Владимир Михайлович Алеников

Петров и Васечкин в стране Эргония Новые приключения

Светлой памяти моего отца, замечательного учёного, биофизика Михаила Владимировича Волькенштейна

© Алеников В. М., 2015

© Иллюстрации. Володькина Е. М., 2015

© Иллюстрация на обложке. Бугославская Н. В., 2015

© Издание. Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

* * *

Несколько слов от автора

Дорогой мой читатель!

Если ты читал книги или смотрел фильмы о приключениях Петрова и Васечкина, обыкновенных и невероятных, а также об их каникулах, столь же обыкновенных и невероятных, на что я очень надеюсь, то тебя нисколько не удивит то, что случилось с этой неразлучной парой на этот раз. Потому что, если вообще подобное могло произойти, то, конечно, только с ними, с кем же ещё!

Ну и, само собой разумеется, с предметом их общего поклонения – красавицей, спортсменкой и отличницей Машей Старцевой. Понятно, что без неё ни одна весёлая история Петрова с Васечкиным просто никогда бы не состоялась! И хотя оба друга ни за что бы в этом не признались, именно Маша всегда являлась главным стимулом во всех авантюрах и приключениях, которые выпали на их долю.

Напомню, что в повести «Рыцарь», которая вошла в книгу и в фильм об их невероятных каникулах, все подвиги совершались друзьями как раз во имя Маши. Точно так же как когда-то Дон Кихот, которым загорелся стать Васечкин, совершал свои подвиги во имя красавицы Дульсинеи. Поэтому ясно, что без Маши и в этой истории было не обойтись.

Другое дело, что ни Петров, ни Васечкин даже близко не представляли себе, какие испытания выпадут на их долю. Впрочем, не будем забегать вперёд, расскажем всё по порядку.

Замечу только – мне почему-то кажется, что это далеко не последняя история, которая с ними произошла. Так что, может быть, ещё будет повод поведать тебе и об их дальнейших приключениях. Ведь без приключений они просто не могут существовать. Уж такие они – эти Петров и Васечкин. Помните их песню:

Приключения, приключения!

Где дуэли и где погони?

Ах, как хочется приключений!

Как назло, их всё нет как нет.

Что за жизнь без приключений?

Только правила и законы.

Разве можно смириться с этим,

Если стукнуло десять лет!

Приключения, приключения!..

Песни ветра, толчки штурвала.

В сердце музыкой отзовутся

Звон кольчуги и стук копыт.

Ах, как хочется приключений!

Отчего их совсем не стало?

Жизнь проходит, и мне не спится,

Даже если весь город спит.

Приключения, приключения!..

Львы спускаются к водопою.

Что-то снова запахло штормом…

Шпаги наголо, господа!

Ах, как хочется приключений!

– Ты бледнеешь, да что с тобою?

– Пустяки, это старая рана!

Ах, как быстро летят года!

Правда, пели они эту песню давным-давно, когда им было по десять лет. С тех пор прошла масса времени, и всё, что с ними случилось в этой книге, произошло, когда всем троим уже стукнуло одиннадцать. Согласись, это уже совсем другой возраст, куда более серьёзный! Но и события, которые происходят в этой книге, куда более значимые, чем всё, что эти герои переживали раньше.

Впрочем, не буду больше тебя задерживать. Оставляю тебя с Петровым и Васечкиным в надежде, что всё, случившееся с ними на этот раз, доставит тебе не меньшее удовольствие, чем и предыдущие их приключения, обыкновенные и невероятные.

Твой Владимир Алеников

Пролог

Пингвин спешил. Обычный туман сгустился ещё сильнее, вот-вот должен подняться сильный ветер. Пингвину непременно надо успеть завернуть за скалу, в долину, туда, где можно укрыться. Ветер мог серьёзно помешать ему вернуться к своим, где его давно и с нетерпением ждали. Из-за того, что торопился, пингвин ещё больше, чем обычно, раскачивался на ходу. Походка выглядела неуклюже, но он шёл всё же довольно быстро. Ему было нелегко ещё и потому, что он нёс в зобу несколько небольших рыбок-серебрянок, пойманных им в солёном озере. Он должен был накормить свою подругу, которая высиживала птенцов, пока он добывал пищу. Этой еды им хватит на неделю, затем придётся снова совершить марш-бросок к озеру.

Пингвин повернул за угол, и начинающий задувать ветер сразу стих. Вдоль дороги без малейшего видимого движения стояли странные фигуры, вроде как стражники. Над парой тонких, но крепких ножек расположилось продолговатое тёмное брюшко, затем тонкая талия перетекала в среднюю короткую часть тела, защищённую острыми шипами и также снабжённую парой ножек, висевших сейчас неподвижно. После начиналась мощная грудь ещё с одной парой неподвижных ножек, увенчанная круглой головой, над которой возвышались два длинных усика, напоминавших антенны.

Стражников было восемь. За их спинами, недалеко от дороги, на высоком постаменте располагалась статуя. Она казалась намного больше, чем сами стражники, и пропорции тела у неё были несколько иные. Более короткое брюшко, более длинная грудь, а вверху, повитая уже туманом, угадывалась голова – очень большая и очень широкая. Статуя стояла спиной к дороге, на четырёх ножках, подняв верхнюю часть тела, смотрела куда-то вдаль. Она была сделана из какого-то чёрного материала, блестящего, как антрацит.

Пингвин, не обращая ни малейшего внимания на неподвижных стражников, ещё больше ускорил шаг. Его раскачивающаяся походка выглядела теперь совсем нелепо. Вскоре статуя осталась далеко позади. Пингвин из последних сил обогнул гору и, наконец, смог перевести дух.

Здесь пока не было никаких признаков ветра. Колония из нескольких тысяч его сородичей расположилась в укромном месте, надёжно укрытом горами со всех сторон. Пингвин удовлетворённо оглядел шумную толпу и поспешил к своим, издавая гортанные призывные звуки и прислушиваясь, не раздастся ли ответный возглас. Его подруга вскоре отозвалась, вышла из толпы ему навстречу. Они радостно потёрлись клювами, и пингвин выложил перед ней на снег свою добычу.

Внезапно потемнело, и раздался громкий крик, предупреждающий об опасности. Пингвины повернулись спиной к поднимающемуся ветру, тесно прижались друг к другу, спрятали головы и стали ждать. Никакая, даже самая сильная буря не сможет нанести им серьёзный вред. Через какое-то время, когда стоящие с краю сильно замёрзнут, произойдёт ротация. Их пропустят внутрь толпы, где они согреются, а их места займут другие.

К счастью, на этот раз ветер бушевал недолго, пару часов. Когда он закончился, пингвины ожили и начали радостно расходиться. Сгустившийся над дорогой туман слегка развеялся, и оказалось, что восемь странных тонконогих существ так же неподвижно, как камни, стоят вдоль обочины, на страже чёрной статуи. Ровный белый свет, падающий сверху, освещал их, замерших в полном безмолвии. Не раздавалось ни звука – ни скрипа, ни шороха. Может, они и сами были статуями?

Но вдруг антенны одного из стражников вздрогнули и шевельнулись. Сразу же брюшко его судорожно прижалось к земле и тут же приподнялось вновь, оставив маленькую тёмную каплю. Остальные семь стражников также ожили, повернулись. Произошло перестроение – опустившись на шесть ножек, стражники теперь растянулись по обе стороны дороги. Затем они вновь выпрямились и опять застыли. Четыре неподвижных фигуры с каждой стороны.

Прошло совсем немного времени, и тишина нарушилась. Раздался шорох, и из тумана на дороге появилось какое-то новое, совсем иное существо. Оно бежало стремительно, на шести быстрых ножках. На изгибе дороги существо не удержалось, соскользнуло в кювет, но ловко выбралось обратно и продолжило путь. Теперь было видно, что это крупное насекомое, серого цвета и с мягким телом. Оно походило на бескрылую бабочку.

Насекомое мчалось в смертельном ужасе. Его преследовали. Из тумана появилась погоня – два бойца, во всём походивших на застывших стражников. Походившее на бескрылую бабочку существо ускорило движение, и в это время где-то над ним, вверху, раздался шум крыльев. И когда мягкое насекомое поравнялось с первой парой стражников, из тумана резко спикировал вниз ещё один боец. Его красные перепончатые крылья резко вибрировали. Зависнув в воздухе над спиной жертвы, боец вонзил в неё острое зазубренное жало, выскочившее из его брюшка как на пружине. И тут же отдёрнул его обратно. Ножки несчастного существа подогнулись, усики задрожали, и всё было кончено. Летун взвился вверх, в туман, и исчез.

Двое стражников и два подбежавших бойца немедленно принялись за работу. Тело мягкого насекомого быстро расчленили на несколько частей. Четверо бойцов схватили оторванные куски и, встав на оставшиеся две пары ножек, двинулись назад. Шесть других стражников по-прежнему не шевелились. Через некоторое время по дороге из тумана пришли ещё двое – может быть, новые, а может, те, что стояли здесь раньше, – и присоединились к страже. Вновь восемь стражников выстроились с одной стороны дороги, и опять на долгие часы установились тишина и неподвижность.

Но вот какой-то странный звук родился где-то далеко за облаками. Сначала это было просто тихое жужжание, потом звук стал приближаться, обрёл басовый тон, на ровной ноте раздался рокот. Он становился всё громче, ещё ближе, ещё. И вот уже страшный рёв и грохот разразился над дорогой в невидимом за облаками небе. Пройдя через максимум, как обрушивающаяся на берег волна, звук стал ослабевать. Опять перешёл в ровный рокот, затем в жужжание, переходящее в еле слышные вибрации и, наконец, всё стихло.

Неподвижные стражники тем временем вновь ожили, их явно озаботило всё, что происходило. Один из них повторил прежний манёвр – выделил капельку жидкости из брюшка. Другой пошевелил усиками, повернулся, опустился на все шесть ножек и убежал по дороге назад – явно с донесением. Вскоре его сменил новый боец. И опять всё замерло.

Долго потом не случалось никаких событий. Иногда мимо проходили пингвины, не обращавшие ни малейшего внимания на стражников.

Шли дни. Но не ночи. Свет не сменялся тьмой, ничего похожего на яркие краски заката или восхода солнца не возникало в белом тумане. Стража была неподвижна, она не сменялась, бойцы не ели и не пили, их тела ничего не выделяли. Громадная голова чёрной статуи смотрела сквозь туман, казалось, она чего-то ждала, как и её стража.

Однажды стражники снова очнулись. Сработала прежняя сигнализация, и опять было произведено перестроение – по четверо с каждой стороны. Дорога ожила. Сначала на ней появился передовой отряд бойцов, двигавшихся ровным строем. Они шли долго, их было несколько сот. Многие несли какие-то серые комочки величиной с куриное яйцо. Миновав неподвижную стражу, они подошли к постаменту и расположились треугольником, острый угол которого смотрел вперёд, а основание опиралось о подножие статуи.

Простояв так около часа, они двинулись в неведомое пространство, в бездорожье, в белый туман. Над ними шелестели невидимые крылья – летающие бойцы также отправились в путь. Прежде чем уйти, замыкающие это движение оставили несколько капель жидкости на камнях возле статуи.

К этому времени новое существо появилось на дороге. Его несли четыре бойца, двигавшиеся так плотно, что их скорлупчатые спины образовали единую поверхность. На ней и стояло существо всё в той же привычной позе – на четырёх ножках, с поднятой верхней частью тела. Оно отличалось от бойцов несколько иными пропорциями, более светлой окраской и большой головой с очень длинными усиками. При виде его все восемь стражников, как по команде, прикоснулись брюшками к земле и выпустили капли жидкости. Бойцы со своей ношей прошли мимо и также остановились у подножия статуи.

Следующая группа носильщиков, сопровождаемая новым отрядом бойцов, несла уже не живое насекомое, а его точную копию в полный рост, по сути такую же статую, как и ту, что охраняли стражники – гигантскую, чёрную и блестящую, скрывавшуюся головой в тумане. Только эта копия была сильно уменьшена по сравнению с оригиналом.

Неожиданно один из носильщиков пошатнулся, оступившись. Мгновенно, с большой ловкостью была произведена замена – на его место тут же встал другой, а оступившийся отошёл назад и вправо, к краю дороги. Здесь он остановился, стыдливо пригнув голову к земле. К нему быстро подскочили четыре бойца, один из них перекусил его шею острыми жвалами, остальные разорвали тело на части. Между тем носильщики со статуей уже скрылись впереди, последовав за первым отрядом.

Ещё несколько сот, а может быть, и тысяч бойцов прошло по дороге, и новые невидимые отряды крылатых прошумели над ними. Затем двинулись вперёд и скрылись в тумане носильщики с головастым насекомым. И, наконец, проследовал последний отряд – замыкающий. Всё войско исчезло, поглощённое туманом, затих шум крыльев, опустела дорога. Стража вновь перестроилась, восьмёрка приняла исходное положение и замерла. Вновь на долгое время воцарилось безмолвие.

Не сгущается и не тает туман. В холодном белом свете блестит дорога, отливают красным тела стражников, неподвижно лежат серые, желтоватые, покрытые нетающим снегом камни. И, упираясь раздутой головой в облака, возвышается огромная чёрная статуя, смотрит большими фасеточными глазами вперёд, куда-то вдаль.

1. Приглашение

Наконец наступили долгожданные зимние каникулы. Прошёл Новый год, и неразлучная троица из пятого «Б» – Петя Васечкин, Вася Петров и Маша Старцева – отправилась на лыжную прогулку. Инициатором, разумеется, выступил Васечкин.

Он сказал:

– Слышь, Петров! Айда в лес, на лыжах кататься! Воздухом подышим. Там знаешь как классно? Зимняя сказка. Я тебе покажу, как коньковым ходом бегают.

– А ты умеешь? – засомневался Петров.

– А то нет! Ясно, что умею, – уверенно заявил Васечкин, на самом деле имевший весьма отдалённое представление о коньковом ходе на лыжах.

Петрова, однако, эта уверенность, как всегда, убедила.

– Ладно, – согласился он. – Пойдём. Мне как раз лыжи новые купили на Новый год. А Маша?

– Что Маша? – нахмурился Васечкин.

– Машу возьмём с собой?

Васечкин задумался. Вопрос был непростой. Пришлось и затылок почесать, и вздохнуть глубоко.

Петров терпеливо ждал.

– Она же девчонка! – в конце концов объявил Васечкин.

Так, как будто он только что сделал это удивительное открытие.

– Ну и что? – пожал плечами Петров.

– Как это «ну и что»? Ты себе представляешь девчонку на лыжах? Она же сразу разноется, разнюнится! Ей то холодно, то голодно, возись с ней всю дорогу. Всё удовольствие испортит! Нет, Петров, лыжи – это дело мужское. Поедем сами.

– Маша не разноется, – весомо возразил Петров. – Сам прекрасно знаешь, какая она. Любому парню фору даст. А не хочешь её брать ты только потому, что она тебе на последней контрольной списать не дала!

– А чего ей жалко было? – взъерепенился Васечкин.

На самом деле он был совсем не против Машиной компании, но сдаваться просто так не хотел.

– А тебе что, жалко, что она поедет? – наседал на него Петров. – Жадина-говядина, пустая шоколадина!

– Сам ты шоколадина! – возмутился Васечкин. – Ничего мне не жалко, пускай едет, мне-то что. Сам будешь с ней возиться!

– Ну и буду! – заявил обрадованный Петров.

Он совсем не ожидал, что Васечкин уступит так быстро. И тут же достал телефон и набрал Машин номер.

– Привет, Маша! – солидным голосом сказал он. – Мы с Васечкиным приглашаем тебя в лес на лыжную прогулку.

Васечкин, стоявший рядом, энергично закивал. Как будто это он предложил пригласить Машу. И как будто Маша могла эти его кивки видеть.

Петров долго слушал ответный Машин монолог. Потом сказал:

– Хорошо! И положил трубку.

– Ну что она сказала? – нетерпеливо поинтересовался Васечкин.

Петров вздохнул.

– Сказала, что согласна, – наконец произнёс он. – Поедет.

– А чего она так долго говорила?

Петров опять вздохнул. Ещё глубже.

– Рассказывала, какой она новый лыжный костюм оденет.

Васечкин развёл руками.

Этот жест означал – ну вот видишь! А я что говорил!

Но дело было уже сделано.

2. Страшная тайна

Вот так и случилось, что все трое в прекрасный солнечный зимний день оказались в лесу. Они пересекли неглубокий овраг, пройдя по целине, потом ёлочкой поднялись на склон – не слишком, впрочем, крутой, – и углубились в чащу.

Низко стоявшее солнце то пряталось, то вновь вспыхивало, и тогда всё загоралось – снег, голые ветки, зелёная хвоя. Зима была полна красок – стволы осин зеленовато-жёлтые, верба – тёмно-красная, а тени на снегу – синие.

– Смотрите, опять заячьи следы! – заорал Васечкин.

– Да видели уже, – ответил, останавливаясь, Петров.

Заячьих следов и правда было много, они встречались часто и уже не слишком привлекали внимание. Куда интересней было увидеть красногрудых снегирей на сияющей снежной полянке, или синиц, или, на худой конец, помёт лося.

Друзей нагнала чуть отставшая Маша. Она улыбалась.

– Здорово всё-таки! Мы уже почти три часа на лыжах, а я нисколько не устала.

Васечкин промолчал. Решил, что лучше это заявление никак не комментировать.

– А Васечкин коньковым ходом умеет бегать, – совершенно некстати сказал Петров. – Покажешь, Васечкин? Ты обещал!

– Неохота сейчас, – мотнул головой Васечкин.

Дело в том, что он так и не успел выяснить перед прогулкой, что означает этот коньковый ход.

– И потом, здесь лыжня не подходящая! – добавил он.

– Это как? – удивился Петров.

– Слишком узкая, – пояснил Васечкин. – И не накатанная. Я скажу, когда будет подходящая.

И он взмахнул палками, намереваясь оттолкнуться и покатить вперёд.

– Постой, Васечкин! – остановила его Маша. – Ну чего ты всё дуешься? Я же вижу. Подумаешь, не дала списать! Мы же договорились, что каждый сам. Или ты забыл?

– Ничего я не забыл! – оправдывался припёртый к стенке Васечкин. – И ничего я не дуюсь. Просто я… – он выдержал паузу, подыскивая правильное слово, – озабочен, вот! Знаешь, какие дела творятся?

– Какие? – заинтересовалась Маша.

Васечкин со значением посмотрел на друзей.

– Ладно, – наконец сказал он. – Я вам скажу. Только это страшная тайна. Государственная! Больше никому, ясно?

Петров и Маша переглянулись.

– Ясно! – сказали они. – Никому.

Но Васечкину этого было мало.

– Ешьте снег! – приказал он. – Чтобы закрепить слово.

Петров и Маша закрепили слово, поели снег.

Васечкин наблюдал за процедурой.

– Ну всё, – сказал Петров, вытирая рот. – Теперь рассказывай.

– Ладно, – смягчился Васечкин. – Слушайте.

Он понизил голос и произнёс таинственным шёпотом:

– Папа вчера радиограмму получил. От нашей экспедиции в Антарктиде.

Всем от этого Васечкинского шёпота почему-то стало не по себе. Васечкин старший был известным учёным-геофизиком.

– Ну и что? – тоже шёпотом спросил Петров. – И чего там сказано, в этой радиограмме?

– А то и сказано, – продолжал шептать Васечкин, – что партия Рябова нашла в пещере в горах – ну там ещё широта и долгота указаны, папа говорил какие, но я не запомнил, – начисто обглоданный скелет собаки. Представляете?

– А чего вы шепчетесь? – громко спросила Маша. – Очень ценная находка! И чего тут такого особенного?

– А то и особенное, – обиделся Васечкин. – Ничего ты не понимаешь, Старцева! Рябов со своей группой обследует совершенно неизученный район. Там нога человека не ступала. Не могла туда попасть собака. И некому было её съесть.

– Значит, могла попасть, и её всё-таки съели, – резонно возразил Петров.

– Именно, – подхватила Маша. – Не люди, так звери.

– Эх вы, умники! – победно усмехнулся Васечкин. – В Антарктиде нет зверей.

– Тем хуже для Антарктиды! – заявила Маша. – Всё это какая-то чушь, Васечкин. Уверена, что всё это скоро объяснится. И мне холодно.

Она ткнула палками в снег и покатила вперёд.

– У неё совершенно не научное мышление, – сказал Васечкин Петрову.

– Ну и что, – возразил Петров. – Зато она красивая!

И поехал вслед за Машей.

Васечкину ничего не оставалось, как последовать за ними.

3. Пищащие устрицы

Проехав немного, Маша вдруг остановилась и, повернувшись, прижала ладонь в варежке к губам, призывая к тишине. Схватила подкатившего Петрова за руку. Ещё через несколько секунд подъехал Васечкин.

За кустами стояла лосиха. Нечего было соблюдать тишину – ветки, которые откусывала лосиха, громко хрустели. Она была очень занята своей едой. Лосиха казалась совершенно нереальной. Никто из друзей ещё никогда не видел крупное дикое животное так близко.

Все трое стояли, затаив дыхание, и любовались.

Потом, осмелев, подошли поближе. Ноль внимания. Лосиха продолжала свой обед.

Тут Васечкин совсем обнаглел, подобрал шишку и бросил в неё.

– Ты дурак, Васечкин? – прошептала Маша.

Лосиха подняла голову, посмотрела на них своими тёмными глазами, потом снова занялась ветками.

– Здорово, что она нас не боится! – прошептал Петров.

Маша кивнула.

– Мы её тоже не боимся! – отважно заявил Васечкин.

Маша только покосилась на него неодобрительно, но ничего не сказала.

Минут через пять лосиха оставила кусты, повернулась с удивительной для такого большого животного лёгкостью и побежала в лес быстрым размашистым шагом, немного горбясь.

Они смотрели ей вслед.

– Ни одно домашнее животное так не бегает! – восторженно сказала Маша.

И оба друга согласно закивали.

Даже вечный спорщик Васечкин ничего не сказал.

Потом они вышли из леса. Кочки, мелкий кустарник. Летом – здесь болото. Дальше – снова лес. Тёмно-зелёные ёлки, чёрные стволы, голые ветки на белом фоне. Солнце скрылось, потянул резкий ветерок, завьюжило.

– Где мы вообще находимся? – немножко нервно спросила Маша.

– В Московской области, – ответил Васечкин. – И чего такого?

– Да ничего особенного. А ты, Васечкин, не думаешь, что мы заблудились?

– Конечно, заблудились! – саркастично сказал Васечкин.

На самом деле ему было не по себе. Он понял, что они заплутали, ещё полчаса назад. – Знаешь, Маша, на лыжах всегда чувствуешь себя вроде как путешественником! – нарочито бодрым голосом провозгласил он. – Представь себе, что мы находимся в неизведанных краях. Вот пройдём через лес и выйдем к селению туземцев. Вперёд, за мной!

И Васечкин бодро покатил вперёд.

Маша и Петров молча катились за ним. Они прошли через лес и оказались на краю глубокого оврага. Сквозь снежок внизу поблескивал замёрзший ручей.

– Ну и где же твоё селение? – спросила Маша.

– Как, ты не видишь селения? – Васечкин широким жестом обвёл вокруг. – Вон перед нами хижины, сделанные из звериных шкур. В них живут эти… ну как их… питекантропы, вот! Если мы не пройдём мимо них с максимальной осторожностью – нам несдобровать. Они поймают нас и съедят. Сначала меня, потом тебя, а потом Петрова.

– А почему меня последним? – поинтересовался Петров.

– Ты из нас самый толстый, – объяснил Васечкин. – Сладкое всегда оставляют напоследок.

Петров насупился.

– А я не дамся! – сказала Маша. – Я буду визжать, они перепугаются и исчезнут.

– Ничего ты не понимаешь, – усмехнулся Васечкин. – Чем громче ты будешь визжать, тем для них вкуснее. Как устрицы.

– Почему как устрицы? – поинтересовался Петров.

– Потому что устрицы пищат, когда их глотают. Это всем известно.

– Ничего подобного, – возразила Маша. – Мой папа недавно был во Франции, они там ели эти устрицы. Сколько хочешь. И он говорит, что они, наоборот, очень даже серьёзные. И молчаливые. И никто не пищит!

– Они очень тихо пищат! – возразил не желавший уступать Васечкин. – Надо прислушиваться.

– Вы есть хотите? – прервал дискуссию Петров, у которого от этого разговора засвербило в животе. – Я – хочу!

Он скинул с плеч рюкзак, извлёк оттуда заготовленные бутерброды.

Некоторое время все молча ели.

– Ну как переименованная булка? – спросил с набитым ртом Васечкин.

– Почему переименованная? – удивилась Маша.

– Потому что раньше, – важно пояснил Васечкин, – она называлась французской.

А теперь она называется городская. Борьба с преклонением перед иностранщиной.

– Откуда ты знаешь? – поразился Петров.

– Я много чего знаю, – скромно потупил глаза Васечкин.

– Да ничего подобного! – возмутилась Маша. – Что ты его слушаешь! На одном из папиных снимков, которые он в Париже делал, симпатичная француженка, мадемуазель такая, тащит батон длиной с лыжную палку. Это и есть французская булка. Да и у нас они во всех французских булочных продаются.

– А ещё у нас есть апельсины, – примирительно сказал Петров.

4. Прыгающие сумерки

Они съели апельсины.

– Жалко, что больше не взяли, – сказал Петров.

Маша спросила:

– Ну, Васечкин, куда теперь? Ты знаешь дорогу?

– Конечно нет! – объявил повеселевший после еды Васечкин. – У нас нет компаса и карты, а первобытные люди собираются на охоту. Они уже слопали нашего единственного проводника и помощника – огромного датского дога по кличке Мушкетёр, и мы похоронили его белые кости в том сугробе. Мы полили сугроб горючими слезами, и весной на этом месте вырастет баобаб! Не веришь? Скажи, Петров?

– Пожалуй… – уклончиво сказал Петров. – Может, и вырастет…

– Ты ужасное трепло, Васечкин! – заключила Маша. – Но всё-таки хочется попасть домой не слишком поздно. А сейчас уже около пяти. Смотри – смеркается. Или мне уже пора папе позвонить?

Она потянулась за телефоном.

– Погоди, не звони! – остановил её Васечкин. – Сейчас разберёмся. Пошли вперёд.

Они двинулись дальше.

– Сумерки приближаются короткими прыжками! – заявил Петров.

– Это как это? – удивилась Маша.

– Очень просто. Опустишь глаза, потом поднимешь, и тут же видишь, что стало темнее, чем было только что.

Маша проверила. Так оно и было.

– Действительно, – растерянно подтвердила она. – Какой ты наблюдательный, Петров!

Петров покраснел.

– Там, где небо посветлее, – там должен быть северо-запад! – объявил Васечкин.

– Где же оно посветлее? – резонно возразил Петров. – Оно везде темнее.

И в самом деле, сумерки валились со всех сторон, вихрями снежинок, тяжёлыми хлопьями с деревьев. Серое небо стало принимать фиолетовый оттенок. Деревья неожиданно расступились.

– Пошли по этой просеке! – обрадовался Васечкин. – Куда-нибудь она нас выведет. Вперёд, за мной!

Они заскользили по лыжне.

– Это безобразие, Васечкин! – возмущалась Маша. – Куда ты нас завёл! И папа с мамой будут беспокоиться, если мы поздно вернёмся.

– Не боись, Старцева! – бодро отвечал Васечкин. – Ну – попали в приключение. Представляешь, как будет приятно дома?

Сам при этом покосился на Петрова – мол, что я тебе говорил!

– Хочешь «Тик-так», Маша? – спросил Петров.

Ему было неловко от всей ситуации, хотелось как-то приободрить Машу.

– Давай, – сказала она унылым голосом.

Петров снял перчатку, достал из кармана коробочку с белыми драже.

– Мои любимые! – поделился он. – Я всегда их с собой ношу. Хочешь, Васечкин?

Васечкин остановился, обернулся, молча протянул руку.

Петров щедро отсыпал каждому, и они дружно стали сосать мятные конфетки.

В это время раздался грохот и, сияя огнями, совсем рядом, за деревьями, замедляя ход, прошла электричка.

– Да мы совсем рядом от станции! – возликовал Петров. – Ещё чуть-чуть!

И действительно, через четверть часа дружная троица сидела в вагоне электрички. Поезд быстро приближался к Москве. А ещё через полчаса они, прощаясь, уже стояли на платформе метро.

Маша посмотрела на обоих и, лучезарно улыбнувшись, сказала:

– А всё-таки чудесно мы покатались… И лось!.. Правда?

– Да уж! – вздохнул Васечкин. – Ох, Маша!

– Ладно, ладно! – примирительно сказал Петров.

И они разъехались по домам.

5. Старший Васечкин

Васечкин предполагал, что его как следуют отругают за опоздание и уже даже сочинил целую историю в своё оправдание. Про то, как они с Петровым спасали провалившегося в прорубь пятилетнего мальчика. Как лично он, Васечкин, с риском для жизни вытащил на лёд почти утонувшего ребёнка. Маше в этой истории была отведена весьма скромная роль. Пока Васечкин с помощью Петрова совершал свой героический подвиг, Маша бегала за помощью.

Заканчивалась история тем, что запоздало обнаружившиеся родители бедного мальчика сначала пришли в ужас, а потом захотели сообщить о Васечкинском героизме по всем основным новостным каналам и, само собой, по Интернету. Но Васечкин и Петров скромно отказались от этой рекламы, фотографироваться не стали и даже фамилии свои не назвали.

«В конец концов, такое может случиться с каждым!» – заготовил Васечкин под финал рассказа полную достоинства фразу.

Но, к счастью, на этот раз никакое враньё не понадобилось. Открывшая дверь мама приложила палец к губам и, косясь на закрытую дверь в гостиную, сообщила:

– У нас в гостях Зильберман. Ты очень вовремя, мы как раз ужинаем.

Васечкин с пониманием покивал головой. Аркадий Наумович Зильберман был знаменитым учёным-физиком, академиком, и, хотя дружил с Васечкиным-старшим, но в гости из-за своей огромной занятости захаживал редко.

– Хорошо покатались? – спросила мама.

– Отлично! – пробормотал Васечкин и вздохнул.

Ему было немножко досадно, что так хорошо придуманный рассказ оказался никому не нужен.

– Ну, я очень рада. Давай, быстро переодевайся, мой руки и за стол.

– Ага. Я сейчас, мам!

И Васечкин быстро отправился в ванную.

Только теперь почувствовал, как зверски проголодался.

Когда через десять минут Васечкин подошёл к гостиной, из-за двери донёсся громкий раскатистый смех. Что, впрочем, нисколько его не удивило. Профессор Игорь Петрович Васечкин был человеком весёлым, энергичным и жизнерадостным. Именно от него, от папы, как считал сам Васечкин, он унаследовал свою неуёмную энергию и жажду деятельности. Он поплевал на руку, пригладил непокорные вихры и распахнул дверь.

– А вот и наш лыжник! – обрадовался папа.

– Здравствуй, Петя! – поприветствовал его академик. – Хорошая прогулка была?

– Здрасьте, Аркадий Наумыч! – солидно поздоровался Васечкин, усаживаясь за стол. – Да, покатались неплохо. Показывал ребятам коньковый ход.

– О-о! Да ты профессионал! – с уважением произнёс Зильберман.

– Так, стараемся понемножку, – скромно ответил Васечкин, накладывая себе полную тарелку.

Папа Васечкин подмигнул сыну, мол, знай наших, и, продолжая начатый разговор, обратился к гостю:

– А скажите, Аркадий Наумович, вы ведь слышали про последнюю радиограмму из партии Иннокентия Рябова?

– Слышал, конечно. Сейчас все только об этом и говорят.

– Скажите, что вы думаете об этом скелете собаки?

Академик поморщился.

– Что думаю? Честно скажу вам, Игорь Петрович, ничего не думаю.

– Но как он мог там оказаться?

– Мало ли как. Бросьте ломать голову над пустяками. То ли ещё бывает. Помните историю с тушей мамонта Врангеля?

– Помню, конечно, – улыбнулся Васечкин-старший.

– Вот именно. Сколько подняли шуму, даже экспедицию организовали. А оказался просто кит. Так что не забивайте себе голову собачьими скелетами и тому подобными пустяками. Наукой надо заниматься, а не научной фантастикой.

– Но ведь это вовсе не фантастика, Аркадий Наумович! – разгорячился папа Васечкин. – Рябов серьёзный человек, по пустякам не стал бы шума поднимать. Это действительно совершенно загадочная история. Это открытие может изменить всё наше понимание геофизической ситуации в Антарктиде.

– Я знаю, что вы человек увлекающийся, мой дорогой, – усмехнулся Зильберман. – Но боюсь, что разгадка у этой загадочной истории наверняка очень простая. Ну, отбилась собака, сдохла, замёрзла. Великое дело. Шкуру-то с неё ветрами сдуло – может этот скелет уже там десятки лет валяется.

– Я так не думаю. Тут что-то не так. Рябов полагает, что в центре Антарктиды возможно существование тёплого вулканического района!

– А доказательства? – живо отреагировал Зильберман. – Я слышал об этой теории. Вольное обращение с геологическими и геофизическими фактами – не более. Нам некогда такими вещами заниматься. Перед нами более серьёзные задачи стоят.

Пока шёл спор, Васечкин закладывал за обе щёки. При этом переводил взгляд с одного на другого. Академик, конечно, величина, человек во всём мире известный, уважаемый, но папе своему он доверял больше. Папины слова он никогда сомнению не подвергал. Раз папа говорит, что этот собачий скелет – важное открытие, значит, так оно и есть.

– Аркадий Наумович, я уже полгода анализирую геологические и климатологические данные, полученные нашими и иностранными экспедициями, – тем временем запальчиво говорил папа. – И всё сходится. Вулканических пород предостаточно, и чем ближе к необследованному ещё восточному району, тем чаще встречаются специфические показатели. А температурная аномалия такова, что есть все основания предполагать наличие тёплого вулканического района. Может быть, там гейзеры, как в Новой Зеландии.

– Это всего лишь гипотеза, дорогой Игорь Петрович, – снисходительно улыбнулся Зильберман.

– Но гипотеза научная, – живо возразил папа Васечкин.

– Однако ничем не подтверждённая!

– Ну почему же! Неделю назад Рябов сообщил, что данные аэрофотосъёмки заставляют думать о существовании вулканического района. Замечено неподвижное облако.

– Ах, вы про это облако? Нет, голубчик, это же несерьёзно. Бросьте.

Академик взглянул на часы.

– Спасибо, друзья, но мне пора. Ещё нужно к завтрашнему дню доклад подготовить. Всё очень вкусно. Рад был вас повидать. И всё же, дорогой мой друг, советую вам не витать в эмпиреях, а спуститься на землю. Есть вещи поважнее, чем собачьи кости.

Папа Васечкин открыл было рот, чтобы возразить, но в это время мама быстро наступила ему на ногу. Так он и клацнул зубами, ничего не сказав.

Академик ушёл.

6. Дракон с острова Комодо

– Вот упрямец! – в сердцах сказал папа, возвращаясь в комнату. – Отрицает безусловные факты.

– Ты про собачий скелет? – поинтересовался Васечкин, отставляя тарелку, на которой теперь лежали только хорошо обглоданные им куриные косточки.

– Конечно. Откуда он мог взяться?!.. Я вижу одно-единственное объяснение.

– Ты хочешь сказать, что в вулканическом районе могут быть животные, которые эту собаку сожрали? – спросил Васечкин, разглядывая кости на тарелке.

– Именно! – с энтузиазмом воскликнул папа. – Именно сожрали!

И улыбнулся. Они с сыном и так были похожи, а когда старший Васечкин улыбался, сходство становилось просто невероятным. Улыбались они абсолютно одинаково.

– Это поразительно, – пробормотала тем временем мама, убирая со стола. – Чего только не бывает!

– Новые, ещё неизвестные животные? – загорелся Васечкин. – Это правда, пап?

– Вполне может быть правдой. Петя, не воображай, ради бога, что природа нашей планеты изучена до конца. Крупное млекопитающее – окапи, родственник жирафа, было открыто только в начале прошлого века, в тысяча девятьсот двенадцатом году. Дракон с острова Комодо – хищный гигантский варан – был открыт много позднее.

– Я видел в программе «Энимал Плэнет», – перебил Васечкин. – Он оленя уплетал. Классный такой дракон! Вот такая морда зубастая!

И Васечкин изобразил руками морду дракона с острова Комодо.

– Гадость какая! – сказала мама.

Папа вздохнул.

– При чём тут гадость, Ира, – с упрёком заметил он. – Это замечательные, разнообразные формы жизни. О которых мы ещё пока очень мало что знаем. Между прочим, целаканта, кистепёрую рыбу, считавшуюся ископаемой, выудили из Индийского океана только перед войной. И на Земле ещё полно всяких белых пятен. Верховья Амазонки, глубинные районы Конго и, в сущности, вся Антарктида.

– Вся Антарктида? – переспросил поражённый услышанным Васечкин.

– Конечно, – подтвердил папа. – Ты представляешь себе Антарктиду? Огромный материк, через который протянулись разрозненные ниточки исследовательских маршрутов. И ниточки эти можно по пальцам пересчитать. А об океане я уж не говорю. Там гигантские кальмары и чего только ещё нет.

– Какая мерзость! – снова сказала мама, вытирая крошки со стола.

– Ты не права, Ира! – возразил папа. – Просто наша планета ещё очень мало изучена. Как писал Шекспир – «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!».

– Шекспира мы читали! – гордо заявил Васечкин. – «Укрощение строптивой», например. И даже сами кое-кого укрощали, – добавил он, вспоминая, как обучал Петрова укрощать Машу.

– Ты бы лучше мне помог, укротитель! – заметила мама. – А я не уверена, что Шекспир имел в виду твоего этого, как ты говоришь, целаканта, – сказала она папе.

– А если в Антарктиде есть неизвестные животные, то чего они там едят? – поинтересовался Васечкин. – Кроме этой несчастной собаки? А, пап? Им же там есть нечего.

– А вот этого мы не знаем, – развёл руками папа. – Но очень хочется узнать. Хотя и не безопасно. Собачий скелет напрямую говорит, что Рябов и его люди могли встретиться в этой экспедиции с какой-то серьёзной опасностью.

– Лиля Рябова, кстати, очень волнуется, – сказала мама. – Иннокентий ведь уже давно в экспедиции. И к тому же у них нет никакого оружия.

– Можешь её успокоить, – ответил папа. – Рябовская экспедиция возвращается. Всё, что было задумано, они выполнили. Даже более того. Думаю, дней через десять Иннокентий уже будет дома.

– Как это у них нет оружия? – удивился Васечкин. – А почему?

– А зачем, по-твоему, им оружие? Антарктида – зона мира и дружбы, – объяснил папа. – Между русскими и американцами, между людьми и пингвинами.

– А что будет дальше? После того как экспедиция Рябова вернётся?

– Изучим всё, что они привезут, и начнём готовить новую экспедицию. Которая пройдёт ещё дальше, в глубь материка. Может наконец, выяснит, что за облако накрывает целую область.

– И когда это будет? – живо заинтересовался Васечкин.

– Думаю, не раньше лета. Пока всё подготовим. Ещё высокое начальство должно дать добро. Ладно, пойду поработаю. Как говорит Зильберман, – улыбнулся он, – перед нами стоят серьёзные задачи. И всё-таки, – подмигнул он сыну, – я прав. И я это докажу!

И папа Васечкин ушёл в свой кабинет.

Этой ночью Петя Васечкин спал неспокойно. Вздрагивал во сне, что-то бормотал.

Мама зашла к нему в комнату, заботливо укрыла его, погладила по голове и, поцеловав в лоб, ушла. Она не знала, что сыну снился удивительный сон.

Васечкин, Петров и Маша находились на Неизвестной земле. Странные звуки раздавались вокруг. Васечкин высунулся из-за скалы и тут же, отпрянув, приложил палец к губам. Прямо перед ними драконы с острова Комодо, жадно урча и отталкивая друг друга, пожирали труп собаки.

– Смотри, Васечкин! – прошептала Маша ему на ухо.

Васечкин оглянулся, посмотрел, куда она показывала.

Неподалёку из зелёной чащи на них удивлённо поглядывала лосиха, объедавшая ветви деревьев. К ней подошло странное животное, слегка напоминавшее жирафа, ноги которого были окрашены в чёрно-белые полосы, как у зебры.

– Это окапи! – прошептал Петров.

Лосиха и окапи переглянулись, и лосиха протянула окапи зажатую в зубах зелёную ветку. Окапи кивнул в знак благодарности, и они вдвоём принялись лакомиться листьями.

– Классно! – сказала Маша. – Они подружились!

Но в это время раздался какой-то странный нарастающий звук, напоминающий стрёкот крыльев. Драконы с острова Комодо перестали лопать бедную собаку, подняли головы и, повернувшись в направлении звука, замерли.

Навострили уши и лосиха с окапи. Звук всё нарастал, пронизывал окружающее пространство.

– Опасностей в Антарктиде хватает! – раздался откуда-то сверху папин голос.

– Надо бежать! – проговорил бледный Петров.

Страшный шум закладывал уши. Откуда-то двигалось НЕЧТО, и от этого НЕЧТО не было спасения.

Драконы с острова Комодо бросили недоеденный труп собаки и помчались прочь.

– За мной! – скомандовал Васечкин. Он схватил Машу за руку и подбежал к лосихе. Легко, с разбегу запрыгнул ей на спину, протянул Маше руку, и в мгновение ока она оказалась сидящей у него за спиной.

– Быстрей, Петров! – крикнул Васечкин. Но Петров и сам уже торопился изо всех сил. Он подбежал к окапи и вскочил на него верхом.

– Вперёд! – крикнул Васечкин, обхватывая шею лосихи. – Держитесь!

Маша в свою очередь тесно прижалась к его спине, ухватившись руками за талию. Петров обнял за шею окапи. И вот они уже понеслись изо всех сил, уходя от преследующего их по пятам неизвестного, но, безусловно, ужасно жуткого, огромного и кровожадного чудища.

7. Ракобразы и крокопсы

На следующий день, на большой перемене, Васечкин рассказал Петрову всё, что он узнал накануне. Упомянул и окапи, и цела-канта, и драконов с острова Комодо. Петров был сильно впечатлён рассказом.

– Так что же это получается, – рассудительно произнёс он, – что где-то водятся ещё никому не известные звери?

– Вот именно! – с загоревшимися глазами подтвердил Васечкин. – И не где-то, а известно где – в Антарктиде. Раз папа говорит, значит, так и есть. Он зря говорить не станет.

– Само собой, – с уважением подтвердил Петров. – Твой папа не кто-нибудь. Он ого-го!

И Петров в подтверждение своих слов потряс кулаком.

Васечкин неодобрительно покосился на сжатый кулак друга.

– При чём тут ого-го, – сказал он. – Дело не в этом. Ты, главное, никому не проболтайся. Это тайна, понял?

– Понял, конечно, – почесал в затылке Петров. – Только я не понимаю, в чём тайна. Ничего же пока точно неизвестно. Может, есть там какие-то звери, а может, и нет.

– В том-то и дело, – понизив голос, горячо заговорил Васечкин. – Если там кого найти, так это будет мировое открытие. Как Христофор Колумб, понимаешь? Помнишь, ты в прошлом году на карте Америку открыл? То есть не ты, а Колумб?

– Ну помню, – кивнул Петров. – И что из этого?

– То самое! Это ничуть не хуже. За это открытие сразу Нобелевскую премию дадут!

– Разве за такие открытия Нобелевские премии дают? – засомневался Петров.

– За это точно дадут, – уверенно заявил Васечкин. – Так что никому, понял? Чтобы нам дорогу не перебежали! А то знаешь, много желающих премию получить. Каждому охота. Ты понял или нет?

– Понял, – вздохнул Петров. – Но мыто здесь при чём? Как мы её получим?

Васечкин устало покачал головой.

– Объясняю для непонятливых, – противным голосом произнёс он. – Мы отправимся в экспедицию, в Антарктиду, и откроем там новых животных. Может, их даже назовут нашим именем!

– Это как? – уточнил Петров. – Чьим именно?

– Да очень просто! – горячился Васечкин. – Неизвестный зверь будет называться, например, так – ракобраз Петра Васечкина! Звучит!

– Кто это ракобраз? – не понял Петров. – Какой такой ракобраз?

– Ну это я так, к примеру. Никто пока. Нет пока никакого ракобраза. Его ещё открыть надо.

Но Петрова это не убедило.

– А почему это ракобраз Васечкина? – возмутился он. – А почему не Петрова? А я как же? Чем я хуже? Или ракобраз Петрова не звучит?

– Ну хорошо, звучит, – успокоил его Васечкин. – Чего ты раскипятился-то? Пусть будет твой ракобраз. Ракобраз Василия Петрова. А моим именем ещё кого-то назовут. Крокопса какого-нибудь!

– Крокопса? – удивился Петров.

– Ну да. Крокопёс.

– А кто это?

– Да никто. Это я опять же так, к примеру.

– Да ладно, – великодушно сказал Петров. – Зачем тебе этот крокопёс? Пусть будет наш общий ракобраз. Ракобраз Петрова и Васечкина. Тоже неплохо звучит, между прочим!

– Хорошо, – вздохнул Васечкин. – Договорились. Теперь только осталось найти этого ракобраза.

– А как мы в эту экспедицию попадём? – задумчиво спросил Петров.

Васечкин ничего не ответил. Он смотрел в окно. Перед его затуманенным взглядом возникли пасущиеся на зелёном лугу ракобразы совершенно невероятных расцветок. Неожиданно ракобразы сбились в кучу и уставились на пышные кусты, из которых один за другим выползали крокопсы…

– Кто нас туда возьмёт? – снова спросил Петров.

Васечкин очнулся.

– Положись на меня, Петров! – покровительственным тоном произнёс он. – Это я беру на себя. Ты меня знаешь!

На это Петров не нашёлся что сказать. Васечкина он действительно знал. С первого класса. Однако другая мысль озаботила его.

– А Маша? – спросил он.

– Чего Маша? – не понял Васечкин.

– А Маша как же?

– А Маша, когда узнает, что мы это открытие сделали и что ракобраза нашими именами назвали, обалдеет! Тогда она, наконец, всё поймёт!

При этом, что именно поймёт Маша, Васечкин уточнять не стал.

Но въедливому Петрову этого ответа оказалось недостаточно.

– А как она узнает? – поинтересовался он. – По Интернету, что ли?

Эта идея Васечкину не очень понравилась. Он бы предпочёл, чтобы Маша была непосредственной свидетельницей его триумфа.

– Мы её на церемонию пригласим! – нашёлся он.

– Какую ещё церемонию? – нахмурился Петров.

– На церемонию вручения Нобелевской премии! – торжественно объявил Васечкин.

– А где эта церемония проходит? – на всякий случай уточнил Петров.

Васечкин задумался. Он смутно помнил, что Нобелевскую премию вручает король. Только какой именно король – то ли шведский, то ли датский, то ли ещё какой-то, он сейчас никак вспомнить не мог.

– Где надо, там и проходит! – деловито сказал он. – Ясно где – во дворце!

И прежде чем Петров открыл рот, чтобы уточнить в каком именно дворце, торопливо добавил:

– Мы ей билет дадим в первый ряд. Пусть сидит и любуется!

Петров прикусил губу.

Он обдумал всю ситуацию, а потом решительно покачал головой.

– Это не прокатит! – сказал он.

Настала очередь Васечкина удивляться.

– Как это, не прокатит? – поразился он. – В первом ряду не прокатит? Ну, тогда можно в ложу. В королевскую.

– Дело не в этом, – вздохнул Петров. – Она нам не простит.

– Чего не простит? Премии?

– При чём тут премия! Что мы без неё в экспедицию поедем, вот чего!

Васечкин вытаращил глаза.

– Ты, что ли, хочешь, чтобы она с нами в Антарктиду попёрлась?

– А ты, что ли, не хочешь? – уставился на него Петров.

– А ты знаешь, что там может быть очень даже опасно? А мы будем без оружия!

– Почему без оружия?

– Потому что Антарктида – зона мира и дружбы! – гордо повторил Васечкин папины слова. – Понял теперь?

– Понял. Только мне эти разборки потом не нужны. Я знаю, что будет.

– Тебе мало было вчера на лыжах? То ей холодно, то ей голодно, то надо папе звонить. А это тебе не Подмосковье, это – Антарктида. Там, небось, и телефон не работает.

– Почему это не работает? – возмутился Петров. – У меня «Билайн», он везде работает.

– А там – не будет. Никакой связи! Только по радио. Азбука Морзе – пи-пи-пи… Знаешь азбуку Морзе?

– Ты её зато знаешь! – с сарказмом заметил Петров. – Что-то не верится!

– А вот и знаю!

– Ага! Ещё бы! Так же, как коньковый ход.

– А при чём тут коньковый ход, – обиделся Васечкин. – Просто не было возможности показать!

Петров решил уступить. Этот спор всё равно ни к чему привести не мог.

– Ладно, – сказал он. – Коньковый ход здесь ни при чём. Только без Маши я не поеду. А ты как хочешь.

Васечкин посмотрел другу в глаза. Петров был непоколебим.

Васечкин решил отступиться. Одному, без Петрова, ехать в экспедицию было совершенно неохота. Дружба есть дружба.

– Ладно, – в свою очередь сказал он. – Пусть едет. Она, может, даже пригодится. Раны там перевязать или ещё чего.

– Вот именно, – обрадовался Петров. – Пойдём, расскажем ей.

Но тут раздался звонок на урок, перемена закончилась.

8. На край света

На уроке Васечкин послал Маше записку. В том смысле, что им предстоит важный разговор.

Маша поняла эту записку по-своему. Повернулась, выразительно посмотрела на Васечкина и покрутила пальцем у виска.

Поговорить им с ней удалось только после уроков, на пути домой. Васечкин предупредил Петрова, что разговаривать будет он. В конце концов, это была его идея. Петров согласился.

Некоторое время они шли молча.

– Слышь, Старцева, – наконец издалека начал Васечкин. – Ты мою записку прочла?

– Прочла, – сказал Маша. – Только не поняла ничего. О чём ты поговорить хотел? Чего такого важного?

– Не знаю даже, с чего начать… – солидным голосом произнёс Васечкин. – Дело непростое!

– Начни сначала, Васечкин! – посоветовала Маша. – Я тебя слушаю. В чём это непростое дело-то?

Васечкин откашлялся.

– Понимаешь, Маша, – принизив голос, начал он. – Дело в том, что мы с Петровым уезжаем.

– Куда это? – удивилась Маша.

– Далеко! Считай, на край света!

Маша вытаращила глаза.

– На край света?

– Ну да.

Васечкин переглянулся с Петровым.

Тот молча покивал, подтвердил.

– Ты вообще-то как ко всему этому относишься? – продолжил Васечкин.

– К чему? – уточнила Маша.

– Как к чему? Ну, к нам, например? Ко мне, к Петрову?

– А-а. Я к вам нормально отношусь. Как к друзьям. А что?

– Да ничего. Мы к тебе тоже нормально. Скажи, Петров?

– Ну да! – выдавил из себя покрасневший Петров. – Безусловно!

– И что же? – нетерпеливо спросила Маша. – Дальше что?

– Короче, поедешь с нами? – выпалил Васечкин. – Говори, да или нет?

– Куда это?

– Как куда, я ведь уже говорил. На край света, можно сказать!

– Поеду! – не задумываясь, ответила Маша.

– Ну да? – обрадовался Васечкин. – Правда?

– Правда, – подтвердила Маша. – А чего тут такого?

– Да ничего, конечно! – Васечкин радостно заулыбался. – Ну ты молоток, Старцева!

Петров снова закивал. Он был согласен с тем, что Маша – настоящий молоток.

– Только я в пять часов обязательно дома должна быть, – сказала Маша.

Друзья снова переглянулись.

– Да нет, ты не поняла, – сказал Васечкин. – Это не сейчас.

– А когда же? – удивилась Маша.

– Ну, летом. На каникулах.

– А-а. Ну хорошо. Тогда и поговорим.

Было похоже, что Маша потеряла интерес к этой теме.

Петров, несмотря на договорённость, решил вмешаться.

– Мы с Васечкиным едем в экспедицию в Антарктиду, – объяснил он. – Там водятся неизвестные науке звери. Будем их открывать.

– Только это пока тайна. Так что никому! – строгим голосом добавил Васечкин. – Ясно?

– Ясно, – посерьёзнела Маша. – А что это ещё за экспедиция?

– Это папа мой организует. Поедешь?

– Конечно. Куда вы, туда и я! – белозубо улыбнулась Маша.

Петров просиял.

– А нас возьмут? – засомневалась она.

– Положись на Васечкина! – опередил друга Петров.

– Возьмут, – подтвердил Васечкин. – Куда они денутся! Я поставлю вопрос ребром!

Какой именно вопрос он будет ставить и почему именно ребром он это сделает, никто уточнять не стал. Маша по каким-то неизвестным причинам вполне удовлетворилась этим ответом. А Петров – что Петров? Он всегда и во всём доверял своему другу.

Но сказать одно, а сделать – совсем другое. И Васечкин очень хорошо это понимал. Теперь важно было не упасть в грязь лицом перед друзьями. Дело было за Васечкиным-старшим, от которого и зависела вся затея. Нельзя было сбрасывать со счетов и маму, её веское слово также имело большое значение. Короче, предстоял серьёзный разговор. Но для этого надо было выбрать подходящий момент.

9. Вопрос ребром

Подходящий момент настал недели через три. К тому времени прошло уже дней десять с момента возвращения экспедиции Рябова, и Игорь Петрович пребывал в приподнятом настроении, поскольку накануне на заседании учёного совета в институте было принято окончательное решение о новой экспедиции, которую лично он, профессор Васечкин, и должен был на этот раз возглавить.

Семья собралась за ужином, когда папа Васечкин поделился с домашними этой радостной новостью.

– Мы, Ира, отправимся гораздо дальше, чем Рябов, в район, который лежит к югу от Земли Королевы Мод! – восторженно говорил он. – Это, между прочим, довольно обширная территория. Представляешь сектор между нулём и шестьюдесятью градусами восточной долготы, от семидесяти пяти градусов южной широты до самого полюса?

– Представляю, – не совсем уверенно сказала мама, филолог по образованию.

Её представления о географии ненамного превышали познания самого Васечкина, который до недавних пор путал Арктику и Антарктику.

– А что о ней известно, об этой территории? – осторожно поинтересовалась она.

– В том-то и дело, что очень мало что известно! – восторженно ответил папа. – Известно, что страна эта горная, с вершинами до четырёх тысяч метров и выше, что к полюсу высота несколько понижается. Аэрофотосъёмка с самолёта, который пролетел более пятисот километров к юго-западу от нашей полярной станции «Полюс недоступности», дала совершенно неожиданные результаты. В ясный день антарктического лета при безоблачном небе во время полёта обнаружилась новая небольшая горная область, целиком окутанная облаками. Экспедиция Рябова это подтвердила. Но она не дошла до этой местности, не была достаточно подготовлена, к тому же и припасы не рассчитывались на такое долгое путешествие. Так что им пришлось вернуться. Но как бы Зильберман ни старался это отрицать, от фактов никуда не денешься. И фотографии убедительно это доказывают!

– А что именно они доказывают, пап? – невинным голосом поинтересовался Васечкин, преследовавший вполне определённую цель.

Только надо было умело подвести папу к этой цели.

– Чё там видно, на этих фотках-то?

– Если тебе интересно, я тебе покажу, – обрадовался папа. – У меня это всё в компьютере.

– Ещё бы не интересно, ещё как! – искренне ответил Васечкин.

– Может, сначала поужинаем спокойно? – немножко нервно спросила мама. – А потом уже будем рассматривать фотографии.

– Па, а ты просто пока скажи, чего там видно. А потом, после ужина, посмотрим, – дипломатично предложил Васечкин.

– Видны красно-коричневые острые вершины! – с энтузиазмом начал объяснять папа. – Они торчат из тяжёлого белого массива облаков, которые дальше, к северу, упираются в горную гряду, покрытую снегом и ледниками. Интересно, что облака эти строго локализованы.

– Это что значит? – спросил Васечкин. Интересный разговор нисколько не мешал ему уплетать за обе щёки.

– Значит, что они, видимо, стоят неподвижно. Любопытно, что к югу они резко обрываются, и на снимках снова появляется уже неровная поверхность ледников, вся изрезанная трещинами.

– Игорь, ешь, пожалуйста! – строго сказала мама. – Остынет!

Разговоры о предстоящей экспедиции нисколько её не радовали. С её точки зрения, и здесь, в Москве, хватало интересных и важных дел, совершенно не обязательно тащиться куда-то на край света, где не работает мобильный телефон, нет Интернета и вообще грозят неведомые опасности.

– Или тебе не нравится?

– Нравится, конечно, – ответил папа, принимаясь за еду. – Очень даже вкусно.

– Так это большой район или нет? – поинтересовался Васечкин, в планы которого вовсе не входило заканчивать разговор на такую важную тему.

– Не слишком, – ответил папа. – Общая площадь района, закрытого облаками, сравнительно невелика – примерно сто квадратных километров.

– Ничего себе невелика! – заметил Васечкин. – Так отчего там эти облака, по-твоему?

– Неподвижные облака заставляют думать о вулканической деятельности, – сказал папа. – Хотя до сих пор считалось, что, кроме Эребуса, действующих вулканов в Антарктиде не существует. Другого объяснения у меня пока нет. Одна из целей нашей экспедиции разгадать эту загадку. Мы отправимся непосредственно в этот таинственный район.

– Это опасно? – спросила мама. – Скажи мне правду, Игорь!

– Да нет, конечно! – рассмеялся папа. – Успокойся, что там может быть опасного! Считай, что это просто такая прогулка. Разве что продлится несколько дольше, чем обычно. Ты же видишь, Рябовская экспедиция завершилась вполне благополучно. Уверяю тебя, Ира, мы всё продумаем и подготовимся самым тщательным образом.

Васечкин, расправившийся с ужином, решил, что время пришло.

– А знаешь, папа, что бы я сделал на твоём месте? – невинным голосом начал он.

– И что же, Петя, ты бы сделал? – спросил ни о чём не подозревающий Васечкин-старший.

– Ну, если бы я, к примеру, отправлялся в такую безопасную экспедицию в такое интересное необычное место, впервые в истории…

Тут Васечкин сделал небольшую паузу и откашлялся.

– И если бы у меня был сын-школьник, то я бы, конечно, обязательно взял бы с собой своего сына! – продолжил он. – Для которого это было бы очень даже полезно. На всю жизнь пригодилось бы!

За столом наступила пауза. Оба родителя в изумлении смотрели на Васечкина, который, как ни в чём не бывало пододвинул к себе вазочку с вишнёвым вареньем и стал перекладывать часть содержимого себе в блюдце.

– Только через мой труп! – объявила мама. – Об этом не может быть и речи!

– Почему, мама? – всё тем же невинным голосом поинтересовался Васечкин. – Это же совершенно безопасно, правда, папа? Ты ведь сам сказал!

– Ну да, в этом смысле, конечно… – забормотал смущённый папа.

– Ну вот видишь, мама! Чего тут беспокоиться! К тому же мне всё равно делать нечего, у меня летние каникулы будут. Почти целых три месяца. Не в лагерь же опять ехать. Лагерь этот надоел до смерти!

– Игорь, скажи ему! – потребовала мама. – Я не могу это слышать!

– Петя, это на самом деле серьёзная экспедиция, – начал папа. – Она и для взрослых-то далеко не так проста…

– Ты же сам сказал, что это просто такая прогулка, – возразил Васечкин. – Разве нет?

– Да, но не для детей! Тут нужны специальные тренировки!

– А мы тренируемся! – тут же отреагировал Васечкин. – Постоянно. За город ездим. Лыжные броски. Сложные маршруты. Пересечённая местность! Коньковый ход!

– Хватит! – воскликнула мама. – Остановись!

– А чего такого, мам? Я ведь правду говорю! Мы уже практически готовы.

– Кто это мы? – поинтересовалась мама.

– Ну я, Петров и Старцева.

– А при чём тут Петров и Старцева? – спросил папа.

– Ну, они же тоже поедут. Ты ведь знаешь, я без Петрова никуда. Ну и Машка, само собой…

– И их что, отпускают? – ледяным голосом спросила мама.

– Конечно! – безапелляционно заявил Васечкин. – С нашим папой их хоть куда отпустят! Хоть на край света. Все знают, что с папой совершенно надёжно и безопасно!

– Игорь? – повернулась мама к старшему Васечкину. – Что ты молчишь? Скажи что-нибудь!

– Нет, ну в этом смысле Пётр, конечно, прав… – начал папа. – Но, Петя, ты должен понимать. К тому же мы поедем летом. Там будет полярная ночь!

– Темно, что ли? – в ужасе спросила мама.

– Ну нет, почему же темно. Полярная ночь не обязательно означает полную темноту. Главная её особенность заключается в том, что солнце не поднимается над горизонтом. А так видимость вполне нормальная. Но всё равно, – опомнился папа, – это совсем не детская затея!

– Так и мы уже совсем не дети! – возразил Васечкин. – Мы – тинейджеры! Время меняется, пап! Знаешь, что недавно подросток сделал гениальное открытие, когда наблюдал за деревьями!

– Да, это правда, я знаю, – подтвердил папа. – Петя тут прав. Американский мальчик Эйдан Дуайр, наблюдая, как распределяются ветки на деревьях, использовал последовательность Фибоначчи, чтобы разработать более эффективный способ собирать солнечную энергию.

– Ну вот видишь, – обрадовался Васечкин. – А мы чем хуже? Старцева вот недавно на математической олимпиаде победила. Не Фибоначчи, конечно, но всё-таки! Городская олимпиада, между прочим!

– Что вы мне голову морочите! – возмутилась мама. – При чём тут эти ваши американцы, Фибоначчи, олимпиады? Мало ли какие Маша награды завоёвывает. Вы-то с Петровым из троек не вылезаете!

– Именно! – обрадованно подтвердил папа. – Не о чем тут больше говорить. Сначала от троек избавься!

– Ну, хорошо! – согласился Васечкин. – Вот что я вам скажу, дорогие родители! Давайте так – если к концу года ни одной тройки у нас с Петровым не будет, то мы едем с папой в экспедицию! Договорились?

И он протянул папе руку, чтобы скрепить предложенную договорённость. Тот неуверенно посмотрел на маму.

– Можешь соглашаться, – разрешила мама. – Ты ничем не рискуешь. Хоть одна тройка да будет. Даже не сомневаюсь!

– Посмотрим! – сказал Васечкин. – Давай, пап, жми!

И они обменялись рукопожатием.

10. Слово – не воробей

На следующее утро на первой же перемене Васечкин отозвал в сторонку Петрова и Машу и всё им рассказал.

– Я, как и говорил, поставил вопрос ребром, – гордо заявил он. – Так что папа согласился, деваться ему было некуда. Но, как видите, возникли некоторые осложнения.

– Ты что, Васечкин! – возмутился Петров. – Ничего себе осложнения! Как ты мог такое обещать? У меня, например, по пению выше тройки никогда не было. Как я от неё избавлюсь, если у меня слуха нет?

– Ты что, Васечкин! – в свою очередь возмутилась Маша. – Как ты мог сказать, что меня отпускают, когда об этом даже никто и не заикался ещё?

– Успокойтесь! – сказал Васечкин. – Чего вы разорались-то! Другого выхода нет! Дома скажете, что мой папа согласен нас взять. Тем более что это почти правда. А слух, Петров, у тебя есть. Просто он неразвитый. Но его можно развить. Ты должен всё время песни слушать и повторять. В конце концов разовьётся.

– Какие песни? – нахмурился Петров.

– Любые! Не имеет значения.

– Я люблю песню из мультфильма про Чебурашку, – задумчиво сказал Петров. – Про то, как «я играю на гармошке у прохожих на виду».

– Хорошая песня! – одобрил Васечкин. – Но ты на ней не зацикливайся. Чем больше песен будешь повторять, тем лучше. Тем быстрее слух разовьётся.

– А другие предметы? – развёл руками Петров. – У меня только по физкультуре четвёрка. Остальные все тройки.

– Придётся поднапрячься, – сурово ответил Васечкин. – Ничего не поделаешь. Такие условия. В конце концов, не боги горшки обжигают!

– Какие горшки? – удивился Петров. – Зачем нам обжигать горшки?

– Это я фигурально, – объяснил Васечкин.

– В смысле?

– В смысле поговорка такая. Отстань, Петров!

Петров обиженно пожал плечами.

– Подумаешь! – сказал он. – Фигурально. Я тоже могу фигурально. Просто не хочу!

– Ладно, – сказала Маша. – Раз такое дело, я вам помогу. С сегодняшнего дня будем заниматься дополнительно. По всем предметам. Каждый день.

Друзья переглянулись.

– Я согласен, – унылым голосом объявил Петров.

– Я тоже! – махнул рукой Васечкин.

– Только никаких отговорок, – заключила Маша. – Договорились – значит, всё! И все весенние каникулы тоже будем заниматься, понятно вам?

На это друзья ничего не сказали, только оба тяжело вздохнули. Примерно вот так:

– О-о-о-ох!!

Вот так и случилось, что к концу года Петров и Васечкин, к удивлению всего класса, стали хорошистами. А по некоторым предметам даже отличниками. Например, по географии Эмма Марковна поставила каждому по пятёрке. И по французскому Инна Андреевна также с удовольствием вывела обоим «отлично». И даже по пению Петров, приложив немалые усилия, в конце концов ухитрился получить четвёрку.

– За старание! – сияя, объяснил он друзьям. – Я так громко пел, что по всей школе было слышно.

– Да уж! – сказала Маша. – Ты так орал, что у меня до сих пор уши закладывает!

– Молодец, Петров! – поддержал друга Васечкин. – Главное, что мы добились своего! Теперь предкам деваться некуда. Слово – не воробей!

– При чём тут воробей? – удивился Петров.

– При том, что вылетело – не поймаешь! Давши слово – держись!

И Васечкин весело подмигнул друзьям.

Однако на поверку всё оказалось не так просто. Родительское сопротивление каждому пришлось преодолевать с большими усилиями.

– Значит, вы отказываетесь от своего слова? – с пафосом вопрошал Васечкин. – Тогда и я тоже отказываюсь. И навсегда опять останусь троечником!

И в конце концов, под грузом этих весомых аргументов Васечкин-старший вынужден был сдаться, а за ним сдалась и мама Васечкина.

Окончательно, как ни странно, убедила её идея Васечкина взять с собой в качестве личного оружия электрошокеры.

– Это, мам, верняк! – объяснил Васечкин. – На этом все твои волнения заканчиваются! С таким шокером никто не страшен. Во всех фильмах чуть что, сразу шокером – джиххх! – и враг тут же отключается. Кто бы он ни был: хочешь, землянин, хочешь – инопланетянин!

И хотя у папы эта идея никакого энтузиазма не вызвала, поскольку он считал её вполне бессмысленной, тем не менее оба они – и старший, и младший Васечкин – под маминым строгим надзором отправились в магазин, где и были приобретены два шокера. Только после этого мама более-менее успокоилась.

Вслед за ней сдались и Петровы, и Старцевы. Было пролито немало родительских слёз, а с отправлявшихся в далёкие края взяты клятвенные обещания избегать любых опасностей, не рисковать, не простужаться, не уставать, не замерзать, не отходить ни на шаг от взрослых.

Петров, Васечкин и Маша безропотно соглашались на всё, дружно кивали головами, клялись быть послушными и разумными.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться. Вы ведь знаете, что мы настоящие паиньки! – обращаясь с прощальной речью ко всем родителям, заявил Васечкин. – Скажи, Петров?

– Да, несомненно! – подтвердил Петров.

– Так оно и есть! – не моргнув глазом, сказала Маша.

Таким образом, в начале июня в числе членов новой антарктической экспедиции оказалась и наша дружная троица.

11. Компания

Участников экспедиции, не считая тройку наших друзей, было пятеро. Начальник партии – геофизик Васечкин-старший, геолог Володя Пашковский, первый механик-водитель Федя Шутов, второй механик Саша Слободской и молоденький стажёр-биолог Владик Дружинин.

Удивительно, как по-разному выглядели будущие полярники. Как будто старший Васечкин специально подбирал совершенно не похожих друг на друга людей. Федя Шутов – большой, широкоплечий, русоволосый, чем-то напоминал былинных русских богатырей.

– Настоящий Илья Муромец! – шепнул Петров Васечкину, сильно поморщившись после того, как Федя при знакомстве крепко пожал ему руку.

– А по-моему, он больше на Добрыню Никитича смахивает! – возразил Васечкин, который любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

При этом свою руку он опасливо спрятал за спину, протягивать Феде не стал, а просто старательно растянул рот в улыбке и сказал:

– Здрасьте!

Саша Слободской был полной противоположностью Феде – темноволосый, худощавый, он заодно исполнял обязанности повара. Вызвался Саша этим заниматься сам. Слегка застенчиво объяснил, что он, конечно, не суперпрофессионал, но готовка – это его настоящее хобби, он это дело очень любит, так что постарается, чтобы все были довольны. Всё для этого сделает.

После подобного объяснения Сашин авторитет в глазах наших друзей укрепился необыкновенно.

– С ним надо подружиться! – подмигнул Васечкин Петрову.

– Само собой, – кивнул Петров. – Спору не получится!

Володя Пашковский из всей компании, пожалуй, больше всех походил на настоящего учёного. Был он слегка полноват, кругловат, лысоват. Носил очки с толстыми линзами, говорил размеренно и вдумчиво.

– Типичный кабинетный червь! – определил его Васечкин.

Петров пожал плечами. У него не было никакого мнения по поводу того, как выглядят типичные кабинетные черви.

– И ничего подобного! – вмешалась проходившая мимо Маша, услышав это Васечкинское определение. – Внешность, Васечкин, бывает очень обманчива. Ты про это никогда не слыхал?

– Может, и слыхал, – нахмурившись, ответил Васечкин. – А это ты вообще-то к чему?

– А к тому, что Владимир Пашковский – очень опытный и известный геолог! – учительским тоном объяснила всезнающая Маша. – Он полмира изъездил, бывал в самых труднодоступных местах. В Африке однажды папуаса спас от огромного крокодила. Тот в воду с лодки упал, а Пашковский с риском для жизни его вытащил. Папуас в благодарность взял себе его имя. Теперь его тоже зовут Владимир.

– Ничего себе! – прошептал Петров, с уважением глядя на протиравшего очки Пашковского. – А с виду такой… добродушный…

– А ты откуда это всё знаешь? – с подозрением спросил Васечкин.

– А вот откуда! – Маша потрясла планшетом. – Есть такое слово – Интернет. Ты, может, Васечкин, не в курсе?

– Всё я в курсе! – хмуро ответил Васечкин. – Только некогда нам, как некоторым, по Интернету рыскать, правда, Петров? И без того делов хватает.

– Не делов, а дел! – поправила Маша и, не дожидаясь ответа Петрова, который в затруднении чесал затылок, не зная, чью сторону поддержать, прошла мимо.

– Подумаешь! – сказал ей вслед Васечкин. – В Интернете прочитать каждый может. И вообще, мало ли чего там пишут. Папа говорит, там мусора полно. А вот мы ещё посмотрим, кто открытие совершит! Тогда она узнает! Скажи, Петров?

– Что узнает? – уточнил Петров.

– Ну… в смысле кто чего стоит. Правильно?

Петров замялся. Он с самого начала был против каких бы то ни было открытий, если Маша в них не участвовала. Но в открытую конфронтацию с лучшим другом вступать не хотелось. Поэтому он промычал нечто неопределённое. Примерно так:

– Ну в общем… Пожалуй что… Где-то по большому счёту…

Ничего не понявший Васечкин вопросительно уставился на него.

– Всё может случиться! – глубокомысленно заключил покрасневший от умственных усилий Петров.

И с облегчением вздохнул.

Васечкин, сообразивший, что больше от друга он сейчас ничего не добьётся, в свою очередь тоже вздохнул. Почти синхронно с Петровым.

И оба задумались. Каждый о своём.

Что же касается рыжеволосого Владика Дружинина, то он оказался самым молодым из взрослых членов экспедиции, так что все к нему относились слегка покровительственно. Был он человеком очень живым, подвижным, любознательным. Невысокий рост Владика компенсировался звучным низким голосом. Когда он начинал говорить, все невольно затихали и с удовольствием внимали его красивому бархатному тембру. А говорил Владик всегда так увлечённо, что слушать его было особенно интересно. Рассказывать про свою любимую биологию он мог часами.

К тому же Владик очень любил стихи, знал их множество и постоянно цитировал. А как-то признался, что и сам иногда сочиняет.

В силу возраста у Петрова с Васечкиным установились со стажёром доверительные, почти товарищеские отношения. Да и у Маши тоже. Она частенько болтала с Владиком на самые разные темы, просила его почитать стихи, что порой вызывало ревностные взгляды обоих друзей.

– Подумаешь! – говорил в таких случаях Васечкин. – Стихи каждый читать может.

Петров же только молча сопел. Васечкинское утверждение казалось ему довольно сомнительным. Со стихами у них с Васечкиным было не очень. И тот и другой очень мало что помнили наизусть. Разве что совсем детские, вроде «Идёт бычок, качается…».

Короче говоря, компания подобралась на славу.

– Мой папа лишь бы кого в экспедицию не взял бы! – прокомментировал как-то состав участников Васечкин. – Он в людях разбирается.

При этом почему-то победно посмотрел по сторонам.

12. Полюс недоступности

500-сильный вездеход «Пингвин», в котором разместились полярники, пройдя почти две тысячи километров от станции «Новолазаревская», добрался наконец до Полюса недоступности. Как объяснил папа Васечкину и его друзьям, именно так назвали точку в Антарктиде, наиболее удалённую от побережья Южного океана. Так именовалась и старая советская полярная станция, основанная в этих местах ещё в 1958 году.

Станцию эту участники экспедиции заметили издалека. Дело в том, что на её крыше был установлен довольно внушительных размеров бюст Ленина, который виднелся на много километров вокруг.

– Ничего себе! – воскликнул Васечкин, вылезая из вездехода и разминая ноги. – Вот это статуй!

– А куда он смотрит? – спросил Петров, тоже вылезший наружу и с удивлением уставившийся на Ленина.

– Я думаю, в сторону России, – сказала Маша, в свою очередь разглядывавшая бюст. – Куда же ещё?

– А может, наоборот, – засомневался Васечкин. – Он смотрит на новые земли, на которых произойдёт мировая революция. Правда, пап?

– Да нет, – засмеялся Васечкин-старший. – Идея интересная, но неверная. Маша, конечно, права. Ленин смотрит строго на Москву. Наш дом находится именно там, по его взгляду.

Все повернулись и посмотрели в бесконечную даль, в сторону, где находился их дом.

– Ну, давайте попробуем войти внутрь! – скомандовал Васечкин-старший. – Помогите, ребята! – обратился он к остальным.

Но это оказалось совсем не легко. Целый час путешественники дружно разгребали снег, пока наконец сумели открыть дверь на станцию и войти туда.

– Здорово! – воскликнула Маша.

– Ага! – подтвердил озирающийся Петров.

Васечкин тоже с восторгом рассматривал радио– и электростанцию и прочие всевозможные приборы советского времени, предназначенные для метеорологических, геомагнитных и других наблюдений.

– А вот это уже совсем интересно! – раздался из соседнего помещения весёлый папин голос.

Все бросились туда.

На столе лежала большая книга.

– Смотрите, – сказал Васечкин-старший. – Это гостевая книга. Здесь может расписаться только человек, который добрался до станции. Как видите, их не так уж много, этих гостей, за всю мировую историю. Поглядите, на первой странице подписался Евгений Толстиков! Он возглавлял Третью Советскую Антарктическую экспедицию. Они тогда и основали эту станцию. А вот роспись Бабарыкина, он был первым начальником станции.

Профессор бережно перелистнул пару страниц.

– А вот это уже расписался мой добрый знакомый – Дмитрий Шпаро. Видите – 1986 год. Его экспедиция дошла сюда пешком, да к тому же в условиях полярной ночи, также как и сейчас. А вот испанцы – это испанская трансантарктическая экспедиция.

– Где испанцы? – заинтересовался Петров. – Вот эти?

Он уставился на красивые подписи.

– Похоже на французский, только не разобрать.

– Да, это именно испанцы, – подтвердил Игорь Петрович. – Рамон Лараменди, Хуан Мануэль Виу и Игнасио Офисиальдеги – прочитал он. – Вот и дата – 14 декабря 2005 года.

– Тоже пешком пришли? – поинтересовался въедливый Васечкин.

– Скажем так, почти. Они использовали тягу воздушных змеев.

– Ух ты! – восхитился Петров. – Класс!

– С ветерком, значит! – уточнил Васечкин.

– Ну, пожалуй! – рассмеялся папа. – А вот это уже англичане.

– Где англичане? – заинтересовалась Маша.

Она недавно начала учить английский и теперь обращала внимание на всё англоязычное.

– Да вот же, смотри! Все имена и фамилии отчётливо написаны. Рори Суит, Руперт Лонгсдон, Генри Куксон и Пол Лэндри, – с какой-то затаённой гордостью прочитал профессор. – Только если уж быть точным, то Пол Лэндри – канадец, а не англичанин. А вот и дата, когда они здесь были – январь 2007-го. Они, кстати, тоже добрались сюда на лыжах, используя воздушных змеев. Насколько я помню, расстояние от «Новолазаревской» досюда они преодолели за 49 дней, это достижение было даже занесено в Книгу рекордов Гиннесса.

– Слыхал? – прошептал Васечкин Петрову. – Всё везде фиксируется. Мы на правильном пути! Премия нам обеспечена!

– Ага! – незаметно кивнул согласившийся с ним Петров. – Безусловно!

– Ну, а вот и последняя запись! – провозгласил тем временем Васечкин-старший. – 27 декабря 2011 года. На этот раз американцы. Это подпись известного фотографа и путешественника Себастиана Коупленда. А рядом расписался Эрик Макнейр-Лэндри.

– Тоже Лэндри? – удивился Петров. – Однофамильцы, что ли?

– Да нет, – улыбнулся Игорь Петрович. – Он сын Пола Лэндри. Видите, американцы пишут, что добрались сюда тем же способом. Ну что ж, оставим и мы здесь свои автографы.

Все участники экспедиции один за другим расписались в уникальной книге.

Петров написал: «Василий Петров. Ученик 5 “б”».

Потом, подумав, сообразил, что он уже давно не в пятом, а в шестом «б» и постарался переправить пятёрку на шестёрку. Вышло не очень красиво.

– Ты что делаешь! – зашипел на него Васечкин. – Это тебе что, контрольная? Тут ничего исправлять нельзя! Отвали отсюда!

Пристыженный Петров отошёл в сторону.

Васечкин подписался так: «Пётр Васечкин. Открыватель».

– Открыватель? – прыснула Маша, читавшая у него через плечо. – И чего ты открыватель? Бутылок с кока-колой? Или банок с вареньем?

– Отстань! – недовольно сказал ей Васечкин. – Не твоё дело! Нечего подглядывать!

Но, подумав, решил, что в чём-то Маша права. «Открыватель» звучало как-то не очень. Поэтому он через тире приписал «исследователь». Так было гораздо солидней. Получилось: «Пётр Васечкин. Открыватель-исследователь».

Такая подпись уже вполне тянула на Нобелевскую премию. Удовлетворённый, Васечкин отошёл в сторону, уступая место Маше.

Своим красивым аккуратным почерком Маша написала: «Мария Старцева». И, секунду помедлив, скромно приписала: «Одноклассница Петрова и Васечкина». А чуть ниже поставила число.

После того, как с этой процедурой закончили, все вернулись в вездеход и продолжили путь.

13. Романтики

Спустя двое суток «Пингвин» сделал очередную остановку у небольшого нунатака – так назывались одиночные снежные холмы на горном плато. Альтиметр – прибор, измерявший высоту, – показал 2350 метров над уровнем моря.

Партия собралась обедать в кают-компании. Обладавший кулинарным талантом Саша Слободской постарался на славу, хотя пищу пришлось готовить в автоклаве – давление в горной местности было пониженным, и вода кипела при слишком низкой температуре.

Все с удовольствием приступили к обеду.

– Вкуснятина! – сказал Петров, накладывая себе полную тарелку.

– Когда же мы доберёмся до этой загадочной горной страны? – вздохнул Володя Пашковский.

– Думаю, мы уже близко, – ответил старший Васечкин. – Ещё немного, и мы у цели. Что, устали уже? Надоело? Ты как, Маша?

– А почему вы именно меня спрашиваете? – нахмурилась Маша.

– Ну, ты ведь у нас единственная представительница слабого пола! – улыбнулся профессор.

– Я в порядке, – бодро сказала Маша. – Совсем даже не устала и не надоело. Просто тоже хочется уже поскорее туда добраться. Неужели и правда среди снегов мы найдём вулкан?

– Найдём, конечно! Потерпите ещё чуть-чуть! Не так уж это и тяжело. В конечном счёте – дело немногим более трудное и опасное, чем подъём на Эльбрус. Там ведь тоже синие ледники и чёрный базальт. И снег там блестит, как добела раскалённый! Аж глаза слепит. Хотя бы снежная слепота нам здесь не грозит. Полярная ночь нас спасает.

– Как было бы здорово, если бы мы и в самом деле нашли тёплый район, – ободряюще подмигнул Маше Федя Шутов. – С разноцветными незамерзающими озёрами. А вокруг на скалах неведомые растения! Цветы!

– Цветов в Антарктиде не бывает, – вставил Володя Пашковский.

– Мало ли чего не бывает. Открыл же Бангер свой оазис!

– Кто это Бангер? – спросил Васечкин.

– Американский лётчик, – объяснил Федя. – В 1947 году приземлился на лёд замёрзшего озера на побережье Антарктиды, в западной части земли Уилкса. И обнаружил там настоящий оазис. Мхи, лишайники, водоросли. Это место так и называется – «Оазис Бангера».

– Вот новые минералы, я очень надеюсь, мы найдём! – мечтательно сказал Пашковский. – Розовые и зелёные кристаллы, например. Или кварц, а в нём золотая жила.

– А зачем нам золото? – спросил Петров.

– Пригодится, – тут же ответил Васечкин. – Не сомневайся!

– Не знаю насчёт золота, Володя, а вот всякого рода окаменелости, отпечатки растений и животных, не сомневаюсь, что мы увидим! – сказал папа.

– А я, Игорь Петрович, очень надеюсь открыть новую структуру льда, – продолжал Пашковский. – Представляете, новая кристаллическая модификация! Сияющий ледяной мир!

– А мне стихи вспомнились, – вдруг посуровев, сказал Владик Дружинин.

Он считал поэзию очень даже серьёзным занятием. Ну, по крайней мере, не менее серьёзным, чем биология.

– Ой, Владик, прочтите, пожалуйста! – вежливо попросила Маша. – Я давно стихов не слышала.

– Конечно, Маша! – откликнулся Владик. – С удовольствием.

И, пригладив рыжие вихры, с выражением прочитал:

Было сердце моё горячее,

Чем серы поток огневой,

Чем лавы поток огневой,

Бегущий с горы Эореи

Под ветра полярного вой,

Свергающийся с Эореи

Под бури арктической вой…

– Шикарно, – одобрил Федя Шутов. – Потрясающие стихи!

– И перевод отличный, – подтвердил Васечкин-старший.

– А чьи это стихи? – спросила Маша.

– Это Эдгар Аллан По, великий американский поэт и писатель, – ответил Владик. – Настоящий романтик. Стихи называются «Улалюм».

– Улалюм? – удивился Петров. – Почему Улалюм?

– Потому что так звали возлюбленную поэта, к могиле которой его приводит странный сон.

– Романтик, понятное дело! – сказал Васечкин, деловито расправляясь с едой. – Ты, Петров, не романтик, тебе не понять!

– Почему это не романтик? – обиделся Петров. – Очень даже и романтик!

– Да ладно, не заводись, я пошутил, – примирительно сказал Васечкин. – Мы тут все романтики, правда, пап?

– Это уж точно! – рассмеялся папа. – Иначе бы мы здесь не оказались.

– А что это за Эорея такая? – поинтересовался Васечкин.

– Ну вообще-то у Эдгара По гора называется Яник, – ответил папа. – Это переводчик, Корней Чуковский, сделал её Эореей. Не исключено, кстати, что именно арктический вулкан Эребус послужил вдохновением для По. Ведь Антарктида его очень интересовала. Действие его единственного оконченного романа – «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» – происходит именно в этих местах.

– И какие же там приключения, Игорь Петрович? – вежливо спросил Петров.

– Всевозможные, Вася! – улыбнулся Васечкин-старший. – Стоит почитать. Сэр Артур Гордон Пим путешествует к Южному полюсу. Его влечёт неведомая полярная страна. Лёд и пламень!

– Почитаем! – пообещал Петров, облизывая пустую тарелку.

– А чем кончается? – спросил Васечкин.

– Перед путешественниками, достигшими цели, в последний момент встаёт таинственная, гигантская белая фигура, – ответил папа. – Больше рассказывать ничего не буду. Сам прочтёшь!

Саша тем временем принёс из камбуза дымящиеся кружки с какао.

– Горячо, – сказал, попробовав, Федя Шутов. – Пусть остынет слегка. Я пока выйду наружу. Мне кажется, надо гусеницу поправить.

Было слышно, как хлопнула дверца в штурманском отделении.

Потом раздались звонкие удары, сотрясшие вездеход. Федя кувалдой ставил на место гусеницу. Через десять минут он вернулся.

– Холодина, ветер!

Он снял тёплую одежду, допил какао и пробрался к штурвалу. Саша убрал со стола и пошёл мыть посуду. Вскоре «Пингвин» двинулся дальше.

Вездеход стало очень трясти. «Пингвин» шёл по частым застругам – по снежным бороздам и гребням, наметённым ветром. Плато было в общем ровным, но впереди, на горизонте, виднелись тёмно-синие очертания горной гряды.

Маша вытащила записную книжку и, стараясь не обращать внимания на тряску, стала писать. Она вела дневник путешествия.

«Ни холод, ни ветер нам не страшны! – писала Маша. – В вездеходе, конечно, трясёт, но зато тут тепло. Здесь есть радио, библиотека, какао, шахматы. А главное, мы все – и взрослые, и мы с Петровым и Васечкиным, чувствуем, что мы на пороге великих открытий, что мы всё ближе приближаемся к цели!»

Понемногу скорость движения уменьшилась, начался подъём. Обнажился ледник, изрезанный трещинами.

Петров и Васечкин сидели у круглых иллюминаторов, расположенных в носовой части вездехода, смотрели вперёд.

– Смотрите, снег прямо бьёт фонтанчиками из трещин! – поразился Васечкин. – Видишь, пап?

– Это обычное явление в Антарктиде, – пояснил папа.

– А горы уже совсем близко! – заметил Петров. – Чуть-чуть осталось.

– Это тебе кажется, Вася, – улыбнулся Игорь Петрович. – Обман зрения. В действительности добираться до них ещё довольно долго. Давайте-ка определим координаты.

Альтиметр показал высоту в 2544 метра, температура за бортом была минус 39 градусов по Цельсию. Ветер немного упал.

В следующую смену машину вёл Саша. Прошли ещё сорок километров вверх по леднику и остановились у горной цепи.

– Здесь мы и заночуем! – объявил старший Васечкин. – Надо как следует отдохнуть. Завтра нам предстоит очень важный день.

И все стали готовиться к ночлегу.

14. Бездна

Наутро, после завтрака, все тепло оделись и вылезли наружу. Среди голубого льда возвышались огромные гранитные скалы. Они были безупречно отшлифованы ледником.

– Такие округлые формы! – восхитился Федя Шутов.

– В каком смысле? – уточнил въедливый Васечкин.

– В смысле, женственные, – объяснил Федя. – Теперь понятно?

– Понятно, – ответил за друга Петров. – А вон там другие, совсем даже не округлые.

И вправду, к западу виднелись острые, чуть ли не иглообразные вершины. К леднику сбегались валуны.

– Они из мрамора и конгломерата, – определил Пашковский.

– А что такое конгломерат? – тут же спросила Маша. – Я такого слова не знаю.

– Конгломерат – это осадочная горная порода, – с удовольствием стал объяснять Володя. – Состоит из трёх элементов. Во-первых, это галька или окатыши, потом обломки с более тонким заполняющим веществом, с алевритом.

– С чем? – не понял Петров. – Что это ещё за алеврит такой? Вы нас не путайте, пожалуйста!

– Да вовсе я не путаю! – рассмеялся Пашковский. – Алеврит немного напоминает песок или глину. Состоит из минеральных зёрен. Кварц, слюда..

– А третий элемент? – придирчиво уточнил Васечкин.

– Третий – это связывающее вещество. Цемент.

– Ну откуда тут цемент, Володя? – вмешался Федя Шутов. – Сам подумай!

– Ну не в прямом смысле цемент, – нисколько не смутился Пашковский. – В качестве цемента могут выступать карбонаты, мергели, оксиды железа.

Петров с Васечкиным переглянулись. Васечкин вздохнул и пожал плечами. Петров слегка развёл руками. Эта пантомима означала, что для обоих весь разговор звучал как иностранная речь.

Впрочем, это их нисколько не огорчало. Было на что посмотреть вокруг. Поражало сочетание холодных тонов – голубой лёд, поблёскивающий белый снег, серые, чёрные, бурые камни.

– Как в фантастическом фильме, да? – восторженно прошептал Васечкин. – Скажи, Петров!

– Несомненно! – подтвердил Петров. – Будто мы на какой-то другой планете!

Полярники приступили к работе. Нужно было сделать множество разных измерений – метеорологических, гляциологических. Гляциология, как объяснил друзьям Васечкин-старший, это была наука о природных льдах во всех их разновидностях – и на поверхности земли, и даже в космосе.

К счастью, работать было не тяжело – почти безветрие. К разреженному холодному воздуху все привыкли и чувствовали себя вполне хорошо.

Измерения произвели в нескольких точках. Время от времени партия возвращалась в вездеход – обогреться, подкрепиться, отдохнуть. Путешественники перебрасывались короткими фразами, распоряжения профессора Васечкина выполнялись точно и быстро.

До обеда оставался час. Игорь Петрович предложил пройти вперёд и вверх к юго-западу, на расстояние полкилометра от вездехода. Здесь лежал плотный снег, но профессор призвал к осторожности – под снегом могли таиться трещины.

– Дрожащий, гибельный мосток!.. – с пафосом провозгласил Владик Дружинин.

– В смысле? – спросил идущий вслед за ним Петров.

– В смысле «Евгений Онегин». Не читал?

– Ну почему не читал? – обиделся Петров. – Я книги люблю. Просто мы ещё этого «Онегина» не проходили.

– «Евгения Онегина» в девятом проходят, – сказала всезнающая Маша. – А мы ещё только в шестой перешли.

– Вот именно! – обрадовался поддержке Петров.

– А что там с мостком-то? – спросил Васечкин.

– С мостком? – рассмеялся Владик. – Это сон героини поэмы, Татьяны. Пятая глава.

И он прочитал:

И снится чудный сон Татьяне.

Ей снится, будто бы она

Идёт по снеговой поляне,

Печальной мглой окружена;

В сугробах снежных перед нею

Шумит, клубит волной своею

Кипучий, тёмный и седой

Поток, не скованный зимой;

Две жёрдочки, склеены льдиной,

Дрожащий, гибельный мосток,

Положены через поток:

И пред шумящею пучиной,

Недоумения полна,

Остановилася она.

– Здорово! – сказала Маша. – А дальше?

Но ответить Владик не успел. Раздался громкий резкий звук, напоминавший выстрел. Горы ответили многократным эхом.

– Что это? – испуганно спросила Маша.

– Это где-то обвалился снег, – объяснил шедший впереди Игорь Петрович. – Может быть, и очень далеко. В плотной снежной среде звук распространяется, практически не поглощаясь, иногда на сотни километров.

Они зашагали дальше.

– «Онегина» ведь Лермонтов написал? – небрежно спросил Петров у Владика.

При этом оглянулся, чтобы убедиться, что Маша слышит вопрос. Ему хотелось, чтобы она оценила его познания в литературе.

– Правда, Владик?

– Ты что, Вася! – обернулся Владик. – Ну какой же это Лермонтов! Это…

Он не договорил, вместо этого неожиданно вскрикнул и исчез. Он всё-таки провалился в трещину.

Игорь Петрович бросился к отверстию. Отчаянно крикнул:

– Жив? Владик?

– Жив! – донеслось из тёмной глубины.

– Это я виноват! – корил себя профессор. – Надо было всем связаться верёвкой!

Тем временем подбежали остальные. Тут же нашлась и верёвка.

– Ты в порядке? – снова крикнул старший Васечкин. – Можешь двигаться?

– Похоже, что сам не выберусь! – закричал снизу Владик. – Меня тут заклинило между льдинами! Но никаких серьёзных повреждений, кажется, нет. Ушибы только!

– Я его достану, Игорь Петрович! – вызвался Федя.

– Нет уж, – возразил профессор. – Я виноват, я его и вытащу. Володя, – обратился он к Пашковскому, – одолжи мне свой молоток. Обвязывайте меня!

Его крепко обвязали верёвкой и как следует расширили отверстие.

Игорь Петрович спустился вниз к Владику на глубину метров в семь.

Владик полусидел-полулежал на ледяном уступе. Левая нога его застряла в узкой щели. В трещине стоял зеленоватый полумрак, свет проникал только через отверстие, пробитое телом Владика и расширенное спасателями. Правее уступа щель шла наклонно, потом обрывалась. Дальше была только бездонная глубина.

Васечкин-старший посмотрел вниз и присвистнул.

– Ничего себе! Ты знаешь, что средняя толщина льда в Антарктиде достигает двух с половиной километров?

Владик улыбнулся. И поморщился от боли.

– В курсе, – сказал он. – Если бы не этот уступ… Страшно подумать, что бы со мной было!

– Так с тобой всё нормально? – спросил профессор.

– По-моему, да. Если поможете мне освободить ногу, я встану. Перелома, мне кажется, нет. Так, чуть побаливает, и всё.

Но освободить ногу оказалось не так-то просто.

Игорь Петрович орудовал Володиным геологическим молотком, осколки льда летели во все стороны.

– Я идиот! – с досадой сказал Владик. – Я же понимал, что тут могут быть трещины. Думал, что снег выдержит.

– Не будем говорить об идиотизме, – усмехнулся старший Васечкин. – Я в этом смысле вне конкуренции. Начальник партии! Тебя не тошнит?

Он боялся сотрясения мозга.

– Да нет, – успокоил его Владик. – Я падал вместе со снегом и на снег.

Нога наконец освободилась. Профессор ощупал её. Перелома действительно не было. Видимо, и связки целы.

– Ты счастливо отделался! – сказал он Владику.

Оба глянули в чёрную пропасть. Владик сбросил туда кусок льда – удара они не услышали.

– Я здорово испугался, когда падал, – признался он. – А помните, у Ломоносова – в его «Вечернем размышлении о божием величестве при случае великого северного сияния»?

И он тут же, забыв о больной ноге, начал вдохновенно читать:

Лице свое скрывает день;

Поля покрыла мрачна ночь;

Взошла на горы чорна тень;

Лучи от нас склонились прочь;

Открылась бездна звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна.

Песчинка как в морских волнах,

Как мала искра в вечном льде…

– Вообще-то Ломоносов имел в виду небесную бездну, – остановил его профессор. – Предлагаю час поэзии пока отложить. Надо отсюда выбираться. Как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается!

– Комедия Шекспира? – улыбнулся Владик.

– Точно! Давай я тебя обвяжу.

Игорь Петрович ловко обвязал его, пристегнул карабинами и крикнул вверх:

– Тащите!

Одного за другим их вытащили на поверхность.

Петров и Васечкин, впечатлённые произошедшим, стояли, открыв рот.

– Крутой у тебя папа, – шепнул Петров.

– У нас вся семья такая! – с достоинством ответил Васечкин.

– Какой же ты скромняга, Васечкин! – язвительно заметила Маша, услыхавшая последнюю фразу.

На это Васечкин ничего не сказал. Просто сделал вид, что не слышал.

15. Вдохновение

Вскоре «Пингвин» снова тронулся в путь. Вверх, в горы, всё выше и выше. Снимки из космоса, которыми руководствовались участники экспедиции, показывали, что впереди должен раскрыться проход, ущелье, ведущее в загадочный район.

Пока ехали, связались по радио с базой. Потом слушали Москву. Трудно было представить себе, что там лето.

Маша описывала в дневнике произошедшее событие. Владик заснул – пережитая встряска дала себя знать, хотя нога почти не болела. Петров и Васечкин сидели на своих местах – у иллюминаторов, смотрели вперёд.

«Пингвин» обогнул ещё одну скалу. Это был не слишком высокий перевал – далее шёл спуск по леднику, окружённому новыми скалами и горными вершинами. Перед путешественниками открылось невидимое прежде ущелье.

Сразу изменились краски. Горы вставали красноватые, пурпурные, с фиолетовым оттенком. Всё это сочеталось с голубым льдом и белым снегом.

– Как красиво! – восхитилась Маша.

– Рокуэлла Кента бы сюда, – сказал Володя Пашковский.

– Кент – это кто? – тихо спросил Петров Васечкина. – Киноартист?

Васечкин задумался на секунду.

– Ты что, Петров! – насмешливо сказал он. – Какой же это киноартист? Кент – это философ. Ну там, знаешь, всякие философские вопросы. Вроде есть Бог или нет Бога. Мозгоклюй, короче!

– А-а, – с уважением сказал Петров.

– Сам ты, Васечкин, мозгоклюй! – тут же вмешалась Маша, которая ничего не упускала. – Слышал звон, да не знаешь, где он. Философ – это Кант. А Кент – художник знаменитый, американец. Нам Владислав Юрьевич про него рассказывал на рисовании. Тебя чего, не было?

– Может, я болел! – угрюмо сказал Васечкин.

– Ясненько! – хмыкнула Маша. – Кент очень здорово и красиво север рисовал, правда, Игорь Петрович?

– Абсолютная правда! – подтвердил профессор. – Рокуэлл Кент написал пейзажи Аляски, Гренландии и Атлантики. Замечательный художник. Хотя лично я предпочитают Рериха. Старшего, конечно, – Николая. Лучше него, на мой взгляд, горы никто не рисовал. Серия, посвящённая Гималаям, потрясающая! Моя любимая работа – это «Розовые горы».

– Розовые горы – вон же они! – взволнованно воскликнул Пашковский. – Это какая-то новая геология, Игорь Петрович! Это что, гнейсы?

– Кто такие гнейсы? – шёпотом спросил Петров у Маши.

На этот раз к Васечкину он решил не обращаться.

Но и Маша не знала. Отвечать пришлось, как всегда, Игорю Петровичу.

– Гнейс, – объяснил он, – это древняя горная порода. По химическому составу близка граниту и глинистым сланцам. А такие розовые горы, как мы сейчас видим, описывал известный полярный исследователь Эрнест Шеклтон. Давайте-ка сделаем привал. Отметим найденный проход хорошим обедом! Поводов у нас достаточно – спасение Владика, открытие ущелья, розовые горы!

Вездеход остановился.

Владик, крепко спавший при грохоте и толчках, сразу проснулся на остановке.

О том, что проход найден, было сообщено на базу, после чего все собрались в кают-компании на обед. Достали бутылку шампанского, разлили понемногу.

– За то, что мечты сбываются, друзья! – провозгласил тост профессор. – Мы на верном пути. По моим расчётам до нашей цели – таинственного района – осталось менее ста километров!

– Ура! – крикнул Васечкин.

И все его поддержали.

– А хотите, я вам свои стихи прочту, ребята? – немного застенчиво спросил Владик. – Я тут на днях написал…

– Читай, конечно! – ответил Федя.

– Мы стихи любим, – поддержал его Саша Слободской.

Владик встал, откашлялся и стал читать, как читают поэты, подчёркивая ударениями ритм, а не содержание, слегка подвывая:

Перед нами зелёные льды

И снега, раскалённые добела.

Ни людей, ни земли, ни воды —

Всё бессменная вьюга угробила.

Наши лица сжигает мороз,

Ветер свищет, как было обещано,

И встаёт за торосом торос,

Раскрываются злобные трещины.

Впереди только лёд. Только юг.

Только ось голубого вращения.

Мирозданья загадочный трюк,

Завораживавший поколения.

А для нас этот полюс – залог

Честной дружбы, душевного пламени,

И вращается сфера у ног

Молодого и нового племени.

– Вот такие стихи, – сказал Владик, слегка покраснев.

Все захлопали.

– В конце как-то не очень складно, – сказал Володя Пашковский. – А вообще неплохо.

– У меня только одно замечание, – улыбнулся Игорь Петрович. – Ты написал про торосы. Но это же не торосы, а заструги. Торосы бывают не на материковом, а на морском льде. В Арктике. А тут Антарктика.

– Ну, это не так уж важно, наверное, – возразил Владик.

– А по-моему, важно, – ответил профессор. – Стихи должны быть точными. Мне вот запомнилась своей нелепостью строка одного поэта – фамилию его я забыл. Он написал: «И там цветут цветы в лагунах». Но это же не может быть. Как могут в лагунах цвести цветы? Очевидно, автор спутал лагуну и лужайку. Или он имел в виду водяные лилии.

– А мне понравилось! – сказала Владику Маша. – Особенно про голубое вращение.

– Спасибо, – обрадовался Владик. – Ты очень хорошая и чуткая к поэзии девочка.

«Пингвин» двинулся дальше, в ущелье. Оно оказалось весьма извилистым. Поворот возникал за поворотом. Появлялись новые вершины, новые скалы, но Игорь Петрович считал необходимым провести их детальное обследование лишь на обратном пути. Ему хотелось побыстрее достичь загадочного района.

– Подумаешь! – сказал Васечкин Петрову, поглядывая на беседующих о чём-то Владика и Машу. – Я вот тоже стихи сочинил. Просто не хотелось всем рассказывать.

– Да ты что? – поразился Петров. – Правда?

Он с некоторым недоверием поглядывал на друга. Раньше Васечкин поэтом не был. С другой стороны, от него всего можно ожидать.

– Ясное дело! А чего тут такого? Каждый может, – скромно сказал Васечкин.

– Я – не могу! – честно признался Петров. – Ну, прочти.

– Пожалуйста! – пожал плечами Васечкин. И прочитал с выражением:

Когда-нибудь с годами

Припомним мы с друзьями,

Как по дорогам горным

Вели мы первый путь,

Как первыми сумели

Достичь заветной цели

И на Антарктиду

Со стороны взглянуть!

– Здорово! – восхитился Петров. – Ну ты, Васечкин, даёшь! Нежели ты сам сочинил?

Васечкин скромно пожал плечами.

– А я не знал, что ты поэт, – продолжал восторгаться Петров. – Слыхала, Маша, Васечкин тоже стихи сочинил! – заорал он.

– Ты чего, Петров, ку-ку? – ужаснулся Васечкин. – Кто тебя просил!

Но было уже поздно. Заинтересовавшаяся Петровским сообщением Маша подошла поближе.

– Чего-о? – спросила она. – Какие такие стихи?

– Классные! – сказал Петров. – Про нас. Ну, про нашу экспедицию.

– Правда? – Маша недоверчиво взглянула на Васечкина. – Ну, прочти!

– Да неохота чего-то, – сказал Васечкин. – Я уже читал.

– Прочти, Васечкин! – попросил Петров. – Пусть Маша послушает. Да и все пусть услышат. Потрясные же стихи!

– Давай, Петь, не жмись, прочти! – поддержал Петрова сидящий за рулём вездехода Саша Слободской.

– Не стесняйся! – подхватил расположившийся рядом Федя.

– Давай, Васечкин, – ободряюще кивнул Петров. – Я с удовольствием опять послушаю.

Васечкину ничего не оставалось делать, как снова прочитать то же стихотворение. На этот раз, правда, он читал совсем негромко, и чем дальше, тем голос его становился тише. Последнюю строчку «…достичь заветной цели и на Антарктиду со стороны взглянуть!» он прочёл почти шёпотом.

– И что? – не расслышала Маша. – Какой цели достичь?

– И на Антарктиду со стороны взглянуть! – громко озвучил Петров. – Ну как? Классно, да? Молодец, Васечкин!

– Что-то очень знакомое, – нахмурился Саша. – Погоди, погоди, а это не «Гимн космонавтов»? «Заправлены в планшеты космические карты, и штурман уточняет в последний раз маршрут…»

– Точно! – подхватил Федя. – Это второй куплет. Только там поётся «и на родную Землю со стороны взглянуть».

– Ага. И не по дорогам горным, а по дорогам звёздным! Но вообще песня шикарная. Особенно мне припев нравился!

И оба механика с удовольствием запели:

Я верю, друзья, караваны ракет

Помчат нас вперёд от звезды до звезды.

На пыльных тропинках далёких планет

Останутся наши следы.

На пыльных тропинках далёких планет

Останутся наши следы!

– Эх ты, сочинитель! – сказала Маша Васечкину.

И отошла, укоризненно покачивая головой.

– Ну и что, – пробурчал ей вслед Васечкин. – Главное, что всё подходит!

– Правильно, Петь! – поддержал его Саша. – Не тушуйся! То, что слегка переделал, ничего страшного. Главное, что песня подходящая. Даже очень.

Васечкин слегка приободрился.

– Всё из-за тебя! – сказал он Петрову. – Чего ты разорался-то? Я только тебе прочёл, и всё.

– А я думал, ты на самом деле сам написал, – объяснил правдолюб Петров. – А это вовсе и не ты.

– Я не я – какая разница! Не обязательно сразу всем орать. Я, может, если захочу, ещё лучше напишу.

– Ну, напиши!

– Неохота!

– Это почему?

– Потому что потому всё кончается на «у»! Вдохновения у меня сейчас нет, вот почему.

– А когда оно будет, вдохновение? – недоверчиво спросил Петров.

– Когда будет, тогда и будет, – отрезал Васечкин. – Я тебе сообщу!

Петров пожал плечами.

– Хорошо, – сказал он. – Только не забудь!

Васечкин разозлился.

– Ты, Петров, думай своей головой. Вдохновение по расписанию не появляется. Тут спешка ни к чему. Поспешишь – людей насмешишь. Ясно?

– Ясно, – пробормотал Петров. – А я никуда и не спешу. Могу и подождать.

– Вот и подожди.

Пока они так препирались, Васечкин-старший скомандовал сделать следующую остановку.

16. Снова скелет

На этот раз вездеход остановился у подножия горы или, точнее, холма коричневого цвета. Оттенки менялись от тёмно-шоколадного до сепии, цвета, присущего старым чёрно-белым фотографиям. Это действительно были гнейсы. Голубоватый ледник обтекал холм, впереди вставала новая горная страна. Вокруг был лёд и редкие валуны.

Альтиметр показал 3080 метров, но температура заметно повысилась, было минус 18 градусов Цельсия. Володя Пашковский и Федя, крепко связавшись, обошли холм и вернулись с новыми впечатлениями.

Володя выложил на стол найденные образцы минералов.

– Смотрите, это кристаллы турмалина и эпидота! – с восторгом говорил он.

– А это явно чешуйки графита! – подхватил старший Васечкин.

– А самое интересное, Игорь Петрович, мы увидели с другой стороны вход в пещеру, – сообщил Федя.

– Высоко?

– Нет, не очень. Добраться до неё совсем нетрудно.

– Ну что ж, если она не забита снегом, то в пещере могут оказаться новые минералы. Мало ли что мы там найдём!

– Я знаю, чего мы там не найдём, – сказал Володя. – Мы не найдём остатков древней цивилизации – мумии Тутанхамона или Кумранских рукописей.

– И тем более следов космических пришельцев, – вздохнул Саша.

– А, может быть, там живёт снежный человек? – предположил Васечкин. – А, папа?

– Вот мы это и проверим, – улыбнулся профессор. – Давайте подготовимся к встрече с йети.

– Йети? – удивился Петров.

– Да, Вася, йети. Так называются снежные люди. Это одно из названий. На самом деле, как их только не называют! Сасквоч, энжей, бигфут, леший, авдошка, алмасты и так далее.

– Так они существуют, Игорь Петрович? – спросила Маша.

– Не могу тебе точно ответить. Существование снежного человека утверждается очень многими энтузиастами, но наукой на текущий момент это утверждение не подтверждено. Есть мнение, что это реликтовый гоминид.

– Это что значит? – заинтересовался Васечкин.

– Значит, что это млекопитающее, принадлежащее отряду приматов и роду человек. И сохранилось оно предположительно до наших дней с самых доисторических времен. Ну что, пойдём, поглядим, что это за пещера?

– А вдруг там на самом деле сидит этот гоминид йети? – опасливо сказал Петров Васечкину. – Чего-то не очень охота с ним встречаться!

– Не боись, Петров! – ответил Васечкин. – Если он полезет, мы его сразу по кумполу! Геологическим молотком! Помнишь, как мы с тобой в лагере Гуся одолели? А ведь его все боялись. Тоже был гоминид, ещё какой.

– Помню! – вздохнул Петров.

Он не разделял энтузиазма своего друга.

Всё-таки одно дело – обыкновенный лагерный хулиган, и совсем другое – снежный человек. Но спорить больше не стал, начал одеваться, так же как и все остальные, готовиться к вылазке.

Перед самым выходом Васечкин подошёл к Петрову и сунул ему в руку какой-то предмет.

– Что это? – спросил Петров.

– Тихо, не шуми! – приложил палец к губам Васечкин. – Шокер!

– Какой ещё шокер?

– Самый настоящий! Мы с папой купили перед отъездом. Работает стопроцентно.

Если там в самом деле будет этот йети, мы его с тобой в два счёта отключим.

– Это как?

– Очень просто. Вот сюда нажмёшь, – показал Васечкин, – и всё. Он в полной отключке!

– Правда? – обрадовался Петров.

На душе у него сразу стало повеселей.

– Конечно, правда! Только ты не тарахти на эту тему. Папа, небось, вообще забыл про шокеры. Пока они там все будут соображать, что делать, мы с тобой к этому йети подскакиваем и – бздынь! – он валяется. Все – ох, ах, особенно Маша! Представляешь?

– Представляю! – Петров окончательно успокоился, глаза его горели. – Ты молоток, Васечкин! Это, конечно, совсем другое дело.

– Именно! Я тебе сказал – Нобелевская премия будет наша! Знаешь что, давай ещё фонарики возьмём. Пригодятся.

Друзья спрятали шокеры и фонарики в карманы и направились к выходу.

На этот раз пошли все, даже Владик, который слегка прихрамывал. До пещеры добрались довольно быстро. Вошли внутрь и остановились.

Сильный луч фонарика обшарил стены пещеры. Снега в ней, к счастью, не оказалось. Пещера была маленькая – не больше кают-компании вездехода. На потолке блеснули какие-то кристаллы.

– А это что там? – спросила зоркая Маша.

– Это скелет! – ответил, вглядевшись в глубину пещеры, Игорь Петрович.

– Снежного человека? – прошептал Петров.

– Да нет, – рассмеялся профессор, рассматривая скелет. – К счастью или к сожалению, это никакой не йети. Это обыкновенная собака.

– Опять собака! – воскликнул Володя Пашковский. – Такая же находка, как у Рябова.

Он вытащил видеокамеру, стал снимать находку.

– Именно, – задумчиво сказал старший Васечкин. – Давайте заберём этот скелет с собой, вернёмся и рассмотрим повнимательнее. Больше тут, кажется, ничего интересного для нас нет.

Так они и сделали.

17. Болезнь хитрости

На столе лежали собачьи кости, все сидели вокруг, внимательно их разглядывали. Белые кости с чуть желтоватым оттенком. Узкий череп смотрел пустыми глазницами. Профессор сообщил о находке на базу, затем вооружился лупой и теперь изучал кости самым тщательным образом. Все ждали, что он скажет.

– Совсем не страшный череп, – прошептал Петров.

– Это же не динозавр, а собака, – резонно прошептал в ответ Васечкин. – И не ракобраз даже.

– Жалко, что шокеры не пригодились, – вздохнул Петров.

– Ещё, может, пригодятся, – успокоил его Васечкин. – Всё впереди! Держи его при себе на всякий случай.

– Хорошо, – кивнул Петров.

– Я ничего не понимаю, – наконец заговорил Игорь Петрович. – На костях нет никаких мягких покровов. Мяса и кожи. Они совершенно чистые. И на них много маленьких царапин. Как будто их очистили ножом. И снаружи, и внутри. Загляните в череп!

– Откуда здесь вообще могла взяться собака? – спросил Пашковский. – В центре Антарктиды?

– Ну, это объяснимо, – сказал профессор. – Не так далеко отсюда проходили маршруты нескольких исследователей. Собака могла сбежать, заблудиться. Такое вполне может произойти, так что это совсем не удивительно. Мумифицированные тела тюленей-крабоедов находили очень далеко от моря – в сухих долинах Антарктического континента. Роберт Мэрфи из Американского музея естественной истории пишет о том, как с помощью углерода-14 удалось определить возраст этих мумий. Им более двух тысяч лет.

– И мумии поморников находят, – сказал Саша. – Они постепенно высыхают, замораживаются.

– Поморники – это кто? – тихо спросил Петров у Васечкина.

– Понятно кто, – пожал плечами Васечкин, – это полярники, как мы.

– Да нет же! – рассмеялся услышавший его ответ Владик. – Поморник – это такая большая морская птица.

Маша покачала головой, выразительно покрутила пальцем у виска.

– Но наша собака – не мумия, Игорь Петрович, – задумчиво сказал Володя. – Это чистый скелет.

– Чисто обглоданный скелет, – уточнил профессор.

Он был очень серьёзен.

– Похоже, Петя, ты не зря говорил о снежном человеке, – усмехнулся Саша.

– А может, действительно, это он сожрал нашу собаку? – спросил Васечкин. – А, пап?

– Вряд ли, – вздохнул Игорь Петрович. – К сожалению. Никакое человекообразное существо так отполировать скелет не смогло бы. Это могли бы быть насекомые, – продолжал он. – Но в Антарктиде есть только низшие насекомые. Вилохвостки, ногохвостки…

– Здесь есть и непаразитические клещи, – подхватил Володя. – Новозеландец Кейт Уайз нашёл их в горах на Земле Виктория.

– Да, это известно. Ещё есть бескрылые мухи на побережье. Но это, – Васечкин-старший обвёл рукой лежащие на столе кости, – похоже на работу личинок жуков-могильщиков или чего-нибудь в этом роде. А жукам тут делать нечего. Им нечем питаться.

– Я вам хочу кое-что рассказать, – встрял в разговор Федя Шутов. – Прошлым летом я ходил по Кавказу. Перевалы Хотю-Тау и Хасантой-Сурульген. И вот на леднике, гляжу – в лужице оттаявшей воды плавают этакие чёрненькие насекомые…

– Здоровые? – не выдержал Петров. – В смысле, большие?

– Да нет, – улыбнулся Федя. – Маленькие. Миллиметра в два, не больше. Там был один биолог – он сказал, это глетчерная блоха. А чего она ест, бог знает.

– Ну уж глетчерная блоха во всяком случае не ест собаку, – сказал профессор.

– В отличие от блохи обыкновенной! – подхватил Саша.

– Вы всё шутите, – вздохнул Володя, – а я ничегошеньки не понимаю.

– Понять и в самом деле трудно, – подтвердил Игорь Петрович. – Загадочные кости!

– «Мне смертию кость угрожала!» – процитировал Владик.

– Тоже «Евгений Онегин»? – поинтересовался Васечкин.

– Нет, – улыбнулся Владик. – Но ты не далёк от истины. Это тоже Пушкин.

И он с удовольствием продекламировал:

Так вот где таилась погибель моя!

Мне смертию кость угрожала!

Из мёртвой главы гробовая змия

Шипя между тем выползала;

Как чёрная лента, вкруг ног обвилась:

И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

– Ты что, Васечкин! – возмутилась Маша. – Это же «Песнь о вещем Олеге».

Мы же её в прошлой четверти проходили. Или ты опять болел?

– А что, я не имею права болеть? – спросил в ответ Васечкин. – С каждым может случиться! Может, у меня хроническая болезнь. Скажи, Петров?

– Да, безусловно! – подтвердил Петров. – От болезней никто не застрахован.

– Да ну вас! – сказала Маша. – Знаю я, какая у вас болезнь.

– Ну, какая? – с вызовом спросил Васечкин.

– Болезнь хитрости, вот какая! – ответила Маша и неожиданно зевнула. – Простите, пожалуйста, – тут же вежливо извинилась она перед всеми.

– Дети уже зевают, – улыбнулся профессор. – Пора на покой! Давайте уберём со стола, поужинаем и будем готовиться к ночлегу. Утро вечера мудренее. Уверен, что завтрашний день принесёт нам много нового.

Так и оказалось.

18. Эргонавты

На следующий день «Пингвин» почти достиг цели.

Ландшафт изменился до неузнаваемости. Внезапно перед путешественниками открылся огромный амфитеатр, настоящий горный цирк. Вездеход остановился, все высыпали наружу, озираясь.

Справа в цирк спускался пологий склон, бесснежный, усеянный серыми и рыжими камнями. Склон бороздили полосы серо-зелёных лишайников. Слева вздымались нагромождения скал – чёрных и тёмно-коричневых. А впереди, в нескольких сотнях метров от исследователей, стоял туман. Неизвестно, что в нём скрывалось. Туман держался высоко, но из него выдвигались тёмные вершины, припорошенные снегом. Дальше – и впереди, и справа, и слева – развёртывались мощные хребты, покрытые снегами. Внизу в природном амфитеатре лежали каменные осыпи, также был виден снег. Высовывавшийся из-за туманной завесы ледник почему-то был жёлтым, напоминал янтарь.

Вокруг стояла абсолютная тишина. Стало намного теплее, температура поднялась до минус 11 градусов.

– Я думал, тут будут какие-то невероятные красоты, – разочарованно сказал Володя Пашковский. – Какие мы вчера пурпурные горы прошли! Мне казалось, здесь будет ещё что-то более удивительное. А тут – просто горный цирк.

– Среднюю Азию напоминает, – поддержал его Федя.

– А что там в тумане, интересно? – спросил Владик.

Никто ему не ответил. Все молча смотрели вниз.

– Пап, а почему лёд жёлтый? – прервал молчание Васечкин.

– Хороший вопрос, – откликнулся Игорь Петрович. – Сам над ним думаю. А ты знаешь, у меня есть ответ. Лёд окрашен серой, вот в чём дело. Это действительно вулканический район, друзья! Необходимо исследовать этот лёд. Предлагаю такой план действий. Сейчас мы спустимся вниз, осмотримся, возьмём образцы. После обеда двинемся вперёд – искать вулкан.

– Здесь тепло и много лишайников, – сказал Владик. – Возможны новые виды насекомых. И растительность требует детального изучения.

Они стали спускаться вниз.

– Вы мечтаете открыть новые организмы? – спросила Маша у Владика.

– Конечно! – ответил он. – Ещё бы мне не мечтать. Пусть хотя бы малюсенькую ногохвостку назовут Ногохвостка Дружинина, я буду совершенно счастлив.

– Слыхал? – прошептал Петрову идущий следом за Владиком Васечкин. – Все хотят одного и того же. Только нам ногохвостка не нужна, ты как считаешь?

– Зачем нам ногохвостка! – подтвердил Петров.

– Вот именно! Мы чего-нибудь покрупнее откроем. Нам ракобраз нужен! Чтобы без всякого микроскопа видно было. Правильно?

– Конечно! – сказал Петров, как правило, во всём соглашавшийся с другом.

Они спустились. Володя отбил кусок жёлтого льда.

– Смотрите, Игорь Петрович, – протянул он его профессору.

– Это и требовалось доказать, – улыбнулся Васечкин-старший.

Кусок льда пошёл по рукам. В нём и невооружённым глазом были видны мельчайшие крупинки серы.

Путешественники пошли дальше. Повернули влево, перелезли через гряду валунов, прошли ещё немного.

– Там что-то блестит! – воскликнула Маша.

– Я посмотрю! – крикнул Саша Слободской.

Он пробежал вперёд несколько метров и остановился, присвистнув от удивления. Подбежали и остальные. Также застыли в изумлении.

Под навесом, образованным двумя чёрными камнями, заклинившимися между валунами, стояла статуя.

Блестящая, маленькая статуя, сантиметров в тридцать высотой.

– Чего это? – прошептал Петров.

Васечкин пожал плечами. Он сам не понимал, что изображала статуя. Она казалась похожей на детскую механическую игрушку.

Все опустились на колени, на корточки, чтобы получше рассмотреть находку.

Володя достал видеокамеру.

– Загадка номер два, – сказал Игорь Петрович.

– Ну и чудище! – покачал головой Федя.

– Тут надпись! – вглядевшись, воскликнул профессор. – По-латыни!

И действительно, на постаменте статуи были выведены неровные буквы. Собственно, надписей было две. Они гласили:

VIVA ERGONIA! VIVA ERGON VI!

– Да здравствует Эргония! – перевёл Игорь Петрович. – Да здравствует Эргон Шестой!

– Но ведь это означает, что здесь были люди! – воскликнул Володя.

– Судя по всему, – отозвался профессор.

– Но эта вещь более всего походит на муравья, – срывающимся голосом сказал Владик.

– Думаю, именно его она и изображает, – подтвердил Игорь Петрович.

Он взял статую в руки, выпрямился.

– Она очень лёгкая, пластмассовая. Никогда не видел такого материала.

– Разве это обычный муравей? – спросила Маша.

– Имеются сотни видов муравьёв, – ответил профессор. – Я не мирмеколог, знаю их недостаточно. Но это несомненно муравей. Либо какой-то неизвестный вид, либо фантастическое изображение.

– Может быть, это произведение абстракциониста? – усмехнулся Саша.

– А может, это всё-таки снежный человек сделал? – предположил Васечкин. – И он же надпись написал. А, пап?

– Ага, снежный человек – любитель абстрактного искусства. Поклонник Клее и Поллока, – рассмеялся Володя.

– Нет, Петя, – это современная надпись! – ответил Игорь Петрович. – И сделал её не реликтовый гоминид, а самый настоящий гомо сапиенс, человек разумный. Но сведений о том, что здесь побывали люди, никогда никаких не было… Или же, – задумался он, – это всё же были не люди…

– А кто же? – спросил Петров.

– Скажем, некие пришельцы. Инопланетяне.

– И что же, они по-английски говорят… – усомнился Федя.

– И почему они сделали этого муравья? – спросил Васечкин. – А, пап?

– Ума не приложу! – пожал тот плечами.

– А что значит Эргония? И кто этот Эргон Шестой? – поинтересовалсь Маша.

– Ей-богу, не знаю, друзья! – честно признался профессор. – Впервые в жизни я в таком тупике. Сплошные загадки! Скорее всего, это означает, что мы с вами находимся на территории, которая так называется. Это, видимо, Эргония и есть. А мы с вами, стало быть, – эргонавты!

– Это как аргонавты, да? – обрадовался Петров.

– А это ещё кто? – нахмурился Васечкин.

– У греков был корабль «Арго», они на нём поплыли за Золотым руном, – с гордостью сообщил Петров. – И назывались они – аргонавты!

Петров только месяц назад с большим увлечением прочитал «Мифы Древней Греции» и теперь пользовался любой возможностью продемонстрировать недавно обретённые знания.

Маша неожиданно поёжилась.

– Ты чего? – удивился Петров.

– Такое чувство, будто кто-то на нас смотрит! – сказала она.

Петров и Васечкин переглянулись. Васечкин со значением подмигнул другу и сунул руку в карман. Петров тут же сделал то же самое. В кармане у каждого лежал шокер.

Все огляделись. Вокруг никого не было видно.

– Давайте осмотрим местность! – сказал старший Васечкин. – Если здесь были люди, значит, они оставили ещё какие-то следы.

Они обошли вокруг, но больше ничего примечательного не нашли.

– Собственно, что мы ищем? – устало сказал Володя. – На твёрдых камнях люди никаких следов оставить не могли.

И именно в это время глазастая Маша, которая поднялась на валун, снова что-то разглядела.

– Я вижу! – крикнула она. – Там тропинка!

И действительно, недалеко пролегала узкая тропа. Она была еле видна, упиралась в камни. Другой её конец скрывался под занавесом тумана.

– Пошли по ней! Быстрее! – закричал Васечкин и стал перебираться через валуны.

– Петя, стой! – приказал Игорь Петрович.

Васечкин остановился.

– Спокойствие! Никто никуда не двигается! Предлагаю сейчас вернуться на вездеход. Мы подготовимся, возьмём снаряжение, камеры. Пойдём после обеда. Мы не знаем, что нас там ждёт.

– Игорь Петрович, пройдём вперёд хоть немного! – взмолился Владик.

– Ребята, это мой приказ! Пошли назад.

Все неохотно подчинились, начали подниматься обратно вверх. Васечкин-старший бережно нёс в руках чёрную статую.

Они поднялись к вездеходу. Саша Слободской пошёл готовить обед. Профессор отнёс статую в кают-компанию.

– Маша, а может тебе померещилось, что кто-то смотрел? – спросил Васечкин. – У страха глаза велики!

– Ничего мне никогда не мерещится, Васечкин! – отрезала Маша. – Я точно чувствовала, что кто-то подглядывает.

– Ага! Эргон Шестой! – насмешливо сказал Васечкин. – За камнями прятался. Слышь, Петров, Эргону Шестому очень Старцева понравилась!

Петров не выдержал, прыснул.

– Дураки вы оба! – обиделась Маша. – Не хочу больше с вами разговаривать!

И ушла в кают-компанию.

– Чего ты к ней привязался? – тут же пожалел Машу Петров.

– А чего она! – сказал Васечкин.

– Чего «чего»? – не понял Петров.

– Ничего! – ответил Васечкин, которому на самом деле сказать было совершенно нечего. – Сам знаешь чего!

Петров пожал плечами. Он искренне не понимал, о чём речь. Но больше от Васечкина ничего добиться не удалось.

На том этот бессмысленный разговор и закончился. Васечкин хмуро отправился обедать. Чувствовал себя отвратительно. Не мог же он признаться другу, что к Маше привязывается только потому, что она ему очень нравилась. Ну просто ужасно как нравилась!

Но объяснить это Петрову было невозможно. Хотя бы потому, что Петров сам был по уши влюблён в Старцеву. И Васечкин это хорошо знал. Ведь именно он помогал другу «укрощать» Машу. Правда, ничего из этого хорошего не вышло. Но факт есть факт.

19. История Эргонии

А сейчас, дорогой читатель, мы должны немного отвлечься от приключений наших героев и углубиться в историческую справку, без которой все дальнейшие события окажутся совершенно непонятными. Необходимо разобраться, что же происходило на этом пустынном, находящемся на краю земли пространстве много миллионов лет назад.

Трудно себе представить, но тем не менее здесь была мощная растительность. Древовидные папоротники, гигантские хвощи – каламиты. Чешуйчатые стволы вставали из бурой болотной воды, густая листва не пропускала света. В тёплой воде всё время что-то булькало, хлюпало, шипело. Поднимались на поверхность пузыри газа, проплывали длинные белёсые черви, шныряли огромные жирные головастики. За ними охотились гигантские личинки стрекоз. Сами стрекозы – с метровым размахом тёмно-синих крыльев – кружили вверху, опускались на узорчатые листья, жадно ловили мух.

На более сухих местах росли грибы. Они достигали непомерной величины во влажном, горячем воздухе, в глухом сумраке у подножий деревьев. Похожие на громадные плетёные корзины, они слабо светились в темноте. Поверхность их раздутых плодовых тел покрывала липкая слизь, гибельная для мелких насекомых. И всё же двукрылые – мухи, комары – откладывали в грибы свои яйца, а затем уже не могли улететь. Бесчисленные белые личинки грызли грибную мякоть, она разжижалась, гриб оседал, терял форму, а потом новые крылатые существа поднимались в воздух.

Амфибии – очень крупные, одни – похожие на лягушек, другие – на тритонов – не покидали эти влажные места. Здесь было достаточно пищи, насекомых, ракообразных. Сами они подвергались жестоким нападениям гигантских многоножек и муравьёв. Последние не так уж часто доходили до болот, но если они появлялись – спастись можно было только в воде.

Из болотистых низин лес поднимался вверх по склонам гор. Растительность изменялась, но не становилась менее густой. Тут росли новые древовидные папоротники, перевитые лианами, новые растения-паразиты погружали свои белые, червеобразные корни в мякоть стволов и грибов. Многие растения были хищными, насекомоядными.

Местами дикий лес обрывался – что-то мешало ему идти дальше – и открывались залитые светом поляны, густо заросшие изумрудным мхом и плаунами. Здесь в воздухе парили бабочки невероятной красоты – с ярчайшим рисунком на светящихся золотых, лазурных, бархатно-чёрных крыльях. За ними гонялись летающие ящеры – зубастые, острохвостые существа, величиною с большого орла. Внизу пробегали, останавливались, опустившись на задние лапы, небольшие пресмыкающиеся со скользкими телами. Их было не так уж много.

Крупные муравьи, истинные хозяева этой территории, строили свои города на опушке леса. Здесь развивалась их сложная общественная жизнь. Солдаты сновали вверх и вниз по деревьям, вытаптывали дороги, расходившиеся радиусом от муравейников. Города строились и вверху – из сухих листьев, скреплённых глиной, – и внизу, под землёй. Дороги уходили вниз сотнями шахт.

Муравьи были всеядны – они заготавливали растительную пищу, выращивали под землёй грибницу на ферментированных, мелко нарубленных растениях, а также животную – уничтожая всё, встречающееся на пути. Крылатые муравьи, случалось, тучей облепляли летающего ящера, и, погибая под ударами их жал, он падал на землю, где его тело расчленялось и съедалось затем в подземных проходах муравьиного города. Оставались лишь белые, блестящие кости. На открытых местах муравьям почти нечего было бояться – многоножки гнездились ниже, в гуще леса у болот, а пресмыкающиеся, как правило, муравьёв не трогали.

Иногда муравьи совершали походы и в глубь леса, двигались колоннами, атакуя всё живое. Но на светлых местах они чувствовали себя лучше. Поэтому они инстинктивно ограничивали распространение леса, и само существование полян было результатом их деятельности.

В этой части земного шара позвоночным не удалось овладеть сушей. Рептилии и амфибии не могли противостоять общественным насекомым. Проходили миллионы лет. Муравьи совершенствовались. В непрерывной борьбе за существование отбирались наиболее активные, природа формировала всё более сложные инстинкты.

Потом началось похолодание. Из тысячелетия в тысячелетие всё беднее становилась растительность. Деревья засыхали и рушились под ударами ветра. Позвоночные вымерли – их скелеты погрузились в мягкий ил и постепенно превратились в прах.

Время шло. На горах выпадал снег, накапливались льды. Жизнь всюду кончалась, исчезала. Тепло сохранялось лишь в областях вулканической деятельности. Долгими, многомесячными зимними ночами красные отблески расплавленной лавы освещали густой туман, образуемый при соприкосновении тёплых испарений с морозным воздухом.

В одном из вулканических районов уцелели какие-то группы муравьёв и других членистоногих – бескрылые бабочки, многоножки. Трудно было приспособиться к новым, суровым условиям. Невзгоды мог осилить только общественный труд. Шёл естественный отбор мутантов – в борьбе за существование наиболее приспособленными оказывались крупные насекомые с такими размерами, чтобы отношение поверхности тела к его объёму стало благоприятнее в прохладном климате.

Совершенствовалась нервная система, изменялась вся физиология организма. В конечном счёте эволюция привела к появлению нового вида – муравья разумного, formicida sapiens.

Это, впрочем, не означало, что новый вид обладал разумом, подобным человеческому. Муравьи разумные были сознательными существами, подчинёнными в то же время мощным традициям инстинктивной деятельности, обусловленной их происхождением, древней биологией предков. Кое-что они понимали, в остальном поступали стандартно, автоматически.

Самая агрессивная каста головастых, возникавших поначалу более или менее случайно, при получении личинками животной пищи, постепенно захватила власть в муравьиной стране. Дальше головастые уже сознательно регулировали состав населения, держа свой народ в страхе и недоедании. Если бы не это – возможно, все муравьи стали бы головастыми, и устройство их жизни и общества оказалось бы совершенно иным.

Вулканический район был небольшим тёплым оазисом в царстве холода. За туманной завесой громоздились скалы, покрытые снегом и льдом, дальше – мороз убивал всё живое. Однако муравьиная страна, названная впоследствии её обитателями Эргонией, постепенно расширялась. Муравьи прорывали подземные каналы, по которым текла тёплая вода из вулканических источников. И снег наверху оттаивал.

Учёные Эргонии разработали получение из лишайников органической массы, которая нагревалась при окислении, – портативное, удобное для путешествий топливо. В снежные пределы постоянно направлялись новые и новые экспедиции. И хотя очень медленно, но из года в год снег отступал. Трупы замёрзших бойцов перерабатывались на хитин и пищевой материал.

Путём селекции головастым удалось вырастить группу муравьёв, способных действовать при температурах вплоть до минус пятнадцати – двадцати градусов по Цельсию. Пусть пока недолго, но процесс шёл. Именно эти морозостойкие муравьи участвовали в экспедициях, видели небо и солнце. Кое-где в окрестных снегах уже стали появляться небольшие чёрные статуи.

Однажды, много лет назад, передовой отряд муравьёв наткнулся в свободной ото льда и снега пещере на замёрзший труп громадного четырёхногого существа, покрытого длинными волосами. После долгих трудов в город был доставлен ценный органический материал, превосходная пища. Муравьи понимали, что на неизведанной территории открываются новые возможности.

В середине девятнадцатого века в исследовании Антарктики произошло великое событие. В 1841 году британский моряк Джеймс Кларк Росс открыл у 77-й параллели антарктический действующий вулкан Эребус. Он назвал его в честь корабля, на котором совершил эту экспедицию. Корабль, в свою очередь, был назван в честь Эреба, древнего греческого бога, родившегося из Хаоса.

В 1842 году первым из людей Росс пересёк отметку 78 градусов южной широты. За время его экспедиции были исследованы берега Земли Виктории в Антарктиде. Однако открытые территории Росс считал островами, а не материком. Кроме того, в самой Антарктиде он не высаживался.

Прошло больше чем полвека, и 10 марта 1908 года на вершину Эребуса высотой в 4023 метра впервые поднялись и достигли края действующего вулкана шесть участников партии другого знаменитого полярного исследователя Эрнеста Шеклтона. Его экспедиция пыталась покорить Южный полюс. С тех пор никаких подобных восхождений в этих краях не происходило. Считалось, что других действующих вулканов в Антарктиде нет.

И наконец, 28 ноября 1979 года случилось трагическое происшествие, сильно подтолкнувшее развитие муравьиной цивилизации. В склон вулкана Эребуса врезался пассажирский самолёт DC-10 новозеландской авиакомпании «Эйр Нью Зеланд». В результате погибло 257 человек.

Очередная экспедиция морозостойких муравьёв наткнулась на останки разбившегося самолёта у подножия вулкана. В их распоряжении оказались разные вещи погибших пассажиров, в том числе книги. Всё это было постепенно перенесено в город и скрупулёзно изучено головастыми учёными. Букварь, принадлежавший пятилетней новозеландской девочке, послужил основой для муравьиной грамотности и письменности. Головастые научились читать и писать.

Впрочем, муравьи пользовались привычной нам грамотой в особых случаях. В основном они предпочитали общаться путём сочетаний запахов, оставляя друг другу нужную информацию в виде капель своих выделений.

Именно тогда, в начале восьмидесятых годов прошлого века, безымянная доселе страна по предложению одного из учёных обрела своё нынешнее название – Эргония, что означало деятельное существование, не зависимое от речи. И глава страны – скрытый от глаз простых муравьёв Великий Вождь – стал традиционно зваться Эргоном. Вот уже третий год Эргонией правил Эргон Шестой.

20. Устройство Эргонии

Над Эргонией стоял никогда не рассеивающийся туман. Большинство из жителей не знало неба, не видело звёзд, не видело солнца. Громоздились чёрные и рыжие скалы. Кое-где в усыпанную камнями долину стекали потоки воды. Дальше вода шла каналами, пересекавшими страну по всем направлениям. В местах, очищенных от камней, на шестиугольных полях густо росли серовато-зелёные лишайники. Чёрные, отполированные дороги проходили вдоль и поперёк каналов, через которые были переброшены мосты. С высоты птичьего полёта, если бы исчез туман, всё это походило бы на сложную геометрическую картину. Но туман над страной стоял всегда, и видимость была ограниченной.

Гигантские чёрные статуи, изображавшие муравья с огромной, непропорциональной головой, стояли на перекрёстках путей и каналов, у границ страны. У статуй дежурила стража. Рабочие и воины сновали по дорогам, переносили камни и нарезанные растения. В большом, охраняемом загоне теснились толстые, мягкие бескрылые бабочки.

Страна простиралась на несколько сот квадратных километров. За её пределами расходились чёрные, отполированные дороги, кончавшиеся стенкой – и статуей. Но самый город находился под землёй.

Вниз, по сложной системе труб шестиугольного сечения, стекала вода из каналов. Вниз шли и тропы – либо наклонно, под небольшим углом, либо вертикально, и тогда на стенах трубы были сделаны ступеньки – для передвижения с грузом и без. Существовали и несколько особенно широких вертикальных труб, но без ступенек – из них вылетали крылатые бойцы и тут же скрывались в тумане, в плотных облаках.

Вниз, вниз, вниз. Эти трубы, подобные шахтам, расходились под землёй сеткой глубоких штолен. Стража стояла у каждого поворота, внимательно следила за любым движением, убивала муравья, уронившего свой груз.

Внизу в проходах было абсолютно темно. Освещались только просторные помещения, в которых на перемолотых и ферментированных выделениями муравьёв лишайниках, росла грибница. Свет мертвенный, голубоватый. Люминесценция грибов, которыми муравьи питались.

Темнота им не мешала. Они сообщались друг с другом запахами. Точно дозированные капли нескольких выделяемых веществ позволяли передавать любую информацию.

Вниз и вниз. Сложная система широких коридоров на глубине примерно пятисот метров соединяла залы, в которых шло размножение. Сотни самок с толстыми брюшками почти метровой длины непрерывно червили – выделяли яйцо за яйцом. Рабочие аккуратно передавали их друг другу – как люди передают вёдра на пожаре, только быстрее. В конце концов каждое яйцо помещалось в отдельную ячейку, подкармливалось там жидкими выделениями из желёзок специализированной группы муравьёв.

Личинок переносили в другие помещения. Каждая подвергалась контролю – её осматривали или, точнее, её обнюхивали несколько головастых муравьёв, тотчас дававших команды стоящим рядом солдатам. Производилась сортировка. Многих убивали немедленно, ударом жвал в нервный центр на спинке. Но большую часть личинок переносили в зал, в котором их кормили грибницей. Из них вырастали солдаты и рабочие.

Очень немногие из них снабжались специальной пищей – мясом бескрылых бабочек и муравьёв. Рост хитина на голове задерживался, и она увеличивалась до десяти сантиметров в диаметре, мощное соединение миллионов микроскопических нервных клеток. Эти умники были кастой руководителей, командиров, хозяев города и страны.

Самок на расплод воспитывали отдельно, в их рацион входили убитые личинки и яйца, снесённые взрослыми самками. Также отдельно культивировали крылатых – некоторые из них служили только для оплодотворения самок, остальных стерилизовали укусами в брюшко. Крылатые евнухи были воздушной армией Эргонии, всегда готовые полететь туда, куда прикажет начальство, всегда готовые вонзить своё жало в намеченную жертву.

Здесь ничего не пропадало зря. Земля и камни, извлечённые из залов и проходов, использовались как строительный материал наверху. Экскременты также поднимались наверх, ими удобряли поля серо-зелёных лишайников. Тела убитых – за случайное прегрешение или в соответствии с контрольными цифрами на данный период – шли в пищу головастым, а несъедобный хитон специальным процессом превращался в чёрную, блестящую пластмассу, из которой делали статуи.

Чёрные статуи изображали всегда только одно существо – Великого Вождя Эргона Шестого, головастого из головастых. Где он находился, никто не знал. Предположительно, где-то в самой глубине Эргонии или где-то на краю страны. Население его никогда не видело, потому-то и стояли статуи, чтобы все помнили, чтобы знали. Одна совокупность сигналов, обозначавших его имя, наполняла ужасом каждого. Но существовало, правда, в городе, в самом низу, и нечто более страшное.

Город был чист и беспощаден. Солдаты и рабочие получали жёсткий минимум грибницы. Жизнь их продолжалась недолго – не более нескольких лет. Начальники и сытые самки казались рабочим бессмертными. Когда рабочий слабел и начинал двигаться медленней, его сразу убивали. Никому и в голову не приходило урвать для себя побольше пищи. За это отправляли вниз, на смерть, которая казалась гораздо более страшной, чем быстрое и спокойное отсечение головы жвалами стражника.

Железная система организации работала безотказно. Всё делалось с абсолютной точностью, малейшее отклонение каралось немедленной смертью. При появлении начальника каждый сигнализировал своё подчинение, а случайного нарушителя твёрдых правил убивал любой его сосед. Начальники безукоризненно выполняли приказы, исходившие от вождя, – их ожидала отправка вниз за малейшую ошибку. Но такие случаи были большой редкостью.

Некоторые из головастых занимались искусством. Искусство было одно-единственное – изготовление статуй. За любое отклонение от традиционной формы также следовала отправка вниз. Статуи были двух размеров – гиганты, расставленные по всей стране, и более лёгкие статуи естественной величины, которые солдаты несли в экспедиции, непрерывно посылавшиеся за рубежи страны. Если через туман поднимались на скалу – на неё ставили статую. Если прокладывали новую дорогу, проникнув за старую границу ещё метров на сто, – ставили статую. На постамент статуи нередко наносились надписи, восхваляющие Эргонию и Великого Вождя. Это делалось на тот случай, если на границу попадёт кто-то из чужаков, например из тех двуногих великанов, тела которых были обнаружены много лет тому назад. Они должны были знать, на чью территорию они вступают.

Государственное устройство Эргонии было грандиозным автоматом, работавшим без сбоев. Но у муравьёв был не только инстинкт, было и сознание. Головастые – их число составляло не более одного процента населения – командовали всем, отправляли экспедиции за границу, определяли судьбу каждого муравья, начиная с личиночной стадии его развития. Страной управляла группа из нескольких сот особей, передававшая остальным приказы невидимого вождя. У каждого из них был отдельный номер, по которому они различались, если нужно было отправить друг другу какое-то сообщение.

Головастые были не чужды эмоций. Они любили хорошую еду – некоторые части брюшка бескрылой бабочки и спинки муравья считались особенно вкусными. Они любовались статуями – так на них похожими. Им доставляла удовольствие процедура отправки вниз нарушителей порядка и запланированных жертв. Изредка здесь приходилось применять силу – такие случаи были событиями и вносили в жизнь головастых разнообразие.

Они мечтали о новых видах пищи, которую удастся добыть экспедициям, стремились расширить пределы города и страны. Весь мир должен принадлежать им – головастым властителям!

В то же время головастые смертельно боялись друг друга, потому что командующая группа могла убить или отправить вниз любого из них точно так же. Это случалось не часто. Но каждый из них знал, что его мозг – редкий деликатес для других.

Среди головастых была и отдельная каста – учёные. Они исследовали и разрабатывали методы отбора и питания личинок, вели подготовку экспедиций, изучали находки, обретённые в этих экспедициях, в частности вещи погибших в автокатострофе пассажиров. Они планировали число муравьёв всех каст, количество пищи, решали хозяйственные проблемы страны. Они не смели ошибаться или запаздывать в выполнении своих задач. Кормили их также бескрылыми бабочками, но в экспедиции не пускали, хотя они больше других мечтали увидеть новые районы за стеной тумана.

Поведение основной массы насекомых – рабочих, солдат – было гораздо проще, хотя каждый из них мог стать головастым, если бы его личинку кормили надлежащим образом. Но всё же они могли думать, чувствовать, общаться друг с другом. У них возникали желания – прежде всего поесть досыта, попробовать недоступную им пищу головастых. Они завидовали счастливцам, уходившим в экспедиции, – иногда участникам походов удавалось съесть кусочек животной, а не растительной пищи.

Некоторые сигналы – комбинации запахов или мертвенное свечение грибницы – вызывали у жителей Эргонии определённые эмоции, похожие на те, что испытывают люди, увидев красивый пейзаж.

Но мысли и чувства муравьёв подавлялись страхом. Страхом, превращавшим их в инстинктивно действующие автоматы. Само устройство их организмов предопределяло такую возможность. Они были бессмысленно жестоки – от страха. Попробовал бы какой-нибудь стражник не убить того, кого следовало! За это – тут же отправка вниз. Вниз, на смерть. Страшную и омерзительную.

Смерть следовала за малейшее отклонение от автоматизма. Поэтому реакция на появление нового живого существа была всегда только одна – убивать.

Так они жили, выполняя приказы незримого Эргона Шестого, служа планам головастых. И умирали, чтобы стать пищей и статуями.

А на километровой глубине, в просторных помещениях с низкими сводами, жили те, в ком воплощался страх, управлявший всем населением страны.

Это были огромные многоножки. Длиною метра в два. На их сочленениях находились светящиеся органы. Биолюминесценция была зелёной. Многоножки убивали доставляемые им жертвы не сразу. Они пожирали их живьём, постепенно, начиная с брюшка. Самый запах многоножек был ужасен.

Их тщательно охраняли. И немудрено. Сотня бойцов могла бы легко с ними справиться. Но их берегли, следили за размножением, ограничивали их число до нескольких десятков.

Многоножек кормили только муравьями – преступниками всех каст, а также ничем не провинившимися – просто в соответствии с планом. Пища многоножкам требовалась только живая.

Они были замурованы в своих помещениях. Жертвы попадали к ним через узкие проходы. Очистка помещений, устранение лишних яиц производились через небольшие отверстия снизу и сверху. Если многоножка подыхала, то извлечение её трупа из склепа, в котором она находилась, представляло немалые трудности.

Примерно раз в месяц вниз, к многоножкам, отправлялись большие группы муравьёв. Но в этом случае не на съедение. Подобные группы представляли собой наблюдателей. Они должны были видеть, как многоножки расправляются со своими жертвами, и потом сообщать об этом остальным. Чтобы все знали, что их ждёт.

Это было налаженное годами сочетание, этакий своеобразный симбиоз осмысленных муравьёв и бессмысленных многоножек. Впрочем, можно ли это назвать симбиозом? Ведь и в Древнем Риме отдавали людей на съедение хищникам. Когда речь идёт не о жизни, а о смерти, нужно, видимо, какое-то другое слово.

21. Великаны

На этот раз, согласно предписанию Великого Эргона Шестого, новой экспедиции муравьёв надлежало проникнуть в скалистый район, лишь частично покрытый льдами. За последний год появились загадки, требовавшие разрешения. Пару раз муравьи услышали или, точнее, почувствовали мощные колебания воздуха – что-то грохочущее прошло над окутанной туманом страной.

Выбравшись на поверхность, муравьи ровным строем преодолели километровую дистанцию, отделявшую их от границы, где стояла установленная прошлой экспедицией статуя. Статую эту надлежало перенести как можно дальше, расширив Эргонию по крайней мере ещё на пару-тройку километров.

До статуи оставалось уже совсем немного, она даже была видна, когда внезапно шедший впереди Головастый 31 784-й остановился и замер, чуть шевеля усиками-антеннами. Тут же, как вкопанные, остановились и все остальные, ожидая дальнейших указаний. 31 784-й почувствовал что-то необычное и теперь пытался понять, что это. Всё явственней ощущал он, как приближалось нечто шумное, с острым, сильным, непривычным запахом. Больше ждать было нельзя.

Головастый прижался брюшком к земле и тут же снова поднялся. Крохотная капелька жидкости, оставшаяся от этого прикосновения, служила закодированным сигналом об опасности. Она означала – немедленно рассыпаться, спрятаться и ждать!

Бойцы так и поступили. Через несколько секунд на дороге никого не осталось. Слившись с лишаем и камнями, спрятавшись за валунами, неподвижные муравьи были практически незаметны, притом что сами могли превосходным образом наблюдать за происходящим. У каждого были по два сложных глаза, состоящих из множества фасеток. Глаза эти смотрели вперёд и слегка в сторону, практически не двигались и потому различали всё только на достаточно близком расстоянии. У Головастого же помимо этого на темени располагались и простые три глаза. Так что близорукость ему не мешала, он был вполне способен уловить движение крупных предметов.

С ужасом и удивлением увидел Головастый, как появились на склоне гигантские двуногие, общающиеся между собой громкими криками. Ушей у него не было, он не слышал в привычном нам понимании, но прекрасно улавливал звуковые волны, распространявшиеся в воздухе.

Сопоставив появившихся великанов с закодированной в нём древней информацией, 31 784-й понял, что в его страну вторглись те же существа, трупы которых нашли когда-то его предки. Только на этот раз они были живые, и, соответственно, от них исходила угроза.

Эргония находилась в опасности, и следовало немедленно принять меры для её защиты. Что именно предстояло сделать, Головастый не знал. В первую очередь необходимо оповестить об этом невероятном событии непосредственное начальство. А затем ждать распоряжений. Он решил ещё немножко повременить, прежде чем отправлять донесение, чтобы оно было наиболее полным. И оказался прав.

Произошло нечто невероятное. Великаны обнаружили Статую Вождя. Они сгрудились у самой границы, рассматривая её и переговариваясь, а затем один из них совершил неслыханное – схватил статую и поднял её в воздух. Ещё через какое-то время двуногие удалились, унося с собой Статую и нарушая тем самым все привычные устои.

Как только великаны скрылись из виду, Головастый тут же начал действовать. Новая капелька жидкости с далеко распространяющимся специфическим запахом вызвала появление небольшого отряда летучих бойцов, которые, получив соответствующий приказ, немедленно улетели обратно со всей скоростью, на какую только были способны. На донесении Головастого стоял специальный код – сверхсрочно!

Вскоре это донесение было передано другому Головастому под номером 8265, отвечавшему за внешнюю информацию, от него оно пошло ниже, к Девятому Советнику Вождя, Головастому 413, от него ещё к нескольким советникам, пока, наконец, не было передано в святая святых – тайную, расположенную глубоко под землёй резиденцию Великого Вождя, Эргона Шестого.

Эргон Шестой, окружённый наиболее приближёнными к нему головастыми, внимательно изучил полученное донесение, переданное ему в виде микроскопической капельки. Его крупная голова неодобрительно качнулась. Тут же между ним и Советниками произошёл быстрый обмен мнениями. 31 784-й поступил абсолютно правильно, прислав это срочное сообщение. Вторжение двуногих великанов в Эргонию стало событием чрезвычайным, и следовало немедленно принять меры по безопасности страны.

Но для этого надо было прежде всего изучить врага. Трудно понять, на что способны эти великаны. Полученных ранее знаний головастым учёным явно недостаточно. Надо во что бы то ни стало захватить живую особь и досконально её обследовать. После этого станет понятно, как нужно действовать.

Из присланного донесения Эргон Шестой выяснил, что двуногих великанов было всего восемь. Это и много, и мало, всё зависит от их возможностей и намерений. Ещё одна интересная деталь – трое из великанов по размерам значительно уступали остальным. Но только по размерам, во всём остальном они походили на более крупных особей. Скорей всего эти, более мелкие, были простыми солдатами.

Эргон задумался, снова и снова изучал полученное донесение, что-то уточнял. Неподвижно замершие усики выдавали серьёзное умственное напряжение. Остальные почтительно ждали. Наконец усики Вождя дрогнули. Эргон Шестой принял решение.

Судя по размерам, такого, сравнительно небольшого двуногого солдата, даже не деля его на части, можно протащить через выходное отверстие, если предварительно немного расширить его. Так и следует сделать. Надо напасть на одно из более мелких существ, поскольку это легче, и постараться взять его живым. А затем доставить сюда, где можно было бы как следует его изучить.

Тут же во все стороны полетели приказы. Несколько сот муравьёв незамедлительно принялись увеличивать Помещение для изучения врага. Доставленный сюда враг-великан должен легко в нём разместиться. Тысячи других были направлены на расширение подземных ходов и выходов.

Головастый 31 784-ый получил ответный приказ примерно через час после того, как отослал своё донесение. Приказ вызвал у него оторопь, но ему и в голову не пришло его оспаривать. В Эргонии приказы не обсуждались. Тем более когда это исходило от самого Великого Вождя Эргона Шестого.

31 784-й cкомандовал всем вернуться на прежнюю позицию, что было незамедлительно выполнено. Ещё с полчаса ушло на то, чтобы, согласно подробному приказу, раздать необходимые указания.

Тем временем в помощь 31 784-му прибыл ещё один отряд во главе с Головастым 51 243-м. Этот отряд охотников был отправлен на поимку органической пищи. Пойманного великана надо будет чем-то кормить, чтобы он не умер раньше времени. 31 784-й и 51 243-й коротко посовещались. Всем всё было понятно.

Для намеченной цели лучше всего подойдёт крылатая пища. Они уже не раз её добывали. Как и раньше, придётся пожертвовать полудюжиной бойцов, которые будут использованы в качестве приманки. Приманки-ловушки. Как только крылатая пища заметит выстроившихся в небольшую пирамиду бойцов, опустится вниз и начнёт их пожирать, остальные накинутся на неё. При этом, возможно, погибнет ещё с десяток солдат, но дело будет сделано, крылатую пищу нейтрализуют и доставят по назначению.

После того, как охотники ушли, 31 784-й в последний раз проверил, все ли точно уяснили свои обязанности. Обойдя строй, он оставил капельку с точными указаниями летающему отряду и скомандовал движение вперёд. Операция началась.

22. Кусаки и гулливеры

Пообедав и передохнув, эргонавты снова вылезли из вездехода. В руках у Игоря Петровича, у Володи и у Владика были большие бинокли, они внимательно осматривали местность.

Что-то привлекло внимание профессора на пологом склоне справа. Он долго всматривался, потом взволнованно сказал:

– Владик, посмотрите, пожалуйста, вон туда. Немного правее этого жёлтого камня. Там что-то лежит.

Все стали смотреть в указанном направлении. Что-то коричневое с белым резко выступало на фоне серо-зелёной полосы лишайников.

– По-моему, это большая птица, – неуверенно сказала Маша.

– Да, это птица, – подтвердил Владик. – Это поморник. Но она живая, она двигается!

Птица двигалась странно. Казалось, что она ползёт, распластав крылья. Между перьями блеснуло что-то красноватое.

– Пап, давай я сбегаю, посмотрю, что это? – предложил Васечкин.

– Мы все сбегаем, – ответил профессор. – Ты вперёд не лезь! Надо быть очень осторожными. Мы не знаем, что нас ждёт.

Он окинул взглядом стоявших рядом путешественников и скомандовал:

– За мной!

После чего поспешно зашагал к склону, а потом, не выдержав, побежал. Остальные припустили за ним.

Саша Слободской приоткрыл дверцу – поглядеть, что происходит. Увидев, что все бегут, он кинулся за ними, как был, в белом фартуке.

Они пробежали метров сто, огибая валуны, и остановились, снова схватились за бинокли. Теперь всё стало ясно с полной очевидностью.

Поморник был, скорее всего, мёртв, он не двигался. Его тащили вниз по склону очень крупные насекомые – муравьи. Сантиметров в двадцать, а то и больше длиной. Их скорлупчатые тела отливали красным.

– Удивительно! – пробормотал профессор. – Вы видите? Перемещение птицы производится не беспорядочно.

– Да, – подтвердил ошеломлённый Володя. – Вы правы. Они волокут труп так, как это делали бы люди, помогая друг другу.

– Смотрите! – воскликнул Владик. – Они даже подкладывают круглые камни под труп, чтобы облегчить его перемещение!

– Они остановились! – сказала Маша, напряжённо следящая за муравьями.

И действительно, движение неожиданно прекратилось. Из-за камня показался ещё более крупный муравей с огромной, как бы раздутой головой.

Четыре муравья, тащившие птицу, выстроились в ряд, подняли вверх передние ножки и застыли в этом положении.

Головастый муравей подошёл к поморнику и осмотрел его. Затем опустил своё брюшко. Четвёрка вновь начала двигать птицу.

Петров и Васечкин, стоя рядом, как заворожённые, наблюдали за происходящим. Было хорошо видно, что один из муравьёв выпустил левое крыло птицы из жвал. Тут же схватил его снова. Но к нему уже приблизился головастый муравей. Тогда этот, выпустивший птицу, отошёл в сторону и опустил голову. Остальные трое окружили его. И один из тройки мгновенно перекусил ему шею.

Петров и Васечкин ошеломлённо переглянулись.

– Ничего себе! – прошептал Петров.

Васечкин впервые ничего не сказал. Ему было не по себе от этого зрелища.

Да и взрослые стояли молча, смотрели, потрясённые, на эти события.

Володя и Владик достали видеокамеры, тщательно снимали всё происходящее.

– Взгляните выше! – вдруг громко прошептала Маша.

Наверху на склон вышел целый отряд муравьёв. Их было несколько сот. Впереди шёл ещё один головастый муравей. Все они стали быстро спускаться, двигаясь правильной шеренгой. С десяток насекомых приблизились к птице, и её движение вниз сильно ускорилось.

– Давайте подойдём поближе, – предложил Володя, поворачиваясь к профессору. – Очень осторожно.

Игорь Петрович кивнул.

– Немного можно, – сказал он тихо. – И не шумите, ради бога!

Путешественники, стараясь двигаться как можно тише, прошли ещё метров пятьдесят.

От муравьёв их теперь отделяло не более тридцати шагов.

Несколько муравьёв разорвали тело убитого на части и, руководимые головастым, понесли вниз, вслед за поморником.

Пришедший с большим отрядом головастый поднялся на камень. У камня тотчас выстроилась стража – восемь насекомых замерли с передними ножками, поднятыми в воздух.

Новые отряды стали спускаться сверху, двигаясь той же дорогой.

Один из муравьёв оступился, упал, тут же поднялся, но уже поздно. Так же, как и выронивший птицу, он тотчас же был убит своими товарищами.

– Они ведут себя как сознательные существа! – прошептал Володя.

– Именно! – подтвердил профессор. – Я не ожидал ничего подобного.

– А помнишь, Васечкин, как мы в прошлом году на муравейник в лесу наткнулись? – спросил Петров. – Когда первый раз из лагеря убежали!

– Помню, конечно, – подтвердил Васечкин. – Маленькие такие муравейчики!

– Они нам тогда понравились! – мечтательно сказал Петров. – Трудяги такие!

– Мда, не то что эти… кусаки какие-то! Вот тебе и Эорея.

– Ты же хотел ракобразов найти! – сказал Петров. – Чем это не ракобразы?

– А вы что об этом думаете? – спросила Маша у Саши Слободского.

– Страшно интересно! – восторженно отозвался тот. – Я себя чувствую, как Гулливер в стране лилипутов! Да мы с вами тут все гулливеры!

– Это же великий миг в жизни! – подхватил Владик. – Перед нами действительно новый вид. И не только вид, а род, семейство, отряд! И где? В центре Антарктиды!

– Меньше всего я ожидал встретить здесь насекомых, – покачал головой Игорь Петрович. – Да ещё таких громадных!

– Как бы их поймать, а? – спросил Владик, у которого горели глаза от нетерпения.

– Это непростая задачка, – отозвался профессор. – Пока мы к ней совсем не готовы.

– А мне они не нравятся! – заявил Федя. – Я, честно говоря, всякую ползающую живность не сильно жалую. А эти муравьи размером с крысу какие-то вообще непонятные…

– Смотрите, они что-то несут! – воскликнула Маша.

Муравьи шли и шли. Многие и вправду несли какие-то серо-зелёные комочки величиной с куриное яйцо.

Останки поморника скрылись внизу, среди камней. Вся масса муравьёв направлялась вниз – к неподвижному занавесу тумана.

23. Похищение

– А ведь статуя, которую мы нашли, точное изображение головастого начальника, того, что сейчас стоит на камне, – сказал Игорь Петрович. – Как это мне сразу не пришло в голову?

– Глядите, – прошептал Владик.

Он нажал кнопку, максимально укрупнил изображение на маленьком экранчике видеокамеры.

Занавес тумана странным образом изменился. На нём стали появляться красные точки. Они как бы рождались из белой, точнее, молочно-белой поверхности. Начиная с высоты в несколько метров и выше. При этом возник какой-то странный, стрекочущий звук.

– Что это? – спросил Васечкин.

Ему никто не ответил, все напряжённо всматривались в туман.

Но очень скоро стало понятно, что это такое.

Это были крылатые насекомые. Они быстро приближались. Лёгкий шелест крыльев становился всё сильнее.

Основная группа крылатых – небольшая красноватая тучка – пролетела над пешими отрядами муравьёв, описала дугу и исчезла за склоном.

С десяток направились в другую сторону. И пока люди смотрели на них, крылатые приближались. Шелестя крыльями, они пролетели над их головами. Сделали два круга. Потом, как по команде, стали спускаться наискось, – туда, где на камне стоял головастый муравей.

А люди стояли и смотрели, как завороженные. Оторваться от этого удивительного зрелища было невозможно.

– Обалдеть, – прошептал Владик, не отрываясь от объектива видеокамеры. – Вот это кино!

В это время на склоне холма началось новое движение. Спускавшиеся отряды остановились и перестроились. Они повернули на девяносто градусов. Теперь они смотрели прямо на людей.

И направились вперёд.

– Они нас увидели! – нервным, высоким голосом воскликнул Володя.

Ему явно было не по себе.

Муравьи разделились на три колонны. С большой скоростью двинулись правый и левый фланги – выше и ниже людей по склону. А центр наступал медленнее.

Сзади появилась красноватая тучка – крылатые муравьи тоже стали приближаться.

Первым очухался Саша Слободской. Глаза у него округлились, он вдруг резко повернулся и побежал назад, к вездеходу.

Но и Игорь Петрович уже сбросил себя оцепенение.

– Назад! – громко крикнул он. – Они – опасны! Бегите!

– Бежим! – заорал вслед за ним Васечкин. – Петров, сваливаем!

Он схватил Машу за руку и помчался вверх по склону.

Но бежать так было неудобно. Маша вырвала руку и побежала сама.

Крылатые уже кружили над головами у людей. Один из них спикировал на плечо профессора и ударил его жалом. Оно застряло в меховой одежде.

Все бросились врассыпную.

Но муравьи ускорили наступление. Оба фланга были уже впереди бегущих, они сближались, должны были сомкнуться.

Маша, как настоящая спортсменка, довольно скоро обогнала Васечкина. До вездехода оставалось уже не так много. Но неожиданно путь ей пересёк летевший навстречу крылатый отряд из дюжины муравьёв с угрожающе выставленными жалами. Маше пришлось резко свернуть вправо.

Бежавшие позади неё Петров и Васечкин, наоборот, вынуждены были по той же причине повернуть влево. На какое-то время они потеряли Машу из виду.

Это была смертельная гонка.

Владик не мог бежать так быстро, как остальные. Он хромал всё сильнее. Игорь Петрович остановился и крикнул:

– Помогите Владику! Быстрей! Я их задержу!

– Игорь Петрович! – отчаянно заорал Володя, подхватывая Владика.

Он тоже остановился.

– Бегите! Приказываю! – кричал профессор. – Приказ начальника! Я их задержу! Бегите, чёрт вас возьми!

Он вытащил из кармана ракетницу и выстрелил.

Крылатые муравьи шарахнулись в стороны.

Профессор перезарядил ракетницу и выстрелил ещё раз.

Федя подхватил Владика с другой стороны, и все трое что было сил припустили к вездеходу.

Маша бежала, отмахиваясь от крылатых. Неожиданно она вскрикнула – почувствовала, как жало пробило её одежду на спине. Он пробежала ещё несколько шагов, но перед глазами всё зашаталось, затуманилось, ноги у неё подкосились, и она упала.

Сразу же к ней подбежало несколько десятков пеших муравьёв. Её подхватили с разных сторон и быстро поволокли вниз.

Васечкин, уже почти добежавший до вездехода, остановился и оглянулся. Увидел, как куча муравьёв утаскивает Машу.

– Маша! – истошно завопил он. – Стойте! Куда вы её тащите!

И со всех ног побежал назад, за Машей.

– Васечкин! Я с тобой! – заорал Петров и ринулся вслед за ним.

– Назад! – крикнул Игорь Петрович, в свою очередь рванувшийся следом.

И тут же вскрикнул от боли. Крик этот был ужасен. Земля неожиданно рванулась ему навстречу, и профессор упал ничком.

Федя и Володя, подбежавшие было к вездеходу, завидев это, бросились назад, к нему на помощь.

Из вездехода выскочил вооружённый огнетушителем Саша, побежал навстречу к крылатым, выпустил из него газопорошковую струю. Летающий отряд как ветром сдуло. Саша, не снижая скорости, помчался вслед за детьми. За ним с другим огнетушителем в руках хромал Владик.

Васечкин, рискуя оступиться и сломать ногу, нёсся вниз по склону. Следом за ним, почти не отставая, бежал Петров. Оба с разбегу влетели в густой туман, видимость сразу резко упала.

– Вон они! – задыхаясь, крикнул сзади Петров.

– Вижу! – ответил Васечкин.

И в самом деле, до группы муравьёв, уволакивавших Машу, оставалось совсем немного, метров тридцать. Но неожиданно они пропали из виду, словно провалились.

Васечкин пробежал ещё несколько шагов и остановился. Перед ним чернело круглое отверстие, в котором только что исчезли похитители.

– Маша! – отчаянно крикнул Васечкин. Но в ответ ничего не раздалось, ни малейшего звука.

– Посвети туда! – сказал подбежавший Петров.

Васечкин выхватил из кармана фонарик, осветил дыру. Несколько мгновений друзья всматривались в уходивший под землю туннель. Потом переглянулись.

– Ладно, Петров, ничего не поделаешь, – изменившимся голосом сказал Васечкин. – Ты за мной не ходи! Если что, передай папе… А-а, некогда!

Васечкин махнул рукой, опустился на четвереньки и быстро полез в туннель.

– Вот ещё, – сказал Петров. – Куда ты, туда и я!

И в свою очередь полез следом.

– Стойте! – истошно крикнул примчавшийся к отверстию Саша. – Назад!

Но было уже поздно. Петрова с Васечкиным и след простыл.

Прихрамывая, подбежал Владик. В ужасе уставился на чёрный вход в подземный туннель.

Оба в отчаянии переглянулись. Взрослому человеку в эту дыру было не пролезть.

24. Беда

Игорь Петрович открыл глаза. Сознание постепенно возвращалось к нему, хотя вокруг, в воздухе, всё ещё плавали, сталкивались и рассыпались какие-то разноцветные массы. Он понял, что находится в безопасности, в вездеходе. Он попытался пошевелиться, но это оказалось совсем не просто. Тело будто налилось чугуном, стало бесчувственным.

– Пришли в себя, Игорь Петрович? – участливо спросил сидевший рядом Володя Пашковский.

– Да, вроде бы, – еле ворочая языком, ответил профессор. – Но не могу даже рукой пошевелить. Видимо, в муравьиных укусах содержится какое-то парализующее вещество.

– Похоже на то, – кивнул Володя. – К счастью, как мы видим, на человека оно действует не так сильно, как, скажем, на птиц. Будем надеяться, что постепенно паралич пройдёт.

– Да, кажется, пальцами я уже могу двигать, – подтвердил Игорь Петрович. – Извините, видимо, напугал всех вас до смерти!

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая. Лицевые мышцы всё ещё были парализованы.

– А где дети? – спросил профессор. – Пусть Петя подойдёт.

Ответом ему было гробовое молчание.

– В чём дело? – забеспокоился Игорь Петрович. – Что вы молчите? Где дети? Володя!

Володя беспомощно оглянулся на остальных. Он решительно не знал, как сказать своему начальнику и учителю о случившемся.

– Ребята! – умоляюще прошептал он. – Что делать?

Федя подошёл поближе, вздохнул.

– Беда, Игорь Петрович, – сказал он. – Пропали дети!

– Как пропали? – ещё больше заволновался профессор. – Что значит пропали?

– Муравьи утащили Машу, – объяснил Федя. – Вася и Петя полезли за ними в этот их туннель или шахту, короче, под землю.

– Как это могло случиться? Почему вы их не остановили? – почти кричал профессор.

На него было жалко смотреть. Задыхался от волнения, лицо налилось кровью, глаза вылезали из орбит.

– Мы пытались, Игорь Петрович, – извиняющимся голосом стал объяснять Саша. – Мы с Владиком побежали за ними, но не догнали…

– Звали их, кричали… – добавил Владик. – Мы там очень долго торчали около этой дыры, поверьте!

Профессор попытался взять себя в руки, что, учитывая его положение, было крайне нелегко.

– Что же вы сидите? – спросил он срывающимся голосом. – Необходимо немедленно приступить к их спасению!

– Туда человеку не протиснуться! – объяснил Саша. – В смысле, взрослому человеку. Мы пытались, честное слово, Игорь Петрович! Мы только оттуда вернулись, минут пять назад…

– Отверстие можно расширить! – ответил профессор. – Приказываю немедленно начать спасательные работы! На базу сообщили?

– Ещё нет, – покачал головой Володя. – Не успели.

– Сообщите срочно! Пусть вышлют самолёт, вертолёт, что угодно! Детей необходимо спа…

Фразу профессор не закончил. Напряжение последней минуты отобрало у него все силы. Глаза его закрылись, и он опять потерял сознание.

Все переглянулись.

– Профессор прав, – сказал Володя. – Не будем же мы тут сидеть сложа руки!

– Я свяжусь с базой! – кивнул Саша и отправился в радиорубку.

Остальные начали готовиться к вылазке.

– Вы сами видели, они очень агрессивны и опасны, – напомнил Володя. – Одевайтесь так, чтобы жало не пробивало одежду. И надо запастись всем, чем можно!

– Были бы у нас инсектофунгисиды, – сказал Владик, – мы бы им показали!

– Это что такое? – спросил Федя.

– Отравляющие вещества.

– Да, было б здорово! – кивнул Федя, вытаскивая на середину кают-компании большой ящик с инструментами. – Мы бы полностью очистили этот вулканический райончик от гнусных тварей. Ликвидировали бы этих проклятых насекомых, как малярийных комаров или вредителей сельского хозяйства. В любом случае это будет необходимо сделать!

Говоря, он извлекал из ящика лопаты, ледорубы, молотки и прочее альпинистское и геологическое снаряжение.

– Что именно? – спросил Владик. – Что надо сделать?

– Вернуть этот район людям, вот что! Ясно же, что здесь когда-то обитали люди, существовала культура.

– А я в этом, честно говоря, не убеждён, – возразил Володя, надевающий на себя уже третью майку.

– А что, по-твоему, означает это? – кивнул Федя на чёрную статую, по-прежнему стоящую посредине стола. – Ясно, что она сделана человеком. Я, конечно, не знаю, из какой пластмассы её создали, но учёные разберутся. Мне одно понятно – в этом районе жили люди, а эти чёртовы муравьи на них нападали. Видимо, эти люди обожествляли муравьёв. Может, даже поклонялись им. Это ритуальная статуя! А это местечко, где мы её нашли, что-то вроде часовни.

– Интересная теория, – усмехнулся Володя. – Но, боюсь, она далека от истины. Соглашусь только с тем, что эта статуя – великое открытие. Но доказательств существования человеческой культуры в Антарктиде у нас нет.

– Я с тобой согласен, – сказал Владик. – Доказательств нет. Но чем тогда ты это объясняешь? – указал он на статую.

– А у меня пока нет объяснения, – пожал плечами Володя. – Может, Игорь Петрович объяснит, когда придёт в себя. Ну что, все готовы?

Все трое плотно оделись, взяли инструменты, огнетушители, фонари.

– Я пойду с вами! – объявил вернувшийся из радиорубки Саша. – На базу я всё сообщил. Они свяжутся с МЧС. Помощь нам пришлют.

– Хорошо. Но ты лучше останься, – сказал ему Володя. – Игорь Петрович скоро придёт в себя. Не надо его оставлять одного в таком состоянии.

– Ладно, – согласился Саша. – Возьмите ракетницу на всякий случай!

Спасатели вооружились ракетницей и вышли из вездехода.

25. Туннель

Васечкин и Петров сами не знали, как долго ползли по узкому туннелю. Оба уже сильно устали, потеряли всякий счёт времени. Они бы, наверное, давно заблудились в бесконечных ответвлениях, но, по счастью, уносившие Машу муравьи из-за тяжёлой ноши шли довольно медленно, так что ребята их почти догнали.

Расстояние между похитителями и преследователями неумолимо сокращалось, их разделяло уже несколько метров. Однако муравьи постоянно исчезали из виду, скрываясь за очередным поворотом. Туннель представлял собой длинный серпантин, уходивший всё ниже и ниже.

Васечкин почувствовал, что теряет силы. Воздух в туннеле был спёртый, дышать становилось всё тяжелее. Васечкин остановился передохнуть.

– Слышь, Петров, – обернулся он к другу, – у тебя случайно камушков нет?

– Нет, – ответил Петров. – Каких ещё камушков?

– Обыкновенных, беленьких!

– Откуда? Зачем мне с собой какие-то беленькие камушки таскать, – возмутился Петров. – У тебя чего, Васечкин, крыша поехала?

– У меня всё нормалёк, – обиделся Васечкин. – А может, у тебя хлеб есть?

– Ты чего, проголодался, что ли? – удивился Петров.

– Да нет! Просто можно было бы хлеб использовать вместо камушков. Набросать кусочки.

– Зачем это?

– Ты «Мальчика-с-пальчика» читал?

– Ну читал когда-то. А что?

– Помнишь, как он из леса выбирался? Детей спасал? Он то камушки кидал, то хлебные крошки. Я вот думаю, как мы будем назад выбираться, когда Машу освободим? Вон тут сколько разных туннелей. Во все стороны идут! Ничего не стоит заблудиться! Понял теперь?

– А-а! – обрадовался Петров. – Понял! Так бы сразу и сказал. У меня знаешь, что есть? «Тик-так»!

– Конфетки, что ли?

– Ага! Мои любимые! Я «Тик-так» обожаю. Ну ты же знаешь. Я же вас с Машей сколько раз угощал.

– Я что, сейчас должен про это помнить? – разозлился Васечкин. – Мне есть о чём думать. Так ты, небось, уже весь свой «Тик-так» слопал?

– Ну вот ещё! – возмутился запасливый Петров. – У меня в вездеходе, в рюкзаке ещё коробочек десять, наверное.

– Это нам сейчас, конечно, очень поможет, – язвительно сказал Васечкин. – Спасибо, что проинформировал!

– Так у меня же и с собой есть, – ответил Петров. – Две штуки! В каждом кармане по коробочке.

– Так чего ж ты молчишь, дурило? – обрадовался Васечкин. – Давай, доставай и клади их на землю, с правого боку. Только, смотри, не лопай их!

– Чего я, совсем, что ли, по-твоему? – обиделся Петров. – Ну ты даёшь!

– Ладно, я пошутил. Ну чего, готов?

Петров не без труда достал из кармана коробочку «Тик-так», высыпал пригоршню белых продолговатых драже на ладонь и аккуратно положил одно на землю.

– Ага! – сказал он. – Сделано.

– Молоток! – похвалил Васечкин. – Попёрли дальше. Надо их догнать!

И они с новыми силами поползли вперёд.

Свет фонарика выхватывал из тьмы очередные повороты узкого прохода. Извилистый туннель вёл их всё ниже и ниже. Они ускорили темп, и через несколько минут, завернув за новый угол, Васечкин явственно услыхал впереди шорох. Это муравьи тащили Машу.

Васечкин обернулся, луч петровского фонарика осветил его бледное грязное лицо. Он приложил палец к губам, призывая к осторожности и тишине. Петров в ответ несколько раз кивнул, хотя Васечкин его видеть не мог, он был скрыт в темноте.

Теперь они ползли медленней, стараясь производить как можно меньше шума. Проползая мимо очередного бокового туннеля, Петров останавливался и выкладывал шарики «Тик-так» перед каждой развилкой и после него, отмечая таким образом пройденный ими путь.

Так они проползли ещё метров двести, когда Васечкин неожиданно остановился и выключил свой фонарик. Обернувшись к Петрову, он предостерегающе замахал рукой. Петров последовал его примеру. На какое-то время оба оказались в кромешной тьме.

Но постепенно глаза привыкли, и стены туннеля выступили из темноты. Впереди, из-за поворота, шло какое-то бледное голубоватое свечение, придававшее тёмному лазу зловещий оттенок. Оттуда же доносился ещё более интенсивный, чем раньше, шорох. Стало видно, что туннель сильно расширяется.

Петров подполз к Васечкину, и оба они, затаив дыхание, стали ещё осторожнее продвигаться дальше.

26. Схватка

31 784-й имел все основания гордиться собой. Все полученные предписания были выполнены. Менее крупная, чем остальные, двуногая особь была поймана и доставлена в указанное помещение. Это оказалось очень сложное задание, особь была невероятно тяжёлой, и потребовались огромные усилия десятков бойцов, чтобы дотащить её до нужного места. К счастью для Петрова и Васечкина, и сам 31 784-й, и весь его отряд были настолько поглощены возложенной на них ответственной миссией, что не обратили никакого внимания на преследование. Такое 31 784-му не могло прийти даже в его большую голову.

Теперь, когда миссия было успешно окончена, он по праву мог ожидать награды. Собственно, личная встреча с самим Эргоном Шестым уже была серьёзной привилегией, которой удостаивался далеко не каждый из головастых. Так глубоко 31 784-й ещё никогда не заходил, обычно он функционировал в верхних пластах города. Но возможно, что его наградят ещё больше, и он получит в пищу лакомый кусочек из спинки бескрылой бабочки.

В просторном, освещённом мертвенным голубоватым светом помещении находилось с десяток головастых, наиболее приближённых к Эргону Шестому. Среди них были и учёные, и члены Совета. Отряд 31 784-го вытащил бесчувственную Машу на середину, после чего бойцы почтительно отступили в сторону и выстроились вдоль стены, заняв позицию на страже, то есть подняв кверху передние лапки.

Сам 31 784-й остался стоять рядом с телом пойманной особи. Головастые расступились, и Эргон Шестой неспешно выступил из глубины подземного зала и приблизился к неподвижно лежавшей жертве. Склонив крупную голову, он какое-то время внимательно изучал её, а затем резко выпрямился. Усики его недовольно качнулись.

Он распорядился доставить двуногого великана живьём, а его убили! Живой великан был бы неизмеримо ценнее для изучения! Для него даже приготовили пищу, чтобы он прожил подольше. Но этот великан доживал последние мгновения. Он был ещё тёплым, Эргон чувствовал его температуру, но теплота эта вскоре уйдёт. Приказ был нарушен!

31 784-й виновато склонил голову. Теперь он был готов к наказанию, а не к награде. Хотя сделал всё, что мог, для успеха миссии. Лучше такой великан, чем никакого!

Но его мнение никого не интересовало. Ближайший к нему головастый под номером 251 быстро наклонился и ловким движением перекусил ему шею. 31 784-й прекратил своё существование.

Эргон Шестой, не обративший ни малейшего внимания на эту быструю казнь, тем временем снова склонился над пойманной особью. Следовало принять решение, как поступить сейчас с неподвижным великаном. Передними лапками он стал ощупывать голову жертвы. Из двух отверстий, расположенных в низу небольшой выпуклости на этой огромной голове, шло какое-то ритмичное тёплое дуновение, которое он улавливал. Эргона заинтересовало, как это происходит. Он качнул усиками, что означало – всем быть настороже! – и аккуратно сунул лапку в одно из отверстий.

Лежавшая без чувств Маша, на которую так же, как и на профессора, подействовал парализующий укол жалом, пробуждающимся сознанием почувствовала лёгкое щекотание в носу. Оно становилось всё сильнее, наконец стало уже совсем нестерпимым, и Маша громко чихнула.

Не ожидавший подобного Эргон Шестой поспешно выдернул лапку из отверстия и стал внимательно разглядывать внезапно ожившего великана. Стоявшие рядом головастые советники подошли чуть ближе.

В ту же секунду Маша окончательно очнулась и открыла глаза. Прямо на неё в бледном голубоватом свете смотрели два фасеточных глаза жуткого большеголового муравья. Три других чёрных глаза, выглядевших более привычно и расположенных чуть выше на его голове, также уставились на неё.

Какое-то мгновение Маша в ужасе вглядывалась в эти ничего не выражающие глаза. Потом она широко раскрыла рот и заорала во всю мощь своих лёгких:

– А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Эргон Шестой удовлетворённо подался назад. Его нисколько не испугали сильные звуковые волны, исходившие от великана. Скорей, наоборот, он ощутил радостную эмоцию в связи с тем, что пойманная особь оказалась жива. Теперь можно всерьёз заняться её изучением. Он повернулся, чтобы отдать соответствующий приказ ждущим его распоряжений учёным, но в этот самый момент произошли совершенно непредвиденные события.

Петров и Васечкин, подползшие тем временем к самому выходу из туннеля, видели, как был убит один из головастых и как вокруг неподвижной Маши сгрудились другие головастые муравьи. Оба в растерянности переглянулись, не совсем понимая, что делать дальше.

– Шокер! – еле слышно прошептал Васечкин Петрову.

Но тот то ли не расслышал, то ли не понял, о чём речь, пожал плечами и замотал головой.

Васечкин безнадёжно махнул рукой, вынул свой шокер и продемонстрировал другу. Петров радостно кивнул в знак того, что понял, и в свою очередь полез в карман за шокером. Дальше всё разворачивалось с невероятной скоростью.

Услышав Машин отчаянный вопль, Васечкин не ждал больше ни секунды.

– Держись! – заорал он и выкатился из туннеля.

Тут же вскочил на ноги и, нажав на кнопку на рукоятке шокера, ткнул им ближайшего к себе муравья. Пробежал электрический разряд, и головастый тут же неподвижно скукожился на полу.

– Я иду, Васечкин! – закричал Петров, вслед за другом выскакивая из туннеля и вставая рядом.

Теперь оба во все стороны размахивали шокерами, стараясь коснуться разбегающихся от них головастых.

– Что, не любишь? – в ажиотаже вопил Васечкин. – На тебе! На!

Электрический разряд, рассчитанный на то, чтобы выводить человека из строя на короткое время, оказался смертельным для муравьёв. Один за другим они, скрючившись, падали на землю и замирали.

Бойцы, притащившие Машу и стоявшие у стены на страже, по знаку одного из головастых бросились вперёд, пытаясь оттеснить Петрова и Васечкина от Эргона Шестого.

Великий муравьиный вождь при виде происходящего не нашёл ничего лучшего, как залезть на лежащую посреди зала Машу. Забравшись на неё, он встал во весь рост, подняв передние лапки и поворачивая свою большую голову то в одну, то в другую сторону.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!! – снова закричала Маша.

Она по-прежнему не могла двигаться, но с отвращением смотрела на стоявшего у неё на животе головастого муравья.

– Пошёл во-о-о-он!!! Этот крик придал новые силы Петрову и Васечкину.

– Маша, не бойся! – орал Васечкин. – Держись!

– Мы сейчас! Мы тут! – вторил ему Петров.

С удвоенной энергией друзья пробивались к Маше. Электрические разряды мелькали ежесекундно, разя наповал угрожающе щёлкающих острыми жвалами муравьёв. Уже целая гора скрюченных трупов возвышалась вокруг.

Наконец путь был свободен. Оставался только один муравей с огромной головой, разместившийся прямо на бедной неподвижной Маше.

– Уйди оттуда, гад! – в ярости заорал Васечкин.

Но тот и не думал уходить. Выдвинул опасные жвалы, приготовившись укусить первого же, кто к нему приблизится.

– Здоровый какой муравьище! – сказал Петров.

– Чего вы ждёте? – крикнула Маша. – Уберите его с меня!

– Сейчас!!! – завопил в ответ Петров. – Потерпи ещё чуток!

– Скорее! – взывала Маша.

– Давай вместе, – сказал, примериваясь, Васечкин. – С двух сторон.

– Давай! – кивнул Петров.

– На счёт три! – скомандовал Васечкин. – Раз, два, три!

– А-а-а-а-а! – громко заорали оба друга и с разбега, с обеих сторон ткнули большеголового шокерами. Синхронно раздались два разряда.

Эргон Шестой секунду стоял неподвижно, потом скрючился и упал с Маши на пол.

– Наконец-то! – с облегчением сказала Маша. – Вот уж гадость какая!

– Ты двигаться можешь? – спросил Петров.

– Не знаю, – ответила Маша.

– А ты попробуй! – предложил Васечкин.

Маша попыталась пошевелиться.

– Что-то не очень, – сказала она несчастным голосом. – Только пальцы двигаются.

– Ничего, пройдёт! – утешил её Петров. – Я однажды оступился и с лестницы полетел как следует. Так тоже поначалу не мог двигаться. Ты хоть говорить можешь, а я даже говорить не мог. Лежал и только рот открывал. Как рыба на песке. Вот так!

И Петров наглядно продемонстрировал, как он открывал рот без всяких слов.

– Очень интересно! – прокомментировала Маша.

– Петров, может, ты потом всё это расскажешь? – вмешался Васечкин. – Нам надо смываться отсюда, пока новые не набежали. Ты видел их сколько? Сотни, а может, и тысячи. Если целая толпа прибежит, нам никакие шокеры не помогут. Давай-ка, помоги мне!

Он подхватил Машу под руки, Петров взял её за ноги, и они потащили её к туннелю.

– Вы меня не вытащите, – сказала Маша. – Я знаете, сколько вешу?

– Сколько? – заинтересовался Петров.

– Целых 37 килограммов! – с какой-то непонятной гордостью объявила Маша.

– Подумаешь! – пыхтя, сказал Васечкин. – Ещё как вытащим! Если муравьи смогли тебя сюда допереть, так мы тем более сможем. Скажи, Петров?

– Само собой! – отдуваясь, отозвался Петров. – Ты, Маша, не сомневайся даже!

Около туннеля они остановились. Васечкин вытащил фонарь, посветил внутрь.

– Значит, так, – сказал он. – Я буду тащить, а ты, Петров, пихать! Понял?

– Чего тут непонятного! – откликнулся Петров. – Ясное дело. Ты тащишь, я пихаю.

И он энергично засучил рукава.

– Ты, Петров, пихай, но осторожно, – опасливо сказала Маша. – А то знаешь, сила есть, ума не надо! Я тебе не мешок с картошкой!

– Всё будет нормуль! – заверил её Петров. – Ты ни о чём таком не думай. Лежи себе спокойно, расслабляйся, отдыхай. А уж мы с Васечкиным как-нибудь тебя допрём!

– Ага, самое время расслабиться и отдохнуть, – ответила Маша. – Именно этим я сейчас и займусь!

Тем временем Васечкин залез в туннель, крепко ухватил Машу за капюшон куртки-аляски и с помощью Петрова втащил её внутрь. Петров нырнул следом.

Долгий путь обратно на поверхность начался.

27. В то же самое время

Игорь Петрович Васечкин снова пришёл в себя. Голова прояснилась, теперь он чувствовал себя гораздо лучше, хотя места укусов по-прежнему отчаянно болели. Он попробовал пошевелить руками и ногами. Действие парализующего яда явно шло на убыль.

– Ну как вы? – спросил Саша, увидев, что профессор очнулся.

– Намного легче, – отозвался тот. – Уже могу шевелиться. Какие новости?

– Все ушли спасать детей, – ответил Саша. – С полчаса примерно. Ещё к нам вылетел спасательный вертолёт МЧС. Ми-8. Он даже оборудован медицинским модулем. Но, правда, когда долетит, непонятно. Во-первых, расстояние огромное, во-вторых, погода портится, встречный ветер усиливается.

– Ясно, – кивнул профессор. – Помоги-ка мне встать, Саша! Я думаю, что у меня уже получится.

– Ну, давайте попробуем!

С помощью Саши Игорю Петровичу удалось сесть. После очередного усилия он спустил ноги на пол.

– Теперь давай я встану!

– Может, не надо? – засомневался Саша.

– Надо, надо! Быстрей восстановится кровообращение. Просто потяни меня за руки. Я встаю! Оп-па!

Игорь Петрович встал и, поморщившись, сделал неуверенный шажок вперёд. Потом ещё один. И ещё. Саша шёл рядом, страховал его.

Профессор дошёл до стола и остановился, чтобы отдышаться.

– Владение телом возвращается! – радостно сообщил он Саше. – Ещё немного, и отправимся на помощь нашим!

Он развернулся и уже уверенней зашагал обратно.

У входа в туннель энергично трудились Володя, Федя и Владик. Наиболее сильный из них – Федя – орудовал ледорубом как киркой, расширяя отверстие и углубляясь вниз. Он уже стоял по пояс в яме. Володя работал рядом, лопатой накладывал землю в ведро и передавал его Владику, который находился наверху. Вернув опустевшее ведро Володе, он тут же хватался за огнетушитель и зорко поглядывал вокруг. Муравьёв, однако, нигде не было видно.

Федя устало выпрямился, вытер пот.

– Так мы вечность провозимся, – сказал он. – Пустое дело! Ну ещё пройдём пару метров, а дальше что? Этот ход, небось, на километры тянется!

– Что ты предлагаешь? – спросил Володя.

– Предлагаю действовать более радикально.

– Каким образом? Федя вылез из ямы, подошёл к своему рюкзаку и вытащил оттуда несколько динамитных шашек.

– Вот каким! – сказал он.

– И сколько их у тебя? – поинтересовался Владик.

– Хватает. Почти полный рюкзак. Будем закладывать, взрывать и двигаться дальше. Уверяю, это намного быстрее! К тому же и муравьёв отпугнёт, никто нам не помешает.

Все трое переглянулись.

– Я не против, – сказал Володя. – Выхода всё равно нет. А ты умеешь?

– Тут много ума не надо, – ответил Федя. – Всё просто. К тому же я когда-то взрывником работал.

Он вытащил из рюкзака большой моток огнеупорного шнура.

– Это бикфордов шнур? – проявил свою осведомлённость Владик.

– Не совсем. Бикфордов шнур уже устарел. У него целый ряд недостатков. В воде гаснет, скорость горения нестабильна, при низкой температуре трескается. Короче, этот намного лучше. В нём такой состав, что он не нуждается в кислороде, горит без открытого пламени. И скорость горения у него гораздо выше. У бикфордова шнура сгорает один сантиметр за две-три минуты. А у этого за одну секунду.

– Так что бегать надо будет быстро, – усмехнулся Владик.

– Вот именно! Если, конечно, не хотите себе задницу подогреть!

И Федя начал разматывать шнур.

28. Путь наверх

Петров и Васечкин с лежащей на спине Машей медленно двигались вверх по туннелю. Довольно скоро стало ясно, что обещание, данное Маше, было довольно легкомысленным заявлением. Задача, которую они взвалили на себя, оказалась не просто трудна, а практически непосильна.

Туннель шёл вверх, причём порой довольно круто, градусов под тридцать – сорок, и каждый следующий метр давался всё с большим трудом. Васечкин из последних сил тащил Машу за капюшон куртки, попеременно меняя руки, которые быстро немели от этих усилий. С Петрова градом катился пот, воздуха не хватало, он дышал всё тяжелее.

Они проползли ещё пару метров, и Васечкин, окончательно обессилев, остановился, лёг на землю.

– Сейчас передохнём немного, и дальше поползём, – еле выговорил он.

– Бедные вы мои! – сказала Маша. – Я же говорила, что я очень тяжёлая.

– Не в этом дело! – отозвался Петров. – Просто вверх неудобно толкать.

– Ничего не получится! – неожиданно шмыгнула носом Маша. – Оставьте меня здесь! Иначе мы тут все втроём загнёмся.

– Ты чего, Старцева, совсем ку-ку? – рассердился Васечкин. – Ничего умней не придумала?

– Маша, не волнуйся! – поддержал его Петров. – Мы тебя не бросим!

– Я вот чего думаю, – сказал Васечкин, – у тебя, Петров, ремень есть?

– В смысле пояс? Ну есть. А что?

– Давай попробуем из двух наших ремней петлю сделать. Пропустим через Машины руки, и я её на себя накину, через плечо. Так гораздо легче будет.

– Нет, – подумав, ответил Петров. – Петля будет слишком маленькая. Два ремня это очень мало.

– Погодите, – вмешалась Маша. – По-моему, я уже могу руками шевелить!

И она на самом деле зашевелила руками.

– А ногами? – спросил Петров.

Оказалось, что и ноги тоже могут двигаться.

– Так ты теперь можешь ногами отталкиваться! – обрадовался Петров.

– Зачем мне отталкиваться? Я думаю, что ползти смогу. Так же, как вы. Ну-ка, помогите мне перевернуться!

Маша с кряхтением перевернулась на живот.

– Ну вот! – сказала она. – Другое дело! У меня и шея отошла. Могу головой крутить.

– Покажи! – заинтересовался Петров, освещая её фонариком.

Маша тут же начала демонстрировать, как она может крутить головой.

– Хватит башкой вертеть, Старцева! – прервал эту демонстрацию Васечкин. – Если можешь ползти, то поползли!

Но в это время откуда-то издалека донёсся грохот. Землю тряхануло, сверху посыпался песок.

– Что это значит? – испуганно спросила Маша.

– Не знаю, – ответил Васечкин. – Значит то, что надо поторопиться, вот что! Вперёд!

Теперь, когда ползли все трое, дело пошло гораздо живее.

Через несколько метров Васечкин повернул за очередной поворот. Тут туннель раздваивался.

– Куда же мы теперь? – растерянно спросила ползущая сзади Маша.

– Сюда, налево! – уверенно ответил Васечкин.

– Откуда ты знаешь? А почему не направо?

– А вот почему! Видишь эти белые драже?

Васечкин посветил для Маши фонарём.

– Это мы специально оставили, чтобы легко было дорогу найти.

– Это «Тик-так»! – крикнул Петров. – Очень вкусно! Можно подуть, чтобы конфетка чистая была, и съесть.

Именно так он и поступил.

– Какие вы умные! – восхитилась Маша. – Я вами горжусь!

– Это Васечкин придумал, – сказал честный Петров. – Но «Тик-так» – мой!

– Да ладно, чего там! – заскромничал Васечкин. – Пустяки! Это вовсе не я придумал, а Мальчик-с-пальчик. Давайте поднажмём!

И они поползли дальше.

29. Эргон Седьмой

Волна от прозвучавшего взрыва прокатилась по всему подземному городу. В разных его отсеках, бесконечных коридорах и помещениях многочисленные бойцы, рабочие и управляющие ими головастые на какое-то время замерли, ощутив сильный толчок.

После чего головастые начали действовать.

К Эргону Шестому отправилась делегация, чтобы получить соответствующие указания. Но в зале, где должен был находиться Великий Вождь, обнаружили только его труп. Вокруг валялись скрюченные тела членов Совета, учёных и простых бойцов.

Благодаря нескольким каплям, оставленным в помещении, головастые смогли получить полную информацию о том, что тут произошло. Двуногие великаны уничтожили всю верховную власть Эргонии и бежали, воспользовавшись туннелем.

Муравьям не были свойственны сантименты. Никаких переживаний на эту тему ни у кого не возникло. Под руководством одного из головастых с полдюжины бойцов деловито разорвали погибших на части и отправили в пищу. Хитонные оболочки были отделены для создания новых статуй.

Тем временем другие головастые собрались для экстренного совещания. Совещание прошло столь же быстро и деловито. Самый крупный и сильный из них под номером 131 решил объявить себя Эргоном Седьмым. Это не понравилось головастому под номером 148, который почти ни в чём не уступал 131-му, разве что голова у него была чуть поменьше. Он бросился на 131-го, но тот ловко увернулся от неожиданной атаки и, в свою очередь, сам атаковал соперника, умело перекусив ему шею.

Злополучного 148-го тут же разодрали на части, а 131-й уже без всяких препятствий превратился в Великого Вождя Эргона Седьмого. Никаких эмоций или возражений это изменение больше ни у кого не вызвало. Бывший 131-й, а теперь Эргон Седьмой распорядился срочно догнать двуногих и убить их.

Приказ Великого Вождя мгновенно распространился повсюду. Все основные силы были брошены для его выполнения.

Сотни бойцов пришли в движение. По многочисленным подземным коридорам они устремились в главный туннель, в погоню за двуногими врагами.

30. Погоня

Петров, Васечкин и Маша проползли метров двести, когда снова раздался грохот, и земля опять затряслась.

– Это наши! – догадался на этот раз Васечкин. – Нас спасают! Вперёд!

И они удвоили усилия. Повернули за очередной угол, и в этот момент из бокового туннеля им навстречу полезли муравьи. Васечкин тут же пустил в ход свой шокер, убил первых двух. Их тела на какое-то время закрыли проход остальным.

Васечкин повернулся, схватил Машу за руку, рванул её к себе.

– Скорее, Петров! – крикнул он.

Муравьи уже разгребали завал, но Петров, проползавший в этот момент мимо прохода, в свою очередь орудуя шокером, уложил ещё троих. Их скрюченные трупы свалились друг на друга, в результате чего туннель у него за спиной опять оказался перекрытым. Это дало нашим друзьям возможность продвинуться дальше без особых препятствий.

Они миновали ещё приличный отрезок пути, и вновь очередной взрыв потряс подземный город. Взрывы были всё сильнее, всё громче, раздавались с одинаковой периодичностью. И каждый такой взрыв становился и для Васечкина, и для Маши, и для Петрова новой надеждой на спасение, придавал им сил и энергии.

Целая армия муравьёв преследовала их по пятам. Однако узкий туннель не давал им возможности напасть целой массой. Петров, ползший в арьергарде, регулярно оборачивался и, когда видел, что их настигают, тут же пускал в ход шокер. Он убивал одного или двух преследователей, тем самым преграждая проход остальным.

Наверху выход из туннеля выглядел уже совсем иначе. Он был сильно расширен и углублён. Главной проблемой для спасателей стало вытаскивать на поверхность землю, засыпавшую проход всякий раз после очередного взрыва. Работа эта оказалась довольно тяжёлой. Владик и Володя, занимавшиеся ею, пока Федя готовил следующий заряд, уже выбивались из сил.

Неожиданно к ним прибыло подкрепление. Наполненное землёй ведро из рук Владика подхватил Саша, который, в свою очередь, передал его стоящему на краю образовавшейся воронки профессору.

– Игорь Петрович! – обрадовался Владик. – Вы в порядке?

– Нормально, – отозвался профессор. – Полностью пришёл в себя. Ну что там? Как глубоко можно пройти?

– Метров тридцать вниз, думаю, уже можно. А сколько там ещё останется, не знаю.

– Берегись! – раздался из глубины зычный Федин крик, и через несколько секунд прогремел новый взрыв.

Владик устремился в расширенный туннель, нужно было снова вытаскивать землю.

Петров, Васечкин и Маша одолели уже большую часть пути. Дышать становилось всё легче, было очевидно, что до поверхности осталось немного. Но и количество муравьёв, вылезавших из всех ответвлений туннеля, постоянно увеличивалось.

Петров неожиданно громко вскрикнул. Он почувствовал острую боль в ноге.

Резко обернувшись, увидел, как в ногу ему впился пробравшийся сквозь очередной завал муравей.

– Скотина! – закричал Петров, разя шокером.

Убитый электрическим разрядом муравей скрючился, хватка ослабла. Но из прокушенной ноги вовсю хлестала кровь.

– Ты что там, Петров? – крикнул Васечкин.

– Что случилось? – повернулась Маша.

– Ничего, – мужественно ответил Петров. – Укусил, гад.

– Ползти можешь? – спросил Васечкин.

– Могу, – ответил Петров и, сжав зубы, пополз вперёд.

– Держись, Петров! – крикнул Васечкин. – Осталось немного.

Вдалеке, в конце туннеля, посветлело.

Но туда ещё надо было добраться. Нога отчаянно болела, каждое движение причиняло боль. Петров полз всё медленней.

– Не отставай, Петров! – донёсся до него Машин крик.

– Хорошо, – слабеющим голосом ответил он.

Но на самом деле ничего сделать не мог, отставал всё сильней.

Петров обернулся посмотреть, как близка погоня. Трое муравьёв уже почти настигли его. Из последних сил он махнул шокером, убив первого из преследователей. Ещё на один взмах у Петрова сил не хватило.

Именно в этот момент раздался очередной взрыв. Тряхануло очень сильно, сверху обильно посыпалась земля. Она засыпала и раненого Петрова, и преследовавших его муравьёв. Это спасло Петрова. Пока преследователи выбирались из осыпи, он выплюнул набившуюся в рот землю, протёр глаза и пополз дальше.

Но это было только отсрочкой. Муравьи довольно быстро разгребли завал и снова пустились в погоню. Петров оглянулся, но сил сражаться за свою жизнь у него уже не было. Он закрыл глаза и приготовился к худшему.

«Хорошо, что Маша и Васечкин спаслись!» – успел подумать он.

И в это самое время сильные руки подхватили его и быстро потащили к выходу.

– Держись, парень! – раздался у него над ухом весёлый Федин голос. – Владик, ну-ка, пульни в них огнетушителем!

Петров открыл глаза.

Рядом оказался Владик, нацеливший сопло огнетушителя на наступавших. Оттуда вылетело облако газа, полностью скрывшее от глаз муравьёв.

Федя вытащил Петрова на дно воронки. Там его подхватили Володя и Саша, и ещё через мгновение он уже стоял рядом с улыбающимися Машей и Васечкиным.

– С возвращением, Вася! – сказал ему Игорь Петрович, крепко обнимая его. – Ты просто герой!

– А-а! Нога-а! – взвыл Петров.

– Извини! – Профессор быстро осмотрел раненую ногу. – Сухожилия, к счастью, не повреждены. Просто глубокий укус. Ногу мы тебя вылечим, не волнуйся!

– Надо уходить, Игорь Петрович! – сказал Володя.

И действительно, облака газа рассеялось, и из воронки уже лезли наружу сотни муравьёв. Раздался знакомый стрекочущий звук, это приближались крылатые отряды.

– Бежим! – скомандовал профессор.

Петрова с двух сторон подхватили Федя и Саша, и все эргонавты стремительно бросились наутёк.

31. Извержение

Владик попытался снова воспользоваться огнетушителем, но это уже мало чем могло помочь. Нападающих было слишком много. Склон превратился в движущуюся поверхность с красноватым оттенком.

Обернувшийся на бегу Игорь Петрович поразился невероятному количеству преследователей. Он вдруг с ужасом понял, что недооценил опасность. Спасения от этой стремительно приближавшейся лавины практически не было.

Над головой у него раздался стрекот быстрых крыльев. Уже известным, опробованным ранее манёвром крылатые бойцы отсекали эргонавтов от спасительного вездехода, до которого оставалось всего ничего, не больше нескольких десятков метров.

Оказавшиеся между двух огней бегущие растерянно остановились.

Володя выхватил ракетницу, выстрелил в центр летучего отряда. Несколько бойцов, обожжённые, упали на землю, но остальные тут же сгруппировались снова и, выставив вперёд отравленные жала, приготовились к нападению.

Маша испуганно схватила за руку Васечкина.

Тот, однако, чуть ли не впервые в жизни не нашёлся что сказать.

Кольцо сжималось. Казалось, ничто уже не может спасти путешественников. В это время раздался странный вибрирующий гул. Звук быстро нарастал, закладывал уши.

Муравьи остановились, многие застыли в стойке «на страже», повернув головы в сторону, откуда шла звуковая волна. Она становилась всё сильнее, и вот прозвучал невероятной мощности оглушающий взрыв.

В потемневшем небе появилось гигантское серое облако. Сильным дуновением ветра крылатых снесло куда-то в сторону. Путь к вездеходу открылся.

– Быстрее! – крикнул профессор.

Эргонавты, напрягая все силы, бросились к «Пингвину», за считаные секунды преодолев отделявшее их от вездехода расстояние. Федя ринулся на водительское место, завёл двигатель.

– Гони! – крикнул Игорь Петрович, убедившись, что все уже оказались внутри.

Федя рванул руль и до предела втопил педаль газа. Мотор взвыл, и «Пингвин», развернувшись, помчался прочь. И, надо заметить, очень вовремя.

Огромный столб пепла пронзил небо. Всё окуталось серым паром. Сверху на мчащийся вездеход посыпались раскалённые обломки каких-то минералов, камней, вулканического стекла. На месте, где только что была стоянка «Пингвина», земля разверзлась, и на поверхность выступила раскалённая лава. По склонам стали сходить горящие лавины, которые, растопив снег, превратились в мощные грязевые потоки.

Эта страшная огневая река, сметая всё на своём пути, вскипая и разрываясь, с огромной скоростью понеслась под уклон.

«Пингвин» опережал раскалённый поток всего на несколько сот метров. Но расстояние это неминуемо сокращалось.

Федя выжимал максимум из машины. Тряска в «Пингивине» была невероятная. Эргонавтов болтало по всему вездеходу.

– Машка, хватайся за поручни! – крикнул Васечкин, затаскивая под стол Петрова, нога которого кровоточила всё сильней.

Маша крепко вцепилась в стальную скобу на стене вездехода, застыла с открытым ртом, огромными округлившимися глазами глядела в окно.

– Форсаж! – заорал Саша Феде. – Включи форсаж!

Федя, до боли в руках сжимавший руль, только мотнул головой. Он ни на секунду не мог отвлечься от вождения, резко объезжая валуны и перелетая через рытвины.

Саша бросился к нему, поднырнул под руль и сам нажал кнопку усиления двигателя. Форсируемый мотор взвыл, «Пингвин» рванулся вперёд и, наконец, начал постепенно удаляться от несущейся за ним раскалённой, вырвавшейся наружу лавы.

Маша, у которой воздух застрял в горле, закрыла рот и неожиданно громко икнула.

– Извините! – вежливо сказала она.

Все заулыбались.

У Игоря Петровича отлегло от сердца.

– Кажется, пронесло! – сказал он. – Мы спасены!

– А ч-ч-ч-чего это вообще б-б-было? – спросил, вылезая из-под стола, Васечкин, у которого зуб на зуб не попадал.

Слишком много испытаний выпало на его долю за этот долгий день.

– Это извержение, – объяснил профессор. – Вулкан проснулся. Видимо, серия наших взрывов каким-то образом спровоцировала его пробуждение.

– А он вообще часто просыпается? – поинтересовался высунувшийся из-под стола Петров. – Чего ему не спится-то?

– В-в-вот именно! – поддержал друга Васечкин. – П-п-пусть бы себе спал спокойно.

– Ну, в данном случае это его пробуждение спасло нам жизни, – улыбнулся профессор. – А вообще это непредсказуемо. Извержение вулкана может иметь временной период от нескольких часов до многих-многих лет.

– А долго он будет извергаться, Игорь Петрович? – спросила Маша.

Тот в ответ пожал плечами.

– Точное время, когда он успокоится, я тебе не скажу. И никто не скажет. Это может длиться несколько часов, суток, месяцев. Но, если это всего несколько часов, за то время, что идёт извержение, вулкан может нанести невероятный ущерб живущим вокруг людям. Бывали случаи, когда таким образом стирались с лица Земли целые города. Так, в 79 году новой эры вулкан Везувий, у подножия которого находился процветающий римский город Помпеи, уничтожил его полностью.

– Помпеи, это тот город, который Геракл построил? – обрадовался Петров. – Когда Гериона победил? Так в древнегреческих мифах сказано!

– Да, совершенно верно, – подтвердил профессор. – Именно тот самый город.

– Кого, ты говоришь, там Геракл победил? – уточнил Васечкин.

– Великана Гериона, – повторил Петров. – У него было шесть ног, шесть рук и крылья!

Он произнёс это с такой гордостью, как будто сам победил шестирукого великана.

– Почти как наши муравьи! – сказал Васечкин. – Такая же гадость!

– Геракл его убил из лука одной-единственной стрелой! – продолжал делиться знаниями Петров. – Это был его десятый подвиг!

– Ты такой умный, Петров! – с уважением сказала Маша. – Не ожидала от тебя!

Петров покраснел, закашлялся и опустил глаза.

– Так чего там, пап, с Помпеями? – спросил Васечкин, которому очень не понравилось, с каким восхищением Маша посмотрела на Петрова.

– Извержение длилось около суток, – продолжил Игорь Петрович. – Погибли тысячи людей.

– А что же, до сих пор не разобрались, как эти вулканы работают? – снова оживился Петров. – За столько лет…

Профессор развёл руками.

– Загадок у природы много. Учёным ещё предстоит изучить это. Давай-ка, Вася, лучше займёмся твоей ногой! Вылезай оттуда!

32. Загадки и разгадки

«Пингвин» всё дальше удалялся от Эргонии. Рана на ноге Петрова была тщательно продезинфицирована и перевязана. Все трое – Петров, Васечкин и Маша, перебивая друг друга, подробно рассказали о том, что происходило в подземном городе.

– В общем, они меня спасли! – закончила свой рассказ Маша, которая любила, чтобы последнее слово оставалось за ней.

Затем она поочерёдно подошла к Петрову и Васечкину и каждому торжественно пожала руку.

– Спасибо вам! – сказала она. – Я никогда не забуду, что вы для меня сделали.

– Да ладно, чего там, – пробурчал покрасневший Петров. – Пустяки!

– Ты же нас тоже прошлым летом спасла, – сказал Васечкин. – Ну, когда мы с Петровым тонули! Так что, считай, мы квиты.

– Хорошо, – улыбнулась Маша. – Теперь, значит, опять моя очередь.

– Так что это всё-таки за муравьи такие, Игорь Петрович? – поинтересовался Петров.

– Да, пап, откуда они взялись? Они что, думать могут?

– Хорошие вопросы, – произнёс профессор. – Я сам пытаюсь найти на них ответы. Давайте рассуждать вместе. Мы располагаем следующими фактами. Эти муравьи действуют вполне организованно. Для перемещения груза они пользуются орудиями – подкладывают круглые камни для уменьшения трения.

– И у них имеются начальник или начальники с относительно большой головой, вероятно, с большим объёмом мозга, – подключился к беседе Володя. – И они подчиняются приказам этого начальника.

– А если муравей совершает незначительную ошибку – его немедленно убивают! – сказал Владик. – Удивительная у них этика…

– Ну, не будем касаться муравьиной этики, – усмехнулся Игорь Петрович. – Всё, что мы о них знаем, включая похищение Маши, все их действия однозначно свидетельствуют о сознательном поведении. Именно сознательном, а не биологическом. Отсюда я заключаю, что они наделены не только инстинктом, но и разумом.

– Разумом? – удивился Саша.

– Да, разумом. В биологическом смысле этого слова. И первобытный человек, и великий физик Альберт Эйнштейн относятся к одному и тому же виду – хомо сапиенс – человек разумный. Но всё же небольшая разница между ними существует, не так ли?

– Само собой! – сказал Васечкин. – Эйнштейн, небось, в пещере не жил и с дубинкой не ходил.

– Это правда, – засмеялся профессор. – Короче говоря, понадобились тысячелетия, чтобы первобытный человек стал современным, как мы с вами. Но при этом знаете, что интересно? Объём его мозга практически не изменился. Слово «сапиенс» – означает потенцию, безграничные возможности совершенствования. Уже не биологического. Мы пока не знаем, в какой мере этими возможностями обладают жители Эргонии. Но они, по-видимому, разумны, точнее – сознательны.

Петров и Васечкин переглянулись.

Петров пожал плечами. Ему не очень понравилась эта идея.

– Видели мы, какие они сознательные, – сказал он. – Чуть Машу не сожрали!

– Именно! – подтвердил Васечкин.

– Может, они меня есть и не собирались, – вмешалась Маша. – Мы же не знаем, чего они на самом деле от меня хотели.

– Ну да, хотели тебе чай с пирожным предложить! – язвительно сказал Васечкин. – Для того и отволокли в это подземелье.

Маша тряхнула чёлкой и демонстративно отвернулась от него.

– А нам на природоведении Александра Константиновна рассказывала, что обезьяна стала человеком в результате труда, – сказала она. – Так у неё интеллект развился. Это правда, Игорь Петрович?

– Конечно, правда, – ответил профессор. – Но у муравьёв ведь есть общественный труд. Мы с вами это видели.

– У нас это всё заснято, – напомнил Володя. – Сенсационные съёмки, между прочим! Они действительно работают вместе и по чётким указаниям.

– Это только подтверждает то, что я сказал, то есть наличие разума. Не знаю уж, как их называть, но жители или граждане Эргонии, безусловно, сознательны.

– Что это вообще значит – разумны, сознательны? – спросил Васечкин. – То есть они как люди, что ли?

– Вовсе нет, – покачал головой профессор. – Это совсем не значит, что они подобны людям. Скорей всего это означает, что у них есть вторая сигнальная система.

– А что это за система такая? – заинтересовался Петров.

– Так её называл великий учёный Иван Павлов, наш знаменитый физиолог. Между прочим, первый русский лауреат Нобелевской премии.

Петров и Васечкин обменялись многозначительными взглядами. Нобелевская премия их очень даже интересовала.

– Павлов, это который собак изучал, – сказал Васечкин. – Да, пап? Знаем, слыхали!

Маша смерила его скептическим взглядом.

Васечкин сделал вид, что он этого взгляда не заметил.

– Да, он действительно делал опыты с животными, в частности с собаками, – подтвердил профессор. – Так вот, по Павлову, мозг животного отвечает лишь на непосредственные зрительные, звуковые и другие раздражения. Возникающие ощущения составляют первую сигнальную систему действительности. А вторая сигнальная система – это специальный тип высшей нервной деятельности человека. Иначе говоря, система сигналов, идущих от различных ощущений и представлений, относящихся к окружающему миру.

– Ничего не понял! – честно признался Петров. – Вы меня извините, конечно, Игорь Петрович!

– Ну, если совсем просто, – улыбнулся старший Васечкин, – то вторая сигнальная система – это речь.

– Так у них что, есть речь? – поразился Петров. – Чего-то мы с Васечкиным не слышали, чтобы они о чём-то болтали.

– Это не обязательно слова. Может быть, это радиоволны. Или ультразвук. Я же не биолог, в конце концов! Вон Владик нам поточнее скажет.

– Скорее всего, это не радиоволны, – откликнулся Владик. – Я думаю, это феромоны, Игорь Петрович!

– А кто они такие? – спросил Петров. – Ну, феромоны эти?

– У многих насекомых коммуникация осуществляется посредством химических сигналов, – начал объяснять Владик. – Это понятно?

– Понятно, – неуверенно кивнул Петров.

– Это их общение основано на действии так называемых хеморецепторов. То есть одни насекомые выделяют такие специальные химические вещества, которые и называются феромонами, а другие их как бы считывают. Самые обычные лесные муравьи оставляют капельки феромона на своём пути и тем самым указывают остальным дорогу к пище.

– То есть с помощью этих феромонов можно передать любую информацию? – спросила Маша.

– Именно так! – подтвердил Владик.

– Значит, эти муравьи, от которых мы еле удрали, умеют говорить? – спросил поражённый услышанным Васечкин. – Ничего себе!

– Мало того, Петя, они ещё кое-что умеют! – сказал Володя.

Он показал на стол, где по-прежнему стояла чудом удержавшаяся там во время тряски чёрная статуя.

– Это ведь они её сделали.

– То есть вы тоже пришли к этому заключению! – обрадовался профессор. – А почему вы так решили? Тут же латинская надпись!

Прежде чем ответить, Володя несколько раз пригладил волосы, что означало у него высшую степень мыслительной деятельности.

– Я не думаю, что там могли быть люди, Игорь Петрович, – наконец сказал он. – Я читал, что оледенение в Антарктиде произошло несколько миллионов лет назад. До появления человека.

– А может, это инопланетяне сделали? – предположил Васечкин.

Володя усмехнулся и покачал головой. Потом протёр очки и неспешно сказал:

– Не хочется тебя огорчать, Петя, но боюсь, что космические пришельцы – это для фантастики, а не для науки. Латинские слова на постаменте статуи только подтверждают, что к инопланетянам всё это отношения не имеет. А вот откуда у муравьёв взялась человеческая письменность, я ума не приложу! Разве что к ним каким-то образом попали книги, и они оказались настолько умны, что научились читать и писать.

– Это совсем даже не исключено. Я с вами совершенно согласен, Володя, – сказал ему профессор. – Муравьи уцелели в тёплом вулканическом районе, стали в нём развиваться, превратились в царей природы. Вторая ветвь эволюции! Это то, что я пытался доказать Зильберману. Я ведь подозревал нечто подобное. А он со мной спорил, не хотел ничего слышать. Ну, теперь-то ему деваться будет некуда. Доказательства налицо!

– Но для того, чтобы понять смысл статуи, надо представить себе общее устройство Эргонии, – заметил Владик. – А информации у нас маловато.

– Тот головастый начальник, про которого мы рассказывали, ну, которого мы с Петровым с двух сторон укокошили, он просто копия этой статуи! – сказал Васечкин.

– Легче всего представить себе, что статуя и изображает начальство, – поддержал его Владик. – Поклоняться начальству, как известно, занятие полезное!

– И, видимо, для многих приятное! – усмехнулся Володя.

– Я тоже полагаю, что в основе жизни Эргонии лежит беспрекословное подчинение начальству, – согласился профессор. – Мы ведь уже знаем, что это общество полностью лишено гуманизма.

– Зато муравьизма полно! – вставил Васечкин.

– Тогда уж формикизма, – сказал Владик.

– Это чего такое? – спросил Петров.

– Формика – это по-латыни муравей, – объяснил Владик. – Например, формика аквилония – это северный лесной муравей, формика руфа – рыжий лесной муравей, формика эксекта – обыкновенный тонкоголовый муравей и так далее. Их более ста семидесяти видов, и все они относятся к роду формика.

– Может быть, и формикизм, – усмехнулся профессор. – Впрочем, неизвестно, так ли это.

– Что именно? – не понял Владик. – В каком смысле?

– В том смысле, что мы не знаем, относятся ли граждане Эргонии к роду формика. Единственное, в чём я уверен, это в том, что их видовое название – это сапиенс.

– Как эволюция могла привести к появлению разумных насекомых? – спросил молчавший всё это время Федя.

Он только сейчас немного расслабился и теперь вёл машину без прежнего напряжения.

– А у меня другой вопрос, Игорь Петрович, – сказал Саша. – Что это открытие означает для нас, для людей?

Профессор задумчиво оглядел эргонавтов. Все ждали, что он скажет.

– На Федин вопрос у меня пока нет ответа. Вот Владик – биолог, но думаю, что и у него нет.

Владик кивнул и печально развёл руками.

– А на мой? – спросил Саша.

– Это очень важный вопрос. Ответить на него необходимо. Я думаю так, – начал профессор. – Существуют, возможно, ещё не понятые нами биологические закономерности. Ведь нечто муравьиное проникает и в человека.

– Это как? – не понял Васечкин.

– Очень просто. Есть люди, которых вполне устраивает муравьиная жизнь. То есть автоматизм поступков. Абсолютное подчинение. Отсутствие индивидуальности. Короче, полное бессердечие и муравьиная жестокость.

– Этакий фашизм, что ли? – усмехнулся Володя.

– Да, именно так! – ответил профессор. – Преступники типа Гитлера используют для своих целей муравьиное начало. Оно и лежит в основе фашизма. Мой папа, Петин дедушка, погиб на фронте, сражаясь с ним, защищая от него людей.

– А у нас в школе тоже можно наткнуться на муравьёв! – сказал Васечкин.

– Ты кого имеешь в виду? – заинтересовалась Маша.

– Не важно. Есть пара типчиков в «а» классе.

– Это ты про Стукалова и Кузькина? – догадался Петров. – Точно! Они настоящие муравьи! Что один, что второй. Делают только то, что им Димка Люлин велит! Мы с Васечкиным с ними вообще не дружим, – пояснил он для всех.

– Автоматы ходячие, – подтвердил Васечкин.

– Увы, такие типы, к сожалению, в человеческом обществе встречаются, – усмехнулся профессор. – И мы понимаем, как с ними бороться. А вот что делать с настоящими муравьями, не знаю. Я только понимаю, что мы впервые в истории встретились со второй ветвью эволюции на Земле, создавшей разумные существа.

– А вы думаете, они выживут после этого извержения? – спросил Володя.

– Ну да, – подхватил Васечкин. – Ты же сам сказал, Помпеи погибли. И Эргония запросто может погибнуть!

Профессор медленно покачал головой.

– Конечно, всё может быть, но вряд ли. Мы не знаем, как велика Эргония и насколько глубоко в землю уходят её поселения. Полагаю, что структура муравьиного города такова, что он не может сильно пострадать от извержения. Другое дело, что муравьи могут лишиться пищи, но я опять же думаю, что у них должны храниться её изрядные запасы на всякий случай, которые помогут им пережить голодный период. Скорее всего, Эргония продолжит своё существование. Знаете что? Давайте сделаем короткий привал. А то несёмся без остановки уже сколько времени. Хоть посмотрим, что там сзади творится. Федя, тормозни, пожалуйста.

Федя сбросил скорость, и «Пингвин» медленно остановился. Все высыпали наружу.

Гигантский столб пепла, видный на десяток километров вокруг, исчез. В бинокль было видно, что языки огненной лавы остановились в своём стремительном движении.

– А ведь вулкан успокоился, друзья, – сказал профессор, вглядываясь в даль. – Лава остывает.

– И что там теперь будет? – спросил Васечкин.

– Теперь лава превратится в застывшую серую массу, которая покроет огромное пространство. Всё живое там погибло.

Все молча рассматривали следы извержения.

– Ужас какой-то! – подвела итог Маша.

– Да уж! – подтвердил Петров.

33. Возрождение

Эргония выглядела сейчас совсем иначе. Краски исчезли, всё вокруг стало безжизненным, грязным и мрачным. Большая часть её территории была покрыта толстым слоем пепла. Тысячи муравьёв, находившихся на поверхности во время извержения, погибли. Казалось, жизнь навсегда прекратилась в этой далёкой изолированной стране.

Но это было обманчивое впечатление. Глубоко внизу, в особой, мало кому известной подземной резиденции Эргон Седьмой уже собирал информацию, переданную первыми, посланными наверх разведчиками. Новый, сформированный им совет из учёных и военачальников пытался оценить размеры катастрофы, определить план действий.

Ни малейших эмоций по поводу произошедшего бедствия никто из головастых не проявил. Они деловито обдумывали планы возрождения Эргонии. Художникам уже были разосланы приказы о создании новых статуй Великого Вождя взамен погребённых под застывающей лавой.

Следовало сделать очень многое. Восполнить утраты среди рабочих и воинов, прорыть новые туннели и выходы на поверхность взамен тех, что исчезли в результате извержения. Как только позволит температура и лава окончательно остынет, необходимо восстановить или проложить заново дороги, определить новые границы.

Надо также позаботиться и о новых запасах пищи. Возможно, пора организовать нападение на этих больших, толстых птиц, которые только ходят, а не летают. Если, конечно, они выжили после произошедшей катастрофы.

По давней традиции бойцы Эргонии до сих пор никогда не трогали этих неуклюжих птиц. Равно и птицы не проявляли к ним никакого интереса. Столетиями они просто сосуществовали рядом. Ходячие птицы, как доносили разведчики, всегда держались вместе, жили большой дружной колонией, и атака на них была делом очень сложным и малоперспективным.

Но теперь всё изменилось. Требуются новые идеи и действия. Надо попробовать напасть на отдельных, отбившихся от других, особей. Для этого их необходимо выследить, что требует терпения и упорства. Но и того, и другого у подчинённых Великого Вождя предостаточно. Чтобы точно выяснить всю ситуацию с этими птицами и подготовить нападение, как только появится возможность, на поверхность будет отправлен специальный разведывательный отряд.

Но это была только небольшая часть стратегического плана Эргона Седьмого. Он во многом собирался пойти гораздо дальше своих предшественников. По его распоряжению головастые начали готовить новую, не виданную ранее экспедицию – проникновение в районы, из которых явились огромные двуногие существа.

Никто не задумывался, сколько сил и лет на это потребуется, сколько сотен или тысяч солдат и рабочих погибнут в этой невероятной экспедиции и возможно ли вообще её осуществление. Приказы Вождя никто и никогда не обсуждал, всё выполнялось беспрекословно.

Жизнь в Эргонии входила в свою колею. Рабочие сновали по подземным переходам, самки червили, художники обрабатывали статуи головастого вождя. А совсем внизу, на километровой глубине, многоножки пожирали живых муравьёв, которые становились пищей в соответствии с планом.

34. Муравьизм

После небольшой стоянки эргонавты вернулись в вездеход и снова тронулись в путь.

– Я всё думаю о том, что вы сказали, Игорь Петрович, – продолжил неоконченный разговор Владик, – ну, о разумности муравьёв…

Он с сомнением покачал головой.

– Понимаете, тут всё совсем не так очевидно, как кажется. Ведь как биолог я знаю, что у насекомых диффизное дыхание. То есть они дышат не лёгкими, а трахеями, что не позволяет кислороду проникать особенно глубоко. Этим ограничиваются размеры насекомого и, значит, объём его мозга.

Петров и Васечкин переглянулись.

Петров пожал плечами. Оба опять почти ничего не поняли.

– К тому же есть ещё одна важная вещь, – тем временем увлечённо продолжал Владик. – Человек развивался, потому что у него есть способность удерживать что-то в памяти, учиться и так далее. Но для этого должно быть определённое постоянство физиологической организации.

– Владик, а нельзя как-то попроще? – вежливо попросил Васечкин. – А то вот мы с Петровым чего-то не совсем врубаемся.

– Ага, – подтвердил Петров, – насчёт мозга я ещё понял, а вот насчёт физиологической организации не очень.

Маша смерила обоих уничтожающим взглядом.

– Слушать надо внимательно! – сказала она, поджав губы. – И уроки не пропускать!

Владик рассмеялся.

– Хорошо, – сказал он. – Вот вам совсем просто. Насекомое претерпевает разные метаморфозы, то есть изменения. Личинка превращается в куколку, а куколка во взрослое насекомое. Это понятно?

– Ну да, – кивнул Васечкин. – Ясное дело.

– Так вот, эти изменения слишком радикальные, серьёзные, чтобы какие-то новые чувственные впечатления или знания, которые получила взрослая особь, сохранялись.

– А-а, – сказал Петров. – Теперь вроде понял.

– И, наконец, ещё есть один важный фактор. Скелет человека растёт вместе с организмом. А членистоногие покрыты хитином.

Петров открыл было рот, чтобы спросить, что такое хитин, но Владик предупредил его вопрос.

– Хитин – это такое плотное вещество, довольно близкое по свойствам к целлюлозе. На сочленениях хитиновый покров тонок и сравнительно гибок, не мешает им двигаться, но на остальных частях тела он становится тем твёрдым внешним скелетом, который мы видим на омаре, раке, на таракане.

– Терпеть не могу тараканов! – не совсем к месту вставила Маша. – Они очень противные.

– А я люблю раков! – тут же заявил Васечкин.

– А омаров? – тихо уточнил у него Петров.

– Омаров тоже, – неуверенно ответил Васечкин.

Он не совсем чётко понимал, кто такие омары, но признаться в этом, конечно, не мог.

– Вы это к чему ведёте, Владик? – спросил профессор. – Это всё довольно известные вещи.

– К тому, что внешний скелет насекомого представляет собой мёртвую ткань и не обладает внутренней способностью роста, – объяснил Владик. – Всё это препятствует появлению разума. Согласитесь, что здесь есть противоречие.

– Согласен, – кивнул Игорь Петрович. – Но допустим, что в ходе эволюции строение и физиология муравьёв существенно изменились. Кстати, уровень космического излучения в полярных районах весьма высок, о чём свидетельствуют полярные сияния. Следовательно, должен быть высок и уровень мутации.

Петров опять посмотрел на Васечкина, почесал в затылке. Было видно, что он мучительно старается не упустить нить разговора.

– Представим себе, что насекомое часто линяет, – развивал свою мысль профессор. – Эти частые линьки означают смену хитина. Соответственно, они допускают значительный рост мозга. И более активную форму дыхания – пускай ещё не лёгочную. И другое строение нервных клеток, весьма совершенных при меньшем их размере, чем у человека.

– Кстати, – вставил Володя, – насчёт размеров членистоногих. Известно, что существовали гигантские стрекозы. А в Африке живёт жук-голиаф – зверь сантиметров в десять – пятнадцать. И есть огромные тропические бабочки. А ракообразные! И омар, и лангуст побольше наших муравьёв.

– А лангустов любишь? – шёпотом поинтересовался у Васечкина Петров.

– Отстань, Петров! – сказал Васечкин, который и о лангустах имел весьма смутное представление. – Дай послушать!

– Да я не спорю! – ответил Владик Володе. – Я только буду рад, если они на самом деле разумны. Хотелось бы найти тому какие-то серьёзные подтверждения. Пока ведь мы ничего, кроме агрессии, не видели. Видели также, что в их поведении больше автоматизма, стандарта, инстинктивности, чем у нас. И что у них властвуют головастые.

– Которые чем-то запугали своих подданных! – кивнул Володя.

– Ещё как! – поддержал его Васечкин. – Особенно тот, здоровый, которого мы с Петровым вместе прикончили. Видно было, что он у них главный.

– А может, это и был Эргон Шестой? – спросил Петров.

Он даже не подозревал, что попал в самую точку.

– Вполне может быть, – согласился Владик. – А ты, Петя, стопроцентно прав. Наполовину они запугали, наполовину выработали стандартное поведение. Может быть, даже посредством селекции.

– И всё-таки разница между нами в том, что человек вырвался из биологии, – заметил Володя. – Он может наследовать приобретённые признаки. У него есть книги, передающие опыт прошлых поколений.

– Интересно было бы узнать, есть ли книги у разумных жителей Эргонии, – сказал Владик. – Это бы многое объяснило.

Володя поправил съехавшие очки и молча указал на надписи на основании статуи.

Владик вздохнул, развёл руками.

– Может, это и ответ, – сказал он.

– Насчёт того, что человек вырвался из биологии, не всё так просто, – заметил Игорь Петрович. – Она постоянно тянет человека назад. Прогресс человеческого общества основан на борьбе с биологией, то есть с инстинктивным автоматизмом.

– Живой организм – всегда в каком-то смысле автоматичен, – вставил Владик.

– Согласен! Но человеческий мозг это преодолевает. Начиная с первого кремнёвого топора и кончая полётами в космос. Преодоление это трудное. Гораздо проще отдаться на волю инстинктов, повторять однажды зазубренные слова, чем мыслить творчески, самостоятельно. Ведь именно самостоятельность мысли отличает человека от животного.

– И муравьи, с которыми мы сражались, могут так мыслить? – спросил Васечкин.

– Не думаю. Полагаю, что муравьиное начало – общебиологическое.

– В смысле? – не понял Васечкин.

– В том смысле, что если людям внушают, что они не должны думать, что они свободны от ума и совести, то их превращают в биологические особи, скажем, в таких вот муравьёв. Никакой борьбы это не требует. Люди просто идут на дно в этом случае. Человек должен бороться за то, чтобы быть человеком. В жизни необходима активная позиция!

– У меня активная! – заявил Васечкин.

– Это уж точно! – сказала Маша. Васечкин опять сделал вид, что не замечает Машиной иронии.

– Так ты, пап, думаешь, что Эргония выживет? – спросил он.

– Да, полагаю, что есть основания так думать.

– Известно, что муравьи прекрасно адаптируются ко всяким изменениям окружающей среды. К сезонам года, к времени суток, к погоде и так далее, – подтвердил Владик.

– Вот именно. Так что, если даже большая часть населения этой муравьиной страны погибла, они в состоянии полностью возродиться.

– И может, их ещё больше будет? – нахмурился Васечкин.

– Не исключено, – улыбнулся профессор. – Зависит от того, как быстро они производят потомство.

– А что, если эти муравьи так размножатся, что нападут на Россию? – спросил Петров. – И на другие страны!

– Ага, – поддержал его Васечкин, – всю Европу захватят! И всех поработят.

– Точно! – рассмеялся Саша. – Как Чингисхан! Одних убьют, других превратят в рабов.

– И построят по всей земле муравьино-подобное государство! – подхватил Володя.

– Может так быть, пап? – повернулся к отцу Васечкин.

– Ну это вряд ли, – улыбнулся профессор. – Людей порабощают только люди. И то только тех, кто не умеет или не хочет противиться порабощению. Но конечно, нужно учитывать, что такое Эргония и её граждане. Мы с вами встретились со второй ветвью эволюции. С сознательными существами, отличными от человека. Существами агрессивными. Можно, конечно, как предлагали Владик и Федя, истребить их инсектофунгисидами.

– Или шокерами! – вставил Васечкин. – Мы с Петровым проверили, работают, между прочим, безотказно!

– Можно и шокерами, – согласился профессор. – Но это всё равно не выход.

– Почему? – спросил Петров.

– Да потому что он не годится по моральным соображениям. Представьте себе, что такая встреча произошла бы не на Земле, а на какой-нибудь другой планете. Мы ведь ищем разумных обитателей космоса. Надеемся на такую встречу. Готовимся установить с ними контакты. А вовсе не травить их газом. Или поголовно уничтожать шокерами.

– Можно их, наверное, как-то изолировать и изучать в этом состоянии, – предложил Володя.

– А они изолированы самой природой, – возразил Игорь Петрович. – Вряд ли им удастся перебраться через морозную территорию Антарктиды, через океан.

– А как их изучать, когда они такие гады? – спросил Васечкин. – Нападают, похищают!..

– Согласен, это очень нелегко. К тому же в таких условиях. Для этого прежде всего нужно установить с ними контакт. Если у них есть феромонный код – его необходимо расшифровать. Только так можно понять, как они общаются между собой, какую информацию передают.

– Код, безусловно, есть, – подтвердил Владик. – Феромоны у них работают на полную катушку. Вы действительно считаете, что его можно расшифровать?

– Да, я считаю, что это вполне посильная задача для человеческого мозга.

– А мне кажется, их общество не контактно, – сказал Саша.

– В обществах муравьёв каждый работник выполняет свою функцию, – объяснил Владик. – У них может существовать отдельная каста солдат. Есть начальники, королева, а возможно, и король.

– Для нас это всё неприемлемо, Игорь Петрович! – сказал прислушивавшийся к разговору Федя. – Если бы люди приняли такое общество за образец, мы бы жили в фашистском государстве. А фашизм надо истреблять везде и всюду. И человеческий, и муравьиный.

– С этим я полностью согласен, – кивнул профессор. – Только истреблять надо не муравьёв, а фашизм муравьиный.

– Я же говорю – муравьизм! – вставил Васечкин.

– Да, Петя, именно муравьизм! – подтвердил профессор. – И у людей в том числе. Тупое, бессмысленное, автоматическое муравьиное начало мешает мыслить, работать, радоваться жизни! Что касается Эргонии, то мы не знаем, кончилось биологическое развитие её жителей или всё ещё длится. Именно поэтому было бы очень интересно и важно понять их социальное устройство.

– А почему это так важно? – спросил Васечкин.

– А ты представь себе, что нам удастся перестроить муравьиное общество. В этом случае муравьи могут стать ценными помощниками людей. Например, в борьбе с вредителями лесов и сельского хозяйства. И мало ли ещё как. У муравьёв ведь особые способности.

– Совершенно новый этап бионики! – подтвердил Владик.

– Этап чего? – удивился Петров.

– Бионика – это наука о применении в технических устройствах принципов организации живой природы, – с удовольствием объяснил Владик. – Короче говоря, бионика – это соединение биологии и техники.

– Понял? – покосился на Петрова Васечкин. – Ты чего-то тормозишь, Петров! Может, ты тормоз? Так и скажи!

– Да понял я всё! – огрызнулся Петров. – Сам ты тормоз!

– Игорь Петрович, – спросил, высунувшись из радиорубки, Саша, – а вторая ветвь, она только на земле? Высшая степень развития наземных беспозвоночных, так что ли?

– Пока ничего другого мы не знаем, – развёл руками профессор.

– В море – это в первую очередь китообразные: дельфины, киты, – задумчиво сказал Владик. – Они, кстати, пока очень мало изучены. Известно только, что они общаются между собой, у них есть свой особый язык, и что в определённое время и в определённом месте они собираются вместе и поют.

– Как это поют? – удивился Васечкин.

– Очень просто. Сотни китов устраивают целый мощный хор. Например, пение синего кита громче рёва реактивного самолета.

– Да, это известно, – подтвердил Игорь Петрович. – Поскольку звуковые волны распространяются в воде гораздо легче, чем в воздухе, с помощью звуков киты могут общаться друг с другом на огромных расстояниях в десятки, а то и сотни километров.

– Ничего себе! – поразился Васечкин. – Между прочим, Петрова, когда он поёт, тоже далеко слышно. По всей школе!

Петров скромно опустил глаза и отвернулся.

Владик улыбнулся.

– У китов и дельфинов вообще сильно развиты телепатические способности, – сказал он. – И к тому же, в отличие от наших муравьёв, они очень дружелюбны по отношению к человеку.

– Мне нравятся дельфины! – заявила Маша. – Даже очень. У них глаза добрые. И они умеют улыбаться!

– А ещё в море есть осьминоги! – продемонстрировал свои познания в биологии Петров. – Здоровые такие!

– Так может, где-нибудь существуют разумные осьминоги, а, пап? – спросил Васечкин.

– Не думаю, – покачал головой профессор. – Эволюция человека не биологическая, а социальная. Я верю, что люди развиваются, становятся лучше. Я верю в человеческий разум. Если только ему не мешает муравьиное начало, конечно!

– Так что, по-вашему, будет дальше, Игорь Петрович? – поинтересовался Володя.

– Дальше будет новая экспедиция. Только на этот раз она уже будет хорошо подготовлена.

– И вооружена! – добавил Васечкин.

– И вооружена, – согласился профессор. – Но только вооружена с целью обороны, а не истребления муравьёв.

– А наверное, людям полезно знать, что на Земле есть Эргония, где живут муравьи, которые хуже, глупее и злее людей. Чтобы не стать на них похожими, – сказала Маша.

– Ты абсолютно права, Маша! – поддержал её Игорь Петрович. – Точнее не скажешь.

Саша вышел из радиорубки.

– Вертолёт МЧС будет здесь через пятнадцать минут, – доложил он.

– Отлично. Давайте поищем место для стоянки! – скомандовал профессор.

– А чего нас спасать, пап? – спросил Васечкин. – Мы же уже спаслись!

– Мы отправим Васю на базу. Пусть посмотрят его ногу. Мы всё же не медики. С такой раной шутить не надо. Пусть сделают все анализы. Мало ли что там в этом муравьином укусе. Меня, как вы знаете, просто полностью парализовало на несколько часов. Правда, меня жалили, а не кусали.

– И меня тоже! – вставила Маша.

– Да, это мы знаем!

– Но меня же не жалили! – воскликнул Петров.

– Всё равно, Вася, необходимо всё проверить. И заодно мы кое-какие материалы отошлём, видеозаписи. Чем скорей их там получат, тем лучше.

– Я не хочу на базу! – насупившись, заявил Петров. – Я хочу с вами!

– Это не обсуждается! – отрезал Игорь Петрович. – Ты же знаешь, мы ещё несколько суток будем добираться.

Петров насупился, отошёл к окну и отвернулся. Глаза у него повлажнели.

– Чего ты так распереживался! – тихо сказал ему подошедший Васечкин. – Я с тобой полечу, хочешь?

– И я тоже с вами, – сказала, подойдя к Петрову с другой стороны, Маша. – Мы тебя не бросим!

– Правда? – просиял Петров.

Глаза у него тут же высохли.

Эпилог

Спустя полчаса вертолёт МЧС поднимался в небо.

Петров, Васечкин и Маша, прилипнув к окошкам, махали оставшимся внизу эргонавтам. «Пингвин», который стал для них вторым домом на долгие недели и где они немало пережили, становился всё меньше и меньше, пока совсем не скрылся из виду.

Маша вздохнула, уселась поудобнее и достала из рюкзака дневник. Открыла его, взяла ручку и закусила губу в раздумье. Следовало очень многое описать. Во всех подробностях! Главное, ничего не упустить. А ведь столько всего произошло за последнее время! Пожалуй, начать надо с того момента, как они обнаружили в пещере скелет собаки.

«Мы оделись и вышли из вездехода, – написала она первую фразу. – Петров и Васечкин, как всегда, копались и вышли последние…»

– А как же Нобелевская премия? – тем временем тихо спросил Петров у Васечкина. – По-моему, мы её не получим. Никаких ракобразов мы не открыли. И крокопсов тоже! – добавил он.

– Премия от нас не уйдёт! – деловито ответил Васечкин. – Мы обязательно ещё чего-нибудь придумаем.

– Что, например? – заинтересовался Петров.

Маша перестала писать и прислушалась к разговору.

– Мест, где можно что-то обалденное открыть, ещё полно! – уверенно заявил Васечкин. – Например, надо будет в следующий раз всё-таки к дельфинам отправиться. Я уже всё продумал. Слыхали, у них телепатические способности развиты? И вообще они дружелюбные.

– Я люблю дельфинов! – повторила Маша недавно сказанную фразу. – Они классные!

– Но я же плавать не умею! – огорчился Петров. – Ты меня чуть не утопил в прошлый раз, помнишь? Ну, когда мы решили медаль за спасение утопающих получить?

– Это мы все помним! – засмеялась Маша. – Или ты, Васечкин, уже всё забыл?

– Ничего, не переживай, научу тебя плавать! – сделал вид, что не слышал Машиной реплики Васечкин.

На самом деле он конечно же прекрасно помнил, как Маша спасла их обоих. Но признаваться в этом сейчас что-то не хотелось. Тем более что уже недавно об этом говорили. Чего тыщу раз напоминать!

– А ты сам-то уже научился? – засомневался Петров.

– Ещё как! – уверенно заявил Васечкин. – И ты у меня тоже поплывёшь. Как рыба!

– А когда ты успел научиться-то? – продолжал сомневаться Петров. – Мы же с тобой вместе всегда отдыхаем. Я чего-то не видел…

Васечкин покровительственно похлопал друга по плечу.

– Не думай о плохом, Петров! – посоветовал он. – Говорю, поплывём, значит, поплывём. Даже с аквалангом! Будем с тобой это… – он замялся, вспоминая термин, – дайвингом заниматься, вот!

– Ну да, коньковому ходу ты нас уже научил, теперь дайвингу научишь! – язвительно заметила Маша.

Васечкин и эту фразу пропустил мимо ушей.

– Главное, что мы теперь никого не боимся! Скажи, Петров?

– Да, безусловно! – охотно подтвердил Петров.

– Потому что мы…. – Васечкин осёкся, стараясь подобрать нужное слово, но так его и не нашёл.

– Вот именно! – кивнул Петров, тоже мучительно искавший подходящее словечко. – Мы…

– Эх вы! – рассмеялась Маша. – Победители муравьёв!

– Ох, Маша! – вздохнул Васечкин.

– Ладно, ладно! – сказал Петров.

Январь 2015 г.

Content

Владимир Михайлович Алеников
Петров и Васечкин в стране Эргония Новые приключения

Несколько слов от автора

Пролог

1. Приглашение

2. Страшная тайна

3. Пищащие устрицы

4. Прыгающие сумерки

5. Старший Васечкин

6. Дракон с острова Комодо

7. Ракобразы и крокопсы

8. На край света

9. Вопрос ребром

10. Слово – не воробей

11. Компания

12. Полюс недоступности

13. Романтики

14. Бездна

15. Вдохновение

16. Снова скелет

17. Болезнь хитрости

18. Эргонавты

19. История Эргонии

20. Устройство Эргонии

21. Великаны

22. Кусаки и гулливеры

23. Похищение

24. Беда

25. Туннель

26. Схватка

27. В то же самое время

28. Путь наверх

29. Эргон Седьмой

30. Погоня

31. Извержение

32. Загадки и разгадки

33. Возрождение

34. Муравьизм

Эпилог