Тэмми Блэквелл

Время лечит

Глава 1

— Тони Старк круче Брюса Уэйна, но Бэтмен наваляет Железному человеку.

Алекс посмотрел на меня так, словно я сообщила, что Папа Римский — атеист.

— Не гони. Что Бэтмен ему сделает, бросит один из своих малюсеньких бумерангов?

— Они называются бэтаранги, и они клевые, как Бэтмен.

Стоял один из прекрасных весенних дней, солнце согревало кожу, а ветерок откидывал пряди волос в лицо. В воздухе висел тяжелый запах липы, растительность вокруг озера играла всеми красками, а трава расстилалась зеленым ковром.

К сожалению, мы сидели не на траве.

Я заерзала, пытаясь устроиться так, чтобы камни не врезались мне в попу. Алекс не понял моего намерения, и его руки сильнее сжали мою талию.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Значит, не уйду, — сказала я, прижимаясь к его груди. — Я за то, чтобы остаться здесь навсегда.

— И я достаточно эгоистичен, чтобы поддержать тебя в этом вопросе, — прошептал он. Его грудь вздыбилась, будто он вбирал мой аромат. Затем его руки опустились, а голова поднялась. — Уже поздно. Тебе лучше приготовиться.

— Нет.

Я начала паниковать. Солнце мгновенно исчезло, на его месте засияла полная луна, освещавшая пятна крови на моей кофте.

— Все Меняется, — сказал Алекс, стоя передо мной. — Начинается взрослая жизнь.

А затем мой любимый парень исчез, а на его месте появился красивый серый волк с человеческими глазами.

— Я хочу остаться здесь, — умоляла я сквозь слезы. — Не заставляй меня уходить, пожалуйста. Позволь мне остаться. Алекс. Прошу тебя.

«Ты должна проснуться, Скаут», прозвучал в моей голове его голос.

Я замотала головой, не сводя с него глаз.

— Нет.

— Проснись. Скаут!

— Нет!

— Скаут, проснись!

***

После снов я всегда какое-то время находилась в неком переходном состоянии. Пока я не открыла глаза, я могла находиться на краю счастья. А затем наступало прозрение. Предательская часть моего разума напоминала: Алекс мертв. И все воспоминания возвращались. Свидание в лесу под луной. Падение Алекса с обрыва. Его тело, холодеющее и немеющее в моих руках. Пробуждение в больнице и понимание, что его больше нет.

Я открыла глаза и дернулась от боли. Боль всегда приходила сразу после момента истины. Может, потому что я вспоминала, что случилось со мной в ту ночь. А может, потому что от частого дыхания натягивались все 52 шва.

— Привет, милая, — сказала мама. — Тебе уже пора вставать.

Светлые кудряшки задергались, так как их обладательница соглашалась.

— Да, и ты наденешь то платье, которое обещала, помнишь? То, которое я помогла тебе выбрать! Вот такое! — Энджел встала рядом с кроватью, демонстрируя свое голубое летнее платьице. — Мы будем как близнецы! Только твое зеленое, потому что так тебе больше идет.

За последний месяц я многое узнала об оттенках тонального крема, цветовых палитрах пудры и прочих жутких вещах из модных журналов. Самое смешное в том, что я была, в общем-то, не против. С тех пор, как все случилось, у меня было не особо много возможностей развлечься. По крайней мере, пока младшая сестра была рядом, я отвлекалась от копания в интернете в поисках информации об умершем парне.

— Скаут, если ты сейчас не встанешь, то не успеешь помыться, — сказала мама.

Услышав о мытье, я натянула одеяло на голову. Обычно я не против личной гигиены, но когда у тебя куча повязок и гипс, одна мысль о душе вызывает неописуемый ужас.

— Я могу помочь. — Энджел дернула одеяло. — Я могу помыть твои волосы в раковине, так будет лучше?

— Да, так будет гораздо лучше. — Не знаю, казалось мне так из-за лекарств, или же во всем виновата депрессия. — Спасибо.

Мама отошла от кровати и начала отсоединять трубочки от капельницы, будучи уверенной, что Энджел обо мне позаботится.

— Скажешь, когда тебе понадобятся новые бинты.

Я кивнула и стала медленно и тяжко вылезать из кровати. Никто не представляет, как много значат мышцы живота, пока некоторые из них не порвутся. Прошел уже месяц, но царапины почти не зажили. Маленькая рана на плече уже почти затянулась, а на следующей неделе доктор собирался снять с меня гипс, но раны на животе никак не хотели заживать из-за инфекции, которую так и не удалось вывести. Моя личная команда врачей постановила, что такое может произойти, когда на тебя нападает койот, а потом ты валяешься в лесу, истекая кровью.

— Хорошая девочка, — сказала Энджел, когда я уселась на краю кровати. Сперва я собиралась обидеться на то, что со мной разговаривают как с лабрадором, но решила вместо этого и дальше относиться ко всему с апатией. Апатия — это здорово: почти ничего не надо делать.

Энджел притащила ходунки к моей кровати, и апатия сменилась другими моими любимыми чувствами: ужасом и горечью.

— Я передумала. Не пойду.

— Скаут, это твое окончание школы. Ты должна пойти, все будут тебя ждать, — сказала она, и все было именно так. Тимбер — маленький городок, в котором не происходит ничего интересного. Несчастный случай стал самым громким событием после ледяного шторма в Лэйк Каунти два года назад. Я целую неделю оставалась на первых полосах всех местных новостей. Из-за травм я не могла ходить в школу и с самых похорон Алекса выходила из дома только на прием к врачу. Я бы не удивилась, если бы половина района приперлась на вручение аттестатов только чтобы поглазеть на девчонку, выжившую в схватке с диким зверем.

— Я плохо себя чувствую и предпочла бы остаться в кровати.

Энджел уперла руки в боки, сделав строгий вид.

— Ты не можешь вечно валяться в постели.

— Почему? Она мягкая, теплая и у меня есть все эти шикарные подушки.

А еще в ней можно спать и видеть сны.

— Харпер Ли Донован, вставай. Я серьезно.

Я накрылась одеялом, но Энджел сорвала его.

— Тебе нужно помыться. У тебя волосы противные.

Проведя рукой по голове, я поняла, что она права. Когда я в последний раз мыла голову? Мне все еще не хотелось ехать в школу, но та маленькая часть меня, которую еще волновала личная гигиена, ужаснулась.

Из-за упрямства и неловкости я старалась не кричать, поэтому прикусила губу, когда поднималась. Комната покачнулась, но я осталась на ногах.

Три часа спустя я сильно пожалела о том, что решила вылезти из кровати.

Спортзал, который, кстати, был огромным из-за помешательства местных на баскетболе, был полностью забит. Кондиционер либо не работал, либо не справлялся с такой толпой людей. В любом случае, я чуть не расплавилась в синем больничном халате, который меня заставили надеть поверх платья. Звуковая система была настроена так плохо, что голос сенатора Харпера едва не разрывал мои перепонки. И, кажется, кто-то забыл воспользоваться дезодорантом. Возможно, весь выпускной класс.

И почему мы не могли все устроить на улице, как те нормальные школы, которые показывают по телевизору?

— Это невыносимо, — сказал кто-то слева от меня.

Я повернула голову и встретилась с парой зеленых глаз. Боль вспыхнула в моем животе, а сердце бешено забилось.

— По крайней мере, тебе досталась новая тачка. Нам приходится терпеть это без всякой надежды на компенсацию.

Я могла бы заметить, что машина была подарком сенатору Харперу от завода «тойота» в Скотт Каунти, а он волею судеб оказался моим дедом. А еще, что он сплавил ее мне в качестве подарка на окончание школы, потому что сам ни за что не сел бы в машину дешевле «мерседеса». А еще могла добавить, что вряд ли в ближайшее время смогу сесть за руль. Но для этого пришлось бы разговаривать с Джэйсом, чего я не делала уже почти месяц.

Первые несколько недель он пытался идти на контакт, даже умолял, но потом сдался. Мы жили в одном доме, и наши спальни разделяла одна стена, но он обитал в реальном мире, в то время как я находилась под защитой своей кровати. Я не знала, почему он заговорил со мной именно сейчас. Возможно, думал, что из-за нахлынувшей ностальгии я забуду, как он вспорол мне живот и помог убить моего парня. Я вновь обратила внимание на сцену, когда сенатор Харпер прекратил свою атаку на здравый смысл, сказав, что мы все живем в американской мечте, и что можем изменить мир лишь потому, что сумели получить среднее образование. Все захлопали, большинство, скорее всего, потому что он, наконец, закончил свою речь.

Когда аплодисменты стихли, за микрофонной стойкой появился другой человек. Она была немного похожа на Белоснежку. Темные сияющие волнистые волосы, фарфоровая кожа, на которой за 18 лет не вскочило ни одного прыща, глубокие голубые глаза, сверкающие добротой. Она стояла нерешительно, словно стараясь скрыть руками округлости невысокого тела.

— Большинству из вас известно, что я не должна стоять здесь. — Голос Талли задрожал, когда она обратилась к залу, полному родителей, родственников и самих учеников. — Прощальную речь, произносит выпускник с самой высокой успеваемостью. Это признание тяжелого труда на протяжении всех двенадцати лет. Все эти годы я старалась и вложила в учебу много сил, но есть кое-кто, кто старался сильнее и добился большего. Это не моя речь, и не буду говорить своими словами. — Моя лучшая подруга взглянула на меня и нервно улыбнулась. — Я надеюсь, никто не возражает.

Она начала читать с листочка, который сжимала в руках.

— Люди будут говорить вам, что сегодня у вас началась новая жизнь. Но я в это не верю. Ваша жизнь — та же, что и раньше, и вы пойдете по тому же пути, по которому шли с самого рождения. Это не начало, это лишь перемены. Взрослые говорят, что в этом мире есть два постоянства — это смерть и налоги. Со всем уважением, но, по-моему, это чушь. В жизни есть лишь одна абсолютная вещь — это перемены. Жизнь — это изменение.

Когда вы проснетесь утром, вы уже будете не тем человеком, что сейчас. Девушкой, которая танцевала на столе во время последней школьной вечеринки; парнем, который признался в любви той, что едва знала о его существовании. Теми, кто выдержал эту речь. Вы будете выпускниками школы, и конечно, вы знаете об этом. Но дело в том, что еще через день вы вновь проснетесь другими людьми. И еще через день, и еще, и так до тех пор, пока не произойдет самая последняя перемена, и вы заснете навсегда. Жить — значит меняться. И эти перемены нельзя остановить, так же как нельзя остановить вращение Земли вокруг Солнца, но вы можете на них повлиять. Сегодня я умоляю вас стремиться к позитивным изменениям. Стать лучшими людьми, чем вы были раньше. Избавиться от ненависти, предубеждений, низости. Так что идите и сделайте что-нибудь важное. Пробуйте новое и учитесь на своих ошибках.

Голубые глаза Талли взглянули на меня. Что-то в них заставило мурашки пробежать по моей спине.

— Не всегда будет легко, и вы без сомнения станете ошибаться вновь и вновь, но на следующее утро проснетесь новыми людьми и попытаетесь снова. Будьте смелыми, будьте сильными и, пожалуйста, будьте добрыми.

Она разорвала зрительный контакт и сверкнула самой яркой искренней улыбкой. Ее слова благодарности поглотил шум трехтысячной толпы, вставшей на ноги и взорвавшейся аплодисментами. Я даже не пыталась встать: к тому времени, как я бы управилась, все бы уже сели обратно, но Талли умудрилась не потерять меня.

***

Я не думала, что должна буду произнести речь, я ведь не гений и не получала пятерки без всякого старания. Если честно, Талли стояла бы на сцене, даже если бы я смогла закончить последний год.

Я приготовила речь лишь потому, что мы с Талли начали писать их в десятом классе, когда у нее был период увлечения «позитивным мышлением». Мы написали их, но никогда не показывали друг другу, оставив сюрприз на окончание школы. Моя была спрятана на компьютере в запароленной учетной записи в документе с названием «Нафиг крем от солнца». Обычный человек никогда бы ее не нашел, но Талли не обычная. Она Провидица, Провидица Душ. Одним прикосновением она читает мысли, воспоминания, мечты и место расположения твоей выпускной речи. Видимо, пора было поговорить о границах личного пространства.

Пока я думала, когда она успела влезть в мой компьютер, я пропустила сигнал, и осталась единственной сидящей выпускницей. Я вцепилась в ненавистные ходунки и дернула. Они не двинулись. Еще раз. Все еще ничего. Мои руки были похожи на спагетти, бледные, слабые и обвисшие. Слезы отчаяния грозились пролиться, сделав ситуацию еще более неловкой. А затем две пары рук помогли мне подняться на ноги. Джэйс отошел в сторону, как только я выпрямилась, скорее всего, потому что я зыркнула на него, но Джон Дэвис держал меня за локоть, обходя меня с другой стороны. Он убрал ходунки с дороги и приобнял меня за талию.

— Просто положись на меня, подружка по выпускному. Мы справимся.

Я снова была готова расплакаться, но в этот раз от благодарности и признания. В тот момент я осознала, что могу больше никогда не увидеть Джона. Тимбер был маленьким городком, но люди могли прожить в нем всю жизнь и никогда не встретиться. Да и кто знал, вернемся ли мы домой после окончания университета. Может, мы бы встретились во время праздничных распродаж в супермаркете, а может и нет. Джон мог не быть самым главным человеком в моей жизни, но он был другом, частью моих школьных будней последние тринадцать лет. Я была удивлена осознанием, что буду скучать по нему. Весь класс по парам взошел на сцену. Джон практически втащил меня наверх по ступенькам, и это было гораздо лучше, чем возиться с дурацкими ходунками. Я поклялась, что буду вспоминать о нем только хорошее как минимум месяц.

— Джэйс Стюарт Донован, — прозвучал из колонок голос директора Декстера.

Моего брата встретили с одобрительным свистом и девичьими вскриками. Он принял это со всем очарованием, которое может исходить от звездного игрока в баскетбол, практически знаменитости в нашем маленьком сообществе. Он вышел на середину сцены и глубоко театрально поклонился, вызвав вздохи и воздушные поцелуи от фанаток.

Завуч, в нашем доме более известный как папа, тяжело вздохнул, сенатор Харпер нахмурился, а директор едва сдержал улыбку.

Как только они смогли выгнать Джэйса со сцены, настала моя очередь.

— Харпер Ли Донован.

Я не ожидала того, что случилось дальше. Мой первый шаг был встречен оглушительным ревом, который едва не сбил меня с ног. Я испуганно смотрела на толпу. Все вновь поднялись на ноги. Три тысячи пар глаз приковали меня к месту. Шесть тысяч рук столкнулись вместе. Это было слишком. Все покачнулось. Краем глаза я увидела, что отец бежит ко мне, но понимала, что ему не успеть. Последнее, что я видела, прежде чем отключиться, это пара знакомых серых глаз среди толпы.

Глава 2

— Ты быстро вернулась, — сказал Алекс, пока я шла к берегу озера. Солнце садилось за деревьями, и его лучи плясали на воде.

— Я тебе наскучила? — Я приветствовала его, чмокнув в губы. — Знаю, плести венки из одуванчиков и кидать камни в воду интереснее, чем общаться со мной.

Быстрого поцелуя Алексу не хватило. Его губы прошлись по знакомому пути по подбородку, щекам и снова к губам.

— Да, ты скучная, как ольховая чурка, — сказал он, дыша мне в шею. — Я бы попросил тебя уйти и не возвращаться, но не хотел обижать тебя.

Он поцеловал меня так, словно мы не виделись годами, что было не совсем так. После моего драматического обморока на церемонии вручения аттестатов, меня почти все время держали на лекарствах. Инфекция усилилась, и моя температура подскочила до небес. А еще у меня проявилась зверская мигрень. В моей комнате постоянно было темно, потому что даже от самого тусклого света мои глаза болели. Я заткнула уши берушами, чтобы не слышать рева охлаждавшего меня вентилятора, а моей семье пришлось кушать на улице, потому что меня рвало от запаха еды.

Реальность — отстой. Здесь было гораздо лучше, и здесь меня ждал Алекс.

— Я люблю тебя, — сказала я, прижимаясь еще сильнее.

— Я тоже тебя люблю.

Я слышала, как его дыхание участилось, а сердце забилось в груди еще сильнее.

Бесконечные часы не особо законного копания в интернете доказали, что я ничего не знаю об Алексе Коуле. Я не знала, где он родился и вырос. Не знала, кем были его родители, и чем он занимался, прежде чем появился на пороге нашей школы. Я даже не знала, как его на самом деле звали: Алекс или Кристофер. Меня это волновало. И сильно. Не потому что я чувствовала себя обманутой, скорее потому что теперь я этого никогда не узнаю. Поэтому, я цеплялась за эти сны и фантазии. Я не знала Алекса в реальной жизни, но теперь знала его здесь, рядом с собой.

Он был моим.

Мы долго шли по берегу озера, но пейзаж не изменился. Стоило нам пройти под утесом, на котором прошло наше единственное настоящее свидание, как он тут же начинал маячить где-то впереди. Вскоре потемнело, и все залил лунный свет.

— Сегодня полнолуние.

Я удивилась тому, что не вспомнила.

Прошлой зимой я узнала, что оборотни существуют, и что в полнолуние они превращаются в волков или койотов. Алекс был моим первым знакомым оборотнем, но не единственным. Проведя любительское расследование, я выяснила, что мой брат Джэйс на самом деле из семьи шифтеров. Поскольку мой брат, мой лучший друг Чарли и все их родственники обращались в зверей, я начала следить за фазами луны.

Я посмотрела на Алекса, думая спросить о том, должен ли он превращаться, но увидела перед собой волка. Я присела и запустила руки в его пушистый мех.

— Я бы не хотела, чтобы ты так делал. Это не…

Меня прервал болезненный спазм, прошедший по моему телу.

— Скаут! — Алекс, снова ставший человеком, подхватил меня. — Скаут, говори со мной!

— Больно, — промямлила я.

— Скаут, тебе нужно проснуться.

Я пыталась ответить, но мускулы в моем горле дернулись, и я не смогла произнести ни слова.

— Тебе нужно выйти из дома и отойти как можно дальше, очень быстро, поняла? Как можно дальше от дома. Беги в лес! И что бы ни случилось, не показывай им, что тебе страшно. Никогда. Ты должна быть сильной! Поняла?

В этом не было никакого смысла. А даже если бы и был, я полностью утратила контроль и ощущала только боль.

— Давай, Скаут. Время Превращаться. Проснись. — Судороги закончились так же внезапно, как и начались, и я обмякла в его руках. — Проснись, сейчас же!

***

Я распахнула глаза, и реальность со всей силы набросилась на меня. Я словно могла ощутить все скрытые запахи, начиная от мебели и заканчивая каждым красителем одежды, висевшей в шкафу. Собственное дыхание казалось мне оглушающе громким. Мой живот скрутило, а кожа горела пламенем.

Судороги вернулись. Оказалось, это были только цветочки.

Я не смогла бы добраться до своих костылей, поэтому покатилась по кровати и с грохотом плюхнулась на пол. Затем доползла до стола, где смогла встать более менее прямо, и сразу же бросилась прочь из комнаты, вниз по лестнице и через заднюю дверь.

Каждый шаг приносил невыносимую боль, и я не кричала лишь потому, что не могла. Когда я упала на заднем дворе, я уже была почти в бреду. А затем началась настоящая боль. Я чувствовала, как ломаются кости, как рвутся мышцы. Кожа тянулась так сильно, что я была уверена, что она рвется. Мои пальцы хватались за землю, пока у меня еще были пальцы. Затем боль стала невыносимой, и я отключилась.

Что-то тыкало меня в бок. Не что-то. Кто-то. Я чувствовала его запах. Хороший запах. Запах грязи, леса, меха и чего-то еще. Чего-то странного. Необычного. И мне он очень нравился.

Был и другой запах. Ближе чем приятный, прямо перед моим носом. Запах крови и смерти. Запах еды.

Мой желудок сжался. Поесть. Надо поесть. Я в жизни не была такой голодной.

Я сама не поняла, как он оказался у меня во рту. Мои зубы рвали плоть и мышцы. Он был теплый, а я была счастлива. Свежее мясо — это прекрасно. Я ела, пока не осталось ни кусочка, и загрустила, когда еда кончилась.

Надо было найти что-то еще. Я не привередливая.

Заяц был вкусным, но белка или опоссум тоже бы сгодились. Главное, чтобы было съедобно, на остальное мне плевать.

Я уткнулась носом в землю, пытаясь взять след. Думала, что нашла, но это оказался тот же самый заяц. Он бежал по краю леса, пока его след не пересекся с другим.

Ошибки быть не могло. Хороший запах поймал зайца.

Приятный запах.

Я забылась, пока ела, а он исчез.

Я наклонила голову, вслушиваясь в ночь, пытаясь уловить шаги или шорох кустов, чтобы понять, куда он ушел.

— Назови себя.

Я подпрыгнула, в поисках женщины с плавным требовательным голосом, но рядом никого не было.

— Ты на территории Стаи Хэйган. Пожалуйста, назови себя.

Территория Хэйганов? Мой дом. Моя земля. Моя территория.

Рокот возник в мой груди, и этот звук на секунду привел меня в чувство. Какого черта происходит? Что со мной случилось? Я посмотрела на свои руки, которые уже не были руками. И начала паниковать.

— Скаут?

Голос в моей голове знал мое имя. Это как-то не хорошо.

Я затрясла огромной собачьей головой и закричала:

— Оставь меня в покое! — со всей силы, что было не очень умно. Задней лапой я сломала веточку и психанула.

Поглощенная ужасом, я побежала в лес.

Время и направление ничего не значили. Единственной мыслью в моей голове было — бежать. Иногда осознание ситуации пыталось пробиться мне в голову, но я не позволяла. Вместо этого, я бежала так быстро и так далеко, как могла. Ветки хлестали меня, репей цеплялся за шкуру. Лапы болели, и появился жар в мышцах, но я не останавливалась. Нужно было убегать, скрыться.

Если бы я лучше соображала, я бы поняла, что не знаю, где мой враг, и куда именно бегу. Может, я бы использовала волчьи чувства, чтобы осмотреться. Но я хотела только бежать, поэтому остановилась только на крутом берегу бурного ручья, думая, куда двинуться дальше, когда запах других настиг меня. Они замедлились, прежде чем появиться. Их было двое, маленькие и рыжие. Младший обнажил зубы в оскале, старший замер, в его глазах стояло полное непонимание.

Койоты.

Не те, что убили Алекса, но похожие.

Я прижала уши к голове и низко зарычала.

Старший койот рявкнул на младшего, но было поздно: тот уже бежал на меня. Мне нужно было дождаться момента и прыгнуть на него. Он был маленьким и неуклюжим, я бы быстро разобралась. Когда он подошел достаточно близко, из кустов мелькнула серая вспышка и отбросила маленького койота. Я взвыла, потому что потеряла преимущество.

Новичок стоял между мной и моим врагом. Если бы это был кто-то другой, я бы отбросила его, и добралась бы до мальчишки.

Я жалобно рыкнула, но волк не двинулся, продолжая защищать койота. Я отошла, но попыталась обойти их справа. Волк понял и рявкнул на меня. Я дернулась назад, и он снова рявкнул, делая шаг ко мне.

Он прогонял меня.

Всякое желание драться пропало, меня накрыло унижение и разочарование.

Я была ему не нужна. Не нужна ему такой. Я поджала хвост и скрылась в чаще.

Остаток ночи я провела, бегая по разным тропкам, даже не пытаясь охотиться. Под конец я ощутила восход еще до того, как солнце выглянуло из-за горизонта. Меня вновь настигли судороги, и я легла на холодную землю, надеясь, что в этот раз Превращение меня убьет.

Глава 3

Я лежу голая на сырой земле и не могу собраться с мыслями. Хорошие новости — я не умерла. Плохие новости — обратное превращение длилось дольше и проходило сложнее, чем первое. И, что еще хуже, все это время я находилась в сознании.

Мне кажется, он был рядом со мной, пока я превращалась. Или же мне померещилось, сложно сказать. Мой мозг был слишком перегружен болью и страхом и не мог нормально работать. Поэтому я не поняла, что кто-то приближается ко мне, пока рука не коснулась моего плеча, вызвав болезненные искры на обновленной чувствительной коже.

— Прости. — Талли присела на корточки рядом со мной. — Мне так жаль.

Я хотела сказать ей, что все в порядке, но если бы открыла рот, вырвался бы крик.

— Вот, — сказала она, накрывая мою голову. — Оно мягкое и тонкое. Жечь все равно будет, но это все, что я могу сделать.

Она не солгала. Все горело, словно я натерла свежий загар наждачкой. Как только все мои важные части тела были прикрыты старым купальником Талли, я смогла снова лечь на землю и сконцентрироваться на том, чтобы вспомнить, как дышать.

Я, наверное, задремала, потому что очнулась от того, как другая рука убирает волосы с моего лица.

— Скаут, ты меня слышишь? — Я кивнула, но открыть глаза отказалась. — Если я тебе помогу, сможешь встать?

— Не знаю. — Говорить было сложно и непривычно.

Подошел кто-то четвертый.

— Ничего, — сказал он. — Я ее понесу.

— Нет, я, — сказал первый парень, и неожиданно я оторвалась от земли.

Он пах домом и корицей.

— Чувак, серьезно, думаю, она должна идти сама.

— Я ее держу. — Его голос прозвучал громко и уверенно. По крайней мере, от громкого звука мне было уже не так больно.

— Она в порядке, — убедила Талли Джэйса. — Он позаботится о ней.

Я расслышала, как Джэйс клацнул зубами от напряжения, хоть он и стоял в нескольких метрах от меня. Если бы я сосредоточилась, я могла бы расслышать, как воздух покидает его легкие, и неровно бьется сердце. Способность распознавать отдельные звуки в окружающем хаосе осталась после превращения. То же можно было сказать про Чарли.

— Ты голодна? — спросил он, после того как у меня заурчало в животе. — Ты ела что-нибудь прошлой ночью?

— Зайца. — Воспоминание о крови в моем рту и ломающихся костях заставило меня поперхнуться. — Я съела зайца.

— Ты поохотилась? Хорошая девочка.

Что-то в моей груди затрепетало, уловив явную гордость в его голосе. Все будет хорошо. Чарли был здесь, и он мной гордился.

Прошло две секунды, и пришло осознание. Я открыла глаза и увидела знакомую шею и очертания челюсти. Боль от превращения почти прошла, но я ощутила, словно кто-то с размаху заехал мне кулаком прямо в душу. Я не видела мальчика, которого любила с тех самых пор, как узнала это слово. Передо мной стоял койот, который столкнул Алекса с обрыва.

— Отпусти меня, — сказала я и начала брыкаться. — Блин, Чарли, отпусти.

Он поставил меня на землю, и я заковыляла подальше от него, мое тело тряслось, но уже по совсем другой причине. Я едва успела доползти до дерева, пока меня не скрутили судороги, и схватилась за ветку, чтобы не упасть на землю. Моя бледная рука ярко выделялась на фоне темной коры, и мне вспомнилось, как едва ли час назад она была лапой. Я прислонилась к дереву, и темнота начала застилать мое зрение.

— Скаут? — Талли стояла прямо позади меня, ее руки висели в воздухе. Она хотела прикоснуться ко мне, но боялась.

— Я в порядке, — сказала я, медленно выпрямляясь. Это была даже не совсем ложь. Кроме небольшой изжоги и слишком чувствительной кожи, в физическом плане со мной было все в порядке. Минуточку...

Я провела руками по животу и поняла, что мои раны полностью зажили. Покрутила рукой, которая до этого была в гипсе. Запястье словно никогда не было сломано.

— Превращение исцеляет большинство повреждений, — сказала Талли. — Все клетки возвращаются на свое место, не важно, что с ними стало перед превращением. Ты стала такой, какой была до несчастного случая.

— У меня остались шрамы. — Я ощутила неровности под тонкой тканью.

— Странно. Так быть не должно. — Талли сдвинула брови.

Я нервно усмехнулась.

— Да ты что! Ничего этого вообще не должно было случиться. Помнишь, как у меня вырос хвост, и я бегала по лесу на четвереньках?

— Я знаю, это сложно понять...

— Сложно понять?! — Я затрясла головой. — Это невозможно понять. Я не оборотень, Тал! Я Скаут, обычная девочка, забыла? Если, конечно, мой папа не оборотень, о чем вы все забыли мне сообщить. — Что, кстати, они вполне могли сделать. — Или меня удочерили. — Что вряд ли. — Случившееся выходит за грани понимания. Ты можешь объяснить? Можешь сказать, что происходит? Потому что если у тебя есть хотя бы теория, я слушаю своими большими волчьими ушами!

Талли накручивала волосы на пальцы.

— Я... Я не уверена. — Она глянула на Чарли и Джэйса, но тем нечего было подсказать. — Но мы разберемся. Мы пойдем к Тоби, и он найдет ответ.

Я снова засмеялась. Приятно смеяться, когда не чувствуешь разрывающую надвое боль.

— Ну, теперь-то мне гораздо лучше. Тоби-то точно разберется.

— Он вожак стаи, — сказал Джэйс, будто это действительно должно было меня успокоить.

— И?

— И защита и забота о своих подопечных входит в его обязанности. Он поможет тебе. Обещаю.

Хотелось бы мне быть такой же уверенной.

— Я не вхожу в его Стаю.

— Конечно, входишь. Ты же семья.

— Правда? Чья?

— Моя. Ты моя сестра, забыла?

Я рефлекторно дотронулась до живота, все еще удивляясь, нащупывая шрамы вместо швов.

— Как вы это объясните? — сказала я, сознательно отмахнувшись от утверждения Джэйса о нашей семейной связи. — Что я скажу маме? Мысль об ее выражении лица, когда она увидит заживший живот...

О черт.

— Надо позвонить маме! Она, наверное, в ужасе! — Мама проверяла меня каждые полчаса, с той самой ночи. — Наверное, меня уже ищет полиция!

Талли неловко переминалась с ноги на ногу

— Скаут, она знает, где ты. Мы позвонили ей, как только поняли, что происходит.

— Что она знает? Что я, в моем-то состоянии, решила погулять по лесу среди ночи?

— Она знает, что ты превратилась, — сказал Джэйс. — Она все знает.

По моему телу прошел холод.

— Все?

Джэйс, возможно впервые в жизни, выглядел неловко.

— Да, все.

Я приложила усилия, чтобы говорить спокойно:

— И как давно ей все известно?

— Не знаю. Со смерти моего отца? С момента моего рождения?

Ну, естественно. Знали все, кроме меня. Я удивилась, что все еще ощущала себя преданной после таких заявлений.

— А папа?

— Она должна была рассказать ему, — сказала Талли. — Родители шифтеров — единственные обычные люди, которые знают.

Я попыталась представить себе этот разговор. Моя серьезная, практичная мама рассказывала строгому, не признававшему ничего, кроме фактов, отцу, что у их дочери появилась способность превращаться в собаку при полной луне. Наверное, все прошло очень гладко.

— Значит, все те разы, когда ты уезжал в поход при полной луне, она знала, что происходит на самом деле?

— Думаю, да. Она не любит об этом говорить. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы присоединиться к стае, я пытался ей объяснить, но она всегда уходила от ответа. «Ты едешь к бабушке, ничего больше». Мама всегда пыталась сделать вид, что это не правда, и что я обычный.

Мне нравился такой подход. С тех пор, как я узнала об оборотнях, моя жизнь перевернулась с ног на голову. Если бы я могла вернуться в более спокойные времена, я бы, не раздумывая, это сделала. Вот только я не могла.

— Что нам теперь делать? — спросила я.

Талли ответила:

— Мы идем ко мне домой. Мама и бабушка готовят огромный завтрак — яичницу, бекон, блины, сосиски, пироги, все подряд.

Я вспомнила свой последний обед. Живой заяц? Маленький, пушистый и беззащитный? Брр.

— Тебе надо поесть, Скаут. Превращение сжигает кучу энергии, которую надо восполнить.

— Ладно, мы поедим, — сказала я, пытаясь выкинуть бедного зайчишку из головы, иначе бы у меня совсем не появился аппетит. — А что дальше?

Она заглянула мне в глаза.

— Я не знаю, что будет дальше.

Глава 4

Двор дома Талли напоминал парковку. Мне казалось, что в стаю входят только Джэйс, Чарли, его отец и Тоби, его вредный самовлюбленный брат, и я даже подумать не могла, что всякие двоюродные братья и дяди тоже являются ее частью.

Мои пальцы впились в пассажирское сидение. За 15 минут поездки никто не сказал ни слова, кроме Талли, которая каждые 30 секунд спрашивала, как я себя чувствую. Может, она перестала бы, если бы я могла издавать что-то кроме странных кашляющих звуков.

Я потратила все это время, убеждая себя, что все произошедшее — лишь страшный сон или приступ, вызванный болью и страхом. Но все эти сияющие в утреннем свете машины свели мои усилия на нет. Если бы в моем желудке что-то оставалось, меня бы вновь вырвало.

— Скаут? — Джэйс взял меня за локоть. Я снова издала кашляющий звук. — Скаут, послушай, это важно. — Я повернула голову, и увидела, как он вклинился между сидениями. — Когда пойдешь туда, не показывай им свой страх, что бы ни произошло. Ты должна быть сильной, поняла?

Он сказал почти те же слова, что и Алекс в моем сне, и это каким-то образом вернуло мне дар речи.

— Что? Что ты сказал?

Джэйс дернулся. Он выглядел очень встревоженно, и я чувствовала себя так же.

— Оборотни не похожи на обычных людей. Страх — это признак слабости, а показывать слабость нельзя ни в коем случае. Если кто-нибудь будет приставать к тебе, тебе придется дать отпор. Сможешь?

— Нет. — Честность — это добродетель, так? — Боже, Талли я не хочу туда идти, отвези меня домой.

— Не вариант, — сказал Чарли. — Ты перешла границы территории Хэйганов.

— Я была на своем заднем дворе.

— Не важно, правила есть правила.

Я была готова взорваться. Правила, значит? Я только что пережила одну из самых серьезных психологических травм в жизни, а их волнует всякая фигня вроде территорий и границ? И с каких это пор Чарли стал таким правильным? Он всегда был парнем, считавшим, что правила созданы для того, чтобы их нарушать! Блин, да у него была футболка с такой надписью.

Талли посмотрела вниз, туда, где мои ногти разрывали чехол сидения.

— Ты злишься?

Я ответила свирепым взглядом.

— Хорошо, — сказала она, заглушая двигатель. — Значит, ты больше не думаешь о страхе. — Дверь распахнулась еще до того, как я успела возразить. — Пошли.

Около дюжины парней собралось у дома Талли, и, судя по звукам, внутри было как минимум столько же. Я узнала большинство из них, хотя, скорее всего, виделась с этими людьми раз или два за всю жизнь.

Стоило нам подойти к дому, все разговоры стихли.

Я привыкла, что люди пялятся на меня. И это были не те взгляды, которые говорят «Эй, смотрите какая красивая девчонка». Скорее «Эй, я не знал, что в город приехал цирк».

Вежливый человек мог бы сказать, что у меня «необычная внешность».

Мои длинные волосы серебристого цвета спадают до талии, кожа белая без единого розового пятнышка, а глаза настолько светлые, что лишь едва отдают голубизной. Почему-то мне казалось, что эти люди уставились на меня не из-за моей внешности.

— Все уже знают? — спросила я Талли, зная, что шептаться бесполезно.

Передо мной сидела толпа оборотней, а на дворе утро после полнолуния. Нечеловеческий слух работал в полную силу, что только усугубляло мою головную боль.

Талли кивнула, и высоко подняла голову, приближаясь к толпе.

— Будь сильной, — пробормотала она так мягко, что это долетело только до ближайших ушей.

Крутая Скаут. У меня ведь должно получиться? Я расправила плечи и подняла голову, смотря на группу своих ровесников, расположившихся на ступеньках и совсем не скрывавших своего намерения подслушать нашу беседу. Один из младших, чьего имени я бы не вспомнила и под пытками, демонстративно обвел глазами мое тело, сделав драматическую паузу там, где оранжевый материал лишь на половину прикрыл бедра. Затем, он улыбнулся и поднял два больших пальца. Я ответила ему совсем другим жестом.

Я поднялась на крыльцо, ожидая, что они разойдутся, и дадут нам войти внутрь. Никто не пошевелился.

— Маки, — сказала я самому крупному парню в группе — Уйди-ка с дороги.

Насколько я помню, Маки — троюродный брат Джэйса. Очевидно, гены, которые сделали Джэйса милым, как плюшевый мишка, а Чарли наградили практически безграничной сексуальностью, обошли Маки стороной. У него был плоский нос вроде пятачка, выпирающий лоб, а подбородок в принципе отсутствовал. Единственное, чем он выделялся, так это Хэйгановскими зелеными глазами.

— А что если не уйду, детка?

Я расслабленно отмахнулась.

— Выбирай. Либо я сломаю тебе нос, прямо как на региональном чемпионате смешанных боевых искусств пять лет назад, либо заставлю в слезах убежать к мамочке, как в тот единственный раз, когда ты посетил додзё[1] дяди Чарльза. Ну, что предпочитаешь?

— Думаешь, справишься со мной?

Я ухмыльнулась.

— Я это знаю, кретин.

Если честно, я не была так уверена. Последние несколько месяцев я провела в постели, и так не успела поспать после этой утомительной ночи. Не самое лучшее состояние для поединка, но Талли и Джэйс были правы. На рождество я получила хороший подарок от Алекса — единственную книгу в мире, в которой была расписана правда об оборотнях. Алекс понимал мою потребность в научных фактах и объяснениях в моем взаимодействии с магическим миром оборотней. Прочитав ее несколько раз, я усвоила для себя некоторые основы стайной культуры. Иерархия в стае основана на физической силе, и быть задирой здесь не только приветствуется, но и совершенно необходимо. Мне нужно было сразиться с Маки и победить, ну или как минимум просто вступить в бой. Будет печально, если мне надерут зад, но трусость привела бы к еще худшему результату.

Маки пошел на меня, и почти сразу передо мной, утробно рыча, возникли Чарли и Джэйс.

— Хорош, пацаны.

Услышав голос Тоби, Чарли и Джэйс опустили головы и затихли, а в глазах Маки сверкнул страх.

— Расступитесь, придурки. Дайте ей пройти.

И словно Красное море по приказу Чарлтона Хестона[2], тела расступились открывая мне путь к входной двери, где меня ждал Тоби.

— Как ты, Скаут? — сказал он, когда я подошла ближе.

Как? За последние сутки, я два раза переломала все кости, мои мышцы разрывались, а затем срастались заново, моя кожа горит так, будто я часами лежала на тропическом солнце. Месяц назад мой брат чуть не убил меня. А твой брат, единственный мужчина, которого я любила кроме своего парня, этого парня убил. Как я могу себя чувствовать?!

— Норм.

Надо отдать должное Тоби, он мне не поверил.

— Хочешь есть?

Мой желудок ответил за меня.

— Пошли. У нас полно еды.

Тоби отошел и придержал для меня дверь.

Все, кто был в доме, встали по стойке смирно, кроме одной маленькой пожилой женщины.

— Вот и ты! — бабушка Хэйган обхватила меня своими тонкими руками и сжала с такой силой, какой у женщин ее возраста быть не должно. — О, милая, ты такая худенькая. Мне стоило привезти больше еды. Когда Филис понадобилась операция на бедре, я перестала все успевать.

Бабушка Хэйган из тех бабушек, о которых мечтают все. Она вяжет, печет пирожки и свято верит, что ее внуки — самые идеальные существа на всем свете. Я входила в этот почетный круг, хоть бабушка и была матерью отца Джэйса и кровно не имела ко мне абсолютно никакого отношения. Когда меня выписали из больницы, бабушка навестила меня и притащила с собой нечто, что можно назвать лишь шведским столом. Семь огромных подносов с едой, каждого из которых хватило нашей семье на пять дней, и одна инструкция для всего «Поставить в духовку и печь, пока не зарумянятся».

— Спасибо, бабушка, еды достаточно. — Бабушка всегда считала меня слишком худой. Это не совсем так: даже потеряв вес после больницы, я не сильно приблизилась к модельной фигуре. Просто сейчас я выглядела довольно уставшей. — Я просто не очень хотела есть.

Она потрепала меня за щеку, так высоко, как дотянулась.

— Ну, теперь-то все изменится. Готова спорить, после всей этой суматохи у тебя проснется аппетит, да милая?

— Да, мэм.

Запах с кухни атаковал мои обостренные чувства. У меня закружилась голова, и в один безумный миг, у появилась мысль оттолкнуть бабушку и рвануть туда. Она хихикнула, как умеют только бабушки.

— Ну же, Тобиан, пора уже накормить свою стаю.

Тоби кивнул, и оборотни начали вставать в некое подобие очереди.

Подростки с крыльца встали в конце, хотя Маки уверенно оказался в середине. Джэйс встал прямо за Тоби, а рядом с ним Чарли.

Я достаточно неловко отошла чуть подальше.

— Если это какие-то инстинктивные собачьи штуки, у меня они еще не проснулись, — сказала я. — Где мне встать?

Тоби обернулся на свою стаю. Они переглянулись между собой, а затем снова уставились на меня.

— Почему бы тебе не пойти вперед, Скаут?

Раздались удивленные вздохи и рык. Я не понимала, в чем проблема. Тоби был вожаком стаи, но в первую очередь он был человеком и продуктом воспитания бабушки Хэйган. А я была гостьей и, совершенно определенно, девушкой, о чем он не упомянул всем напомнить в весьма обидной манере.

Тоби может быть огромной занозой в заднице, но иногда в нем проблескивают манеры. В любом случае, не то что бы я могла съесть все одна, хотя у меня и было желание попытаться.

Я успокоилась, набрав полный поднос яиц, блинов, картошки, бекона, сосисок и пончиков. И благослови бог миссис Мэттьюс, мне еще досталась большая чашка хлопьев. В доме было только одно место, где я смогла бы укрыться от взглядов стаи Хэйганов. В качестве бонуса я нашла там штаны.

Насладиться завтраком я смогла в уединении и почти полной тишине. У Талли нашлась пара очень дорогих наушников, которые волшебным образом заглушили весь шум, который раздражал бы меня даже без обостренного слуха. Пока я совершенно бескультурно поглощала остатки молочного коктейля, кто-то нарушил покой моей Крепости Одиночества.

Не знаю, как я поняла, что он у меня за спиной. В один момент все было прекрасно, а через секунду волоски на моей шее поднялись, и в голове начали просчитываться стратегии защиты. Я стянула наушники и обернулась. Это был Лэйн, маленький сын Тоби, торчавший в дверях комнаты Талли.

— Ты не должна быть здесь, — сказал он. — Это запретная комната.

— Ага. Для мальчишек, — ответила я, уставившись на пятно от кленового сиропа на кровати, которое, я надеялась, миссис Мэттьюс не заметит. — Я могу приходить сюда, когда захочу. У меня здесь есть собственный ящик с одеждой и своя зубная щетка в ванной.

Наши родители договорились насчет этого, когда нам было по семь, и мы начали требовать разрешения на ночевки. В моем доме у Талли тоже есть своя тумбочка и щетка.

Лэйн это не впечатлило. Он скорее выглядел рассерженным.

— Ты не особенная. Ты уродка. С тобой что-то не так.

Я демонстративно понюхала воздух, хоть и учуяла его запах сразу же, как только вошла в дом.

— Надеюсь, ты поблагодарил его за спасенную жизнь.

— Он вожак стаи и мой папа. Это его работа.

— Я говорю не о твоем отце, кретин.

Лэйн весь затрясся.

— С тобой что-то не так. Мой папа тебя убьет и избавит от страданий.

Я оскалилась.

— Я разорву тебя на части, и буду любоваться, как кровь покидает твое тело.

Стоило словам слететь с моих губ, мне захотелось запихнуть их обратно. Да, Лэйн был мелким мерзавцем, и его нужно было поставить на место, но специально пугать его было грубо с моей стороны. Он все еще ребенок, и закушенная губа это наглядно демонстрировала.

— Лэйн, послушай… — Но он не хотел. Он выскочил в коридор еще до того как я смогла придумать извинения.

Черт. Теперь придется гоняться за маленьким монстром.

Стало очевидно, что наушники стоили каждого заплаченного пенни, так как им удалось полностью блокировать звук 20 оборотней и провидиц, оравших друг на друга.

— Говорю вам, маленькие девочки просто так не превращаются в шифтеров, — сказал дядя Чарльз. Хоть раз в его жизни лицо покраснело от эмоций, а не с перепоя. — Эта тварь — чудовище.

Он назвал меня чудовищем. Забавно слышать такое от мужика, лупившего собственного сына, как грушу.

— Она не тварь. — Глаза Талли светились просто маниакальной яростью. — За все 18 лет я в первый раз увидела ее такой злой. У нее есть имя, или ваша память стала сдавать так же сильно, как и способность превращаться?

Я увидела, как рука дяди Чарльза сжалась в кулак, но была слишком шокирована, чтобы что-то сделать. К счастью, Джэйс не застыл на месте.

Он схватил старика за локоть и оттащил до того, как тот успел замахнуться.

— Будешь еще обзывать мою сестру, или посмеешь тронуть Талли, и я оборву твою жалкую жизнь, ты понял?

— Она тебе не сестра, сопляк. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше.

— Хватит, — сказал Тоби, сделав один шаг к отцу и брату, но этого хватило, чтобы оба отступили по углам. — Мы никого ни в чем не будем обвинять, пока не получим доказательства, — сказал вожак стаи, смотря на дядю Чарльза. — И мы будем уважать старших членов стаи, — сказал он, зыркнув на Джэйса и Талли.

Если бы я была Тоби, я бы придушила Джэйса за то, как он отдал честь. Но Тоби просто кивнул, сделав вид, что он командир, а Джэйс не пытался съязвить.

— Слушай, Тоби, не важно, ангел она или демон. Важно то, что полярная волчица привлечет к нам много лишнего внимания, — встрял один из кузенов Джэйса. — Особенно после того, что учудили твои парни месяц назад. Народ уже и так готов отстреливать койотов, а если пойдут слухи о залетных волках, палить станут во все, что движется.

Парня, сидевшего на диване, я бы очень хотела всеми силами избегать, но поскольку он единственный не участвовал в беседе о том, что мы будем делать со Скаут, меня инстинктивно притянуло к нему.

— Я полярный волк?

Чарли кивнул, не сводя глаз со своего брата.

Тоби из тех мужчин, что приковывают к себе внимание. Он похож на рок-звезду, и ведет себя соответственно. Но в присутствии своей стаи он казался чем-то большим. Даже я это признавала. Он был лидером, пусть и находившимся в замешательстве.

— И что мне, по-вашему, делать? Выгнать ее из города? Она не просто случайно забравшийся к нам волк. Кроме того, некоторые из присутствующих здесь, возможно, сыграли в произошедшем какую-то роль.

Джэйс тряхнул головой.

— Ты же не думаешь…?

— Это глупости, — сказала мама Талли. — Джэйс и Чарли не причем. Оборотнями рождаются, тем более она волк, а не койот.

— Факты есть факты, Вера, — сказал Тоби, став первым человеком, назвавшим ее в разговоре по имени. — Сначала оборотень вспарывает ей живот, и на следующее полнолуние она сама отращивает шерсть и когти. Здесь должна быть какая-то связь.

— Это не какая-то зараза, которая передается через кровь. Тобиан, ты прекрасно знаешь, что оборотничество заключается в твоих генах.

Тоби провел рукой по волосам.

— Ну, если у кого-то есть объяснение получше, я слушаю.

15 голосов заговорили одновременно, и большинство отзывались обо мне не особенно тепло, а еще требовали немедленно убрать меня с территории стаи. Не самая приятная беседа, на которой можно присутствовать.

— Весело-то как, — процедила я сквозь зубы.

— Пошли. — Чарли встал и протянул мне руку. Я проигнорировала ее, но пошла за ним. — Я отвезу тебя домой.

Чарли забрал ключи из сумочки Талли, и никто не заметил, что мы покинули комнату.

Утреннее солнце выпарило всю росу с земли. Я слышала, как работают комбайны в дали, а запах свежей земли действовал как антидепрессант. Я была в восторге от того, каким живым казался мир. Мои уши замечали даже самые тихие звуки, а нос наполнялся запахами слой за слоем.

Чарли молчал всю дорогу. И хорошо. Я не знала, что ему сказать. Прошлый месяц изменил нас. Он уже не был похож на того парня, который ехал четыре часа, чтобы удивить меня на выпускном. Он сбросил вес, и его острые черты стали выступать еще сильнее. Под усталыми глазами появились темные мешки. Он даже отрастил косматую бородку, но больше напоминал голодающего художника, чем бездомного. Но хуже всего было что-то, что труднее выразить. Пропала уникальная для Чарли искра. Его глаза стали тусклыми, а плечи покорно опустились.

Той ночью я потеряла обоих парней, которых любила.

Пока мы не подъехали к дому, он продолжил смотреть куда угодно, но только не на Скаут.

— Спасибо, что подбросил.

Небольшой кивок был единственным знаком, что он меня услышал.

Я начала выходить из машины, но замерла, опустив одну ногу на землю.

— Чарли, что будет, если они убедят Тоби, что я не стою всех этих проблем, и он решит выгнать меня?

— Такого не будет.

— Но если будет?

— Скаут, этого не произойдет. А теперь иди и успокой своего отца, иначе через пять секунд он сам вытащит тебя из этой машины.

Я слышала спор родителей даже со двора и понимала, что он прав. Папа узнал обо всей этой истории с оборотнями и не особо обрадовался. Впрочем, как и я.

Глава 5

— Это все полная чушь, — сказал папа уже не в первый раз. — Такого просто... не бывает. Люди не превращаются в зверей, а раны волшебным образом не затягиваются.

Он сидел на краю старого плетеного кресла, которое мама безуспешно собиралась выкинуть на протяжении последних семи лет, и закрывал лицо руками. Со своего места я заметила, что его светлые волосы тронула седина. Когда это успело произойти?

— Я знаю, в это сложно поверить, но это правда. — Я подняла подол, чтобы показать свой заживший живот. — Как еще это объяснить?

Папа посмотрел на меня тем же взглядом, каким удостоил Джэйса, когда тот пытался доказать, что дерево само выпрыгнуло на дорогу и помяло нашу первую машину.

— Думаю, я смог бы придумать что-нибудь, не связанное с оборотнями, Скаут.

— Не поможешь мне? — Я попыталась обратиться к маме, свернувшейся на диване. После физических нагрузок, которым даже врачи меня не подвергали, она укрылась в своем маленьком уголке. Не думаю, что она слушала мои оправдания о том, где я была и чем занималась. Я издала что-то вроде раздраженного рыка, когда она продолжила смотреть на свои руки, сделав вид, что я ничего не сказала.

— У меня есть книжка, — наконец выпалила я, догадавшись, что это может быть единственным способом помочь ему признать правду о шифтерах. Мы были очень похожи. — Там все описано с научной точки зрения. Что происходит с их... с нашими телами во время превращения.

Хотя, там не сказано, как это больно на самом деле.

— Книга? — Взглянув на маму, я подумала, что лучше бы она и дальше не принимала участия в разговоре. — Про книгу мне никто ничего не говорил.

Я присела на край кофейного столика. Мама никак не отреагировала, а это многое говорило об ее душевном состоянии.

— Она очень редкая. Я даже не знаю, известно ли о ней Хэйганам. Мой экземпляр мне подарил Алекс, и…

— Алекс? — Голос отца стал суровее. — Алекс Коул? Этот парень... — Он глубоко вдохнул. — Он был одним из этих?

Черт. Об этом стоило промолчать.

— Оборотнем, папа. Алекс был оборотнем.

Отца трясло от ярости. Он смотрел на мой живот.

— Это он с тобой сделал?

— Что? Алекс? — Я привычно прикрыла живот рукой. — Нет. Алекс никогда бы мне не навредил.

При упоминании его имени я едва не расплакалась.

— Но это был одним из них, так? — спросил папа. — Один из них напал на тебя и сделал тебя… — Я заметила, что ему сложно подобрать слова. — ... другой.

— Мне не известна причина моего превращения.

— Кто ранил тебя, Скаут? Что за мерзавец оставил тебя умирать одну в холодном лесу?

Я уставилась на пятно от апельсинового сока на восточном ковре. Оно было там так долго, что я не помнила, кто его оставил: я или Джэйс.

— Скажи мне, Скаут. Кто это был.

Ковер был уже старым и выцветшим. Надо попросить папу подарить маме новый на день рождения.

— Скаут, — холодно сказала мама. — Это же не был...

Несколько слезинок упали из глаз, и «нарисовали» смайлик на пижаме, которую я стащила из спальни Талли.

— Нет... — Она тоже заплакала. Я слышала ее всхлипы, чувствовала соль ее слез, но не могла заставить себя посмотреть на нее. — Он твой брат. Он любит тебя. Он бы никогда...

Я не выдержала и понеслась вверх по лестнице, убегая от правды.

Берег озера не изменился, но в то же время стал другим. Цвета были слишком... яркими. Контрастными. Зелеными. Все выглядело так, словно надвигался мощный летний шторм.

Так же, как все выглядело вчера после Превращения.

Алекс был не один. У его ног игрался волчонок с серыми человеческими глазами.

— Все изменилось, — сказала я, подходя к Алексу, кидавшему камешки в воду. Он пускал блинчики. Точнее, пытался, упорством компенсируя недостаток умения.

— Такое бывает после превращения, — сказал он, бросив еще один камешек в водную могилу. — Это же превращение. Перемены. В этом вся суть.

Он улыбнулся, но в этот раз даже ямочки были другими.

— Спасибо, Оби-Ван[3]. Что бы я делала без твоей мудрости?

Волчонок заметил меня и подбежал поближе.

— Привет, малыш. — Я почесала его за ухом. — Какой хороший мальчик.

Я засмеялась, а волчонок зарычал.

— Она милашка, но Николь точно укусит тебя, если снова назовешь ее мальчиком.

Волчишка перестала рычать на меня, подставив брюшко Алексу для почесывания.

— Она шифтер, да?

— Да.

— Но девочки не могут быть шифтерами.

Алекс посмотрел на меня сквозь челку, которую давно стоило подстричь.

— Думаю, эта информация сильно пригодилась тебе прошлой ночью.

Я на всякий случай пригляделась. Он ухмылялся. Вот мерзавец.

— Что со мной случилось?

Он отклонился назад, прижав руки к коленям. Николь зыркнула на меня, будто я была виновата в том, что почесывания прекратились.

— Прошлой ночью ты впервые успешно превратилась. В тот момент, когда у тебя вырос хвост, ты должна была догадаться.

— Как, Алекс? Как я это сделала? Откуда хвост? — закричала я. — Я не оборотень, так что объясни, почему это произошло!

— Конечно, оборотень. — Он прикоснулся рукой к моей щеке. Сегодня он прикоснулся ко мне впервые, и я едва не потеряла сознание от тепла и надежности. — Это всегда было твоей судьбой. В этом твоя суть.

— Стоило сказать тебе раньше, но я не верю в судьбу.

— Все нормально, — улыбнулся Алекс. — Зато она в тебя верит.

Глава 6

Еще не открыв глаза, я поняла, что в комнате есть кто-то еще. Я ощущала ее дыхание и запах детского шампуня. Конечно, мне для этого не нужен был волчий нюх: Талли наклонилась прямо над моим лицом.

— Ты собираешься вставать, или нет?

— Нет.

Я не знала, сколько времени, и мне было все равно. Я привыкла спать 12-18 часов в сутки, и ночные посиделки меня просто вымотали.

Меня хлопнули по руке.

— Скаут?

— Я сплю.

Тряхнули за плечо.

— Скаут.

— Уходи.

Она сдернула покрывало с моих ног, и я сразу ощутила, насколько в спальне холодно.

— Ненавижу тебя, — сказала я, поднимаясь, чтобы выдернуть покрывало из под своих колен. Я уже достаточно проснулась, чтобы оценить возможность делать так и не ощущать зверскую боль.

— Ты любишь меня. — Талли уселась за моей спиной, чтобы не дать мне лечь обратно. — Знаешь, откуда мне это известно?

— Ты вытащила это из моей башки вместе с речью на выпускной?

— Ты только рычишь, но не кусаешься. Оборотень нападет на любого, кто проник в его логово. Кроме тех, кого считает семьей.

— Ты говоришь так, будто я — дикое животное.

Талли вытащила из под подушки затасканные пижамные штаны, где они пролежали пару недель.

— Ну, у меня есть весомые доказательства.

Я схватила штаны, которые уже воняли, а затем отправилась на поиски корзины, которая должна была быть где-то в комнате.

Я ждала, что в моих ногах возникнет то странное ощущение, которое появляется после особо тяжких тренировок, но ничего не болело и не тянуло. На самом деле, после того, как эффекты превращения прошли, я начала чувствовать свое тело. Впервые за несколько месяцев я не только не чувствовала боли, но и ощущала, как каждая мышца двигается под кожей. Не сказала бы, что мне нравилось быть оборотнем, но некоторые преимущества я оценила.

Когда я, наконец, обнаружила корзину, волшебным образом скрывшуюся под кроватью, Талли уже успела собрать ворох грязной одежды, включая футболку с Марио, которую я не могла найти с октября.

— Ну, что теперь? — спросила я.

— Думаю, отстирается, но стоит пару раз прогнать их через машинку, чтобы убить все, что могло там вырасти.

— Ха-ха, смешно. Я имела в виду Стаю. Что они решили? Меня изгоняют с острова?

Талли начала вертеть кончик волос пальцами. Это не к добру.

— Ты ела? Не забывай, перед превращением и сразу после него тебе нужно есть особенно много.

Я сузила глаза, пытаясь игнорировать растущее в животе чувство паники.

— Ты уходишь от ответа.

— Я хочу, чтобы ты была здорова.

— Талли.

Она громко выдохнула и опустила плечи.

— Сегодня в семь ты должна будешь появиться на совете Стаи.

— И тогда?

Волосы вновь обернулись вокруг пальца.

— Это все, что мне позволил сказать Вожак Стаи.

Паника добралась до моего сердца и пулей рванула в мозг.

— Что они собираются делать?

Алекс однажды рассказывал мне о политике шифтеров. Все, что я запомнила, это бои до смерти.

— Я не могу тебе сказать.

— Ты моя лучшая подруга.

— А Тоби — вожак стаи, и я не могу нарушить приказ, даже если захочу.

Моя реакция удивила меня. Вместо того чтобы умолять ее хотя бы подсказать мне или расплакаться, я ощутила гневное короткое замыкание в голове. Незнакомое ощущение. Она подчиняется приказам другого оборотня? Я была готова броситься на нее и потребовать все рассказать. Я подавила импульс до того, как успела, что-либо сделать, но все равно издала низкое рычание.

— Боже, Талли, что со мной происходит? — Это не была реакция Скаут. Скаут не издает таких звуков. Нечеловеческих звуков. — Что я такое?

Талли обняла меня быстрее, чем я успела среагировать.

— Все нормально. Все будет хорошо, тебе просто нужно привыкнуть.

Ее рука гладила мои волосы.

— Ты гладишь меня, как собаку.

Она отдернула руку и посмотрела на меня.

— Вчера было полнолуние. Волк еще близок к поверхности. Иногда прикосновение может успокоить его… ее.

— Волк на поверхности? Что это вообще значит?

Талли отошла на шаг, все еще поглаживая меня по руке. Я бы попросила ее прекратить, если бы это действительно не успокаивало.

— Зверь — не другая личность. Это все еще ты, только более…

— …зверская?

— Точно.

Я сжала голову руками. Это уже слишком. Слишком шумно. Слишком много запахов. Слишком много Скаут. Я не справлюсь со всем этим. И не должна. Мне надо волноваться о летней подработке или о том, в какой колледж пойти, а не о Волке-Скаут и как ее приручить.

— Я не могу. — Я, наконец, признала, что давление на череп помогает лучше мыслить. — Не знаю, что делать, и что будет дальше. Я просто хочу залезть обратно в кровать. — И быть с Алексом. Я подумала об этом, но не высказалась.

— Спрятаться? Это все, что ты делала после несчастного случая.

В голове снова возник гнев, белый и раскаленный.

— Спрятаться? Спрятаться?! Меня выпотрошили, как свинью, если ты не помнишь. Я не пряталась, я восстанавливалась!

— Для этого достаточно было лежать в кровати, а не отдаляться от всех, кто любит тебя. Ты скрывалась от правды тогда и хочешь сделать то же самое сейчас. — Красные пятна поплыли перед моими глазами, а пальцы скрючились в стремлении снова стать когтями. — И я не знаю, чем ты стала, потому что моя лучшая подруга не была трусихой.

— Ты не знаешь, через что я прошла, — процедила я сквозь зубы.

— Не только ты в ту ночь потеряла близкого человека. Он был моим другом. У нас не было таких отношений, как у вас, но я беспокоилась о нем, и мое сердце было так же разбито, когда его не стало. — Я открыла рот, но она продолжала говорить. — Моя лучшая подруга едва не умерла на моих глазах, и я иногда думаю, что, возможно, все-таки умерла. Джэйс превратила в яростный ураган, сносящий любого, кому не повезло встать у него на пути. Кажется, о том, как он бросил Тинсли посреди столовой, будут шептаться на встрече выпускников и через 20 лет. Но это все равно лучше, чем быть как Чарли. Он стал сосредоточием гнева, готовым взорваться в любую минуту. Я знаю. Я их Провидица и должна помочь им, но не знаю как, потому что никто не подумал научить меня.

А потом она зарыдала. Этот прием она начала использовать еще в детстве, когда мы проникали в мастерскую ее матери, чтобы поиграть с блестяшками. Превращение в реву-корову всегда спасало нас от наказания.

Наверное, через семнадцать лет мне стоило перестать попадаться на эту удочку. Спустя пять минут, она выскользнула из моих объятий, стирая с лица последние слезы, и мне тоже пришлось: похоже, я еще не отвыкла плакать на пару с ней.

— Тебе правда нужно поесть, — сказала она. — Я буду худшей Провидицей в истории, если мой шифтер умрет от голода.

Талли последовала за мной на кухню, рассуждая о том, как здорово сжигать по 5 тысяч калорий просто лежа в кровати. Я не поняла, то ли она пыталась снять напряжение, то ли просто завидовала моей новой диете, где можно есть все, а потом все остальное и не набрать ни грамма.

К счастью, дома никого не было. Мне не хотелось встречаться с родителями, а Энджел потребовала бы больше радости, чем я сейчас могла из себя выдавить. Джэйс все еще был со Стаей.

— Что ты помнишь о прошлой ночи? — спросила Талли, пока я намазывала масло и мед на огромный кусок хлеба. Верх моего кулинарного искусства. Что-то сложнее пришлось бы готовить, что по правилам пожарной безопасности мне делать запрещено.

— Эммм…все? — Я порыскала по своей памяти в поисках дыр и белых пятен, и остановилась на моменте с волком с серыми глазами. — Да. Думаю, я помню все.

Особенно превращение. Такая боль надолго запоминается.

— А не должна?

Талли рылась в холодильнике.

— Первое превращение — очень травмирующий процесс. Человеческий мозг некоторых долго не может принять память зверя.

— Потому что Волк-Скаут не думает как Скаут?

Талли закинула в микроволновку мой любимый чебурек с курицей.

— Да. Она полагается на инстинкты и чувства, а не на логику.

— И ее сильно отвлекают всякие зайцы и белки.

— В волчьем обличии еда — твой главный приоритет. Моя работа заключается в том, чтобы на охоте ты не сделала что-нибудь, что подвергнет тебя или Стаю опасности.

— Что-нибудь… глупое?

— Непредусмотрительное.

Микроволновка звякнула, и Талли вынула контейнер и разложила содержимое по тарелкам. Потрясно уметь готовить. Я бы умудрилась превратить все в сырно-рисово-куриный кирпич.

— Ночью я связываюсь с каждым и заставляю их мыслить как люди.

— Что они слышат, когда ты с ними говоришь? Будто ты стоишь рядом, или это как астральный телефон?

Талли подула на вилку, что было очень мудро. Я буду скучать по коже с обожженного языка.

— А ты не помнишь?

Я вспомнила голос, говоривший со мной прошлой ночью. Строгий, властный, совсем не похожий на девчонку, сидевшую напротив меня.

— Ты говорила со мной?

— Я три раза спросила кто ты, прежде чем ты вытолкала меня из головы. — Она перестала жевать и посмотрела на меня. — Кстати, как ты это сделала? Мне знаком только один оборотень, который так может.

Я вытолкала? Может, тряска головой сработала.

— Не знаю. Мне не понравился голос в моей голове, и он перестал раздаваться. — Я доела последний кусок. — А кто еще так может?

После весьма драматичной паузы Талли прошептала:

— Лиам Коул.

Само собой, брат Алекса мог затыкать Провидиц. Если кто и мог, то только он.

Он вообще был супер-оборотнем, превращался в любое время и делал всякие такие невозможные штуки. Самый доминантный доминант.

— Но не Алекс, так? С ним ты могла говорить?

— Только если успевала вставить слово. – Она улыбнулась. — Скаут то, Скаут это… — Ее улыбка была грустной. — Он так тебя любил.

Я почувствовала знакомый комок в горле.

— Я его тоже любила…Талли, а может кто-то остаться волком? Ну, знаешь, застрять в звериной форме?

Талли удивленно глянула на меня. Я так внезапно сменила тему.

— Не думаю. Многим сложно оставаться в форме зверя несколько часов раз в месяц, даже тем, кто очень старается. Вряд ли кому-то удастся удерживать ее постоянно.

— Но что если это случилось? Нечто, что мешает превратиться обратно в человека?

Талли поняла, о чем я, и нахмурилась.

— Скаут, я уже говорила тебе, ты не могла видеть Алекса на кладбище.

— Я не…

— Он мертв, Скаут. Ты знаешь это, правда? — Она сверлила меня голубыми глазами. — Скажи, что ты понимаешь: Алекс умер и никогда не вернется.

— Я была там, и видела, как гроб опустили в землю.

— И все равно говоришь, что он пришел на свои же похороны. Скажи мне, что понимаешь: он мертв.

Я вновь подумала о волке с серыми глазами.

— Алекс мертв, — сказала я. — И он никогда не вернется.

Глава 7

Остаток дня прошел довольно мирно. Я провела большую часть времени с Энджел, которая не особо поверила в историю с волшебной таблеткой, исцелившей меня. Поэтому она решила провести медосмотр. В понимании семилетнего ребенка медосмотр заключался в тыканье пальцами и попытках расковырять шрамы. Я была уверена, что на следующее утро вся буду покрыта мелкими ссадинами.

В свободные от осмотра минуты я перечитывала книгу доктора Смита об оборотнях. Я и так знала ее наизусть, но, тем не менее, во мне горел огонек надежды на наличие в книжке строчки о превращении обычного человека в шифтера. К сожалению, чудесные главы с ответами волшебным образом не появились.

Вечером я поехала на базу на своей новой машине. Я была готова ненавидеть ее из-за того, откуда она взялась, но она была классной. После часа в дороге мы сроднились, и я по уши влюбилась. Я назвала машину Джорджем и пообещала заботиться о нем — регулярно заправлять, менять масло, каждый месяц проверять давление в шинах и никогда-никогда не разрешать Джэйсу оставлять свою грязную спортивную форму на заднем сидении в жаркие летние месяцы. Ни одна машина не перенесет таких издевательств.

Когда я приехала, вся стая уже была в сборе. Они тусовались на заднем дворе, где бабушка много лет назад обустроила кострище. Мне всегда казалось, что она вложила слишком много сил в создание места для жарки зефира и сосисок. Яму с костром окружали красивые скамьи, вырезанные из дубовых бревен, на каждой из которых могло бы поместиться четыре взрослых человека. Они стояли в три ряда по пять штук, окружая яму. Пятнадцать скамеек — многовато для маленькой семьи, но вполне хватало большой стае оборотней.

Я направилась к кострищу, где молодые шифтеры жарили сосиски. Взрослые организовали несколько мангалов с бургерами, цыплятами и беконом. По дороге я заглянула в Макдональдс за большой порцией с биг маком, но от запаха еды в воздухе желудок все равно заурчал. Я надеялась, что метаболизм оборотня сделает свое дело, иначе я уже к концу недели стану весить 200 кг.

— Ты пришла! — Маки встал и снова загородил мне путь. — Да у тебя просто стальные яйца.

Я раздраженно выдохнула.

— У меня вообще их нет: если ты не заметил, я девочка. А теперь, во второй раз за сегодня, свали с моей дороги.

Маки не торопился и елозил взглядом по моему телу, остановившись на груди. В футболке и джинсах я чувствовала себя более голой, чем прикрытая купальником Талли.

— Думаю, ты уже давно не девочка, Скаут.

Он потянулся и коснулся пряди моих волос.

— Если ты не уберешь свои грабли, я тебе все пальцы переломаю.

— А, так ты любишь грубости.

Шифтеры не особо сильные и быстрые, но их мышцы всегда в тонусе. Я не смогла бы отжать внедорожник от груди или пробежаться со скоростью молнии, но вот вывернуть руку Маки за спину так, чтобы ниндзя могли позавидовать, еще как могла.

— Да детка! Сделай мне больно!

Серьезно? Я даже не знаю, как поступить с дурачком, который хочет, чтобы ему навредили.

— Ты же понимаешь, я могу сломать тебе руку, правда ведь?

Он усмехнулся.

— Меня заводит одна мысль об этом.

Ептить.

— Чувак, ты не в ее вкусе.

Рядом с нами возник Джэйс, на руке которого балансировал огромный поднос с едой.

— Да я просто хотел поближе познакомиться с твоей маленькой сестричкой. Она клевая. Уверен, ты рад, что вы не родня, и ты можешь впендюрить ей.

Я вовремя наклонила голову, но Маки все равно задел мое ухо, когда его лицо встретилось с кулаком Джэйса. Вдобавок я еще раз дернула его руку и пробормотала:

— И я не его маленькая сестричка, — прежде чем бросить его лицом в грязь.

— Я принес тебе перекусить, — сказал Джэйс, игнорируя отборные маты, выкрикиваемые его кузеном с разбитой мордой и направленные на нас удивленные взгляды.

Я встретилась глазами с Джэйсом, и знакомое чувство возникло в животе. После того как он предложил мне еду, все остальное стало фоновым шумом. Я не очень разбиралась в традициях оборотней, но понимала — принять пищу что-то да значит. Хотела ли я принять его жест, вот в чем вопрос. Если это значило прощение, то нет. Я еще не готова и, возможно, никогда не буду. Но могла ли я сделать к этому первый шаг? Восстановить одни из самых важных отношений в своей жизни и не предать себя или Алекса?

Пока я размышляла над последствиями, Джэйс сделал выбор за меня. Его лицо опустилось и помрачнело.

— Спасибо.

Я приняла предложение. Он все-таки мой брат. Надо дать ему хотя бы шанс на восстановление всего, что было между нами.

Я перешагнула через Маки и пошла к Талли, которая ждала, переводя взгляд с меня на побитого койота, валяющегося на земле, и снова на меня. Чтобы добраться до нее потребовалось 12 шагов, во время которых я успела умять хот дог и половину чизбургера.

— Дай угадаю, это было не по правилам шифтеров.

Я вытерла майонез с уголка рта, и подумала, чего же хочу больше: ребрышки или бекон.

— По правилам ничего страшного не произошло. Они просто удивлены, что ты побила Маки.

— Почему? Он лох, я бы побила его и не будучи волком.

— Скаут, Маки — один из сильнейших молодых шифтеров. Сильнее его только пятеро человек.

Маки — сильный доминант? Печально.

— А кто другие пять?

Талли подняла брови, будто я упустила нечто очевидное.

— Тоби, Джэйс, Чарльз, Чарли и Робби.

Я подавилась ребрышком, и пожалела, что Джэйс не дал мне газировку.

— Джэйс и Чарли? Серьезно? Джэйс, который Джэйс, и Чарли, который Чарли?

— Сколько Джэйсов и Чарли ты знаешь?

Двое из ларца стояли в отдалении рядом с Тоби и еще несколькими парнями, которых я не узнала. Джэйс и Чарли стояли по бокам от Тоби, и остальные не осмеливались смотреть им в глаза.

— Джэйс и Чарли доминанты?

— Их дедушка стал Вожаком Стаи в восемнадцатилетнем возрасте. Это был беспрецедентный случай. Джэйсон занял его место, когда ему было 22. После смерти Джэйсона начались конфликты. Некоторые родственники считали себя более способными, чем Чарльз. Ему пришлось пройти через много испытаний, но он удержался на вершине, пока Тоби не сменил его.

Отец Чарли в основном молчал. Судя по стеклянному взгляду, он употреблял уже второй ящик пива за вечер.

— Никто никогда не бросал вызов Тоби. Все и так знали, что он самый сильный.

— Знали?

Талли осмотрелась, пытаясь понять, не интересуется ли кто-либо нашей беседой. На нас бросали косые взгляды, но люди были больше заинтересованы в том, чтобы шептаться обо мне, а не слушать, что я говорю.

— Думаю, всем плевать на наш разговор, — сказала я.

Талли кивнула в сторону забора, где громко гудел старый бабушкин кондиционер. Я подошла ближе, чтобы наши голоса утопали в шуме, но не слишком близко, чтобы кто-нибудь понял наши намерения.

— Ну, так кто новый претендент? Пожалуйста, не говори, что Маки, потому что это будет очень печальная оценка силе этой стаи.

— Я уже говорила, он не в пятерке лучших.

— Думаешь, Робби может побить Тоби? — Робби Хэйган сидел на одной из лавочек, оживленно общаясь с парнем, которого, возможно, звали Мейсон. Если Тоби был стройным, Робби по строению скорее походил на вышибалу. Это был бы равный поединок, но я бы все равно поставила на Тоби.

— Робби? Без шансов. — Она не стала продолжать, и мне пришлось подать ей знак рукой. — Это Джэйс. Мне кажется, если бы он хотел, то мог бы управлять Стаей.

— Что сказала сумасшедшая Талли?

Учитывая весь хаос, происходящий в моей жизни, я испытала некоторое облегчение, когда Талли сказала это со своим обычным придыханием.

— Ты не замечаешь этого, потому что вы слишком близки.

— Не замечаю чего? — Со своей стороны я видела только брата, который не опускает сидение унитаза и в том году трижды терял ключи. — Разве управление стаей не требует…ответственности?

— Ответственность можно выработать, но то, что у него уже есть…— несколько молодых шифтеров подошли к нам слишком близко. Талли коснулась моей руки и положила мне голову на плечо. В этот раз она сделала так не потому что какой то козел растоптал ее чувства и ей нужно было утешение, а потому что не было другого способа говорить тише. — Ты не замечала, как люди смотрят на него? Как не могут не обратить на него внимания, когда он входит в комнату? Как пытаются сделать что-нибудь для него, чтобы он ими гордился?

Пока Талли говорила, я будто увидела его ее глазами. Когда Джэйс стоял посреди толпы, все смотрели на него; когда шел по коридору, толпа расступалась перед ним.

— Он сильный шифтер. Может превращаться быстрее, чем Тоби, и руководит охотой в его отсутствие.

— Но это же Джэйс….

— Он будет следующим вожаком стаи.

— Как скажешь.

— Я и говорю. — Ее глаза сверкнули в свете костра. — И ты знаешь, как часто я бываю не права.

— Очень редко. — Я подпрыгнула, услышав голос Тоби. К оборотню нелегко подкрасться. — Что весьма прискорбно. — Я, кажется, услышала его тихую жалобу.

Конечно, он нас не подслушивал. Талли говорила едва слышно, а мое ухо было в сантиметре от ее рта.

— Скаут, мы готовы. Не возражаешь, если я выведу тебя в центр?

— Без проблем, босс. Веди, и я последую за тобой. — Я сама не поняла, как отдала честь, скопировав жест Джэйса.

— А они еще удивляются, почему я думаю, что она принесет проблемы, — пробормотал Тоби в пустоту.

Тоби посадил меня на одну из передних лавочек, а сам сел на край каменной стенки, окружавшей костер. Искры летали вокруг него, но он не обращал внимания, даже когда один уголек прожег рукав на футболке.

— Я не буду тратить ваше время, и повторять причину нашего собрания. Все и так знают, что произошло прошлой ночью, и высказались по этому поводу. Кто-то был достаточно любезен, чтобы сделать небольшие бланки, чтобы каждый мог проголосовать за судьбу волчицы. Но знаете что? У нас не демократия. — Тоби встал, и настроение в стае сразу изменилось. Это не была семейная встреча у костра. Вожак обращался к стае. — Это мое решение, и только мое. Любой, кто не согласен, может бросить мне вызов. — Тоби улыбнулся хищной волчьей улыбкой, не смотря на то, что был койотом. — Я даже жду этого с нетерпением.

Я достаточно дралась с Тоби, чтобы понимать — одной силы, злости и амбиций не достаточно, чтобы свалить его. Не важно, что говорит Талли, никто из собравшихся здесь не готов к схватке с ним.

— Ты принял решение?

Миссис Мэттьюс стояла справа от костра. В иерархии стаи она занимала второе место, сразу после Тоби.

— Я бы не позвал тебя сюда, если бы не принял его. — Он перешел в полосу света, падавшего с убывающей луны, как актер в свет софитов. — Факт существования белой волчицы будет скрываться всеми членами стаи, включая Провидиц. — Миссис Мэттьюс удивленно выдохнула. — Если об этом не спрашивают посланники Альфа-Стаи, любой, кто выдаст информацию о волчице, будет сурово наказан.

Я не уверена, но мне показалось, что суровое наказание подразумевает высшую меру. Я так же не была уверена, что мне нравится прозвище Белая Волчица. Будто я пришла из Нарнии.

— Мисс Донован? — Он жестом указал мне встать, что я и сделала.

— Мистер Хэйган?

— Я даю тебе участок земли в границах Лэйк Каунти. Ты должна знать, что если ты выйдешь за его границы, с тобой поступят так же, как с любым шифтером-одиночкой, во второй раз вторгающимся на территорию стаи.

Тоби смотрел на меня, ожидая реакции, а я ждала, чтобы его слова обрели смысл.

— Извини, тебе придется объяснить мне еще раз, и на английском а не на оборотническом.

Джэйс кашлянул в кулак, чтобы скрыть смех.

— Я даю тебе твою собственную территорию — Лэйк Каунти. Если ты выйдешь за ее пределы, будешь наказана.

— Сурово?

Лицо Тоби было жестким.

— Сурово.

Я немного подумала о его словах.

— Значит, вы меня изгоняете?

— Ты не одна из нас, — сказал он. — И я поступаю очень щедро, мисс Донован.

Стая бросила меня и оставила одну.

— Спасибо? — Я не знала, что сказать. — Теперь мне уйти и никогда не возвращаться?

Тоби кивнул.

— А еще, если ты сделаешь что-нибудь, чем подвергнешь опасности мою стаю, мне придется принять меры и устранить угрозу.

Мне стоило записать все причины, по которым Тоби может решить убить меня. Краем глаза я заметила движение, а когда повернулась, увидела что Чарли стоит справа от меня. Когда он понял, что я обратила внимание, он встал на одно колено и наклонил голову.

— Я клянусь в верности тебе, Скаут Донован. Моя жизнь теперь принадлежит твоей стае.

Какого лешего?

Джэйс материализовался рядом со мной, и встал рядом с Чарли.

— Я клянусь в верности тебе, Скаут Донован. Моя жизнь теперь принадлежит твоей стае.

Бывают такие сны, где ты стоишь на сцене пред огромной толпой и не помнишь свою речь. Сейчас происходило нечто подобное, только это был не сон, а любое неправильное слово могло вызвать суровое наказание со стороны Тоби. Я посмотрела на Талли, ожидая помощи, но и она опустилась на одно колено и повторила знакомые уже слова:

— Я клянусь в верности тебе, Скаут Донован. Моя жизнь теперь принадлежит твоей стае.

Хитрая лиса. Легко говорить, когда двое уже повторили твои слова перед этим.

— Вы что творите? — прошипела я сквозь зубы.

Талли посмотрела на меня через густые ресницы.

— Ну, не могу же я отпустить вас троих создать собственную стаю без меня.

Собственную стаю? В этом все дело? Они просят разрешить им пойти со мной?

Я сделала глупость, глянув на Тоби. Он был достаточно зол, чтобы наказать всех.

Выбора особого не было. Трое стояли передо мной, будто ожидали, что я дарую им рыцарский титул, но меча у меня не было. Придется стараться с тем, что есть.

Основывая свои действия только на знаниях из фильмов и книжек, я подошла к ним.

— Я принимаю вас? — Они продолжали стоять на колене, склонив головы — ...и ваши клятвы в верности? — Это сработало, так как все трое встали.

— Какого черта вы делаете? — Дядя Чарльз пробрался через толпу. — Отворачиваетесь от своей семьи ради нее? Вы ей не нужны, она даже смотреть на вас не хочет!

— Я ее должник, — пробормотал Чарли. — Я забрал у нее жизнь и отдаю свою взамен.

— Неравноценный обмен, милочка, — сказал дядя. — Ты потеряла своего сильного волка, а вместо него получаешь этого жалкого труса.

Я затряслась от гнева, волчица была готова выбраться наружу.

— Лучше он, чем бесполезный алкаш вроде тебя. — Я встала между Чарли и его отцом. — Если хочешь его забрать, придется иметь дело со мной.

На секунду, мне показалось, что он попытается, но он в итоге отступил.

— Он все равно был обузой. — Чарльз посмотрел поверх меня на сына. — У тебя час, чтобы забрать весь свой хлам из моего дома. Все оставшееся я сожгу.

Несколько следующих часов прошли как в тумане. Талли тоже осталась бездомной. Ее мать не стала устраивать сцен, как отец Чарли. Она просто посоветовала дочери не находиться дома, когда закончится встреча с Тоби. Пока я помогала Талли запихнуть вещи, которые она хотела забрать, в черные мешки для мусора, Джэйс помогал Чарли. Несмотря на вину и ощущение предательства, я поняла, что беспокоюсь за них. Что, если Чарли не уложится в один час? Что, если другие члены стаи не позволят им уйти?

Я была одновременно взволнована и ощутила облегчение, когда увидела машину Джэйса и грузовик Чарли на террасе перед моим домом. Я не знала, как себя вести и что говорить, но, к счастью, мы были для этого слишком заняты. Почти вся ночь ушла на перестановку в гараже, чтобы можно было сложить туда вещи Чарли и Талли. Также мы переставили мебель в наших спальнях, чтобы для них появилось место. Уже давно перевалило за полночь, когда я завалилась на надувной матрас, который пыталась обтянуть простынями последние двадцать минут. Я рада, что девочкам проще разделить кровать, чем парням. Еще одного раза я бы не выдержала.

— Могу я просто заснуть здесь и сейчас? — спросила я, не обращаясь к кому то конкретному.

— Ты Вожак Стаи. — Талли уселась на кровать Джэйса, чем доказала, что она гораздо смелее меня. На моей кровати мог быть бардак, но постель Джэйса сама по себе выращивала грибы и антибиотики. — Делай все, что хочешь.

— Да, насчет этого. — Я попыталась сесть, но перевернулась на спину, как пьяная черепаха. — Я, конечно, благодарна за комплименты и рада, что не отправилась в ссылку одна, но я не особо горю желанием руководить.

— Что значит не горю желанием? — спросил Джэйс из шкафа, куда он укладывал вещи Чарли.

— Я имею в виду, я же не Тоби, не хочу быть командиром, все время гоняющим вас. Можем же мы быть стаей равных? Это все-таки 21 век и Соединенные штаты Америки. Вся эта фигня с лидерством кончилась лет 200 назад.

— Так не получится, — ответила Талли из кокона, который она соорудила из старой простыни Джэйса. — У Стаи должен быть вожак, и в этой стае вожак — ты.

— Почему? Почему не Джэйс? — Я свесила голову с матраса — Эй, Джэйс! Хочешь быть вожаком?

Дверь распахнулась, и вошел Чарли, держа кучу коробок на весу. Я поняла, что лежу на его кровати, и попыталась встать, но вместо этого просто приземлилась на четвереньки прямо перед ним.

— Я поклялся в верности тебе, а не Джэйсу, — сказал Чарли, обходя меня. — А теперь вставай с пола, и начинай вести себя как Вожак.

Глава 8

Моих родителей не особо обеспокоило появление в доме еще двоих детей. Летом Чарли и Талли все равно проводили у нас большую часть времени, и ничего особо не изменилось. Папа просто перераспределил домашние обязанности, а мама обещала купить больше еды по дороге домой из больницы. Никто не спросил, почему все так произошло и как долго они собираются оставаться. Кажется, родители посчитали, что будет лучше не знать подробностей.

Когда они отправились на работу, я осталась наедине со своей новой Стаей и гиперактивной младшей сестрой.

— Энджел, пожалуйста, иди поиграй наверху, — сказала я маленькой балерине, скакавшей вокруг стола, на котором я пыталась не уснуть после бессонной ночи, проведенной под храп Талли.

— Нет, — ответила Энджел, врезавшись в холодильник и сбив несколько магнитиков на пол. Это был окончательный ответ.

— Пожалуйста. У нас здесь взрослый разговор. — И мои нервы не выдержат, если она не перестанет мельтешить. С полнолуния прошло всего два дня, и шумная сестра грозилась перегрузить все мои волчьи чувства.

— У вас не может быть взрослого разговора. Вы не взрослые.

— Энджел…

— Я дам тебе поиграть на приставке, — вмешался Джэйс, наконец остановив ее.

— А можно поиграть в стрелялку?

— Да, — ответил он, не позволив мне ответить отрицательно. Энджел скрылась наверху, услышав только то, что хотела. А затем повисла полная тишина. Джэйс, Талли и Чарли с ожиданием смотрели на меня. Я прочистила горло, думая, что мне нужно сказать, и ничего не придумала.

— Ну, что теперь? — спросила я, как настоящий решительный лидер.

— Во-первых, — сказал Джэйс, указывая пальцем на Талли. — Она пойдет, и снова присягнет стае Хэйганов. Если повезет, Тоби сжалится над ней.

— Ты здесь не командуешь, Джэйс, — ответила Талли ровным и спокойным голосом, но я видела, как ее ногти впились в ладони. — Я остаюсь здесь. Разговор окончен.

— Нет, ты вернешься туда. Там твое место.

— Мое место рядом с вожаком Стаи, которой я присягнула.

Джэйс приподнялся на стуле, уперев руки в стол.

— У тебя нет выбора. Вернись домой, пока не поздно.

Вены на его шее вздулись, и мне стало немножко страшно за Талли.

— Джэйс, сядь. Сейчас же. — Он скривился, но подчинился. — Теперь объясни,— сказала я, понимая, что от меня скрыли что-то очень важное.

Джэйс и Талли были слишком заняты, злобно глядя друг на друга, поэтому мне пришлось посмотреть туда, куда я все утро старалась не смотреть.

— Что ты знаешь о Провидицах? — спросил Чарли, не отрываясь от своей пятой чашки кофе.

Я пожала плечами.

— Думаю, только самое основное. Девочки со сверхсилами, которые передаются по наследству. Живут в стаях оборотней… — Мне в голову пришла мысль. — Эй, получается, ты мой вице-президент! — сказала я своей лучшей подруге.

— Именно. — Злобный взгляд, которым Талли удостоила Джэйса, превратился в ухмылку. — И я говорю, что останусь.

После этого Джэйс взорвался. В секунду он оказался у лица Талли, а его стул еще даже не успел опрокинуться.

— Ты соображаешь, что делаешь? Хочешь, чтобы они забрали тебя на ту задрипанную гору и заставили нарожать тучу щенят? Ты этого хочешь? Хочешь вернуться туда? — Он весь трясся от гнева.

— Сядь! — скомандовала я, встав между братом и хныкающей Талли. — Ты. — Я указала на Чарли. — Объясни. Живо.

— Провидицы привязаны к Стае, в которой родились. Обычно это не так важно. Они живут в стае и служат ей. — Он грустно улыбнулся Талли, и я начала понимать, что к чему. — Талли родилась в стае Мэттьюс, но провела всю жизнь в стае Хэйганов. Когда ей было 15, он должна была вернуться, но…

— Ее силы еще не пробудились.

Я передала Талли бумажное полотенце, потому что не нашла салфеток.

— Да. Они все равно хотели ее забрать, но так как сил у нее не было, то стая особо не сопротивлялась, когда Тоби решил оставить ее. В конце концов, стая Мэттьюс приняла материальную компенсацию за свою потерю.

— Вы ее купили?

— Стая Хэйганов купила ее, — сказал Джэйс, не прекращая трястись. — Это была честная сделка, и Талли должна была оставаться в стае Хэйганов. Теперь эта сделка не действительна.

— И они захотят вернуть ее вместе с суперсилами и все такое.

Джэйс недобро улыбнулся.

— Ты всегда была умницей.

Я посмотрела на Талли, которая уже начала брать себя в руки.

— Они преувеличивают?

Она покачала головой, опустив глаза.

За все годы знакомства я видела отца Талли всего раз. Было время, когда мистер Мэттьюс решил, что его дочь должна каждое лето проводить с ним шесть недель, вдобавок к неделе в Восточном Кентукки на рождество. Когда тебе одиннадцать, шесть недель кажутся вечностью, и я думала, что умру от старости, прежде чем она вернется. Будучи добрыми людьми, не желавшими своему ребенку смерти от одиночества, мои родители спланировали поездку через штат с остановкой в Френчбурге, где я могла бы навестить Талли.

Энджел была маленькой и осталась с мамой в мотеле, провонявшем тухлыми яйцами, а меня с Джэйсом отец отвез на участок Мэттьюсов. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Целая семья жила в нескольких домиках в самом конце дороги, пролегавшей между двумя горами. Талли сказала, что они называют это место Мэттьюс Крик, и я подумала, что причина в возможности поговорить с родственниками, просто очень громко крича.

Мистер Мэттьюс был суровым грубоватым мужчиной. Его волосы вились как у Талли, но выглядели так, словно парикмахер в плохом настроении напал на него с ножницами. Множество тонких линий рассекали обветренное лицо. Талли всегда говорила, что ее папа был гораздо старше мамы, но я и предположить не могла, что он ей в дедушки годится. Но несмотря на грубую внешность, его голубые глаза сияли добротой, когда я забежала на крыльцо, чтобы обнять свою потерянную подругу.

Хотя мистер Мэттьюс достаточно хорошо относился ко мне и моему отцу, ему явно не хватило терпения на Джэйса, который стал неуправляемым, стоило папе остановить машину. Он не хотел сидеть, бегал по окрестностям и постоянно оглядывался, словно ожидая, что из леса в любой момент выскочит черный медведь. Когда мистер Мэттьюс рявкнул на Джэйса во второй раз, папа сказал, что нам пора.

Мы отвели Талли пообедать в ресторан под названием «Кухня Кэнтукки», намеренная опечатка в названии которого меня сильно раздражала. К моему удивлению, Джэйс провел большую часть обеда, убеждая родителей позволить Талли вернуться обратно с нами. Он был убежден, что ей не место в том мире. Папа терпеливо пытался объяснить, что хоть жители Аппалачей вели немного другой образ жизни, это не значило, что они плохие.

В конце концов, мы привезли Талли к дому ее отца, где мы распрощались в слезах. Джэйс дулся на заднем сидении. Когда Талли попрощалась с ним, он сжал ее в удушающих объятиях и сказал:

— Ты наша, а не их.

Тогда я думала, что это очень мило, и мы ее настоящая семья. Конечно, я не знала про оборотней, Провидиц и стаи. Не понимала, что он говорит о ней как о собственности.

Черт. Я не до конца понимала, с чем мы имеем дело, но была уверена, что моя подруга не вещь.

— Тал, где ты хочешь остаться?

— Здесь. — Она слегка подняла голову. — Я хочу быть с тобой, в твоей Стае.

— Хорошо. — Я была рада, потому что не знала, как мне пришлось бы вести себя наедине с Джэйсом и Чарли. Особенно с Чарли. — Значит, остаешься.

Джэйс напрягся.

— А что мы будем делать, когда за ней явится вся стая Мэттьюс? Сколько их, двадцать? Двадцать пять?

— Восемнадцать могут превращаться, — ответила Талли. — Есть еще четыре мальчика, но им до превращения еще несколько лет.

— Восемнадцать против трех. Я не силен в математике, но, кажется, расклад сил не в нашу пользу.

Я плюхнулась обратно в кресло.

— Какие у нас варианты?

— Вернуть ее Тоби, который ее купил, или нас разделает стая деревенщин.

— Она не рабыня, Джэйс. Она остается здесь.

— Причем тут рабство? Она Провидица. Таковы правила.

Внезапная вспышка гнева, и волчица под моей кожей зашевелилась.

— Плевать на правила. Талли остается здесь, разговор окончен. Если хочешь, считай, что мы теперь Подпольная железная дорога[4] для Провидиц.

— Ты не знаешь, что творишь.

— А ты меня бесишь.

Мои ногти впились в столешницу, что поразительно, учитывая тот факт, что ее даже ножом было сложно поцарапать. Я бы поразилась, но теперь была рада, что мне было куда впиться когтями кроме миленького лица своего брата.

— Ты вожак стаи. Ты должна защитить ее.

— В первую очередь я должна оставаться человеком и поступать правильно.

— Правильно? Чушь. Ты все делаешь как всегда, как хочется Скаут.

Немногие люди могут, опираясь на руки, забраться на стол и совершить прыжок. Но для оборотня это, видимо, не проблема, потому что я, не раздумывая, совершила этот маневр. Но так как мой противник тоже был оборотнем, секунды хватило, чтобы он успел подготовиться. Вместо того чтобы повалить Джэйса на пол, я оказалась отброшенной в сторону плиты.

— Черт, — прошипела я, когда угодила рукой на еще не остывшую конфорку, а коленкой врезалась в дверь шкафчика. Половина ладони точно была обожжена, но боли я не чувствовала.

В фильмах, когда время замедляется, затихают все звуки. Остается только герой, его противник и пуля, медленно летящая сквозь воздух. Мое волчье чутье так не работало. Я ощущала все: от гула работающих электроприборов до шума воздуха в вентиляции. Выстрелы, крики и несколько пугающее хихиканье из комнаты, где Энджел играла на приставке. Она была на другом этаже на противоположном конце дома, но я все равно ощущала биение ее сердца так же четко, как испуганный вздох Талли, как Чарли выругался шепотом, и как носки Джэйса скользнули по полу, когда он повернулся в мою сторону.

Все это должно было сбить меня с толку, но после превращения мой мозг научился фильтровать всю эту бесполезную информацию. Я присела достаточно быстро, чтобы почувствовать ветер от пролетевшего кулака Джэйса, и чуть не потеряла равновесие, прижав обожженную руку к холодному полу. Я совершила выпад левой ногой, чтобы подсечь ноги Джэйса, которых там уже не было. В его глазах сверкнула радость победы, а затем я врезала ему кулаком в живот. С этого момента мы больше не сдерживались. Мы дрались с самого детства, но в этот раз все было иначе. Это была просто драка, примитивная схватка между оборотнями. Каждый удар должен был нанести урон. И когда нога Джэйса окрасилась красным после удара о кресло, я испытала радость.

Бой продолжался не так долго, но мне казалось, что прошла вечность, и вечность прошла бы, если бы не открылась дверь и не появился человек, способный усмирить мою животную ярость.

— Скаут, прекрати! — закричала мама, рванув через комнату на поле битвы. — Ты ранишь его, Скаут!

И таким образом, боль и ярость — та волчья часть меня — исчезла.

Я разжала кулак, в котором сжимала клочок волос брата, и отпустила его руку, заломленную за спину. В ту секунду я видела только кровь на светлой плитке, хоть и понимала, что вокруг меня куча следов разрушения и поломанной мебели.

— Тетя Ребекка, нет! — выкрикнул Чарли, сидя в безопасности столовой, которую мы не использовали, и мамина рука зависла прямо над моим плечом. Если кровища в нашей когда-то идеальной кухне не убедила меня в том, каким животным я стала, выражение ужаса и отвращения на лице моей матери точно сделало свое дело.

— Мне жаль, — сказала я, дрожа так сильно, что едва удавалось выдавить слова. — Я не хотела. Мне жаль.

Вместо того чтобы обнять меня и сказать, что все будет хорошо, она оставалась на расстоянии, двигаясь очень осторожно.

— Ты позволишь мне посмотреть, как сильно он поранился?

Вместо ответа я выбежала за дверь.

Глава 9

— С Джэйсом все будет хорошо.

Я вжалась в сидение машины и с облегчением выдохнула. Конечно, я и так знала, что с ним все нормально, так как ощущала, что все его жизненно важные органы в порядке, и слышала мамины слова, пока выбегала из дома, но сам факт меня успокаивал. Еще больше меня успокоило то, что мама вышла из дома, чтобы найти меня. Не то чтобы найти меня было так трудно. Я собралась сесть в свою новую машину и уехать вдаль, но машина Талли заблокировала выезд.

— Дай мне осмотреть твою руку, — сказала мама, открывая белый флакончик. — Чарли сказал, ты обожгла ее.

— Ничего страшного. — Ведь зверская боль — это совсем не страшно. — Всего-то пара волдырей.

Мама разжала мои пальцы. Жгло так, что мне захотелось влепить ей пощечину.

— Харпер Ли, — прошипела она. — Что ты опять натворила? Схватилась за плиту, не надев варежку?

— Приложилась ладонью к конфорке.

— Зачем ты...? Не важно. — Она распылила крем по моей руке. Ее прикосновения и лекарство сделали боль терпимее. — Есть еще какие-то раны, о которых мне стоит знать?

— Нет.

— Тогда почему ты хромала, когда убежала?

— Стукнулась коленкой об ящик. Все нормально.

— А почему не поднимаешь правую руку?

— Ушибла пару ребер. Бывало и хуже.

Ритм проглаживания моей ладони сбился.

— Знаешь, я не помню такого дня, чтобы ты не была покрыта синяками и ссадинами. Я бы сказала, что виноваты мальчишки, но это ты всегда была зачинщицей драк. — Я почувствовала грусть в ее голосе.

— Тебе бы хотелось, чтобы я была другой? Больше похожей на Энджел?

Моя сестра вобрала в себя все девчачье. Мама была в восторге от ее общительности и страсти к моде. Она усмехнулась, закрывая флакончик с лекарством. Мамина улыбка была искренней, и мне стало немного легче, когда она пыталась понять, в какую сторону закручивать крышку.

— Женственная Скаут. То еще, наверное, было бы зрелище. — Она убрала волосы с моего плеча, и я едва сдержала слезы. — Сильная. Умная. И выросла гораздо быстрее, чем хотелось бы родителям. Вот такую Скаут я люблю. Если бы тебя заботили накрашенные ногти и бесконечные свидания, ты не была бы собой.

Я смотрела на лес, окружавший наш дом; на листья, кружившиеся на фоне закатного солнца; на белок, скакавших по траве. С такого расстояния мама, наверное, их даже не видела. Она не чуяла их, не хотела погнаться за ними и…

Я глубоко вдохнула, прогоняя мысли из головы.

— Я больше не знаю, кто я, — призналась я, в горле завис комок.

— Ты — это ты, милая. И всегда останешься собой, что бы ни случилось.

— Я перекинула Джэйса через кресло. Это не я. Это... — я замолчала, зная, что не могу этого сказать, а она не хочет услышать.

— А два года назад ты поставила ему фингал бейсбольной битой.

— Это случайность. — Я не сильна в таких видах спорта.

— Как и произошедшее сегодня.

Я хотела ей поверить. Но вспомнила слова Талли. Волк-Скаут — все еще я. Это Скаут, живущая своими инстинктами и эмоциями, а не логикой и здравым смыслом. Часть меня хотела навредить Джэйсу, ведь он сделал мне больно.

— Я не хочу быть чудовищем.

Мама повернулась ко мне, ее рука согревала мою ладонь.

— Значит, не будь им.

***

После того, как мама вернулась в дом, а я прекратила удивляться холодному серебристому цвету своей руки, я решила погулять по лесу. Вернуться в дом значило бы увидеть, насколько сильно я поранила Джэйса и пытаться избегать Чарли, которого, несмотря ни на что, хотела видеть рядом. Все это вызвало бы во мне чувства вроде вины и недоверия. Одиночество и свежий воздух — вот гораздо лучший вариант. На природе я чувствовала себя странно. В детстве мы все время торчали в лесу, исследуя окрестности, строя крепости и занимаясь всеми прочими детскими делами. Но чем старше мы становились, тем реже проводили время с Матерью Природой. У нас появилась куча других личных и общественных забот (у Джэйса. Мои, в основном, включали общение с Талли). В свободное время мы предпочитали оставаться в охлажденном кондиционером помещении и приклеивались глазами к компьютеру или телевизору.

Гуляя по лесным тропкам и прыгая через ручьи, я поняла, что скучаю по беззаботным летним дням, проведенным в лесу. Я забыла красоту диких цветов и ощущение солнечных лучей, согревающих лицо.

Я случайно вышла на то место, где той рождественской ночью наблюдала, как падает снег. Провела пальцами по сухой коре упавшего дерева. В воздухе вокруг меня витали воспоминания. Улыбка с ямочками. Зеленые глаза. Поцелуй под звездами и снегом.

Дедушка Хэйган умер, когда мне было двенадцать. На похоронах его сестра Кейти бросалась на крышку гроба, крича и рыдая. Когда я отметила это, отец сказал мне не осуждать людей. «Горе обладает огромной силой», — сказал он, и в его словах отражались воспоминания о потере первой жены. — «Оно пересиливает здравый смысл. Люди даже и предположить не могут, как станут вести себя под влиянием горя. Никогда не знаешь, как поступишь, пока сама не потеряешь близкого человека».

Я приняла его отцовскую мудрость, но думала, что никогда не буду рыдать над крышкой гроба. Не знала, что через пять лет буду лежать на земле, и мои слезы станут падать в грязь.

— Его запах давно выветрился.

Я знала, что он прав, но даже не пошевелилась. Он стоял на этом месте и целовал меня в первый раз. Он был настоящим, живым и моим. Почему я ощущала следы мышей, кроликов и птиц, но не его?

— Вставай, Скаут. — Рука нежно убрала волосы с моего лица. Шепот прозвучал у меня над головой. — Я принес тебе поесть.

— Я не голодна. — Мое сердце было разбито, и я не могла есть. Тот, кто сказал, что бог не посылает тебе больше испытаний, чем ты можешь справиться, солгал. Алекс. Превращение. Талли. Джэйс. Это все было слишком.

Я ждала, что он продолжит доставать меня или уйдет. Но Джэйс сел на корягу и притих. Наконец, слезы перестали капать, и я почувствовала себя глупо, лежа на земле. Джэйс молча протянул мне бутылку с водой, когда я встала.

— Чем заняты Чарли и Талли? — Я чувствовала, что они где-то неподалеку, но все равно слишком далеко, чтобы можно было услышать их или ощутить их запах.

— Дарят нам личное время брата и сестры.

— Узнаю Талли.

— Слово в слово.

Джэйс предложил мне шоколадку, но я отказалась. Его губа была треснута, и на его лице, шее и руках проявились синяки. Он был в шортах, открывающих бинт на левой ноге, через который до сих пор проступала кровь.

— Кажется, сейчас мне нужно просить прощения?

— Что? Нет. За что тебе извиняться?

— Джэйс, я буквально чуть не перегрызла тебе горло.

— Во-первых, я это заслужил. Во-вторых, драки — обычная часть жизни оборотней. И в-третьих, ты мой вожак, а я не согласился с твоим решением. Ты поступила так, как должна была. Тоби как-то раз сломал Маки руку, когда они поцапались из-за обеденного меню.

— Сломал руку только из-за того, что он хотел пиццу?

— Пицца у нас и так была. Маки хотел жареное на костре мясо и слишком активно высказывал свою точку зрения, чем взбесил вожака.

Я не сомневалась, что взбесить он мог, но даже это не оправдывало сломанную конечность. Я прополоскала горло водой.

— Это безумие.

— Это устои оборотней. Нельзя спорить с вожаком стаи. Никогда.

— А если вожак не прав?

— В худшем случае, кто-нибудь умрет.

Мне почему-то захотелось вернуться на землю и закопаться в грязь навсегда.

— Джэйс, я не смогу. Я не могу выбрать, что поесть на завтрак, как я могу принимать решения, от которых зависит ваша жизнь? — Даже несмотря на сложности в наших отношениях, мысль о смерти Джэйса была невыносимой. — Что, если они заберут Талли? Как я буду с этим жить?

— Тебе семнадцать лет. Ты стала оборотнем всего два дня назад, а я ушел из Стаи ради тебя. Знаешь, почему?

— Потому что ты дурачок?

Я не думала, что скучаю по улыбке Джэйса, пока она не растопила мое сердце.

— Потому что я знаю: ты всегда поступаешь правильно. Ты какой-то правильный робот. Когда другой позволяет себе поддаться соблазну и сделать что-то неправильное, тебя просто замыкает.

Я отвела глаза на упавшее дерево. Я хотела быть той, о ком говорил Джэйс, но не была. Мне были слишком знакомы последствия неверного выбора.

— Я попрошу Талли вернуться к Тоби.

— Хорошо, — сказал Джэйс, и выдохнул. — Нет, нет. Ты была права. Это ее выбор. Она нас никогда не простит, если мы выгоним ее.

Я обхватила его руку и положила голову на его плечо.

— Она поймет, что мы хотим ее защитить.

— Изо всех сил стараясь защитить близких, можно навредить им.

— Джэйс...

— Нет, дай мне закончить. — Он отодвинулся от меня так, чтобы мы оказались лицом к лицу. — Я знаю, это ничего не изменит, но мне жаль. Я не хотел делать тебе больно. Ты лежала в больнице, а я знал, что это моя вина... — Слезинки повисли на его ресницах. — Я никогда себя так сильно не ненавидел.

— Это был койот, а не ты. — Я взяла его за руку. Тяжело видеть его таким разбитым. Он был Джэйсом. Сильным, уверенным, раздражающе высокомерным Джэйсом. Он не должен был так выглядеть. Чувство вины засело в моем животе от осознания того, что я из-за собственного эгоизма заставила его страдать несколько недель. — Я раньше не понимала, но теперь понимаю. Наши животные не поддаются контролю. Они непредсказуемы.

— Боже, если бы я только мог использовать это оправдание. — Он потер глаза. — Но Джэйс-койот и Джэйс-человек давно соединились в одного Джэйса-неудачника.

Такое могло произойти? Я могла соединиться с волчицей? Я даже не поняла, что это значит.

— Я знаю, ты не желал мне зла, — сказала я, умолчав о его настоящих намерениях. О тех, которые я не смогу простить гораздо дольше. — Я должна была сказать раньше, я просто...

— Ты это слышала? — Джэйс подскочил, поднимая меня за собой. — Чарли и Талли отправились на поиски. Нам нужно идти.

— Джэйс...

— Талли нервничает. Ты же ее знаешь. — Он снова сверкнул своей улыбкой — Выясним, как быстро ты бегаешь, Вожак Стаи!

Я готова была извиниться, но он меня не слушал, поэтому я приготовилась к старту.

— На старт...

— Внимание...

— Марш! — выкрикнули мы хором, и понеслись по лесу.

***

— Почему бы нам не согласиться, что вы пробежали вничью, и забыть об этом? — Талли подняла с земли старый мокрый носок и бросила его в кучу палок и мусора, собранного во дворе ею с Чарли. Убегая в лес, я почему-то не вспомнила, что сегодня мы должны прибраться вокруг дома.

— Потому что я победила, — сказала я, пытаясь восстановить дыхание. Это была длинная пробежка. Сложность состояла не только в том, что мы оба были ранены, но еще и в том, что из-за прошлогодних штормов и суровой зимы на земле оказалось больше веток, чем на деревьях. Мы больше подпрыгивали и уворачивались, чем бежали. И мне нравилась каждая секунда гонки.

— Нет, не победила. — Джэйс лежал на спине посреди двора. — Я забежал сюда первым.

— Но я первая дотронулась до Талли. Она была финишной чертой.

— Нет, не была.

— Нет, была.

Талли облокотилась на крыльцо, где Чарли завис, глядя в пространство.

— Помнишь, два дня назад они не разговаривали? Я скучаю по этому времени.

— Да, было гораздо тише, — согласился Чарли, на что Джэйс ответил одним жестом, а я показала Талли язык.

— Вы бежали на полной скорости? — спросил Чарли Джэйса, потому что в мою сторону он так и не смотрел.

— Нет. Я дышу как паровоз, и валяюсь на земле без сил, потому что сдерживался.

— И она все равно тебя обогнала.

— Я первым оказался во дворе!

Чарли крутил травинку между пальцами.

— Неплохо для первого превращения. Обычно, должно пройти еще несколько месяцев, прежде чем организм будет полностью в форме.

Талли подняла бровь.

— Может, она еще не достигла своего пика.

— Или может, это потому что я бегала быстрее Джэйса еще до получения суперсил? — спросила я.

Джэйс приподнялся на локтях и отчеканил каждое слово.

— Я первым забежал во двор.

— Серьезно, мы не знаем, какой может стать Скаут, — сказала Талли. Джэйс сверлил взглядом ее спину. — У судьбы на нее особые планы. Иначе бы она не превратилась.

Я схватила грабли, валявшиеся у стены. Просто не могла сидеть и смотреть, как Талли снова начала перебирать траву в поисках сокровищ, скопившихся там за зиму. У парней таких проблем не было.

— Значит, раз мы не знаем, почему не-оборотень становится оборотнем, спихнем все на судьбу? — Прозвучало грубовато, но я не могла иначе. Судьба. Предназначение. Это просто глупые слова, которыми разбрасывались люди, когда не хотели искать истинную причину.

— Может, легенды и не врут, — предположил Чарли, все еще сидя на крыльце, пока мы елозили граблями по земле вокруг Джэйса. — Его когти...

— Мы об этом уже сто раз говорили. Я койот. Она волк. Несмотря ни на что, это разные животные.

— А… другой оборотень тебя не мог поцарапать? Или покусать...? — спросил Чарли, и мне пришлось проглотить ком в горле.

— Нет.

— Ты уверена? — Талли подперла подбородок концом палки похожей на осиновый кол. — Это была бурная ночь, может, ты и не заметила.

— Нет.

— Но ты не помнишь...

— Я все помню. — Сначала это были лишь клочки воспоминаний, но за последний месяц память вернулась. Я помнила все удары когтями, все затрудненные вздохи. — Алекс не касался меня ни зубами, ни когтями. — Почти правда, но тогда он не прокусил кожу, а это все, что имело значение. Им не обязательно знать о деталях того вечера, который мы провели с Алексом, пока не разверзся Ад.

— А что насчет переливания крови? — спросила Талли. — Может, ДНК оборотня обладает каким-то вирусным эффектом?

— Это все очень по-научному, но я все еще койот.

Я перестала сгребать листья с маминой разворошенной клумбы.

— Что за переливание? — Мне перелили много крови, но я впервые слышала, что к этому причастен Джэйс.

— В больнице Лэйк Каунти им пришлось стабилизировать тебя, прежде чем перевозить в другой госпиталь, — сказала Талли, имея в виду маленькую больницу с четырьмя докторами и пятнадцатью койками. — Но у них не было крови, потому что в тот день на озере произошел несчастный случай. Это против правил, но тетя Ребекка превратилась в маму-медведицу и заставила их влить в тебя кровь Джэйса.

В средней школе мы с Джейсом узнали, что у нас одна группа крови. Мы шутили, что это доказывает нашу близнецовость. А еще в тот день мы выяснили, что Джэйс до обморока боится игл, и ему еще неделю в шутку предлагали нашатырь.

— Ты поделился со мной кровью? — Щупальца предательства покидали мое сердце.

— Да, я дал тебе кровь. Кровь койота. Запиши, чтобы не забыть — к-о-й-о-т.

— Ты позволил им воткнуть в себя иглу? Ради меня?

Джэйс подскочил.

— Не было игл. Сексуальная вампирша укусила меня, а потом ты пила кровь из ее запястья. Все было сексуально и запретно, и вообще это объясняет, почему ты оборотень, потому что одно сверхъестественное существо может создать другое и все дела.

Разговаривать с Джэйсом — все равно что упражняться в преувеличении и сарказме, и я по этому скучала.

— Как быстро ты потерял сознание? Хоть минуту продержался?

Он прыгнул на меня, но волчица в этот раз осталась глубоко внутри. Она знала разницу между угрозой и игрой. И Джэйс был настроен поиграть. Раны не позволяли нам вытворить что-то эдакое, но мы все равно бегали по двору, прятались за деревьями и за спиной Талли. Мне стало гораздо легче, хоть я и понимала, что Чарли, всегда любивший такое, все еще оставался в стороне.

Джэйс зажал мою голову руками, когда из дверей выскочила Энджел.

— Вам лучше прекратить, — сказала она, картинно сложив руки. — У вас большие неприятности.

Глава 10

Энджел не шутила: мы действительно влипли в неприятности. До этого июля самым большим моим наказанием было лишение телефона и компьютера на неделю за то, что я назвала Эшли Джонсон, лучшую подругу, ставшую злейшим врагом, словом, рифмующимся с «ручка», прямо на глазах отца и мисс Эмили, учительницы воскресной школы. Разгром кухни и нанесение увечий брату требовали более решительных мер. Так как весь основной мир думал, что я все еще являюсь обладательницей зверских шрамов на животе, мои родители решили, что до конца лета мне лучше исчезнуть из поля зрения. Совсем. Я не должна была выходить из дома, кроме ночей, когда мое состояние требовало этого. Как будто домашнего ареста было не достаточно, Миссис Мэттьюс объявила моим родителям, что у швеи олимпийского резерва просто нет времени приглядывать за Энджел. Эта обязанность также легла на мои плечи.

— Зато теперь вы ладите гораздо лучше, — сказала Талли, пытаясь повторить растяжку, которую я показала ей. Мы проводили время в самодельном додзе, сколоченном папой в комнате над гаражом. — Все не так плохо.

Я наклонилась в другую сторону и прижала голову к колену. И тут же отвлеклась на Джэйса и Чарли, которые пропустили разминку, чтобы сразу схватиться за боккэны[5]. Тоби редко разрешал пользоваться ими на тренировках. Это было захватывающее зрелище. Энергия и скорость Джэйса напоминали бешеную колибри, но Чарли отражал все его атаки со смертоносной грацией, которую я раньше не замечала. Мышцы его груди едва заметно дергались, прежде чем меч из ниоткуда возникал между плотью и оружием Джэйса, блокируя его с громким хлопком.

— Энджел — как дорогой десерт. В малых дозах она очень сладкая, но чем дальше, тем хуже ты себя чувствуешь, пока, наконец, голова не начинает кружиться от переизбытка сахара.

— Тебе-то с чего ныть? — проворчал Джэйс, уворачиваясь от выпада Чарли. — Я не только под домашним арестом, мне придется пропустить летние занятия, и я не смогу найти работу.

Каждую жалобу он сопровождал яростным замахом на Чарли.

Я встала на ноги и услышала, как за моей спиной Талли сделала то же самое, но не смогла оторвать глаз от парней. Мою грудь заполнили смешанные эмоции, отчего дыхание из рефлекторного процесса превратилось в тяжкий труд.

Хотя голый торс Чарли и был основным фактором моей эмоциональной астмы, он был не единственным. Мы с Джэйсом только учились быть пережившим несчастный случай Джэйсом и Скаут. Это будет длительный процесс, и боль умирающего Алекса всегда будет в его центре. Но я была готова это выдержать, ведь Джэйс все равно оставался моим братом. Он был нужен мне. У нас все должно быть хорошо, а так не могло произойти, если он через две недели уедет в Лексингтон, чтобы подготовиться к занятиям и тренироваться с баскетбольной командой. Так что я была рада, что папа позвонил туда и использовал нашу недавнюю трагедию, а также имя моего деда, чтобы Джэйс мог все лето провести дома и не потерять место в команде. Конечно, радость за неудачи брата не заработает мне очков для звания Лучшей Сестры, и это вносит дополнительный разлад в мои ощущения.

— Скаут, может, хватит? — Талли положила голову мне на плечо, глядя на меня своими голубыми глазами.

— Думаю, на сегодня разминки достаточно.

Ее лицо помрачнело.

— Разминки?

— Ага. Мальчики тоже почти закончили.

— Ты уверена?

Я видела, почему она сомневается. Деревянные мечи все так же активно сталкивались, издавая ритмичный стук, но ноги Джэйса двигались все медленнее. Как по сигналу, Чарли дернулся влево, и, когда Джэйс последовал за ним, нанес финальный удар с другой стороны.

— Да блин! — выругался Джэйс, демонстративно отбросив боккен на другую сторону комнаты. — У тебя бы ничего не получилось, если бы я слишком не устал вчера.

— Убеждай себя, красавчик. Может, когда-нибудь ты и сам в это поверишь.

— Перерыв, — объявила я, вклиниваясь между ними. — Больше никаких драк. У меня есть работа для тебя, Джэйс.

— А на ней нужно носить обтягивающие штаны и ядовитых цветов футболку с глупым рекламным слоганом?

— Нет.

— Косить траву или подстригать газон?

— Нет.

— Мыть машину?!

— Нет. Джэйс...

— Тогда, твое слово — закон, мой Вожак.

— Предпочитаю обращения Королева Скаут или Ваше Королевское Высочество.

— Как насчет Ваше Королевское Занудство?

— Как насчет потренировать Талли, пока проблемы нас не настигли, Подчиненный?

— Хочешь, чтобы я тренировал Талли? — Улыбка исчезла с его лица. — Нет.

«Нет?» Он что, шутит? Судя по всему, нет.

— Но нам нужно, чтобы она стала сильнее. Она в опасности, забыл? На собрании мы решили, что Талли должна стать сильной и уметь отбиться, если на нее нападет какой-нибудь крестьянин. Знакомо звучит? Вообще-то, это была твоя идея.

— Я думал, ты будешь ее тренировать, не я.

— Почему не ты? — Талли обхватила мою руку, и ее взгляд говорил: «пожалуйста, не надо, я этого не стою». Меня это только сильнее выбесило.

— Потому что Джэйс хорошо управляется с новичками.

Когда Тоби просил нас помочь с младшей группой, ребята, которых учил Джэйс, получали хотя бы какие-то навыки. Группа Чарли носилась вокруг здания, как толпа вопящих чертей, а мои ученики плакали в уголке.

— Это из-за того случая, когда ей было восемь лет, и она тренировалась с нами? Прошло уже 9 лет, и твой дядя сам виноват, раз не надел ракушку.

— Она не будет ко мне прикасаться. Мои мысли принадлежат только мне.

Я заметила, как Талли тайком вытирает слезу, и мое раздражение вырвалось наружу.

— Да ради всего святого, не будет она лезть в твою голову, Джэйс. Иначе она увидит половину местных девок голыми, а ей это совсем не нужно!

— Воу! — Джэйс вытаращил глаза. — На что это ты намекаешь?

— А ты? Ты считаешь, твоя подруга будет подглядывать за твоими мыслями?

— Она Провидица Душ.

— И она держит свои силы под контролем.

— Большую часть времени.

Талли стерла еще одну слезу, и в этот раз Джэйс заметил. Показалось, будто кто-то выпустил воздух из шарика. Его плечи опустились, голова наклонилась вперед, а черты лица разгладились.

— Извини. — Казалось, он искренне извинялся. — Но это моя голова, и никому нельзя в нее лезть.

— Но...

— Нет, он прав, — прервала меня Талли. — Я не полностью себя контролирую, а у Джэйса есть право на частную жизнь. Оно записано конституции или типа того. — Она грустно улыбнулась. — В любом случае, ничего бы не получилось. Вы Супер друзья[6], а я ваш Альфред[7]. Физические упражнения — не мое. Посмотри на меня.

— Тал... — Джэйс в отчаянии посмотрел на меня.

— Не глупи, Талли. — Я уперла руки в бедра. — Ты можешь и должна научиться защищаться. Это приказ.

Она сощурила глаза.

— Я думала, ты не хочешь командовать.

— А я думала, ты хочешь быть свободной и сама выбирать свою стаю.

Пока мы с Талли стояли и смотрели друг на друга, повисла неловкая пауза. Обычно, в такие моменты вклинивался Чарли, говорил что-то, поднимал всем настроение, а потом так деликатно направлял нас в нужное русло, что мы думали, что это с самого начала была наша идея. Вместо этого он стоял в стороне и смотрел, но с виду его это никак не задевало.

— Ладно, ты права, — сдалась Талли. — Я могу попробовать.

— Никаких «могу попробовать», — сказал Джэйс, но его голос больше напомнил мисс Пигги[8], чем Йоду[9]. — Ты либо поплывешь, либо утонешь.

Ну, Талли хотя бы попыталась. Вроде того. Она была слишком зажатой, когда мы с Чарли показывали ей, как вырваться за захватов, пока Джэйс давал бесполезные комментарии с другого конца комнаты. В конце концов, она набралась уверенности, и появился какой-никакой прогресс.

Тренировки стали нашим основным летним занятием. Папа за день нашел Джэйсу работу спасателя, поэтому мы занимались утром, прежде чем он убегал в общественный бассейн, и еще раз вечером. На второй день, Джэйс нашел работу для Талли в баре у бассейна, оставив меня дома одну с Энджел и Чарли.

Свободное время я посвятила исследованиям. Так как после встречи с Алексом в волчьем обличии я прочла много книг об оборотнях, я знала, что в них нет ничего полезного. Вместо этого я начала читать о переливании крови, углубившись в учебники и научные статьи. Мамин рабочий справочник стал моим лучшим другом; я рылась в библиотеках и медицинских сайтах. В итоге ничего не нашла, но у меня появился страх перед патогенами, передающимися через кровь. Энджел, к моему удивлению, вела себя довольно терпимо. Она критиковала мою одежду и смотрела дурацкие мультики, но с ней хотя бы можно было общаться.

Чарли был похож на каменного призрака. Он тренировался молча и без перерывов. На обеде — где по требованию мамы должны были присутствовать все — он отвечал на ее бесконечные вопросы вежливо и монотонно. Даже Энджел не могла вытянуть из него больше двух предложений.

Можно было бы подумать, что так мне стало легче его игнорировать и жить нормальной жизнью. Это была бы неправда. Его молчание давило еще сильнее.

Он будто всегда находился там, куда я шла. Если я шла на кухню, он сидел за столом. Если отправлялась гулять в лес (а больше мне нельзя было никуда выходить), то встречала его на пне или у одного из маленьких прудиков, где он ловил рыбу. Я из спальни не могла выйти, чтобы не столкнуться с ним.

Сначала я думала, что привыкну, что станет легче, но все пошло не так. Становилось все сложнее и сложнее. Я хотела его ненавидеть и иногда ненавидела. Временами ненавидела его так сильно, что хотела расцарапать ему лицо.

Так было легче всего.

В другое время я хотела броситься к нему в объятия, услышать его смех, вот что оказалось сложным. В такие моменты я ненавидела себя за то, что все еще его люблю.

Как сказала бы моя подруга Джой, я была в полном раздрае и раздраивалась с каждым днем все сильнее. Именно так я поняла, что хочу разбить Чарли голову деревянным боккеном.

— Думаю, ты можешь найти лучшее место работы, чем «Ренди», — сказала я, замахиваясь мечом со всей силы. — Может, где-то в притоне нужен уборщик.

Чарли, отбивался от меня, как голиаф от астматика, выбив мой меч из рук и отбросив его в дальний угол. Ненавижу боккены.

— Что не так с «Ренди»? — спросил Джэйс из другого угла. Он показывал Талли простые приемы каратэ, стоя от нее минимум в трех метрах. Если бы бой с Чарли позволил мне нормально дышать, я бы сообщила, что девчонки еще во втором классе перестают быть заразными.

— На ум приходят слова «гнездо разврата», — сказала незаразная девчонка.

— Эй, мне там нравится!

Я достаточно далеко отскочила от Чарли, чтобы успеть ответить Джэйсу:

— Там ноги липнут к полу и воняет мочой. — Последнее слово слилось с ревом, когда я пинком выбила оружие из рук Чарли. Дальше будет интересно.

— Что ты там будешь делать, Чарли? — Я расслабила мышцы. — Такие достойные вещи, типа вытирать блевотину шваброй, или проверять, проходят ли работающие там девки медкомиссию?

Не знаю, почему я была так настроена. «Ренди» — не самое плохое заведение. Конечно, выглядит чудовищно и позиционирует себя как последний дом развлечений для настоящих мужиков, но в глубинке бывают заведения и похуже. В глубине души я просто хотела подоставать Чарли, пока в нем не вспыхнет хоть какая-то искра жизни.

Чарли легко ушел влево.

— Я работаю на стрельбище.

Я была так удивлена, что не заметила, как он перенес вес на правую ногу, и не успела уклониться от выпада. Его кулак коснулся моей челюсти, но он, как всегда, сдерживался. Было больно, но синяк вряд ли останется. И поэтому я сорвалась. Не потому что он ударил меня, а потому что поддался. Я даже не могла свалить раздражение на волчицу. Это была такая же вспышка гнева, как та, что заставила меня прошлой зимой врезать Эшли Джонсон. Я перестала сдерживаться и забыла обо всех правилах честного боя. Он держался две минуты, и то только потому, что был силен, как бык. В итоге я повалила его на матрас.

— Сдавайся, — сказала я, сжимая его руку так, что сломала бы ее, надавив еще хоть чуть-чуть. Он попытался подкатиться под меня, и я прижала руку чуть ближе к матрасу. Раньше я бы его отпустила, сказав что-нибудь о мальчишечьем высокомерии. Чарли бы дразнил меня, говорил, что я сама сдалась, пока я бы не потребовала реванша.

Те дни прошли. Та Скаут и тот Чарли умерли под луной на берегу озера, а в следующее полнолуние они потеряли всякую возможность воскреснуть.

Он снова дернулся, и я ткнула локтем ему в живот.

— Сдавайся, — повторила я, наклонившись прямо над ним. У него не было вариантов, кроме как посмотреть на меня, и он посмотрел.

Я знала, глубокий вдох может помочь, но я забыла, как это делается. Не знаю, как долго мы провели в такой позе, но прошло много времени. Иногда я думаю, что часть нас навсегда осталась в этом моменте, глядя в эмоциональные вихри глаз друг друга. Чарли первым вырвался из этого состояния. Он поднял голову, обнажая шею. Вместо того чтобы принять его поражение, я максимально нелепо дернулась подальше от него и повалилась на спину глядя в потолок. Джэйс и Талли полностью затихли, я даже не слышала скрипа матраса. Ничего не указывало на их присутствие в комнате.

— Я буду работать на стрельбище, — тихо повторил Чарли. Я закрыла глаза, и, наконец, вспомнила, как дышать. — И прежде ты, Талли, начнешь причитать, как матушка Гусыня, сообщаю, что все время буду за пуленепробиваемым стеклом.

— Но ты все равно будешь выдавать пушки всяким деревенщинам. — Даже я слышала сожаление в своем голосе. Я не стала бы использовать статус вожака, чтобы запретить ему работать. — Ты можешь найти что-то получше, Чарли. — Конечно, это не значит, что я не высказала бы свое нескромное мнение. — Есть куча работ без огнестрельного оружия и полупьяных дебилов.

— Возможно. — Наверное, это единственный ответ, который он мог дать, пока Джэйс не влез в разговор.

— Сможешь провести нас внутрь?

— Да.

— Несмотря на правило «не моложе 21 года»?

— Да.

— После закрытия?

— Не проблема.

— Что насчет пушек для девчонок?

Стоп. Что? Мне не нужно оружие, а Талли может сама себе мизинец отстрелить. Ужасная идея.

— Джейк Силлс продаст мне маленький смит и вессон для Талли, и думаю, найдем компактный глок для Скаут.

Я поднялась на локти. Джэйс и Талли сидели у стены. По ее глазам я поняла, что она разделяет мои мысли.

— Зачем нам оружие? Нам не нужны винтовки для похода ночью в лес, родители и так знают, где мы проводим полнолуния.

— Тебе знакомы все эти истории про оборотней и серебряные пули?

— Ну да...

— Пули не обязательно должны быть серебряными.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять.

— Ты хочешь научить нас убивать людей?

Чарли взглянул на меня, хотя мы и стали избегать смотреть друг другу в глаза. Он выглядел суровым и старым. Напомнил мне Лиама. У того было такое же выражение лица, обозначавшее злобу на весь мир, и особенно — на Скаут.

— Я хочу научить вас защищаться.

— У меня черный пояс по трем боевым искусствам. Я могу за себя постоять.

— Думаешь, другие стаи будут играть честно? Придут и благородно потребуют поединок с судьей? — Я дернулась от резкости его тона. — Это не игра, Скаут. Они жаждут власти и упорны в своем стремлении. Когда все обо всем узнают, они будут нападать раз за разом, пока мы их не остановим.

— Но пушки...

— Ты обещала, — вмешался Джэйс. — Ты обещала защитить ее.

— Просто, на всякий случай, научись стрелять.

Я кивнула, понимая, что в его словах есть смысл, и нужно быть готовыми, но мне не нравилась эта идея. Комиксы и фильмы про супергероев научили меня, что хорошие ребята не пользуются огнестрельным оружием. А мы ведь были хорошими, разве нет?

Глава 11

В ночь после своего первого превращения я не видела снов. Ну, это не совсем правда. Мне приснился вечно повторяющийся кошмар, когда я думала, что произойдет нечто ужасное, но он быстро растворялся, и я просыпалась с неясным чувством надвигающейся беды. Но важных снов, с Алексом в 3D и с живым звуком, не было. Поэтому я очень удивилась, когда снова оказалась на знакомом берегу.

— Я боялась, что ты навсегда оставил меня, — сказала я, заключая его в объятия. В реальном мире я никогда бы не смогла признать свои страхи и зависимости, но это был мой идеальный мир снов. Я знала ответ Алекса еще до того как он его произнес:

— Еще нет. У нас с тобой осталось много дел.

Ну, или не знала.

— Ты покинешь меня?

Рука Алекса лениво ползала по моей спине.

— Пока нет. Ты еще не готова.

— Я никогда не буду готова.

Его губы прижались к моему виску.

— Конечно, будешь. Должна.

— Почему, потому что это моя судьба?

— Нет. Потому что они надеются на тебя.

Внезапно, мы оказались в окружении. Их, должно быть, сотни. Они были везде, на скалах, другом берегу, сидели у наших ног. Среди толпы было несколько взрослых волков и койотов, но, в основном, щенята. Николь терлась об мою ногу.

— Кто они? — спросила я, ощущая на себе взгляд множества глаз. — Что им нужно от меня?

— Они забыты. И хотят, чтобы ты помогла вспомнить.

Забыты? Кто должен вспомнить? Серьезно?

— Звучит как фраза из плохого фильма.

На щеках Алекса проявились ямочки.

— В моей голове звучало лучше.

Я не смогла не улыбнуться в ответ.

— Ну, если серьезно... — Я махнула рукой, указывая на толпу, которая исчезла. — Куда они делись?

— Чтобы их найти, тебе придется вернуться в самое начало.

— Начало, — пробубнила я. — Начало чего?

— У всего есть начало, Скаут.

Я сощурилась.

— Ты специально говоришь загадками?

— Мало кто столь же красноречив, как ты, — ответил он, сверкнув ямочками. — В любом случае, это тот момент, когда от твоих решений зависит твое будущее. Ты же не сможешь расти как личность, если я тебе все сейчас расскажу.

— Это же легко. Я поступлю как Джэйс. Ты мне все расскажешь, и я постараюсь запомнить правильные ответы, пока не придет время экзамена? Будут экзамены?

— Экзамены, тесты, испытания огнем. — Он поцеловал меня в висок, туда, где от раздражения уже надулась вена. — Не волнуйся. С этим у тебя никогда проблем не было.

— То была школа. А это — реальная жизнь. — Место, где неправильные решения заканчивались продажей лучшей подруги в рабство или суровым наказанием от человека, которого считала семьей. — Не думаю, что мне пригодятся прошлые навыки.

Алекс осмотрелся, а затем придвинулся еще ближе.

— Хочешь знать секрет?

Я заинтересованно кивнула.

— Жизнь — та же школа. Единственная разница в том, что глупое поведение больше нельзя оправдать подростковым возрастом.

— Откуда ты это знаешь? Когда успел стать таким мудрым?

— Понять мир гораздо проще, если ты уже в нем не живешь.

В тот момент мир изменился. Облака затянули небо, в воздухе повис запах дождя, и ветер начал хлестать меня по спине. Я поняла, что наше время истекает, и изо всей силы вцепилась в Алекса, в надежде утащить его с собой.

— Пожалуйста, еще чуть-чуть, — умоляла я. Когда я снова его увижу? — Нам надо еще столько обсудить! Я оборотень, и никто не знает почему. Думаю, Тоби хочет убить меня, особенно после того, как я случайно увела половину его стаи.

— Тссс... все будет хорошо. — Он успокаивал меня, убирая мои волосы за уши. — Ты получишь все ответы, когда вернешься в начало.

— Талли хочет украсть Стая оборотней из «Избавления». Как я найду ответы в этом твоем таинственном начале?

Тон Алекса стал более чем снисходительным.

— Начало не мое. Оно наше. Мое, твое, Лиама, Джэйса, Чарли и даже Талли. — Молния ударила где-то за моей спиной. — И проблема Талли решается очень легко. Ей просто нужен партнер.

— Партнер?

— Спроси Джэйса.

Капля дождя упала мне на руку, а другая на бедро.

— Я люблю тебя, Скаут. Для меня началом всегда была ты.

Я потянулась к нему, но он исчез. А потом растворилось озеро, и все что осталось, — это капли дождя.

Кап.

Кап.

Кап.

Я довольно быстро поняла, что вода капает на меня в реальности. Но перед этим меня посетили странные мысли о дожде в собственной спальне.

— Прости, — сказала Талли, пока я искала глазами штормовое облако. — Я не хотела тебя будить.

Еще несколько капель упали на меня, когда она спрыгнула с кровати, отряхивая мокрые волосы. Я вытерла руку о простынь и откинула назад спутанные волосы. Кажется, там, среди прядей, еще скрывался запах Алекса.

— Ради всего святого, сколько сейчас времени и почему ты не спишь?

Талли начала заплетать косу.

— Уже полдевятого, и нам с Джэйсом нужно идти на работу.

Летняя работа — это зло. Все должны спать до обеда.

— Бурундук уже встала?

— Да, она собирается делать нам коричные тосты на завтрак.

Ну конечно, у нее же все не так как у Скаут. Она жаворонок.

— Это значит, мне тоже надо вставать?

— Она еще сказала что-то про перестановку в гостиной, пока мама на работе.

Я спустила ноги с кровати, не слишком довольная перспективой тяжелого дня, желая просидеть в такой позе столько, сколько возможно. Утром нет причин быть быстрым.

— Откуда берутся оборотни?

Талли подпрыгнула, словно забыла, что я здесь.

— Ну, когда мама-оборотень и папа-оборотень любят друг друга, они целуются и через 9 месяцев рождается маленький оборотень.

Я подняла два пальца вверх[10], так как по какой-то причине британские ругательные жесты не оскорбляли ее так сильно, как местные.

— Я имею в виду, откуда они вообще появились? Оборотни и провидицы? Кого-то покусали адские гончие? Ледяные духи? Нам дает силы белая луна?

— Алекс никогда тебе не рассказывал?

— Нет. Вроде как это было бы «не честно». — Я изобразила пальцами кавычки.

— Тебе понравится легенда, — сказала она, усаживаясь рядом со мной. — Это история любви.

Ой-ой.

— А там будет любовь между человеком и волком, от которой родились полукровки, потому что, если честно, это звучит отвратно.

Талли надулась.

— Когда ты так говоришь, и правда звучит.

— Потому что это мерзко.

— Нет, слушай. — Она посмотрела мне в глаза. — Это хорошая история и совсем не мерзкая.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Талли скрепила обещание, нарисовав пальцем крест на груди. — А ты обещаешь хорошо себя вести и слушать?

— Может быть.

Она была не в восторге от моего скептицизма, но продолжила.

— Давным-давно, когда земля была молодой, жила женщина с кожей белой, как снег, и волосами, яркими, как свет луны.

— Ну да. Она была горячая штучка, судя по всему.

— Скаут, прекращай язвить. — Она посмотрела на меня материнским взглядом. — Как я говорила, эта прекрасная женщина...

— Ее как-нибудь звали?

— Само собой, но ее имя затерялось в веках. — Талли потерла лоб. — Знаешь, именно поэтому мама перестала читать нам сказки на ночь, когда нам было четыре.

— Я думала, это потому что Джэйс раскрасил все книжки.

Талли снова начала тереть лоб и вздохнула.

— Ты дашь мне рассказать, пока я не ушла?

Я кивнула и закрыла рот на «молнию».

— Значит, красивая женщина, которую никак не зовут, каждую ночь ходила в лес, и каждую ночь ее сопровождал волк, которого послал Бог, чтобы защищать ее от опасностей ночи. — Я прикусила язык, чтобы ничего не сказать. — Со временем, волк влюбился в женщиу и хотел быть с ней. — И, кажется, прокусила. — И женщина полюбила своего спутника. — Точно прокусила. — И волк, у которого было ухо Бога, попросил стать человеком. Бог исполнил его желание, но с условием, что раз в месяц, в полнолуние он должен будет принимать свой истинный облик.

Лаааадно.

— А Провидицы?

— Женщина увидела Бога и стала первой Провидицей.

Я подумала. Потом подумала еще раз и…

— Совсем не помогло.

Талли слезла с кровати.

— А как это должно было тебе помочь? Это просто легенда.

Я закатила глаза. Это мне говорит девчонка, которой мне в третьем классе пришлось объяснять, что Санта Клауса не существует.

— Не хочешь рассказать, почему ты чуть не сгрызла губу из-за сказки об оборотнях?

Я разжала зубы.

— Да ничего такого. — Я попыталась убедить ее, но она заметила, как я отползаю все дальше от ее всевидящих рук. — Серьезно, Тал, ничего страшного. Это просто мой обычный невроз.

Она мне не очень поверила.

— Ты знаешь, где меня найти, если что.

— Да, ты спишь на половине моей кровати.

Она улыбнулась.

— Ты называешь это половиной, мисс Ночная Кривляка?

Я кинула в нее подушкой.

— Следи за словами, Талли Храпунья.

Ее смех прервал шум распахнувшейся двери.

— Талли Энн Мэттьюс, мы опоздаем на работу! — Джэйс заметил, что я сижу в одной футболке и прикрыл глаза рукой. — Собирайся! — сказал он, пытаясь как можно быстрее уйти, не глядя на ноги своей сестры. Прежде чем он спустился вниз по лестнице, мы обе услышали, как он проворчал: — Ну почему я всегда должен быть ответственным?

Глава 12

Я провела весь день, думая о началах. Не потому, что я действительно думала, что дух Алекса вернулся с той стороны, чтобы вести меня — спасибо большое, мне и так хватало навязчивых мыслей о том, что он жив — но потому что это была моя единственная зацепка. Доктор Дунбар — психоаналитик, что консультировала меня по скайпу раз в неделю с самого несчастного случая, сказала, что сны — это просто выражение моих подсознательных подавленных воспоминаний и мыслей. Она выглядела разумным человеком, так что я решила довериться ей в этом вопросе.

Проблема была в том, что я не знала, о каком именно начале идет речь. Я все еще склонялась к моменту происхождения оборотней. Если бы я поняла, что заставило первого шифтера превратиться, тогда, возможно, это бы объяснило и мое превращение, но если единственная доступная информация, — это корявая сказочка Талли, значит, на этом фронте мне мало что светило. Но было и много других начал, в которых стоило разобраться. Начало сделки между Хэйганами и Коулами. Мои воспоминания возвращались к тому моменту, когда в конце прошлого лета я впервые встретила Алекса. Вспоминала, как едва успела заметить его, прежде чем Лиам отвлек меня своей поразительной Лиамностью. Там могла быть разгадка, но понять Лиама, все равно что понять, зачем существуют реалити-шоу.

Я все еще пыталась воссоздать тот неловкий день секунда за секундой, когда Талли и Джэйс вломились в дверь на три часа раньше, чем должны были бы.

— Я думала, они придут только после обеда, — сказала Энджел, отвлекшись от шкафа, в котором я позволила ей все перебрать. Она взяла на себя все кухонные обязанности, когда больше некому было готовить по-настоящему, и очень серьезно решила кормить нас обеих в рамках своих умений обращаться с микроволновкой и плитой. — У меня хватит моцареллы только на две тарталетки... придется положить чеддер, но будет не вкусно.

— Все нормально, бурундук. Я не хочу есть.

Джэйс отбросил свою сумку и уставился в стену, пытаясь просверлить ее взглядом. Талли хотела сделать то же самое с его головой.

— Что случилось? Почему вы дома?

— Нас уволили, — сказала Талли. Ее голос дрожал от гнева.

— Мы сами ушли, — поправил Джэйс.

Мысль о том, что организованную и ответственную Талли уволили, не укладывалась у меня в голове.

— Как вы умудрились потерять работу?

— Нас не уволили, — рявкнул Джэйс. — Мы ушли сами. Я не собираюсь работать на какого-то скользкого козла...

— Он не скользкий. В отличие от тебя, он держит себя в руках.

Энджел слушала, внимая каждому слову. Я так и видела, как она максимально драматично пересказывает все произошедшее родителям.

— Энджел, иди, начинай готовить. Я через минутку подойду, присмотрю за плитой.

— Еще рано обедать! Мы только час назад позавтракали во второй раз!

Знаю, я не хотела, чтобы люди ждали от меня приказов только потому, что я Вожак Стаи, но мне бы хотелось, чтобы Энджел чувствовала необходимость слушаться меня. — Тогда иди приберись в своей комнате.

— В моей комнате чисто!

— Тогда приберись в моей!

— А что значит «скользкий»? — спросила Энджел Джэйса, стоя достаточно далеко от меня, чтобы я не успела схватить ее за голову.

— Это значит, что он не следит за своими руками и делает неприличные предложения сотрудникам.

Я подняла бровь:

— Да?

— Он позвал меня на свидание. Это не считается неприличным предложением.

— А где были его руки, если он за ними не следил? — спросила Энджел, с явным непониманием на лице.

— Энджел, серьезно, тебе нечем заняться?

— Нет, я хочу послушать про руки Адама. Он что, невалид? Его руки отвалились, как нога дяди Джозефа?

— Думаю, ты хотела сказать инвалид, бурундук.

Талли перестала зыркать на Джэйса и взъерошила волосы Энджел.

— С его руками все нормально. Твой брат просто все преувеличивает.

— Я? Преувеличиваю?! — Джэйс подскочил с кровати. — Это ты сказала, чтобы он отвалил!

— И он отвалил! Больше не надо было ничего делать!

Я пропускала мыльную оперу по телику, но мне было плевать. Становилось все интереснее.

— Может кто-нибудь рассказать, что именно произошло, и с самого начала?

— Наш начальник в бассейне, Адам, заинтересовался мной. Он часто приходил в бар, валял дурака и слишком долго разговаривал со мной о маринованных огурцах.

— Я их люблю! — встряла Энджел. — Они хрустящие и соленые!

— И пару дней назад он начал звать меня погулять. Я пыталась вежливо ему отказать, но он не понимал.

— И тогда тебе следовало рассказать мне, — добавил Джэйс.

— У тебя не было причин вмешиваться. Я могу сама о себе позаботиться.

Жалко, Талли не могла подраться с Джэйсом. Они бы разобрались быстрее, если бы их разногласия можно было бы решить кулаками.

— И сегодня в кладовке ты это отлично показала.

— Ребята. Нам нужно выгнать Энджел из комнаты, прежде чем я узнаю, что было дальше?

Энджел сидела на розовом кресле принцессы Барби.

— Ничего, Скаут. Мне уже семь. — Она посмотрела на Талли с большой заботой и пониманием. — Он хотел поцеловать тебя, правда?

Уголки рта Талли дернулись.

— Да, хотел.

— А ты не хотела?

— Нет. О чем ему прямо сказала.

Кажется, я понимала, к чему все идет.

— А Джэйс?

— Джэйс решил, что с ударом в челюсть будет понятнее.

Само собой.

— А потом вас обоих уволили.

— Нет, он сказал, что я должен извиниться, иначе меня уволят. Я сказал, что Ад замерзнет раньше, прежде чем я извинюсь, и ушел сам.

Глаза Энджел были размером с тарелки.

— Ты сказал своему боссу плохое слово?

— А с тобой что? — спросила я Талли. — Конечно, он не мог уволить тебя за отказ целоваться и за поведение Джэйса. Это было бы сексуальное домогательство, иск и огромная компенсация на блюдечке.

— Джэйсу нужно было приложить лед к руке... — сказала она.

— И?

Теперь уже Джэйс пытался подавить улыбку.

— Он сказал, что если она пойдет за мной, это будет считаться за заявление об уходе.

— И она все равно пошла за тобой?

— Джэйсу нужен был лед, — повторила она.

— Прости, Тал, но Джэйс прав. Вы оба ушли. — Я ткнула пальцем в Энджел. — И это все, о чем должны узнать наши родители, поняла?

— Талли и Джэйс уволились, потому что их босс плохо себя вел. Поняла.

Конечно, она рассказала родителям совсем не это, и Талли пришлось выслушать от мамы лекцию о том, что нельзя позволять мужчинам собой пользоваться, но хотя бы ту часть, где Джэйс бьет начальника по лицу, она пропустила, и на том спасибо. Но про ругательства она заявила с порога. Джэйс и Талли к концу недели нашли новую работу. Джэйса нанял местный лагерь, чтобы в течение недели вести четыре занятия по баскетболу в день, где он понял, что быть тренером ему нравится; а Талли устроилась в местную забегаловку, где ей пришлось раз в неделю разговаривать с матерью, так что все обошлось. К следующему полнолунию, миссис Мэттьюс умоляла дочь вернуться, но Талли решила остаться со своей стаей.

Вскоре, я поняла, что жду полнолуния. Я знала, что это безумие. Знала, что буду разочарована. Знала, что он не настоящий, но все равно ждала, что встречу серого волка. Я готова была поклясться, что несколько раз во время прогулок в лесу чуяла его запах.

Что интересно, перспектива встретить несуществующего волка была не единственной причиной моего нетерпения. Я возненавидела то, что мои чувства со временем притупились, хоть и не исчезли полностью. Я всегда знала, что происходит в доме, и чуяла по запаху, кто моется в душе. У усиленных волчьих чувств свои нюансы.

— Боже мной, неужели я останусь такой же горячей? — сказала я, встав прямо под кондиционер в комнате Джэйса. Я только что вылезла из ледяного душа, не надела ничего, кроме спортивного белья, и установила кондиционер в доме на максимально низкую температуру. И все равно чувствовала, что горю.

— Нет, однажды у тебя появятся морщины, сиськи обвиснут, а волосы станут тонкими. Но я все равно буду тебя любить.

Я зыркнула на брата.

— Я не это имела в виду.

— Я думал, ты хотела, чтобы я сбил твою ненормально высокую самооценку.

— Я хотела, чтобы ты сказал мне, что я не вспыхну пламенем. — Я оттянула топ, чтобы холодный воздух циркулировал под ним. — Как ты справляешься с этим каждый месяц?

Я знала, что Чарли поднимается по лестнице. Знала, когда он заехал на нашу улицу пять минут назад, но все равно подпрыгнула, стоило ему войти. Я была не готова иметь дело с Чарли.

— Я не думал, что на этом собрании одежда не обязательна, — сказал он, едва бросив взгляд на меня, а затем повалился на кровать Джэйса. — Серьезно, Скаут, ты не умрешь, если что-нибудь на себя наденешь, — сказал он потолку.

— Может и умру. Я просто плавлюсь. — То, что я все покраснела, тоже не особо помогало.

— Это просто лихорадка. У всех бывает перед полнолунием. Привыкнешь.

«Просто лихорадку» я ощущала последние 30 дней. Это было что-то похуже, но я ничего не сказала, потому что Чарли бы подумал, что я ною и требую внимания.

— Пойду найду Талли. — И одежду.

Конечно, именно в этот момент, Талли вышла из ванной, соединяющей наши комнаты.

— Сейчас приду. Я искала ручку.

— Я прине...

— Ничего, уже нашла.

Ладно посижу здесь в стыде и неглиже.

— Я готова вести протокол,— сказала она, держа ручку и бумагу.

— У собраний стаи есть протокол? — Я не помню, чтобы на последней встрече было что-то подобное. Хотя, я была слишком занята, будучи изгоняемой.

— Должен быть, — сказала моя супер организованная подруга. — Ты в порядке? Ты вся... красная?

— Я просто очень горячая.

— А то. Я бы убила за твои ноги. И талию. И сиськи. — Она посмотрела на свою грудь, которая не была плоской, скорее не очень выпуклой. — Может, пластический хирург Эшли сделает мне твои сиськи. Пойдешь со мной в его офис, чтобы он знал, что и как я хочу?

Она слишком много времени проводит с Джэйсом.

— Смешно. Я имела в виду, то у меня температура под шестьдесят.

Я не полная дура, но иногда упускаю очевидное. К счастью, Талли эксперт в этой области.

— Думаю, наше среднеамериканское лето и впрямь слишком жаркое для полярных животных.

Джэйс скривил лицо в попытках думать.

— Думаешь, это потому что она превращается в одного из этих снежных волков?

Ну, хотя бы не только я до всего долго дохожу.

— Койоты обитают в Кентукки. Полярные волки — нет. — Она нахмурилась. У кого-нибудь другого это вышло бы снисходительно. — Бедная Скаут. Принести тебе льда?

— Обойдусь.

— Ты собираешься объявлять встречу открытой?

— А должна?

Талли с энтузиазмом кивнула. Я поискала что-то похожее на молоток, и остановилась на одной из баскетбольных наград Джэйса.

— Объявляю собрание Стаи Донован-Хэйган-Мэттьюс открытым, — сказала я, стукнув кубком об пол. — Так сойдет?

— Думаю, нам нужно более короткое название.

Вот поэтому мы в шестом классе бросили совместные школьные проекты.

— Название остается. Если хотите, можете сокращать. — Я глубоко вздохнула, дав ей время на то, чтобы объявить, что нам нужен логотип и талисман. Она промолчала, и я продолжила: — Завтра будет наша первая охота в качестве стаи. — И мое второе превращение. — Мы будем упражняться, чтобы понять, сможем ли работать вместе как команда.

— В смысле, не переходить за невидимые границы?

— Это работа Талли. Она специально изучала карты, чтобы держать нас в рамках нашей территории. Да, Тал?

— Думаю да. — Ее слова прозвучали не столь уверенно, как бы мне этого хотелось, но я доверилась ей.

— Еще она должна будет привести нас в одну точку. Мы начнем в разных местах.

Я раздала всем распечатанные карты.

— Джэйс, ты идешь к северной границе участка, Чарли — на южную, а я буду превращаться у восточной границы. Как только Талли убедится, что мы превратились, она вытащит из шапки местоположение четвертой точки и поведет нас туда.

— И это все? — Джэйс не был впечатлен. — Мы будем гонятся друг за другом? Это наше упражнение?

— Нет, это только проверка связи. А дальше начнется тренировка.

— И она заключается...?

В моих воспоминаниях вокруг парня, чью любовь к охоте я начала разделять, кружили снежинки.

— Мы завалим оленя.

Глава 13

Я лежу на земле, а моя одежда спрятана в рюкзаке неподалеку. Конечно, оказаться голой посреди леса — не очень круто, но покупать новую одежду каждый месяц мне тоже не улыбается.

У меня не получится.

Они говорят, что во второй раз будет гораздо проще, не так больно. Когда я вылезала из грузовика Чарли, он подал мне руку, и это был наш первый контакт (помимо тренировок) за целую вечность.

— Расслабься, у тебя все получится. Попробуй начать превращение сама. Не жди, пока оно само начнется. Так будет гораздо легче.

Я пыталась. Правда, пыталась. Я легла на землю, думая о том, как мои мышцы растягиваются и преображаются, а кости меняют расположение. Думала о тысячах волосков, пробивающихся сквозь кожу. А еще я думала, как это все больно, поэтому ничего не получалось. Я знала: в этот раз превращение точно убьет меня.

Первая судорога пробежала по моему телу в тот момент, когда солнце полностью скрылось за горизонтом. Было так же больно, как я и ожидала, хотя меня вырвало всего раз. Как только превращение завершилось, я направилась к бургерам, которые прихватила с собой. Это была идея Талли. По ее мнению, если животное не успокоить, восстановив сожженные во время превращения калории, она не сможет связаться с человеческим разумом, и большое количество еды, съеденной сразу после превращения, даст нам большое преимущество. Так как я не хотела снова есть зайца, я решила дать этой идее шанс. Конечно, Волк-Скаут была не согласна. Она съела бургеры, потому что была голодна, но ей хотелось свежего мяса. Она скучала по охоте.

— Ты как? — спросил голос в моей голове. Я пыталась узнать в этом голосе Талли, но не смогла. Это был глубокий, насыщенный голос роковой женщины, а в жизни Талли разговаривала как Ханна Монтана[11].

— Я не упала в обморок.

— Прогресс.

— Как скажешь. Мальчики готовы?

— Джэйс почти превратился. Чарли нужна еще пара минут.

Что-то щелкнуло у меня в голове, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы удержать мысль.

— Ты говорила, Джэйс превращается очень быстро.

— Так и есть. Ты уложилась в пятнадцать минут. — А по ощущениям прошло 15 лет. — У тебя природный талант.

— Ты понимаешь, что в таком виде я не очень хорошо воспринимаю иронию?

В моей голове раздался смех.

— Я даже не заметила, что сказала. У тебя прекрасная логика.

— Так как мне скоротать время? Решать кроссворд?

— Что ты хочешь сделать?

Я подумала об этом. Мои мышцы дергались, но не так, как когда я превращалась в монстра. Я жаждала действия.

— Я хочу побегать.

— Так я и думала. Определись сама и беги на запад. Чтобы забежать за границу, тебе придется пройти через город или пересечь трассу, так что все будет нормально.

Меня не пришлось долго убеждать. Никогда не любила бегать, и моя жизненная философия заключалась в простом «не беги, если за тобой не гонятся». Волк-Скаут была с этим не согласна.

Во время бега я позволила ей взять контроль. Ей нравилось, как трава щекочет живот, когда она гонялась за белками и сурками. Прыгнула в ручей, расплескав ледяную воду. Шла по одному следу за другим, пока, наконец...

Волк. Тот самый. Мой.

Я была уже в пути, стараясь не потерять след.

— Скаут, остальные уже превратились, тебе нужно двигаться на север.

Мне совсем в другую сторону. Моя добыча движется на юг.

— Скаут, ты меня слышишь?

Слышу? Да. Прислушиваюсь? Не совсем.

— Стая собирается у старой мельницы.

Стая может поцеловать меня под мой белый пушистый хвост. Я закрыла разум от всякого доброжелательного вмешательства и побежала за серым волком. И вскоре догнала его. Он был достаточно близко, чтобы я различала его едва слышные шаги у пруда за холмом. Я приветственно завыла, и стала ждать его ответа. Но ответа не последовало. Он отдалялся.

Черт. Куда он собрался?

Я преследовала его так, как никогда бы не посмела моя человеческая ипостась.

У Алекса ушли месяцы, чтобы уломать меня на отношения, и своих намерений он особо не скрывал. Если бы он хотя бы подумал поиграть в недотрогу, у нас ничего никогда бы не получилось. Но у волчицы не было девчачьих комплексов. Она знала, чего хочет, и была настроена это получить.

Он быстр, но и я тоже. Я замечала, как мелькает мех меж кустов, иногда успевала увидеть хвост или заднюю ногу. И поэтому бежала еще быстрее.

Я не думала о том, что происходит вокруг, и о том, куда мы движемся. Пока я не уловила запах другого оборотня, у меня даже мысли не возникло, что об этом стоило беспокоиться. Я остановилась и осмотрелась. Сердце бешено стучало. Неужели я пересекла границу? Стая Хэйганов ждала меня? Я уже почти запаниковала, когда раздался вой.

Джэйс!

Понимание было жестоким. Я бросила свою Стаю, чтобы гнаться за призраком через лес.

Я развернулась туда, откуда шел Джэйс, и завыла в ответ.

С неохотой, я открыла свой разум для Провидицы.

— Какого черта ты делаешь? Ты скрылась от меня!

— Прости.

— Прости? Я подумала, что ты превратилась обратно, или померла, или бог знает что еще!

— Прости.

Я была рада, что в этот момент не вижу ее лица. Думаю, молчание говорило о многом.

Я пересекла холм и заметила Джэйса. За последний месяц наши отношения улучшились. Все еще оставалось напряжение, перемены, от которых уже нельзя было отвернуться, но он был моим братом. Я знала: он не мог специально мне навредить. Никогда не забуду о случившимся, но нам надо учиться жить дальше.

Это не относилось к Волку-Скаут.

Я прижалась к земле, защищая нежный живот, и зарычала. Мне хотелось, чтобы койот ушел куда-нибудь, где он не сможет причинить мне боль. Но койот-Джэйс, так же как человек-Джэйс никогда не выполнял того, чего я от него хотела. Вместо этого он подошел на расстояние удара и свернулся на земле, открывая уязвимые части. Обе мои стороны признали это актом подчинения.

Я медленно поднялась и подошла к нему. Он внимательно смотрел, не зная, как я поступлю. Я и сама не знала, но, когда прижалась носом к его шее и выдохнула, в моем разуме не было страха и злобы, только тепло семьи.

— Скажи Джэйсу, что он глупо выглядит. У него весь нос в майонезе.

Талли передала сообщение, потому что Джэйс подпрыгнул и начал тереть морду лапами. Я засмеялась, насколько вообще можно смеяться в таком положении.

— Джэйс говорит, что ты будто пытаешься выплюнуть комок шерсти. А еще он уверен, что ты не настолько остроумная, какой себя считаешь.

— Тебе стоит это увидеть, Тал. У него желтый мех на носу. Это очень миленько.

— Я уверена, он очарователен.

Мы немного побегали по округе. Вскоре Талли отказалась передавать сообщения. Мы катались по земле, когда он впервые заметил шрамы, гораздо яснее проявившиеся на теле волчицы, чем человеческом. Джэйс лизнул мне правый бок и заскулил. Впервые после несчастного случая он увидел нанесенный ущерб.

— Что происходит? Джэйс расстроен.

— Все нормально. Все будет хорошо.

В этом я была уверена. Но в другом койоте сильно сомневалась.

Убийца.

При виде его мой человеческий разум быстро утонул в эмоциях.

— Скаут, стой! Это Чарли, это просто Чарли!

Я не знаю, куда делся Джэйс. Мир сузился, и в нем остались только я и койот, что убил Алекса.

— Скаут!

Я закрыла мысли.

В моем прыжке не было грации и плана. Я просто рванула к нему, не думая ни о чем, кроме мести. Мы столкнулись, рыча и рявкая, и покатились по земле, пока я не оказалась над его телом. Я нацелилась на уязвимую шею, и уже была готова нанести удар, когда он двинулся и поднял голову, чтобы мне было легче укусить.

Я дернулась назад и вжалась в дерево. Все мое тело трясло, и, если бы я была человеком, слезы бы уже катились по лицу. Чарли медленно поднялся с земли и пошел ко мне. Как и Джэйс, он лег рядом, показывая полное подчинение. Я повторила свой жест признания, но в этот раз у меня не было ощущения, что все будет нормально.

Глава 14

— Где наша официантка? Хочу еще блинов.

Стол был завален пустыми тарелками. Я уже умяла два омлета, две тарелки сосисок, две тарелки с беконом, стопку блинов с черникой, два стакана шоколадного молока и три стакана газировки.

— Ее зовут Джесси, что должно быть тебе известно, так как мы 13 лет ходили вместе с ней в школу, а твой брат приглашал ее на танцы в восьмом классе. Она уже думает, что ты укуренная. Может быть, нам стоит заехать в киоск или еще куда, если ты до сих пор не наелась?

Я разрывалась между стыдом и желанием поесть еще.

Охота на оленя прошла не так, как я рассчитывала. Выследить оленя было легко. Земля между озерами просто кишит мерзавцами. Догнать его? Тоже без проблем, я могла бегать за ними до утра. Но после...

— Она слишком занята, чтобы увидеть, что мы едим, — сказала я, оглядывая комнату, полную потных мужиков в кепках и клетчатых рубахах, уплетавших жирный завтрак перед рыбалкой.

— Я ходил на танцы с Джесси Постон? — Джэйс вытянул губу, разглядывая официантку. Ее волосы были темно-русыми у корней, и бледно-черными из-за дешевой краски по всей длине. Она подвела глаза синим, а веки покрасила зеленым. Мой суперчувствительный нос улавливал от нее запах сигарет и бухла, а может и нотки блевотины от воротника формы.

— В восьмом классе она не была такой мерзкой. — Талли посмотрела на Джэйса с сочувствием. — После того, как пару лет назад у ее мамы обнаружили рак, она покатилась под откос.

— Прекрасно, теперь мне стыдно из-за того, что я плохо про нее подумал, — сказал Джэйс.

Я не сомневалась, что в этом и заключался план Талли. Она всегда старалась искать в людях хорошее и давать всем шанс. Ей было не очень приятно осознавать, что мы не такие добросердечные.

Когда Джесси вернулась за счетом, я посмотрела на нее, а не на ее вульгарно накрашенные ногти, и даже улыбнулась. В ответ мне досталась ухмылка и хамоватый вопрос о том, хочу ли я еще шоколадного молока.

Вот теперь мне уже не так стыдно.

— Я плачу, — сказала я, сгребая себе гору чеков со стола.

— Серьезно? Спасибо! — Джэйс будто выиграл в лотерею. — Хотя, если бы ты сказала раньше, я бы взял еще один стейк, а не сосиски.

— Дай мне...

— Нет, Чарли. Я заплачу. Это самое меньшее, что я могу сделать после того, как обломала нам ночью свежую оленинку.

Джэйс усмехнулся, а Талли сжала мою руку.

— Я считаю, что твоя любовь к животным очаровательна.

Джэйс рассмеялся, и я готова была поклясться, что уголки рта Чарли дернулись вверх.

— Это вина Диснея, — сказала я, сжав зубы. — Мне промыли мозги в детстве, и теперь я слишком переживаю за сиротку Бэмби, чтобы делать свое дело.

Все было идеально.

Во время охоты нам совсем не приходилось рассчитывать на Талли. Мы знали друг друга так же хорошо, как самих себя, и наши звери находились в полной гармонии. Затем настало время для вожака стаи нанести последний удар. Олениха посмотрела на меня огромными щенячьими глазами, и я не смогла этого сделать. Я просто встала на месте и позволила ей убежать.

— Знаешь, Талли права, — сказал Чарли. — Твои эмоции подавили волчьи инстинкты. — Его челюсть дернулась. — Немногие оборотни на такое способны.

Он проглотил остатки черной жижи, которую Джесси принесла в кофейных чашках, прежде чем выдавить из себя что-то, что выглядело как улыбка, если, конечно, не смотреть в его глаза.

— Стоило догадаться, что ты будешь творить всякие доминантские штуки в свое второе превращение. Ты никогда не позволяла нам с Джэйсом быть в чем-то лучше себя.

— Это не правда. Из вас получились гораздо лучшие домохозяйки. Вы готовите, убираетесь.

— Слепые трехлетние дети пользуются плитой лучше тебя. Это не достижение, — возразил Джэйс. — Наверное, поэтому ты и оленя не убила. Это, в принципе, тоже считается за кулинарию — заготовление мяса и все такое.

Подколы были дружескими, но я догадывалась, что он раздражен и разочарован.

— Я знаю. Простите.

— Прекрати. — Чарли потянулся через стол, словно собираясь взять меня за руку, но потом осознал, что собрался сделать, и сел обратно, схватившись за чашку. — Ты прекрасно справилась, и не важно, что говорит твой братец-дурачок. — Джэйс открыл рот, но Чарли закрыл его рукой. — Он извиняется.

По глазам Джэйса было видно, что он хочет откусить кусок этой руки.

— Ой... Джэйс, все в порядке. Я знаю, тебе трудно жить с огромным переизбытком тестостерона и катастрофическим недостатком совести. Я прощаю тебя, — сказала я, как обычно начав цапаться.

— Джэйс принимает твое прощение и извиняется, что нам придется покинуть стол, так как у нас появились неотложные дела.

Джэйс показал свой любимый жест.

Еще несколько минут рычания Джэйса, прерываемого монологами Чарли, и я с потрясающей легкостью на сердце отпустила их. Я даже не возражала, когда Чарли тайком утащил счет и оплатил его на выходе.

— Это был наш самый длинный разговор за последнее время, — сказала я Талли, когда они вышли через заднюю дверь.

— Дай ему время, — сказала она, пока мы смотрели на парней через окно. — Смерть Алекса травмировала вас обоих. Такие раны за одну ночь не залечиваются.

Я вздрогнула, но вид Джэйса и Чарли меня немного успокаивал.

— Скаут, нам надо поговорить.

Я все еще не смотрела на нее. По ее тону я понимала, что это не та беседа, в которой мне хотелось бы поучаствовать.

— Я слышала тебя прошлой ночью, прежде чем ты отключилась от меня. Я знаю, о чем ты думаешь, и ты ошибаешься.

— Ничего ты не знаешь.

— Он мертв, Скаут. Ты была там. Даже оборотень не мог пережить такое. — Я с упорством разглядывала пятна кленового сиропа на своей тарелке. — Ты была на его похоронах. Он мертв. Ты должна принять его смерть, прежде чем начнешь исцеляться.

Я сорвалась. Все чувства и мысли, которые я сдерживала с самых похорон, рвались на поверхность.

— Он жив. Я это знаю. Я его видела. На похоронах и в лесу. Он застрял в форме волка, но это он, Талли. Я знаю.

Она хотела взять меня за руку, но я отдернула ее.

— Я знаю, ты хочешь в это верить...

— Это он!

— Нет, не он, Скаут. Мы похоронили его два месяца назад.

— Мы похоронили пустой гроб! — Я, наконец, посмотрела ей в глаза. — Его там не было. Он жив. Я знаю.

Талли вытаращилась на меня.

— Как... как ты узнала, что гроб был пустым?

— Не знаю, откуда, но мне известно, что это правда. Когда я легла на гроб, я поняла, что там внутри ничего нет. — Она должна была понять правду. — Ты не понимаешь? Он как-то перекинулся в волка и исцелился. Нам просто нужно понять, как превратить его обратно в человека. Может, ему просто нужно время, чтобы залечить раны или найти близких, чтобы он себя вспомнил.

Талли была не столь оптимистична, как я.

— Ох, Скаут. Ты должна понять, что это невозможно. Признай, его больше нет.

— Гроб был пустой!

— Потому что мы его кремировали! — Она захлопнула рот, пытаясь вернуть слова обратно. Несколько человек обернулись в нашу сторону.

Реальность будто рассыпалась вокруг меня, а надежда улетала, как частички пепла.

— Что?

На ее глаза навернулись слезы.

— Это обычаи оборотней. Нельзя допустить, чтобы кто-то вдруг провел вскрытие.

— Как? — Мои губы двигались, но я и слова не могла выдавить. — Нет. Не хочу знать. — Я глубоко дышала, стараясь удержать в желудке сытный завтрак.

Мне пришлось несколько минут смотреть на пузырьки в газировки, прежде чем сформировались хоть какие-то эмоции.

— Он мертв.

— Мне жаль, Скаут. — Ее рука легла на мою спину. Моя кожа все еще оставалась чувствительной после превращения, но боль притупилась. Как и остальные чувства. — Я знаю, тебе хотелось верить, что он еще где-то там, но мне казалось, что это всего лишь твой способ мириться с горем. Я не думала, что ты действительно веришь. Мне нужно было сказать раньше.

— А сны? Они тоже не настоящие, так?

— Сны?

— Иногда я встречаюсь с ним, на пляже... где он умер. Он говорит со мной, помогает мне. Я думала... думала, что это все по-настоящему. Что он приходит ко мне так, как может, через сны. — Слова, о которых я не хотела думать, вырывались наружу. Я положила голову на стол, несмотря на липкую поверхность. — Они... реальны. Все как раньше, в полном 3D, с запахами и всем остальным. — Мой голос дрогнул. — Я чувствую его прикосновения. Но сегодня я чувствовала его запах в лесу. Я видела его. — Я подняла глаза на Талли. — Со мной что-то не так, да?

— Все с тобой так, Скаут. Ты пережила нечто ужасное. Твой разум пытается найти способ осознать произошедшее, справиться с физической и душевной болью, которая тебя накрыла.

— Нам пора. — Я подняла голову, оторвав волосы, прилипшие к столу. — Надо забрать одежду, а мама сегодня работает, и… — Глубокий вдох, чтобы не сорвать голос.

— Я пойду с тобой.

Я помотала головой.

— Мне нужно время.

Я знаю, что обидела ее и что должна была позволить ей быть рядом, но не могла. Если бы она пошла со мной, мне пришлось бы делать вид, что я не распадаюсь на части, а к такому я была не готова.

Я даже не помню, как ехала по городу, как спускалась по тропе к месту, где оставила одежду. В густом тумане мне пришлось ходить кругами, чтобы найти нужное место. Я могла бы использовать чутье, но меня вел бы запах, которого не было. Не могло быть.

Она ошиблась. Он был здесь. Я чую его.

Конечно, я знала, что это ложь. Знала с самого начала. Но когда приходится выбирать между тем, чтобы поверить в невозможное, или не доверять собственному разуму, это не так-то просто.

Куски разбитого сердца, которые умудрились собраться вместе, вновь разлетались, оставляя пустоту в груди.

Глава 15

— Что-то не так? — Алекс встал рядом со мной, упавшей на землю, как только я вновь оказалась на пляже. Я закрыла глаза и отказалась подыгрывать, надеясь, что смогу силой воли отправиться в другой сон.

Не сработало.

— Ты мертв, — наконец сказала я, даже не смотря на него.

— Причем довольно давно, — недоуменно ответил он.

— Это все не реально.

Он сел рядом со мной и попытался положить руку мне на плечо, но я отодвинулась.

— Это зависит от твоего понимания реальности, наверное.

— Я понимаю реальность как «не просто сны в больном мозгу Скаут, которые удерживают ее от петли». А ты?

— Это не сон.

Я безумно рассмеялась.

— Нет, ночью я беседую и обнимаюсь со своим мертвым парнем. Совсем не сон.

— Скаут... — он схватил меня за руку, и я не смогла вырваться.

— Что случилось? Что не так?

Еще больше безумного смеха.

— Не так? Все не так. Ты мертв, Алекс. Действительно мертв. Гроб был пустой не потому, что ты выжил, а потому что Хэйганы решили сжечь твое тело. Видимо, просто убить тебя было недостаточно. Я потеряла тебя, Чарли, в какой-то степени Джэйса и теперь, походу, рассудок.

— Ты думала, что я выжил?

Он провел пальцем по щеке, где должна была быть слеза.

— Просто... перестать. Я так не могу.

— Как?

— Вот так? — Я развела руки, указывая на безумное озеро снов. — Я не могу видеть тебя, касаться тебя, верить в тебя.

Последние слова превратились в неловкое хныканье. Я дала себе волю и зарылась лицом в ладони. Галлюцинация Алекса оставила меня одну во время моего демонстративного рыдания, пропитанной жалостью к себе самой. Когда я закончила, он стоял на берегу озера, с силой швыряя камешки в воду.

— Ты не замечала, — спросил он, — как трудно поступать правильно? Ты рассматриваешь все варианты, находишь самый отстойный, и как всегда, выясняется, что так ты и должен поступить.

— Если бы это было легко, все бы поступали правильно, — сказала я, обнимая его одной рукой и кладя голову на плечо. Если это глюк, я хотя бы должна получить удовольствие. — Так что это за отстойный вариант?

Он прижался своей головой к моей.

— То, о чем ты просишь. Оставить тебя одну, дать тебе двигаться дальше.

Я поняла, что это время принять решение. Продолжить жить ложью или разорвать с ним все связи.

— Я одна не справлюсь.

— Ты сильнее, чем думаешь.

— Знаешь, все так говорят, Алекс, но у каждого есть предел.

Он обхватил меня, прижимая ближе.

— Ты переживешь это. Должна пережить.

— Почему? — Как легко было бы сдаться.

— Потому что исполнить предначертанное судьбой будет очень трудно. Но только так ты поймешь, что это правильно.

Глава 16

Я продолжала жить как обычно. После просмотра очередного выпуска «Проекта Подиум»[12] Энджел решила научиться самостоятельно шить одежду, поэтому мы записались на парные курсы кройки и шитья в общественном центре. Она была рада добавить еще один пункт к списку «вещей, которые Скаут совершенно не способна делать самостоятельно». В обычной ситуации я бы возмутилась, когда у моей рубашки оказался один рукав и две шеи, но сейчас мне было совершенно все равно.

Единственное, что вырывало меня из бытового тумана — наши тренировки. Я доводила себя до изнеможения и заставляла остальных делать то же. Почти каждый вечер мы, покрытые в синяками и царапинами, без сил валились на кровать, но никто не жаловался.

Я научилась делать вид, что все нормально. В конце концов, Талли перестала каждый час спрашивать, в порядке ли я, и следить, не сделаю ли с собой чего. Пока было перед кем притворяться, я могла притворяться. Но когда я оставалась одна, маска нормальной девушки распадалась на части, и я вместе с ней. Иногда я с ужасом понимала, что в течение нескольких часов просто смотрела в стену, не думая ни о чем, кроме непреодолимого чувства горя и одиночества.

К счастью, моя сестра, проходящая через стадию «прилипалы», и моя Стая не позволяли мне долго находиться в одиночестве. Поэтому, когда у меня появился целый свободный день, я запаниковала. Мама и папа повезли Энджел на выходные в Сент-Луис, чтобы сходить в зоопарк и музеи, а у всех остальных была длинная рабочая смена.

Я пыталась чем-то занять себя, даже прибралась в спальне. На это должны были уйти часы или даже дни, но с тех пор, как Талли переехала ко мне, бардак превратился в строго, до одержимости, организованный порядок. Я протерла все полки, прошлась пылесосом по ковру и даже залезла под кровать. Но раз Талли прибирала там двумя днями ранее, моя работа была бессмысленной. Через полчаса комната сияла чистотой, а у меня оставалось целых 8 часов одиночества.

Даже мысль об этом сжимала мое сердце. Приходилось прилагать усилия, чтобы дышать, и чем сильнее я боролась, тем хуже мне становилось. Я упала у стены, дрожа всем телом.

Успокойся, Скаут. Это всего лишь приступ паники. Тебе надо расслабиться, чтобы дышать.

Умом я понимала это, но до тела дошло не сразу. Я постаралась дышать медленно и глубоко, и, в конце концов, вернула контроль. Тем не менее, меня все еще трясло. К тому же, я злилась на себя за неспособность жить со всем этим. Я не была единственной, кто пережил потерю, но, похоже, я одна не могла двигаться дальше. Как же другие люди справляются?

Я поднялась на ноги, держась за стену, и поставила на место фотографию, которую столкнула во время приступа. Это был один из тех снимков, которые Эшли Джонсон сделала, изображая частного детектива, и принесла после похорон Алекса.

Она положила глаз на Алекса и не смогла заполучить его, хотя и пользовалась подростковыми приемчиками вроде «я его первая увидела». Поэтому она ненавидела меня так же сильно, как заусенцы и шмотки из «уоллмарта».

Пока мы с Алексом занимались своими делами, Эшли усердно фиксировала все это на пленке. После смерти Алекса мы вроде как «помирились-но-не-совсем», и она отдала мне снимки. Я пролистала их и бросила в ящик комода, где их нашла Талли. Она сразу же влюбилась в ту, где мы стоим, прижавшись друг к другу, и смотрим прямо в глаза, а на наших лицах сияют самые глупые улыбки. Именно ее Талли повесила на стену в рамочке.

Иногда мне казалось, что она нарочно надо мной издевается.

Пока я смотрела на фотографию, ко мне в голову закралась идея. Возможно, это была худшая идея из всех, которые у меня когда-либо были, но мне необходимо было хоть что-то сделать. Сидеть всю ночь в одиночестве и жалеть себя мне совсем не хотелось.

После телефонного звонка я начала прилагать усилия и собираться. На поиск плойки ушла вечность, столько же — чтобы обнаружить набор косметики, который мама мне подарила в надежде, что меня заинтересует что-то более девчачье, чем книжки и боевые искусства. Затем мне пришлось долго разбираться с миллиардом маленьких щеточек и кисточек, в назначении которых я была совсем не уверена.

Через сорок пять минут после звонка новый «порше» Эшли заехал на дорожку перед нашим гаражом.

— Боже мой, Скаут! — протрещала она. — Это ты?!

Должна признать, даже я была шокирована результатом своих художеств. Мои волосы наконец-то перестали просто висеть. Я последовала пошаговым инструкциям из интернета и нарисовала себе «томные глаза» и «драматичные губы». В итоге я выглядела как проститутка, но это была как минимум дорогая проститутка. Платье, которое я одолжила из маминого шкафа, прекрасно дополнило стиль «я буду делать все, но деньги вперед». Это было маленькое черное платье от Шанель, единственная мамина дизайнерская вещь. На ее скромной фигуре оно выглядело элегантно и солидно, но до оказалось сантиметров на двадцать выше моих колен.

Каким-то образом оно все-таки умудрялось скрывать больше, чем сиренево-серебристый топик, который Эшли натянула вместо платья.

— Детка, ты клево выглядишь! Тот несчастный случай очень помог твоей фигуре, ты так похудела!

К сожалению, он искренне считала это комплиментом.

— Тебе не кажется, что это слишком? — Я одернула низ платья. — Слишком мало?

— Глупости не говори! Я вся в завидках!

— И я вся в завидках от твоего наряда. Он очень подходит к твоим… это у тебя в волосах перья?

Эшли едва не согнулась от смеха.

— Боже, Скаут, я и забыла, какая ты смешная!

— Ага, подумываю податься в стенд-ап, — пробормотала я, залезая в машину и пытаясь сымитировать боль от шрамов на животе, чтобы никто не догадался об истинном «Секрете Виктории».

— Исключено! Я запрещаю! — шины «порше» завизжали, когда она подала назад. — Никакая уважающая себя модель не будет дружить с женщинами-комиками. Эллен не в счет.

Поездка должна была занять час, но мы добрались за 30 минут, если верить айфону Эшли, на который она себя без конца фотографировала.

— Все, я передумала, поехали назад, — сказала я после того как мы приехали на парковку, и ремень безопасности едва не разрезал меня надвое. Это была во многих отношениях глупая идея, хотя бы потому что нам и близко не по 21, и еще потому что мы покинули Лэйк Каунти. Я очень живо представляла себе следующие десять минут: сначала вышибала рассмеется нам в лицо, а потом приедет Тоби и пустит мне в лоб пулю. Такое случается с девочками, нарушающими правила, я уверена.

— Не будь такой клушей, я сто раз так делала!

Меня бы это успокоило, если бы я не знала о привычке Эшли подгонять факты под свое видение мира. Так что «Я сто раз так делала» могло значить что угодно от «У меня один раз прокатило» до «Я постоянно так делаю в своих фантазиях».

Я нехотя позволила ей вытащить себя из машины.

Первое, что я заметила, — это татуировку на руке парня, стоявшего у двери, — змею, обвившуюся вокруг руки, с головой, кусающей яблоко на запястье. Необычно и странно поэтично. Так же я бы описала и владельца, Кита Беркли.

Прошло около шести лет с тех пор, как я последний раз видела Кита. Тогда он был одним из тех подростков, которые за ночь вымахали на голову и потеряли всякую способность координировано управлять удлинившимися конечностями. Он был скромным и предпочитал людям книги, что нас сближало. Мы часто спорили о высокой литературе, я на стороне ума и креативности, а он — на стороне поэзии и важности послания. Он был очень милым парнем.

Человек, стороживший дверь единственного бара за пределами Нашвилла, выглядел так, что мог вырвать тебе язык, если назовешь его милым.

— Эш! — Улыбка расползлась по его лицу, когда он обхватил руками мою подельницу.

— Братан, че как? — Она захихикала, когда он поднял ее в воздух. Я постаралась не замечать ее сине-розовые в крапинку трусики.

Он поставил ее на землю, и посмотрел на меня.

— Скаут Донован, ты ли это?

— Во плоти. — И маленьком черном платье. Но, в основном, во плоти. Много обнаженной плоти.

— Ты неплохо подросла, хотя я в этом и не сомневался.

Он похлопал меня по спине, но я не стала возмущаться, ведь это был Кит. Хотя, даже если бы и стала, я бы все равно ничего не смогла сделать. Он вел себя как прежний Кит, но никогда не знаешь, когда стероиды возьмут свое.

— А ты вырос… сильно вырос.

Кит рассмеялся и похлопал себя по полноватому животу.

— Спору нет. — Он приобнял Эшли за плечи. — Чем такие красивые девчонки решили заняться сегодня?

— Скаут нужно развеяться. — Эшли скорчила лицо, в котором, если постараться, я могла бы увидеть истинное сострадание. — Ей нужно снова начать веселиться.

Знаете, есть такой взгляд, который обозначает «Мне жаль, что с тобой произошло нечто ужасное, но вдвойне жаль, что мне теперь неловко из-за этого». Вот именно так на меня посмотрел Кит.

— Ах да. Сочувствую, ты многое перенесла.

Он и половины не знал.

— Мне уже лучше, — солгала я.

— Входите, девчонки. Скажите Бобби в баре, что выпивка сегодня за мой счет.

— Спасибо, Кит! — Эшли чмокнула его в щеку и потащила меня внутрь. — Ты самый лучший старший брат!

Внутри было темно, и мне пришлось привыкать. Новолуние было всего два дня назад, и со зрением у меня было так себе.

— Старший брат? Твоя мать была замужем за его отцом всего полгода, когда мы были в средней школе.

— Это не значит, что он мне больше не брат.

— Кажется, значит.

— Скаут, так не бывает. Однажды брат — всегда брат.

— Но ты встречалась Гейбом Риггсом.

— И что?

— Его отец был женат на твоей матери целых два года.

Почти рекорд для матери Эшли, которая была замужем за половиной мужиков, живших в Лэйк Каунти. Половиной мужиков из тех, кто за год зарабатывал шестизначные суммы.

Эшли вприпрыжку добралась до бара, где подмигнула пожилому мужчине, оценившему, как ее микроюбка липнет к попе. Мужик едва не упал со стула.

— Это другое, с Гейбом мы не сошлись, а с Китом сроднились.

— А еще Гейб не смог бы пустить тебя в клуб и обеспечить бесплатное бухло.

Она цыкнула на меня, прежде чем повернуться к привлекательному латиносу за стойкой.

— Эй, Бобби! Для меня и моей подруги сегодня все за счет Кита! Разве не клево?

— Офигенно. — Мне понравился Бобби. Он обладал экзотической красотой и сарказмом, который сочетался с южным акцентом.

— Я хочу «Волосатый пупок»[13]. А ты, Скаут?

Я никогда раньше не пила. Нет, понимаю, какой старшеклассник в своей жизни хоть раз не напивался? Но меня никогда к этому не тянуло, особенно зная о том, что алкоголь сделал с семьей Чарли. Но я же отличница, поэтому не пошла в бар, не проведя своего исследования.

— А мне, пожалуйста «Лонг Айленд»[14], — сказала я так спокойно, как только могла, учитывая свои трясущиеся руки. Я просто знала, он попросит документы.

Эшли подождала пока он не отвернется, и напала на меня.

— «Лонг Айленд»? Серьезно?

— Ага. Мне он нравится. — Целиком название коктейля звучало как «Лонг Айленд Айс Ти». А мне нравится ледяной чай, особенно когда в нем много сахара. Когда я увидела, что он входит в десятку самых популярных напитков, я поняла, что это мой выбор.

— «Лонг Айленд»? Коктейль сразу с четырьмя крепкими напитками?

Черт. Мне нужно было больше времени уделить подготовке.

— «Лонг Айленд» и Скаут. Вместе как ром и кола. — Что мне и нужно было заказать, хотя бы потому что там только ром.

— Ваши коктейли, девчонки, — очаровательно сказал Бобби. — Наслаждайтесь.

Я сильно сомневаюсь, что буду. Я сделала глоток, и очень постаралась не выплюнуть обратно. На вкус гадость, и внутри все прожгло.

— Как твой «Эл-Эй»?

— Прекрасно. — Я кашлянула, надеясь, что боль уйдет. — Бобби мешает суровые коктейли. — Настолько суровые, что у них есть зубы, и они не боятся этими зубами воспользоваться.

Она взяла свой напиток, который по сравнению с моим выглядел безобидным апельсиновым соком, и цокнула его об мой.

— За веселый вечер!

— За нас! — пробормотала я сквозь сжатые зубы. Она сделала большой глоток своего напитка. Я собралась и сделала то же самое. К моему удивлению, второй раз прошел легче. А третий еще легче. Ко второму стакану я уже могла пить, не морщась.

— Тебе, наверное, стоит притормозить, — сказала Эшли, пока я хлебала коктейль. Или снизить градус. Тебе понравится Амаретто.

— А мне и этот нравится, — крикнула я, чтобы переорать песню, напоминавшую творчество глухого ребенка, которого Барбара Стрейзанд родила от вокалиста группы Green Day. — Все нормально.

— Скаут, тебе правда нужно попить водички, или типа того.

А вот это неплохая идея. Вода помогает избежать похмелья, а похмелья я не хотела.

— Бобби, стакан воды и еще один «Эл-Эй», — сказала я, допив половину своего коктейля.

— Скаут, серьезно…

— Все нормально. Сурьезно. — я хихикнула. — Я сказала «сурьезно».

— Да, потому что ты накидалась.

— Да я чуть-чуть. Кто-то хоть раз видел пьяного оборотня?

— Это типа фигни из Сумерек? Знаешь, это помешательство как-то прошло мимо меня.

Я снова засмеялась и тут же поняла, что мой мочевой пузырь сейчас лопнет.

— Надо пописать. Где здесь уборная?

Она кивнула на темный угол на другом конце комнаты. Для сельской местности «Макгвайр» был довольно приличным местом.

Большое открытое пространство клуба было поделено на три секции — бар, танцпол и зону, напоминавшую кофейню, с мягкими креслами и столами из темного дерева. Я пыталась пробраться между двумя креслами, когда столик сделал мне подножку. Я постаралась не сесть, как говорила бабушка, попой на чайник. Вместо этого, я села на колени какого-то стриженого парня.

— Извини, столик меня подставил, — пробормотала я, пока комната вращалась вокруг меня.

— Все нормально. — Он выглядел слишком юным, чтобы посещать такие места, но кто бы говорил? А еще он стремительно краснел.

— Эй, у тебя эльфийские уши! — Я коснулась кончика слегка заостренного уха. — Как мило. Ты ведь не эльф? Ты не работаешь на Санту?

— Н-н-н-нет, мэм.

— Ты уверен? Мне можешь рассказать. — Я наклонилась и прошептала в его острое ухо. — Я тоже особенная.

Один из его друзей, крепкий парень, которого мама любила недостаточно, чтобы оправить к стоматологу, пялился на мои длинные бледные ноги, неуклюже перекинувшиеся через его друга. Я быстро это поправила.

— Да, ты точно особенная.

— Я не с тобой разговариваю, орк. Нам с эльфом надо пообщаться наедине.

Орк усмехнулся и толкнул друга в плечо.

— Слышал, Кейтон? Она хочет поговорить с тобой. Наедине.

Я не думала, что щеки человека могут пылать настолько сильно. Он доказал, что я ошибалась.

— Эй, может быть ты оборотень, и превращаешься в остроухого зверя? Ты лис. Ты можешь быть лисом.

Лисы бывают огненно-рыжими.

— Я-я-я просто солдат, мэм.

Я знала много солдат, но большинство из них были пафосными придурками. Может эльф-лис был другим из-за заикания. Интересно, Тоби был бы другим, если бы заикался?

— Так ты не эльф?

— Нет, мэм.

— И ты не превращаешься в лиса, не живешь в коробке, и не носишь носки?

— Н-н-нет, мэм.

Я вздохнула.

— Тогда ты мне не интересен. — Я попыталась подняться, но не смогла сделать этого без помощи. — Спасибо, — сказала я, когда встала прямо. — Приятно было познакомиться с тобой и твоими острыми ушками.

Он попытался ответить, но заикания не позволили ему. Мне стало его жалко. Надеюсь, друзья не сильно будут смеяться над ним.

Я добралась до туалета без происшествий (если не считать проблем с дверной ручкой, а они не считаются). Назад я решила добираться через танцпол, чтобы больше не сталкиваться с предательской мебелью. Я пробиралась через массу тел, которых только что там не было, когда почувствовала, что кто-то следит за мной. Я осмотрелась и заметила направленный на меня взгляд серых глаз.

— Извините! Дайте пройти! — Я начала расталкивать людей, уже не пытаясь быть вежливой. У меня были более важные дела. — Разойдитесь! Я должна поговорить с ним! Должна сказать ему, что мне жаль! Почему люди не пропускают меня?!?!

Когда я пробралась сквозь толпу, он уже исчез.

— Кого ты ищешь? — спросила Эшли, подкравшись ко мне. Я прокляла новолуние и шум в клубе. Ненавижу, когда ко мне подкрадываются.

— Никого. Мне показалось, что я увидела знакомого.

— Ну, я привела тебе новых знакомых. — Она взяла меня под руку и повела обратно к бару. — Сделай кое-что для меня?

— Конечно. — Почему нет. Все что угодно кроме поедания младенцев.

— Можешь постараться и быть милой? Знаю, для тебя это сложно, но пожалуйста, не будь такой... Скаут. Мне будет очень приятно. Эти парни страшно милые, и очень хотелось бы, чтобы ты их не отпугнула.

Я обиделась.

— Я всегда милая. И я не отпугиваю людей.

Эшли ласково улыбнулась и похлопала меня по спине.

— Конечно, милая. Ты всегда сияешь, как солнышко.

Если она не прекратит, я устрою солнышко ее физиономии. А еще свожу к окулисту. Увидев ее «милых» парней, я решила, что ее зрение вновь помутилось, и ей стоит подумать, не начать ли снова носить давно заброшенные очки.

— Скаут.

— Маки. — Никакого рычания. Никаких ударов в печень. Само дружелюбие.

Эшли помрачнела.

— Вы, ребята, знаете друг друга?

— Это кузен Джэйса. — И член стаи Хэйганов. Я могу ему навалять, но он позовет Тоби быстрее, чем ты скажешь «суровое наказание». Я бы все равно не смогла заткнуть его навсегда.

— Да, я давно знаком с этой гарпией.

Я могла бы попытаться.

— Ааа, так ты тот самый Маки, — сказала Эшли, схватив его за руку, другая ее рука уцепилась за карман выглядевшего довольно жалко друга Маки. — Скаут тааак много про тебя рассказывала.

Я посмотрела на нее, как бы говоря «какого черта?». Она посмотрела на меня как бы отвечая: «подыграй или хуже будет».

Маки дико улыбался.

— Это наша Скаут. Такая сплетница

Эшли кивнула и рассмеялась своим отрепетированным смехом, в то время как Бобби поставил прямо передо мной еще один стакан. Я оставлю ему все, что у меня есть в кошельке, вместо чаевых.

— Хочешь потанцевать?

Ему пришлось подождать ответа, так как я была занята поглощением алкоголя.

— Ммм… да не особо, — сказала я. Я почувствовала локоть Эшли под своими ребрами. — Имею в виду, я не особо хорошо танцую.

— Идем, будет весело.

— Да я как бы...

Глаза Маки сузились.

— Я хочу танцевать, Скаут. — Он придвинул меня к себе. Прием, которого я не ожидала. — В твоих интересах делать то, что я хочу, волчица, — прошептал он мне в ухо. — Не хотелось бы рассказывать собратьям, как ты разбила мое сердце, но думаю, они поймут, раз ты была за пределами своей территории.

Мысленно я назвала его всеми плохими словами, которые знала, и несколькими придуманными только что.

— Ладно, я пойду танцевать.

Он отодвинулся, его лицо просто сияло самодовольством.

— Не говори так, будто смиряешься с пыткой. У меня хрупкое самолюбие.

Если я сброшу его тело рядом с дамбой, никто его никогда не найдет.

— Мне бы хотелось с тобой потанцевать.

— Лучше, но я хочу улыбку.

Ну нет.

— Так лучше? — спросила я используя все силы, чтобы поднять уголки рта наверх. У тех людей, которые говорят, что хмуриться сложнее, чем улыбаться, в ту минуту запылали штаны.

К моему удивлению, танцевать с Маки было не так противно, как я ожидала.

Обычно я очень щепетильно отношусь ко всем шевелениям под музыку, но песня играла громко и ритмично. Мое тело двигалось само. А еще Маки танцевал с закрытым ртом, так что его было легче выносить. Это продолжалось до тех пор, пока группа не начала играть более медленную песню. Маки сократил дистанцию между нами, его руки оказались будто бы сразу везде. Я пыталась отодвинуться и переместить эти руки куда-нибудь в дозволенные места, типа талии, но намеков он не понимал.

— Эта зона без рук, — сказала я, когда он провел ладонью по моей груди. Он меня проигнорировал, и его палец проник под ткань моего платья. Я не знаю, слышно ли было пощечину из-за музыки, но он точно ее прочувствовал. Его лицо уже начало краснеть. Я была уверена, отпечаток руки у него останется как минимум до завтра.

— Сучка! — прорычал он, уже принимая стойку. Я попыталась сделать тоже самое, но есть причины, по которым на ринге не носят платья и каблуки.

— Отойди. — Услышала я из-за спины. Даже среди толпы потных тел я смогла различить знакомый коричный запах. Еще один рык и щелк зубами.

— Заставь меня.

Я почувствовала, как Чарли напрягся за моей спиной, а затем какая-то волна накрыла меня, отчего волосы на моей шее встали дыбом. Маки тоже это почувствовал. Его глаза, смотрящие за мое правое плечо, расширились, а затем уставились в пол. Он тут же поднял взгляд, но уже на меня, а не на Чарли.

— Повезло тебе сегодня, волчица. Пересеки черту еще раз, и пощады не будет.

— Но будет много неумелых острот?

Маки замахнулся, но я успела увернуться, и этим ударом он не добился ничего, кроме как внимания Кита. Меньше чем через минуту Кит и его широченные руки уже объяснили Маки, чтобы он покинул клуб и не возвращался.

Когда зрелище закончилось, я развернулась и впервые посмотрела на Чарли. Люди в клубе пытались подражать образам, которые они видели в журналах, но Чарли в черной футболке и потертых джинсах выглядел лучше и сексуальнее.

Я уставилась в его изумрудные глаза, которых избегала так долго, и чуть не задохнулась от желания.

— Потанцуй со мной, — скомандовала я.

Челюсть Чарли напряглась, но он схватил меня за талию и притянул к себе. Мы быстро поймали ритм, наши тела качались, а взгляды слились намертво. Я сосредоточилась на звуке его дыхания, биении его сердца, и они совпадали с ритмом музыки.

— Поцелуй меня.

Он замешкался, и на секунду я подумала, что он не сделает этого, но затем его губы коснулись моих, твердые и неподвижные. Я прижалась к нему, и, наконец, его губы расцепились и начали двигаться вместе с моими. Со стороны это выглядело как страсть, но на самом деле нашими руками и телами управляло отчаяние.

Не знаю, сколько времени прошло, знаю только, что играла уже другая песня, когда Чарли отошел от меня. Его губы дрожали, а грудь заметно вздымалась с каждым вздохом. Я с ужасом заметила на его ресницах готовые упасть слезы.

— Скаут. — Эмоции в его голосе заставили мои глаза намокнуть. Я открыла рот, но слов не было. Я сделала единственное, что могла — развернулась и выбежала из клуба.

Глава 17

Я проснулась в незнакомой кровати. Не успела я глянуть на будильник (показывавший 7:45), как передо мной появились стакан воды и баночка с аспирином. Когда я попыталась поднять голову, сразу поняла, зачем они нужны.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Чарли, поставив на стол маленькую бутылочку сока.

— Как будто побывала на концерте Джастина Бибера.

— Тошнит и голова раскалывается?

— И сдохнуть охота.

Фрагменты воспоминаний о прошлой ночи медленно всплывали в голове, усиливая желание блевануть и помереть со стыда. Чарли быстро нашел меня, ведь клуб располагался посреди соевого поля. В грузовик ему пришлось тащить сопливую размазню. Дальнейшие события я помню смутно. Чарли привез меня к жилому зданию в южной части города и попытался поднять, чтобы занести в квартиру. К несчастью, у меня слишком длинные руки-ноги, поэтому ему пришлось наполовину нести, наполовину волочить меня по земле. Особенно тяжко пришлось на лестнице.

— Не удивлен. Коза сказала, что ты навернула пять коктейлей. О чем ты думала?

Само собой, теперь, когда у меня трещало от боли в ушах, он наконец-то решил поговорить.

— Во-первых, не пять, а три. — Вроде бы. — Во-вторых, они врут. Нет в этом ледяном чае никакого чая. — Я отсчитала три таблетки и добавила еще одну, чтоб наверняка. — А в-третьих, я думала, что метаболизм оборотня поможет вывести алкоголь до того, как начнутся проблемы. — Я встала прямо, чтобы не подавиться водой, и комната закачалась передо мной во все стороны. — Но ошиблась.

— То есть, выкрутасы Джэйса на выпускном не натолкнули тебя на мысль, что это не так?

Я об этом не подумала, и теперь чувствовала себя особенно глупо.

— Волки крупнее, значит и обмен веществ лучше?

Чарли налил мне сок.

— Хорошо, что бармен догадался разбавить последние четыре стакана. Иначе тебя бы увезли в больницу с алкогольным отравлением. Зачем ты вообще поперлась по барам с Эшли Джонсон?

Томатный сок, как всегда, был отвратителен, но я хлебнула через силу, неспроста же Чарли принес его.

— Мы провели весь вечер в одном баре. И кроме Эшли со мной бы никто не пошел.

— Вернусь к первому вопросу: зачем тебе вообще понадобилось идти в бар? — Он с ожиданием смотрел на меня, но я молчала. — Скаут…

— Я не хотела быть одна. — Я уставилась на сок, стекающий по стенкам бутылки. Он напоминал кровь, и моему желудку это никак не помогало. — Когда я одна, и у меня есть время подумать, мне становится хуже. Поэтому я пошла туда, где думать не принято.

— Половина стаи Хэйганов постоянно там отирается.

— Я заметила.

— Если бы у Маки было другое настроение…

— Я знаю.

Мы долго сидели молча. Я вцепилась пальцами в стакан сока.

— Ты меня ненавидишь? — спросила я, когда больше не смогла выдерживать тишину.

Чарли не ответил. Он даже не моргнул. Я начала думать, что он не расслышал меня, и мне придется снова набраться смелости и спросить, когда он поднял голову и уставился на меня изумрудными глазами.

— С чего ты это взяла?

Ну да, с чего бы?

— Все плохо, Чарли. Все. И это все — моя вина. Я эгоистка, и решила забрать то, что не должно было быть моим. Теперь мы все из-за этого страдаем. Вы все должны ненавидеть меня. Я сама себя ненавижу.

— Ты ни в чем не виновата.

— Виновата. Я разрушила столько жизней, навредила стольким людям. И продолжаю это делать. — Я думала про бар, про лицо Чарли, когда заставила его танцевать с собой, боль от поцелуя. — Это я должны была умереть той ночью.

— Не говори так. — Он прижал ладони к моему лицу. — Никогда больше так не говори.

А затем он поцеловал меня.

Он придвигался медленно, и у меня было миллион шансов, чтобы сказать «нет», но я все равно удивилась, когда его губы коснулись моих. Это был совсем другой поцелуй, не такой, как прошлой ночью. Он был робким и нежным, призывающим к ответу. Я закрыла глаза и потерялась в ощущениях, в тепле, растекавшемся по моему телу.

Я не знаю, кто отстранился первым. Может, Чарли решил передохнуть, а может, мое тело сообразило раньше, чем мозг. Я только знаю, что, как только его губы отделились от моих, магия исчезла. Я даже ничего не сказала. Я просто оттолкнула его и ушла. Без слез, без бега, без драмы. Просто встала, вышла из комнаты, кивнула парню, которого иногда видела в «Ренди». Затем дошла до ближайшего куста и полностью очистила содержимое своего желудка. К сведению, «Эл-Эй» на вкус еще хуже, если он покидает твой организм обратным путем. Как только я смогла двигаться, я столкнулась со следующей проблемой — транспорт. Чарли наверняка оставил ключи в машине, потому что старый ржавый грузовичок никому не нужен, но угонять его машину было бы уже слишком. Я могла бы вызвать такси, но, насколько я помню, мой телефон остался в баре, а поскольку таксофоны вымерли сами по себе, я влипла. Я подумала, не вернуться ли обратно, но не смогла себя заставить. Около 15 минут я шла в ту сторону, где должен располагаться дом, когда старая машинка остановилась рядом со мной.

— Скаут, это ты?

Я хотела пошутить что я — злая сестра близнец Скаут, но осеклась, так как Джой могла мне поверить.

— Почему ты идешь по улице в таком красивом платье?

— Я иду по тропе позора[15].

— Это что-то из верований баптистов?

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Пауза.

— Конечно шучу. — Пауза. — А смешно?

Я остановилась и заслонила глаза от сияющего утреннего солнца.

— Не смотри на меня так. Откуда мне знать, я же католичка.

— Ты ведь слышала раньше о тропе позора?

— Я смотрю телевизор, Скаут.

Она высунулась из окна, не скрывая того, что критически изучает мое лицо.

— Ты такая бледная. Даже бледнее чем обычно. Ты в порядке? Тебя подвезти?

Я, не мешкая, открыла дверь, и с удовольствием залезла в машину с хорошим кондиционером. Мое платье задралось непростительно высоко, но у меня не было сил его поправлять. У Джой есть свои собственные женские ноги, на которые она может смотреть, сколько влезет, если ей так захочется.

Джой молчала целых 30 секунд.

— Так с кем ты замутила?

Я закрыла глаза руками, но солнце все равно не оставляло меня в покое.

— Ни с кем. — Ну, кроме Чарли, но ей не обязательно этого знать. — Мне не поэтому стыдно.

— Хочешь поговорить об этом?

— Абсолютно точно нет.

Три секунды молчания.

— Ты стала поживее, у тебя стало гораздо лучше со здоровьем.

— Ага.

Четыре секунды молчания.

— Я снова встречаюсь с Джоном, слышала?

— Неа.

— Ах да, все это расставание было недопониманием! Короче, он как бы самый милый парень, он посылает мне милые сообщения и оставляет милые записи на стене, и купил мне милые-премилые цветочки без всякой причины!

— Мило.

— Вот и я говорю! А знаешь, что он еще делает?

— Что-то очень-очень милое?

— Очень милое! Он приходит в «Ферму» и ждет, пока я не закончу работать. Целыми днями! Даже когда я только открываюсь в пять утра!

— Это не мило, Джой, это психоз. — Кто просыпается к пяти утра? — Джой, я думаю, нам надо поговорить об одержимости и рамках в отношениях.

— Да, нет, все не так.

Я приоткрыла глаз и тут же пожалела. Лучше бы у меня было похмелье в пасмурный день.

— Хватит на меня так смотреть, — сказала она. — Не думай, что я дура. Он приходит, потому что там этот парень, которого я боюсь. Менеджер считает, что я сама себя накручиваю, а уволиться я не могу. Поэтому Джон охраняет меня.

Я все-таки не сильно уверена в благородстве Джона, но…

— Тебя кто-то достает на работе, и твое начальство никак не реагирует?

— Ну, он как бы ничего не делает. — Джой свернула на главную дорогу. — Он просто как диснеевский злодей. У него акцент, как у Распутина, израненное лицо, и знаешь, такой злой взгляд, от которого у меня мурашки. Плохие мурашки.

Меня как будто сосулькой проткнули.

— Акцент Распутина? Типа русский?

— А есть нерусский Распутин?

— А у него на лице такой шрам. — Я провела пальцем от виска к кончику рта.

— А, так ты его видела. У него какая-то зловещая аура, или типа того.

— Или типа того. — Я прекрасно помнила мужчину, подошедшего ко мне на похоронах Алекса. Три минуты. Столько Стефан стоял передо мной, и он произвел неизгладимое впечатление, и не только потому что намекнул, что Алекс не тот, за кого себя выдавал. Нет, было что-то другое, как Джой говорит, аура, которая заставляет тебя бежать, поджав хвост. — Джой, ты знаешь, что он делает в Тимбере?

— Кроме того, что пугает меня до дрожи? Без понятия. Он приходит каждый день, иногда по два раза. Если он один, он просто пялится на всех, будто задумывает убийство. Но большую часть времени с ним еще три парня. Один довольно милый, и они сидят там часами. — Машина остановилась около моего дома.

— Я раньше боялась, но теперь спокойна, потому что Джон со мной, и он самый лучший парень.

Я не думаю, что Джон мог бы чем-то помочь, но я рада, что Джой есть на кого положиться, даже если это невежа-крестьянин. Джой хотела поболтать еще, но ни мои глаза, ни мои зубы не могли выдержать еще больше милоты. Предупредив ее, чтобы была осторожна рядом с русскими, я пошла домой, а она продолжила свой радостный путь.

Когда я вошла, дома было тихо. Родители и Энджел не вернутся до обеда, а Джэйс и Талли еще спят. Я накинула пижаму, легла в кровать и попыталась подумать о сложившейся ситуации со Стефаном, несмотря на барабаны, отбивающие ритм в моей голове.

Логика подсказывала, что он делает именно то, что обещал — ищет Лиама. Но у интуиции было другое мнение. У меня складывалось ощущение, что я должна волноваться, но это глупо. Да, он жуткий мужик, но какое отношение он имеет ко мне? Я была уверена, стая Хэйганов промолчит о моей проблеме с хвостом, потому что я не слышала, чтобы кто-то из родни Джэйса недавно попадал в больницу. Значит, для Стефана я всего лишь девушка в трауре, так?

Я чуяла неприятности.

Мозг требовал успокоиться.

Я была не согласна.

Мозг был не согласен с этим.

Где-то в середине этого бессмысленного спора я задремала. Следующее что я услышала, — это громкий стук в дверь.

— Минуточку, — пробормотала я. Иногда Джэйс случайно закрывает за собой дверь, когда выходит утром во двор, и это глупо. Когда он будит меня из-за этого, это недопустимо.

— Отец тебя убьет, если ты еще раз потерял ключи.

Я распахнула дверь и увидела крепкого мужчину с синими глазами. Точно не Джэйс.

— Мистер Мэттьюс?

Отец Талли не стал утруждать себя вежливостью.

— Я ищу свою девочку!

Черт.

— Эммм... Она ночевала у нас прошлой ночью. — И позапрошлой, и позапозапрошлой. — Она знала, что вы приедете? Мне она ничего не говорила.

— Это внезапный визит. Где она? — Он попытался обойти меня, но я перекрыла путь. — Отойди, детка, это тебя не касается.

— Я бы с радостью вас впустила, сэр, — солгала я, — но мои родители уехали за город, и мне нельзя никого пускать в дом, вы же знаете, какими бывают родители.

Он выглядел так, будто он просто отбросит меня с дороги, но вместо этого кивнул и отошел на шаг назад.

— Тогда скажи Талли, что ее папа приехал и хочет ее видеть.

Я растянула губы в чем-то похожем на улыбку.

— Без проблем. Минутку, мистер Мэттьюс. — И захлопнула перед ним дверь.

Мне не пришлось долго искать Талли. Она стояла на лестнице и выглядела так, будто увидела призрака.

— Где Джэйс? — Я беззвучно двигала губами, так как не знала, насколько хорошо слышит мистер Мэттьюс. После новолуния у нас просто хороший слух, но рисковать явно нельзя.

— Все еще в кровати, — почти шепотом сказала она. — Чарли?

— С утра был в квартире у парня с зебровыми простынями. — Талли подняла брови, но у меня не было времени объяснять. — Что будем делать?

— Что мы будем делать с чем? — спросил Джэйс, ковыляя из спальни. Он глянул на лицо Талли и тут же проснулся. — Что случилось?

— Мой отец.

Джэйс выругался про себя.

— Он звонил?

— Он за дверью.

Джэйс сказал слово, которое бы обеспечило ему множество наказаний, если бы родители это услышали.

— Может, Талли уйдет через заднюю дверь? Скажем ему, что она уехала, пока мы спали.

— Не прокатит, — сказал Джэйс. — Он видел машину.

— И куда я пойду? — Талли глубоко вздохнула. — Он не отступится.

Будто подтверждая сказанное, он снова забарабанил по двери. Я чисто рефлекторно дернулась, услышав стук.

— Каков план? — прошипел Джэйс.

— Нет плана. Будем импровизировать.

Ужасный подход, если учитывать, что на кону, но другого выбора нет.

— Простите, мистер Мэттьюс, — сказала я, открывая дверь. — Она еще спала. Вы же знаете, ленивая Талли.

Он, кажется, забыл, что я вообще существую.

— Талли, собирайся, ты едешь со мной.

— Но она еще не умылась и не позавтракала. — Кажется, мой план заключается в том, чтобы тараторить, как дура. Прекрасно, что может пойти не так?

Было не важно, что я говорю, так как мистер Мэттьюс потерял способность слышать мой голос.

— У тебя три минуты, чтобы собраться и сесть в машину, или я иду за тобой.

— Но она…

— Нет, — отрезал Джэйс. — Она остается.

«Операция: безмозглая дура» окончена. «Операция: не дать убить Джэйса» началась.

— Тебя никто не спрашивал, пацан.

Глаза Джэйса будто бы загорелись зеленым пламенем. Его рука сжалась в кулак, когда Талли встала между ним и отцом.

— Что ты здесь делаешь, папа?

Мистер Мэттьюс доказал, что забыл о моем существовании, сказав, что именно он делает в Тимбере.

— Кто-то позвонил среди ночи, сказал, что мне нужно приехать и разобраться, чем здесь занимается моя дочка. Сказал, что ты покинула свою стаю и якшаешься с какими-то отморозками и девкой-волком. Мне плевать, с кем вы, ребята, связались, но моя Талли здесь не останется. Она возвращается в свою родную стаю во Френчбурге.

Кто-то позвонил ночью и использовал словосочетание «девка-волк». Надо было сбросить Маки в озеро, пока у меня был шанс.

— Я сказал, она остается. — Джэйс потянул ее назад за воротник.

Я думала, мистера Мэттьюса это разозлит, но он запрокинул голову назад и громко рассмеялся. Он смеялся так долго, что я успела заметить, что все его зубы на месте.

— Что? Ты думаешь, ты теперь ее Вожак? Тебе со мной не справиться, пацан. — Он покачал головой. — Уйди с дороги.

Джэйс напрягся, и Талли сделала единственную разумную вещь: отошла в сторону. Мужчина спокойно расстегнул рубашку, обнажая майку-алкоголичку.

— Я не люблю драться с детьми, — сказал он, сбрасывая ботинки. — Но тебя, похоже, надо проучить.

Без предупреждения, мистер Мэттьюс рванул вперед, и закрученным пинком заставил Джэйса встать на одно колено. Джэйс сразу подскочил и контратаковал, но его удар в печень был остановлен встречным локтем.

Не надо быть экспертом по единоборствам, чтобы знать, куда все идет. Джэйс хорош, но Мэттьюс лучше. Гораздо лучше.

Обычно я всеми руками за честный поединок, но это была не обычная ситуация. Кто-то хотел забрать мою Талли, и я не могла позволить такому случиться.

Мэттьюс прижал Джэйса к полу, что позволило мне обхватить его ногами сзади. Я держала его захватом еще до того, как он понял, что я представляю угрозу. Он пытался схватить меня за запястье, но я нанесла удар ладонью и сжала еще крепче. Наконец, он перестал сопротивляться.

— Забыть, что в комнате два бойца с поясами не просто грубо, это глупо. — Я немного ослабила хватку, чтобы он не потерял сознание, но не достаточно, чтобы вырвался. Я наклонилась так, что мои губы были напротив его уха. — Никуда вы ее не заберете.

Я отпустила его и отпрыгнула назад, потому что недооценивать доминанта было бы еще глупее. К счастью, он не устроил мне сеанс супер-оборотня, а просто сел на пол, потирая шею.

— Считайте это предупреждением, — сказал Джэйс, стоя над ним, как будто именно он победил. — Еще раз попытаетесь забрать мою Провидицу, и не уйдете отсюда целым.

Мистер Мэттьюс зыркнул на Джэйса.

— Она ведь не твоя Провидица. — Он перевел взгляд, полный ненависти, на меня. — Думаешь, она твоя, ведьма?

Я ничего не могла поделать и рассмеялась.

— Это даже не ругательство. Вы врываетесь сюда, хотите похитить мою подругу, бьете моего брата в лицо и называете меня ведьмой? Могли бы хоть сукой назвать. — Джэйс покачал головой, но я не остановилась. — Хотя это тоже не ругательство, раз в месяц я действительно самая настоящая самка собаки.

Мистер Мэттьюс, дрожа, встал в полный рост.

— Библия говорит, мы не должны позволить ведьме жить.

Прекрасно. Сумасшедший глухой мужик еще и сумасшедший религиозный фанатик.

— Там еще написано про «возлюби ближнего» и «подставь другую щеку». Может, вам стоит перечитать эти части.

Мистер Мэттьюс вытаращил глаза и густо покраснел.

— Я не потерплю богохульства.

— Слушайте, я люблю Иисуса и все такое, но это не помешает мне снова повалить вас на землю.

— Считаешь себя самой умной, девчонка? Что ты скажешь, когда Альфа-Стая придет за тобой, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву? Думаешь, сможешь шутить штуки, когда тебя поведут на казнь?

— С чего вы взяли, что она принадлежит вам?

— Наш договор с Хэйганами перевел ее в стаю ее матери. Ее матери здесь нет, значит, она им больше не нужна, а значит, она вернется ко мне.

— Что если у нее есть Партнер?

Я даже не знала, откуда это взялось. Хотя знала: я слышала это в одном из своих безумных видений во сне, но понятия не имею, что заставило меня это произнести. Я просто хваталась за любую соломинку, чтобы защитить Талли.

Мистер Мэттьюс посмотрел в сторону Талли, но Джэйс загородил ее.

— Ты? — сказал он, глядя на моего брата. — Вы хотите, чтобы я поверил, что «мистер-спортсмен» заявил на нее права?

Его губы искривились в еще более противной улыбке.

— Вам меня не одурачить. Я не чую тебя на ней.

Впервые в жизни я увидела, как Джэйс густо покраснел.

— Союз еще не завершен, но я заявил свои права.

— А если Альфа-Стая потребует клятвы?

— Я поклянусь при всех. Талли Мэттьюс — моя Пара.

Он посмотрел на Талли.

— Талли, не лги папе.

— Я признала Джэйса Донована своим Партнером, — сказала она дрожащим голосом, бледная, как снег.

— Ты понимаешь, что я приму это как клятву?

Талли кивнула, а Джэйс сказал:

— Хорошо. Мы пришлем вам приглашение на свадьбу. А теперь уходите.

Мистер Мэттьюс поднял свои рубашку и ботинки и, выходя, обратился ко мне:

— Я оставляю ее с ним, не с тобой.

— Пока она остается, а вы уходите, мне все равно.

— Они порвут тебя на части и рассеют по всем краям света.

— Трудно будет, мир то круглый. — Я прочертила круг в воздухе.

— Смейся, пока можешь, ведьма, — сплюнул он. — Скоро с тобой разберутся.

Он вышел за двери, едва не сбив с ног Чарли, чьи опухшие глаза не сулили мне ничего хорошего.

Глава 18

— Кто это был? — спросил Чарли, наблюдая за тем, как потрепанная машина с разными дверями выезжает на дорогу. Так как я не особо хотела с ним разговаривать, а Талли была слишком занята, уставившись в пол, ему ответил Джэйс:

— Вожак стаи Мэттьюс.

Если Чарли и удивился, то не показал этого.

— Ты в порядке, Тал?

Она кивнула, не поднимая глаз. Слезы не капали, но я знала, это только потому, что она сдерживает их одной силой воли.

— Само собой, без драки он не ушел. — Чарли взглянул на распухающее лицо Джэйса. — У нас есть время на подготовку, или надо прямо сейчас сматывать удочки?

Я застыла. Само собой, было бы неплохо где-нибудь спрятать Талли, пока мы решаем проблемы, но мы ведь не трусы. Что бы ни произошло, мы останемся и будем сражаться.

— Он не вернется, — ответила я.

Чарли смотрел то на Талли, чьи пальцы скоро намертво запутаются в волосах, то на меня.

— И как же вы умудрились отбрехаться?

— Я сказала, что у Талли есть Партнер, и он просто уехал.

Даже до того, как Чарли превратился в зомби, его было сложно застать врасплох. Когда он вытаращил глаза и раскрыл рот, я поняла, что случилось нечто значительное. Будучи эгоисткой, я решила, что его поразили моя быстрота мысли и хитрость.

— Джэйс. Братан. Только не говори, что…

— Я сделал заявление, — сказал он сквозь зубы. Талли всхлипнула.

Какое-то время мы просто стояли. Мне хотелось предложить переместиться в гостиную, где гостит диван, но мне не хватило духа произнести это. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Чарли тер глаза, Талли хлопала ресницами и сдерживала слезы, а Джэйс судорожно искал стену, которую можно пробить кулаком.

Наконец, Талли оборвала молчание.

— Простите… — сказала она так тихо, что я едва расслышала.

Джэйс так и не выбрал стену и попытался расколоть собственный череп.

— Даже слушать не хочу.

Я прыгнула к нему еще до того, как Талли успела вдохнуть.

— Не смей так с ней разговаривать, что она тебе сделала?!

— Она? Ничего. — Джэйс наклонился прямо ко мне. — Это ты все испортила. Опять.

— Что я сделала-то?!

— Что сделала? — Внезапно прихожая показалась мне очень маленькой. — В этом и проблема. Ты творишь всякую хрень и даже не понимаешь, что именно делаешь, и никогда не думаешь о последствиях.

— Мне жаль, я… — Я посмотрела на Талли, ожидая поддержки, но она не смогла справиться со своими слезами. — Может мне кто-нибудь сказать, что вообще произошло, чтобы я могла это исправить?!

Джэйс усмехнулся. Жестоко и несправедливо.

— Если он сделал заявление, то пути назад нет. — Жалость в голосе Чарли была почти такой же жестокой, как смех Джэйса.

— Что за заявление? Назад... куда?

— Видите? Она ничего не знает об оборотнях, но продолжает вторгаться в наш мир и все портить.

Ярость вспыхнула во мне, но почти сразу превратилась в чувство вины. Да, я теперь оборотень. И нет, я об этом не просила. Джэйс был прав. Я оказалась чужой и снова и снова ранила всех, кого люблю.

— Джэйс, отведи Талли наверх.

Джэйс оскалил зубы, и собрался огрызнуться на Чарли, но Талли пробормотала что-то вроде «я в порядке» или «все нормально», или «ни за что!»

— Пошли, Тал. — Он хотел коснуться ее плеча, но его рука зависла в сантиметре от нее.

— Тебе не обязательно...

— Мы теперь вместе, — сказал он, зыркнув на меня. — Можно не тратить времени и вести себя соответственно.

Она опустила плечи, сложив руки на животе.

— Пожалуйста, Тал. Я не могу больше здесь оставаться.

Еще один взгляд в мою сторону. Талли кивнула и, проигнорировав меня, ушла вместе с Джэйсом наверх.

— Ты поела? — спросил Чарли, смотря им вслед.

Я слегка покачала головой, сама мысль о еде мне претила.

— Пойдем. Я сделаю тебе тосты.

Я хотела сказать ему, что не хочу тостов и что совсем не хочу, чтобы он жарил их для меня. Я вовсе не хотела говорить с Чарли, но все равно проследовала за ним на кухню, слишком уставшая от Джэйса, чтобы сопротивляться.

— Арахисовое масло и мед, или масло и джем?

— Сухой, — ответила я.

Чарли повел бровью и взял банку с шоколадной пастой.

Его действия привели меня в замешательство. Он себя так вел полгода назад, но сейчас? После всего, что было? После прошлой ночи? Он должен быть таким же озлобленным, как Джейс, а не жарить мне тосты.

— Чарли, ты должен понять, я не знала, насколько важно это «партнерство».

— Конечно, не знала. — Хлеб выскочил из тостера. — И это был единственный вариант, который не подразумевал сражения с целой стаей, к которому, я думаю, мы не готовы. — Он плюхнул шоколадную пасту на тост и протянул мне. — Держи. Тебе нужен белок.

— Чарли, почему ты так добр ко мне? — Знаю, я лезла в улей с гигантскими осами, но мне нужно было знать.

Чарли посмотрел на меня так, будто не понял вопроса.

— Ты одна из моих лучших друзей.

Не плакать. Не плакать. Не плакать.

— Даже... после всего? — Не может все быть так легко. — Чарли, я поцеловала тебя и убежала. Дважды, за последние 12 часов.

— Да, самооценку мне это не повысило, поэтому давай об этом не будем.

— Тогда, почему? — Я глубоко вдохнула. — Я думала, ты будешь злиться.

Чарли отправил по столу еще один тост.

— Я никогда не мог долго на тебя злиться. Дольше всего, когда ты рассказала маме, что мы с Джэйсом играли в войнушку на крыше. — Он слегка улыбнулся, но у меня все равно екнуло сердце. — Не мог простить тебя почти полдня.

— Но последние два месяца...

— Последние два месяца были адом для всех нас. — Все следы улыбки исчезли с его лица, когда он плюхнулся в кресло напротив меня. — И со мной тебе было только сложнее. Мне жаль. Правда. Я замкнулся и не видел ничего вокруг себя. — Чарли начал нервно смахивать крошки со стола. Не похоже на него. — Я кое с кем вижусь, — наконец выпалил он.

К счастью, он был слишком занят крошками на столе, и не видел моей реакции.

— Она хорошая? — Что-то в моей груди было не так. Наверное, легкие исчезли.

— Он клевый.

Чарли поднял глаза и увидел мое лицо.

Смех был настолько внезапным, что я чуть не упала с кресла.

— Это доктор, Скаут. Я хожу к психоаналитику.

— О, тогда хорошо. — Блин, нет. — Я не имею в виду, что хорошо в смысле хорошо... — Либо в комнате внезапно стало очень жарко, либо мои щеки загорелись. — И что, приемы тебе помогают?

— Ну, я не бегаю по лугам и не пою вместе с птичками, но стал легче относиться к происходящему.

— Почему ты так любишь мюзиклы, Чак?

— Ты знаешь Джадда?

— Из «Оклахомы»[16]?!

Чарли выдохнул.

— Из «Ренди».

— А, тот Джадд. Да, я видела его утром завернутым в полосатый плед.

— Да, тот Джадд. Я хожу на прием к его отцу. Утром он позвонил и попросил его прийти. Мы несколько часов обсуждали происходящее.

Прекрасно, из-за меня Чарли часами сидит у психолога. Молодец я.

— И он смог помочь? Может, дал какой-нибудь совет, как навсегда вычеркнуть меня из твоей жизни, пока я все не испортила.

— Вообще-то, да. — Чарли глубоко вдохнул и уставился на меня. Сурово. Почти страшно. — Он помог мне понять некоторые вещи.

— Например? — Это было грубо, но мне нужно было знать.

— Например, что мы не можем стать такими, какими были раньше, и какими мы собирались стать, и было бы нечестно пытаться.

Я хотела что-то сказать, но мой язык намертво прилип к нёбу, но я кивнула, как будто все поняла.

— И я понял, что некоторые вещи между нами никогда не изменятся.

— И что же это?

Чарли протянулся через стол и коснулся моих пальцев.

— Мы друзья, Скаут. До бесконечности. Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим другом.

Черт. Я плачу. Снова.

— Друзья. До самого конца.

Большие сильные пальцы обвились вокруг моих костлявых.

— Все нормально?

Все это время я думала, что хочу, чтобы Чарли исчез из моей жизни. Я ошибалась. И знала, что ошибалась, потому что когда я поняла, что он никуда не денется, мое лицо едва не треснуло от улыбки.

— Как огурчик.

— Хорошо, потому что у Джэйса и Талли не все так хорошо.

После прорыва на личном фронте, мы перешли к другому кризису.

— Раз у нас с тобой все нормально, ты не мог бы объяснить мне, что именно я сделала не так понятными и конкретными терминами, чтобы я все поняла.

Чарли убрал свою руку.

— Как много ты знаешь о партнерстве?

— В животном мире, или среди оборотней?

— Среди оборотней.

— Ничего.

— Ничего?

— Совсем ничего.

Голова Чарли согнулась, как баян.

— Тогда откуда ты знала, что сказать отцу Талли?

Мой мертвый парень рассказал мне во сне.

— Где-то что-то слышала и решила ляпнуть. Я не знала, поможет ли это.

— Получается, ты ничего не знаешь о клятвах и пожизненной связи?

Я помотала головой.

— Ты совсем не понимаешь, что произошло?

— Я разозлила Джэйса и довела Талли до слез. Это, в принципе все, что я знаю.

— Стать Парой могут только оборотень и Провидица. Знаешь, как когда принц и принцесса женятся в детстве, и когда они становятся королем и королевой, страны становятся союзниками?

— Да.

— Примерно так оно и работает.

Я потерла переносицу пальцами.

— Ради всего святого, не говори мне, что вы, ребята, насильно жените друг друга. — Мне захотелось устроить миру оборотней Венди-сварщицу[17] за такие глупости.

— Не совсем. Провидицы имеют право выбирать, кого они хотят. Многие не заморачиваются.

— Провидицы не верят в брак?

Чарли отодвинулся чуть назад.

— Партнерство и брак не совсем одно и то же. Это как быть замужем или быть... партнером.

Я нахмурилась

— Это как? Более интимно? Ближе? Требовательно? Свадьба Кейт и принца Уильяма выглядит блекло в сравнении? Они типа становятся одной из тех противных неразлучных пар?

— Да.

— Что, да.

— Все перечисленное. — Чарли смотрел в потолок, будто бы ждал ответа. — Это все сложно.

Я пнула его под столом.

— Ну-ка давай еще раз.

— Я и сам не много знаю. Это все таинственные и секретные традиции. Знаю только, что развестись нельзя, и что между ними возникает странная психическая связь, которую можно заглушить, только уехав очень далеко. Именно поэтому миссис Мэттьюс приехала сюда.

— Она с ее мужем давали клятву? Ты же только что сказал, что развестись нельзя.

— Нельзя. — Он наклонился и говорил тише. — Насколько я знаю, он был груб и жесток с ней. Когда она узнала, что беременна, миссис Мэттьюс попросила Альф убрать его из стаи.

— Убрать?

Чарли провел пальцем по горлу. Естественно, оборотни именно так решают все проблемы.

— Ей отказали, но позволили покинуть стаю. Сначала ее направили в стаю Лексингтон, но он и там ее достал с помощью связи между ними. Тогда ее направили сюда, присматривать за Джэйсом.

Бедная Талли. Я знала, что у ее родителей не все гладко, но это просто сюжет реалити-шоу.

— Ты никогда не задумывалась, почему миссис Мэттьюс не ходит на свидания?

Ну, я никогда не задумывалась, что она должна, но…

— Нет.

— Это потому что она все еще связана. Партнеры могут быть только друг с другом. Хотя, я не думаю, что это будет проблемой. — Он наклонил голову и приподнял бровь. — Или что?

— Но ведь есть церемония, так? Чтобы связать их? Они просто не будут ничего устраивать. Мы придумаем что-нибудь еще, и они смогут не по-настоящему прервать свои выдуманные отношения.

— Но Джэйс сказал, что он поклялся.

— Да, но это был блеф.

По мрачному выражению лица Чарли я поняла его ответ еще до того, как он его произнес:

— Его намерения ничего не значат. Как только он заявил права, их судьбу уже не изменить. Ровно через год пройдет церемония, и они будут связаны навсегда.

Будет чудесно, если мое сердце не взорвется до конца дня.

— Год? Но Джэйсу только-только стукнуло 18! Они не смогут пожениться, или что-то там еще!

— Но они должны!

— Или что? Их прикончат?

— Не убьют. Изгонят.

— Изгонят из…?

— Общества шифтеров. Они не смогут быть в стае и владеть территорией.

Мои плечи расправились от облегчения. Я уже думала, что они уже практически сурово наказаны.

— Звучит неплохо. Нас ведь не заставят их выгнать.

— На самом деле, заставят.

Конечно, заставят.

— И как именно?

Чарли дернул бровью.

— Дай угадаю, тут начинаются всякие казни и убийства.

— Укрывание изгнанных считается изменой.

— Либо я не понимаю, что такое измена, либо в этом вообще нет смысла.

— В принципе, смысл есть, — сказал Чарли и вновь откинулся на кресле. — Изгнанные считаются врагами Альфа-Стаи. Помогать врагу правительства считается изменой в любом государстве. С тем же успехом мы могли бы урывать террористов.

Ненавижу, когда он прав.

— То есть, им придется стать волками-одиночками?

— Ты постоянно забываешь, что мы койоты.

Я бросила в него солонкой, но он ее поймал.

— Да, им придется жить в изоляции. И это не то чтобы слишком легко. Почти все места, где может спокойно жить оборотень, уже заняты. Даже окрестности больших городов заняты, из политических соображений. Оборотень мало куда может податься, чтобы ему не бросили вызов.

Что будет означать бесконечную борьбу, так как даже если они победят, земля не будет им принадлежать. Долго так не проживешь.

— А Провидицы?

Чарли смотрел в стол.

— Чарли, расскажи мне, что становится с ними!

— В чем-то им легче, ведь им нельзя бросить вызов.

— Но…

— Но они считаются нечистыми. Грязными. Все остальные оборотни и провидицы будут делать все, чтобы изгнать их... Бабушка Хэйган говорит, что большинство кончает с собой.

Я мало знаю о кровяном давлении, но я чувствовала, что мое достигло критических масштабов.

— Это такая чушь! Весь этот мир оборотней какой-то бессмысленный.

— Я знаю, это выглядит жестко, но обычаи…

Я подняла руку.

— Ну-ка стоп. Я не хочу знать, насколько ваши традиции древние и священные. Потому что это женоненавистническое запугивание.

— Блин, Скаут, почему бы тебе не сказать, что ты чувствуешь на самом деле.

— Скажи мне, почему Провидицы не восстали? — Я продолжала набирая обороты. — Вы же почитаете их и жить без них не можете. Говорите, что они вторые по старшинству, а потом обращаетесь с ними как со скотом, или с рабами, или со скотом, угнанным в рабство! Вся это чушь про самых важных членов стаи только для того, чтобы держать их в ежовых рукавицах.

— Погоди, я никогда…

— Талли просто сама невинность и посмотри, что вы с ней делаете со своими глупыми правилами! Сначала родной отец выбрасывает ее и продает стае Хэйганов, потому что она ничего не Видит. Потом, когда она начинает Видеть Все, ей нужно волноваться о том, что толпа мужиков, которые думают, что она им принадлежит, похитят ее. А теперь она неразрывно связана с Джэйсом, только потому что я не знаю, когда заткнуться. Да что, мать вашу, с вами не так?!

— Ты что, только что выругалась?

— Ответь на чертов вопрос! — сказала я так громко, что все в доме остановилось.

— Скаут, — сказал Чарли медленно и спокойно, будто говорил со злившимся животным. — Не я придумал правила. Никто из нас. Я не знаю, кто их придумал — Джордж Вашингтон, Наполеон, миссис Фей с соседней улицы или кто-то настолько же древний, но я уверен, что это не были члены стаи Хэйган. Черт, мы койоты, никто нас никогда ни о чем не спрашивает. Так что, пожалуйста, сбавь обороты своего праведного гнева.

Я знала, в его словах есть смысл, но выносить свою злость на оборотнях было легче, чем признать, что я только что сломала жизни своему брату и лучшей подруге.

— Конечно, ты понимаешь, насколько эти традиции ужасны?

— Традиции делают нас теми, кто мы есть.

— Где ты такое вычитал, в печеньке с предсказаниями?

— На самом деле, узнал от тебя.

Я приподняла брови.

— Прошлый май. Я не хотел идти на выпускной, но ты сказала мне, что это важно, и это традиция, а традиции, цитирую, «делают нас теми, кто мы есть».

— Это другое, — возразила я. — Это не носить в течение нескольких часов уродский костюм и ленточку ради важного этапа в жизни. Это Джэйс и Талли, которые вынуждены всю жизнь прожить в браке без любви, потому что иначе их будут гнобить, и, в конце концов, они рано уйдут из этого мира.

— Откуда ты знаешь? — Чарли наклонился над столом, будто бросая вызов.

— Откуда я знаю что?

— Брак. Откуда ты знаешь, что он будет без любви?

Я хотела что-нибудь ответить, придумать что-то умное не в стиле Скаут, но не смогла, так как ответ на его вопрос вошел на кухню, и ее опухшие глаза и щеки в засохших слезах не оставляли никаких аргументов.

Глава 19

— Талли, я… — Что я могла ей сказать? — Мне жаль. Я не знала, что делаю, хотя это и не оправдание….

— Все в порядке, — сказала она, отмахнувшись от меня. — Это был умный ход. Любой вожак сделал бы то же самое, если бы хватило ума.

Ее голос звучал, будто она проглотила мешок щебня, и меня это бесило. А еще меня бесили ее глаза, светившиеся голубым на фоне покрасневшего лица. Она говорила о себе как о ящике с оружием или клочке земли. Я сбросила ее с горячей сковороды в кипящий котел, и Джейса заодно.

Чарли глянул на нее.

— Ты в порядке?

— Ага, — ответила она слишком радостно для человека с текущей по щеке слезой. Чарли крепко обнял ее. У Талли на лице проявилась дрожащая улыбка.

— Я скучала по тебе, — сказала она.

— Я тоже по себе скучал.

— Ты ведь знаешь, все самое трудное еще впереди.

— Я и не надеялся, что будет по-другому. — Он поцеловал ее в лоб, прежде чем широко зевнуть.

Талли сказала ему родительским тоном:

— Когда ты в последний раз спал?

Посмотрев на циферблат на микроволновке, Чарли ответил:

— Зависит от того, какой сегодня день.

Она подняла его руки так, чтобы они сошлись в районе ее груди.

— В кровать. Сейчас же.

Он, как по команде, снова зевнул.

— Знаешь, а это не такая уж плохая идея. — Уходя, как будто этого было не достаточно, он шепнул Талли через плечо: — Поговори с ней.

Прекрасно. Совершенно никакого давления.

Когда Чарли ушел, я продолжила попытки исправить ситуацию.

— Я все поправлю, я придумаю как, клянусь, Тал. Я все исправлю. — Она даже не посмотрела на меня, уходя к холодильнику за едой. — Я имею в виду, должен же быть способ, я не позволю тебе бродяжничать, или типа того…

— Хватит. Просто перестань. — Она все еще смотрела в холодильник, но у меня было ощущение, что она разговаривает со мной, а не с пачкой сока. — Я не хочу об этом сейчас говорить, понимаешь?

— Но Тал…

— Скаут, нет. — Она посмотрела мне в глаза полным уверенности взглядом. — Оставь эту тему. Я не могу сейчас об этом думать.

Я выполнила ее просьбу, рассчитывая, что рано или поздно она поговорит со мной, но вскоре надежда на это растаяла. Неделя тянулась, но она так ни разу и не подняла тему, и быстро меняла ее, когда я пыталась тонко намекнуть. Между нами возникало множество неловких ситуаций, но не так много, как между ней и Джэйсом.

Согласно Чарли, для них было важно выглядеть парой. Я ощущала себя не столько вожаком стаи, сколько агентом звездной голливудской пары. Мне пришлось придумывать, куда им лучше сходить, чтобы как можно больше сплетников увидело их близость (настолько близкую, какая может быть у людей, которые не могут трогать друг друга).

Подгонять это все под их рабочее расписание и домашний арест Джэйса было даже слишком весело. Когда Эшли Джонсон позвонила и спросила, встречаются ли они, я мысленно обрадовалась, и в тот момент поняла, что с моей жизнью все не так. Когда мы с Талли, наконец, поговорили с глазу на глаз, произошло то, чего я не ожидала.

Я видела один из своих снов с Алексом. Мы сидели на берегу, между нами камни и песок, и говорили о партнерстве. Это был второй раз, после того, как я поняла, что его на самом деле нет, и с каждым разом мы все больше отдалялись друг от друга. Мне не хватало контакта, прикосновения к коже, вкуса его губ, но я знала, что это к лучшему. Я не могла цепляться за умершего парня и надеяться, что в моей голове прояснится.

— Я все-таки считаю, что это твоя вина, — сказала я, наблюдая, как маленькие волны откатываются от моих ног и стараясь игнорировать тот факт, что я ощущаю прохладу воды.

— Моя вина? — Брови Алекса скрылись за челкой. — Я-то что сделал?

— Ты сказал мне спросить у Джэйса про Талли и партнеров.

— Это не то же самое, что заставлять его произнести пожизненную клятву и заставить его принять Талли как спутника жизни.

Он прилег на локти, солнце освещало его лицо.

— Если бы ты сам мне все рассказал о спутниках жизни, а не свалил информационные обязанности на других, я бы не заварила эту кашу. Знание — сила, Алекс.

Если я звучала строго и раздраженно, это только потому, что в тот момент я такой и была.

— Я хочу тебе все рассказывать. Правда, хочу. Но не могу, это все не так устроено.

— Потому что я не могу рассказать себе чего-то, чего не знаю?

— Или потому что я пришел к тебе как наставник, и если буду прямо говорить тебе, что делать, у меня отберут возможность навещать тебя.

Вот блин. Разумные объяснения для моего сумасшествия.

После нескольких минут размышления о своем безумии я заметила, что начали происходить странности, что о многом говорит, когда ты сидишь на берегу и споришь со своим мертвым парнем.

В груди стало тяжело, и я не смогла нормально дышать, что бы не делала. Накатила паническая атака, и она оказалась гораздо сильнее, чем все, что я испытывала раньше.

Когда Алекс заметил, что со мной что-то не так, мир разорвался пополам.

По-другому не описать. Скучный вид на озеро, который мы видели каждый раз, разорвался от ветра, словно бумажные обои. За ним скрывалось поле, явно не из Западного Кентукки. Деревья слишком высокие и тонкие, и вечнозеленые, какие в Тимбере не растут.

Ручей делил поле надвое. С обеих сторон росла высокая трава, а в траве стояли люди, покрытые кровью.

Все глаза, кроме тех, кто уже больше никогда ничего не увидит, были направлены на поединок посреди поля, совсем недавно ставшего свидетелем эпической битвы.

Женщина с одной стороны была маленькой, всего полтора метра, но очень красивой. Волосы, ниспадавшие на талию, были настолько же густо черными, как и ее глаза. Мягкая коричневая кожа была безупречной, как и точеная фигура. Несмотря на свои скромные габариты, она излучала силу. Девушка справа выглядела так, будто из нее вытянули все цвета, кроме красного от кровавых пятен. Другая я выглядела полумертвой, и мне было решительно не понятно, как я еще стою на ногах.

Звучали слова, но я их не слышала, а затем красивая женщина сделала выпад вперед, и я заметила нож, только когда он плотно вошел в живот другой меня.

Я дернулась на кровати, и из моего горла вырвался крик.

— Скаут?

Я едва разглядела лицо Талли в тусклом свете будильника. Ее щеки были мокрыми от слез.

— Плохой сон, — пробормотала я между вздохами. Мои легкие были напряжены, будто я пробежала стометровку.

— Ты?

— Ужасный сон.

Мы просидели так несколько минут, погрузившись в свои мысли.

Когда мое сердце и дыхание замедлились достаточно, я легла обратно на кровать.

— Тал?

— Да?

— Не будет странно, если мы немножко пообнимаемся?

Она сразу же вцепилась в мою руку, и как только контакт произошел, я услышала ее голос в своей голове.

— Я не позволю тебе умереть, — сказала она тем же тоном, что я слышала в полнолуние. Затем я увидела, что произошло после того как нож воткнулся в меня. Мои ноги подогнулись, и я упала бы на землю, если бы женщина крепко не держала меня ножом.

— Этого не произойдет, — прозвучал голос Талли. — Я не дам тебе умереть

— Талли?

— Я слишком крепко держусь? — Хватка на моей руке значительно ослабла.

— Ты шепчешь мне в голову.

— Что?

— Твой голос. Как в полнолуние.

Талли поднялась так, чтобы она могла меня видеть.

— Что я говорю?

— Ну, в целом, что ты не дашь мне умереть, что забавно, учитывая, что я только увидела прекрасный сон, в котором индианка протыкает меня насквозь. — Я потерла живот. — Знаешь, мой живот никому ничего не сделал, но они продолжают так с ним обращаться.

Талли приподнялась и тут же начала копаться левой рукой в волосах.

— Ты это видела? Как? Почему?

Она сощурила глаза и покачала головой, будто пытаясь встряхнуть содержимое.

— Скаут, это невозможно.

Я села на кровати, чувствуя тяжесть в груди.

— А мы тут специализируемся на невозможном. — Иногда я думаю, как было бы хорошо, если весь прошлый год окажется сном.

— Значит, ты видела сюжет про то, как Скаут тыкают ножом посреди таинственных земель. Это не может не радовать.

Я включила свою лампу, и подняла Гвидо, упавшего на пол. Если мы собираемся обсуждать безумные оборотне-провидческие дела, которые, скорее всего, закончатся тем, что мне выпустят кишки, мне нужен свет и моя обезьяна из носка.

— Начинай с начала, — сказала Талли. — У тебя уже было такое видение?

Я хотела сказать нет, но поняла, что совру. Нечто подобное я уже ощущала.

Может быть, у меня были плохие сны все лето, но я не помнила их, когда просыпалась. Возможно, я видела людей в поле и кровь раньше, но не сам момент убийства. Я бы такое заметила.

— А ты когда-нибудь видела это наяву?

— Нет, — сказала я растянув слова.

Это была какая-то «чокнулась ли скаут?» проверка? А если да, прошла ли я ее?

Талли обмотала прядь волос вокруг пальца, размотала и обмотала снова.

— А когда ты слышала мой голос в своей голове, было там что-то еще?

— Я увидела, как упала на колени, что странно, потому что в моем сне этой части не было.

Я уже видела, как в ее голове формируется теория.

— Ты чувствовала какие-то эмоции, которые будто не твои?

— Нет, только что-то вроде неясности и тревожности, как у людей, которые только что пережили кошмар.

Ее вопрос заставил меня сконцентрироваться на сне. Было что-то еще…

— Паника! У меня началась паническая атака. Посреди моего… обычного дурацкого сна, а потом бум! Паника из ниоткуда!

Закрутила. Раскрутила. Закрутила. Раскрутила.

— Давай кое-что попробуем?

Я крепче прижала Гвидо.

— Конечно.

Талли положила руку мне на запястье. Затем она закрыла глаза.

Сначала ничего не происходило, но затем я увидела Стива из «Подсказок Бульки»[18]. Довольно странно, но еще страннее то, что он был одет в костюм Супердевушки с сияющей тиарой.

— Что ты видела?

— Свидетельство того, что у ведущего из нашего детства окончательно поехала крыша.

Талли отдернула руку, вытаращила глаза. А затем начала хихикать. Не весело, а так, будто уже пора было готовить комнату с мягкими стенами.

Перестав хихикать, что произошло не сразу, она вытерла слезы со щек.

— Что происходит?

— Я теперь могу проецировать. — Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Могу проецировать, — тихо сказала она. — Скаут, почему я могу проецировать?

— Потому что ты самая супер-крутая Провидициа?

Она прыснула.

— Еще есть прекрасные теории?

— Слушай, а раз у тебя теперь есть спутник жизни, может это как-то усиливает твои способности?

Звучит как нечто из дурацких сверхъестественных книжек, которые я так полюбила.

— Сомневаюсь. Во-первых, это не обычный эффект для партнерства. А во-вторых, я ни с кем не в паре.

— Но будешь. — Я ходила по тонкому льду из-за истории, в которой сваха Скаут сводит людей навсегда. — Сколько бы я не извинялась, этого не будет достаточно.

Талли обычно очень добрая и прощающая, но в этот раз она превзошла себя.

— Тебе не за что извиняться. Ничьей вины в этом нет.

— Талли. Я привязала тебя к Джэйсу. До конца жизни. — Он мой брат, и я его люблю, но это все-таки не самая приятная перспектива. — Ты должна сильно злиться на меня.

— Я не злюсь.

— Ты, наверное, просто не умеешь. — Раз я была специалистом, я решила научить ее. — Сначала начни думать про меня всякие гадости, самые отвратительные. Запомни, потом будешь про других так думать. Еще надо очень долго злобно пялиться. Очень долго. Иногда бросай в мою сторону язвительные комментарии, чтобы я не забывала, как ты злишься.

— Скаут, я умею злиться, когда требует ситуация. Это не тот случай.

Как она может не злиться? Она должна быть ярости. Ладно бы она хотела выйти за Джэйса, но…

Божечки-кошечки.

— Талли, ты любишь моего брата?

Ее голова поднялась так резко, что я испугалась, что она отвалится.

— Что?

— Поэтому ты не злишься? Ты хочешь быть с Джэйсом?

—Скаут, ты специально, со злым умыслом, привязала меня к своему силой брату и заставила его произнести клятву?

— Конечно, нет.

— Поэтому я и не злюсь. Ты ничего плохого не сделала. Эта ситуация… — Она еще раз глубоко вдохнула. — Не идеальная, конечно. Мои детские мечты не сбудутся. Я не встречу прекрасного парня, который будет считать меня красивой и смеяться над моими шутками. Никаких неловких первых поцелуев и первых свиданий. Никаких двухчасовых телефонных разговоров только затем, чтобы слышать голос друг друга. Ну и что? Мне не суждено влюбиться. Ну и ладно. Это не со всеми происходит. Давай смотреть на вещи реально, ведь я реалистка. Я, хотя бы, проведу жизнь с человеком, который мне не безразличен, с хорошим, с тем, кто не станет специально делать мне больно. У многих и такого нет.

— Тал…

— Это Джэйсу не повезло. — Она поджала колени, каким-то образом приняв позу эмбриона сидя. — Он же Джэйс. Ему должна была достаться какая-нибудь красотка, а в итоге досталась я.

— Это не правда, — сказала я, но она мне не поверила. Я знаю, потому что и сама не верила. Не то чтобы я не считаю ее красивой и прекрасной, и потрясающей по всем параметрам, и что она слишком хороший человек, чтобы дружить со мной, но… она не подходит в девушки Джэйсу, и знает об этом. И я знаю. И Джэйс тоже знает.

— Мы отвлеклись. — Она выпрямилась и прокашлялась. — Я тут получила новую супер-силу, это здесь главное, не забывай.

— То, что ты видела, как меня убьют, тоже важно, нет?

— Это ночной кошмар. Они бывают у всех.

— Ну конечно.

— Ну, может быть, ты, как Руж, крадешь силу у других провидиц? — сказала я, дав ей возможность сделать вид, что будущего она не Видит.

— Хорошая теория, но я не сталкивалась с провидицами, кроме своей матери, и вышивать бисером до сих пор не умею.

— Может, ты недавно упала в бочку с радиоактивными отходами?

— Ну, я случайно открыла нижний шкафчик в ванной.

— Я говорила тебе этого не делать, хочешь, чтобы у тебя третий глаз вырос?

— Зависит от того, появятся ли с этим глазом новые силы? Может я смогу видеть перспективные вложения на бирже или буду знать заранее, кто выиграет дерби Кентукки.

Мы прекратили обсуждать возможные причины возникновения новых сил Талли и провели еще несколько поверок. Когда она прилагала усилия, я могла увидеть фрагменты того, что она пыталась передать, но никогда так сильно, как то, с чего все началось. На следующий день мы включили в эти тесты Чарли и Энджел. Они тоже не добились большого успеха в нашей игре «давайте представим, что мы экстрасенсы». Джэйс, конечно, отказался от того, чтобы Талли его трогала, хоть она и пыталась вложить что-то в его голову, а не достать. Учитывая его нежелание прикасаться к ней, было удивительно, сколько времени он стал с ней проводить. Они так привыкли вести себя на людях, как пара, что и дома стали вести себя так же. Талли сидела рядом с ним на кровати и читала, пока он играл в видеоигры. Они смотрели отвратительно много британского телевидения и смеялись над шутками, которые ни я, ни Чарли не понимали. Они даже стали делать друг другу бутерброды, не спрашивая, что бы кому хотелось. Это было странно. Они долго были друзьями — за пределами школы мы четверо практически не расставались. Но формируемая связь была на лицо. В какой-то момент я подумала, что, может, все и образуется.

А затем наступило полнолуние.

Глава 20

Я должна была догадаться, что что-то произойдет. Намеки были повсюду, и все инстинкты выкрикивали предупреждения, но я игнорировала их, продолжая жить в воображаемом мире, где все хорошо.

Все началось через день после моего дня рождения. К счастью, мое изгнание из стаи Хэйганов не означало изгнания из семьи Хэйганов, поэтому я стала обладательницей вкусного многослойного пирога и подробного семейного древа, подаренных лучшим пекарем и ценителем прошлого, бабушкой Хэйган.

Энджел и я доедали куски пирога и смотрели мультик про рыбок. Энджел была уверена, что я должна оттуда узнать все про настоящую дружбу, потому что она считала, что я об этом ничего не знаю.

— Там, в лесу, кто-то есть, — сказала Энджел, указав на меня ложкой.

— Отличная попытка, бурундук. Ешь свои шоколадно-вишневые слои, и оставь мой ореховый в покое.

Она закусила нижнюю губу.

— Но у меня больше нет.

— Это потому что ты все съела.

Ужасный ребенок. До этого она умудрилась утащить куски миндального пирога у Чарли и Талли.

— Ешь вишневый. Он вкусный. — Я откусила от своей доли и сделала очень довольный вид.

Лицо Энджел загорелось.

— Давай меняться, я тебе вишневый слой, а ты мне ореховый.

— Не давай.

— Но...

— Ешь, или я сама все съем.

Приближалось полнолуние, и аппетит у меня был как у олимпийского пловца и сумоиста вместе взятых.

Энджел немедленно вгрызлась в пирог, куксясь. Ее внимание вернулось к дверям, ведущим на задний двор.

— А в лесу все равно кто-то есть. Это олень?

— Нет, и можешь перестать. Я уже съела ореховый пирог, и тебе нечего украсть.

— Но там кто-то в лесу! — заскулила она и ткнула пальцем.

— Слушай, — сказала я, повернув взгляд в сторону, в которую она показывала. Сначала я ничего не видела, о чем собиралась заявить, но потом один из кустов зашевелился, хотя ветра почти не было.

— Ты видишь...?

— Тихо. — Я заставила ее замолчать и прислушалась, но даже с супер-ушами не смогла ничего уловить с такого расстояния.

Я подошла ближе к дверям. Как только я подошла, кусты снова зашевелились, и я уловила какое-то движение в густом лесу.

— Ты его видишь? — спросила Энджел.

Я цыкнула на нее.

— Ты его видишь? — переспросила она, уже шепотом.

— Я не знаю, — сказала я. — Это, скорее всего, просто олень, или енот.

— Нет, — прошептала Энджел. — Я видела руку.

Нам надо в этом разобраться, хотя бы потому что я терпеть не могу мультики про рыбок.

До того момента, как мы добрались до места, где Энджел последний раз видела человека с рукой, прошло 20 минут, потому что сестре необходимо было переодеться во все черное для «маскировки».

— Видишь, здесь кто-то был. — Одной рукой она держала веточку, а другую манерно поставила на бок. — Трава вся помята.

— Так бывает, когда на траву ложится поспать олень.

И запах соответствует. Вроде.

Это был запах оленя, но какого-то... химического. И где-то под ним скрывался другой запах, едва ощутимый.

Не думая, я опустилась на четвереньки и прижалась носом к земле.

— Скаут, ты нюхаешь землю?

— Хммм... ну да. — Мой мозг судорожно пытался придумать объяснение, в которое могла бы поверить семилетка. — Я как-то видела на «дискавери», как один парень так делал. Он сказал, что растения впитывают запах мыла и кондиционера для одежды.

Ложь была даже слишком убедительной. Вскоре Энджел возилась на земле рядом со мной и клялась, что чует зеленое мыло и отбеливатель со страшным медведем на упаковке. Расследование закончилось, когда она попробовала листик дикой мяты (как она утверждала) и заявила, что нас преследует Пэрис Хилтон. Я отправила ее в дом. На всякий случай, ей надо будет не давать смотреть так много телевизора.

Я не забыла про этот инцидент, но как-то не особо думала о нем. Он был странным, но в моей жизни странным было все. И даже когда у меня появилось противное ощущение, что за мной кто-то наблюдает, я не особо забеспокоилась. Я же Скаут Донован, выгляжу как Фриказоид, весной падаю с горы. На меня пялились всю жизнь.

Я даже не думала беспокоиться до того момента, как уже наполовину превратилась. В первые два раза я не замечала, как усиливается мой нюх, когда я превращаюсь в Волка-Скаут, скорее всего, потому что была слишком занята, пытаясь не умереть от боли. Но в этот раз все было очевидно. Запах становился все острее и острее, чем дальше заходил процесс.

— Талли, у нас проблема, — подумала я, как только смогла более-менее ясно мыслить.

— Еда лежит слева, Скаут. Принюхайся.

— Мы здесь не одни.

Повисла долгая пауза.

— Скаут, его нет.

Это не тот запах, что раньше. Хотя я готова была поклясться, что тот запах тоже был, но я отчаянно пыталась его игнорировать.

— Оборотни. Больше одного. Они были здесь недавно, и я не думаю, что они ушли далеко.

— Ты узнаешь кого-нибудь?

— Нет. — Мой волчий мозг пытался найти нужные слова. — Они... не семья. Хищники. Враги.

Завыл ветер, и принес запах врагов.

Они находились в западном направлении от меня.

— Талли, пистолет у тебя?

Чарли и Джэйс настояли, чтобы мы всегда брали с собой оружие, когда выходим из дома. Когда я отметила, что разрешения на ношение оружия у нас нет, Чарли через пару дней где-то раздобыл фальшивые. По его глазам было видно — вопросов лучше не задавать. Так мы начали постоянно носить оружие в сумках. Как минимум, я надеялась, что постоянно.

— Он в машине.

— Возьми его. Оставайся в машине. Стреляй в любого, кто подойдет слишком близко.

— Скаут?

— Ребята превратились?

— Джэйс уже почти закончил. Скаут, что происходит?

Немедля, я прыгнула через кусты.

— Когда они превратятся, скажи им чтоб, как можно быстрее бежали к тебе.

Я не позволю им ее забрать. Никогда.

К сожалению, животным сложно ощущать время. К счастью, они могут очень быстро и долго бегать. Когда я добралась до Талли, она уже заперлась в машине, одной рукой сжимая ствол.

— Где Чарли и Джэйс?

— В пути, — сказала она вслух, открывая дверь, как только увидела меня.

— Я чую Джэйса.

Вскоре из кустов выскочил первый койот. Затем появился Чарли, и мы решили по очереди отправляться за едой. Я поймала енота и почти его съела, пока Человек-Скаут поняла, что произошло. Джэйс с удовольствием доел остальное.

Когда мы поели и слегка очистили свой разум, мы придумали оборонительную тактику. Талли осталась в заброшенном литейном цеху. Это было идеальное место для провидицы — там почти ничего нет, только ровная дорога, ведущая через лес, и захватывающая старинная история, которой можно было бы объяснить присутствие Талли в лесу, если лесной рейнджер забредет внутрь. Ну, если он забредет вечером, а не в три часа ночи. Но вот как защититься от стаи шифтеров? Мы могли бы придумать что-то получше.

— Напомни мне, почему мы не спрятали тебя в одном из тех мест в округе, где бы тебя с трех сторон окружала вода?

Я сидела рядом с Талли. Она уместилась на крыше своей машины, а Джэйс и Чарли бегали по периметру.

— У воды много людей. Сюда никто не приходит.

Отстой.

— Мне здесь нравится. Здесь спокойно, и деревья….

Она свела брови, и крепче схватилась за пушку, из-за чего я стала нервничать.

Нервный волк выглядит так, будто сейчас кого-нибудь съест.

— Я не буду тебе ничего рассказывать, пока ты не перестанешь рычать.

Я стала потише.

— Джэйс говорит, это волки. Три с его стороны, и Чарли считает, что на севере еще один.

— Движутся?

— Ходят кругами. Примерно в миле от нас.

— Ходят вокруг...?

Талли ткнула себе под ноги.

Это была напряженная ночь. Мы с Джэйсом и Чарли по очереди сторожили Талли и бегали по периметру. Никто не издал ни звука, а Талли мы только передавали, что нашли. Волки ни разу не приблизились, но и кругами ходить не перестали. Когда я уже ощутила зов восходящего солнца, они ушли. Но мы все равно превращались рядом с Талли, а она сидела в машине с заряженным пистолетом и службой спасения на быстром наборе.

Мы решили отменить завтрак в «Ферме» и не возвращаться за одеждой. Для таких случаев у Талли для нас были запасные вещи.

Затем мы объехали все ларьки фаст-фуда в округе, в каждом заказав еды на 10 человек. Во время завтрака мы начали обмениваться теориями.

— Было бы неплохо, если бы это была просто потерявшаяся стая, которая заметила нас и проявила любопытство, — сказала я, плюхая кетчуп на булочку.

Джэйс наклонился, чтобы взять сосиски и кексы.

— Так и было. Волки из Мичигана решили погулять и сбегали в Кентукки.

Я выдернула еду буквально у него изо рта.

— Это тебе за грубость, — сказала я, нарочито медленно смакуя завтрак. — Откуда мне знать, какая стая где живет. Я ж вообще ничего не знаю, забыл? У меня даже шапка есть.

— Стаи живут там, где они могут слиться с дикими животными. Здесь нет волков, нет и волков-оборотней, — сказала Талли. — Ближайшая стая — это Бичеры из Мамонт Кейв.

— Во-первых, они койоты, а во-вторых, не стали бы лазить на территорию Хэйганов, — добавил Чарли.

— Мы уверены, что это были волки?

— Пахли точно волками. — Чарли пожал плечами. — Не знаю. Как сказала Талли, оборотни предпочитают не выделяться. Четырех волков здесь точно заметят. Даже если они скитаются, это явно не то место, куда можно забрести в пути между волчьими стаями.

— Значит, самое логичное объяснение, это то что, они здесь из-за нас.

Никто ничего не сказал.

— И что это значит? — Молчание раздражало. — Зачем мы понадобились волкам? Они друзья стаи Мэттьюс? Дальние родственники?

Молчание в машине тянулось, казалось, вечность. Когда я уже была готова закричать, Талли произнесла:

— Это Альфа-Стая.

Глава 21

Они ждали нас около дома. Судя по выражениям лиц остальных, они знали, что так и будет, но я чувствовала, будто попала в засаду.

— Что нам делать? — спросила я, глядя на пару сверкающих внедорожников, словно они могут внезапно трансформироваться и напасть на меня.

Чарли выхватил у Талли ключи и оказался прямо передо мной.

— Уходи. Давай. Просто садись в машину и уезжай. Не останавливайся, пока можешь ехать. — Его лицо побледнело, глаза светились как нефриты.

— Что? Нет. — Я шагнула в сторону Талли. — Я не оставлю ее с ними.

— Не сработает, — сказал Джэйс, схватив Чарли за руку. — Это Альфа-Стая.

Чарли не сдвинулся.

— Чувак. Что должно произойти, все равно произойдет.

Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, как обычно делают парни, и Чарли, наконец, отошел.

Мы в тишине подошли к нашей подъездной дорожке, мы с Талли держались за руки, передавая друг другу мысли поддержки. В машинах никого не было, и по сильному запаху я поняла, что они уже давно зашли в дом. Туда мы и направились. Когда мы подошли еще ближе, я начала слышать обрывки разговора.

— А что твои брат и сестра делают на охоте? — спросил мужчина с выразительным и странно знакомым акцентом.

— Они сидят в кустах и стреляют во всех, — ответила Энджел. — Разве там, откуда вы приехали, люди не ходят на охоту?

Я отпустила руку Талли и перешла на бег. Не позволю этому старому черту обижать мою маленькую сестричку. Дверь была не заперта, и я влетела в нее.

— Отойдите от нее, — сказала я Стефану, сидевшему на корточках перед Энджел в гостиной. Отец стоял позади, положив руку на ее плечо, и буравил мужчину глазами.

— Харпер, приятно видеть тебя снова. — То, как он это сказал, с акцентом и искренне, было почти успокаивающим. Почти. Он напоминал мне Алана Рикмана в роли Северуса Снегга, и не тем, что он, возможно, непонятый хороший парень.

— Отойдите от моей сестры, — повторила я сквозь зубы. Я устала после ночи, но все равно хотела силой оттолкнуть его от Энджел. У меня все скрутило от того, что он был так близко. К несчастью, он был не один. Еще три человека стояли около нашего дивана, поставив ноги на ширине плеч и скрестив руки на груди. Со стороны казалось, будто они решили, что диван — это президент США.

Стефан поднялся, отряхивая пыль со своего дорого костюма.

— Я просто общался с ребенком, Харпер. Не обязательно разводить такую драму.

— Меня. Зовут. Скаут.

— Прозвища для маленьких детей. — Учитель математики год назад сказал мне то же. Тогда мне было стыдно. Сейчас — просто выбесило.

Папа тоже не был впечатлен.

— Проявите уважение к моей дочери или убирайтесь из моего дома, — сказал он, прижимая Энджел чуть ближе к себе.

Если бы я стояла рядом, он бы и меня попытался защитить.

— Примите мои извинения, мистер Донован. — Он кивнул в мою сторону. — Не хотел оскорбить, Скаут.

— Как там Лиам? — спросила я, не собираясь сдаваться. — Не расстроился, когда его выдернули с теплых Флоридских пляжей?

Лицо Распутина осталось спокойным и собранным, но в его глазах сверкнул гнев.

— К несчастью, мы пока не смогли обнаружить юного мистера Коула.

Естественно. Лиам терпеть не может тепло, поэтому я и направила Стефана в сторону южных штатов. Надеюсь, где бы ни был брат Алекса, он находился достаточно далеко от Стефана и остальной Альфа-Стаи.

— Поэтому вы здесь, Мистер Василь? Потому что, честно, мы с Лиамом не были так уж близки. Поэтому, если это все, зачем вы явились, может, закончим это все? Мы были в походе всю ночь, и я бы очень хотела завалиться спать.

Рот Стефана загнулся.

— Местоположение сироты сейчас не имеет особого значения. Есть более серьезные вопросы, заслуживающие нашего внимания.

— Мистер Василь говорит, что у вас, ребята, неприятности, — сказал папа. — Ты что-нибудь об этом знаешь?

Я открыла рот, чтобы что-нибудь съязвить, но Джэйс меня опередил.

— Вопрос с Талли решен. Она остается со мной. Церемонию партнерства проведем весной.

Папа удивленно помотал головой, а Энджел, которая была до этого удивительно тихой, скорчила моську.

— Что за церемония?

Стефан улыбнулся. Это недобрый знак.

— А ты не знала, что твой брат женится?

Он хотел нанести удар в слабое звено, чтобы раскусить весь наш блеф. Когда Энджел откроет рот, нам конец.

— Почему вы просто не говорите «свадьба»? Я не знаю, что такое партнерство, — сказала она, будто свадьба Джэйса и Талли совершенно естественная вещь. — Это так называется в вашей стране? А что это за страна? Вы похожи на того дядю из мультика про лося и белку. Бобер и Наташа.

— Знаешь, — сказал Стефан, видно устав от младшей Донован. — В России, моей родной земле, дети уважают старших.

— Мы в Америке тоже так делаем! — заверила его Энджел.

— Оно и видно. — Уголок рта Стефана снова завернулся. Он забыл про Энджел и повернулся к Джэйсу. — Возникли некоторые сомнения в искренности твоего заявления. Боюсь, чтобы разобраться в вопросе, необходима аудиенция с ее Высочеством.

Глаза Талли расширились, а Чарли нервно сглотнул так громко, что это слышали все в комнате, но Джэйс просто склонил голову.

— Это честь для меня, Полемарх.

Полемарх? Какого лешего?

Как бы там ни было, Стефан был доволен титулом.

— Твое присутствие будет необходимо через 15 дней. Твоя спутница жизни, к сожалению, отправится со мной сейчас и будет находиться под присмотром Стратиго, пока ее судьба не будет решена.

— Нет. — Я не знала, что такое Стратиго, как не знала, что такое Полемарх, но я знала, что Талли с ними не поедет. — Она останется со мной.

— Само собой. — Стефан сложил руки вместе, дополнив свой образ злодея. — Ты тоже встретишься с королевой.

Чарли выругался, и это, скорее всего, плохой знак.

— Зачем вашей королеве встречаться со мной?

Стефан глянул на моего отца и сестру.

— Были выдвинуты обвинения, — наконец сказал он. — Серьезные обвинения, что требуют суда. Суд назначен на ту же дату, что и заявление гоплита Донована.

— Простите, я что-то запуталась. Под гоплитом вы имеете ввиду Джэйса?

— Да.

— А вы, вроде как Полемарх?

— Полемарх — это мой формальный титул.

— А они. — Я указала на парней.

— Стратиго. — Терпение Стефана заканчивалось. — Это греческий. Значит «элита среди воинов».

— И я останусь под их элитным присмотром?

— Именно.

Я посмотрела на солдат Стефана, которые даже не моргнули во время разговора. Внешне трое были почти совсем не похожи. Тот, что справа, был среднего возраста, как и Стефан. Афроамериканец почти двух с половиной метрового роста. Его мускулы выпирали из под костюма, как грейпфруты. Если бы я встретила его на улице, я бы подумала, что он бывший профессиональный баскетболист. Парень слева больше напоминал хоккеиста. Блондин с очень квадратной челюстью и ледяными синими глазами тоже производит сильное впечатление. Мужчина с бронзовой кожей, стоявший между ними, был примерно моего роста. Он стоял в той же позе, что и остальные, но при этом напоминал готовую к броску змею. Он был самым маленьким из трех, но настолько же опасным.

Глядя на них, было ясно: они уйдут только вместе со мной и Талли. Это читалось в их позах и квадратных челюстях.

— Куда мы поедем? — Алекс сказал мне, Альфа-Стая живет в Румынии. Я всегда хотела посмотреть Европу, но не так же.

— Никуда вы не поедете. — Мой отец покраснел. — Убирайтесь, сейчас же, — сказал он Стефану. — Я не знаю, кто вы и какие, по-вашему, у вас полномочия, но вы сейчас же уйдете и даже не посмотрите на моих детей, иначе я вызываю полицию и составляю ордер. Вы поняли?

Краем глаза я заметила, что Чарли принял позицию, более удобную для драки. Я сделала то же самое.

— Мистер Донован, я уверен, что вы знаете о статусе вашего сына. В наших обычаях оповещать родителей, и мы не делаем разграничения между родными и приемными.

— Я знаю, кем являются мои дети.

— Тогда, я думаю, вы понимаете, что эти вопросы находятся не в юрисдикции вашего правительства.

Стефан стряхнул пылинку с костюма.

— При решении таких проблем, я — правительство. Я привожу исполнение законы нашего рода и слежу, чтобы они не нарушались.

Он провел пальцем по одному из локонов Энджел. Талли схватила меня за руку чтобы удержать.

— Такое красивое дитя. Жаль, если с ней что-то случится. Но трагедии случаются, если не соблюдать правила.

Отец стал пурпурным.

— Послушай сюда, сукин ты...!

— Я пойду. — Мое сердце колотилось, и в ушах стоял звон. — Сама. Обещайте, что с моей семьей ничего не будет.

— Да будь я проклят, если я...!

— Нет. Папа, я пойду, и ты отпустишь меня. — Я посмотрела на Энджел. Она была напугана и запутана. — Это недопонимание. Я вернусь через две недели, обещаю.

Ничего я обещать не могла. Я чувствовала завихрения вокруг Стефана и его людей. Я уже была сурово наказана.

Даже Энджел это чувствовала.

Бурундук вырвалась от отца, и обхватила меня.

— Не уходи, — сказала она. — Пожалуйста, не уходи.

Я наклонилась, чтобы обнять ее. Я потеряла преимущество в бою, но боя и не будет. Я не лгала. Я пойду с ними сама, да и Талли не будет сопротивляться. Чарли и Джэйс могут, но они поклялись слушать меня, и я прикажу им ничего не делать.

Я в мае избежала смерти. Пора платить по счетам.

— Я должна пойти, — сказала я, запоминая ее запах. — Все будет в порядке. Присмотри за домом и за мамой, и за папой, и за Джэйсом, пока меня не будет.

Слезы упали мне на плечо.

— Ты обещала, Скаут! Обещала!

— Что я обещала, Бурундук?

— Что никогда-никогда не оставишь меня!

Мои глаза зачесались.

— Я просто ненадолго уеду. Все будет в порядке.

Надеюсь, все будет в порядке.

Я однимала ее, пока она не перестала плакать. Думаю, Стефан и его три поросенка не были рады видеть наше прощание, но мне было плевать на их удобства. Я встала и повернулась к отцу.

— Я запрещаю тебе.

— Папа, я уже взрослая. Ты не можешь мне запретить…

Его губы сжались так, будто их вообще не было.

— Тебе уже 18, но я все еще твой отец.

— Поэтому я достаточно упряма, чтобы сделать это. — Я подошла и чмокнула его в щеку. И прошептала ему в ухо: — Не позволяй Энджел играть на улице или ходить куда-то одной.

— Мне это все не нравится, — пробормотал он.

— Потому что это хрень.

Он глянул на меня отеческим взглядом.

— Фигня. Все фигня, — сказала я.

Я была готова прощаться.

— Чарли, остаешься за главного. Пригляди за Джэйсом, пока я...

— Я тоже еду. — Глаза Джэйса были полны решимости.

— Что? Нет. Ты остаешься.

— Нет, я еду.

— Простите, что прерываю этот очень продуктивный разговор, — сказал Стефан, — но ты присоединишься к нам только в полнолуние.

Джэйс наклонил голову.

— При всем уважении, Полемарх, но у меня есть право оставаться со своей Парой.

Стефан выглядел так, будто он сейчас врежет Джэйсу, но вместо этого он сказал:

— Конечно. Ты можешь остаться со своей Провидицей.

— А я остаюсь со Скаут, — добавил Чарли.

Брови Стефана взлетели вверх, а моя челюсть упала вниз.

— Простите. Я не знал, что ты сделал заявление.

— Не как Пара, — сказал Чарли, выходя вперед и склоняя голову так же, как Джэйс. — Я обязан ей жизнью и останусь с ней, пока этот долг не будет уплачен.

Мой отец почувствовал облегчение от того, что парни едут с нами. Стефан? Не особо. Кажется, он уже сожалел, что ему пришлось арестовывать подростков.

Нам четверым дали вечер на сборы, но к каждому приставили надсмотрщика, чтобы мы не пронесли с собой ничего вроде оружия и прочего. Человек-змея и блондин следили за парнями, а баскетболист остался с Талли. Мне была оказана честь, и со мной остался Стефан.

После еще одного прощания с отцом и Энджел и короткого звонка маме нас вывели во двор и посадили во внедорожники.

Чарли и меня — в один, Джэйса и Талли — в другой.

— Обычно на таких ездят рэперы и наркодилеры, — сказала я, укладывая свою сумку в багажник. — Чем Стефан занимается, когда не марширует в поле, или типа того?

— Работа альфа-самца занимает все время, — сказал он, глянув на меня.

Стефан — альфа-самец?

Прекрасно. Могли бы и раньше сказать. Зачем этот выпендреж с древними языками?

— И у него хватает денег аж на две машины?

— Альфа-Стая финансируется сборами со всех остальных стай.

— Оборотни платят налоги?

Чарли кивнул, залезая на заднее сидение.

— В чем меня обвиняют? — спросила я Стефана, пока баскетболист заводил машину. — Это ведь не уклонение от уплаты налогов?

Стефан повернулся на своем сидении.

— Я удивлен, что ты не сразу задала этот вопрос.

— Это оборотнические дела, странно обсуждать их при свидетелях. — Чем меньше моя семья знает, тем лучше.

— Официально тебя обвиняют в тауматургии.

Я подождала, пока кто-нибудь захочет объяснить, но никто не вызвался.

— Тауматургии?

— Серьезное обвинение, — сказал Чарли с другого края заднего сидения, который, видимо, был в трех милях от меня. — Обвинитель предоставил какие-либо доказательства?

Стефан улыбнулся и в этот раз он ничем не скрыл злонамерения.

— Вчерашняя ночь сама по себе прекрасное доказательство колдовства.

Чарли не ответил, только задвигал челюстью

— Колдовства? — Хотя это прояснило, кто именно сдал нас Альфам. Мистер Мэттьюс разве что святой водой меня не поливал во время своего визита. — Меня увозят из семьи и судят за то, что я вымышленное существо?

— Самый хитрый трюк дьявола в том, что он убедил нас в том, что его не существует, — сказал густой баритон с британским акцентом. Не афроамериканец, просто африканец.

— Многие шифтеры и провидицы верят в существование Тауматургов и бессмертных, — сказал мне Чарли. Прошептал. Хоть в этом и не было смыла. У нас у всех был супер-слух.

— Тауматурги — это ведьмы?

— Да.

— А бессмертные... вампиры?

— Почему девушки всегда думают, про вампиров? — Чарли попытался улыбнуться.

— Они милые и сверкают на солнце, как единороги.

Чарли закатил глаза.

— Бессмертные не вампиры. Они не пьют кровь, спокойно чувствуют себя на солнце и любят чеснок. Они просто не умирают.

— Никогда?

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Для нас они просто страшные сказки на ночь, а не люди, бродящие среди нас.

— Что насчет вас, мистер Василь? Вы верите в ведьм?

Стефан не повернулся, вместо этого посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Я верю в то, что ты должна задуматься над правом хранить молчание. Королеве не понравится, что ты изображаешь невежество, пытаясь вытянуть информацию.

Мне не нравился Стефан. Я не собиралась делать ничего, чтобы понравится ему и понимала, что моя ситуация серьезна, хоть я и не понимала, что именно сделала. Я хотела продолжать задавать вопросы, чтобы во всем разобраться, но годы воспитания не исчезают за минуту. Так что я замолчала, и не говорила всю дорогу.

Но свой телефон не убрала.

Они думают, что я ведьма, — написала я Талли.

Это неправда.

Конечно нет!

Трудно будет доказать.

Поч? Палка Гарри Поттера в моей спальне не настоящая. А еще я вешу больше утки.

ЭТО СЕРЬЕЗНО!

Я знаю.

Тогда хватит прикалываться.

Я всегда прикалываюсь. Я же Скаут.

Мне страшно. — Ну блин. все мое спокойствие улетучилось.

Мне тоже. — Это совсем не удивительно. — Как Джэйс?

В ужасе. Чарли?

Рядом с собой я увидела не того парня, которого узнала за лето, а того, кем он был в начале лета.

Плохо.

Куда мы по-твоему едем?

В Алькатрас[19]?

Скаут.

Прости. Защитный механизм.

Когда я нажала отправить, внедорожник дернулся влево. Я увидела, что мы приехали к коттеджам в Безмятежных песках. В Лэйк Каунти было много домов, которые туристы арендуют на лето. Большинство было просто хижинами в стиле тараканника Холидей Инн[20], но Безмятежные пески были рассчитаны и на более обеспеченную публику. Согласно Мег Джэмисон, которая работала у них секретарем летом, самый дешевый коттедж стоил 2500 за неделю.

Тот рядом, с которым мы остановились, в эту категорию не входил.

Большинство жителей Лэйк Каунти относятся к среднему классу. Мои родители не так уж много зарабатывают в школе и в больнице, но мы все равно более обеспечены, чем большинство. Наш дом — один из самых больших в нашем районе.

Хижина была как минимум в три раза больше. Хотя разве можно называть хижиной дом с тремя этажами и гаражом на четыре машины.

Баскетболист вышел из машины и открыл дверь для Стефана, который, в свою очередь, открыл дверь для меня.

— У меня есть наручники, — сказал он мне тем же тоном, каким обычно говорят «у меня есть жвачка» или типа того. — Я не хочу их использовать, но придется, если ты не сможешь себя контролировать.

Мысль о том, что в этой ситуации мои руки будут связаны, была одной из самых пугающих.

— Я не буду создавать проблем, — ответила я. Я не была уверена, что смогу, даже если б захотела.

Глава 22

Внутри дом выглядел так же роскошно, как и снаружи. Сияющие деревянные полы были совсем новыми и пахли дубом с нотками лимонного чистящего средства. Поверх лежали старые бабушкины ковры, какие обычно можно встретить в музеях. Картины в резных рамах казались подлинными произведениями, а не банальными репродукциями, развешанными в каждом втором доме в Кентукки. Только люстра над нашими головами напоминала мне, где я нахожусь на самом деле. Только в западной части штата на потолок могли повесить раскидистые оленьи рога.

Оборотень, открывший нам дверь, поклонился и так и остался стоять, согнувшись. Может быть, из-за низкого положения в иерархии, а может, из-за артрита.

— Сэр, — выдохнул он и склонился еще ниже, когда Стефан прошел мимо.

Стефан снял пиджак, обнажив зверские пятна пота подмышками, и повесил его на руку старого дворецкого.

— У нас еще два гостя, Акей. Приготовь им комнату.

— Конечно, сэр. Поселить их на верхнем этаже, или вместе с колдуньей?

— На третьем этаже есть пустые комнаты. Проследи, чтобы они жили не напротив девушек.

Парень, выглядевший как помолодевший Акей, возник в прихожей, и старый дворецкий начал общаться с ним, и в словах было много гласных и твердых согласных. Как только он закончил отдавать приказ на своем родном языке, молодой человек убежал наверх.

Все это время мы стояли у входной двери. Меня как-то успокаивало то, что я не одна, и что друзья находятся рядом со мной. Если бы я не боялась показаться трусихой, то бы схватила их за руки и держалась до последнего. Я не хотела находиться здесь, и мне было настолько страшно, что, если бы один из охранников обернулся и попытался напугать меня, меня бы хватил инфаркт.

— Оповестить королеву о вашем прибытии? — спросил баскетболист.

— Конечно, Мандела, — ответил Стефан и повернулся к слуге. — Акей, покажи провидице и койотам дом. — Акей поклонился еще глубже, почти коснувшись пола. — Хашим и Трэвис, отведите ведьму в ее камеру.

Почему-то, слыша, как меня называют ведьмой, я сомневалась, что меня ждет честный суд.

— Будет сделано, босс, — сказал блондин с техасским акцентом. — Нам составить ей компанию?

— Ненадолго. Мы составим расписание смен после того, как я встречусь со стражами.

Трэвис и Хашим поклонились, не знаю уж из уважения или из страха перед Стефаном.

Я ожидала, что меня уведут под конвоем с суровыми лицами, как и доставили сюда, но внезапно Трэвис подошел и подал мне руку.

— Пройдемте, мисс.

Так как из-за нахлынувшего ужаса меня поразила немота, я молча обернула свою руку вокруг его локтя. Когда я почувствовала его теплую и неожиданно мягкую кожу, мое сердце екнуло, но не от страха. Я заглянула ему в лицо, и почувствовала, как краснею.

— Куда вы ее ведете? — грозно спросил Чарли, будучи гораздо смелее меня.

— Мы подготовили специальную комнату для ведьмы, — ответил Стефан. — Ведь мы обязаны думать о безопасности всех, кто находится в доме, включая ее саму, до суда.

Чарли шагнул вперед в сторону Трэвиса, несмотря на то, что едва доставал ему до носа.

— Я пойду с ней.

— Боюсь, ведьма должна оставаться в одиночестве до новолуния. Возможно, ты сможешь убедить королеву, чтобы она разрешила короткие визиты, чтобы ты мог убедиться в ее благополучии.

Чарли не сразу отступил, что на каком-то глубоком эгоистичном уровне обрадовало меня — но я не могла позволить, чтобы с ним что-то случилось только потому, что я боялась оставаться одна. Он посмотрел на меня, и я покачала головой, пытаясь казаться спокойной и властной. Прошла еще пара секунд, прежде чем он склонил голову, как другие, перед Стефаном.

— Я навещу тебя, как только смогу, — сказал он.

— Позаботьтесь друг о друге, хорошо? — сказала я всем троим, так как не смогла обратиться конкретно к Чарли. Я не могла расплакаться у всех на виду. Все было точно так же как, в тот день, когда я предстала перед стаей Хэйганов. Нельзя было показывать страх и эмоции. Это мир оборотней — сила в нем главное.

К счастью, никто не ожидал такой крепости характера от Провидиц, поскольку лицо Талли превратилось в водопад, когда Трэвис и Хашим увели меня, идя так близко, как в обществе считается неприличным. С каждым шагом отдаляясь от своей стаи, я чувствовала, что у меня забирают что-то важное. Мое волнение было явным, так как Трэвис крепче сжал руку.

— Не волнуйся. Мы о тебе позаботимся. — Его тон был вежливым, но каким-то снисходительным.

— Сказал большой злой волк, — пробормотала я, прежде чем поняла, что, наверное, лучше было бы промолчать. Трэвис только рассмеялся.

— А ты тогда одна из трех поросят?

Я нахмурилась.

— Я думала, что буду Красной шапочкой.

— Только в этот раз вместо бабушки — Малефисента, а сама шапочка превращается в большого белого волка.

— Я не ведьма.

— Простите, мисс Донован, но это Альфа-Стая, а не «Закон и порядок». Здесь вы виновны, пока не доказано обратное. — Мне показалось, я увидела на его лице сожаление. — Но такого не бывает.

***

Я не думала о том, как будет выглядеть моя камера, но не ожидала увидеть настоящую тюремную камеру. Ну, кто будет монтировать стальные прутья в подвале роскошной виллы на озере?

Тем не менее, именно ее я и обнаружила, когда мы спустились вниз. Камера находилась напротив стиральной машинки и сушилки. Она была несколько больше камер, которые я видела по телевизору, где-то 4х4 метра, и была похожа на незаселенную комнату в общежитии. Кровать с дешевыми белыми простынями стояла у стены, а рядом с ней — облезлая тумбочка. На этом мебель заканчивалась.

Я вполне могу пережить отвратную кровать с грязнющими простынями. Но вот уборная или то, что предполагалось там как уборная, вызывало у меня стойкое нежелание заходить в камеру. В углу стоял унитаз без сидения. Головка душа торчала из потолка на высоте двух метров. Все это было огорожено только белой занавеской.

А еще, со стены свисали цепи.

Владельцам Безмятежного курорта стоило бы посмотреть в словаре, что значит «безмятежность».

— Уютно, — сказала я, пока Трэвис вводил код.

— На случай, если у тебя появятся гениальные идеи, это одни из самых прочных стальных прутьев, которые только можно достать, и их еще больше в этих бетонных стенах. — Техасец указал на коробку у входа. — Как только ты туда зайдешь, я дерну за рычаг, и по этим прутьям пройдет достаточно тока, чтобы превратить твои прямые волосы в блонди афро, если ты к ним прикоснешься.

— Окно, — спросила я, кивнув на маленький просвет под потолком.

— Двойное пуленепробиваемое стекло, к тому же под двумя системами безопасности, каждая управляется отдельным генератором.

— Про полный дом доминантов я вообще молчу.

Трэвис расплылся в улыбке в свете ламп.

— Именно, булочка. — Он наклонился ближе, и его теплое дыхание я почувствовала у себя на плече. — Очень жаль, что ты ведьма. Я бы не отказался узнать тебя поближе.

Теперь я покраснела всем телом.

— Я не ведьма. — Почему мой голос такой весь с придыханием? — Я оборотень...

Он не сдвинулся с места, что было довольно грубо, до ужаса страшно и немножко волнительно.

— Ты пахнешь совсем как оборотень.

Он вновь вдохнул, и от его дыхания все мое тело покрылось мурашками.

Я много раз проигрывала эту сцену у себя в мыслях, но до сих пор не знаю, что бы произошло, если бы Хашим не вмешался. Скорее всего, я бы оттолкнула его и потребовала держать злой нос подальше от меня, и закрепила бы требование кулаком.

Ну, или я убеждаю себя в этом.

— Иди, — прошипел Хашим, и Трэвис отпрыгнул от меня. Я не сразу поняла, но он указал на меня, а затем на клетку. — Ты. Иди.

Зная, что смысла оттягивать неизбежное нет, и в стремлении отдалиться подальше от странностей, которые сейчас едва не произошли с Трэвисом, я вошла внутрь. Дверь за мной со свистом задвинулась, и я услышала гул электричества.

Все это время я стояла и осматривала свою тюрьму, пытаясь не паниковать. Я никогда не страдала клаустрофобией, но раньше меня и не запирали в клетке на несколько недель.

Но я не плакала.

Я держала спину прямо, а плечи расправленными. Волчица, брыкавшаяся под кожей через несколько часов после полнолуния, никак не хотела поддаваться двум мужикам, стоявшим за дверями подвала.

Наконец я почувствовала себя глупо, просто стоя там и оглядывая бетон. У меня было все время в мире, чтобы ознакомиться с обстановкой.

Кровать была маленькой, но матрас удобным. Не слишком мягкий, не слишком жесткий, не свалявшийся и без торчащих пружин.

Тумбочка была грязной и потрепанной, но когда-то была элитной декоративной мебелью.

Уборная была потрясающе чистой и вылизанной, запах хлорки перебивал любые упоминания о грибке или чего-то похуже.

Осмотрев все, я легла на кровать и стала ждать.

Глава 23

Потребовалось три минуты, чтобы понять, что я слышу голоса, и еще две, чтобы убедиться, что они не у меня в голове.

— Большая честь быть с вами здесь, — сказал женский голос с густым британским акцентом.

— Это честь для меня, моя Альфа, — ответил знакомый голос. — Жаль, что обстоятельства не настолько благополучны, как хотелось бы.

— Да, вся эта ситуация... прискорбно. Но тебе нечего бояться. Я признаю твою честь и благородство. Я знаю, ты никогда бы по своей воле не нарушила приказ своих Альф.

— Что вы, мэм, никогда.

Я могла представить, как Талли накручивает на палец прядь своих черных волос. Она была прямо надо мной, на этаж выше, я поняла это по ее голосу и по тому, как ее запах шел вниз через вентиляцию.

Это была какая-то жилая комната или гостиная, судя по гулу работающего телевизора, который не позволял мне никого заметить раньше. Один из первых навыков выживая, которые я получила после превращения, — это абстрагироваться от фоновых звуков. Если бы я этого не могла, поток звука от сомнительно талантливых диснеевских певичек из комнаты Энджел свел бы меня с ума.

Я закрыла глаза и попыталась представить свою лучшую подругу прямо над собой. Она была напугана? Они угрожали ей? Они с ней нормально обращаются? А где мальчики? Они должны быть там, рядом с ней, защищать ее.

— Ваше величество, я хотела спросить, могу ли увидеть свою подругу, — сказала она, и дрожь ее голоса была слышна даже здесь.

Повисла долгая пауза, а затем, альфа-самка сказала:

— Я не думаю, что это хорошая идея. Боюсь, Тауматург имеет на тебя большое влияние. Но я не виню тебя, сестра моя. Нисколько. Любой на твоем месте, был бы обманут ею.

— Но, ваша светлость. Я искренне не верю, что она...

Был какой-то жест или взгляд, потому что Талли осеклась.

Послышался царапающий звук. Будто цепь елозила по полу.

— Ты знаешь, когда женщина обращается зверем, это неестественно. — Она подошла ближе к Талли.

— Я знаю. Но...

— Наши враги давно пытаются проникнуть в наши ряды. И, кажется, это им почти удалось. Она идеальный троянский конь, не так ли? Одинокая волчица пришла в тот момент, когда мы потеряли почти всех наших детей. Провидицы хотят защитить ее. Шифтеры видят в ней пару своего вида. Стратиго сказали мне, что ее запаху, ее притяжению почти невозможно противостоять. Неудивительно что гоплит Хэйган смотрит на нее с таким обожанием. Бедный мальчик стал жертвой биологии.

— Я не думаю...

— А затем они внедрили ее в твою стаю, еще в младенчестве. Чтобы она успела врасти в нее, стать членом семьи. Очень умно, но так жестоко по отношению к вам.

— Но Скаут не...

— Именно поэтому никто ни в чем не обвиняет стаю Хэйганов. — Ее голос стал сильнее. — Было бы неправильно наказывать целую стаю за зло, причиненное им. Ты как не думаешь, провидица Мэттьюс?

Прекрасно. Шантаж.

— Вы очень добры и мудры, моя Альфа. — Талли почти задыхалась, и я знаю это, потому что она чувствовала вину за то, что не пыталась меня выгородить. Она и не должна была. Я понимала и разозлилась бы, скажи она нечто иное. Нам не обязательно было всем уходить под воду вместе с кораблем.

После этого было много трепа, но не по делам, а вроде «как вам нравится в Кентукки». Наконец, включился телевизор, и вместе с ним отключились мои уши.

До конца дня не происходило ничего интересного. Хашим принес ланч и обед, весьма неплохие для тюремной еды. Я больше не слышала никаких разговоров, поэтому просто лежала и ради интереса думала о своем притягательном запахе. Я не думала, что пахну как-то особо сексуально; ни Джэйс, ни Чарли ни разу об этом не говорили. Хотя, это объяснило бы поведение Трэвиса и Маки.

Хотя, Маки в принципе ничем не объяснить.

Но что, если она права? Что, если мой запах так и говорит «подходите, мальчики!»? Он появился после первого превращения? Или же был всегда? Когда я впервые встретила Лиама, он обнюхал меня и спросил, что я такое? Может, это потому что я уже пахла как девочка-оборотень? А если да, то тогда что с Алексом и Чарли? Действительно ли их тянуло ко мне, или же это все животные инстинкты?

После долгого тяжкого раздумья я решила, что это какие-то нездоровые и ненужные мысли. Вместо того, чтобы отвлечься, я решила посчитать, сколько в доме людей. Так как я была в подвале, а дом был размером с Капитолий[21], это было не так просто.

Обнаружить мою стаю было легче всего. Талли и Джэйс большую часть времени проводили вместе на третьем этаже. Чарли, в свою очередь, торчал около двери в подвал. Я пыталась понять, что он постоянно делает, но не могла. Рядом со входом в подвал была дверь в кухню. Но если его не назначили мыть тарелки, то смысла отираться там не было. Стефана и его людей было почти так же легко вычислить. Кроме того, что я была знакома с их запахом, я могла их чувствовать. Доминанты излучали силу, и их сила была ощутима в воздухе. Даже без супер-слуха и обоняния я могла легко сказать, где находится каждый из элиты. Дальше сложнее. В доме были другие мужчины, слабее Стратиго, не считая Акея. Телевизор орал весь день, поэтому было сложно сказать, сколько их, но явно не больше шести.

Женщин вычислить было легче, благодаря душистому шампуню, мылу и духам. Помимо Талли и альфа-самки было еще четыре разных запаха, может, больше, но их я не различала.

Что в итоге? В доме у меня было около дюжины врагов? Если и была какая-то надежда сбежать, она быстро рассыпалась. С большим успехом я могла бы стать мисс США, получить роль Чудо-Женщины и выиграть в лотерею за один день. И все равно я нюхала, слушала и думала. Либо так, либо пялиться в голый бетон и сходить с ума. К тому времени, как я заснула, у меня был довольно точный план дома, и незнакомых людей я научилась определять по запаху и звукам шагов.

Следующим утром, Мандела, баскетболист, принес завтрак. Кроме яиц, сосисок и тостов на подносе, на краю моей кровати оказалась стопка книг.

— Тот, кто обязан тебе жизнью, настоял, чтобы тебе их передали, — сказал он мягким голосом. — Он сказал, что будет жестоко оставить тебя без возможности чем-то себя занять и упражнять мозг.

Я посмотрела книжки — детективы и женские романы в мягких обложках. Упражняться особо нечем.

— Спасибо. Я чуть с ума не сошла от безделья.

— Благодари не меня, а доброту Альфы. Она позволяет жить тебе в таком комфорте, несмотря на то, что ты есть.

Я передумала оправдываться и быстро закрыла рот.

— Скоро она придет посмотреть на тебя, — сказал он. — Советую тебе отнестись к ней с должным почтением, Тауматург.

С этими словами он покинул подвал, оставив меня наедине с калорийным завтраком, который я не смогу съесть благодаря новой информации. Я не ждала драки с подружкой Стефана. Не думаю, что кто-то кроме альфа-самца и троих Амиго может мне серьезно навредить. От провидицы исходит не физическая угроза. Вместо ударов и пинков она будет ковыряться в моей голове. Сможет ли она увидеть, что внутри, как Талли? Может, она увидит мои слабости и как сломать меня изнутри? Мне никогда подробно не рассказывали о возможностях провидиц, но этих возможностей, кажется, было так много, что не сосчитать. В подвале не было часов, а телефон у меня отняли по прибытии, поэтому я понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем кто-то еще спустился вниз.

Судя по 24 главам прочитанной книги Джэймса Паттерсона, с того момента, как я забила на завтрак, прошло полчаса.

Вместе с Манделой, Хашимом и Трэвисом в подвал спустились три женщины. Охранники остались у входа, Трэвис прислонился к двери.

— Оставайся в метре от решетки, — сказал мне Мандела.

Я картинно отступила назад.

Три девушки, выглядевшие как старшеклассницы или, может, студентки, сжались с другой стороны и смотрели на меня с тем же испуганным любопытством, как на льва в зоопарке.

— Так ты добрая или злая ведьма? — сказала самая смелая, чернокожая девушка с красивыми сиреневыми прядями. По голосу я могла предположить, что она из Бруклина.

Я приложила руку к голове, изображая Элли.

— И совсем я не ведьма, я Скаут Донован из Кентукки.

— А твоя маленькая собачка?

Я не могла не улыбнуться.

— Это тоже я. Хотя, к слову, собачка не такая уж и маленькая.

Повисла пауза, после чего девчонка рассмеялась.

— Она мне нравится, я голосую за то чтобы не убивать ее.

— Тру! — крикнула девчонка с волосами цвета тыквы и неисчислимым количеством веснушек. — Не говори таких ужасных вещей!

— Каких вещей? Я просто хочу сохранить ей жизнь. Это же не ужасно. совсем наоборот. Правда, Сабрина?

— Я уже чувствую любовь, Пифия.

— Видите, она смешная и умная. Она могла бы тусить с нами.

— Она не одна из нас, — сказала старшая девушка, белокурая амазонка. У нее был акцент похожий на говор Стефана. Я решила, что она тоже из России или из одной из тех стран, что во времена Битлз входили в СССР. — В полнолуние она обращается без кровной связи, чем нарушает естественный порядок. Вам стоило бы об этом помнить.

Тру показала язык, в котором я увидела здоровую серьгу. Блондинка показала средний палец, даже не оборачиваясь в сторону Тру.

— Дайте угадаю, она даже с завязанными глазами видит все, что происходит в комнате? — спросила я.

— Нет, просто Тру предсказуемая. — Блондинка перекинула густые локоны за плечи. — Если хочешь знать, я вижу потенциал.

— Потенциал?

— Это очень мощный дар, — сказала Веснушка, самая младшая. — Она может взять ребенка в руки и сказать, что ему нужно заниматься музыкой, если у него есть шанс стать великим музыкантом, или что надо быть с ним осторожнее, если он может вырасти в серийного убийцу.

— А это работает только на детях?

— Конечно нет. — Волосы блондинки непослушно закрывали ей лицо. — Я могу коснуться любого живого существа и увидеть потенциал.

— Что насчет меня?

Мандела, который стоял, как статуя, зашевелился.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Я просто спросила, но после его возражения мне уже хотелось узнать.

— Мне интересно, в чем мой потенциал. Может, во мне умирает великий стилист, и мне суждено было бы создавать безумные прически. А так я никогда об этом не узнаю.

Мандела даже не задумывался.

— Нет.

— Нууу, — завыла Тру. — Пусть попробует. Ну что ведьма ей сделает, откусит пальцы?

— Пальцы вкусные.

Мандела посмотрел на меня пламенным взглядом, но русская, тем не менее, сказала:

— Я хочу взглянуть.

— Она Тауматург, Миша. Что, если она покажет тебе глубины Ада? Хочешь увидеть? Сможешь ли ты жить с этим?

— Я рискну, — сказала Миша, явно уязвленная тем, что кто-то считал, что она не справится. — Думаю, нам важно будет это знать.

— Ты уверена? Что если я была права насчет причесок? Эти волосы просто безумные, вдруг у тебя будут кошмары про гнездо с чайками на голове?

Тру захихикала, а Миша стала еще решительней. Она подошла к клетке, и выставила вперед открытую ладонь, будто останавливая меня. Я приложила свою руку к ее. Сначала я не поняла, что что-то происходит, но ее зрачки расширились, а дыхание участилось. Когда Мандела расцепил нас, она задыхалась

— Миша! Ты в порядке? Что ты видела?!

Миша не ответила, она еще не могла собраться с дыханием, но смотрела в мою сторону невидящим взглядом. Теперь мне уже было не так интересно.

— Миша, черт возьми, ответь мне! — Мандела схватил ее за плечи и затряс. Она, наконец, пришла в себя, но начала дрожать так сильно, что сомневаюсь, что она могла бы ответить.

Я была так занята драмой, что не заметила, как Трэвис впустил в комнату еще одного человека, что было ошибкой. Лучше б я не взвизгивала как девчонка, когда передо мной появилась альфа-самка.

— Что происходит? — спросила темнокожая девушка с еще более темными глазами и волосами. В своей футболке и рваных джинсах она выглядела лет на 19, и если бы она не излучала силу, я бы посчитала ее безобидной.

Все провидицы встали на одно колено, даже Миша, которая в процессе едва не упала.

Хашим ответил на вопрос королевы.

— Миша коснулась ведьмы. Она отказывается говорить, что видела.

Альфа наклонила голову.

— Миша?

— Я… я не помню. — Миша на секунду посмотрела на меня, и я сразу поняла — она лжет. — Простите, Ваше величество.

— Ты уверена, что не помнишь? Ты ведь знаешь, что за наказание ждет тех, кто лжет мне.

Миша побледнела.

— Я не лгу. Пусть Лиззи прочтет меня.

Альфа-самка кивнула рыжей.

— Давай.

Лиззи положила руку на лицо Миши, закрыла глаза и начала покачиваться со странным гулом, исходящим из ее рта. Она так стояла дольше, чем хотелось бы, прежде чем отпустить Мишу, и открыть глаза.

— Я вижу только замешательство и страх, ваше величество. Я ей верю.

— А ты видишь правду? — вырвалось у меня, прежде чем я вспомнила, что мне стоило оставаться невидимой.

Лиззи покраснела, что сделало ее еще моложе.

— Я провидица душ. Я вижу эмоции и редкие отдельные мысли.

Эмоции и отдельные мысли? Талли надрала бы ей зад в этой области, если б это было соревнование.

— Харпер, ведь так?

— Я предпочитаю Скаут, — ответила я спокойнее, чем была на самом деле.

— Меня зовут Сарварна. Но я предпочитаю «Ваше Величество», «Ваше превосходительство» или как предпочитают у вас в стране — Альфа.

Самое смешное, что это был не сарказм. Она действительно думала, что мне важно знать, как я должна к ней обращаться.

— Ты Альфа? — Я отошла, когда гнев сверкнула на ее лице. — Извини, я просто думала, что альфа-самец и самка, ну ты знаешь... пара.

— Мы и так пара.

Так она и Стефан...

Фи. Просто фи.

Пока у меня на лице проявлялось мнение по этому вопросу, Сарварна широко улыбнулась.

— Пришлось потрудиться, чтобы завоевать его.

Миша и Лиззи неловко стояли в сторонке. Тру было так же противно, как мне.

— Повезло тебе, — сказала я. — Он... солидный мужчина.

Я не знаю, как разговаривать с настоящей Лолитой.

— Твое мнение много для меня значит, Тауматург.

Я прикусила язык, чтобы не сказать ничего лишнего.

Лиззи разорвала тишину.

— Позвольте мне попробовать. Ваше величество?

— Ты уверена? — спросила Сарварна.

Лиззи кивнула, барабаня пальцами по бедру.

— Навредишь ей, распрощаешься с жизнью. — Суровые слова, но Альфе явно было скучно. — Ты поняла?

— Ясно-понятно.

Тут сложно ошибиться.

Сарварна кивнула, и Лиззи подошла к клетке.

Она была не так уверена, как Миша, но она не сводила с меня глаз. Смелая девчонка, в других обстоятельствах мы могли бы подружиться.

Когда она остановилась рядом с решеткой, она так же вытянула руку. Я повторила жест, а затем внезапно решила проецировать, как я делала с Талли.

Бери, что хочешь. Мне нечего скрывать, — подумала я.

Ее глаза расширились от шока. Я начала чувствовать притяжение от ее руки, будто мои мысли действительно перетекали через ладонь. Лиззи бы так стояла весь день, но Сарварна прервала нас, и Хашим оттащил провидицу.

— Ну? — спросила Сарварна. — Что ты видела?

Щеки Лиззи загорелись.

— Обрывки памяти и эмоции.

Я еще раз ощутила, что Провидица лжет об увиденном во мне.

Меня это как-то успокоило.

— Но я не видела ничего плохого и скрытного, я… — Она прокашлялась — Я не думаю, что она таумр... тарума... — Она опустила глаза. — Я не думаю, что она ведьма.

Сила, окружавшая Сарварну, отличалась от силы шифтеров. Например, Трэвиса я воспринимала как хищника. Я чувствовала силу другого волка, его силу и хитрость. Она не менялась в зависимости от ситуации, просто обнимала его, как толстовка с капюшоном.

Сила Сарварны, с другой стороны, просто кричала и требовала внимания. Она окружала ее, как платье для церемонии вручения Оскара — живое, дышащее, стремящееся задушить тебя. Доказательства моей невиновности от Лиззи ее просто выбесили.

Сарварна сделала глубокий вдох.

— Думаю, мне и Скаут нужно поговорить наедине.

Даже без всяких способностей я поняла, о чем думает Тру. «Увидимся позже, мертвая девчонка» — вот что было написано у нее на лице. Лиззи и Миша тщательно сохраняли пустые невыразительные лица.

— Вы уверены, ваше величество? — Миша слегка кивнула головой. — Мы переживаем за вашу безопасность.

— Лиззи говорит, что в разуме Тауматурга нет злости. К тому же, Стратиго будут дежурить у входа в подвал. Я в полной безопасности.

Мандела не захотел подниматься наверх.

— Нам лучше будет остаться. Полемарх приказал нам оберегать вас.

— Я приказываю вам ждать наверху. Ты мне перечишь?

— Нет, Ваше величество. — Он поклонился, затем посмотрел на меня. — Если хоть один волос упадет с ее головы, твой конец будет медленным и болезненным.

Как на такое ответить?

Мандела вывел остальных из подвала.

Я осталась в подвале наедине с бабой, которая однажды ткнет меня ножом посреди поля.

Круто.

— Как тебе условия? — Она облокотилась на стену и сложила руки. Она, конечно, пыталась казаться собранной, но ее сила просто хлестала меня волнами и пульсировала у нее в горле.

— Как во дворце, Альфа. — Я присела на кровать и закинула ногу на ногу. В эту игру могут играть двое.

Эти темные-темные глаза встретились с моими.

— Это наказание, а не заключение.

— Правда? — Зачем тогда стальные прутья и элекричество? — И за что же меня наказывают?

Ее губа изогнулась, и я неожиданно поняла. Она не верила, что я Тауматург. Нет. Проблема была конкретно между мной и ей. Вот только я не знала, в чем она заключается, ведь я впервые ее вижу.

— Преступления против нашего народа, конечно.

— Конечно, — сказала я язвительно. — Весь этот домашний арест не скрывает того, что вы до смерти меня боитесь.

Всплеск силы.

— Я тебя не боюсь.

— Тогда почему ты здесь?

Джэйс часто говорил, что я легко иду на конфликт. Он считает, что у меня так мало друзей в школе не потому что, по моему мнению, они немытые придурки, а потому что на любую критику я отвечаю стервозными выпадами. Я думаю, он сильно преувеличивает, но есть во мне что-то, что заставляет давить, когда становится горячо. Обычно это помогало — хамоватые парни отступали, когда я не визжала как девчонка, а хамоватые девки затыкались, когда в них летели оскорбления.

Но приемы, помогавшие в школьных войнах, слабо действовали на альфа-самку. Сарварна сорвалась и подошла к прутьям, уставившись на меня. Стены просто тряслись от силы.

— Не стоит, — кивнула я на прутья. — Или сначала отключи ток. Это очень больно. — Я знала, потому что прошлой ночью забыла об этом аспекте своей тюрьмы.

Она остановила руку в сантиметре от прута.

— Тебе придется позвать своих качков, чтобы открыть ее. И, в отличие от тебя, они понимают, что в случае чего, я заберу нескольких из вас с собой.

Ее руки повисли, и глаза расфокусировались. Похоже, я ее напугала, хотя это не особо хорошо. Люди просто стремятся убить то, что заставляет их намочить штаны, но маленькая победа есть победа.

Начался совсем другой разговор.

Думала, я не найду тебя? — прозвучал голос в моей голове. Голос Сарварны-провидицы отличался от ее обычного голоса только акцентом.

— Я и не особо пряталась, — храбро сказала я.

Ты нарушила правила, Лилит. Выбрала человека? Умно, но против правил.

— Скаут. Мое имя скаут. Неужели так сложно запомнить?

Я не позволю тебе забрать то, что принадлежит мне.

Я по-прежнему не понимала, что происходит. Но она была абсолютно сумасшедшей, поэтому что мне терять? Я улыбнулась.

— Попробуй остановить меня.

Глава 24

До ночи перед судом меня больше никто не навещал. За две недели вниз спускались только женщина, служившая Акею, и мини-Акей. Я так и не узнала имен, потому что их называли омегами, и, видимо, они слуги альф.

Она приносила мне еду три раза в день, а вечером забирала пустые подносы. Она никогда не говорила со мной и не смотрела на меня, просто молча делала свою работу и уходила. В это время кто-то из оборотней стоял в подвале, направив пистолет мне на голову. Только тогда я поняла эффект тюрьмы как наказания. Раньше я думала, что это похоже на отпуск. В школу не надо ходить, на работу не надо, о тебе забоятся, есть куча свободного времени. Звучит не так плохо. Как же я ошибалась.

Я была отрезана от всех своих близких людей, целыми днями смотрела на прутья и ходила по одному и тому же бетонному квадрату. Пытка. Знала, что за мной постоянно следят. Мне было не с кем поговорить, и голоса в голове звучали все громче и громче.

Конечно, и ствол, направленный в голову, совсем не добавлял веселья.

Я развлекалась, читая книжки по нескольку раз, и подглядывая за своими охранниками. Кто-то постоянно стоял у моей двери — трое Стратиго и трое более слабых шифтеров по сменам. Среди них канадец Кори, открытый и дружелюбный, и Рокко из Италии, который не говорил по-английски, что меня вполне устраивало. Последнего звали Боб, что было бы нормально, если бы он явно не был азиатом. Я слышала, как он на ломаном английском объяснял, что вырос в Китае, и его имя трудно произносить. Поэтому он называет себя Бобом в честь Боба Дилана.

Разговоры этой троицы развлекали меня, но больше всех тот, кто разводил их на беседу. С самого утра и до вечера Чарли торчал у входа в подвал. Я не знаю, как он это делал, но знаю зачем. Молодец Чарли. Каждый раз, открывая рот, он передавал мне информацию.

Тонко ведя дружескую беседу и задавая невинные вопросы, Чарли разговорил Альфа-Стаю. Сначала они не особо хотели общаться с ним, но постепенно он втерся им в доверие. Чарли все еще оставался Чарли. Я бы их сразу выбесила, а Джэйс полез бы в драку, если бы мы пытались что-нибудь из них выудить. Мы бы не продвинулись далеко, но Чарли донес до меня на блюдечке их боевые стили и слабости. Все, что он заметил во время тренировок на заднем дворе.

Кроме этого он сообщал мне, что происходит в реальном мире. Талли проводила время с провидицами, которые оказались дружелюбными и общительными. Родители регулярно звонили, и Джэйсу удавалось успокаивать их.

Энджел попыталась убежать из дома, чтобы найти меня, но дошла только до конца двора, потому что для путешествия ей понадобились два полных чемодана.

Не только Чарли заботился о том, чтобы я слышала знакомые голоса. Периодически, Талли приходила навестить Чарли. Она никогда не оставалась надолго, в основном спрашивала, хорошо ли он питается, но никогда не забывала упомянуть, чем они с Джэйсом занимаются, и что они в порядке.

Я была благодарна своим друзьям за все, что они делают, но с каждым днем меня все больше тревожило, что Джэйс не появляется.

Я ощущала, как он ходит по верхнему этажу, но никогда не приходит к подвалу. Глупый повод для обиды, но все равно.

А затем, за два дня до суда, мне в грудь вонзился еще один нож.

Я лежала на кровати, которая после длительного использования стала жесткой, как кирпич, перечитывая постельные сцены в ставших моими любимыми любовных романах.

Телевизор наверху жужжал постоянно, и когда он отрубился, я даже не поняла. А затем послышался голос, который я хотела услышать все две недели.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Джэйс. Его голос стал на несколько тонов ниже, и я поняла, что он говорит с девушкой.

— Мы не так много общались за эти недели, — сказала альфа-самка. — Я хотела бы узнать, нравится ли тебе здесь.

Я услышала звук пододвигаемого кресла.

— Хорошо. Вы неплохо устроились здесь, ребята.

— Мы сделали с арендованной территорией все, что могли. — Она говорила, будто имела ввиду две комнаты, а не самый большой дом в кемпинге. — Я выросла в Логове, и мне сложно привыкнуть к худшим условиям, но омеги очень стараются.

— Если это худшие условия, я боюсь подумать, что вы считаете роскошью.

Длинная пауза.

— Ты так думаешь, Джэйс?

— Конечно! Тут в каждой комнате плазма и игровая приставка! А душ мой вы видели?! Там аж целых пять кранов, которые обливают с каждой стороны.

Смешок.

— Нет, я не думаю, что имела удовольствие оказаться в твоем душе.

Я чуть не блеванула.

— Вам стоит как-нибудь взглянуть.

У меня руки зачесались вбить в моего брата немного здравого смысла.

Какого черта он делает? Флиртует с женщиной альфа-самца? Плюс, он как-то слишком радуется тому, что ему больше не приходится жить в одной комнате со мной.

— Интересно, — промурчала Сарварна. — Знаешь, в Логове прекрасные ванные комнаты. Надеюсь, ты когда-нибудь их посетишь.

— Серьезно? — Что-то снова лязгнуло, скорее всего, ножка кресла.

— Конечно. Я видела, как ты тренируешься с моей стаей каждое утро. Ты умелый воин и практически доминант. Конечно, койоту трудно вступить в Альфа-Атаю, но не невозможно.

Кто-то встал, по топоту я поняла, что это Джэйс.

— Это из-за Талли? Она вам нужна в Альфа-Стае, поэтому вы хотите забрать меня вместе с ней.

— Конечно, нам нужна Талли. Но и ты нам тоже нужен.

В словах был скрытый смысл, и это было неправильно на всех уровнях. Она удерживала его сестру до новолуния, а потом убьет ее. Кроме этого, она пара практически самого крутого оборотня в мире. Флиртовать с Джэйсом было стремно, противно, и этого просто не должно было быть. Разве Чарли ошибался насчет того, что одному из пары ничего не светит с другими? Или она просто вешает моему брату лапшу на уши?

Я считаю, что правильный вариант — второй.

Джэйс, видимо, думал так же.

— Ты мне не веришь? — спросила Сарварна?

— Я койот.

— Один из самых сильных койотов, которых я когда-либо встречала. Когда ты разовьешь свой потенциал, ты будешь одним из самых сильных койотов за годы, если не за века.

— Я не...

— Да. — Шорох и скрип двери. — Поверь мне, Джэйс, ты особенный. Я это вижу. В будущем ты можешь стать Стратиго. Разве ты этого не хочешь? Не хочешь быть одним из нас?

— Знаете, я был бы сильно почтен, но Талли немного против, и я не хочу ее в это втягивать. Это будет нечестно.

— А что если бы вы не были связаны?

Джэйс сглотнул.

— Что вы имеете в виду? Я же сделал заявление.

— Я альфа-самка, Джэйс, или ты забыл?

— Конечно нет, но...

— Никаких но. Моя власть абсолютна. И если я скажу, что ты был искренен в своем заявлении, но отказываюсь принимать его, так как альфа-стае нужны вы оба, но без привязанностей, ты будешь свободен.

— А Талли?

— Она может отправиться в стаю Мэттьюс или в стаю Хэйган. Или остаться с нами. Ее выбор.

Повисла тишина, и я знала, что Джэйс думает над предложением. Не делай этого, думала я. Ведьма предлагает тебе дары, ты отказываешься, все просто. Ты же знаешь, что это неправильно, ну же, Джэйс.

— Таким образом Талли больше не будет моей парой?

— Сейчас она не твоя пара.

— Но я сделал заявление.

— И это был прекрасный тактический ход. Я аплодирую твоему выбору. Талли весьма сильна, может, сильнейшая провидица в вашем районе. Взяв ее в пару ты стал самым доминантными шифтером на юго-западе, если даже не во всей стране. Но это было не обязательно. Ты и так силен. Позволь мне освободить тебя от этой ноши.

В тот момент моя неприязнь к Сарварне превратилась в чистую ненависть. Запирать меня в подвале и угрожать — это одно, но называть Талли ношей, будто она жвачка, прилипшая к ее королевскому ботинку? Недопустимо. Я ждала звука, с которым кулак Джэйса прилетает ей в лицо. Но его не последовало.

Вместо этого я услышала:

— Что вам нужно от меня?

— Я прошу немного. Всего лишь преданности своему народу, которая превыше всего.

Слова Джэйса определили мою судьбу, и по моей щеке потекли слезы.

— Она у вас есть.

Глава 25

— Иногда все не так, как кажется.

Я закатила глаза, пробираясь к Алексу через быстро зарастающий и напоминавший мою клетку пляж. Он сидел на камне, держа Николь на коленях.

— Спасибо за эту глубокую мудрость. Теперь мне стало гораздо лучше.

— Я просто хочу сказать, тебя там не было. Конечно, все выглядит, будто Джэйс сдал тебя злобной ведьме за место в Альфа-Стае, но, может быть, все совсем не так. Разве ты совсем не доверяешь своему брату?

Я хотела больше доверять Джэйсу. Правда, очень хотела. Но он бы не упустил такой возможности. Он любит быть впереди, вместе с самыми крутыми ребятами в мире оборотней. Готов ли он был продать меня, чтобы оказаться там? 24 часа назад я бы сказала «нет», но после услышанного все факты были на лицо, и не важно, что говорит Алекс.

— Что будет на суде? — спросила я, водя ногами по грязи.

— Без понятия.

— Эй, то есть как это, ты не знаешь?

— Просто не знаю. Меня никогда ни за что не судили. В отличие от тебя, я был послушным оборотнем.

Я остановилась, чтобы он на полную прочувствовал мой жгучий взгляд.

— Теперь ты просто издеваешься.

Он спрыгнул с камня так грациозно, как могут только оборотни. Мое сердце екнуло. Как же красив он все-таки был. И я рада, что продолжаю видеть эти сны, иначе бы я могла забыть, как он выглядел на самом деле.

— Прости, — сказал он, встав прямо передо мной. Щенок возился у нас под ногами. Я вздрогнула, когда он убрал прядь волос с моего лица. — Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Я не знаю, что еще сделать или сказать. У духов-наставников нет четких инструкций.

— Что? Тебе не выдали «Мануал для недавно почивших»? Я думала, это стандартная процедура.

На щеках Алекса появились ямочки.

— Кирпич в твердой обложке 1955 года издания? Скукота, я сразу выкинул его.

Я шагнула в его объятия и положила голову ему на плечо. Все изменилось с тех пор, как я узнала, что это всего лишь еще один симптом моего психического заболевания. Мы касались друг друга, но лишь ради утешения. И все равно, тепло его тела было лучшим ощущением на свете. Если бы только я могла остаться здесь навсегда.

Минуточку…

— Алекс, что случается, когда ты умираешь? — Мускулы на моей шее напряглись. — Я приду сюда и останусь с тобой?

— Ты не умрешь.

— Извини, но волшебный шар говорит, что все к тому идет.

Я была на том этапе, на котором странным образом смирилась с происходящим. Может, дело было в депрессии, но избавление от страданий звучало уже не так плохо. К тому же, если я останусь с Алексом…

Хотя Алекс, похоже, был против. Совсем. Пока я спала в клетке, большую часть времени я проводила на пляже, где Алекс придумывал прекрасные планы защиты и побега. Я разрывалась между раздражением к его упрямству и радостью, что мое подсознание так яростно борется за меня.

— Этого не произойдет, Скаут. Мы зашли уже слишком далеко. Ты не можешь умереть, у тебя еще много дел.

— Это типа судьба и все такое? Ты знаешь, как я к этому отношусь.

Алекс заглянул мне в глаза.

— Почему ты такая упрямая?

— Я не упрямая, я реалистка.

— Ты особенная.

— Я чудовище.

Он провел руками по моим волосам.

— Совсем наоборот. Ты анти-чудовище.

— Это что-то вроде антихриста? Потому что именно в этом меня обвиняют Альфы.

— Ведьмы не могут быть антихристом. Многие верят, что они слуги дьявола на земле.

— Я похожа на слугу? Или на ведьму? — Я схватила себя за волосы и дернула. — Смотри, не черные и не лохматые. Бородавок у меня тоже нет. И у меня ровный и короткий нос. Да что с этими людьми не так?

— На самом деле, ведьмы отличаются уникальной красотой. — Он щелкнул меня по носу. — Они увидели, какая ты милашка, и решили, что ты не от мира сего.

Я закатила глаза, стараясь скрыть румянец, растекавшийся по моим щекам.

— Ты что-то много знаешь о ведьмах, — сказала я. — Вот бы ты еще упомянул о них раньше, например, когда я спросила «Существуют ли ведьмы?». Ты мог сказать, что да, только мой народ называет их заумными словами, потому что мы слишком любим фэнтезийные видеоигры.

Алекс отпустил меня, и мы встали друг напротив друга, я, уперев руки в бедра, а — он сложив руки на груди. Все признаки серьезной дискуссии.

— Я не рассказывал тебе про них, потому что не особо верю, что они существуют. Да и чем бы тебе помогло это знание? Сейчас ты хотя бы можешь честно говорить, что не понимаешь, чего от тебя хотят.

— Ну я хотя бы понимала бы, за что умру, а так меня казнят за что, то только я не знаю, за что именно.

— Ты. Не. Умрешь.

Я глубоко вдохнула, напоминая себе, что это всего лишь сон и ничего больше. Иногда это срабатывало. Иногда я могла освободиться от эмоций и драмы и отпустить. Но иногда (как сейчас) я не могла убедить себя, что это все не взаправду. Я слишком завелась, чтобы забыть все это.

— У нас разные точки зрения на этот счет, давай больше не будем об этом.

Алекс так напрягся, что мне показалось он сейчас сорвется. Но вместо этого он сказал:

— О чем тогда?

— Ты мог бы рассказать мне о ведьмах?

— Я не думаю, что…

— Пожалуйста! — Я воспользовалась приемом Энджел и состроила щенячьи глаза. — Я хочу знать, в чем меня обвиняют. Алекс. Пожалуйста, расскажи мне.

— Кажется, делать такое лицо совсем не честно.

Я уселась на землю, скрестив ноги, уверенная в своей победе.

— Настало время историй!

Алекс цыкнул, но все равно сел рядом со мной. Волчишка снова залезла ему на колени, наклонив голову так, чтобы он ее чесал.

— Так, как много ты знаешь?

Я порылась в своей голове, пытаясь вспомнить разрозненные куски.

— Тауматурги — женщины, вторые половинки Бессмертных. Они враги оборотней и Провидиц. Многие оборотни и Провидицы верят в них, но никто прямо мне ничего не говорит.

Алекс повел бровью.

— Маловато.

— Я как бы потому и спрашиваю.

— Ну, ты права насчет Тауматургов и Бессмертных. — Он вытянул ноги. Я впервые заметила, что на нем нет обуви. — Согласно легендам, у них такие же отношения, как у Провидиц с оборотнями, только наоборот. Ведьм больше и настоящая сила у них.

— Которая заключается…?

— В изменении, манипуляции.

— Типа превращении принцев в лягушек?

— Ну, если они очень сильны. По сути, у них, как у Провидиц, индивидуальные способности. Кто-то управляет водой, кто-то землей.

— Напоминает мне мультик про Капитана Планету[22].

— Теперь понимаешь, почему разумные люди в них не верят?

Я пнула его по ноге и заметила, что на мне тоже нет обуви.

— Давай, рассказчик. Мне нужны детали.

— Нет у меня деталей. Если они и существуют, их не так много. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь сталкивался с ними на самом деле.

— До прошлого рождества я не слышала, чтобы кто-то сталкивался с оборотнями. Раз они не раскрываются перед своими кровными врагами, это не значит, что их нет.

— Знаешь что? Ты, походу, ведьма, — сообщил Алекс. — Ты так манипулируешь логикой, и в итоге оказывается, что ты вроде как права.

— Это потому что я всегда права, — сказала я, взмахнув ресницами. — Так это, что, все? Немногим больше, чем я знала изначально.

Конечно, — шепнула внутренняя Скаут. Это все в твоей голове. Как ты можешь рассказать себе что-то, чего уже не знаешь?

— Ладно, раз ты такая умная, скажи — ты знала, что Ведьмы требуют ритуального жертвоприношения, а Бессмертные остаются молодыми, потому что едят детей?

— Ты серьезно?

Алекс бессовестно улыбался.

— Нет, конечно, нет. Единственное, в чем их обвиняют, так это в бытности «слугами дьявола».

— Нет от тебя никакого толка, — выдохнула я. Щенок очаровательно гавкнул, видимо, выражая праведный гнев. Я почесала ее за ушком. — Прости. Я имею ввиду, бесполезен как источник информации. Никогда не работай в библиотеке. С другой стороны, ты прекрасная нянька для волчат. Сосредоточься на этом.

Волчишка вытянулась на земле. Я хотела убрать руку, но она заскулила и руку пришлось вернуть.

— Я говорил тебе, эта информация тебе ничем не поможет.

— А я сказала тебе, что хочу знать, в чем меня обвиняют.

— Помешанная на знаниях.

— А ты просто мой глюк.

Он театрально взмахнул руками и повалился назад. Николь решила попробовать его лицо на вкус.

— Я поражен твоим неверием, — сказал он сквозь смешки.

Хотя на озере все время был день, я увидела, как встает солнце. Наставал рассвет. Рассвет моего последнего дня. Внезапно я почувствовала себя очень уставшей. Не той, когда ты просто хочешь спать, а просто усталости от жизни, от которой у тебя становится тяжело на сердце.

Я лежала на земле рядом с Алексом. Николь чуть не взорвалась от радости, получив новое лицо, которое можно покусать маленькими зубками.

— Оставишь нас на минутку? — спросил он у Николь, и она исчезла в лесу.

— Она очень вежливая, — сказала я, когда повисла несколько неловкая тишина.

— Бывает, — согласился он. Он протянул руки и коснулся моих ладоней. Его кожа была мягкой и теплой, но я чувствовала, как напряжены его пальцы.

— Я не хочу просыпаться.

— Я знаю.

— Мне страшно.

Он крепче сжал руки.

— Знаю.

Слеза, скатившаяся по моей щеке, была горячей, как лава. Я не стала смахивать ни ее, ни все остальные слезы. Никто больше ничего не сказал, потому что говорить было нечего. Я лежала, держа его за руки, под восходящим солнцем и смотрела в зеленые глаза, которые больше никогда не увижу в мире живых.

Я почти была рада, что сама еще недолго пробуду в том мире.

— Ты скоро проснешься, — сказал он, когда солнце коснулось верхушек деревьев.

Мои губы изогнулись, когда я повторила за ним.

— Знаю.

Он поднялся на локтях рядом со мной.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, прежде чем ты уйдешь.

— Хорошо.

Он полностью сел, потянув меня за собой.

Мы сидели друг напротив друга, солнце было позади него, оно сияло в волосах и его глазах, делая его похожим на сияющего ангела.

— Обещай, что ты поверишь.

— Обещаю попытаться.

Без предупреждения он схватил меня и поцеловал. Это не был страстный поцелуй, но я все равно вся сжалась. Когда все кончилось, он остался достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Это все по-настоящему, и я тебя не оставлял. Я всегда любил тебя и буду любить до конца времен. А теперь просыпайся и живи.

Глава 26

Даже после пробуждения я чувствовала губы Алекса на своих.

Это все по-настоящему, и я тебя не оставлял.

Я хотела верить и провела пальцами по губам. Желание верить жгло меня, как голодное нечто внутри. А что я теряла? Это был день суда. Хоть я и не знала, как работает судебная система оборотней, я была уверена, что обвиняемые не сидят на скамье годами. Это было не драматическое допущение, когда я сказала Алексу, что это мой последний день на земле.

Логика говорила мне, что завтра утром я уже не буду дышать.

В дверь постучали — сигнал для меня встать на середину камеры и поднять руки, пока вносят мой завтрак. Миссис Акей вошла в дверь как обычно, быстрыми шажками и с опущенной головой. Она вела себя как обычно, но в этот раз Трэвис спустился в подвал, в то время как Рокко целился мне в голову.

— Пока ты не начала ныть, что мы морим тебя голодом, твоя подруга потребовала, чтобы мы принесли тебе эту хрень, — сказал Трэвис своим южным говором. Обычно мой завтрак состоял из сосисок, яиц и подобного, но в этот раз из обычного набора осталось только молоко. Сегодня мне принесли хлопья, картошку и газировку.

— Мне повезло иметь такого друга как Талли Мэттьюс. — Мой голос дрогнул.

Прекрасно, в свой последний день я буду плакать из-за фаст-фуда.

— Она хороший человек, — сказал он. — Сегодня она тебя навестит.

— Пожалуйста, не шути так, — прошептала я.

Трэвис улыбнулся, когда миссис Акей прошла мимо него.

— Я не особо много шучу, особенно не люблю жестокие штуки. — Он запер дверь.

— Стефан разрешил тебе несколько визитов в день перед судом, если ты будешь хорошо себя вести. Ты же будешь хорошо себя вести?

Если это значило еще раз увидеть своих друзей, я буду кем угодно.

— Буду сама невинность.

— Рад слышать. — Вместо того, чтобы поднялся, он сел рядом с лестницей наверх. — Сегодня я сторожу Скаут. И надеюсь, ты не испортишь мне настроение, пытаясь сбежать.

Я насыпала полную тарелку хлопьев — смысл беречь фигуру перед смертью.

— Да, я бы не хотела расстраивать тебя.

Его смех был долгим и напомнил мне о волосах на шее.

— Ты смешная, — сказал он. — Надеюсь, ты невиновна.

***

«Сторожить Скаут» — значило сидеть весь день в подвале. Присутствие Трэвиса сделало утреннее принятие душа достаточно неловким, так как он по-любому видел через занавеску, но я не могла пойти на суд немытой. Я решила мыться в белье, думая, что это будет все равно что мыться в купальнике. Учитывая, что Трэвис пялился на меня, это было совсем не так.

Но кроме той части, когда я внезапно почувствовала себя порнозвездой, для разнообразия иметь компанию было довольно неплохо. Мне просто необходимо было с кем-то поговорить после заключения, а с Трэвисом говорить было не так сложно. Он соответствовал почти всем техасским стереотипам, любил футбол и музыку в стиле кантри, но мы нашли нечто общее — любовь к старым ужастикам. Мы потратили почти час, рассуждая, кто сильнее, Фредди или Джэйсон. Прошло еще два часа, когда прибыли чипсы и корндоги, а затем раздался робкий стук в дверь. На дворе было новолуние, поэтому мой нос не работал в полную силу. Но я все равно чувствовала запах детского шампуня и свежего хлеба. С другой стороны стоял Боб, но он не стал направлять на меня ствол, а вместо этого впустил внутрь Талли и встал рядом с Трэвисом.

— Ты в тюрьме! — завизжала моя лучшая подруга, подбегая к прутьям. Я крикнула «Нет!» как раз в тот момент, когда Трэвис схватил ее за руку. Он остановил ее, прежде чем она успела коснуться металла.

— Они под током, милая. Мы же не хотим, чтобы ты поджарилась, как москит на лампе?

— Вы посадили ее в электрическую тюрьму?

Ярость Талли меня в каком-то смысле успокаивала, потому что она разделяла мои мысли относительно происходящего, но видеть ее расстроенной было немного неприятно.

— Разве тюрьма — верное слово? — сказала я, подходя настолько близко к прутьям, насколько возможно. — В тюрьме много камер, а это просто клетка.

— Как бы оно не называлось, это не правильно. — Она зыкрнула на оборотней. — Вы уверяли меня, что ей здесь комфортно.

— А ей комфортно, — сказал Трэвис. — У кровати новый матрас и все дела. Правда, Скаут?

— Он прав. Среди всех клеток эта, пожалуй, самая удобная.

Талли проигнорировала меня, продолжая наседать на Трэвиса.

— Выпустите ее.

Трэвис покачал головой.

— Прости, Талли. Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

Что-то скользнуло по моей коже. Вспышка силы от Талли.

— Тогда впустите меня внутрь.

Трэвис посмотрел на Боба, который просто пожал плечами как бы говоря, «мне все равно чувак, я здесь только на случай, если надо кого-то застрелить».

— Я делаю это только потому, что вы мне нравитесь. И твоя подруга обещала хорошо себя вести.

Он посмотрел на меня открывая дверь.

— Помнишь, сама святость?

Я покрутила пальцем над головой.

— Видишь нимб? Прямо сверкает.

— А ты? — спросил он у Талли.

— Есть причина, по которой Джэйс называет меня матерью Терезой.

Трэвис даже не попытался скрыть улыбку.

— О, мы все знаем эту причину.

Талли залилась краской.

— У вас полчаса, девочки.

Он запер дверь за Талли и вернулся на свой пост.

Талли сразу же обхватила меня руками. Гул напряжения заглушил слова.

— Не могу поверить, что они посадили тебя в клетку!

— Не могу поверить, что ты не можешь поверить, что они посадили меня в клетку!

— Ты в порядке? — прошептала она мне в ухо. — Они не сделали тебе больно?

Я покачала головой, наслаждаясь прикосновением.

Обычно я просто терплю обнимашки, но после двух недель изоляции жаждала их.

— Я хорошо кушаю, делаю зарядку, и меня никто не обижает, — заверила я ее. — Мне скучно, одиноко, и я прочитала одни и те же книжки по 15 раз, что та еще пытка, чтоб ты знала. Но все нормально. — Я сжала ее сильнее. — Как ты?

— Хорошо. — Она отпустила меня. — Они к нам очень хорошо относятся. Лиззи, одна из провидиц, помогает мне учиться, потому что у нас одинаковые способности.

Я приподняла бровь, зная, что это Талли должна давать Лиззи уроки.

— Я рада, что о тебе заботятся, — сказала я. — Мне бы не хотелось вырываться отсюда и надирать им задницы за то, что тебя обижают.

Лицо Талли помрачнело.

— Скаут. Я не знала, в каких условиях тебя держат. По словам Тру ты просто жила в роскошных апартаментах. Если бы я знала, я бы никогда этого не позволила.

— Тал, не все так плохо. — Я взяла ее за руку и потянула к кровати. — Давай насладимся новым матрасом.

Когда мы сели на кровать, я послала сообщение через нашу связь.

Ты ничего не могла сделать. Если бы попыталась, они бы закрыли тебя с ребятами здесь. Кому было бы от этого лучше?

В ответ я получила грузовик, ворота и сарай.

Похоже, передача мыслей требует дополнительной тренировки.

Наши полчаса быстро истекли, пока Талли рассказывала мне новости из дома (папа злился, мама беспокоилась, а Энджел делала перестановки в моей комнате), как поживают мальчишки (Чарли не разваливался на куски, а Джэйс, какой сюрприз, отлично вписался) и как мне лучше защищать себя (к несчастью, она так и не придумала логичного объяснения моим превращениям).

Не успели мы оглянуться, как Трэвис открыл дверь, выгоняя Талли на мороз.

— Я люблю тебя, — сказала она с полными глазами слез.

— Ты стоишь 12 таких, как я. Береги себя. И присмотри за парнями. — Даже зная, что Джэйс был в сговоре с Альфой, он все равно был моим братом, был моим. — Не позволяй им делать глупостей.

Талли начала что-то говорить, но ее голос дрогнул, и она просто сдалась. Ее руки были на моей талии, и я поцеловала ее в макушку. А затем моя голова наполнилась изображениями. Грузовик, припаркованный у деревьев. Декоративные старые ворота. Старый облезший красный сарай. Они повторялись снова и снова.

— Давайте, девчонки. — Голос Трэвиса был добрым, но строгим. — Если мы опоздаем хоть на минуту, нам всем влетит.

Талли отошла. В ее глазах стояли слезы, но была и решимость. Эти изображения были не просто так, у них был смысл. Я кивнула ей, дав знать, что поняла.

***

После того как Боб отвел Талли наверх, он вернулся не один.

— Ты не войдешь, даже не прости. — Трэвис прижался к двери, слегка напрягшись, показывая, что он готов действовать. Ствол вернулся в руку Боба. когда он занял свой пост наверху.

— Здорова, Чак, — сказала я сидя, со скрещенными ногами посреди камеры. — Как делишки?

Чарли смотрел на охранников, видя ту же агрессию, что и я. Он принял ту же позу, показывая, что не представляет угрозы. Боб расслабил хватку на пистолете, но оба оборотня были, если что, готовы к драке.

— Уволился с работы, — сказал он, поставив локти на коленки, а голову на ладони.

— Правда? Я думал, тебе нравился весь тот раздрай.

— Устал двигать стаканы каждую неделю. Плюс у меня появились другие дела.

— В этом трагедия работы. У тебя не остается времени на важные вещи, вроде спасения принцесс.

— Хорошо, что хоть кто-то это понимает, — сказал он отрешенно, осматривая мое окружение.

— Клевое у тебя жилье, Скаут. Цепи на стенах и все такое.

— Не говори, просто роскошь. Я была хорошей собачкой.

— А у меня только коврик и мое имя на потертом ошейнике.

— Бедная псинка.

— Избалованная принцесса.

Мы одновременно сели прямо, хоть и не координировали свои движения. Внимание Чарли сместилось с окружения на меня, его глаза следили за всеми моими действиями.

В любой другой ситуации было бы неловко, но сейчас я чувствовала заботу.

— Прекрасно выглядишь, — сказал он.

— Чарли, ты засмущал меня, — хихикнула, я пытаясь разрядить обстановку. Он не заглотил наживку, чувство юмора покинуло его.

— Я скучал по тебе.

— Я тоже по тебе скучала, — сказала я, пытаясь игнорировать ком в горле.

— Скаут, нам надо поговорить. — Его глаза были направлены на полосу бетона между нами.

— Окей.

— Ладно, это мне надо поговорить, а тебе — послушать.

Весело-то как.

— Ладно.

— В ту ночь, когда погиб Алекс...

Я не смогу.

— Чарли...

— Нет, — сказал он командным тоном. — Я должен сказать. Позволь мне. Скаут, пожалуйста.

Я не ответила. Не могла. Все мое тело застыло.

— Не перебивай.

Моя голова двинулась вперед и назад, словно на механической шее.

— Той ночью мы охотились на Алекса. Мы изучили повадки Коулов и представляли, где сможем его найти. Для Джэйса это было легко. Мы собирались напасть внезапно, обездвижить его, чтобы утром, когда превращение соберет его обратно, он все понял, покинул Тимбер и больше не представлял угрозы для твоей жизни. Джэйс стремился защитить тебя, и я тоже. Но не только. Джэйсу он не нравился, потому что был волком и мог тебе навредить. Но я ненавидел то, как он на тебя смотрит, как ты смотришь на него. Я ненавидел то, что ты выбрала его, а не меня.

Я прижала руки к груди, пытаясь силой сдержать осколки разбитого сердца.

— Когда я увидел тебя там, с ним, как ты касалась его, что-то сломалось внутри меня. Мой зверь считал тебя своей, несмотря ни на что. У меня помутилось в голове. Джэйс потом мне все рассказал, но я не помню ничего между моментом, когда увидел тебя, обнимающей волка, и тобой на больничной койке.

Чарли, который никогда не плакал даже после побоев отца, позволил слезам капать с подбородка.

— Все говорят, что это не моя вина, что я не хотел убивать его. Думаю, они не правы. — Он поднял взгляд на меня, и я вздрогнула от боли, что была в них. — Я плохой человек, не такой, как ты и Талли. Я не знаю, что произошло той ночью, но знаю, что это моя вина. Знаю, что до конца жизни буду виноват перед Алексом и его братом, и перед тобой. И знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но я хочу, чтобы ты знала — мне жаль. Я должен был сказать раньше. Должен был говорить это каждую секунду за последние три месяца, но не стал. Поэтому, говорю сейчас. Прости меня, Скаут. Мне очень жаль.

Я терла глаза кулаками.

— Можно мне теперь сказать?

Чарли кивнул.

— Я люблю тебя. — Слова слетели у меня с языка. — Я не помню, чтобы я тебя не любила. — Я, наверное, не должна была говорить такое Чарли через пару часов после того, как Алекс мне это сказал, но я не чувствовала вины. Я любила Чарли всю жизнь, и это никуда не делось, когда я влюбилась в Алекса.

Чарли всхлипнул от моего заявления, и я едва не потеряла дар речи.

Это был самый болезный звук из всех, которые я слышала.

— И ты прав, мы не можем быть теми, кем были раньше. Та ночь все изменила, и теперь Алекс всегда будет стоять между нами. — Я знала, что это правда, пусть эти слова и разбивали мне сердце. — Но есть вещи, которые никогда не изменятся. Я всегда буду твоим другом. Часть моего сердца всегда будет твоей. И я всегда, всегда буду тебя прощать. — Даже если не смогу забыть.

— Ты не должна, — сказал он сломленным голосом.

— Я была там, Чарли. Я все видела, и я знаю, почему погиб Алекс. Ты не специально столкнул его с того обрыва. — И вновь я осознала правдивость своих слов, только когда произнесла их. — Произошел несчастный случай. Да, ты мог повести себя иначе, и он остался бы жив, но и Джэйс мог. Или я. Или даже сам Алекс. Мы все той ночью совершили ошибки и все за них заплатили.

Это не наивность, я знала, что мы будем расплачиваться всю жизнь, какой бы короткой она не была. Но нам всем нужно было жить дальше.

— Я не заслуживаю тебя, — сказал Чарли.

Я попыталась улыбнуться.

— А я не заслуживаю тебя. Думаю, мы квиты.

Глава 27

С тех пор, как ушел Чарли, прошло около трех часов. Где-то наверху зазвонил телефон. Боб ответил, спросил про «девчонку Мэттьюс», а затем дал кому-то знать, что «мы» уже в пути. Когда Боб открыл дверь и сказал об этом Кори, я, наконец, поняла, что Джэйс ко мне не придет.

— Мисс Донован, скоро вы встретитесь с вашими обвинителями, — сказал Кори, отключая напряжение на прутьях клетки. — Я надену на вас эти наручники, и в ваших же интересах не делать никаких глупостей.

Учитывая, что Боб направил ствол мне на затылок, я подумала, что это разумное предупреждение.

— Мы проведем вас по лестнице за пределы дома — сопровождать вас будут только я и Боб, но остальные Стратиго и стражи находятся в боевой готовности. У вас не будет возможности сбежать.

— Я невиновна, — сказала я подавленным голосом. — Зачем мне пытаться бежать?

Кори зашел в камеру и протянул ко мне руки.

— Пожалуйста, заведите руки за спину.

Я сделала, как он просит. У меня было ощущение, что я должна была возмутиться несправедливостью происходящего и сковыванием рук, но мне было все равно. После разговоров с Чарли и Талли, а еще потому что Джэйс не пришел, я чувствовала усталость и опустошение. Я знала, что происходит, и знала, что это значит, но чувствовала отстраненность, будто смотрела все по телевизору.

— Думаю, вам будет интересно знать, что Талли возвращается в стаю Хэйган, — сказал Кори, застегивая наручники. — Джэйс тоже некоторое время проведет там.

— Разве партнеры не должны оставаться вместе? — спросила я, хотя и понимала, что он собирается ответить.

— Они не партнеры. Королева решила не признавать заявление Джэйса, раз уж Талли и Джэйс готовятся к вступлению в Альфа-Стаю. Она не хотела, чтобы возникло никаких сложностей, если один из них пройдет проверку, а другой нет.

Мое сердце сжалось еще сильнее, превратившись в упругий шарик. Талли собирается присоединиться к Альфам? Что это вообще значит? Был ли у нее выбор? Или это еще одна привилегия одаренных Провидиц? Я настолько глубоко погрузилась в мысли, что Кори пришлось толкнуть меня, чтобы я пошла вперед. Странно было выходить из подвала после столь длительного заточения. Свет в коридоре был слишком ярким, а от мозаики на полу кухни кружилась голова. Мне захотелось забраться обратно в подвал, но Кори открыл дверь, и вечерний воздух ударил мне в лицо.

— Как здесь хорошо, — сказала я.

— Уже семь вечера, а температура 36 градусов, — проворчал Кори. — Ужасно.

Я не согласна. Конечно, было жутко жарко и так влажно, что с каждым шагом шансы получить сердечный приступ росли, но было что-то захватывающее в большом открытом пространстве. Зная, что Боб и Кори поведут меня в нужном направлении, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Даже в новолуние я могла различить миллионы различных ароматов. Озеро. Сосны. Розы. Кукурузное поле. Мой серый волк.

Я чуть не споткнулась. Кори уже открыл дверь в маленькую копию большого дома, и пока мена проталкивали внутрь, я успела сделать еще один вдох. Запах точно был там.

У меня было две версии — либо мой паникующий мозг создает образы, чтобы успокоить меня, либо Алекс не оставил меня одну. Я решила поверить во второй вариант, потому что так мне будет легче выстоять против враждебно настроенной толпы.

Враждебно настроенная толпа была довольно тихой и организованной, но, когда все взгляды обратились ко мне, я перестала сомневаться в их настрое и почти расслышала призрачное эхо, кричавшее «сжечь ведьму!».

Комната была очень просторной, видимо, когда здесь не собирались на суд сверхъестественные существа, в ней проходили вечеринки и игры.

Несколько рядов скамеек и кресел были направлены на судейскую трибуну, либо главную сцену (зависит от отношения ко всему происходящему). Около 30 оборотней и Провидиц занимали кресла. Сбоку я заметила мистера Мэттьюса, который он выглядел так, будто у него отняли все праздники и дни рождения.

Стая Хэйганов разместилась с другой стороны. Я увидела Талли, сидевшую рядом с Тоби. Он приобнял ее за плечи, вроде как в знак братской любви. Справа от него Маки, во взгляде которого все еще сверкала обида. С другой стороны от Талли расположился единственный человек в комнате, не смотревший на меня — Джэйс.

Кори и Боб провели меня мимо зевак на открытое пространство.

Сарварна и Стефан уже ждали меня, сидя по центру в экзотических креслах, которые должны быть похожими на троны, но больше напоминали разваренные макароны. По обеим сторонам сгруппировались их ручные Провидицы и охранники.

Я ожидала увидеть одинаковые робы, но все были одеты в деловом стиле. Сарварна надела черный брючный костюм с белой рубашкой и выглядела одновременно стильной и злой, как директор темной корпорации.

Кори и Боб поклонились в пол.

— Моя королева. Полемарх, — сказал Боб, обращаясь к Альфам. — Представляю вам обвиняемую, Харпер Ли Донован.

Повисло долгое молчание, все с ожиданием смотрели на меня. Я хотела напомнить об отсутствии у меня всякого понимания об этикете оборотней, но решила, что лучше будет промолчать.

— Ты не поклонишься нам? — спросил Стефан отвратительно пафосным голосом.

— Простите, я не знала, что это нужно делать.

Будучи свободолюбивой американкой, я совершенно не понимала, как кланяться, и неловки склонила голову и плечи. Мои попытки вызвали у Сарварны раздражение, а Стефан просто устало выдохнул.

— Я прошу обвинителя выйти вперед.

Я глянула на мистера Мэттьюса, но это не он откликнулся на призыв Стефана.

— Мои Альфы, — сказала миссис Мэттьюс, вставая на одно колено рядом со мной.

На секунду мир для меня остановился. Одна тихая мирная секунда. А затем ярость и боль поглотили меня. Хорошо, что у меня были скованы руки, и меня держали два здоровых мужика. Я вышла из себя. Волчица пробудилась и жаждала крови.

— Провидица Мэттьюс из стаи Хэйган, — прогремел Стефан. — Вы хотите в чем-то обвинить эту девушку?

— Это так, Полемарх. — Она стояла прямо, ее голос даже не дрогнул, а взгляд был направлен на человека перед ней. Не было даже намека на сожаление и сомнения в том, что она отдает своего родного ребенка стае волков. — Я была свидетелем того, как эта девушка превращалась в волка, не будучи оборотнем по крови. Это возможно только с помощью тауматургии.

Стефан наклонился вперед.

— Это очень серьезное обвинение. Вы уверены, что хотите настаивать на этом?

— Абсолютно, — сказала она, не думая ни секунды.

— И вы понимаете, каким будет наказание, если ее признают виновной? — сомнения Стефана показались мне искренними, что было довольно неожиданным.

— Я понимаю, и буду стоять на своем.

— Когда-то вы заботились о ней?

Наконец, голос миссис Мэттьюс дрогнул, но не от тех эмоций.

— И я молюсь каждый день, чтобы Бог простил меня за то, что я поддалась чарам этой дьяволицы.

Я услышала удивленный выдох, и мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Талли была так же поражена словами матери, как и я. Зная Талли, я решила, что она была в полном ужасе. Я хотя бы знала, что люди слабые и эгоистичные. Она же верила в доброту, и такие наполненные ненавистью слова из уст собственной матери, скорее всего, перевернули весь ее мир.

— Вы очень верующая женщина, — сказала Сарварна. — Пусть Бог услышит ваши молитвы.

Миссис Мэттьюс снова упала на одно колено.

— Спасибо за Вашу доброту, ваше Высочество.

Поскольку я не могла смотреть на ее пресмыкания, я обратила свой взор на собравшихся.

Каким-то образом, видя оборотней, готовых в любую секунду броситься на защиту своих Альф, и Провидиц, царственно и спокойно наблюдавших за происходящим (кроме Лиззи, которая нервно елозила на своем месте), я смогла подавить волчицу. Эмоции мне в этой ситуации ничем бы не помогли, лучше всего было расслабиться и ждать, что будет дальше.

Это оказалось сложнее, чем я думала, когда миссис Мэттьюс начала отвечать на вопросы Альф. Моя мать умерла при моем рождении, а раз про покойную мать никто не станет говорить плохо, женщина была для меня идеалом. И мне это нравилось, поэтому я была не в восторге, когда миссис Мэттьюс назвала ее «коварной ведьмой, которая принесла себя в жертву, ради дьявольских планов ее народа».

Как только миссис Мэттьюс закончила пересказ моей жизни, начиная с моего богохульного рождения и заканчивая убийством оборотня, чтобы я могла забрать его силу, и зачарованием лучших представителей стаи Хэйган, манипулируя их эмоциями, Альфы повернулись к моей стае.

— Я бы хотел услышать, что гоплит Хэйган, юная провидица Мэттьюс и кандидат Донован могут сказать о времени, которое они провели с мисс Донован после превращения, — сказал Стефан. Миссис Мэттьюс села, и три моих самых близких в мире человека вошли на сцену.

Талли умудрилась споткнуться о ножку кресла, когда поднималась, и удержалась, схватившись за мое плечо. Контакт был недолгим, но достаточным, чтобы она успела передать мне три изображения — грузовик. Ворота. Сарай.

— Провидица Мэттьюс, начнем с вас. — Стефан криво улыбнулся Талли. — Пыталась ли мисс Донован выяснить информацию о местонахождении других оборотней или информацию о том, как связаться с Альфа-Стаей?

— Нет, сэр.

— Когда она превращается, можете ли вы слышать ее как настоящего оборотня?

Настоящего оборотня?

Протестую.

— Да, сэр.

— Можете ли вы видеть ее, как других?

— Да, сэр.

Стефан слегка наклонился вперед.

— И что же вы видите, когда касаетесь ее?

Руки Талли были снова в ее волосах, и у меня все сжалось внутри.

— Мои способности не очень сильны. Я вижу только фрагменты того, что чувствует человек. Но я знаю, что после своего первого превращения она была совершенно искренне запутана и напугана. И я никогда не чувствовала в ней каких-либо злых намерений.

Говоря о замешательстве, я снова его испытала. Почему Талли врет о своих способностях, хотя она вундеркинд среди провидиц. Я не понимала ее, пока не увидела выдох облегчения Лиззи и усмешку Тру. Она хочет, чтобы они недооценивали ее, и не видели в ней угрозу.

Я представила, как бы отреагировала «зови меня Ваше Превосходительство», если бы узнала, что есть Провидица сильнее ее.

Именно поэтому я считала Талли самой умной из всех своих знакомых.

— Скажи мне, — сказала Ее Злодейшество. — Признала бы ты чистоту и невинность самого дьявола, если бы он стоял здесь?

— Простите?

Сарварна скрючила снисходительную улыбочку

— Я не хотела оскорбить тебя. Но все-таки я полагаю, что настолько открытый и полный альтруизма человек может найти светлые черты даже в самых черных душах.

— Я знаю зло, когда Вижу его.

Прекрати, думала я. Не провоцируй эту сумасшедшую, Талли!

Сарварна продолжила, будто ничего не заметила.

— Но речь идет о человеке, с которым ты провела всю жизнь? Увидела ли бы ты зло в лучшей подруге?

— Скаут не злая.

Сарварна начала что-то говорить, но Стефан остановил ее, положив руку на колено.

— Думаю Провидица Мэттьюс рассказала нам все, что могла. Гоплит Хэйган, готовы ли вы высказаться?

Чарли наклонил голову с закрытыми глазами.

— Со всем уважением, но я посвятил свою жизнь обвиняемой. Свидетельствовать на этом суде было бы против наших традиций.

Кажется, никто не знал, как реагировать. Сарварна глянула на Стефана, а Лиззи шепнула Мише «Это правда?» так громко, что, кажется, все слышали.

— Вы действительно благородный оборотень, — наконец сказал Стефан. — Если бы все так хорошо знали традиции и обладали честью, чтобы им следовать, мир был бы гораздо лучше.

Чарли поклонился еще глубже и отошел назад.

Стефан сжал пальцы вместе.

— Кажется, остались только вы, Кандидат Донован. Готовы ли вы говорить честно и беспристрастно о своей сестре?

Глаза Джэйса встретились с моими, и я почувствовала, что ржавый нож который мне вонзили в спину, повернулся.

— Она мне не сестра.

Если бы улыбка Сарварны была еще более самодовольной, она бы умерла от его переизбытка.

Джэйс ни разу не солгал во время своей речи. Вместо этого он говорил правду в той форме, в которой они хотели ее слышать.

Была ли покойная миссис Донован ведьмой? Он не знает, но ее родители обладают большой властью в мире людей. Были ли обычными превращения обвиняемой? Они следовали тем же фазам луны и были столь же болезненны, но происходили необычайно быстро. Снова и снова он подставлял факты так, что можно было предположить правдивость обвинений. И мое сердце раз за разом разбивалось.

Когда Альфам надоело использовать Джэйса, чтобы пытать меня, они отпустили всех троих.

— Кто-нибудь еще хочет высказаться, прежде чем мы вынесем приговор? — спросил Стефан риторически, как обычно спрашивают на свадьбах.

Тоби поступил как Тоби и поднялся на ноги.

— Я хотел бы высказаться перед советом, если позволено.

— Пройдите вперед, Тагматархис Хэйган.

Тоби вышел вперед, поклонился и глубоко вздохнул, прежде чем начать:

— Я предлагаю себя в качестве опекуна этой девушки. — Он снова выдохнул; его руки тряслись. — Я буду заботиться о ней и следить за ней, оповещать Альф о любом подозрительном поведении. Готов отдать жизнь, если она когда-либо навредит другому оборотню.

Из всего что было сказано в тот вечер, именно слова Тоби едва не довели меня до слез.

— Нет, — отрезала Сарварна, даже не сделав вид, что думает над этим. — Ваши действия продемонстрировали нам, что вам не стоит доверять в этом вопросе. Вместо того, чтобы выдать ее нам, когда вы узнали об ее ненормальных способностях, вы отпустили ее и дали территорию под контроль. Очевидно, что как вожак стаи, вы проявляете слишком много эмоций, поэтому мы отказываем в вашей просьбе отпустить ее под вашим контролем. Мне бы не хотелось проснуться мертвой от ее руки, спасибо большое.

— Как вообще можно проснуться мертвой, — пробормотала я, к счастью достаточно тихо, чтобы Стефан только переспросил;

— Что-что?

Я открыла рот, и оттуда не раздалось ничего кроме кашля. Прочистив горло, я сказала:

— Я лишь хотела спросить, могу ли я говорить в свою защиту?

— Нам не особо интересно слышать, что ты хочешь сказать, ведьма. — Сарварна картинно взмахнула волосами.

— Тогда в чем смысл? — Мой голос был весьма спокойным, учитывая, что творилось внутри. — Унизить меня? Видеть, как я сломаюсь? — Я глубоко вдохнула и расправила плечи, отказываясь ломаться. — Это изначально не было судом, на котором можно было бы доказать мою невиновность. Это шоу для вас, ваши «голодные игры», чтобы доказать вашу силу и развлечь элиту. С меня хватит, несите отравленные ягоды.

Сарварна посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Отравленные ягоды? Я обязана понимать, о чем ты говоришь?

Если грамотная.

— Приговорите меня. Сейчас же.

Сарварна встала. После едва слышного вздоха встал и Стефан.

— Ты знаешь, все это могло кончиться по-другому.

— Как?

— Ты могла просить. Умолять. Просить другую стаю позаботиться о тебе. Мэттьюсы могли бы найти тебе применение. — Я содрогнулась от одной мысли. — Но ты стоишь здесь и говоришь так, будто заслуживаешь нашего милосердия. Будто ты нам не ровня и даже выше нас. — Она встала рядом со мной, там, где я могла бы ее достать, если бы руки были свободны. — Ты показала нам свою душу, которая не может сосуществовать с оборотнями и Провидицами этого мира. Поэтому, чтобы защитить моих подопечных, я приговариваю тебя к смерти.

Глава 28

Я знала, что это случится, знала уже несколько недель, но мои ноги все равно превратились в студень, а сердце разрывалось в груди. Боб и Кори еле удержали меня от падения на землю.

Не только я была в истерике. Вокруг меня стояла суета, но я не могла ничего четко расслышать через пелену паники. Я словно была отрезана от мира, пока кто-то не ткнул меня в спину.

— Куда мы идем? — спросила я… Трэвиса? Да, Трэвис держал меня за плечо, а другой рукой толкал вперед.

— Это не судебная система США, милая. Мы быстро приводим приговоры в исполнение.

— Что? Сейчас? Вы убьете меня прямо сейчас? — От ужаса у меня во рту появился сильный металлический приступ. — Мне даже не дадут попрощаться?

Его глаза, которые сначала показались мне красивыми, не выражали ничего.

— Нет, но твоему парню дадут посмотреть, раз он у тебя в пожизненном долгу. Его не могут казнить вместо тебя, но он может быть рядом с тобой, когда ты умрешь.

Боже. Чарли все увидит?

— Я не хочу, чтобы он там был. — На этот раз, он точно сломается.

— Прости, солнышко. Но твое мнение больше никого не интересует.

В конце концов Трэвис, Хашим, Мандела, Стефан, Сарварна, Боб и Чарли сопровождали меня в ту безлунную ночь. Рокко и Кори остались, чтобы «защищать Провидиц».

От реки путь лежал через акры густых лесов. Рядом по тропе могли идти только двое, поэтому мы шли странной колонной. Трэвис держал меня в середине, его руки оставляли ссадины на моих. Впереди и позади меня двигались оборотни высокого ранга, Мандела спереди и Хашим, наступавший мне на пятки. Боб и Сарварна шли сзади, а Чарли и Стефан впереди. Я могла расслышать обрывки фраз. Кажется, Стефан предлагал Чарли место в Альфа-Стае.

Мы остановились на свежевырубленной полянке, и я начала думать, что это все жестокий и продуманный розыгрыш.

— Это гильотина, — сказала я, уставившись на качающееся над деревянной подставкой лезвие. Где они достали такое большое?

— Умница, — сказала Сарварна из-за дерева.

— Сучка, — ответила я и сразу получила пощечину. Но оно того стоило, ведь я знала, что от столкновения с моими зубами на руке Манделы останутся царапины. К тому же, мое сознание развеялось.

— Знаете что... — Я сделала паузу, сплевывая кровь изо рта. — Вы ничерта не понимаете в казни ведьм. Здесь должен стоять столб и костер. Или петля и глубокая река. Вы могли раздавить меня большими камнями, это было бы в рамках традиций. Но гильотина у меня ассоциируется с французской революцией, а не с ведьмами.

Злость никого не красит, но когда кто-то неоспоримо красивый вроде Сарварны кривится от злости, он превращается в зверя.

— Скорее бы увидеть, как твоя голова катится по земле.

— Не увидишь. — Стефан встал между нами, спиной ко мне. — Ты вернешься к остальным.

— Неееет! — Сарварна выкрикнула где-то 15 гласных сразу. Взгляд, которым она одарила Стефана, был больше похож на обиду дочери на отца, чем жены на мужа. — Я хочу увидеть, как она умрет.

— Не обсуждается. Любая жизнь священна. Не важно, какие преступления она совершила, Харпер заслуживает умереть с честью.

Она открыла рот, видимо, чтобы сказать что-нибудь о моей чести (либо ее отсутствии), но он остановил ее, подняв руку. — Ты не будешь осквернять ее последние минуты. — Без сомнения, последнее слово было за ним. — Боб, отведи ее обратно.

Оборотня не сильно порадовала идея вести королеву обратно через лес, но он приступил к выполнению приказа, даже когда Сарварна вывернула ему руку и сказала, что пойдет сама. Мы долго стояли и смотрели, как они уходят. Когда они полностью исчезли из вида, Стефан нарушил молчание.

— Извини, — сказал он, и почему-то мне хотелось поверить ему. — Она еще молода и не понимает многих вещей, в том числе и ценность жизни. Я бы хотел сохранить ее невинность.

Я не сомневалась в его сожалении, но сильно сомневалась в невинности Сарварны. Я познала боль и страдания сразу после рождения, и все равно была более чистой и невинной, чем девушка, соблазнившая мужика в два раза старше ее. У этой девки темная душа.

— Ты оберегаешь молодых, но мне вы все равно отрежете башку?

Стефан положил руку мне на плечо.

— Чтобы защитить остальных, я должен. — Его глаза будто бы намокли. — Я верю, что ты не знаешь о своей истинной природе и не собиралась причинять кому-либо вред. Но у меня нет права ошибаться. Иногда, ради общего блага, один человек должен быть принесен в жертву.

У меня в горле встал ком. Хотя я и не знала, что ответить. Стефан был на моей стороне, но это ничего не значило, если меня все равно убьют.

— Чарльз, — сказал Стефан парню, стоявшему ближе всех. — Дать тебе минутку попрощаться?

Чарли поблагодарил его тихо и резко, но в его изумрудных глазах не было слез. Он взял меня за шею рукой и наклонил к себе.

— Будь сильной, будь храброй и не бойся.

— Звучит как церковная песня.

Поднял брови.

— Звучит подходяще.

— Позаботься о них, ладно? — Мне не нужно было объяснять ему, кого я имела в виду. Он знал меня так же хорошо, как я знала его.

— Им нужна ты, а не зомби Чарли.

Лоб, прижавшийся к моему, слегка дрогнул.

— Ты должен обещать, Чарли. Не становись снова тихим и не отдаляйся от людей.

— Обещаю.

В этот раз уже мой лоб дрогнул.

Никто не помешал нам, пока мы стояли, в последний раз принимая тепло и заботу друг друга.

Чарли провел свободным большим пальцем по моим губам. Вскоре его губы коснулись моих. Это был мягкий сладкий поцелуй, но не поцелуй любви. Это прощались два друга, что провели вместе так долго, что их души сплелись в одну. А затем последовали объятия столь страстные, что я чуть не задохнулась.

— Видишь то дерево, что будто заплелось узлом? — Ничего, только вздох над моим ухом. Я увидела гнилой ствол и кивнула.

— Беги туда так быстро, как можешь.

Затем Чарли отбросил меня настолько резко, что я едва не упала на землю. Не знаю, где он взял пистолет, но он успел выстрелить дважды, прежде чем Хашим отбросил его. Через полсекунды чьи-то огромные руки шириной с мои бедра обхватили меня сзади. Что-то более глубокое, чем инстинкт, заставило меня завернуть ногу назад, вокруг икры, и нанести удар головой. Вместо лица, я попала в горло. В этот раз я упала на землю, но освободилась. Благодаря наручникам, падение завершилось лицом вниз, и мне пришлось применить усилие, чтобы разлепить глаза от боли. Мир размыло матовыми цветами. Трэвис бежал в мою сторону, и я откатилась, а затем подпрыгнула, чтобы встретиться к ним лицом к лицу. Никакая девчонка не смогла бы так двигаться, сколько бы она не тренировалась, но в этот раз волчица заправляла парадом. И, в отличие схватки с Джэйсом, в этот раз она дралась за свою жизнь. Трэвис замахнулся, но я вовремя дернулась влево и избежала раскола своей челюсти на миллион кусочков. Следующий удар, конечно, попал по моим нижним ребрам. Пинок по бедру тоже попал в цель, и я отлетела назад. Я с хрустом упала на руки и ощутила, что сломала как минимум одну кость. Затем ботинок ударил меня в бок, и я потеряла сознание от боли.

Когда я пришла в себя, Трэвис уже не стоял надо мной. Мой большой палец был сломан, если не раздавлен, и несколько ребер явно больше не были целыми. Враги превосходили меня числом, и я была в наручниках. А даже если я смогу победить, тогда что?

Еще оставалось целое здание, полное оборотней, считавших меня предателем, и без сомнения целая Альфа-Стая в Румынии которая не оставит меня в покое и будет гнаться за мной, как стая диких собак, кем они и являлись в полнолуние. Это была безнадежная ситуация, в которой у меня не было шансов выжить.

А затем я увидела причину бороться дальше. Он держал оборону против двух самых опасных оборотней в мире и двигался так плавно, что я не могла не восхититься. Я могла вновь потерять надежду, если бы она не прилетела, как запах на ветру. Я стала вытягиваться из наручников, пытаясь не привлекать внимания мужчин, дравшихся с Чарли. Мой сломанный палец сделал их посвободнее, но не настолько, чтобы я не могла освободить руку. Убедив себя в том, что я могу выдержать боль, я дернула со всей своей сверхъестественной силой, ломая мизинец и еще что-то в процессе, но в итоге руку я вытащила. Каким-то образом, вставая на ноги, я умудрилась оставаться в создании. Но в итоге оборотень, считавший, что отвечает за меня, все увидел. Трэвис набросился на меня изо всех сил. Когда его кулак пролетел мимо меня, я вытянулась и ударилась об его корпус. Пушка легко выпала из кобуры, но я едва не потеряла ее, когда мне в живот прилетел локоть. Следующие три секунды пролетели со скоростью света, но я помню все — мой палец на спусковом крючке, как дернулось и рухнуло на землю тело Трэвиса. Серый волк, перескочивший через его тело и напавший на Хашима, подкравшегося ко мне сзади. Хашим и волк упали на землю, и волк вырвал все важные части глотки Хашима одним укусом. Хруст заставил меня повернуться, и увидеть, как Чарли удерживает руками голову Манделы. Голова теперь крепилась к телу под совсем неправильным углом.

Мы были все в крови. Я чувствовала ее во рту, который был так же запятнан, как пасть волка. Чарли выглядел как единственный выживший в зомби апокалипсисе — его белая рубашка наполовину выдернута из штанов, порвана в разных местах и заляпана кровью. Его лицо было все в синяках, рука в глубоких ранах, и мне показалось, что его левая нога сломана, но он все равно стоял. Земля была усеяна телами элитных воинов Альфа-Стаи, а Чарли остался стоять.

— Иди! — сказал он, когда наши глаза встретились. — Убирайся отсюда.

— Стефан еще жив.

Я слышала его неровное дыхание.

— Ненадолго. — Он посмотрел на тропу, слыша то же, что и я. — Черт, Скаут, они идут. Все это будет зря, уходи!

И это заставило меня двигаться. Не топот бегущих людей. Не волк, который толкал меня головой. Это был Чарли, который не хотел, чтобы вся эта кровь была пролита зря. Из последних сил я рванула в лес, и серый волк побежал рядом со мной. Я не остановилась, даже когда в ночи вновь прозвучали выстрелы.

***

Машина стояла на краю леса возле заросшего поля. Это была здоровенная колымага с огромной кабиной и с колесами почти как у фур, развозящих грузы по стране. Здоровой рукой я распахнула водительскую дверь, волк запрыгнул на заднее сидение. Через несколько попыток я все-таки смогла сесть за руль. Водителю «приуса» такой машиной управлять нелегко, особенно в поле, полном ям и веток. В добавок, только одна здоровая рука делала вождение почти невозможным. Я с облегчением выдохнула, когда не только выехала на дорогу, но и поняла, где мы.

Дорога должна была занять двадцать минут, но я не знала, гонятся ли за нами, поэтому добралась за двенадцать. Ворота, которые показала мне Талли, имели свои особенности, поэтому я сразу их узнала. Они были покрыты светящимися декоративными буквами и завитушками и были изготовлены для какого-то богатого мужика. Сейчас ворота перекрывали заброшенную дорогу к топливной базе. Ее директором был мамин брат, который показал нам, как открыть ржавый замок, чтобы отец мог учить нас вождению на свободной дороге.

Несмотря на спешку, я заперла ворота с другой стороны, после того как проехала, в надежде задержать преследующих хоть ненадолго.

Заходя в машину, я бросила взгляд на заднее сидение, увидела обнаженное плечо и тут же отвернулась, покраснев. Со слезами на глазах я проехала милю до следующего пункта назначения. Нефтяные пары всегда меня раздражали, а для оборотня стали практически невыносимыми. Я нашла сарай, который не совсем сарай, а старый офис, рядом с гигантской цистерной топлива, которую раньше возили на баржах. Позади было что-то вроде гаража, где раньше стояли бензовозы. Там уже был припаркован четырехдверный седан, рядом с которым я остановилась.

— Они нас преследуют? — спросила я.

— Будут.

— Пары замаскируют наш запах?

— Надеюсь.

Я глубоко вздохнула и заглушила грузовик. Казалось, хаос прекратился, но я понимала, что все только начинается.

— Что теперь?

Глаза Лиама встретились с моими.

— Попытаемся убежать от судьбы.

Примечания

1

Додзё — место, где проходят тренировки, соревнования и аттестации в японских боевых искусствах, таких, как айкидо, дзюдо, дзюдзюцу, кэндо, каратэ и т. д.

2

Чарлтон Хестон (англ. Charlton Heston) — американский актёр. Одной из его ролей в кино была роль Моисея, перед которым, согласно библейской легенде, расступилось море.

3

Оби-Ван (Бен) Кеноби (англ. Obi-Wan "Ben" Kenobi) — персонаж вселенной Звёздных войн.

4

Подземная или подпольная железная дорога — это тайная организация в США, которая занималась организацией побегов и переброски негров-рабов из рабовладельческих штатов Юга на Север. Организация работала в XIV веке до начала Гражданской войны в США в 1861 году.

5

Боккэн (в русском языке часто произносится как бокен) — деревянный макет японского меча, используемый в различных японских боевых искусствах, в том числе айкидо, для тренировок.

6

«Супер друзья» — мультсериал об известных супергероях, транслировавшийся с 1973 по 1986 год.

7

Альфред Пенниуорт (англ. Alfred Pennyworth) — вымышленный персонаж комиксов DC Comics. Альфред был дворецким, помощником и доверенным лицом Бэтмена (как в качестве супергероя, так и в качестве человека).

8

Мисс Пигги — один из главных персонажей Маппет-шоу, гламурная свинка с непредсказуемым характером, претендующая на звание ведущей актрисы Маппет-театра.

9

Йода (англ. Yoda) — один из главных персонажей «Звёздных войн», мудрейший и самый сильный джедай своего времени.

10

В Великобритании знак V (Victory) считается оскорбительным, если он сделан не ладонью наружу, а ладонью к лицу.

11

Главная героиня одноименного сериала, который дебютировал 24 марта 2006 на Disney Channel.

12

Проект Подиум (англ. Project Runway) — американское реалити-шоу, тема которого — дизайн одежды.

13

Коктейль, состоящий из персикового ликера и апельсинового сока.

14

Коктейль на основе водки, джина, текилы и рома.

15

В английском языке есть выражение Walk of Shame – тропа позора, которое обозначает возвращение девушек домой после вечеринок. Вид у них при этом может быть далеко не идеальным.

16

«Оклахома!» (англ. Oklahoma!) —мюзикл, созданный композитором Ричардом Роджерсом и либреттистом Оскаром Хаммерстайном, действие которого происходит в 1906 году на территории Оклахомы.

17

Символ феминизма.

18

Подсказки Бульки (Blue's Clues) — американский сериал. Стив Бернс — ведущий и главный герой программы.

19

Алькатрас — остров в заливе Сан-Франциско. На нем находилась тюрьма для особо опасных преступников. Ныне — музей.

20

Сеть гостиниц.

21

Капитолий (United States Capitol) — местопребывание Конгресса США на Капитолийском холме в Вашингтоне.

22

Команда спасателей Капитана Планеты (Captain Planet and the Planeteers) — мультсериал об экологии и охране окружающей среды.

Content

Тэмми Блэквелл
Время лечит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания