Урсула К. Ле Гуин

Дикие девушки

I

Бела тен Белен отправился в набег с пятью товарищами. Кочевников возле Города не видели уже несколько лет. Жнецы с Восточных полей сообщили, что заметили дым костров за горами Дейварда, и шестеро молодых воинов объявили, что хотят посмотреть, сколько там стоянок. Они ничего не сказали о том, что будут нападать на стоянки. В проводники они взяли с собой человека Грязи, Беда Ханда, который родился кочевником в племени Дейварда, ребенком был захвачен в плен и приведен в Город рабом. Сестра Беда, Ната Беленда, была женой брата Белы, Ало тен Белена. Бед прежде уже ходил проводником против кочевых племен.

Воины шли и бежали весь день следуя руслу Восточной реки, текущей с гор. Вечером они подошли к горному гребню и увидели на равнине под собой среди заливных лугов и вьющихся потоков три кружка кожаных палаток кочевников.

— Они пришли на болота, чтобы собрать корни мадрута, — сказал проводник Бед. — Они не планируют рейда на поля Города. Если б планировали, три лагеря стояли бы ближе друг к другу.

— Кто собирает корни? — спросил тен Белен.

— Мужчины и женщины. Старики и дети остаются в лагере.

— Когда люди уходят на болота?

— Рано утром.

— Завтра, когда собиратели уйдут, мы спустимся к ближайшему лагерю, — сказал тен Белен.

— Лучше пойти в лагерь, что за ним, в тот, что на реке, — сказал Бед.

Тен Белен не ответил человеку Грязи. Он сказал своим товарищам:

— Это его люди. Я думаю, его надо стреножить.

Они согласились, но никто из них не захватил оков. Тен Белен начал раздирать свою шапку на полоски.

— Почему ты хочешь связать меня, господин? — спросил Бед, прижимая кулак ко лбу в знак уважения. — Разве я не проводил вас к кочевникам? Разве я не человек Города? Разве моя сестра — не жена твоего брата? Разве мой племянник не твой племянник и бог? Зачем мне бежать из большого богатого города к этим безграмотным людям, что нищенствуют в дикости, едят мадрут и пресмыкающихся?

Но люди Короны не ответили человеку Грязи. Они связали ему ноги кусками скрученной ткани, обмотав узлы шелком так крепко, чтобы из нельзя было развязать, а только разрезать. Тен Белен назначил троим из них поочередно стеречь всю ночь.

Устав от дневной ходьбы и бега, юноша на вахте перед рассветом заснул. Бед вытянул ноги в угли костра, пережёг шелковые веревки и незаметно ускользнул.

Пробудившись утром и обнаружив, что человек Грязи пропал, Бела тен Белен отяжелел лицом от гнева, но сказал только:

— Он предупредит только эту ближайшую стоянку. Мы пойдем к той, что дальше, вон туда, на кручу.

— Они увидят, как мы идем по болоту, — сказал Дос тен Хан.

— Нет, если мы пойдем по реке, — ответил тен Белен.

Когда они спустились с гор на равнину, то пошли вдоль русел потоков, спрятанных в ивах и высоких камышах, что росли на их берегах. Стояла осень, но дождей еще не было, и вода текла достаточно мелко, чтобы они смогли пройти рядом с нею или вброд. Там, где камыш редел и рос низким, или поток расширялся и превращался в болото, они горбились и находили укрытие, какое могли. Никто на стоянках кочевников не заметил их подхода.

К полудню они подошли близко к самой далекой стоянке, что располагалась на невысоком травяном бугре, словно на острове, стоявшем среди болот. Они слышали голоса людей, собиравших мадрут на восточной стороне острова. Держась ближе к южной стороне, они прокрались в высокой траве и подошли к стоянке. Никого не было в круге кожаных хижин, кроме нескольких стариков и старух и многих ребятишек. Дети переворачивали корешки, разложенные на траве, а старики разрубали самые большие корни и раскладывали их на решетках над слабым огнем, чтобы ускорить сушку. Шестеро воинов Короны внезапно появились среди них с обнаженными мечами. Они перерезали горла старикам и старухам, а потом погнались за детишками, некоторые из которых убежали в болота, хотя другие остались непонимающе смотреть.

Все воины были юнцами в своем первом набеге, планов у них не было никаких. Тен Белен просто сказал им: «Я хочу пойти и убить несколько этих воров да привести домой рабов», что показалось им хорошим планом. Но своему другу Досу тен Хану он сказал: «Я хочу добыть несколько новых девушек Грязи, в Городе нет ни одной, на которую мне хочется глядеть». Дос тен Хан понял что он думает о рожденной кочевницей красавице, на которой женился его брат. Все молодые воины Короны думали о ней и желали иметь ее или же девушку, такую же красивую, как она.

— Хватайте девочек, — прокричал тен Белен остальным, и они побежали за детьми, хватая одну девочку за другой. Дети постарше в большинстве ускакали, как олени, только маленькие остались смотреть или побежали чересчур поздно. Воины схватили каждый по одному или два ребенка и притащили назад к центру стоянки, где на солнце лежали старики в своей крови.

Они не принесли с собой веревок, чтобы связывать детей, и им пришлось держать их. Одна маленькая девочка боролась так яростно, кусаясь и царапаясь, что воину пришлось выпустить ее, и она помчалась прочь, пронзительно зовя на помощь. Бела тен Белен побежал за ней, схватил ее за волосы и перерезал ей горло, чтобы заглушить вопли. Меч у него был острым, а ее шея — нежной и тонкой, голова ее запрокинулась от тела, удерживаемая только косточками позвоночника. Он бросил ее и вернулся к остальным. Он сказал им, чтобы каждый выбрал по одному ребенку, которого сможет унести, и следовал за ним.

— Куда нам бежать? — спросили они. — Эти люди сейчас придут.

Ибо убежавшие дети все понеслись к восточной стороне горы, к болотам, куда ушли их родители.

— Снова пойдем по реке, — ответил он и помчался бегом, унося девочку примерно пяти лет отроду. Он схватил ее за запястья и повесил на спину, словно мешок. Другие последовали за ним, каждый с ребенком, у двоих были дети всего по году-два возрастом.

Набег произошел так быстро, что у них была долгая фора перед кочевниками, которые уже неслись вокруг бугра, следуя за детьми, что убежали к ним. Воины смогли добраться до речного русла, где берега и камыши спрятали их от людей, высматривающих воинов с верхушки травяного островка.

Кочевники рассыпались по камышам и лугам на западе острова, выслеживая их на пути к Городу.

Но тен Белен повел их не на запад, а на юго-восток, вдоль речной протоки. Они бежали, семенили, просто шли, как могли быстро, по воде, илу и камням речного русла. Поначалу они слышали голоса далеко позади. Жара и солнечный свет заполняли весь мир. Воздух над камышами густел от жалящих насекомых. Их глаза скоро опухли и почти закрылись от укусов и жгучего соленого пота. Воины Короны не привычны переносить тяжести, и они обнаружили, что дети, которых они несут, довольно тяжелы, даже те, что маленькие. Они старались идти быстро, но шли все медленней и медленней вдоль вьющихся водных протоков, прислушиваясь к кочевникам позади. Когда дети хоть немного шумели, воины шлепали их или трясли, пока они не замолкали. Девочка, что нес Бела тен Белен, висела, как камень на его спине, и не испустила ни единого звука.

Когда солнце зашло наконец за горами Дейварда, это показалось им странным, ибо они всегда видели, как солнце встает из-за этих гор. Они далеко удалились на юг и оказались далеко на восток от гор. Почти с самого начала своего бега они не слышали никаких звуков преследования. Мошка и москиты стали еще гуще, когда к закату они вышли наконец к лугам посуше, где смогли повалиться на месте лежбища оленей, прятавшемся в высокой траве. Там они все лежали, пока свет не померк совсем. Большие болотные цапли летели над ними на тяжелых крыльях. Перекликались птицы в камышах. Люди слышали дыхание друг друга, писк и жужжание насекомых. Маленькие дети тихонько похныкивали, но не часто и не громко. Ибо дети кочевников привыкли к страху и к молчанию.

Как только воины отпустили их, сделав угрожающие жесты, чтобы они не пробовали убежать, дети сгрудились вместе в небольшую кучку, держась друг за друга. Их лица распухли от укусов насекомых, а один ребенок, казалось, оцепенел и был в лихорадке. Еды не было, но никто из детей не жаловался.

Свет истаял на болотах, и насекомые утихомирились. Там и сям квакали лягушки, пугая воинов, которые замирали и прислушивались.

Тен Хан указал на север: он услышал звук неподалеку, шуршание в траве.

Они снова услышали этот звук. Они вытащили мечи так тихо, как смогли.

Там, куда они смотрели, стоя на коленях, стараясь разглядеть что-то в высокой траве, не обнаруживая себя, вдруг поднялся шар слабого света и заколебался в воздухе, становясь то ярче, то слабее. Они услышали поющий голос, пронзительный, но слабый. Волосы дыбом стояли у них на головах и руках, когда они смотрели на прыгающий обрывок света и слушали непонятные слова песни.

Ребенок, которого нес тен Белен, вдруг произнес какое-то слово. Самая старшая тощая девочка лет восьми, которая была тяжелым бременем Доса тен Хана, зашипела на нее и попыталась заставить ее замолчать, но маленький ребенок позвал снова и ответ пришел.

Поющий, говорящий, бормочущий пронзительный голос приблизился. Трава шелестела и шевелилась так сильно, что воины ожидали целую группу, но появилась только одна голова. Появился еще один ребенок — девочка. Она продолжала говорить и ковылять, размахивая руками так, чтобы они видели, что она не пытается застать их врасплох. Воины смотрели на нее, держа обнаженные мечи. Она выглядела на девять-десять лет. Она подошла ближе, все время двигаясь осторожно, но не останавливаясь, все время следя за воинами, но разговаривая с детьми. Девочка тен Белена встала и побежала к ней, и они вцепились друг в друга. Потом, продолжая следить за воинами, новая девочка уселась с другими детьми. Она и девочка тен Хана немного поговорили тихими голосами. Она держала девочку тен Белена в своих руках, у себя на коленях, и малышка почти сразу заснула.

— Должно быть, это ее сестра, — сказал один воин.

— Наверное, с самого начала она выследила нас, — сказал другой.

— Почему она не позвала остальных?

— Может, позвала.

— Может, она побоялась.

— Или они не услышали.

— Или услышали.

— Что это был за свет?

— Болотный.

— Может, это они.

— Нет, болотный.

Они все затихли, прислушиваясь и наблюдая. Было почти темно. Зажглись фонари Града Небесного, отражая огни Города Земного, заставляя воинов думать о своем Городе, который казался таким же далеким, как и тот, что в небесах. Слабый прыгающий свет погас. Не раздавалось ни звука, кроме шороха ночного ветра в камышах и траве.

Воины тихими голосами спорили, как удержать детей от побега в течении ночи. Каждый подумывал, что был бы счастлив, проснувшись, обнаружить, что они ушли, но не говорил этого. Тен Хан сказал, что меньшие едва ли пройдут какое-то расстояние в темноте. Тен Белен ничего не сказал, но вытащил длинный шнурок из одного из своих сандалий и завязал один конец вокруг взятой им маленькой девочки, а другой — вокруг своего запястья, потом заставил девочку лечь и сам улегся рядом. Ее сестра, та, что последовала за ними, улеглась с другой стороны. Тен Белен сказал: «Дос, твоя вахта первая, потом разбудишь меня».

Так прошла ночь. Ни дети не пытались сбежать, и никто не пришел по их следу.

На следующий день они продолжали идти на юг, но так же и на запад, так что к полудню достигли гор. Они не пытались двигаться бегом. Дети постарше, даже пятилетка, шли, а двух детишек они передавали один другому, так что их шаг был ровным, если не быстрым. Среди утра девочка, что присоединилась к ним, потянула тен Белена за тунику и все показывала влево на болото: она показывала жестами, как вытаскивает корни и ест их. Так как они ничего не ели уже два дня, то последовали за ней на болото. Старшие дети забрели в воду и надергали каких-то широколистных растений вместе с корнями. Они начали запихивать в свои рты то, что надергали, однако воины забрели за ними в воду, забрали корни и ели сами, пока не насытились. Люди Грязи не едят прежде людей Короны. Дети не удивились.

Когда она, наконец, достала корешок для себя, девочка, что присоединилась к ним, разжевала его и сплюнула в руку, чтобы поели маленькие. Одна охотно ела из ее руки, но другая не хотела; она лежала там, где ее положили, и глаза ее, похоже, ничего не видели. Девочка тен Хана и та, что к ним присоединилась, подняли ее и попытались заставить ее напиться. Она пить не стала.

Дос тен Хан встал перед ними и сказал, указывая на старшую девочку: «Вуи Ханда», назвав ее Вуи и сказав, что она принадлежит его семейству. Бела назвал ту, что к ним присоединилась, Мод Беленда, а ее маленькую сестренку, что нес сам, назвал Мал Беленда. Другие тоже дали имена своей добыче; но когда Рало тен Бал указал на больную девочку, чтобы дать ей имя, девочка, что присоединилась к ним, Мод, встала между ним и ребенком, энергично жестикулируя: нет, нет, прикладывая руку к губам в знак молчания.

— Что она хочет? — спросил Рало. Ему было шестнадцать, он был самый молодой из всех.

Мод продолжала свою пантомиму: она улеглась, запрокинула голову и полуприкрыла глаза, словно мертвая; она вскочила с искаженным лицом, протянув руки, словно когти, и притворяясь, что нападает на Вуи; она указывала на больного ребенка.

Молодые воины стояли и смотрели. Похоже, она хотела сказать, что девочка умирает. Остальные ее действия они не поняли.

Рало указал на малышку и сказал: «Грода», как звали тех людей Грязи, у которых не было хозяина и которые работали на полях — Никто.

— Пошли, — приказал Белен, и они приготовились выступать. Рало пошел прочь, оставив лежать больного ребенка.

— Ты не понесешь свою грязь? — спросил его другой.

— Зачем? — сказал он.

Мод подобрала больного ребенка, Вуи взяла другого, и они пошли. После этого воины позволили старшим девочкам нести больного ребенка, хотя сами передавали друг другу здорового, чтобы не падала скорость.

Добравшись до сухой почвы в горах, вдали от туч жалящих насекомых и влажно-тяжелой жары болот, молодые воины обрадовались; они теперь почувствовали себя почти в безопасности; они хотели двигаться побыстрее и вернуться в Город. Однако, измученные дети с трудом взбирались по крутым склонам. Вуи, которая несла больного ребенка, шла все медленнее и медленнее. Тен Хан, ее хозяин, шлепал ее по ногам плоской стороной меча, заставляя шагать быстрее.

— Рало, возьми свою Грязь, нам надо продолжать идти, — сказал он.

Рало гневно повернулся. Он выхватил у Вуи больного ребенка. Лицо малышки посерело, глаза были полузакрыты, словно у Мод в ее пантомиме. Она дышала с легким свистом. Рало потряс ребенка. Голова ее болталась. Рало зашвырнул ее прочь в кусты.

— Теперь пошли, — сказал он и быстро зашагал в гору.

Вуи пыталась побежать к ребенку, но тен Хан удержал ее мечом, тыкая по ногам и гоня ее в гору перед собой.

Мод рванулась назад в кусты, где упал ребенок, но тен Белен не пустил ее, тоже гоня ее перед собой мечом. И так как она все вырывалась и пыталась вернуться, он схватил ее за руку, сильно ударил и потащил, держа за запястье. Маленькая Мал, спотыкаясь, тащилась за ними.

Когда они удалились довольно далеко, Вуи начала испускать пронзительные долгие плачущие звуки, и так же делали Мод и Мал, и хотя воины трясли и били их до тех пор, пока они не прекращали, вскоре они начинали завывать снова. Воины не знали, достаточно ли они далеко от кочевников и достаточно ли близко к полям Города, чтобы им не страшиться, что преследователи услышат эти звуки. Они заторопились, неся, таща или понукая детей, а пронзительный плач шел вместе с ними, наподобие звука насекомых на болотах.

Было почти темно, когда они добрались до хребта гор Дейварда. Забыв, как далеко на юг они зашли, воины ожидали увидеть внизу поля и Город. Они увидели лишь сумерки, павшие на землю, да темный запад и далекие огни Града Небесного, только начинающие загораться.

Они устроились на ночлег, ибо все очень устали. Дети сгрудились вместе и уснули почти сразу. Тен Белен запретил воинам разводить огонь. Они были голодны, но ниже по горе тек ручей, где можно было напиться. Тен Белен и Рало тен Бал сидели на первой вахте. Рало был тем, кто заснул первой ночью, позволив Беду сбежать.

Тен Белен проснулся ночью; ему не хватало шапочки, которую он разорвал, чтобы сделать путы. Он увидел, как кто-то развел небольшой костерок и сидит рядом, скрестив ноги. «Рало!» — гневно позвал он, но потом увидел, что это не Рало, а проводник Бед.

Рало лежа рядом без движения. Тен Белен вытащил свой меч.

— Он опять уснул, — сказал человек Грязи, ухмыляясь тен Белену.

Тен Белен пнул Рало, который храпел и вздыхал, но не просыпался. Тен Белен вскочил и обошел других, страшась, что Бед убил их во сне, но у всех мечи были на месте, и они шумно спали, а дети лежали маленькой кучкой. Он вернулся к костру и затоптал его.

— Те люди во многих милях отсюда, — сказал Бед. — Они не увидят костер. Они не найдут ваши следы.

— Куда ты ходил? — с подозрением спросил его озадаченный тен Белен через некоторое время. Он не понимал, почему человек Грязи возвратился.

— Повидать моих людей в деревне.

— Какой деревне?

— Той, что ближе к горам. Мой народ зовется аллулу. Я увидел с гор хижину своего деда. Я хотел повидать людей, которых давно знаю. Моя мать еще жива, однако мой отец и брат ушли в Небесный Град. Я поговорил со своими людьми и рассказал о предстоящем набеге. Они ждали вас в своих хижинах. Они хотели убить вас, но и вы убили бы некоторых. Я рад, что вы пошли в деревню туллу.

Нормально, когда человек Короны спрашивает, а человек Грязи отвечает, но не нормально, когда он беседует или спорит с ним. Тен Белен, однако, был так встревожен, что сказал резко:

— Грязь не идет в Град Небесный. Грязь идет в грязь.

— Пусть так, — вежливо согласился Бед, и как подобает рабу, прижал кулак ко лбу. — Мои люди верят, что уходят на небо, но, конечно, они не смогут там пройти во дворцы Града. Может быть, они странствуют в диких и грязных частях неба.

Он пошурудил костер, глядя, не сможет ли он снова раздуть пламя, но костер был мертв.

— Но они могут подняться туда только когда их хоронят, — сказал он. — Если они не похоронены, их души остаются здесь внизу на земле. И тогда они превращаются в нечто очень плохое. В дурных духов. В привидений.

— Как долго ты следовал за нами? — потребовал ответа тен Белен.

— Очень долго.

— Почему?

Бед посмотрел озадаченно и приложил кулак ко лбу.

— Я принадлежу хозяину тен Хану, — сказал он. — Я ем хорошо, живу в прекрасном доме, и меня уважают в Городе. Я не хочу оставаться с аллулу. Они очень бедны.

— Но ты же сбежал!

— Я так сильно хотел повидать своих, — сказал Бед. — И я не хотел, чтобы их убивали. Я бы только крикнул им, чтобы предупредить. Но ты связал мои ноги. Мне стало так печально. Ты мне не доверял. Я мог думать только о своем народе, и поэтому я сбежал. Извини меня, мой господин.

— Ты предупредил их. Они могли нас убить!

— Да, — сказал Бед. — Но если бы ты позволил мне быть твоим проводником, я повел бы тебя в деревню бусту или туллу и помог бы поймать детишек. Это не мои люди. Я урожден аллулу, и я человек Города. Ребенок моей сестры является богом. Мне надо доверять.

Тен Белен отвернулся и не сказал ничего.

Он увидел звездный свет в глазах какой-то девочки, она слегка подняла голову, следя за ними и прислушиваясь. Это была та, что последовала за ними, чтобы быть со своей сестрой.

— Вот эта, — сказал Бед. — Вот эта тоже будет матерью богов.

II

Дочь Черго и первая дочь мертвой Айю, которые теперь стали называться Вуи и Мод, шептались в сумраке рассвета до того, как пробудились воины.

— Думаешь, она умерла? — прошептала Вуи.

— Я слышала, как она плачет. Всю ночь.

Они обе полежали, прислушиваясь.

— Вот тот дал ей имя, — очень тихо прошептала Вуи. — Она может последовать за нами.

— Она последует.

Маленькая сестренка Мал не спала, тоже прислушиваясь. Мод обняла ее и прошептала:

— Давай, спи.

Рядом с ними Бед вдруг сел и почесал голову. Девочки широко открытыми глазами уставились на него.

— Что ж, дочери туллу, — сказал он на их языке, говоря так, как говорят аллулу, — вы теперь люди Грязи.

Они молча смотрели.

— Вы будете жить в небесах на земле —, сказал он. — Пропасть еды. Большие богатые дома для житья. И вам не придется таскать по всему миру свою хижину на собственной спине! Вы сами увидите. Вы девушки?

Подумав секунду, они кивнули.

— Оставайтесь таковыми, пока сможете, — сказал он. — Тогда сможете выйти замуж за богов. Получите больших и богатых мужей! Эти люди — боги. Но они могут жениться только на женщинах Грязи. Поэтому приглядывайте за своими маленькими вишневыми косточками, держите их подальше от мальчишек Грязи и мужчин вроде меня, и тогда вы сможете стать женой бога и жить в золотой хижине.

Он ухмыльнулся в их напряженные лица и встал, чтобы помочиться на холодный пепел костра.

Пока люди Короны пробуждались, Бед повел старших девочек в лесок, чтобы набрать ягод в чаще ближайших кустов; он позволил им съесть немного, но большую часть собранного заставил складывать в свою шапку. Полную ягод шапку он принес воинам и предложил им, прижимая кулак ко лбу.

— Видите, — сказал он девочкам, — вот как вы должны делать. Люди Короны словно дети, и вы должны быть их матерями.

Мал — маленькая сестренка Мод, и дети поменьше тихо плакали от голода. Мод и Вуи повели их к ручью напиться.

— Пей, сколько сможешь, Мал, — сказала Мод своей сестре. — Наполни живот. Это помогает. — Потом она сказала Вуи: «Мужчины-дети!» — и сплюнула. — Мужчины, которые забирают еду у детей!

— Делай, как говорит аллулу, — сказала Вуи.

Было несколько спокойнее иметь рядом человека, который говорит с ними на их языке. Теперь воины не обращали на них внимания, предоставив Беду приглядывать за ними. Он был достаточно добр, нес маленьких, иногда двоих сразу, ибо был силен. Он рассказывал Вуи и Мод истории о месте, куда они идут. Вуи начала называть его дядей. Мод не позволяла ему нести Мал и никак его не называла.

Мод было одиннадцать лет. Когда ей было шесть, ее мать умерла в родах, и она всегда присматривала за своей маленькой сестрой.

Когда она увидела, как золотой воин схватил ее сестру и побежал под гору, она побежала за ними, думая только о том, что не должна потерять малышку. Воины шли так быстро, что поначалу она не могла их догнать, но не теряла след и шла за ними весь день. Они видела, как ее бабушек и дедушек зарезали, словно свиней. Она подумала, что все, кого она знала в этом мире, мертвы. Ее сестра была жива, и она жива тоже. Этого было достаточно. Это наполняло ее сердце.

Когда теперь она снова держала маленькую сестру в руках, этого было больше чем достаточно.

Но потом в горах тот жестокий выбросил дочь Сио, а золотой не позволил ей пойти и подобрать ее. Она пыталась оглянуться назад на место в кустах, где лежал ребенок, она пробовала разглядеть деревья, чтобы запомнить это место, но золотой так ударил ее, что она чуть не потеряла сознание, а потом поволок и потащил в гору так быстро, что дыхание горело в груди, а глаза застилало болью. Дочь Сио потеряна. Она умрет там в кустах. Лисы и дикие собаки съедят ее плоть и разгрызут ее кости. Ужасная пустота образовалась в Мод, яма, дыра страха и гнева, куда проваливалось все остальное. Она никогда не сможет вернуться, чтобы найти ребенка и похоронить его. У детей, пока им не дали имена, нет души, поэтому не будет духов, даже если они не погребены, но этот жестокий дал имя дочери Сио. Он указал на нее и назвал: Грода. Теперь Грода будет следовать за ними. Мод слышала тонкий плач ночью. Он доносился из пустого места. Что заполнит эту пустоту? Что будет достаточным?

III

Бела тен Белен и его товарищи вернулись в Город не с триумфом, но и красться по переулкам ночью, как делают после неудачного набега, им не надо было. Они не потеряли ни одного человека и привели шесть рабов, причем всех женщин. Только Рало тен Бал не привел никого, а другие подшучивали над тем, как он заснул на вахте. А Бела тен Белен радовался собственной удаче — поймал две рыбы на один крючок, рассказывая, как девочка последовала за ними по собственной воле, желая быть вместе с сестрой.

Обдумав набег, он понял, что на самом деле им повезло, и что успех добыт совсем не им, но Бедом. Если бы Бед предупредил, аллулу могли бы устроить засаду и перебить воинов до того, как они достигли стоянки. Раб спас их. Его верность казалась Беле естественной и ожидаемой, но все же он ее уважал. Он знал, что Бед и его сестра Ната, жена брата Бела, любят друг друга, но видеться могут редко, потому что Бед принадлежит Ханам. Как будет возможность, он сторгует двух своих домашних рабов за Беда и сделает его смотрителем поселения рабов Дома Беленов.

Бела пошел на захват рабов, потому что хотел девочку, воспитанную в своем доме его матерью, сестрами и женой брата: молодая девушка будет обучена и сформирована по его желанию, пока он не женится на ней.

Некоторые люди Короны с охотой брали свою жену Грязи из грязи, из рабских клетушек их собственных жилищ или из городских бараков, чтобы иметь от нее детей, держать ее в ханане и больше ничего не иметь с ней общего. Другие были более привередливы. Мать Белы с рождения воспитывалась в ханане Короны и воспитывалась, чтобы стать женой Короны. Жена его брата, пойманная в набеге, когда ей было четыре года, поначалу жила в бараке рабов; но через несколько лет Рут-работорговец, распознавший красоту ребенка, отдал за нее пять рабов-мужчин и держал ее в своем ханане, чтобы ее случайно не изнасиловали и чтобы она не ложилась с мужчиной, пока можно будет продать ее кому-то в жены. Красота Наты стала знаменитой, и многие люди Короны хотели жениться на ней. Когда ей стало пятнадцать, Белены отдали за нее урожай своего лучшего поля и доход от целого здания на улице Медников. Как и ее свекровь, она пользовалась почетом в хозяйстве Беленов.

Не найдя в бараках или хананах ни одной девушки, что заинтересовала бы его, Бела решил пойти и поймать дикую, и добился двойного успеха.

Поначалу он думал сохранить Мал, а Мод послать в бараки. Но хотя Мал была очаровательна, с маленьким пухлым телом и большими глазами с длинными ресницами, ей было всего пять лет. Он не желал секса с ребенком, как некоторые мужчины. Мод было одиннадцать, тоже еще ребенок, но уже не надолго. Она не была красавицей, однако была яркой. Ее храбрость в следовании за своей сестрой произвела на него впечатление. Он привел обоих сестер в ханан дома Беленов и попросил свою сестру, свою невестку и свою мать приглядывать, чтобы их правильно воспитывали.

Девочкам было странно услышать, что Ната Беленда говорит на их языке, ибо она казалась созданием другого вида — как и Хехум Беленда, мать Белы и Ало, и Туджу Белен, его сестра. Все три женщины были высокими, чистыми, с тонкой кожей, мягкими руками и длинными блестящими волосами. Они носили платья из шелковой паутинки, раскрашенные, как весенние цветы, как закатные облака. Они явно были богинями. Однако, Ната Беленда улыбалась, была доброй и пыталась поговорить с детьми на их языке, хотя уже мало что помнила. Хехум была серьезной и выглядела сурово, но очень скоро посадила Мал себе на колени, чтобы та поиграла с маленьким мальчиком Наты. Больше всего их поразила Туджу. Ненамного старше Мод, она была на голову выше, и Мод думала, что Туджу одета в лунный свет — ее платья были вытканы серебром, что могли носить только женщины Короны. Тяжелый серебряный пояс спускался с ее талии на бедра, на нем висели изумительно сработанные серебряные ножны. Ножны были пусты, но Туджу притворялась, что достает меч и размахивает этим невидимым мечом, и делает им выпад, и смеялась, увидев, что маленькая Мал все еще ищет, где же меч. Но она показала девочкам, что они не должны притрагиваться к ней; в этот день она была священной. Они поняли.

Живя с этим женщинами в большом доме Беленов, они начали понимать много разного. Например, язык Города. Он не слишком отличался от их собственного, как казалось поначалу, и через несколько недель они уже болтали на нем.

Через три месяца они побывали на первой церемонии в Большом Храме. Туджу входила в возраст. Они все шли процессией к Большому Храму. Для Мод было чудесно снова побывать на открытом воздухе, ибо она устала от стен и потолков. Будучи женщинами Грязи, они сидели за желтым занавесом, но могли видеть, как Туджу выбирает свой меч из ряда мечей, висящих позади алтаря. Она станет носить его до конца жизни, когда бы не вышла из дома. Только женщины урожденные Короны носят мечи. Никому другому в Городе не позволено носить никакого оружия, за исключением людей Короны, когда они служат воинами. Мод и Мал это тоже теперь знали. Они узнали многое и узнали, что еще больше осталось узнать — все, что требуется знать, чтобы быть женщиной в Городе.

Мал было легче. Она была достаточно маленькой, чтобы для нее законы и обычаи Города скоро стали обычаями мира. Мод сперва пришлось отучаться от законов и обычаев народа туллу. Но, как и с языком, некоторые вещи были более знакомы, чем казались поначалу. Мод знала, что когда человека туллу избирали в вожди деревни, ему надо было жениться на женщине-рабыне, даже если у него уже была жена. Здесь люди Короны все вожди, и им всем надо жениться на рабынях-женщинах Грязи. Закон тот же самый, только, как и все в Городе, величественнее и сложнее.

В деревне существовал только один разряд людей. Здесь их было три. Нельзя сменить свой разряд и нельзя жениться или выходить замуж в своем разряде. Здесь были люди Короны, которые владели землей и рабами, они все были вождями, священниками, богами на земле. И были люди Грязи, которые были рабами, были меньше, чем люди, даже если к женщине Грязи, на которой женился человек Короны, могли относиться как к человеку самой Короны — наподобие Беленды. И еще были другие люди — Корни.

Мод мало знала о Корнях. Она спрашивала о них Нату, и наблюдала, что могла наблюдать из уединения ханана. Мужчины Короны должны жениться на женщинах Грязи, однако женщины Короны, если выходят замуж, должны выходить за мужчин Корней. Получив меч, Туджу приобрела также нескольких поклонников, людей Корней, которые являлись с пакетами сладостей, стояли перед занавесом ханана, говоря приятные вещи, а потом шли и разговаривали с Ало и Белой, которые были правителями дома Беленов с тех пор, как умер их отец. Люди Корней были богачами. Люди Корней занимались посадками и урожаем, складами и рынками. Женщины Корней отвечали за строительство домов, и все изумительные платья Короны делались руками женщин Корней.

Женщины Корней должны выходить замуж за мужчин Грязи. Была некая женщина Корней, которая хотела купить Беда и выйти за него замуж. Ало и Бела сказали ему, что они могут продать его или удержать — как он выберет. Но он еще не решил.

Люди Корней владели рабами, но не землей и не домами. Вся настоящая недвижимая — собственность принадлежала Коронам.

— Поэтому, — заключила Мод, — Короны позволяют людям Корней жить в Городе, позволяют им иметь это или другое жилище, в обмен на их работу и на то, что их рабы выращивают в полях.

— В награду за труды, — поправила ее Ната, всегда вежливая, никогда не высмеивающая. — Небесный Отец создал Город для своих сыновей, людей Короны. А они вознаграждают хороших рабочих тем, что позволяют жить в Городе. Как наши хозяева, Короны и Корни, вознаграждают нас за труд и послушание, позволяя нам жить, есть и иметь кров.

Мод не сказала:

— Однако…

Ей было совершенно ясно, что эта система была в действительности обменом, и обменом нечестным. Она прибыла из достаточно далекого места, чтобы видеть все со стороны. И будучи исключенным из взаимообмена, только настоящий раб мог видеть всю систему незамутненным глазом. Но Мод ничего не знала о других системах, о самой возможности другой системы, которая позволила бы ей сказать: «Однако…» Ната тоже не знала об альтернативе, которая возможна даже тогда, когда недосягаемо само пространство, где есть место для справедливости и в котором слово «однако» может быть сказано с пользой.

Ната принялась учить девочек туллу, как жить в Городе, и делала она это с подлинной заботой. Она учила законам. Она учила, во что верить. Законы не включали в себя справедливости, поэтому справедливости она их не обучала. И хотя она сама не верила в то, во что верят все, все же она учила их, как уживаться с теми, кто верит. Мод, когда появилась, была дикой и храброй, и Ната легко могла бы позволить ей думать, что у нее есть права, поощрить ее к мятежу, а потом следить, как ее выпорют, изуродуют или отправят на поля работать до самой смерти. Некоторые женщины-рабыни сделали бы именно так. Ната, с которой хорошо обращались почти всю ее жизнь, и с другими обращалась хорошо. Обладая теплым сердцем, она близко к сердцу приняла девочек. Ее собственный мальчик был человеком Короны, и она гордилась своим маленьким божком, но и диких девочек она любила тоже. Ей нравилось слушать, как Бед и Мод разговаривают на языке кочевников, как делали они временами. Мал к тому времени язык уже забыла.

Мал скоро выросла из своей пухлости и стала тонкой, как Мод. Через пару лет, проведенных в Городе, обе девочки стали весьма отличаться от крепких маленьких диких кошек, что поймал Бела тен Белен. Они были стройными, выглядели изящно. Они ели хорошо и жили без усилий. На самом-то деле, они в те дни не смогли бы выдержать жестокий ритм бега их захватчиков к Городу. Они мало упражнялись, если не считать танцев, и не занимались работой. Консервативные семейства Короны, вроде Беленов, не позволяли своим женам из рабынь заниматься работой, которая ниже их, а любая работа ниже Короны. Мод сошла бы с ума от скуки, если б бабушка не позволяла ей бегать и играть во дворе хозяйства и если б Туджу не учила ее фехтовать и танцевать с мечом. Туджу любила свой меч и искусство владения им, которое она изучала ежедневно с пожилыми жрицами. Экипировав Мод затупленным бронзовым учебным мечом, она передавала все, чему научилась сама, чтобы заиметь партнера для практики. Меч Туджу был исключительно остер, но она уже пользовалась им искусно и ни разу не поранила Мод.

Туджу еще не одобрила ни одного из поклонников, что приходили и бормотали у желтого занавеса ханана. Она безжалостно передразнивала их, когда они уходили, так что ханан сотрясался от смеха. Она утверждала, что может различить по запаху каждого приходящего — один пахнет вареным мангольдом, другой кошачьим пометом, от третьего несет портянками старика. Она по секрету говорила Мод, что не намерена выходить замуж, но стать жрицей и судьей-советником. Но своим братьям она об этом не рассказывала. От замужества Туджу они ожидали получить хороший доход продовольствием или одеждой, ибо жили расточительно, как подобает Коронам, и кладовые с гардеробами дома Беленов слишком долго пополнялись путем мены оброка на товары. Ната обошлась в двадцатилетнюю ренту их самого лучшего поля.

Мод заимела друзей среди рабов Беленды и очень полюбила Туджу, Нату и старую Хехум, но никого так не любила, как Мал. Мал была всем, что осталось от ее старой жизни, и в ней она любила все, что для нее было потеряно. Наверное, Мал всегда будет тем единственным, что у нее есть: ее сестрой, ее ребенком, ее заботой, ее душой.

Она понимала теперь, что большинство ее народа не было убито, что ее отец и все остальные несомненно следуют их ежегодному маршруту по равнинам, горам и болотам, но она никогда серьезно не думала попытаться убежать и найти их. Мал забрали, она последовала за Мал. Возврата назад не было. И, как говорил Бед, здесь была большая, богатая жизнь.

Она не думала о бабушках и дедушках, лежавших убитыми, ни о дочери Дуа, которую обезглавили. Она видела все это и словно не видела; она видела только свою сестру. Ее отец и другие, должно быть, похоронили всех этих людей и спели песни для них. Их больше здесь не было. Они шли по ярким дорогам и темным тропам небес, танцуя в тамошних ярких кругах стоянок.

Она не ненавидела Белу тен Белена за руководство набегом, за убийство дочери Дуа, за кражу себя, Мал и других. Мужчины делают это, кочевники так же, как и люди Города. Они нападают, убивают людей, забирают еду, захватывают рабов. Таковы люди. Было бы бесполезно ненавидеть их за это, как, впрочем, и любить.

Но было нечто, чего не должно было быть и что оставалось быть бесконечно, нечто малое, ничтожное, но когда она об этом вспоминала, заставлявшее все остальное, всю яркость и богатство жизни сжиматься в иссохший комочек испорченного ореха, в желтое пятно раздавленной мухи.

Только по ночам она понимала это, она и Мал, в их мягких постелях с шелковыми простынями, в безопасной тьме теплого, с высокими стенами, дома: сдержанное дыхание Мал, холодный озноб, пупырышками покрывающий руки, ты слышишь его?

Они прижимались друг к другу, вслушиваясь и слыша.

Тогда по утрам Мал ходила с тяжелыми глазами и беспокойная, а если Мод пыталась с ней поговорить или поиграть, она начинала плакать, и Мод садилась в конце концов рядом, держала ее и плакала вместе с ней, бесконечным, бесполезным, сухим, беззвучным плачем.

Никто их них не разговаривал об этом ни с кем в доме. Это не имело отношения к тем женщинам. Это принадлежало только им. Это был их дух.

Иногда Мод садилась во тьме и громко шептала: «Тише, Грода! Тише, замолкни!» И на некоторое время воцарялась тишина. Но потом тонкое завывание начиналось снова.

Мод не видела Вуи с тех пор, как пришла в Город. Вуи принадлежала Ханам, но с ней обращались не так, как с Мод и Мал. Дос тен Хан сменял ее у сводни из Корней на красивую девушку, и Вуи была одной из рабынь, которых он отдал за жену. Если она была еще жива, то жила не там, где Мод могла бы достичь ее или услышать о ней. При взгляде с гор, как видела она в тот единственный раз, Город выглядел не очень большим среди громадной, чуть наклонной равнины полей, лугов и рощ, простершихся к западу; но если живешь в нем, он бесконечен, как сама равнина. Можно в нем затеряться. И Вуи в нем затерялась.

По стандартам Города Мод поздно превратилась в женщину: в четырнадцать. Хехум и Туджу провели для нее церемонию в молитвенном зале дома, целый день ритуалов и песнопений. Ей дали новые одежды. Когда все кончилось, Бед пришел к желтому занавесу, позвал ее и положил в ее ладони маленький кошель из оленьей кожи, грубовато сшитый.

Она посмотрела на него озадаченно. «Помнишь, в деревне, дядя девушки дарит ей подарок», — сказал Бед и отвернулся. Она поймала его руку и поблагодарила его, тронутая, смутно вспоминая обычай и полностью сознавая риск, на который он пошел, делая свой подарок. Людям Грязи было запрещено любое шитье, это была прерогатива Корней. Рабу, найденному с иглой и нитью, могли отрубить руку. Как и у его сестры Наты, у Беда было теплое сердце. Мод и Мал уже много лет звали его дядей.

Сейчас Ало тен Белен имел уже трех сыновей от Наты, которые в будущем станут жрецами и воинами Дома Беленов. Большую часть вечеров Ало приходил поиграть с маленькими мальчиками и забирал Нату в свои комнаты, но Белу в ханане видели редко. Его друг Дос тен Хан дал ему наложницу, прелестную, дерзкую, опытную женщину, которая долго удерживала его удовлетворенным. Он забыл о сестрах-кочевницах, потерял интерес к своим планам обучить их. Их дни проходили мирно и радостно. И с течением лет их ночи тоже стали более мирными. Плач теперь редко нападал на Мод, и только во сне, из которого она могла пробудиться.

Но просыпаясь, она всегда видела во тьме глаза Мал. Они не разговаривали друг с другом, но крепко сжимали друг друга в объятиях, пока снова не засыпали.

А утром Мод казалась вполне сама собой, и Мод ничего не говорила, страшась расстроить сестру или боясь, что сон превратится в явь.

Потом все изменилось.

Братья Туджу позвали ее; она отсутствовала весь день и вернулась в ханан в холодной ярости, сжимая эфес своего серебряного меча. Когда мать подошла обнять ее, Туджу жестом отстранила ее. Все эти годы, проведенные с Туджу в ханане, было легко забыть, что она женщина Короны, единственная Корона среди них, что желтый занавес отделяет их, а не ее, от священных мест дома, что она сама священное существо. Но теперь она подчеркнула свое превосходство.

— Меня хотят отдать замуж за того толстяка из Корней, чтобы мы могли заполучить его лавку и станки на улице Шелка, — сказала она. — Я не пойду. И ухожу жить в Большом Храме. — Она посмотрела на всех них, на свою мать, на невестку, на Мал, Мод, на других рабынь. — Я буду посылать сюда все, что стану получать там, — сказала она. — Этот Дом не такой бедный, как говорит Ало. Но я сказала Беле, что если он отдаст хоть на палец земли за ту женщину, что хочет сейчас, я из Храма ничего не пришлю. Пусть снова идет ловить рабов, чтобы прокормить ее и тебя.

Она снова взглянула на Мал и Мод.

— Приглядывайте за ним, — сказала она. — Ему время жениться.

Бела недавно продал свою наложницу и сына Грязи, что она ему родила, заключив хорошую сделку и получив пахотные земли, и сразу же предложил почти все за другую женщину, положив на нее глаз. Это не был вопрос брака, ибо чтобы жениться на женщине Грязи, она должна быть девственницей, а женщиной, которую он хотел, владели уже несколько мужчин. Ало и Туджу сорвали сделку, которую нельзя было заключить без их согласия. Для Белы, как сказала Туджу, настало время задуматься над своим священным долгом жениться и зачать детей неба от женщины Грязи.

Итак, Туджу покинула ханан и дом, чтобы служить в Большом Храме, возвращаясь лишь иногда с формальными визитами. Вечерами ее заменил Бела. Суровый и беспокойный, как пес на цепи, он заходил вслед за Ало и смотрел, как бегают мальчики и как играют и танцуют рабыни.

Он был высоким, красивым, гибким и мускулистым. С того дня, когда она впервые увидела его среди ужасов и резни набега, для Мод он был «золотым человеком». С тех пор в Городе она видела много других золотых людей, но он был первым, был образцом.

У нее не было страха перед ним иного, чем настороженность, которую любая рабыня должна ощущать в присутствии хозяина, ибо он, конечно, был испорченным, но не капризным или жестоким, и даже когда ходил угрюмым, он не вымещал свою злость на рабах. Тем не менее, Мал впадала от него в неконтролируемый ужас. Мод говорила, что она глупит. Бела почти так же добродушен, как Ало, а Мал доверяла Ало полностью. Но Мал просто качала головой. Она никогда не спорила и горько страдала, когда в чем-то не соглашалась со своей сестрой, но не могла сдержать своего страха перед Белой.

Мал было тринадцать. Она уже прошла церемонию (и ей тоже Бед тайно дал грубый маленький «кисет души»). Вечером того дня она надела новые одежды. Люди Грязи, даже когда жили с людьми Короны, не могли носить шитых одежд, только отрезы ткани, однако было много элегантных способов драпироваться и подбирать несшитую ткань, и раз уж паучий шелк нельзя было подшить, его можно было отделать бахромой и украсить кисточками. Одежды Мал были из некрашеного шелка, с сине-зеленой вуалью, такой тонкой, что она была прозрачна.

Когда она вошла, Бела посмотрел на нее, а потом все смотрел и смотрел на нее весь вечер.

Мод вдруг встала и без всякого плана, без обдумывания, и сказала: «Господин! Могу я станцевать на празднике моей сестры?» Она едва дождалась согласия, и потом поговорила с Луи, который играл танцорам на плоском барабане, и побежала в свою комнату за бронзовым мечом, что дала ей Туджу, и вуалью цвета бледного пламени, что подарили ей на празднике. Она прибежала назад с вуалью, струящейся вокруг нее. Луи барабанил, а Мод танцевала. Никогда еще она не танцевала так хорошо. Никогда еще она не танцевала так, как сейчас, со всей яростью формальной точности танца с мечом, но также и с дикостью, с намеком на угрозу меча, с такой сексуальной напряженностью под грохот барабана, что заставляло Луи в ответ барабанить все быстрее и яростнее, так что танец рос и рос, как пламя, становясь все горячее и ярче, прозрачная вуаль плыла, вихрясь в лица смотрящих. Бела сидел без движения, застыв и затаив дыхание, и даже не мигнул, когда вуаль хлестнула шелком по его глазам.

Когда она закончила, он спросил:

— Когда ты научилась так танцевать?

— Перед твоими глазами, — ответила она.

Он несколько неуверенно засмеялся.

— Пусть теперь станцует Мал, — сказал он, оглядываясь на нее.

— Она слишком устала для танца, — сказала Мод. — Ритуал был долгим. Она легко устает. Лучше я станцую снова.

Взмахом руки он разрешил продолжать танец. Она кивнула Луи, который широко ухмыльнулся и начал отбивать запинающийся, вкрадчивый ритм медленного танца под названием мимей. Мод надела на лодыжки бубенчики, что Луи принес вместе с барабаном, она так накинула вуаль, что та закрывала лицо, тело и руки, оставляя на виду только лодыжки со звенящими браслетами и босые ступни. Танец начался, ступни двигались неспешно, но постоянно, тело покачивалось, ритм и движения постепенно становились все напряженнее.

Сквозь свой просвечивающий шелк она видела тугую эрекцию под шелковой туникой Белы; она видела, как бьется сердце в его груди.

После этой ночи Бела крутился вокруг Мод так настойчиво, что проблема была не в том, чтобы привлечь его внимание, но в том, чтобы не остаться с ним наедине, когда он может ее изнасиловать. Хехум и другие женщины обеспечили, чтобы она никогда не оставалась одна, ибо очень надеялись, что Бела на ней женится. Всем им она нравилась, и она ничего бы не стоила дому Беленов. Через немного дней Бела объявил о своем намерении жениться на Мод. Ало с охотой дал одобрение, и Туджу пришла из Храма, чтобы руководить свадебными церемониями.

На свадьбу явились все друзья Белы. Желтый занавес передвинули из комнаты для танцев, оставив спрятанными только женские спальни.

Впервые за семь лет Мод увидела мужчин, бывших в набеге. Воин, которого она запомнила большим, оказался Досом тен Ханом; Рало тен Бал был тем жестоким. Она пыталась держаться подальше от Рало, ибо даже вид его тревожил. Самый молодой из них, он изменился больше других, но все-таки оставался по-мальчишески импульсивным и вздорным. Он много пил и перетанцевал со всеми девушками-рабынями.

Мал, как всегда, держалась позади, даже больше обычного; без желтого занавеса, за которым можно было спрятаться, она пугалась, а вид воинов из набега заставлял ее трепетать. Она пыталась оставаться поближе к Хехум. Но старая женщина мягко подразнила ее и вытолкнула вперед, чтобы мужчины Короны ее увидели, ибо вот он редкий шанс ее показать. Сейчас она готова к замужеству, а эти люди Короны могут уплатить, чтобы жениться на ней, а не просто использовать. Она была очень милой и могла принести Беленам небольшой состояние.

Мод сочувствовала ее страданиям, но не тревожилась о ее безопасности даже среди пьяных мужчин. Хехум и Ало никому не позволят нарушить ее девственность, в которой заключается ее ценность как невесты.

Бела держался близко к Мод все время, не считая того, когда она танцевала. Она станцевала два танца с мечом, а потом мимей. Мужчины следили за ней, затаив дыхание, а Бела посматривал то на них, то на нее, возбужденно и триумфально. «Хватит!» — громко сказал он под конец танца с вуалью, вероятно для того, чтобы доказать, что он господин даже этой пламенной женщины, а может быть потому, что не мог сдерживать себя. Она мгновенно замерла и стояла неподвижно, хотя барабан отбил еще несколько тактов.

— Пошли, — сказал он. Она протянула руку из-под вуали, а он взял ее и повел из большого зала в свои палаты. Позади раздавался смех и начинался новый танец.

Это был добрый брак. Они хорошо подходили друг другу. Она была достаточно мудра, чтобы повиноваться любому его приказу немедленно и без сопротивления, но никогда не предотвращала его приказы предвосхищением его желаний, подлаживаясь под него, балуя его, как делали большинство женщин-рабынь, которых он знал. Он чувствовал в ней упорство, которое позволяло ей быть послушной, однако никогда не раболепной. Словно бы в своей душе она оставалась безразличной к нему независимо от того, что делали их тела; он мог довести ее до сексуального экстаза или, если бы захотел, мог бы пытать ее, но ничего не могло ее изменить, не могло ее тронуть; она, наподобие дикой кошки или лисицы, не поддавалась приручению. Эта недоступность, эта дистанция заставляла его быть привязанным к ней, ибо он старался сократить это расстояние. Он восхищался ею, своей маленькой лисичкой, своим зверьком. Со временем они стали друзьями тоже. Жизнь была скучной, в друг друге они нашли хорошую компанию.

В дневное время он, конечно, отсутствовал, все еще иногда играя с друзьями в мяч, исполняя жреческие обязанности в храмах и все более часто посещая Большой Храм. Туджу хотела, чтобы он стал членом Совета. Она имела значительное влияние на Белу, потому что знала, что она хочет, а он этого не знал. Никогда не знал. Человеку Короны мало что можно хотеть. До тех пор, пока он не возглавил набег в горы Дейварда, он воображал себя воином. И хотя все прошло успешно, ибо они поймали рабов и вернулись без потерь, он не мог перестать вспоминать убийства, прятанье, доказательство собственной неумелости, те дни и ночи страха, неразберихи, отвращения, изнеможения и стыда. Но делать больше было нечего, как только играть в мяч, исполнять ритуалы, пить и танцевать. А теперь появилась Мод. И появятся его сыновья. И, может быть, если Туджу поработает над ним, он станет советником. Этого было достаточно.

Для Мод было тяжело привыкнуть спать с золотым воином, а не со своей сестрой. Она просыпалась во тьме, тяжесть постели, запахи, все было не то. Она тогда хотела Мал, а не его. Но в дневное время она возвращалась в ханан и как прежде была с Мал и другими, а когда он придет вечером, все будет хорошо, и все было бы хорошо, если б не Рало тен Бал.

Свадебным вечером Рало обратил внимание на Мал, стоявшую рядом с Хехум и закутанную в голубую вуаль, словно в струи дождя. Он подошел к ней и пытался заставить ее поговорить или потанцевать; она сторонилась, трепетала, дрожала. Она не хотела ни разговаривать с ним, ни смотреть на него. Он рукой попытался приподнять ее подбородок, тогда Мал рыгнула, словно ее сейчас стошнит и зашаталась. Хехум вмешалась: «Хозяин тен Бал, она еще нетронута», — сказала она с суровым достоинством своего положения Матери Богов. Рало захохотал и отдернул руку, глуповато ответив: «Что ж, вот я к ней и притронулся.»

Через несколько дней от Балов пришло предложение. Оно не было хорошим. Мал просили как девушку-рабыню, словно ее нельзя было взять в жены, а в мену предлагался урожай всего одного зернового поля. Учитывая богатство Балов и относительную бедность Беленов, это было предложение оскорбительное. Ало и Бела надменно отказали, не дав никаких объяснений. Мод испытала большое облегчение, когда Бела рассказал ей все это. Когда пришло предложение, она была поражена. Разве она соблазнила Белу, уведя его от Мал, только для того, чтобы оставить ее добычей человека, которого Мал страшилась еще больше, чем Белу, и по большей причине? Пытаясь защитить сестру, она подвергла ее гораздо большей опасности? Она побежала к Мал, рассказать ей, что они отвергли предложение Балов, и рассказывая, разразилась слезами вины и облегчения. Мал не плакала, она восприняла добрую новость спокойно. После свадьбы она вообще стала ужасающе спокойна.

Она и Мод оставались вместе весь день, как всегда. Но это было не одно и тоже, и быть более не могло. Меж сестер встал муж. Они больше не спали вместе.

Текли дни и праздники. Мод уже выбросила Рало тен Бала из головы, когда он вдруг явился с Белой после игры в мяч. Бела, казалось, чувствовал себя неудобно, приведя его домой, но ведь не было причины ему отказывать. Бела вошел в ханан и сказал Мод:

— Он надеется снова увидеть твой танец.

— Ты приведешь его за занавес?

— Только в зал для танцев.

Он видел, что она хмурится, но не привык читать выражения ее лица. Он ждал ответа.

— Я станцую для него, — ответила Мод.

Она сказала Мал, чтобы та оставалась в спальных комнатах ханана. Мал кивнула. Она казалась маленькой, слабой, усталой. Она обхватила руками сестру.

— О, Мод, — сказала она, — какая ты храбрая, какая добрая.

Мод ощущала страх и ненависть, но не сказала ничего, только крепко обняла Мал, вдохнув свежий запах ее волос, и вернулась в танцевальный зал.

Она станцевала, и Рало похвалил танец. Потом он сказал то, что — она знала — он жаждал сказать с того мгновения, как только вошел:

— Где сестра твоей жены, Бела?

— Нездорова, — ответила Мод, хотя не женщине Грязи было отвечать на вопрос, что мужчина Короны задал другому мужчине Короны.

— Ей сегодня нездоровится, — ответил Бела, и Мод хотелось расцеловать его с глаз до пяток за то, что он услышал ее, за то, что он это сказал.

— Больна?

— Я не знаю, — заколебался Бела, взглянув на Мод.

— Да, — сказала Мод.

— Но, может быть, она сможет прийти, чтобы показать мне свои милые глазки?

Бела снова глянул на Мод. Та ничего не сказала.

— Я не имею никакого отношения к тому глупому предложению, что мой отец сделал относительно ее, — сказал Рало. Он переводил взгляд с Белы на Мод и снова на Белу, ухмыляясь в сознании собственной силы. — Отец услышал, что я говорю о ней. Он просто решил доставить мне удовольствие. Вы должны простить его. Он думал о ней, как об обычной девушке Грязи. — Он снова взглянул на Мод. — Приведи свою сестру только на секундочку, Мод Беленда, — сказал он со злобной вкрадчивостью.

Бела кивнул ей. Она поднялась и вышла за желтый занавес.

Несколько минут она простояла в пустом коридоре, который вел в спальни.

— Простите меня, хозяин Бал, — сказала она нежнейшим голоском, — у девочки лихорадка, и она не может подняться, чтобы повиноваться вашему призыву. Ей уже долго не по себе. Я извиняюсь. Могу я прислать другую девушку?

— Нет, — ответил Рало, — я хочу эту.

Он заговорил с Белой, игнорируя Мод.

— Ты привел домой двух рабынь с того рейда, в который мы пошли. Я не получил ничего. Я разделял опасность, и будет только честно разделить захваченное. — Эти слова он явно долго разучивал.

— Ты захватил одну, — сказал Бела.

— О чем ты толкуешь?

Бела смотрел с неуверенностью.

— У тебя была одна, — сказал он менее решительным голосом.

— Я вернулся домой ни с чем! — громко закричал Рало обвиняющим тоном. — А ты получил двух! Слушай, я понимаю, ты воспитывал их все эти годы, я знаю, как накладно растить девушек. Я не напрашиваюсь на подарок.

— Именно это ты и делаешь, — тихим голосом сухо сказал Бела.

Рало со смехом отмел возражение в сторону.

— Просто вспомни, Бела, мы были там вместе, — льстиво сказал он, обнимая Белу за плечи. — Ты был моим капитаном. Я этого не забыл! Мы братья по оружию. Послушай, я толкую не о том, чтобы просто купить эту девушку. Ты женился на одной сестре, я женюсь на другой. Слышишь? Мы станем братья по Грязи, как тебе?

Он засмеялся и хлопнул Белу по плечу.

— Как тебе это? — сказал он. — Ты же из-за этого не обеднеешь, капитан!

— Не время об этом говорить, — с трудом, но с достоинством, сказал Бела.

Рало улыбнулся и сказал: «Но скоро, я надеюсь, это время настанет.»

Бела встал и Рало пришлось распрощаться.

— Пожалуйста, пошли за мной, когда Милые Глазки почувствуют себя лучше, — сказал он Мод, со своей наглой ухмылкой и пронзительным взглядом. — Я сразу приду.

Когда он ушел, Мод не смогла смолчать:

— Лорд-муж, не отдавайте ему Мал. Пожалуйста, не отдавайте ему Мал.

— Я и не хочу, — ответил он.

— Тогда не отдавайте! Пожалуйста!

— Это все болтовня. Он хвастает.

— Возможно. Но если он пришлет предложение?

— Подождем, пока он его не пришлет, — сказал Бела несколько вымученно, но улыбаясь. Он привлек ее к себе и погладил волосы. — Как ты волнуешься за Мал. Она ведь по-настоящему не больна, правда?

— Я не знаю. Ей нехорошо.

— Девушки, сказал он, пожимая плечами. — Ты хорошо танцевала сегодня.

— Я танцевала ужасно. Для этого скорпиона я не хочу танцевать хорошо.

Это заставило его рассмеяться.

— Ты пропустила лучшую часть мимея.

— Конечно пропустила. Ее я хочу танцевать только для тебя.

— Луи ушел спать, а то я попросил бы.

— О, барабанщик мне не нужен. Вот, вот мой барабан. — Она взяла его ладони и положила на свои полные груди. — Чувствуешь ритм? — спросила она. Она встала, приняла позу, воздела руки и начала танец, прямо перед ним, пока он, наконец, не схватил ее, погрузив лицо между ее бедер, а она, смеясь, опустилась к нему.

В танцевальный зал вошла Хехум; она отпрянула, увидев их, но Мод выпуталась из объятий мужа и подбежала к старой женщине.

— Мал заболела, — начала Хехум встревоженным голосом.

— О, я знала, знала! — вскрикнула Мод, моментально уверенная, что это ее вина, что это ее ложь сделалась правдой. Она побежала в комнату Мод, которую делила с ней так долго.

Хехум следовала за нею.

— Она затыкает уши, — сказала она. — Я думаю, у нее болят уши. Она плачет и затыкает уши.

Мал села в постели, когда Мод вошла в комнату. Она выглядела растрепанной и изможденной.

— Ты слышишь это, слышишь, правда? — воскликнула она, хватая руки Мод.

— Нет, — пробормотала Мод, — нет, я не слышу. Не слышу ничего. Ничего нет, Мал.

Мал пристально смотрела на нее.

— Когда он придет… — прошептала она.

— Он не придет, — сказала Мод.

— …с ним явится Грода.

— Нет. Это было много лет назад. Надо быть сильной, Мал, надо отбросить все это прочь.

Мал испустила жалобный, громкий стон и ладонями Мод заткнула себе уши.

— Я не хочу это слышать! — вскрикнула она и разрыдалась.

— Скажи моему мужу, что я проведу эту ночь с Мал, — сказала Мод, обращаясь к Хехум. Она держала сестру в руках, пока та в конце концов не уснула, а потом она заснула тоже, хотя спала трудно, часто просыпаясь и все время прислушиваясь.

Утром она пошла к Беду и спросила, не знает ли он, что люди делают с духами — люди в деревнях.

Он подумал.

— Думаю, если где-то есть духи, они туда не ходят. Или уходят оттуда. Что за дух?

— Непогребенный.

Бед скорчил мину.

— Люди уходят прочь, — твердо сказал он.

— А если дух следует за ними?

Бед поднял руки.

— Я не знаю! Наверное, жрец-йегуг сделал бы что-нибудь. Какое-нибудь заклинание. Йегуг про такие вещи все знает. Здешние жрецы, люди храма, они ничего не знают, кроме своих танцев, песен и бла-бла-бла. А в чем дело? Это Мал?

— Да.

Он снова скорчил мину.

— Бедная малышка, — сказал он. Потом просветлел: — Может, было бы хорошо, если б она покинула дом.

Миновало несколько дней. Мал лихорадило, она не спала, каждую ночь слыша плач духа, или страшась услышать его. Мод проводила ночи с нею, а Бела не возражал. Но как-то вечером, придя домой, он какое-то время говорил с Ало, а потом братья явились в ханан. Там были Хехум и Ната с детьми. Братья отослали детей и попросили прийти Мод. Мал осталась в своей комнате.

— Рало тен Бал хочет Мал в жены, — сказал Ало. Он смотрел на Мод, предвосхищая то, что она могла сказать. — Мы сказали, что она слишком молода и чувствует себя нехорошо. Он говорит, что не станет спать с ней, пока ей не стукнет пятнадцать. Он будет присматривать за ней со всем вниманием. Он хочет жениться на ней немедленно, чтобы никто другой за нее с ним не соперничал.

— И тем сбить ее цену, — сказала Ната с необычной резкостью. Она сама была объектом такой аукционной войны, отчего Белены чуть не разорились, чтобы только купить ее.

— Цена, которую теперь предлагают Балы, не может равняться ни с каким Домом в Городе, — рассудительно сказал Ало. — Видя, что мы будем не согласны, они сразу предложили то, что могут предложить и добавили сверху. Это самое большое предложение за невесту, я о таком и не слыхивал. Гораздо больше твоего, Ната. — Он со странной улыбкой посмотрел на свою жену, с полугордостью-полустыдом, печально и глубоко. Потом он взглянул на мать и на Мод. — Она предлагают нам все поля Нуйлы. Их западные сады. Пять домов Корней на Пристенной улице. И подарки — драгоценности, тонкие одежды, золото. — Он опустил голову. — Нам невозможно отказать, — сказал он.

— Мы станем почти так же богаты, как были когда-то, — сказал Бела.

— Почти так же богаты, как Балы, — сказал Ало, все с той же грустной улыбкой. — Они думали, мы станем торговаться. Это было почти смешно. Каждый раз, когда я начинал говорить, старый Лохо тен Бал подымал руку, останавливая меня, и еще что-нибудь добавлял к предложению! — он взглянул на Белу, который кивнул и засмеялся.

— Вы поговорили с Туджу? — спросила Мод.

— Да, — ответил Бела.

— Она согласна?

Вопрос был не нужен. Бела кивнул.

— Рало не станет плохо обращаться с твоей сестрой, Мод, — серьезно сказал Ало. — Особенно, когда уплатит за нее такую высокую цену. Он будет относиться к ней, как к золотой статуе. И все они будут. Он просто болен от страсти к ней. Я никогда не видел такого обезумевшего от любви человека. Это странно, он едва видел ее, и то только на твоей свадьбе. Но он зачарован.

— Он хочет жениться на ней прямо сейчас? — спросила Ната.

— Да. Но он не хочет притрагиваться к ней, пока ей не будет пятнадцать. Если мы попросим, он пообещает вообще к ней никогда не притрагиваться!

— Обещать легко, — сказала Ната.

— Если он ляжет с нею, это ее не убьет, — сказал Бела. — Это может быть даже хорошо для нее. Она испортилась здесь. Ты портишь ее, Мод. Муж в ее постели может быть тем, что ей нужно.

— Но… этот человек… — сказала Мод, во рту было сухо, в ушах звенело.

— Рало сам слегка испорченный. Но ничего плохого в нем нет.

— Он…

Она закусила губу. Она не могла выговорить слова.

Бела не дал ей вернуться, чтобы подобрать ребенка, тыча в нее мечом, волоча за руку, Мал плакала и спотыкалась, бредя за ними в пыли вверх по крутой горе среди деревьев.

Они все сидели молча в неуютной тишине.

— Итак, — сказал Ало, чуть громче нужного, — будет еще свадьба.

— Когда?

— Перед Жертвоприношением.

Снова воцарилось молчание.

— Мы не предполагаем, что Мал будет нанесен какой-нибудь вред, — сказал Ало, обращаясь к Мод. — Будь в этом уверена, Мод. И расскажи это ей.

Они сидела, не в силах ни шевельнуться, ни заговорить.

— Ни к одной из вас ни разу не отнеслись плохо! — обиженно сказал Бела, словно отвечая на обвинение. Мать нахмурилась на него и поцокала языком. Он покраснел и заерзал.

— Пойди, поговори с сестрой, Мод, — сказала Хехум. Мод встала, видя, что стены, гобелены и лица вокруг стали вдруг маленькими, яркими, посверкивая огоньками. Она медленно двинулась и остановилась в дверях.

— Я не та, кто ей скажет, — сказала она, слыша свой голос словно издалека.

— Тогда приведи ее сюда, — сказал Ало.

Она кивнула, но вдруг стены закружились вокруг нее и, вытянув руку, чтобы найти опору, она упала в полуобмороке.

Бела подошел к ней и поднял на руки.

— Лисичка, лисичка моя, — бормотал он. Она слышала, как он гневно сказал Ало: «Чем скорее, тем лучше».

Он отнес Мод в их спальню, посидел с нею, пока она не прикинулась спящей, потом тихо оставил ее.

Она поняла, что своей заботой, теми ночами, что она провела с Мал, она заставила его ревновать ее к сестре.

«Лишь ради нее я вышла за тебя!» — кричала она ему в своем сердце.

Но не было ничего, что бы она могла сказать сейчас, не нанеся еще большего вреда.

Поднявшись, она пошла в комнату Мал. Та с плачем подбежала к ней, но Мод лишь молча держала ее, пока девушка немного не успокоилась. Тогда она сказала:

— Мал, я ничего не могу сделать. Ты должна это вытерпеть. Как должна и я.

Мал немного отстранилась и некоторое время ничего не говорила.

— Этого не произойдет, — сказала она с какой-то уверенностью. — Это не будет позволено. Ребенок этого не позволит.

Мод на мгновение пришла в замешательство; она подумала, не беременна ли она сама, потом на мгновение мелькнула мысль, не беременна ли Мал, потом она поняла.

— Ты не должна думать о том ребенке, — сказала она. — Она была не твоя и не моя. Она не была нам ни дочерью, ни сестрой. Ее смерть — это не наша смерть.

— Нет. Эта смерть на нем, — сказала Мал и почти улыбнулась. Она погладила руку Мод и отвернулась.

— Я буду хорошей, Мод, — сказала она. — Ты не должна позволить, чтобы это беспокоило тебя — тебя и твоего мужа. Это не ваша беда. Не тревожься. Чему должно случиться — то и случится.

Мод малодушно позволила себе принять уверения Мал. Еще более малодушно она позволила себе радоваться, что лишь немного дней осталось до свадьбы. Тогда что должно случиться, то и случится. Это будет сделано, и пройдет.

Она была беременной; она рассказала Хехум и Нате о признаках. Обе заулыбались и сказали: «Мальчик».

Началась суматоха подготовки к свадьбе. Церемония должна была проходить в доме Беленов, и Белены гордо отказались позволить Балам обеспечивать еду, танцоров, музыкантов и любые другие роскошества, которые они предлагали. Проводить церемонию должна была Туджу. Она прибыла на пару дней раньше, чтобы побыть в своем старом доме, и они с Мод поиграли-попрактиковались с мечами, как делали это девочками, пока Мал, как обычно, смотрела и хлопала им. Она была тонкой, глаза ее казались громадными, однако через эти дни она шла невозмутимо. Какими были ее ночи, Мод не знала. Мал за нею не посылала. По утрам на вопрос Мод о прошедшей ночи, она улыбалась и говорила: «Она миновала.»

Однако в ночь перед свадьбой Мод пробудилась глубокой ночью, услышав плач ребенка.

Она почувствовала, что Бела рядом не спит.

— Где плачет этот ребенок? — спросил он хриплым низким голосом в темноте.

Она ничего не ответила.

— Ната должна успокоить своего сопляка, — сказал он.

— Это не ребенок Наты.

Плач был тонким и странным, не мощным ревом здоровых детишек Наты. Вначале они слышали его слева, словно бы в ханане. Потом после некоторой тишины тонкий вой раздался справа, в общих палатах дома.

— Может быть, это мой ребенок, — сказала Мод.

— Чей?

— Твой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я ношу твоего ребенка. Ната и Хехум говорят, что это мальчик. Но мне кажется, это девочка.

— Но почему ребенок плачет? — прошептал Бела, держа ее в объятиях.

Она содрогнулась и обняла его.

— Это не наш ребенок, не наш ребенок, — заплакала она.

Ребенок выл всю ночь. Люди вставали и зажигали фонари, обходя коридоры и залы Дома Беленов. Они видели только испуганные лица друг друга. Временами слабый, болезненный плач надолго затихал, потом начинался заново. В основном, он был слабым, доносясь словно издалека, даже если был слышен в соседней комнате. Мальчики Наты слышали его и кричали: «Пусть он замолчит!» Туджу всю долгую ночь жгла ладан в комнате для молений и распевала гимны. Для нее слабый плач казался доносящимся из-под пола под ногами.

Когда поднялось солнце, люди Дома Беленов перестали слышать духов. И как только могли лучше готовились к празднику свадьбы.

Прибыли люди Балов. Мал привели из-за желтого занавеса, разодетую в множество несшитых парчовых кусков шелка, в золотых украшениях, с прозрачной вуалью, словно дождь окутавшей голову. Она казалась очень маленькой в своих искусно драпированных одеждах, но держалась прямо, опустив взгляд. Рало тен Бал был ослепителен в расшитом блестками вельвете с буфами. Туджу зажгла свадебный огонь и начала церемонии.

Мод вслушивалась, но не в слова, что пела Туджу. Она не слышала ничего.

Свадебное торжество было коротким, вымученным, все делалось с подчеркнутой формальностью. Гости удалились вскоре после церемонии, проследовав за невестой и женихом в Дом Балов, где состоялись еще танцы и музыка. Туджу и Хехум, Ало и Ната отправились туда исключительно из вежливости. Бела остался дома. Он и Мод почти ничего не сказали друг другу. Они сняли свои убранства и молча лежали в своей постели, согреваясь теплотой друг друга и стараясь не прислушиваться к вою ребенка. Они не слышали ничего, лишь позже возвратились остальные и тогда наступила полная тишина.

Туджу рано утром надо было возвратиться в Храм. Она пришла в палаты Белы и Мод. Мод только встала.

— Где мой меч, Мод?

— Ты положила его в ящик в зале для танцев.

— Там твоя бронза, а моего меча нет.

Мод молча смотрела на нее. Сердце ее заколотилось.

Раздался шум, крики, стуки во входную дверь дома.

Мод побежала в ханан, в комнату, где спали она и Мал, и спряталась в углу, зажав руками уши.

Позднее Бела нашел ее там. Он поднял ее, мягко держа за запястья. Она вспомнила, как он волок ее за эти же запястья вверх по горе сквозь чащобу.

— Мал убила Рало, — сказал он. — Она спрятала меч под одеждами. Они ее задушили.

— Где она его убила?

— На своей постели, — мрачно ответил Бела. — Он никогда не выполнял обещаний.

— Кто похоронит ее?

— Никто, — ответил Бела. — Она была женщина Грязи. Она убила мужчину Короны. Ее тело бросили в яму мясников для диких собак.

— О, нет, — сказала Мод. Она вырвала запястья из его хватки. — Нет, — сказала она. — Ее надо похоронить.

Бела покачал головой.

— Ты всегда все выбрасываешь прочь, Бела?

— Я ничего не могу сделать, — ответил он.

Она рванулась, но он схватил и удержал ее.

* * *

Он объяснял другим, что Мод сошла с ума от горя. Ее держали взаперти в доме и следили за ней.

Бед понимал, что ее тревожит. Он солгал, пытаясь ее успокоить, Он рассказал, что пошел ночью в мясницкую яму, нашел тело Мал и похоронил за пределами полей Города. Он сказал, что выговорил все слова, что смог вспомнить, которые надо говорить духу. Он в подробностях описал могилу Мал, растущие дубы, цветущие кусты. Он обещал привести Мод туда, когда она поправится. Она слушала, улыбалась и благодарила. Она знала, что он лжет. Мал приходила к ней каждую ночь и ложилась рядом.

Бела знал, что она приходит. Он больше не пытался лечь в эту постель.

Все время беременности Мод была заперта в Доме Беленов. Роды не начинались, пока не миновало почти десять месяцев. Ребенок оказался слишком громадным; он не смог родиться и своей смертью убил ее.

Бела тен Белен похоронил свою жену и нерожденного сына вместе с мертвыми Дома Беленов на священной земле Храма, ибо, хотя она и была всего лишь женщиной Грязи, в лоне своем она несла мертвого бога.

Конец.

© 2003, Гужов Е., перевод.

Content

Урсула К. Ле Гуин
Дикие девушки

I

II

III