение, тайну которого она, казалось, никому не хотела открыть.

Тэраути, я тебе этого не забуду!

Меня охватила волна глубокой ненависти к ней.

– Что будем делать? – спросила я, взглянув на Червяка.

Он снял рюкзак, бросил его в кусты и погрузился в размышления. Но сейчас было не до этого, и я схватила его за руку:

– Скорее решайте! Если промедлим, то нас схватят.

– Понимаю, но ничего не приходит в голову.

– Остановимся в каком-нибудь дешевом отеле, а завтра утром уедем на поезде. На обычный поезд нам должно хватить.

– А по возвращении куда денемся? – Червяк бросил на землю коробки с завтраками. – Ты забыла, что я убил свою мать? Мне некуда идти.

– Пойдем убивать твоего отца.

Я уцепилась за эту безумную идею Червяка. Плохо это или хорошо, но меня в тот момент сверлила одна-единственная мысль: надо срочно что-то предпринимать!

– Ты что, вместе со мной пойдешь убивать моего отца?

– Не пойду. Я не испытываю к нему ненависти.

– Тогда что будешь делать?

Я потеряла всякую способность разумно мыслить и стояла молча, отрешенная от всего. В мою голую ногу вцепился комар, но мне было лень согнать его.

Неожиданно Червяк крепко обнял меня.

– От тебя воняет, идиот! – прошипела я и попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал меня в своих объятиях и не отпускал. С глухим звуком мы повалились в кусты. Стебли бамбука впились мне в спину. «Ой, больно», – хотела крикнуть я, но Червяк прильнул к моим губам, грубо и с силой втянув их в себя, и обеими руками вцепился в мои груди. «Пусть будет, что будет», – только и подумала я. Боль сменилась приятным чувством. Я задрала футболку и скинула остальную одежду. Внезапно я вся вспыхнула от возбуждения, подобного которому еще не испытывала в своей жизни. «Как можно заниматься этим, когда нас фактически загнали в угол?» – подумала я. Мы постелили на землю одежду и отдались бурному сексу.

– Есть хочется, – заявил голый Червяк и стал искать выброшенный завтрак. Нашел и принес его мне. Мне было приятно, что он стал так внимателен. Совершенно голые, мы съели наши завтраки, запивая их по очереди из пластиковой бутылки. Затем я прислонилась спиной к стволу сосны, и мы проделали это еще раз, стоя. Мне показалось, что я могу вечно заниматься этим с Червяком…

Внезапно над нами проскользнул луч фонаря и послышались мужские голоса. Вероятно, полицейские услышали, как мы разговариваем. Что будет, когда нас поймают? Я страшно испугалась быть застигнутой голой, занимающейся сексом в горах, испугалась, что буду подвергнута всеобщему позору и насмешкам.

– Бежим, – прошептал Червяк.

Я быстро накинула на себя одежду, и, схватившись за руки, мы побежали по дороге вниз, скрываясь в кустах каждый раз, когда показывалась полицейская или обычная машина. Выйдя на шоссе, мы увидели, что перед мини-маркетом, в который мы недавно заходили, стоит патрульная машина. Вдали появилось пустое такси. «Если я упущу это такси, то никогда уже не смогу убежать из этого мира», – подумала я.

– Давай вернемся в Токио на такси!

– Но у нас нет денег.

Я посмотрела на Червяка:

– А разве ты не говорил, что собираешься ограбить такси?

Я выскочила на шоссе и замахала рукой. Машина остановилась, и я увидела изумленное лицо водителя. Червяк подталкивал меня сзади в спину:

– Что ж, давай попробуем.

Мы плюхнулись на заднее сиденье. В салоне было холодно, сильно пахло сигаретным дымом. Водитель медленно повернулся к нам. На нем была белая кепка с козырьком, похоже, он был из местных. На вид ему можно было дать чуть меньше пятидесяти. Рядом с ним на сиденье лежала пластиковая бутылка с водой.

– Когда я увидел одну девушку, то подумал, что это привидение. Так вы, значит, любовная парочка.

– Этот термин уже устарел. Мы просто парочка, – сказала я дрожащим голосом и рассмеялась, чтобы скрыть свое волнение. – Извините, нам надо срочно вернуться в Токио.

– Сейчас в Токио? – с недоверием переспросил водитель.

– Да. До утра уже не будет поездов, а у нас тяжело заболел друг, и мы вынуждены срочно вернуться. Довезите нас до Тефу и высадите там, на съезде с хайвея.

Водитель взглянул на Червяка в зеркало заднего вида и, похоже, на мгновение обомлел. Неужели он понял, кто мы? Вздрогнув, я тоже посмотрела на Червяка. Он сидел бледный, с опущенной головой. Идиот, возьми себя в руки! Я пнула его ногой.

– Отец этого парня. Он умирает. Очень прошу вас!..

– Ах вот как! – Выражение лица водителя несколько смягчилось, но затем он твердо сказал: – Извините, что я спрашиваю… у вас горе… Но у вас есть деньги? Ночной тариф до Токио – не меньше пятидесяти тысяч.

– Все в порядке. У нас есть наличные.

Все еще с сомнением на лице, водитель, похоже, заколебался и потихоньку тронул машину с места.

– Это хорошо. Вы слишком молоды, поэтому я немного засомневался…

– Очень просим вас! Мы обязательно заплатим.

Водитель вновь остановил машину у края дороги:

– Еще раз прошу прощения, но не могли бы вы показать, есть ли у вас наличные.

Упрямство водителя разозлило меня. У меня только десять тысяч, как же я могу их ему показать? Неожиданно Червяк закричал:

– Если не хватит, то родители заплатят! Прошу вас. Отец умирает…

Водитель состроил неприятную гримасу, а затем внимательно посмотрел на меня. Я как раз отряхивала листья и комочки земли, которые прицепились к моей футболке.

– Девушка, не делайте этого. Вы запачкаете салон.

В растерянности я посмотрела на Червяка, который одной рукой что-то шарил в лежащем на полу рюкзаке. Я поняла, что он искал нож. Когда он достал его, я схватила его за руку и сказала твердым голосом:

– Сейчас я позвоню домой.

У меня не было выбора, и я позвонила домой. Как и следовало ожидать, раздался сонный жалобный голос матери:

– Где ты сейчас? Ты не звонила, и я беспокоюсь. Что ты сейчас ночью делаешь?!

– Я скоро вернусь. Похоже, у меня не хватит на такси. Когда я приеду, ты заплатишь?

Мать начала опять жаловаться, и я быстро выключила телефон.

– Сказала, что заплатит.

Водитель услышал голос матери и, с неохотой кивнув, тронул машину. Ну и супер. Вернемся в Токио, а там будет видно. Мною овладело оптимистическое настроение. Музыка, которую передавала местная радиостанция, неожиданно прекратилась, и вместо нее на фоне сильных помех раздался нечеткий голос:

– Забытая вещь. Крупная забытая вещь. Пассажир – молодой мужчина. Если обнаружите крупную забытую вещь, немедленно свяжитесь.

Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида, и я почувствовала легкое беспокойство.

Червяк спросил:

– Это передатчик полиции?

– Нет, нашей компании.

Водитель больше не оглядывался назад и вел машину на средней скорости. Я допила оставшуюся в бутылке воду и, заметив, что к ее дну прилипла грязь, вытерла ее о сиденье.

Потрясающее приключение!

Смятение, которое я испытала от того, что недавно занималась в кустах сексом с Червяком, исчезло. Сейчас я уже гордилась нашей смелостью. Вскоре я задремала. Проснулась я от громкого крика Червяка:

– Ты что делаешь?!

Перед глазами блеснул нож мясника, кончик которого упирался в основание шеи водителя.

– Что случилось? – спросила я.

– Этот тип хотел сдать нас в полицию.

В панике я посмотрела в окно и увидела, что мы только что проскочили мимо полицейской будки, расположенной на левой стороне дороги. Водитель угрюмо смотрел вперед и бормотал:

– Прекратите это. Угнать такси – серьезное преступление. Вы еще молоды. Подумайте о будущем…

Червяк язвительно хихикнул:

– У меня нет будущего, чувак. Я убил свою мать!

Водитель поперхнулся. В лучах фар встречных машин ярко блестел нож. Впереди показался въезд на платную скоростную дорогу, перед которым выстроились в ряд несколько автомашин. У самого въезда стояла патрульная машина.

– Они проверяют машины! – вскрикнула я.

– На боковую дорогу, вниз! – скомандовал Червяк.

С неохотой водитель свернул с шоссе, и машина поехала по неширокой местной дороге со множеством маленьких отелей по обе ее стороны.

– Вы же все равно не сможете убежать, – сказал водитель жалобным голосом. – Я отдам вам все деньги – и уходите. Вы еще молоды…

– Замолчи и веди машину! – закричал Червяк.

– И куда?

– В Токио. Я уже несколько раз говорил тебе, идиоту!

Водитель замолчал, и такси продолжало катиться по узкой дороге. Зазвонил телефон.

– Не отвечай! – скомандовал Червяк. Телефон звонил еще раз. Примерно минут через пятнадцать Червяк сказал: – Смени меня. Я устал держать его.

Он передал мне нож и устало откинулся на сиденье. Дрожащей рукой я обхватила ручку ножа, которая была скользкой от пота Червяка. Водитель бросил взгляд на нож, потом на меня. Его взгляд, казалось, говорил: «Девушка, брось ты это». Я крепко держала нож двумя руками, приставив его кончик к шее водителя, к грязной, покрытой прожилками вен шее.

Вспомнилось, как вот такие, как он, приставали ко мне в Сибуя, когда я еще училась в десятом классе. «Может, выпьем хотя бы чайку?» – до тошноты часто зазывали молодых девушек эти грязные мужики. В поношенном костюме, с десятью или двадцатью тысячами иен в кармане, провонявшие никотином, они приставали к девушкам, годящимся им в дочери. Но они проводили четкое различие между своими дочерьми, которые жили в светлом мире, и нами, прозябающими в гнилом мире. Воспоминания вызвали у меня волну гнева, и я еще плотнее прижала острый кончик ножа к шее водителя.

– Девушка, мне страшно. Немного отодвиньте нож! – взмолился водитель.

– Отстаньте, не раздражайте меня!

– Я только прошу, так мне трудно вести машину. Если попадем в аварию, то вы тоже пострадаете. Я не знаю, что вы сотворили, но это кончится для вас плохо…

Я почему-то пришла в ярость. Несмотря на то что к его горлу был приставлен нож, водитель, похоже, особенно и не был испуган. Червяк вновь сел рядом со мной.

– Я уже сегодня собирался закончить работу, – продолжал говорить таксист, – поэтому совсем не обрадовался, когда вы сказали, что хотите ехать в Токио. Но, несмотря на это, я подумал, что, коль скоро у вас случилась беда, вам надо помочь. Водители такси по большей части хорошие люди, но и они могут разозлиться, когда им угрожают такие юнцы, как вы. А меня вы уже достали. Попробую кое-что предпринять, хотя и могу покалечиться…

– Неожиданно машина стала делать резкие зигзагообразные движения, и я, потеряв равновесие, полетела на колени Червяка, уронив при этом нож на пол. Водитель все нарезал юзы, и нас с Червяком бросало то влево, то вправо. По встречной полосе, непрерывно сигналя, промчался грузовик, едва не задев нас.

– Ты что делаешь?! – закричал Червяк и, подняв нож, полоснул им по уху водителя.

Брызнула кровь.

Я стала кричать:

– Прекрати, прекрати! – но сама не знала, что требовала прекратить. Скорее, это относилось не к Червяку, а к тому, что водитель продолжал бросать машину из стороны в сторону.

«Идиот! Прекратите, вы все, издеваться надо мной! И ты, старик, и ты, Тэраути, и ты, Ватару…»

– Не прекращу! Я же сказал, что мне наплевать, если покалечусь.

Водитель расстегнул ремень безопасности и продолжал вести машину по встречной полосе. Обогнав мотоциклиста, такси летело в гору.

– Я же тебе сказал, прекрати! – заорал Червяк.

Я попыталась схватить водителя сзади за волосы, чтобы заставить его остановиться, но пластиковая перегородка помешала этому. С водителя слетела белая кепка. Одновременно брызги крови покрыли переднее стекло. Теплая кровь облила и меня. Грязная кровь старика. Я что-то закричала. Затем раздался сокрушительный удар, и я почувствовала, что куда-то лечу.

Лечу на небо.

Какое приятное чувство!

Глава 8

Нинна Хори 2

«Дорогая Нинна Хори,

или Тосико Яманака, или просто Тоси-тян, которую я люблю. Тоси, ты единственная, кому я могу написать это письмо. Ты, конечно, можешь рассердиться из-за этой банальной фразы, но я знаю, что ты сочувствуешь мне, понимая, как я одинока. Что ж, прекрасно. То и другое – правда. Поэтому выслушай меня.

Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в этом мире. Ты, наверное, будешь разочарована таким началом, которое свойственно мрачным комиксам или глупым романам. Однако это правда. Отправив это письмо, я уйду из жизни. Мне было бы страшно неприятно, если бы ты узнала о моей смерти до получения этого письма, и я постараюсь любой ценой избежать этого. Между прочим, я как-то собиралась написать роман, который бы начинался с подобных строк, и даже написала несколько страниц, но результат оказался настолько плачевным, что я разорвала все на мелкие кусочки и вместе с писалками спустила в туалет.

Это первое и последнее серьезное письмо, которое я тебе пишу. Я не могу избавиться от своей скрытности, хотя и хотела бы этого. Мне очень жаль себя, и я чувствую себя ужасно, что приходится покидать этот мир, и я пишу тебе, Тоси, чтобы как-то набраться мужества совершить то, что я задумала. Я стою перед проблемой: как передать тебе те душевные муки, которые я испытываю?! Это сложно выразить словами, я готова вырвать свой язык… Однако то, что я пишу, это только слова и совсем не то, что можно было бы сказать прямо тебе. Подлинный характер моих душевных мук нельзя выразить словами. Я все еще боюсь быть откровенной, боюсь больше, чем самой смерти. Я могу заставить себя это выразить только на бумаге…

Кажется, я немного успокоилась. Было бы ошибочно думать, что я такая скрытная из-за того, что стеснительная. Я осознала, что сама не хочу видеть тот мрак, который поселился в моей душе. В муках, которые сейчас испытываю, я хочу понять: что же я должна сказать тебе, Тоси, в этом письме?.. Кажется, только сейчас начинаю сознавать причину, почему я его пишу.

Я действительно мрачная личность и страшно волнуюсь, смогу ли объяснить тебе, Тоси, что я из себя представляю. Я знаю, что перескакиваю с одного на другое, но так крутятся сейчас мои мысли и так работает моя голова. Вывод удивительно прост. Я хочу, чтобы меня кто-то понял прежде, чем я умру. Сейчас, когда смерть смотрит мне в лицо, я наконец поняла, почему писатели пишут о себе: они хотят быть кем-то понятыми прежде, чем умрут. В моем случае «кто-то» – это не мать или отец и не Юкинари или Юдзан, а только ты, Тоси.

Тебе это будет, наверное, в тягость, но я хочу перед смертью вывернуть себя наизнанку, поэтому, пожалуйста, прочитай это письмо. Если тебе не захочется делать этого, то, может, лучше всего остановиться прямо здесь. В любом случае не показывай это письмо моей матери! Оставь в своем сердце то, что прочитала, и выброси остальное…

Прости за тяжелое бремя, которое я возлагаю на тебя, но хочу сказать, как я была счастлива, что встретила тебя. Иначе я должна была бы умереть, так и не раскрыв потемки, которые таятся в моей душе. Это только на первый взгляд просто, на самом деле – ничего подобного! Я должна умереть, но только после того, как до конца пойму, что я из себя представляю. А для этого нужен взгляд постороннего человека. Так что, Тоси, прояви твердость и раскрой мою истинную суть, а потом смело и со смехом скажи: «Что за дурочка была эта Тэраути! Такие вот и уходят из этого мира. Наверное, так и должно быть». Или я ожидаю от тебя слишком многого?

Если бы ты была на моем месте, я обязательно дала бы тебе такое обещание. Но ты можешь подумать, что это нечестно – давать подобное обещание, если я все равно собираюсь умереть раньше тебя. Я не обманываю, я собираюсь рассказать тебе то, о чем ты, Тоси, даже и не подозреваешь. Под твоим влиянием я постепенно менялась, мы крепко связаны между собой. Ты, Тоси, должна стать моим душеприказчиком.

Тоси-тян, ты, наверное, и не представляешь, почему я собираюсь умереть, поэтому я попытаюсь объяснить. Это будет справедливо. Существует несколько причин, из-за которых я не хочу больше жить.

Одна из них – мой трудный характер, и я думаю, ты знаешь об этом. Меня не по годам рано обуревают сверхфилософские мысли, я являюсь пленницей абстрактных идей и подавляющих эмоций. С таким характером трудно выживать. Сейчас происходит невиданная в истории человечества трансформация семьи, наверное, это так можно назвать. Отношения в семье и ее роль становятся все более запутанными и постоянно меняются, усложняются, люди отчуждаются друг от друга, и никто не может в этом толком разобраться. Поэтому, чтобы выжить, мне приходится постоянно прикидываться кем-то другим, смиряться с поведением тех, кого я не хочу потерять.

Это больше, чем унижение, это отравляет мою жизнь.

И что будет, если я не смогу простить себя за то, что сделала такой выбор? Чтобы продолжать жить, я должна буду смириться с этим. Так что же мне делать? Где выход? Самое лучшее – перестать существовать.

Между прочим, ты встречалась с человеком, перед которым я вынуждена смириться. Это моя мать. Комплекс матери? Ничего подобного. Я уже выросла из этого. Я люблю свою мать как человека и не хочу заставлять ее страдать. Но я уже старше ее, я не хочу ее пережить…

Существует еще одна важная причина, по которой я не то что не хочу, а не могу больше жить. Случилось что-то, за что я должна расплатиться своей собственной жизнью. Это несчастный случай с Кирарин. Несчастный случай, в котором Кирарин и водитель такси из Нагано погибли, а Червяк тяжело ранен.

Во всем этом виновата я.

После моей смерти никто не сможет узнать правду, поэтому я излагаю ее здесь. В тот вечер, когда Червяк и Кирарин позвонили мне, я сообщила полиции об их местонахождении. Я анонимно позвонила в полицию из телефонной будки около мини-маркета и сказала, что Червяк скрывается в пустом коттедже в Каруидзава. Чтобы избежать полицейской облавы, они захватили такси, и это привело к несчастному случаю. То, что не должно было произойти, произошло из-за моего поступка. Причина и следствие. Причиной была я и за это, несомненно, заслуживаю смертной казни. Правильнее будет сказать, что я сама приговорила себя к смертной казни.

Тоси-тян, может, ты скажешь, что я не должна нести ответственность за происшедшее. Однако я с преступной убежденностью в своей правоте загнала Кирарин и Червяка в угол и хотела их наказать. Это факт. Я презирала Червяка: он уклонился от того, что «нельзя поправить», и выбрал путь, на котором проблему можно «легко решить», убив свою мать. Он сделал это и сбежал. Поэтому я его глубоко презирала.

Я очень люблю свою мать и поэтому простила ее, но одновременно возненавидела себя настолько, что больше не хочу оставаться в этом мире. В то же время я пылала ненавистью к Червяку за то, что он, испытывая враждебные чувства к своей матери, сделал то, что не требовало разумного размышления, было слишком примитивно и позволяло избежать каких-либо душевных мук. Думаю, в душе я стала применять эту необычную логику, вернее, чувство и к Кирарин, которая из-за простого любопытства отправилась к Червяку. Естественно, я рассердилась и на Тоси из-за ее колебаний сообщить полиции информацию о Червяке, и на Юдзан, которая отдала ему свой велосипед. Несмотря на это, я делала вид, что, как и прежде, помогаю Червяку и Кирарин. Почему? Наверное, уж такой мерзкий я человек.

После того как я анонимно сообщила полиции об их местонахождении, я чувствовала себя отвратительно. Во рту скопилось что-то горькое, и, сколько бы я ни глотала слюну, горечь не проходила. Сейчас я знаю, что это был яд предательства, я переступила запретную черту. В ту ночь я как-то сумела отключиться и заснуть, но видела странные сны. В одном из них Кирарин везли на грузовике куда-то на продажу, в другом я донесла на свою мать в полицию. Интересно, что бы сказал об этом Фрейд?..

Рано утром позвонила ты. Как только я услышала твой пронзительный крик: «Умерла Кирарин!», я все поняла. То, что я сделала, породило непоправимую трагедию. Согласно моей теории, непоправимое – это то, что запечатлевается в сердце живущего человека. Но когда я потеряла Кирарин, то осознала, что это не теория, а реальность, которую нельзя исправить, и от страха все мое тело покрылось гусиной кожей. Это был даже не страх, а ощущение катастрофы, которая обнажила мою внутреннюю сущность. Обрушилась моя жизненная философия. Исчез мир, который был, в моем представлении, реальным, и вместо него появилась новая реальность, даже сверхреальность. Я долгое время размышляла, кто же я есть на самом деле, и уже пришла к определенному выводу, но сейчас мне надо разъяснить все с начала.

Где же я ошиблась?

Когда мать встала и увидела, что я не в себе, она спросила: «Что-то случилось?» – «Кирарин погибла в Каруидзава. Несчастный случай», – ответила я. Мать была шокирована, она сказала: «Как же это могло случиться? Как жаль ее мать». И ты знаешь, как я ей ответила? Меня это до сих пор вгоняет в краску. Этого было бы достаточно, чтобы сделать из меня, философствующей интеллектуалки, поганое пугало. Хотя это и предсмертное письмо, мне стыдно здесь писать то, что я сказала матери. Думаю, ты, как моя подруга, простишь меня…

Во всяком случае, мне стыдно за себя, и я очень устала. Думаю, что сейчас для меня самое подходящее время умереть. Жаль мою мать, но у нее есть кое-кто более важный, чем я, так что она как-нибудь переживет. Виновата, но об отце и брате я не думаю. Тебе, Тоси, получив это письмо, будет тяжело узнать, что я умерла, но ты правильный и сильный духом человек, так что в конечном счете все будет в порядке.

Со мной же все кончено. Хочу сказать всем гуд-бай. Но это не Дадзай Осаму. Как вспомню свое сочинение, так хочется плакать. Так что бай-бай. Я отправляюсь в реальный мир. Ведь только моя смерть станет действительной реальностью в том сверхреальном мире. Живи и держись. Пока.

Кадзуко Тэраути».

Я впервые в жизни держала в руках и читала предсмертное письмо. Это были последние слова Тэраути, но их смысл не укладывался в голове.

Письмо так и не было отправлено, а лежало на столе Тэраути, адресованное «Тосико Яманака». На нем не было почтовой марки. Тэраути не стала тратить время на ее покупку и покончила с собой, прыгнув с крыши ближайшего многоквартирного дома. Она хотела, чтобы я получила это письмо раньше известия об ее смерти, но она спешила покончить с собой, и это объясняет, в каком душевном смятении она находилась. Мне почему-то захотелось рассмеяться, но мое лицо только скривилось в безобразной гримасе.

Что же за дурочка ты, Тэраути…

Смерть матери Червяка, смерть Кирарин, смерть водителя такси, травма Червяка, самоубийство Тэраути – все эти шокирующие события следовали одно за другим так, что я даже не могла плакать, не могла глубоко осознать, что произошло, и была опустошена, подобно пустой скорлупе. Я вскрыла письмо и начала его читать в то время, как ее родители и моя мать сидели в той же комнате и внимательно смотрели на меня. Когда я закончила, мать Тэраути подошла ко мне и спросила:

– Так что же она написала?

Всего за полдня ее лицо высохло и выглядело безжизненным. Она старалась держаться, но отчаянно хотела знать, почему ее дочь покончила с собой. Только отец то и дело всхлипывал от горя. Брат Юкинари заперся в своей комнате и не выходил.

На мое плечо легла рука моей матери, как будто она хотела защитить меня. Мать Тэраути позвонила нам и сказала, что у нее есть письмо, адресованное Тосико. И попросила срочно приехать. Мы бросили все и ринулись к ней.

Я не могла себе представить, что получу известие о смерти Тэраути. Это было настолько неожиданным и диким, что казалось почти смехотворным. Поэтому я даже не могла заплакать, я совершенно не осознавала, что случилось. После того как рано утром к нам пришла шокирующая новость о смерти Кирарин, поднялся страшный шум и гам, и не только у нас в доме, но и среди соседей. Непрерывно раздавались звонки из школы.

Эту новость сообщила мне женщина-детектив, которая встречалась со мной после убийства матери Червяка. Спустя всего лишь полдня нам позвонили с сообщением о самоубийстве Тэраути. Начав читать ее письмо, я пришла в полнейшее замешательство, не понимая, что происходит.

Сейчас, немного успокоившись, я могу рассказать, как развивались события.

Утром 10 августа у нас зазвонил телефон.

По домашнему телефону звонят обычно продавцы из магазинов или родственники, все остальные пользуются мобильниками. Уже поэтому столь ранний звонок показался зловещим. Никто еще не встал с постели, и я начала считать звонки: один, два…

Посмотрев на часы, увидела, что еще нет шести. Должно быть, плохая новость. На пятый звонок отец снял трубку внизу. Что же это?! Звонок в моей комнате, и голос отца:

– Это из полиции. Они вроде хотят поговорить только с тобой.

У меня мелькнула мысль, что они наконец поймали Червяка и выяснили, что мы оказывали ему помощь. В мрачном настроении, на ходу стараясь придумать какие-нибудь отговорки, я взяла трубку.

– Доброе утро. Извините, что звоню так рано, – раздался вежливый женский голос, который привел меня в замешательство. Несомненно, это была женщина-детектив, которая ранее допрашивала меня. – Тосико, не правда ли? Извините, если я вас разбудила. Дело в том, что случилось нечто ужасное, и я подумала, что должна сообщить вам. Вы будете шокированы, но постарайтесь взять себя в руки. Из полиции префектуры Нагано нам только что сообщили, что старшеклассница по имени Кирари Хигасияма недавно скончалась в больнице, в Каруидзава. Она была вместе с юношей, вашим соседом, и мы поражены: как это могло произойти?! Вы с ней из одной школы, и, может, она даже ваша подруга? Была ли она раньше знакома с этим юношей? Если вы знаете, то расскажите нам, пожалуйста.

Кирарин мертва.

«Червяк убил ее», – подумала я.

– Кирарин убита?

– Кирарин – вы имеете в виду Хигасияма? – спокойным тоном спросила детектив. – Мы не знаем подробности, но нам известно, что вчера поздно вечером ваш сосед напал на водителя такси. Такси выскочило на встречную полосу, столкнулось в лоб со встречной машиной и разбилось в лепешку. Хигасияма вылетела на дорогу, пробив переднее стекло. Она получила многочисленные ушибы и умерла, не приходя в сознание. Нам неизвестно, почему Хигасияма оказалась вместе с этим юношей, но, по словам очевидцев, они были близки. Очень прошу вас, расскажите, что вам известно.

К моему удивлению, женщина-детектив, судя по голосу, почти плакала. Неожиданно я вспомнила тяжелую брошь, которая в прошлый раз свисала с воротника женщины, но то, что Кирарин умерла, никак не укладывалось в моей голове…

– Я не знаю… – Я и правда не знала. Я знала, что она с Червяком, но почему она должна была умереть? Этого я не могла понять. Что-то ужасное обрушилось на меня, казалось, весь мир перевернулся вверх тормашками.

– Ну что ж… Тогда мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз, – разочарованно сказала детектив.

– А откуда вам известно, что они пытались захватить такси? – с сомнением спросила я.

– Водитель был ранен ножом в горло и скончался от потери крови. Они, видимо, сзади ударили его ножом. Этот юноша в больнице сознался в этом.

Ужасно, действительно ужасно!

Червяк совершил это вместе с Кирарин.

Я не могла больше стоять из-за дрожи в коленях и свалилась на кровать. Кто-то слегка постучал меня по плечу. Открыв глаза, я увидела обеспокоенное лицо отца, который показывал мне раскрытую страницу утренней газеты. Заголовок гласил: «Нападение на такси исчезнувшим юношей привело к катастрофе». Новость попала в утренние газеты. В статье не упоминались имена Червяка и Кирарин. Ее назвали «сопровождавшей преступника старшеклассницей», намекая на ее соучастие в преступлении.

– А что случилось с Червяком, ну, с тем соседским парнем? – спросила я детектива.

– У него повреждена правая рука, ушибы головы и сломано несколько ребер. Он сейчас в больнице, – как мне показалось, холодно ответила она. – Слышала, что подозревают повреждение некоторых внутренних органов, но больше нам ничего не сообщали. Скоро поедем, узнаем, нужно провести тщательное расследование.

Как только она повесила трубку, я набрала номер мобильника Кирарин, но услышала только автоответчик. Где же ее мобильник? Я представила себе, как ее розовый мобильник валяется на краю дороги, и мне стало плохо. Зачем-то набрала домашний телефон Кирарин – вновь автоответчик…

Я посмотрела в окно. За шторами просвечивало голубое небо. Утро еще одного летнего жаркого дня.

Происходит ли все это на самом деле? Я не могла поверить. Сознание словно помутилось. Отец что-то говорил, но я не понимала, что именно. Внезапно до меня дошло, что я должна позвонить Тэраути. Увидев, что я вновь схватила телефон, отец вышел из комнаты. Если бы я тогда не позвонила, то Тэраути, возможно, и не умерла бы в тот день.

– Тэраути, Кирарин умерла!

Ответа не последовало.

– Ты меня слышишь? Умерла Кирарин!

– Слышу, – сказала Тэраути тихим глухим голосом, который, казалось, доносился из-под земли.

«Как она может быть такой спокойной?!» – удивилась я.

– Это правда. Мне звонили из полиции. Червяк напал на водителя такси, и случилась авария. С ним была Кирарин. Она потеряла сознание и умерла. Червяк только сломал себе кости и остался жив. Таксист тоже погиб. Что же произошло? Он что, хотел ограбить водителя? Тэраути, что мне делать? Что нам сейчас делать?

Я выпалила все это одним духом и, только закончив, заметила молчание Тэраути.

– Что случилось? Ты меня слышишь, Тэраути? Что случилось?

– Неприятно, что все так завершилось, – медленно, почти бесстрастно сказала Тэраути.

– Конечно, ужасно! Но она уже умерла, и ничего нельзя сделать. Я просто в шоке. Думаю, что это все из-за меня. Как ты думаешь? – Я была в замешательстве.

Два человека погибли, и все из-за меня!..

Я не сказала полиции, что у меня были украдены велик и мобильник. Я несколько раз связывалась с Червяком и помогла ему убежать. Какие мы все идиотки и даже преступницы!

Тэраути тихим голосом успокаивала меня:

– Тоси, тебе не надо так волноваться. Ты не сделала ничего плохого. Это я во всем виновата.

– О чем ты?

– Я изменила судьбу, – загадочно пробормотала Тэраути. Затем я услышала исходящий из трубки неприятный звук, похожий на хруст позвонков при вращении шеи.

– Что это за звук? – спросила я.

– Я завожу будильник.

– Ты что, собираешься еще досыпать?!

Я была потрясена толстокожестью Тэраути. Но я даже и не пыталась представить, о чем она думает, так как все мои мысли были направлены на себя, на то, каким обвинениям меня подвергнут взрослые. Сейчас я понимаю, что, ставя будильник, она определяла время, которое ей еще осталось жить.

– Да. Я еще посплю. Пока, Тоси. Не сдавайся. Держись.

Почему только я должна держаться?..

В тот момент я была поражена холодностью Тэраути и не могла сдержать раздражения. Она ведет себя так, потому что с самого начала играла роль стороннего наблюдателя. Я с силой нажала на кнопку отключения телефона. Это был мой последний контакт с ней. На пальце еще некоторое время оставалось ощущение от соприкосновения с кнопкой.

Реакция Юдзан, которой я затем позвонила, несколько ободрила меня, но вместе с тем еще больше разозлила.

– Кирарин умерла! – закричала Юдзан и разрыдалась. – Как это могло случиться? Не позволю! Я сама убью Червяка!

– Нет, Юдзан. Это я несу ответственность за смерть Кирарин. Я совершила большую ошибку.

– Если мериться виной, то больше всего виновата как раз я! Я отдала ему мобильник и велик. Это моя, а не твоя ошибка. К тому же Кирарин по своей воле пошла на встречу с ним. Она сама во всем виновата. А нам всем было интересно наблюдать, как он убегает от полиции. Смерть Кирарин – страшный шок для нас, но ты одна не должна так сильно переживать. Мы все несем ответственность за это, и ты, Тоси, не должна страдать одна!

Слушая Юдзан, я впервые осознала, что звук разбитого стекла в соседнем доме означал начало конца нашего мира.

С того дня все стало постепенно меняться и сегодня достигло апогея. Я вспомнила голос Тэраути, который звучал как будто из-под земли. Но самым шокирующим фактом стала смерть Кирарин. Я рухнула на кровать. Кирарин, неужели ты действительно умерла?! Перед глазами появилось ее улыбающееся лицо, оживленный взгляд, когда что-то удивляло ее…

Я заплакала. Она умерла. Больше я с ней никогда не увижусь.

– Тоси, что с тобой?

Из мобильника, который я все еще держала в руках, послышался взволнованный голос Юдзан. Да, да, закивала я, но не могла остановить льющиеся слезы. Тут я заметила, что дверь в комнату открыта и в ней стоит моя мать с бледным лицом.

– Может, нам следует съездить в дом Хигасияма? – предложила она.

Я сказала Юдзан, что позвоню ей позже, и отключила мобильник. Она ничего не ответила, наверное, тоже плакала…

Когда я позвонила Кирарин, ответил автоответчик женским голосом, который несколько раз повторил, что пока ничего не известно и день похорон не определен. Я не знала, что делать, и ходила взад и вперед по комнате.

С десяти часов нам стали звонить журналисты, и я плотнее задернула шторы на окне моей комнаты. Вскоре пришел отец Червяка. Он сказал, что перед отъездом к сыну в больницу префектуры Нагано он хотел выяснить у меня, в каких отношениях были Червяк и Кирарин. Из всегда модно одетого мужчины с галстуком «аскот» он превратился в исхудалого и осунувшегося несчастного старика. Ничего не осталось от его высокомерного вида, с которым он раньше, никого не замечая, проходил мимо нашего дома.

– В каких отношениях был мой сын с девушкой Хигасияма? – спросил он.

– Я не знаю, – соврала я.

– Ну, тогда ладно… – пробормотал он и неожиданно рухнул на колени на пол у входа: – Я искренне, искренне прошу прощения за то беспокойство, которое мы доставили вам. Я не знаю, как мне извиняться за смерть вашей подруги, пожалуйста, простите нас! Я знаю, мой сын проведет остаток своей жизни, стараясь искупить свою вину перед вами. Это из-за моего недосмотра в его воспитании произошли эти ужасные трагедии. Сейчас я только могу передать моего сына в руки правосудия. Я настолько виноват, что хочу умереть.

И этот пожилой мужчина извинялся из-за содеянного Червяком передо мной, школьницей!

«Но ты ошибаешься, отец Червяка, – хотелось мне сказать. – Это мы вместе с Червяком играли в эту игру! И убийство твоей жены тоже было частью этой игры, которая так нам нравилась…»

Я стояла молча и не знала, как себя вести.

Но все это уже не имело никакого значения после того, как я узнала о смерти Тэраути.

– Ты с утра ничего не ела. Скушай хоть что-нибудь, – позвала меня мать, когда уже почти наступил вечер, а я, заплаканная, все еще валялась на кровати.

Как только я начала спускаться вниз, зазвонил телефон. Я показала матери рукой, что возьму трубку: какое-то предчувствие подсказало, что звонят мне.

– Тосико, Кадзуко только что покончила жизнь самоубийством. Извини, но она оставила письмо, адресованное тебе. Не могла ли ты сейчас прийти и вскрыть его?..

У меня в голове образовалась полная пустота.

Я слышала, что так бывает, а сейчас сама полностью отключилась. Шок был настолько силен, что я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Служащий похоронного бюро с печальным выражением лица поставил поднос для благовоний. Тело Тэраути после недолгой медицинской экспертизы было доставлено домой, и сейчас она лежала в белом гробу. Я смотрела на почерневшие кончики пальцев ее рук, сложенных на груди. От удара о землю у нее, наверное, произошло внутреннее кровоизлияние. Ее лицо было закрыто белым платком, так как оно было повреждено во время падения. Ее красивое лицо, что же с ним стало? Ты, дурочка, зачем же ты прыгнула вниз? Как же я могу попрощаться с тобой, не видя твоего лица?! Я так хочу видеть твое лицо – даже после смерти.

– Так что она написала? – вновь спросила меня мать Тэраути.

– Она просила письмо никому не показывать, – ответила я.

Я увидела, что моя мать беспокойно ерзает на стуле. Я знала, что она хотела мне сказать: «Ты неправа, Тосико. Тебя ведь просит мать Тэраути. Ты должна показать ей письмо и рассказать, что в нем написано».

– Да, я все понимаю. Но я, как родитель, хочу знать, что написано в письме, – тихо сказала мать Тэраути.

«А что, если пересказать вкратце содержание письма?» – подумала я и еще раз пробежала по нему глазами. Я, правда, не умею резюмировать, и от содержания у меня в голове почти ничего не осталось. Вот сама Тэраути в этом деле была супер, она могла составить краткое содержание, делая акцент на самом главном! Но это письмо ты, Тэраути, написала из рук вон плохо. Нужно сто раз прочитать его, чтобы понять, что ты хотела сказать. Но я все же попробовала…

– Если коротко, она была очень углублена в философские размышления и считала, что она несовместима с окружающим миром. Поэтому она устала жить. Она считала, что из подруг только я понимаю ее, и поэтому попросила никому не показывать это письмо.

– Это что, связано с предстоящими экзаменами? – спросила мать Тэраути.

– Может быть. Но я точно не знаю…

– Понятно. Тосико, я знаю, что случившееся большой удар для тебя, и я чувствую себя неловко, спрашивая об этом…

На ее лице промелькнула короткая улыбка. Я не могу себе даже представить, какие проблемы были в отношениях Тэраути с ее матерью, а она упомянула о них в письме, но эта улыбка сказала мне, что мать считает, что понимает чувства дочери.

– Кадзуко, узнав о несчастном случае с Хигасияма, сказала мне: «Это из-за тебя». Что бы это могло значить?

Я нашла в письме Тэраути это место. «Мне стыдно об этом писать». Значит, ей было действительно стыдно.

Мать потрясла меня за плечо:

– Покажи письмо, Тосико. Что бы ни писала на этот счет Тэраути, родители имеют право его прочитать! Оно адресовано тебе, но ты все-таки не можешь считать его только своим, право.

Так ли это?

Что же, хотя и адресовано мне, письмо Тэраути не считается моим?

Я потеряла способность рационально мыслить. Мать продолжала трясти меня, а я стояла, крепко держа письмо. Тэраути не хотела, чтобы кто-нибудь, особенно ее родители, знал, что ее отношения с матерью и сообщение в полицию стали причиной ее смерти.

– Хватит об этом, – вмешался отец Тэраути. – Не следует ее заставлять. Мы должны уважать последнюю волю Кадзуко. Она еще здесь и, должно быть, все видит…

После этих слов мы все взглянули на гроб из белого дерева. Я уверена: девушка, лежащая внутри, криво улыбалась под платком. Я вспомнила ее красивое, с правильными чертами, лицо. Когда я подумала, что больше никогда не увижу ее лица, разговор с ней сегодня утром по телефону показался чем-то неправдоподобным. Я снова начала терять чувство реальности.

– Тэраути, какая ты дура! – раздался сзади громкий голос. Это была Юдзан, одетая, как всегда, в футболку и короткие шорты. Увидев гроб, она в слезах свалилась на пол. – Что же происходит?! Скажите мне! И Кирарин тоже мертва… Я не знаю, что же мне теперь делать!

«Ты права, – подумала я. – Я тоже теперь не знаю, что мне делать. Полная сумятица в голове».

Я заметила, что Юдзан вместо своего обычного мужского личного местоимения «орэ» назвала себя женственным «атаси». Странно, что во мне еще осталось достаточно хладнокровия, чтобы это заметить. Теперь я должна ехать в дом Кирарин, в Тефу. Наверное, я тоже не смогу увидеть ее лица. У обоих оно разбито, а их тела изуродованы. Почему это произошло?

У меня так и не укладывалась в голове эта вереница событий. Виновата ли я в том, что произошло? Случилось ли это из-за того, что я не сообщила полиции все, что знала о Червяке? Такие мысли вертелись у меня в голове. Червяк с моего мобильника позвонил нам троим, Юдзан отдала ему велик, Кирарин из любопытства поехала на встречу с ним, Тэраути донесла в полицию. Какое-то сумасшествие. Что-то подобное я видела в одном старом кино.

Я почувствовала, что начинаю терять сознание, но все же не упала в обморок, как это было в том кино. Как это ни странно звучит, я полностью проснулась.

Атмосфера на втором семестре выпускного класса показалась мне холодной и равнодушной. Одноклассницы, которых я не видела с начала летних каникул, казалось, были заняты своими делами, и ни у кого не возникло желания обсудить смерть моих подруг. Ученицы нашего класса четко подразделялись по интересам на различные группки и кланы, как, например, клуб любителей книг, спортивные секции, клуб Сибуя и тому подобное. Поэтому смерти Кирарин и Тэраути, которые принадлежали, можно сказать, к наиболее труднопонимаемой группе, не вызвали особо глубоких переживаний. Еженедельные журналы и телевидение обсуждали гибель Кирарин, и любительницы подобных историй пытались выяснить у меня подробности, но я делала вид, что ничего не знаю. На фоне нашумевших событий, связанных с Кирарин и Червяком, самоубийство Тэраути прошло, можно сказать, почти незамеченным. Только один еженедельник, читаемый в основном пожилыми людьми, сообщил, что вслед за смертью Кирарин совершила самоубийство ее одноклассница.

– Тоси, как ты похудела!

Передо мной стояла Хару с новой прической. Видимо, очередной бойфренд заставил ее отказаться от стиля ямамба. Однако из-за новой косметики ее брови и ресницы стали редкими, и это ей не шло.

– Ты так думаешь? – удивилась я, дотронувшись до щеки. – А я и не заметила.

– В этом нет ничего удивительного. Я была просто шокирована тем, что случилось с Кирарин и Тэраути! Поэтому решила изменить свой внешний вид и постричь волосы. Мой парень не имеет к этому никакого отношения. Я подумала: попробую-ка я вновь стать той девчонкой, над которой раньше насмехались.

– И что, мир для тебя изменился? – спросила я.

– Изменился. Ко мне сейчас пристают другие парни, – рассмеялась Хару, подняв свои тонкие брови. – Пристают те, которые находят во мне странное существо. На летних курсах – одни дурачки. А мне и наплевать, что там нет приличных парней. Однако, Тоси, ты вроде совсем не ходишь в школу на подготовительные курсы? А ты подала заявление на экзамены в зимнюю сессию?

Не зная, что ответить, я устремила свой взор в пространство. Подготовительные курсы, экзамены. До того как это все случилось, я только и беспокоилась о них: вот они, совсем близко!..

А сейчас все это отошло куда-то далеко.

– Я еще не знаю, – ответила я.

– Понимаю. Ты ведь была близка с Кирарин и Тэраути, и для тебя это особенно сильный удар. Знаешь, откровенно говоря, я никогда не любила Кирарин. Она была двуличной. Любила погулять, а когда была с вами, то притворялась серьезной. Я, наверное, не должна так говорить сейчас, когда ее уже нет, но я больше переживаю из-за Тэраути.

Это верно.

Разные люди по-разному воспринимают смерть других людей. Смерть матери Червяка уже почти все забыли. Смерть Кирарин вызывает у меня только глубокую грусть. Мне становится горько, когда думаю, что не смогу с ней больше увидеться, особенно когда вспоминаю, что она хорошо ко мне относилась и что с ней было интересно. Иногда я даже плачу…

Но с Тэраути все по-другому. Ее самоубийство нанесло мощнейший удар прямо в мое сердце, опустошило меня и привело в полное замешательство, от которого я не могу избавиться и по сей день. Эта опустошенность, похоже, превратила меня в человека, не способного мыслить рационально, из-за чего я часто ловлю на себе удивленные взгляды других людей и становлюсь объектом совершенно ненужного мне сочувствия.

– Как поживает Юдзан? – спросила Хару.

После похорон Тэраути Юдзан исчезла. Правда, однажды она позвонила из бара в Синдзюку и сообщила, что завела новую подругу и какое-то время, вероятно, не будет жить дома. Просила о ней не беспокоиться. Определенно она хочет залечить свою душевную рану с помощью новой любовницы. Это также означало, что Юдзан решилась жить открыто как лесбиянка. После похорон Тэраути стало ясно, что Юдзан обиделась из-за того, что предсмертное письмо Тэраути было адресовано только мне.

– Тоси, это правда, что Тэраути оставила прощальное письмо? – спросила она, подойдя ко мне сразу после похорон. На ней была юбка от школьной формы, которую она не привыкла носить и поэтому немного подтянула. Она выглядела расстроенной. Я знала, что Юдзан любила Тэраути и была глубоко уязвлена тем, что та с ней не попрощалась. Я не могла сказать неправду, иначе мне пришлось бы придумывать какую-нибудь правдоподобную историю, а для меня и так была обременительна тайна Тэраути, под тяжестью которой я могла в любой момент свалиться.

– Это правда, – сказала я, глядя на пол похоронного зала, который отражал яркий свет свисающей с потолка люстры. Похороны Кирарин были только для близких родственников, а похороны Тэраути проходили в недавно построенном траурном комплексе, и на них присутствовало много народу: родственники со стороны родителей, представители школы, одноклассники. Я подслушала, как одна старушка, похожая на дальнюю родственницу, прошипела что-то вроде того, что самоубийц обычно хоронят тайком, но я подумала, что эти похороны – очень в духе Тэраути. Неожиданный финал. Если бы Тэраути была здесь, то она, несомненно, сказала бы так и рассмеялась.

– И что она написала? – спросила Юдзан.

Я быстро рассказала основное содержание письма, как и матери Тэраути. Расстроенная Юдзан закусила губу:

– И обо мне она так ничего и не сказала?

– Она никого не упоминала. Писала только о своем характере.

– Тогда почему письмо было адресовано тебе, а не ее матери? – спросила Юдзан с озадаченным выражением лица.

– Не имею ни малейшего понятия. А разве кто-нибудь знал, что у нее в голове?

– Это верно, – только и сказала Юдзан и замолчала.

Я подумала, что, если бы была жива Кирарин, она бы так же прореагировала на смерть Тэраути.

– Ах, это просто невыносимо! Все покинули меня! – Юдзан кулаком вытерла слезы, как это делают мужчины.

«А я-то еще здесь», – хотела было сказать я, но не смогла. Юдзан и я находились на противоположных берегах реки, и прощальное письмо Тэраути разделяло нас…

– Я чувствую себя такой одинокой, – сказала я.

– Тоси, не говори так. У тебя есть семья, ты должна быть счастлива.

Мне показалось, что Юдзан еще дальше оттолкнула меня от себя. «Счастлива ли я?» – спросила я себя. Я, которой Тэраути доверила свое последнее послание. Она написала, что раскрыла мне потемки своей души, но не должна ли была она прежде, чем попрощаться со мной, показать также, кто я сама есть на самом деле?!

Я стояла с рассеянным видом, Юдзан похлопала меня по плечу:

– Что касается мобильника, не беспокойся. Он на мое имя, и ты не имеешь к нему никакого отношения. У полиции вряд ли будут к тебе вопросы.

И это было довольно странно, так как прошло уже три дня после гибели Кирарин и Тэраути. Сосед рассказал, что Червяк чудом отделался только внешними повреждениями и внутренние органы вроде бы не были затронуты. Он может говорить, и полиция уже допрашивала его. Однако со мной они не связывались.

– Ну, пока, – сказала Юдзан и зашагала широкими шагами в неловко сидящей на ней летней школьной форме. Через плечо у нее свисал обычный небольшой рюкзачок, и, глядя ей вслед, я заметила, что к его молнии был прикреплен футляр для ключей с фотографией нас четверых, снятой, когда мы развлекались перед майскими праздниками.

– Яманака-сан, можно с вами переговорить?

В тени ворот траурного комплекса меня поджидала женщина-детектив. Немного в стороне стоял пожилой мужчина, который обычно сопровождал ее. На женщине была белая шляпа с широкими полями, а вокруг шеи повязан шарф, видимо, чтобы предохранить ее от солнечных ожогов. «Она похожа на Кэнди», – подумала я и остановилась в ожидании приговора.

– Позвольте выразить вам мое сочувствие в связи с этими шокирующими событиями, и извините, что мы явились сюда, на похороны, чтобы встретиться с вами. Не пройти ли нам в более прохладное место?

Они предложили расположиться в тени деревьев небольшого парка, рядом с траурным комплексом. Присутствовавшие на похоронах Тэраути проходили мимо нас с опущенными головами.

– Я не могу понять, как познакомились ваш соседский юноша и Хигасияма? Ее родители сказали, что они не имеют ни малейшего понятия об этом, то же самое заявил и отец юноши. В списке контактов в мобильнике Хигасияма нет телефона вашего соседа…

Набравшись мужества, я спросила:

– А разве у этого юноши не было своего мобильника?

– Не было, – подтвердила женщина, заглянув в свои записи.

Вот это здорово!

Значит, Червяк выбросил его. Я готова была запрыгать от радости, но потом мне стало стыдно, что я думаю только о себе.

– Меня это тоже удивило, – сказала я. – Может, они где-то случайно встретились?

– Что ж, и это может быть, – с сомнением прокомментировала женщина-детектив.

– Юноша говорит то же самое, – вмешался в разговор пожилой мужчина. – Но вы и Хигасияма были подругами, и нам ничего не остается, как думать, что это вы помогли им встретиться.

– Я об этом ничего не знаю.

– Но вы ведь разговаривали с Хигасияма по телефону накануне ее смерти? – спросила детектив.

Внезапно этот разговор напомнил мне другое.

Зазывалы перед станцией, сборщики анкетных данных, девушки-предсказатели…

«Лги, лги, Нинна Хори, ты сможешь! Только так ты защитишь себя!»

Мне показалось, что Тэраути шептала мне это на ухо.

– У меня было какое-то к ней дело, но я не знала, где она находилась в тот момент. Поговорили, как всегда, о кино и еще о чем-то. Только и всего.

Холодный пот потек у меня из-под мышек. Я изо всех сил старалась кое-что скрыть, но сознавала, что во всем этом не только моя вина.

– Значит, это было так, – с видимым разочарованием на лице согласилась женщина-детектив и продолжила: – Вместе с тем я задаю себе вопрос: не связано ли самоубийство Тэраути с гибелью Хигасияма? Накануне Тэраути разговаривала с ней по телефону, и не могли ли они поссориться из-за того, что Хигасияма продолжала находиться с этим юношей?

– Тэраути – не такой человек, – твердо заявила я. – Она не настолько глупа, чтобы умереть из-за кого-то еще. Она была очень умная девушка и очень впечатлительная. Ее было трудно понять, иногда она производила неприятное впечатление, а иногда – прямо противоположное, но она была не из тех, кто может умереть из-за таких пустяков.

Говоря это, я не могла удержаться от слез.

Как это ни странно, я впервые расплакалась из-за Тэраути. Лицо женщины приняло озабоченный вид:

– Извините, мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Многое остается непонятным, – сказала она, многозначительно посмотрев на своего коллегу. Тот кивнул в знак согласия.

– Мы слышали, что Тэраути оставила предсмертное письмо, якобы адресованное вам. Хотелось бы знать, что же в нем. Между прочим, кто-то по телефону сообщил полиции информацию о юноше, и я подозреваю, что это была Тэраути. Вы, близкие подруги, оказывали ему помощь после того, как он сбежал, а Тэраути, узнав об этом, рассердилась на вас и сообщила в полицию. Когда Хигасияма погибла в этой ужасной аварии, она почувствовала свою вину и покончила жизнь самоубийством.

Я была потрясена!

Из уст чужого человека все это звучало чудовищно глупо.

Именно поэтому мне надо продолжать врать. И отнюдь не для того, чтобы спасти себя, а для того, чтобы защитить правду о том, что мы действительно почувствовали, когда впервые услышали о Червяке, правду о том мгновении, когда он только что убил свою мать. Кроме нас, этого не мог знать никто другой.

– А не зашли ли вы слишком далеко? – с возмущением сказала я, вытирая слезы.

– Может, и так. Я не думаю, что вы настолько глупы, чтобы совершить все это, – ответила детектив саркастическим тоном, но я не обратила на это внимания, так как увидела, что она закрыла свою записную книжку, показав, что отказывается от дальнейшего допроса.

– Что ж, теперь мы поедем и побеседуем с юношей, – заключила женщина-детектив.

С тех пор полиция больше ко мне не обращалась.

Я в растерянности стояла, вспоминая все, что произошло на похоронах Тэраути. Кто-то помахал рукой перед моим носом. Это была Хару.

– Ты в порядке? Выглядишь, как будто не от мира сего.

Я рассмеялась:

– Я в порядке. Просто многое произошло…

– Когда успокоишься, приходи в школу, – мягко сказала Хару, поправляя сползший носок.

– Бай-бай, – ответила я и горько усмехнулась, вспомнив, что это были последние слова Тэраути.

Когда я вернулась домой и зашла в свою комнату, на столе увидела письмо от незнакомого мне мужчины. Сев за стол и собравшись с духом, я вскрыла конверт. Даже сейчас я каждый раз вздрагиваю, когда вижу запечатанный конверт.

«Яманака-сан,

думаю, вы будете удивлены, получив письмо от незнакомого человека. Мое имя – Ватару Сакатани, я студент университета Васэда. Я раньше встречался с Хигасияма-сан и, получив от ее матери ваш адрес, пишу вам это письмо. Мы с ней некоторое время не поддерживали контакта, и вот сейчас, узнав об этой трагедии, я был потрясен. До сих пор мне не верится, что она погибла, и я глубоко переживаю.

О смерти Хигасияма я узнал от посетившего меня полицейского. Дело в том, что накануне ее гибели мне звонил преступник, а в тот день, когда случилось несчастье, я сам звонил ей, беспокоясь, все ли у нее в порядке. Первый звонок был сделан из отеля и был там зафиксирован, а что касается моего звонка, то меня легко вычислили по записям в мобильнике Хигасияма.

Я точно не знаю, что произошло, но чувствую, что я где-то совершил ошибку. Я не могу рассказать это кому-то еще (но не потому, что я хочу что-то скрыть, а потому, что меня просто не поймут), и поэтому я решил написать вам.

Я не могу не думать, что с ней случилось это несчастье из-за моего злополучного телефонного звонка или потому, что наши отношения некоторое время тому назад испортились.

Я позвонил ей, потому что обеспокоился, не случилось ли что-нибудь с ней, и сначала она обрадовалась этому звонку, но к концу разговора совсем упала духом. Я хотел было предложить ей еще раз встретиться, но не смог заставить себя это сделать из-за странного звонка накануне и из опасений, что она сама сильно изменилась. Я тогда подумал, что надо позвонить ей еще раз, но сомнения остановили меня. Если бы я тогда предложил ей встретиться или позвонил еще раз, то, может быть, она и ушла бы от этого парня…

Я не считаю, что все эти предположения напрасны. Ведь мне предстоит жить все время с мыслями об этой девушке, Хигасияма. Что было бы, если… и тому подобное. Те, кто утверждает, что я должен перестать об этом думать, не несут подобного бремени или не переживали решающего момента в своей судьбе. Я многое переосмыслил в последнее время…

Мать Хигасияма рассказала мне, что в день смерти ее дочери покончила с собой ее хорошая подруга. Я выражаю вам свое глубокое сочувствие. Я могу предположить, что вы еще больше меня страдаете от терзаний, можно ли это было предотвратить. Если так, я искренне сочувствую вам. Нам ничего не остается, как продолжать жить с этой ношей (а может, у вас ее и нет). Это мое предположение. Такова обязанность тех, кто остался в живых.

Может быть, я написал много лишнего. Но мне очень помогло, что есть вы, кому я написал это письмо. Спасибо, что вы его прочитали.

Ватару Сакатани».

Из ящика стола я достала предсмертное послание Тэраути и положила его рядом с письмом Ватару. Мне показалось, что в обоих письмах было что-то общее.

«Мы крепко связаны между собой. По существу, ты, Тоси, должна стать моим душеприказчиком».

«Я им и стала», – сказала я Тэраути.

Бай-бай, Тэраути.

Я и оставшиеся в живых Червяк и Юдзан будем продолжать жить, думая о тебе и Кирарин.

Внезапно я поняла: при посещении баров караоке я больше не буду использовать свое второе имя – Нинна Хори.

На глаза навернулись слезы и упали на бумагу, и мое имя «Тосико Яманака» на письме Тэраути поблекло…

Примечания

1

Японское блюдо с пшеничной лапшой.

2

Дзёэцу-синкансэн – линия высокоскоростных железных дорог в Японии, которая проходит по всей стране до порта Ниигата, находящегося на побережье Японского моря.

3

Реставрация Мэйдзи (Обновление Мэйдзи, Революция Мэйдзи) – комплекс политических, военных и социально-экономических реформ в Японии 1868–1869 годов.

4

Такасуги Синсаку (1839–1867) – японский политический и военный деятель периода Эдо. Почитается как синтоистское божество в токийском святилище Ясухуни.

Content

Нацуо Кирино
Реальный мир

Глава 1 Посвящается Нинна Хори

Глава 2 Юдзан

Глава 3 Червяк

Глава 4 Кирарин

Глава 5 Червяк 2

Глава 6 Тэраути

Глава 7 Кирарин 2

Глава 8 Нинна Хори 2

Примечания