Геннадий Мельников

Ясное утро после долгой ночи

Старик проснулся от гулких ударов сердца и лежал неподвижно, боясь пошевелить даже рукой, потому что знал — лишнее движение болезненно и опасно после второго инфаркта. Он открыл глаза и не мигая смотрел в потолок, залитый холодной синевой рассвета. Ломило в висках, на лбу выступила испарина. Все тот же сон в течение многих ночей, многих лет…

…Долговязый в зеленой и грязной, помятой форме, с засученными рукавами стоял в трех шагах от него и, ухмыляясь, целился «вальтером» ему в переносицу. Он отчетливо видел темный кружок пулевого канала, который гипнотизировал, тянул к себе, и кроме этого кружка ничего больше в мире не существовало. Рука, как чужая, потянулась к кобуре, но это уже было неосознанно, машинально, потому что было бесполезно. И это понимал долговязый. Ухмылка сползла с его лица, и оно сделалось злым и красивым. Отрицательно покачав головой, долговязый нажал на спусковой крючок… И в этот миг все застыло: застыл вихор на макушке долговязого, застыли клубы дыма от горевшего танка, застыло время все расплылось, потеряло четкость, глубину. Остался лишь темный кружок, с которым происходило что-то странное, непонятное: он светлел, выпучивался, как торец соломинки, из которой выдувают мыльный пузырь, затем от него отделился какой-то неясный комок и поплыл в его сторону медленно и плавно, как маленький воздушный шарик. Когда комок приблизился вплотную к его лицу, он инстинктивно отклонил голову в сторону, и тогда… громыхнул выстрел, пуля обожгла кожу на виске, но у него было уже больше времени, чем у долговязого, и он успел выхватить свой пистолет из кобуры.

Диспетчер — Зоне С: факторизация по всем секторам.

Служба М — Первому: пульс сто шестьдесят.

Первый — Зоне С: нуль-позиция.

Старик проснулся второй раз и был очень удивлен: обычно после этого сна он никогда больше не засыпал. В комнате, несмотря на сдвинутые портьеры, было светло. Солнце, наискось пробиваясь сквозь цветную ткань, освещало угол комнаты, где стоял старенький «Рекорд», на пыльном экране которого четко обозначились волнистые полосы. На серванте тикал будильник, который показывал десять минут восьмого, но старик знал, что на самом деле не было еще семи, потому что он не подводил часы уже двое суток.

Старик лежал в постели, скованный слабостью. Сердце уже не стучало так сильно, как в первую минуту пробуждения, по телу разлилась успокаивающая теплота, но он все еще находился под впечатлением сна… Сна ли? Да, теперь уже, конечно, сна, потому что по истечении шестидесяти лет любое событие кажется далеким и забытым сном. Да и разве возможно это — видеть, как пуля вылетела из ствола желтоватой каплей, вылетела прямо тебе в переносицу и ты успел увернуться? Разве не смеялись ребята 31-го отдельного парашютно-десантного полка, когда он им рассказывал об этом, а много лет спустя разве не опускал глаза известный ученый, слушая его?.. Хватит лежать, пора подниматься.

Зона С — Корректору: повысить уровень в секторе 5.

На кухне старик поставил чайник на газовую плиту, прошел в ванную, побрился перед зеркальной полочкой над умывальником, умылся. И в это время засвистел чайник. Старик отключил газ. Достал из подвесного шкафа жестяную коробочку из-под растворимого кофе, в которую он высыпал чай, бросил щепотку в чайник для заварки, залил кипятком и накрыл полотенцем. Достал начатую пачку масла из холодильника, хлеб, приготовил бутерброд. Затем налил в керамическую чашку чай, положил две ложки сахара — вот и весь завтрак. Он мог бы приготовить все это с завязанными глазами, потому что вот уже десять лет, как умерла его старуха, меню завтрака было постоянным.

Позавтракав, старик стер крошки хлеба со стола, вымыл чашку над раковиной, поставил на полку и подошел к окну.

Диспетчер — Группе А орбит: факторизация.

Корректор — Диспетчеру: плотность потока падает.

Диспетчер — Зоне М: дать коразрез на группу А орбит.

Из окна третьего этажа открывался вид на Вишневую Балку — небольшой островок зелени вокруг одноэтажных частных домиков, которые со всех сторон теснились высокими блочными домами. Старик с сожалением отметил, что с каждым годом все дальше и дальше отодвигаются заросли сирени, белый дым цветущих вишен и что теперь уже не залетают весной на его балкон скворцы. Вишневая Балка отжила свой век, и старик понимал, что это необходимо, что город растет, но все-таки было жаль… Он отошел от окна и включил радио.

Диспетчер — РТ-сети: время шесть пятьдесят две.

Заканчивалась передача «Земля и люди». Старик дождался сигнала точного времени, перевел стрелки будильника на восемь часов — местное время отличалось от московского, — прослушал последние известия и стал собираться в магазин за продуктами.

Зона С — Корректору: отсутствие индекса в секторе 8.

Корректор — Первому: отказ в блок-схеме ящиков.

Первый — Корректору: дать общий фон.

Старик сменил пижаму на серый летний костюм, взял хозяйственную сумку, обул в коридоре парусиновые туфли и, потрогав еще раз ключи в кармане, чтобы убедиться, что они на месте, вышел на площадку. Захлопнув дверь, он не стал запирать ее на нижний замок потому, что выходил ненадолго. Придерживаясь за перила лестницы, старик стал спускаться вниз. На площадке первого этажа он достал связку ключей, выбрал самый маленький, подошел к простенку между второй и третьей квартирами и обнаружил, что открывать было нечего… Почтовых ящиков на месте не было. Там, где они раньше висели, выделялся серый четырехугольник незакрашенных панелей. «Интересно», — произнес старик вслух и спрятал ключи.

Сектор 8 — Диспетчеру: неполадка устранена.

Диспетчер — РТ-сети: факторизация шагов.

Где-то на четвертом этаже хлопнула дверь, и кто-то стал спускаться по лестнице. Стоять вот так и глядеть на пустую стену было неловко, и старик поспешил к выходу. «А с почтовыми ящиками скорее всего ничего страшного не произошло — сняли, чтобы произвести ремонт или заменить на новые», — подумал он, открывая дверь подъезда.

Диспетчер — Зоне В: факторизация всех секторов.

Корректор — РТ-сети: понизить уровень.

Старик зажмурился от яркого, но еще по-утреннему прохладного солнца. Сейчас оно совсем другое, чем в полдень и вечером. Утром солнце свежо, ласково, как в детстве, когда летний день впереди — целая вечность. В полдень — для него одна и та же ассоциация — зло и жестоко: когда гимнастерка на спине накалена, как жесть, а пожухлые стебли полыни — плохое укрытие от пикирующих «мессершмиттов», трассирующие очереди которых похожи на знойные лучи. Вечером солнце усталое, все познавшее, как и он сам, оно не жжет, как в полдень, но и не радует, потому что вечер — это конец дня, конец вечности, которая на самом деле оказывается не вечностью, а безжалостной шуткой, неизвестно кем и для чего придуманной. Кто это сказал? Забыл. «Расфилософствовался с самого утра, — улыбнулся старик. — Хорошее сочетание — философ, идущий за кефиром».

Ему нужно было пересечь наискосок небольшой зеленый дворик, огороженный пятиэтажками, пройти под аркой между двумя угловыми домами, перейти улицу, а там сразу направо гастроном. Он мог бы при желании уже давно не ходить за продуктами: ему неоднократно предлагали доставлять их на дом, и предлагали не только как ветерану войны, а просто как очень старому человеку, но он отказался. Старик не хотел лишать себя одного из немногих удовольствий, которое он мог еще себе позволить, — пройтись утром по мягкому снегу или вот как сейчас… Ясное утро, чуть-чуть прохладно — это от травы и цветников, которые совсем недавно полили из шланга, — все запахи приглушены, только явственно чувствуется тонкий и пряный аромат сирени. Воздух прозрачен, но тени еще не контрастны, расплывчаты, а в густых кронах деревьев и листве аккуратно подстриженных кустарников, казалось, еще клубится темным туманом остаток ночи.

Диспетчер — Зоне В: общий план.

Двор ожил как по мановению волшебной палочки: из всех двадцати шести подъездов высыпала детвора с портфелями, ранцами, сумками «Спорт» через плечо — это шумное шествие будет длиться минут двадцать, пока в школе, расположенной за ближайшими домами, не прозвенит звонок. Через арку старик вышел на центральную улицу и остановился у перехода, где уже стоял молодой солдат в форме пограничника, с небольшим чемоданом в руке. «Вероятно, в отпуск, — подумал старик, — а может быть, и совсем».

Диспетчер — Зоне А: зеленый.

Загорелся зеленый огонек светофора. Старик перешел улицу, повернул направо и вошел в магазин. Людей было немного. Старик подошел к молочному отделу и подождал, пока продавщица обслужила женщину.

— Мне две бутылки «Коломенского», — сказал старик, когда настала его очередь. Продавщица, которую он раньше здесь не видел, не поняла его.

— «Коломенского», — повторил старик, — две бутылки.

Продавщица, молоденькая девушка, казалось, старалась что-то вспомнить, что-то важное, необходимое, но никак не могла. Старик увидел, как от волнения у нее на шее запульсировала жилка и побледнели щеки. «Что с нею?» — заволновался старик.

Зона М — Диспетчеру: неопределенность в РТ-сети.

Диспетчер — Корректору: заменить суперпозицию.

Корректор — РТ-сети: вариант отсутствия.

— Извините, пожалуйста, — наконец пришла в себя продавщица, — но «Коломенское» еще не привезли. Могу предложить вам кефир, простоквашу, сырок с изюмом…

— Ничего, ничего, — чувствуя какую-то неловкость, торопливо проговорил старик, — можно и кефир, какая разница…

— Платите, пожалуйста, в кассу пятьдесят две копейки.

Диспетчер — Зоне М: Внимание! На кассе пятьдесят две копейки! Сдача с рубля — сорок восемь!

Первый — Диспетчеру: спокойнее!

Старик подал кассиру деньги, и пока та выбивала чек и отсчитывала сдачу, обратил внимание, что кассир тоже новая и такая же молодая, как и продавщица. «Студентки торгового училища на практике, — подумал старик, — потому так и волнуются».

В хлебной секции старик взял батон за восемнадцать копеек, четвертинку круглого черного хлеба и вышел из магазина. Больше ему на сегодня ничего не требовалось: основные закупки продуктов на неделю старик производил по вторникам.

Обратный путь домой, как движение маятника: дом — магазин, магазин — дом, переход, зеленый свет, арка, насквозь пронизанная солнцем, тенистый дворик, шестой подъезд — вот и весь путь… и целый день впереди, который нужно чем-то заполнить.

Возле деревянной ветхой беседки, в которой вечерами собирались доминошники, старик остановился. А что, если зайти сейчас к своему старому другу, который живет вот в этом доме и с которым он не встречался месяца два? Зайти и пригласить его на чашку чая…

Зона В — Диспетчеру: неопределенность вне системы.

Диспетчер — Зоне В: суперпозиция с колесом.

В этот момент зазвенел металл по асфальту — пятилетний мальчик катил колесо. Такое старику не приходилось видеть лет пятьдесят — мальчик катил металлический обод, как, бывало, в детстве катал он сам, при помощи изогнутой проволоки, прикрепленной к палке, как катали колеса мальчишки до войны, во время войны и немного после, когда с игрушками было не то, что сейчас.

— Дедушка, — спросил мальчуган, останавливаясь, — который час?

— Половина девятого, — ответил старик, а сам подумал: «Беда мне с этой детворой — всем нужно знать точное время, придется все-таки отдать в чистку наручные часы, которые лежат в коробочке вместе с орденами и у которых 12 выведено красным».

Малыш покатил колесо дальше, а старик продолжил путь. И только войдя в подъезд, вспомнил, что хотел зайти к другу…

Почтовые ящики были на месте. Их успели развесить до того, как разнесли почту: сквозь отверстия белели газеты. Старик открыл свой ящик, достал две газеты — местную и центральную, закрыл дверцу и поднялся на свой этаж.

Диспетчер — Зоне С: факторизация секторов.

В коридоре старик снял туфли, надел шлепанцы и понес сумку на кухню. Там он вытащил из нее кефир и хлеб, протер влажной тряпочкой бутылки, поставил их в холодильник. Хлеб завернул в целлофановый мешочек, положил в хлебницу. Пустую сумку положил в шкаф на нижнюю полку.

До десяти часов старик читал газеты. В десять включил телевизор, просмотрел на пятом канале научно-популярный фильм о воде, переключил на десятый — там заканчивалась передача «Города и люди». В одиннадцать старик выключил телевизор и пошел на кухню.

Из холодильника он достал пакет «Суп вермишелевый с мясом», прочитал на обороте способ приготовления, никак не мог запомнить, сколько минут варить, налил в небольшую кастрюлю два стакана воды, поставил на огонь. Когда вода закипела, старик принес из комнаты будильник, высыпал в кастрюлю половину содержимого пакета, засек время, убавил огонь и помешивал ложкой в течение пятнадцати минут, пока суп не был готов.

Ровно в двенадцать старик пообедал, помыл посуду, начатую бутылку кефира закрыл пластмассовой пробкой и поставил на место.

До часу он стирал в ванной носовые платки и всякую мелочь, которую сдавать в прачечную с остальным бельем почему-то стеснялся.

В час, почувствовав усталость — он всегда в это время чувствовал усталость, — старик прилег на диван. Это называлось у него тихий час.

Старик спал…

Первый — всем Зонам, кроме зоны С: нуль-позиция.

Диспетчер — Зоне М: нуль-позиция.

И тотчас исчез пятиэтажный дом с гастрономом и сапожной мастерской на углу. Исчез, будто его вырезали ножницами из цветной фотографии, а саму фотографию положили на черный бархат…

Диспетчер — Зоне А: нуль-позиция.

Исчезла улица вместе с домами, пешеходами, автомобилями. Она словно погрузилась в темную непроницаемую субстанцию, лишенную объема…

Диспетчер — Зоне В: нуль-позиция.

Исчезли зеленый дворик, пятиэтажки, кусты сирени, ветхая беседка. Исчез дворник, сматывающий поливочный шланг, исчез мальчик с колесом…

Диспетчер — группе А орбит: нуль-позиция.

Исчезли домики и зелень Вишневой Балки, трубы далеких заводов, лес на другом берегу широкой реки, сама река…

Исчезло небо вместе с тонким белым следом от пролетевшего самолета…

Исчезло солнце…

Наступила первозданная тьма, в которой пространство сжалось до размера точки, а секунда стала равна вечности.

Первый — всем Зонам, кроме Зоны С: свет.

Темнота сверху стала таять, светлеть, постепенно превращаясь в холодно-синюю, а затем серебристо-белую туманность, которая еще через мгновение хлынула вниз потоками яркого света. Пространство раздвинулось до границ, обозначенных сферой и диском, линия соприкосновения которых была подобна линии горизонта.

На сфере не просматривалось ни одного элемента ее конструкции, и она воспринималась как серебристо-белая поверхность, источающая свет. Невозможно было определить расстояние до ближайшей ее точки — оно могло быть и десять метров и десять километров.

Поверхность диска, испещренная мелкими концентрическими бороздами, подобно граммофонной пластинке, казалась более темной, чем поверхность сферы, и его размеры тоже не воспринимались бы сознанием, если бы не одна деталь…

Метрах в ста пятидесяти от центра этого сооружения, где на поверхности диска начинала разворачиваться гигантская спираль, стоял дом, вернее, не дом, а фрагмент дома, всего лишь один подъезд, в окнах третьего этажа которого светило солнце, и волнистые полосы переместились с экрана телевизора на середину комнаты, осветив щели в полу и диван у противоположной стены, на котором спал старик…

Он не знал, что уже давно нет дома, в котором он прожил более тридцати лет, нет того зеленого дворика, по которому он шел сегодня утром, нет арки между домами, самих домов, улицы, гастронома…

Он не знал, что от города, с которым была связана вся его жизнь, остались одни памятники…

Он не знал, что нет больше его фронтового друга, к которому собирался зайти, нет его знакомых по подъезду, нет вообще всех тех людей, которых он знал или о которых когда-либо слышал…

Старик не знал, что и сам он умер давным-давно, в начале далекого двадцать первого века, когда люди не научились еще побеждать все болезни, не научились бороться со старостью…

Он не знал, что люди, которых уже нет в живых, предоставили ему возможность еще раз увидеть солнце, землю, мокрую траву, серебряный волосок паутинки в прозрачном осеннем небе…

Он не знал, что пролежал сотни лет в тесной камере, по трубам которой циркулировал жидкий гелий, пролежал обезвоженный, с физиологическим раствором вместо крови, пролежал до того времени, когда люди уже могли излечивать все болезни, могли бороться со старостью.

Но люди не знали, как он воспримет резкий переход в незнакомый, совершенно для него новый мир. Они не имели права рисковать, и поэтому они построили этот купол, под которым с помощью миллиардов тонких лучей, пакетов волн и сжатых, как пружина, сгустков силовых полей воспроизвели по старым фотографиям и кинодокументам уголок старого города, в котором жил старик. Воспроизвели все до мельчайших подробностей: дома, деревья, автомобили, пешеходов, белые облака, желтый лист на мокром асфальте, и все это ничем не отличалось от настоящего — можно было руками потрогать ствол дерева и ощутить его шероховатость и тепло, поднять камень и почувствовать его тяжесть, поговорить с продавцом в магазине или с мальчиком, катящим колесо, и не заподозрить, что это всего лишь пакеты волн, переплетенные жгуты света, связанные воедино силовыми полями…

Старик спал в однокомнатной квартире на третьем этаже блочного пятиэтажного дома, и его сон охраняли старенький «Рекорд» с пыльным экраном, будильник на серванте, тихо мурлыкающий холодильник — привычные вещи нехитрого бытия.

Ему еще предстоит знакомство с людьми нового мира, и эти люди хотят, чтобы он не почувствовал себя среди них лишним. Но это, будет не сейчас, не сразу, постепенно…

Старик спал…

Последнему оставшемуся в живых солдату второй мировой войны снилось изрытое дымящимися воронками поле и истребители с красными звездами, летящие на запад.

Content

Геннадий Мельников
Ясное утро после долгой ночи