Андрей КИВИНОВ и Сергей МАЙОРОВ

АКУЛА

Все события и персонажи, описанные в романе, являются вымышленными. Любые совпадения с имевшими место в действительности случайны.

Авторы выражают особую благодарность М. В. Казачинскому за помощь, оказанную в работе над книгой.

1. Новая жертва

Место происшествия охранялось двумя постовыми. Волгин заметил их, когда отошел от машины и поднялся на пригорок, с которого начиналась тропинка, ведущая через пустырь с брошенной стройплощадкой. Чуть в стороне от сержантов лежало тело, полускрытое высокой травой – были видны только ноги, одна – неестественно выпрямленная, вторая – слегка согнутая, в задравшихся выше щиколоток голубых джинсах.

Подойдя, Волгин махнул удостоверением:

– Группа по раскрытию убийств…

Вся районная группа состояла из него одного, шедший позади Сергея опер Дима Кузенков работал в территориальном отделении.

Один из постовых признал Сергея и, протягивая для пожатия правую руку, левой указал на пострадавшего:

– Поторопились вы, ребята. Он пока еще жив.

– Дежурный сказал – убийство.

– Это по «ноль два» так заявка прошла. С первого взгляда, конечно, и не определишь.

– Кто звонил – неизвестно?

– По крайней мере, нас он ждать не стал.

– «Скорую» вызвали?

– Давно…

Мужчина лежал на спине. Не шевелился, не стонал и, казалось, даже не дышал. Вместо лица – кровавое месиво, из которого острым углом торчало что-то необычное, сразу привлекшее внимание. Наклонившись, Волгин разглядел кусок роговой оправы очков, сильнейшим ударом просто вмятых в глазницу.

– Да ведь это тот самый! – в затылок Волгину ахнул Кузенков, приглядевшись к одежде избитого. – Который нам дорогу перебегал, помнишь?

– Помню.

– Мне еще тогда показалось, что за ним ктo-то гонится…

– Да? – Волгин посмотрел на коллегу скептически. – Что ж ты не остановил?

* * *

Постовые прислушивались к разговору оперов с интересом, но вопросов не задавали, по опыту зная, что откровенничать с ними не станут.

Около часа назад, когда Волгин и Кузенков ехали в РУВД, потерпевший, который тогда еще таковым не являлся, сиганул под колеса их машины. Конечно, он это сделал не специально – или задумался крепко, или был просто по жизни раззявой, но инцидент слегка подпортил настроение: Сергей водил машину аккуратно, а тут чуть не попал в ДТП у стен родного управления.

– Плохая примета, – вздохнул он, убедившись, что пешеход благополучно миновал проезжую часть. – Почти как черная кошка. Завтра в прокуратуре совещание – не иначе, выдерут меня, как Сидорову козу…

– В детстве я таких ходоков убивал на месте, из рогатки, – перефразируя Остапа Бендера, поддержал Кузенков.

Около мужчины лежал замызганный полиэтиленовый пакет. Волгин присел на корточки и осторожно развернул: две бутылки темного пива и вяленый лещ, завернутый в обрывок промасленной газеты.

– Н-да, не из «Метрополя» закуска. – Сергей посмотрел снизу вверх на Кузенкова и постовых, нависших над ним, затаив дыхание. – Между прочим, мужика не руками так отдубасили. Чем здесь топтаться, лучше прошвырнулись бы вокруг, поискали: где-то должна железяка валяться.

Когда сержанты, не слишком воодушевленные полученным заданием, ушли, Волгин осмотрел карманы пострадавшего. Ни документов, ни ценностей в них не оказалось, только грязный носовой платок и пятирублевая купюра. Еще несколько мелких монет блеснули в траве, когда Сергей склонился ниже, разглядывая открытую рану на голове избитого человека.

– Едва дышит… Где эта… «скорая»?

Врачи появились минут через двадцать. Из микроавтобуса, остановившегося довольно далеко, вышли две женщины в голубой униформе. Осмотрелись, но подходить не спешили, и только когда заметили сотрудников в форме, двинулись по тропинке.

– Носилки нужны! – крикнул Сергей; убедившись, что никто его слушать не собирается, встал и пошел навстречу. – Носилки…

Старшая из приехавших остановилась:

– Вы кто, милиция?

– Уголовный розыск.

– Вот и ищите своих уголовников, а мы сами посмотрим. Может, ему уже ничего не надо, – женщина поправила выбившийся из-под шапочки обесцвеченный локон и закончила тем же будничным, усталым голосом. – Опять, наверное, бомж какой-у нибудь? На прошлой неделе уже вызывали. Как раз, на это самое место.

– Да хоть депутат – какая разница?

– Перестаньте, мы не на митинге. – Врачиха обошла Волгина, достала из кармана резиновые перчатки, но одевать их не торопилась, очевидно,рассчитывая определить тяжесть повреждений и необходимость помощи на глазок.

– Вы хоть не топчите там… по возможности! — крикнул вдогонку Сергей и тихо выругался: обычно проблем с бригадами «скорой» не возникало.

– Ну что там, доктор, мы его теряем? – спросил Кузенков, который в силу молодого возраста и непродолжительного стажа работы порой излишне бравировал цинизмом.

– Попробуем довезти. Несите, не мы же его потащим…

Водитель микроавтобуса, найдя бордюр пониже, заехал на тротуар и остановился возле пригорка, с которого начиналась тропинка. Распахнул задние двери и помог операм взять носилки – постовые своевременно увлеклись поиском орудия преступления и отошли так далеко, что звать их смысла не было.

– Погодите, – выпрыгнув из автобуса, водитель застелил носилки клеенкой. – Теперь давайте… И осторожнее, там одна ручка болтается.

Управились быстро. После того как «скорая» уехала, Кузенков спросил:

– Как, по-твоему, из той же серии?

– Этот вопрос мы зададим преступнику.

– Четвертый случай… Одно и то же место, схожий почерк. По крайней мере, этот хоть жив остался, оклемается – расскажет, что к чему.

– Сплюнь! Его, бедолагу, в «третью истребительную» повезли…

– Туда, где живые завидуют мертвым? Кстати, если б мы его машиной сшибли, он бы легче отделался.

– Молодец, что напомнил. Он, когда дорогу перебегал, был без пакета, а ближайшее место, где можно затариться пивом – вон те ларьки. Сходи, поговори с продавцами. Я пока здесь покручусь. Эксперта дождусь. Может, и собака с милицией приедет…

В течение ночи Волгин дважды звонил в городскую больницу № 3. Сначала ему бодро говорили, что пострадавший находится на операции, ближе к утру сонная медсестра сообщила, что его поместили в реанимацию и он отходит от наркоза. Проявив настойчивость, Волгин опросил работников приемного покоя и даже перехватил врачей «скорой», когда они заехали на свою подстанцию выпить чая, но информации не получил – если раненый где-то, по пути от места происшествия до хирургического стола, и приходил в сознание, то вопросов о случившемся ему никто не задавал. Оставалось ждать утра, что Волгин и сделал, устроившись в глубоком кожаном кресле, стоявшем в кабинете как раз для таких случаев – диваны и разного рода кушетки начальством периодически запрещались.

Вскоре после девяти опер переступил порог реанимационного отделения. Медперсонала видно не было. Самовольно облачивщись во взятый с вешалки белый халат и нацепив на ботинки полиэтиленовые пакеты, Сергей отправился искать врача. Тот сидел в ординаторской, устало курил в приоткрытую форточку и поглаживал левой рукой кружку с горячим кофе. Раньше, чем Волгин успел представиться, спросил:

– Из милиции? По поводу неизвестного? – и, отмахнувшись от документов, продолжил: – Можете попробовать поговорить, но я не очень представляю, как это у вас получится – помимо всего прочего, сломана нижняя челюсть. Знаете анекдот про то, как Герасим поймал золотую рыбку? Она пообещала выполнить три его желания, и стало у глухонемого мужика три коровы… М-да. Попытайтесь, коли уж так надо, на пальцах объясниться, но только недолго и, уж конечно, никаких протоколов. Сами знаете, потеря памяти или неадекватное восприятие реальности после таких травм – дело вполне обычное.

– А как он… вообще?

– Трудно сказать. Прогноз не самый благоприятный, слишком серьезные и обширные повреждения. Удивительно, что… – врач передернул плечами, – его ведь с улицы забрали? Насколько я могу предположить, преступник был уверен, что довел дело до конца. Судя по внешнему виду, пациент – из люмпенов, хотя жил, наверное, не в подвале. По крайней мере, живности на нем я не заметил…

Медсестра проводила в палату. Там лежали пятеро, и Волгин без посторонней помощи навряд ли отыскал бы «своего», но девушка указала на крайнюю койку:

– Вам нужен тот, которого доставили с Чкаловской?

Мужчина лежал, укрытый простыней до середины живота. На видимых участках тела – никаких повреждений, что мало характерно для гопницкой драки с использованием подручных материалов, зато голове досталось по полной программе. Ничего не скажешь, били на убой. Если судить по взгляду – доктор был прав, мужик не очень понимает, в больнице он или уже на небесах.

Волгин пристроился на табуретке рядом с койкой, раскрыл удостоверение, подержал перед лицом потерпевшего. Вроде бы тот что-то разобрал.

– Уголовный розыск. Я понимаю, какое у вас состояние, но поговорить тем не менее надо. Буквально два-три вопроса. Здесь и сейчас.

Мужчина, помедлив, мигнул.

В вену его правой руки была воткнута игла капельницы, и Волгин спросил у вертевшейся рядом сестры, кивнув на склянку с препаратом:

– Это надолго?

– Да. И даже если вы подождете, писать он все равно не сможет.

– Понятно. – Сергей развернулся к мужчине. – Вы меня хорошо слышите? Я буду задавать простые вопросы. Если ответ «да» – вы моргните, если «нет» – не моргайте. Понимаете? Это очень просто! Понимаете?

– «Да».

– Вы помните, что с вами случилось?

– «Да».

– Вас нашли на пустыре между улицами Горьковской и Чкаловской. Вы живете где-то рядом? На Горьковской?

– «Да».

– Вы живете в квартире? У вас есть родственники?

– «Да».

– Дом номер девятнадцать? – Волгин вспомнил место, где потерпевший перебежал дорогу перед его машиной.

– «Да».

– Вы знаете человека, который на вас напал? Вы с ним знакомы?

– «Да».

– Да?

– «Да, да!» .

– Преступник был один?

– «Да».

– Это была ссора по личным причинам?

– «Да».

— Вы потом, когда поправитесь, мне скажите фамилию преступника?

Потерпевший закрыл глаза и больше их не открывал, а после паузы, показавшейся Волгину очень длинной, а на самом деле – секундной, мотнул забинтованной головой, и грудь его исторгла мучительный хрип.

– Сестра, – позвал Сергей очень тихо, но девушка услышала его в коридоре и вбежала в палату.

Посмотрев на металлический агрегат, который гудел и мигал красно-зелеными лампочками в изголовье больного, она замахала на опера руками, сделала страшные глаза и выставила за дверь. Получилось все это у нее очень ловко, Сергей не успел даже и слова сказать… Хотя что тут говорить, все понятно. Разве что попросить «телефончик», чтобы вечером звякнуть и договориться о встрече; девчонка-то симпатичная и без обручального кольца… Хотя они, в больницах, наверное, все без ювелирных украшений ходят?

В своем кабинете на третьем этаже Северного районного управления внутренних дел Волгин тоскливо посмотрел на три папки с оперативно-поисковыми делами, которые через полтора часа надо было представить на совещании у прокурора. На таких «сходняках» документы, как правило, оценивают на вес и резюме зависит от умения докладчика тридцатью фразами сказать то, что помещается в двух. Два ОПД, в коричневых картонных корочках, содержали в себе по сотне с лишним листов каждое, третье же, в обложке нежно-голубого цвета, смотрелось непристойно тощим. К тому же оно было самым ранним по срокам заведения. То, что Волгин принял дело в производство от другого опера несколько дней назад, ответственности не снимало. Ночью надо было не спать, а готовиться…

Времени не оставалось. Порывшись в ящиках стола и сейфе, Волгин собрал пачку «бесхозных» протоколов, разбавил их парой фототаблиц по давним, уже раскрытым, убийствам, и все это вставил в папку голубого цвета.

Получилось очень даже симпатично. За оставшиеся минуты он успел пронумеровать новые бумаги и часть из них занести на бланк описи – первую страницу ОПД.

Когда собрался уходить, позвонил Кузенков:

– У меня, кажется, есть информация…

2. Несколькими днями раньше

Ранней весной, когда светит яркое солнце и девушки ходят раздетые, заказным убийством в Москве никого не удивишь.

Три машины – серебристый «лексус» с важной персоной и два черных джипа сопровождения замерли у светофора.

Расположившись перед окном в квартире на шестнадцатом этаже жилого дома, наемный киллер по кличке Гуманоид поднял к плечу автомат, нашарил прицелом то место под крышей машины, где должна была находиться голова жертвы, и стал медленно жать спусковой курок.

"Да, неспроста «лексус» прозвали «мерседесом» от «тойоты», – подумал он прежде, чем грянули выстрелы…"

– Андрюха! Заканчивай херней маяться, иди сюда! Все готово… – позвали Акулова.

Закрыв, книжку, он спрыгнул на пол и сделал три шага до маленького столика, плотно заставленного мисками с немудреной закуской. По местной традиции миски именовались «шлемками», а столик, закрепленный таким образом, чтоб мог вращаться вокруг вертикальной стойки, – «вертолетом».

– Присаживайся, – собутыльники потеснились, освобождая место.

Как и на любой милицейской пьянке, посуда была самой разнокалиберной. Преобладали металлические кружки разных цветов и объема, только , одному достался стаканчик из пластика. Водка была уже разлита. Понемногу. Две поллитровки на восьмерых – все равно, что слону дробина, несмотря даже на долгое воздержание, так что экономили, стремясь продлить удовольствие.

Тост Акулов прослушал. Сказано было что-то обычное, так как никакого особого повода для застолья не имелось, просто удалось раздобыть спиртное.

– Понеслись, – сосед толкнул Андрея локтем. – Спишь?

Акулов, который, действительно, о чем-то задумался, торопливо поднял свою кружку – самую простую, из щербатого серого алюминия, изрядно помятую с двух боков.

Чокнулись довольно громко. Как будто специально бросали вызов тем, кто мог оказаться за дверью: слушайте, господа начальники!

– Бодяжная! – проглотив, скривился бывший комвзвода ППС.

– Достань получше, – возразил ему следователь,который занимался добычей спиртного и воспринял упрек на свой счет. – Здесь тебе не «Гавана»…

Пэпээсник, дернув щекой, отвернулся. Напоминаний о ночном клубе с именем кубинской столицы он не любил. Полтора года назад, охраняя клуб по неофициальному договору с директором, пришлось разнимать пьяную драку. Разнял – но у одного из скандалистов оказались столь сильные травмы, что прокуратура быстро завела уголовное дело, а сам, прапорщик из действующего мента превратился в бывшего сотрудника – бээса.

– Не ссорьтесь, – сидевший между ними майор из ОБЭП приобнял их за плечи и подмигнул зашуганному худосочному пареньку, меньше года прослужившему в пожарной охране. – Наливай, чего зеваешь? Ну, за наш коллектив!

Поначалу пьянка протекала вяло, совсем не так, как в служебных кабинетах, гаражах или актовом зале патрульного батальона. Выпив, молчали, раздумывая о своем, и слышалось только звяканье кружек да скрежет «весел» по «шлемкам»… Да еще громко чавкал сосед Акулова – тот самый пожарник. Кому другому Андрей сделал бы замечание, и с наибольшим удовольствием – организовавшему застолье следаку, «влетевшему» на взятке, но цепляться к пареньку он не хотел. И так парню досталось немало…

Костя Сидоров жил в небольшом поселке неподалеку от города. Отслужив срочную, хотел устраиваться в милицию, но один из друзей, демобилизовавшихся раньше, переманил в огнеборцы. Выдержав испытательный срок, Сидоров столь бурно отметил зачисление на должность, что поутру проснулся без ксивы. Расскажи он начальству все честно – и ничего б, по сути дела, ему не было. Наказали бы, конечно, но чисто формально. Однако кто-то из старослужащих, к которым Костя обратился за советом, предложил подать заяву в отделение. Якобы ограбили. Ментам, мол, все равно, один «глухарь» погоды не делает, зато для Кости – гарантированное избавление от проблем. Костя, похмелившись, заявил об ограблении, причем не в городе, где работал, а по месту прописки. Дежурный заявление принял, не моргнув глазом, но местный опер, которому досталось разбираться с заявой, в ограбление не поверил. Будучи не очень грамотным в плане юридических тонкостей, но обладая здравым смыслом, он рассудил, что на территории колхоза «Советский», где доживали трое старушек и два старика, пятерым неизвестным лицам кавказской национальности, отметелившим пожарника, взяться просто неоткуда. Сидоров «раскололся» за восемь минут. Справедливости ради стоит отметить, что от подачи заявления до момента истины прошло несколько дней, в течение которых Костя успел не только успокоиться, но и отыскать свой документ, о чем он простодушно и написал в своем чистосердечном объяснении. Пил, напился почти до чертиков, ксиву выронил у подруги, когда хвастался назначением; наутро все позабыл и, наверное, никогда бы уже не вспомнил, но девушка проявила сознательность и разыскала его сама. Претензий он не имеет и уголовное дело просит не возбуждать в милицию обратился по недомыслию.

* * *

Оперативник отнесся к Сидорову снисходительно. В качестве отступного принял баллон самогонки, заяву списал в архив без последствий для Кости, так что все бы было забыто, но тут случилось в «Советском» убийство, и не угарно-пьяная бытовуха, какие нет-нет, да и сотрясали иногда колхозную землю, а нечто в здешних краях невиданное. Такое, отчего и в неизвестных кавказцев, и в пьяных чертей начнешь верить. Под покровом ночи были зверски зарезаны 59-летняя женщина и ее 35-летняя дочка;перед смертью обеих изнасиловали. То ли маньяк залетный объявился, то ли кто из местных механизаторов «беленькой» перебрал.

Сперва про Сидорова вспомнили просто так, разбирая ворох другой, по большей части «левой», информации, а потом прокурорский следак провел опознание по фотографиям и один из свидетелей Сидорова признал. Якобы болтался он в ночь убийства вокруг «Советского» в непотребно пьяном виде.

* * *

Свидетель был – так себе, но показания пришлось проверять, и тут Сидоров совершил фатальную ошибку. Прослышав, что им интересуются, подговорил приятеля, чтобы тот обеспечил ему алиби. Не то, чтобы в этом была необходимость, всерьез за Костю никто еще не взялся, имелись и другие фигуранты по делу, но кто-то шибко грамотный опять подсказал, что надо «обставиться» заранее, пока не пахнет жареным, и Костя постарался. Вызванный на допрос, он в подтверждение своей невиновности сослался на друга: дескать, тот может подтвердить, что в интересующее следствие время они культурно выпивали и никуда из хаты не ходили. Даже за добавкой…

Четыре дня спустя тот же опер из местного отделения раскрутил лжесвидетеля. За Костю взялись железной рукой. Он пытался объясниться, но ему никто не верил. Областной прокурор, лично контролировавший розыск злыдня, велел арестовать…

В тюрьме пожарнику не повезло. Надломленный морально. Костя совершил ряд ошибок. В бээсных камерах порядки попроще, почеловечнее, так что роковых последствий Костины ляпы не вызвали, но местное руководство, желая «раскрутить» его на убийство, подумало и определило Сидорова в «пресс-хату».

Об этой камере среди ментов ходило много слухов. Там сидели десять человек, арестованных за самые тяжкие преступления – убийства, изнасилования, разбои. Почти у всех – по несколько преступных эпизодов и связи с оргпреступностыо, но нет ни одного, взятого за «превышение власти», «принуждение к даче показаний» или другие, «нормальные» ментовские статьи. В камере стояли два телевизора, холодильник и микроволновка, а среди порнографических журналов лежали чистые бланки «Явок с повинной»…

К исходу вторых суток Костя сделал признание, В нем было столько нестыковок, что пришлось неоднократно переписывать заново.

Сидоров переписал – раз, другой, третий… Читая его эпос, капитан из оперчасти СИЗО засомневался: в роли маньяка Сидоров смотрелся крайне неубедительно, и утром следующего дня его перевели в нормальную камеру.

Акулов первым поднял хай:

– Эй, корпусной! На нем живого места нет, синяки одни! Зови сюда доктора, а то завтра скажете, что это мы его обработали…

Скандал мог разгореться нешуточный: в «прессухе» явно перестарались, так что списать Сидоровы гематомы и выбитые зубы на банальное падение со шконки не представлялось возможным. Андрей и второй камерный лидер – арестованный за мордобой опер транспортной милиции, постарались извлечь из ситуации максимум пользы: и паренька защитить, и для своей камеры добиться некоторых послаблений. Дошло до переговоров с оперчастью и «режимником». Сошлись на компромиссе. Джентльменский договор имел несколько позиций, видимыми для посторонних из которых были три. Сидоров отказывался от всяких претензий, тюремная администрация оставляла его в покое, а милицейская «пресс-хата» прекращала свое бесславное существование.

Помимо этого, для себя лично Акулов договорился о нескольких телефонных звонках и кое-каких других, не менее полезных, вещах, но об этом знали только он, транспортный опер и капитан оперчасти…

Любопытно, что хотя «прессуху» и расформировали – Акулов знал это точно, – ни один из ее прежних обитателей в бээсные камеры не пришел Куда они делись? Капитан, ухмыляясь, на вопросы не отвечал. А жаль – многие из сидельцев мечтали встретиться со своими мучителями в новых условиях…

* * *

У самого Андрея тюремная жизнь складывалась спокойно. Управление собственной безопасности главка, которое и определило его в СИЗО, им больше не интересовалось. Равно как и следователь – в течение нескольких месяцев, пока тянулось расследование, они встречались пять раз для допросовв и столько же, пока Андрей знакомился с делом. Поначалу Акулов хотел поиздеваться над прокурорским, засыпать его ходатайствами и протестами, благо изучил, пока валялся на нарах, гору юридической литературы. Потом решил не тратить свое же время, быстро расписался, где надо, завершив «двести первую» (Ознакомление обвиняемого с материалами уголовного дела в порядке статьи 201 Уголовно-процессуального кодекса.) в течение часа – и полтора года ждал суда.

Процесс начался в феврале. На первое заседание не пришли потерпевшие, потом судья заболела, а выздоровев – уехала отдыхать. Только в конце июля дело сдвинулось с мертвой точки, хотя парочка наркоманов, в притеснении которых обвинялся бывший начальник розыска 13-го отдела милиции Акулов, так и не объявились. Оперативник из УСБ, которому судья давала, задания, равнодушно пожимал плечами: «Из адреса выписались, где находятся – неизвестно». Правда, жал плечами он для зрителей, сидевших в зале, и для обвиняемого в клетке; лицом же, обращенным к судье, «гестаповец» [1] сигнализировал: «Ваша светлость! У Акулова длинные руки, и он разобрался с „терпилами“, не покидая камеры…»

Дело было слеплено на соплях. Якобы он вымогал деньги у мелких сбытчиков героина, пару раз они ему платили, а потом отказались. Осерчав, Андрей вышиб дверь в наркоманскую хату и отколошматил хозяина, а хозяйку хотел отыметь в извращенной форме, но не довел свое намерение до конца по причине малолетнего ребенка, заплакавшего в соседней комнате.

Доказывалась вся эта лажа только путаными показаниями супругов Новицких да тройки их приятелей, таких же пробитых наркотов, готовых подтвердить, что угодно. Слова Акулова и других оперов 13-го отдела на следствии всерьез не принимались – сговорились, выгораживают друг друга из корпоративной солидарности и ложно понятого чувства товарищества. Дело трещало и сыпалось, но "важняк" из городской прокуратуры при активной поддержке «гестапо» исхитрился его «сшить» и утвердил обвинительное заключение, так что, по зрелому размышлению, Акулов утвердился в мысли, которую поначалу гнал от себя. Он попал под замес неслучайно, не потому, что УСБ надо план выполнять по выявлению оборотней, – был сделан заказ. Акулова заказали его же коллеги.

Впрочем, таких, как они, он никогда прежде коллегами не называл. Слишком благородный термин для продажных ублюдков. Всегда хватало других слов, матерных.

…Когда выпили треть второй бутылки, разговорились. Как и положено на милицейской пьянке, – о работе. Точнее, о бывшей работе. Акулов тоже что-то рассказал, хотя большого интереса к разгоревшейся дискуссии не испытывал. С тех пор, как транспортный опер, получив свои три года, отправился в Нижний Тагил, друзей у Андрея не осталось. Разве что Сидоров, которому он взялся покровительствовать, – но их отношения назвать дружбой можно было лишь с сильной натяжкой.

– Все, – следователь вытряс последние капли водки, поставил бутылку под шконку и огорченно заглянул в свою кружку – ему досталось меньше , всех. – Конец подкрался незаметно. Давайте, мужики, за свободу. Чтоб всем нам скорее ее увидеть…

В первую очередь, следак подразумевал себя. На воле у него остались влиятельные друзья, так что, несмотря на тяжесть обвинений и весомость доказательств, День милиции он рассчитывал отметить дома.

Таких, как он, Акулов ненавидел. Андрей, конечно, нарушал закон, но делал это только ради того, чтоб очередную мразь, мешающую людям жить, отправить за решетку. На милицейскую зарплату прожить почти невозможно, так что приходилось и зарабатывать различными «халтурами», но при этом Андрей никогда не путал свой карман с государственным, в то время как следак, за деньги, «разваливал» уголовные дела, выпускал на свободу преступников, а, попавшись, искренне недоумевал, за что его посадили. Хорошо, что до ареста они с Акуловым по работе не пересекались. Поначалу Андрей смотрел на взяточника волком, но чинить разборки типа «я грабителей ловил – а ты, гад, бабки стриг» воздержался, не желая обострять отношения в камере, где и так время от времени вспыхивали скандалы. Восемь мужиков, каждый – со своими проблемами, привычками и «тараканами», принудительно запертые в помещении площадью одиннадцать квадратных метров, не могут существовать бесконфликтно.

Перекурили, по двое вставая у «дальняка» и выдыхая дым в решетку вентиляции. Бывший следователь приготовил бутылки, чтобы утром незаметно подсунуть их в мусор, который вынесет «инкассатор» – зек из хозобслуги. Один из восьмерых – арестованный за вымогательство участковый, как оказалось, крепко нарезался, так что теперь храпел, заняв шконку среднего уровня.

– И боец молодой вдруг поник головой, потому что закусывать надо. – Акулов потряс его за плечо, свистнул над ухом – что-то пробормотав, «участок» повернулся на другой бок и притих. Андрей полез к себе на третий ярус. По общепринятым канонам это место не считалось престижным, но Акулов мог себе позволить не обращать внимания на такие условности.

Под руку попалась книга, которую он читал до попойки. Устроившись на спине, Андрей подержал перед собой растрепанный томик в мягкой яркой обложке, на которой нашлось место всему: и полуобнаженным красоткам, и гоночным автомобилям, и суровым мужчинам с длинными пистолетами. Лев Коматозный, новый супербоевик из серии «Стас уполномочен замочить…». С задней страницы обложки, воинственно вздернув бородку клинышком, таращился сам автор: «…Я работал дворником, таксистом, секретарем райсовета – я знаю жизнь!»

Вздохнув, Акулов попытался было увлечься приключениями наемного киллера по прозвищу Таблоид – на пьяную голову это выходил проще, но отвлек Костя Сидоров:

– Я знаю, тебя завтра освободят… Чувствую это. Если будет время – заскочи, пожалуйста, к моей матери, попытайся ее успокоить. У тебя это получится…

3. Вопросов больше, чем ответов

Волгин попал в пробку на железнодорожном переезде и в прокуратуру приехал с небольшим опозданием. Совещание еще не началось, но все уже расселись в прокурорском кабинете. Присутствовали пять человек: три следователя, старшим из которых являлся отработавший два с половиной года Костя Поперечный, начальник отдела уголовного розыска Анатолий Васильевич Катышев, также известный под прозвищем Бешеный Бык, и сам прокурор Воробьев, восседавший во главе Т-образного стола и по привычке крутивший в руках металлическую линейку.

– Разрешите? – Сергей вошел в кабинет, но прежде, чем закрыть за собой дверь, счел необходимым спросить разрешение.

Прокурор молча кивнул, а Катышев из-за его спины показал оперу увесистый кулак. Костяшки пальцев Бешеного были сбиты и вымазаны зеленкой.

Сергей взял свободный стул и пристроился на углу, выложив перед собой три ОПД. Воробьев немедленно проявил к делам интерес:

– Позвольте, Сергей Сергеевич…

Волгин, естественно, позволил – хотя делать это не очень хотелось. Пролистав первые страницы, прокурор заметил что-то интересное, почитал, подняв одну изогнутую бровь, и обратился к Поперечному:

– Константин Александрович, приготовьте уголовные дела. Свое и ваших коллег. Ну что, Анатолий Васильевич, приступим? Поскольку следователей у нас трое, а оперативник по всем убийствам работает один, предлагаю, чтобы он и сделал доклад. Как, Сергей Сергеевич, справитесь?

Волгин кивнул, отметив, что прокурор наконец-то запомнил его имя-отчество. Назначенный в район меньше года назад, в течение первых месяцев своего правления Воробьев, встречая Сергея в кабинетах и коридорах учреждения, неизменно его останавливал и интересовался: «А вы, простите, кто? Я – прокурор!».

Ни вставать, ни, по привычке литературных героев, расхаживать за спиной у начальства или садиться на подоконник, Волгин не стал.

– Все преступления совершены на пустыре между улицами Чкаловской и Горьковской. Условно говоря, этот пустырь представляет собой прямоугольник размерами примерно километр на полтора. В левой части пустыря расположена заброшенная стройплощадка – подвальный и первый этажи нового кожно-венерического диспансера. Стройка никем не охраняется. В этом же месте, до того как заложили диспансер, располагались корпуса больницы такого же профиля, дореволюционной постройки, от которых остались полуразрушенные подвалы и подземные переходы. Место, конечно, облюбовано бомжами. Никакого строительного или архитектурного плана этих катакомб не существует. Собственно, помимо недостатка финансирования, это явилось одной из причин, по которым стройка была заморожена.

В пятницу, 21 июля, недалеко от тропинки, пролегающей по правой части пустыря, был обнаружен труп неизвестного мужчины с открытой черепно-мозговой травмой. Смерть наступила примерно за два часа до обнаружения тела, то есть около 21– 22 часов. Личность трупа до настоящего времени не установлена, в карманах – ни денег, ни документов. Предположительно, это один из бомжей, обитающих в районе места происшествия. Во вторник, 25 июля, примерно в том же месте прохожими был обнаружен гражданин Ратников Петр Сергеевич, пятьдесят четвертого года рождения, находившийся в бессознательном состоянии. Доставлен в больницу, через несколько часов скончался, опросить его не успели. Опять – ОЧМТ и обширные повреждения внутренних органов. Потерпевший ранее четырежды судим, за кражи, последний раз освободился полтора года назад, болел туберкулезом, проживал у сестры в доме 19 по Горьковской, нигде, естественно, не работал. Хорошо известен среди алкашей, собирающихся возле ларьков на Чкаловской. Последний раз его там видели где-то за час до обнаружения тела, он собирался идти домой. В среду, 2 августа, в том же практически месте милицейским патрулем был обнаружен труп Городецкого Евгения Михайловича, семьдесят второго года рождения. Приехал в наш город из Ташкента в 94-м году, был осужден за разбой, освободился этой весной. Где проживал и чем занимался после освобождения – неизвестно. Вероятно, оказал преступникам активное сопротивление: левый кулак основательно разбит, в правом осталась зажатой рукоятка сломанного ножа. Нож – «выкидуха» зоновской работы. Недалеко от трупа нашли лезвие, на нем – кровь второй группы и частицы эпителия.

– Какая группа крови у потерпевшего? – спросил прокурор.

– Четвертая положительная. Смертельный удар был нанесен кирпичом, уже после того, как Городецкого сбили с ног. В кармане его куртки обнаружили более шести тысяч рублей и ключи от квартиры. Была поначалу версия, что он «засветил» деньги у ларьков и местные пропойцы решили его «опустить», но не подтвердилась.

– Думаете, они вам так бы сразу и признались? – хмыкнул Воробьев.

– У ребят из 13-го отделения есть хорошие подходы к тому контингенту. Городецкий им неизвестен, в день смерти его там никто не видел. Есть предположение, что он снимал квартиру где-то неподалеку. Участковым поставлена задача, обходят жилмассив, пока – безрезультатно. Вчера вечером, примерно в том же месте, был обнаружен еще один гражданин. Находится в третьей горбольнице, я к нему ездил, пытался поговорить, но он в таком состоянии, что… У Кузенкова из 13-го есть информация, что это – некий Бондарев, проживающий в том же доме, что и Ратников. Звонила его жена, заявила, что он пропал, но до отделения пока не доехала. Повреждения Бондареву – если это, конечно, он, были нанесены каким-то твердым предметом наподобие дубинки или металлической трубы. Место происшествия осмотрели тщательно, но ничего не нашли. Незадолго до того, как его обнаружили, в ларьках на Чкаловской он приобрел две бутылки пива. Продавщица помнит его как постоянного покупателя, но ни имени, ни адреса сказать не может. Каких-либо конфликтов она не видела, говорит, купил пиво и сразу ушел, по ее мнению, очень торопился. Был один. Свидетелей ни по одному из преступлений обнаружить не удалось. Кроме ножа Городецкого, с мест происшествий изъяты отпечатки обуви, но на них надежды мало…

– М-да. – Прокурор постучал линейкой по столешнице. – Какие выдвинуты версии?

– Версии, к сожалению, самые стандартные. Кто-то из местных… пошаливает. Судимые, малолетки… Проверяем всех. Если в нападении на Городецкого еще можно предположить мотив ограбления – хотя он парень был не самый дохлый, с одного взгляда понятно, что мог постоять за себя,-то с остальными…

– Я вижу, у вас вопросов больше, чем ответов. – Воробьев посмотрел на опера строго. – Хорошо, зайдем с другой стороны. Что позволяет нам объединить все эти преступления в одну серию?

– Собственно, я не склонен так уж безоговорочно считать, что мы имеем дело с серийным преступником… или преступниками. Одно и то же место происшествия, схожий способ насильственных действий – вот, пожалуй, и все. Может быть, рано или поздно эксперты по отпечаткам обуви дадут заключение и появится какая-то ясность. В то же время невозможно предположить, что в течение двух недель четверо человек, не сговариваясь, на одном «пятачке» замолотили четыре аналогичных преступления.

– А вы не думали, что убить собирались кого-то одного, а остальных «положили» лишь для того, чтобы сбить нас со следа?

На несколько мгновений в кабинете стало тихо. Прокурор, требовательно глядя на Волгина, ждал ответа.

«Он это серьезно? – подумал Сергей, пытаясь не выдать эмоций. – Господи, каких он книжек начитался?»

– Мы рассматривали такую версию, но она представляется нам слишком сложной. На мой взгляд, такого рода маскировка себя не оправдывает: при каждом новом эпизоде риск только возрастает. Да и кого хотели убрать? Городецкого? Мы, конечно, будем проверять его прошлое, но я сильно сомневаюсь, что за ним может тянуться какой-то… таинственный след.

– А неизвестный мужчина? – Воробьев улыбнулся, как обычно – одной половиной лица, продолжая буравить опера неподвижным жестким взглядом. – Тот, который был первым и личность которого вы до сих пор не установили? Где гарантия, что у него, что в его прошлом нет, как вы выражаетесь, таинственного следа?

«Здравый смысл – лучшая гарантия», – подумал Сергей, но вслух этого говорить, конечно, не стал, кивнул с серьезным видом:

– Да, конечно, мы уделим больше внимания этой возможности.

– Насколько мне известно, бомжи всегда охотно идут на контакт, – продолжил Воробьев. – Конечно, когда с ними говорят по-человечески. Если убили кого-то из них, они молчать не станут.

– Пока что молчат…

Прокурор осмотрел Сергея критически, словно хотел сказать: «Если бы спрашивал я – они бы сказали все». Волгин в этом сомневался: следователем Воробьев проработал недолго, зато года с девяностого кочевал в городской прокуратуре из одного отдела по надзору в другой, пока, благодаря близости к кому-то из руководящих чиновников, не получил «под себя» район.

– Совместного плана работы нет… Мероприятия намечены формальные, да и те не выполняются… – Воробьев быстро пролистал коричневые ОПД. За подчиненного вступился Катышев. Может действительно хотел защитить, а может, просто надоело молчать:

– Фактически, Волгин работает один. Как вы знаете, наша группа по раскрытию убийств до сих пор неукомплектована. Конечно, опера из отделения помогают, как могут но…

– Ваши кадровые проблемы меня не касаются, – отгородился прокурор, разглядывая фотоснимки в ОПД голубого цвета. – Сколько себя помню – все время слышу про ваш некомплект. За это время уже можно было бы что-то придумать! Каждый год академия выпускает несколько сотен подготовленных специалистов…

– Человека без практики на эту линию не поставишь, – вздохнул Катышев. – Но мы пытаемся найти решение…

– Вот здесь, в плане, написано: «Силами оперсостава периодически проводить патрулирование в районе места происшествия…» Проводилось хоть раз?

– Неоднократно. Выделить милицейский пост на эту территорию мы не можем, в батальоне людей не хватает, но когда есть возможность, постоянно инструктируем личный состав… Мои оперативники ходили, по несколько часов отдежурили – но ведь постоянно там стоять не будешь, да и место больно неудобное, с нескольких точек просматривается как на ладони. Такие засады хороши, когда есть информация, у нас же – ничего, кроме догадок…

– Да, с конструктивными предложениями, я чувствую, беда. – На внутренних сторонах обложек ОПД Воробьев написал: «т. Волгин, прошу немедленно активизировать работу…», закрыл их и похлопал линейкой по голубым корочкам: – Единственное толковое дело! А в этих двух, вы уж меня, Сергей Сергеич, извините, просто конь не валялся! Не ОПД, а ксерокопии уголовного дела. Что запишем в протокол совещания? Тщательно изучить личности всех потерпевших, запросить другие районы об аналогичных преступлениях… Тотальный опрос всех бомжей. Поторопить экспертов с трассологической экспертизой по следам – если их заключение будет положительным, станем решать вопрос об объединении дел в одно производство, а пока таких оснований у нас нет… Что еще?

– Спортсмены…– задумчиво сказал Катышев и замолчал, глядя на присутствующих так, словно они должны были догадаться, кого он имеет в виду.

Волгин, впрочем, догадался, но раскрывать карты начальника не стал.

– Что – «спортсмены»? – спросил Воробьев, металлической линейкой измеряя поля на документах в уголовном деле.

– В девяносто восьмом году объявилась у нас шайка уродов. Каратисты из какой-то полуподпольной секции, я запамятовал название, лет по шестнадцать-семнадцать, на прохожих взялись приемы отрабатывать. До мокрух тогда, правда, дело не дошло, но покуролесили они крепко!

– Их задержали?

– Да, – Катышев ухмыльнулся и посмотрел на свой кулак. – Решили они как-то раз мента обидеть и со всего района выбрали самого беззащитного. Я тогда после суточного дежурства шел, уставший как собака! Но ничего, отбился, даже пистолет доставать не пришлось. Ваш предшественник, Василий Данилыч, на меня тогда чуть дело не возбудил – у одного из недоносков папаша важной шишкой оказался…

– Они уже освободились?

– Да их никто и не сажал, отделались условными сроками. Нет, в том, что это они снова нарисовались, я сомневаюсь. Думаю, проучил я их тогда основательно, да и времени сколько прошло… Но другие вполне могли в такую тему вписаться. Шарашкиных контор, в которых учат кулаками махать, в нашем районе – как грязи. Даже странно, если никто из них не догадался таким образом свои навыки проверять.

– Что ж, идея хорошая. Запишем это в протокол, как отдельную версию. Ты, Константин — прокурор взглянул на Поперечного, – направь необходимые запросы. В РОНО, в спорткомитет… Как он там правильно называется? Короче, разберешься. И еще, Константин: почему у тебя в деле на документах поля разного размера? Ты разве не знаешь, что они должны быть ровно три сантиметра, а не три с половиной или два и восемь, как у тебя?

Слегка удивленный Поперечный хотел защититься:

– Так ведь, Владимир Дмитриевич, когда бумагу в принтер закладываешь – всегда неровно выходит. Как там угадать? – но прокурор его возражений не принял:.

– Не можешь пользоваться компьютером – печатай на машинке! Я пятнадцать лет на ней печатал…

Воробьев помолчал, припоминая что-то не менее важное, чем требования по оформлению деловых бумаг, и, вспомнив, закрыл совещание:

– Волгину нужно обязательно подобрать напарника. Хотя бы на время. Вы что, Анатолий Васильевич, не можете найти одного, пусть самого завалящего, оперативника?

– Найдем, – ответил Катышев, – одного – найдем.

«Да что они все, с ума посходили?» – думал Волгин, глядя мимо собеседницы в окно.

Женщина, которая звонила в 13-е отделение с сообщением об исчезновении мужа, наконец-то добралась до милиции. Сомнения исчезли после пяти минут разговора: вчерашний пострадавший деиствительно ее супруг.

– Вы меня не слушаете? – насторожилась она.

– Слушаю очень внимательно. Вы только что сказали, что на контрольный пакет акций вашей фирмы претендует некая криминальная структура, что борьба за передел собственности в самом разгаре и что убийство вашего мужа – это своего рода предупреждение со стороны бандитов. Я вас правильно понял?

– Да, – веско сказала госпожа Бондарева.

– Извините, – в разговор вклинился Дима Кузенков, вернувшийся в кабинет из дежурной части. – Серега, можно тебя на минуту?

Они вышли в коридор.

– Пришла телефонограмма из «трешки». Бондарев умер…

4. Поездка за город

До колхоза «Советский» добрались достаточно быстро – сперва по шоссе, потом несколько километров по укатанной грунтовке, на которой машину трясло куда меньше, чем на асфальте федеральной трассы. Дома центральной усадьбы появились как-то неожиданно. Только что по обе стороны дороги тянулся скучный, однообразный лес, мелькнуло озеро, на которое Акулов засмотрелся, разграбленные корпуса молочной фермы, испохабленная надписями автобусная остановка – и вдруг машина оказалась на улице поселка, где под слоем песка угадывались остатки гудрона.

Некогда колхоз считался богатым, но в последние годы, как водится, захирел. Дома стояли заколоченными, на огородах – ни души, молчали собаки, и только вдалеке, на уходящем за горизонт поле, тарахтел одинокий трактор да кружилась над перелеском стая ворон.

– Печальное зрелище, – вздохнул Акулов. – А ведь когда-то, в школе, нас сюда гоняли морковь убирать.

Дом Кости Сидорова Андрей узнал сразу, по описанию. Смотрелся он не более презентабельно, чем соседние строения, но был, по крайней мере,обжитым.

– Тормози. И подожди меня, пожалуйста, в машине. Может, нам тут совсем и не рады.

– Ты что, Андрей? Какая мать прогонит человека, который пришел от ее сына, из тюрьмы?

Акулов промолчал.

Дом был открыт, и Андрей пошел по дорожке от калитки к крыльцу, опасливо поглядывая на собачью будку, но обошлось, никто его не облаял и не покусал.

– Можно? – Акулов прошел через сени и постучал по двери, которая вела в жилые помещения.

– Входите.

Валентина Ивановна сидела за столом. Видимо, в окно заметила машину и теперь ожидала гостей, догадавшись, с чем они пожаловали:

– Вы от Кости?

– Да…

– Он меня предупреждал, я была вчера на свидании.

Акулову стало неловко: его освободили три дня назад, но только сейчас он выбрал время приехать к матери сокамерника.

– У меня нет никакого письма… ничего. Видите ли, мы не ожидали, что меня отпустят. – Акулов не стал говорить, что вынести послание из тюрьмы он вряд ли бы смог, слишком придирчиво обыскивали конвоиры при перевозке в райсуд.

– Костя предупреждал. Вас оправдали?

– Не совсем. Не пришли свидетели и потерпевшие, дело отправили на доследование. Меня отпустили, но оставили под подпиской о невыезде.

Внезапно Андрей осознал, что совершенно не знает, что и как говорить этой усталой, измотанной жизнью женщине. Пока ехал – готовился, но теперь все вылетело из головы или показалось ненужным, пустым, каким-то даже жалким. Ей нужны не слова утешения – утешить и соседки могут, а реальная помощь, которую Акулов пока что оказать был не в состоянии. Начать самостоятельное расследование, найти настоящих убийц? Хороший сюжет для кино, но не для жизни. А даже если и заняться поисками, то многое ли сможет вчерашний зек, за время отсидки подрастерявший оперские навыки и связи?

– Да вы садитесь, что же стоите? – Валентина Ивановна выдвинула из-под стола табуретку, и Акулов присел. – Знаете, вы чем-то похожи на Костю.

«А вы – на мою маму», – подумал Акулов и сказал:

– Тюрьма накладывает свой отпечаток.

– Как он там?

– Нормально, насколько это может быть.

– Он тоже так говорит, но я почему-то не верю.

– Напрасно, сейчас у него все нормально.

– Вот именно, что сейчас…

Фраза повисла в воздухе. Валентина Ивановна пытливо смотрела на Андрея, а он старался сохранить лицо, прикидывая: «Не мог же он ей о „прессе“ писать, не стал бы этого делать. Да и цензура бы не пропустила…»

– Давайте чая попьем. Или вы сильно спешите?

– Нет, конечно… У меня есть время. Все, необходимое к чаю, уже было на столе, стояло на немудреном подносе, прикрытое стареньким полотенцем, и Андрей понял, что женщина готовилась к его визиту.

Кипяток Валентина Ивановна налила из термоса с восточными картинками на мятых боках.

– Вам нужна холодная вода, чтобы разбавить? Костя всегда так делает.

– Я тоже. Все время обжигаюсь горячим…

– Возьмите, это кипяченая. Как вы считаете,сколько Косте дадут?

Акулов вздрогнул и облил пальцы водой. Свои мысли по этому поводу он неоднократно высказывал в камере, но Сидоров ему не верил. Андрей считал, что когда срок следствия по убийству приблизится к концу, вспомнят про заявление,написанное Костей об утере удостоверения. Арестанту вменят статью о заведомо ложном доносе, сопряженном с обвинением неустановленных лиц в совершении тяжкого преступления, за это дадут год-полтора условно и амнистируют. Про убийство на суде никто и не вспомнит, уж слишком слабы доказательства, но и освобождать сидельца «просто так» областная прокуратура не станет, опасаясь нагоняя за незаконный арест.

Костя с доводами Акулова не соглашался, был уверен, что сидеть ему долго и, похоже, сумел убедить в этом мать. Может, и не говорил такого прямо, наоборот, на свиданиях бодрился и пытался ее успокоить – но мать почувствовала состояние сына.

– Я уверен, что его освободят на суде. Он ведь не убивал.

– Следователь так не считает.

– Следователи бывают разные, в том числе и дураки. Не знаю, что у них там в уголовном деле написано, но я провел бок о бок с Костей столько времени и знаю точно, что он не при чем.

– Страшная история. У нас такого никогда не случалось. Я покойницу неплохо знала, она всю жизнь тут прожила, в колхозе дояркой работала, до самой пенсии. Дочка у нее, Елена, с детства непутевой была. В шестнадцать лет удрала в город, через год родила. Первый сын умер, она потом второго родила и сплавила его к родителям мужа. Говорят, наркотиками занималась. Не знаю, правда или брешут люди, но когда ее последний раз видела, за день до убийства, так не узнала сперва. Тощая, страшная, глаза стеклянные – а ведь ей только тридцать пять,  и рассказывала, что мужа посадили, а ее обманом из квартиры выселили. Она обратно к матери прописываться хотела.

– Костя об этом ничего не говорил.

– Так откуда ж ему было знать? Следователь этим не интересовался, а Косте я только вчера рассказала.

– Квартирные аферы часто заканчиваются расправой с прежними хозяевами. Неужели следствие не отрабатывало эту версию?

– Говорят, проверяли, не подтвердилось, – Валентина Ивановна помолчала и подвела итог разговору: – Нет уж, раз посадили – теперь не отпустят.

– Меня-то освободили!

– У вас, наверное, адвокат был хороший, да и сами вы человек образованный, не то, что мой шалопай. Не будь он в ту ночь пьяный – глядишь, и выкрутился бы. Сколько раз ему говорила, чтоб пил в меру? Отец от этой водки проклятой умер, теперь вот… – Отвернувшись от Акулова к окну, она помолчала, сдерживая слезы. – Я хотела адвоката нанять, но где ж столько денег найти? У меня пенсия шестьсот рублей, родственников не осталось, соседи сами с хлеба на воду перебиваются, да и не все в Костю верят, есть такие, кто считает, что раз посадили, значит, виноват. Хотела, дом продать —так кому он нужен? Никто и не купит.

– Дом продавать не надо. Я к вам приехал с адвокатом, тем самым, который мне помог.

Валентина Ивановна внимательно посмотрела на бывшего опера.

Андрей чувствовал, что она готова отказаться, принимать помощь от постороннего ей было неловко. Касайся вопрос ее лично – наверняка сказала бы «нет», но речь шла о сыне, и Валентина Ивановна кивнула.

Согласие ей стоило сил.

Не давая времени переменить решение, Андрей поднялся:

– Я сейчас ее позову. Адвоката зовут Мария Дмитриевна.

– Это та девушка, которая ждет вас в машине? Я думала, она – ваша невеста. Еще удивилась, что вы ее за воротами оставили, хотела в дом позвать, но не люблю в чужие отношения вмешиваться.

У двери Андрей остановился:

– Валентина Ивановна, меня ваша собачка не загрызет? Я знаю, что у нее нога когда-то была сломана, но и я не слишком быстро бегаю.

Кто тянул за язык, кто заставлял по-идиотски острить?

– Томка умерла. Через неделю после того, как Константина забрали. Он ведь ее когда-то на дороге подобрал, с перебитой лапой. Ветеринар отказался, сказал, что надо усыплять, а Костя сам ее выходил…

…С братом Ермаковой, Денисом, Акулов когда-то работал в одном отделении. Денис был грамотным опером, ему прочили блестящее милицейское будущее, но он прервал карьеру на взлете, уволился и подался в частные сыщики. Сама Мария тоже несколько лет отдала правоохранительным органам, в их семье это было потомственное. В следственном отделе Северного РУВД звезд с неба она не хватала, но числилась на хорошем счету, брала свое усердием и скрупулезностью, тоже могла далеко пойти – но, как и брат, не пошла, хотя и по другим причинам. Один из подследственных накатал кляузу, что якобы она вымогала взятку. Время от времени про всех практически следователей такое рассказывают, по разным причинам. Иногда грешат потерпевшие или их родственники, недовольные тем, как движется следствие, чаще – преступники и адвокаты, чьи мотивы понятны без комментариев. Пословица про дым без огня в данном случае не действует; как известно в милицейской среде, не жалуются только на того, кто ничего не делает. В случае с Марией Акулов был уверен стопроцентно: никаких денег она не вымогала, волну подняли только для того, чтобы выбить почву у нее из-под ног, помешать нормально работать. Начальство это тоже, в общем, понимало, но спустить на тормозах не захотело и разгорелся легкий скандал. Сто к одному, что в скором времени он бы закончился ничем, но Ермакова не стала ждать развязки. Еще одной причиной, толкнувшей ее к увольнению, было то, что Маша собиралась замуж за оперативника, с которым некогда училась в университете. Он работал в соседнем городе, можно было попытаться перевестись в его управление, но Ермакова порвала с системой, уехала к нему, провела год в качестве домохозяйки, развелась и вернулась обратно. Ей предлагали восстановиться на службе, но она рассудила, что в одну реку входить два раза не стоит, и брат ее поддержал. Многие из однокашников работали в адвокатуре, давно звали к себе, так что устроилась она быстро и без проблем.

В защитники Акулову ее сосватал Денис. Прежний адвокат ничем себя не проявил, а перед началом судебных заседаний всерьез занемог, так что к расторжению договора отнесся с облегчением. Акулов матерился, когда вспоминал, сколько денег тот высосал из его матери и сестры – а ведь клялся, гад, что сделает все невозможное и вытащит из СИЗО еще до суда.

Акулов отдавал себе отчет, что его освободили, а уголовное дело отправили в прокуратуру «на дослед» только потому, что не сыскали потерпевших, сам он ни в чем не признавался, к тому же в протоколах обнаружились чисто технические огрехи, вроде непроставленной даты допроса и отсутствующей подписи понятого. Машиной заслуги в этом не было, но Андрей уже испытывал к ней чувства, несколько превосходящие благодарность клиента по отношению к защитнику. История повторилась – еще в период совместной работы она была ему глубоко симпатична, до настоящей любви оставалось полшага. Тогда Акулов этот шаг так и не сделал, памятуя о женихе, коллеге из провинциального городка. Будь ее избранник кем-нибудь другим, Андрей бы его оттеснил, но принципы не позволяли строить козни товарищу по оружию, тем более, имеющему серьезные намерения, в то время как сам Акулов к браку не стремился.

«…Освободить из-под стражи в зале суда, немедленно, избрав мерой пресечения подписку о невыезде…» Лязгнул замок, сержант-конвоир посмотрел с любопытством и отворил решетчатую калитку. Перешагнув порог «клетки», Акулов оказался на свободе. Мать с сестрой бросились на шею, друзья, в том числе Денис Ермаков, толпились в сторонке, слегка растерянно улыбаясь и ожидая очереди, чтобы похлопать по спине. Маша поздравила сдержанно, дождалась окончания формальностей, завершающих превращение вчерашнего арестанта в почти полноправного гражданина, и уехала незаметно.

Первый вечер Андрей провел в семье. И мама, и младшая сестра Виктория готовились к возможному освобождению, так что на столе оказалось все то, что он когда-то любил. Как выяснилось, за время отсидки его вкусы значительно изменились. Чтобы не расстраивать близких, говорить об этом Андрей не стал, но они, кажется, и сами заметили. Кошка, в его отсутствие превратившаяся из писклявого бело-рыжего комочка в избалованную красавицу, Андрея не узнала. Подозрительно обнюхав его ноги, она фыркнула и скрылась под диваном, откуда не вылезала до конца торжества.

Записную книжку Андрея изъяли на обыске, и в дальнейшем она затерялась где-то в кабинетах УСБ – очевидно, «гестаповцы» слишком усердно изучали связи коррумпированного мента. Координаты друзей Акулов более-менее помнил, а что не помнил, легко восстанавливалось. С подругами обстояло сложнее. Перейдя от праздничного стола в свою комнату, лежа на кровати с сигаретой в зубах, Андрей с тоской осознал, что звонить просто некому. Об этом думал и в тюрьме, но лишь сейчас прочувствовал по-настоящему. Знакомых девушек всегда было много, но все они теперь остались в прошлом. Не желая терять независимость, Андрей брал не качеством, а количеством отношений, мягко их разрывая, когда его слишком серьезно начинали воспринимать как кандидата в мужья.

Он набрал три цифры Машиного номера телефона и остановился. Что ей сказать? Еще раз – спасибо за помощь? Давай приеду к тебе в гости? Пригласить назавтра в кино?

Бросив трубку, Андрей забрал со стола остатки водки и в одиночку прикончил бутылку.

На следующий день он пил с друзьями. Частный детектив Ермаков, набравшись больше всех, фальшиво, но с искренним чувством, распевал «По полю танки грохотали…». Андрей смотрел на него и думал о Маше. Рука опять тянулась к телефону, но он сдерживал себя, понимая, что говорить с ней должен трезвым.

Проснувшись утром, долго переживал: а вдруг все-таки дозвонился, наплел неизвестно чего и теперь не могу вспомнить?

Одолев похмелье, набрал заветный номер. Проклиная застенчивость, которой никогда прежде не испытывал при общении с девушками, договорился о встрече по чисто деловому поводу: обсудить дальнейшие шаги по своему делу и возможность помощи невинно арестованному другу…

Все необходимые бумаги были у Маши с собой, так что закончили быстро. Волнуясь, Валентина Ивановна подписала договор на защиту.

– Все-таки я не представляю, как я с вами рассчитаюсь.

– Об этом, пожалуйста, не беспокойтесь. – Ермакова сложила документы. – Можно еще чашечку чая? Уж очень он у вас вкусный.

Глядя на них, Акулов радовался, что пожилой женщине Маша как будто пришлась по душе, и думал о том, где раздобудет деньги. Маша говорила, что отработает бесплатно, но Андрей согласиться с этим не мог. Вот только когда ему что-то заплатят? Да и не хватит милицейского заработка на полноценный гонорар. О прежних «халтурах» нечего и думать, его место давно уже занято, если и удастся куда-то втиснуться, то приработок выйдет копеечным. Надо что-то придумывать, и придумывать срочно. Не сидеть же на шее у сестры и матери, пусть даже они обе зарабатывают очень прилично.

Допив чай, они распрощались, вышли из дому и сели в машину. Черная «Мазда-323» принадлежала Маше, она же ей и управляла, что вызывало в душе Андрея некий дискомфорт. Не потому, что Маша была плохим водителем или он питал предрассудки против женщин за рулем. Просто вся эта поездка, несмотря на ее необходимость и благородство поставленных целей, вызывала у него ассоциации с белым ужином дамы угощают кавалеров.

– Тебя домой отвезти? – спросила Мария, когда выбрались на шоссе, и голос ее прозвучал как-то уж очень нейтрально.

– Если у тебя есть время. – Андрей прокашлялся. – Насколько я помню, возле того поворота есть местечко, где неплохо делают шашлыки. По крайней мере, если и из собак, то не из бродячих. Может, заглянем перекусить?

Ладони у него вспотели. Впервые за последние пятнадцать лет в такой ситуации.

5. Две разные встречи

– Здравствуйте. Могу я усльшдать господина Фадеева?

– Кто его спрашивает?

– Его спрашивает двойной агент Вонючий. По очень конфиденциальному делу.

– Хм… Минуточку.

Через несколько секунд в трубке раздался голос Игоря:

– Алло! Серый, опять ты прикалываешься?

– Я.

– Из-за твоих идиотских шуток меня когда-нибудь уволят. Знаешь, с кем ты сейчас разговаривал? С проверяющим. Из Москвы. Они у нас как раз «секретку» смотрят. Соображай, что делаешь, они же не врубаются!

– А чего он телефон хватает?

– Потому что! Ну, говори быстрее, чего хотел?

– На тебя посмотреть, себя показать.

– Только не сегодня!

– Игорек, мне надо только пять минут. Буквально в глаза тебе загляну – и все. Уж очень сильно соскучился. Ну, не будь таким противным!

– Черт с тобой! Через полчаса в нашем месте. Успеешь?

Под «местом» понималось небольшое кафе в соседнем с РУБОПом здании. Гражданских лиц там, наверное, и не бывало, зато в любое время сидело десятка полтора сотрудников, как борцов с оргпреступностью, так и «земельных» оперов, заехавших повидать знакомых, поделиться информацией или, напротив, попытаться что-нибудь выведать. На письменные запросы, составленные и отправленные в полном соответствии с правилами секретного делопроизводства, РУБОП отвечать не любил, просто молчал или слал «отписки», так что деловые отношения между региональным управлением и другими подразделениями строились, по большей части, на основе личных контактов между сотрудниками.

Игорь Фадеев и Волгин начинали операми в одном отделении и считались почти что друзьями. В начале девяностых их пути разошлись: Фадеев, всегда тяготевший к стрелкам, теркам и разборкам, перевелся в ОРБ [2], а Сергей вообще оставил службу в милиции, несколько лет провел на «гражданке», юрисконсультом частной компании, и вернулся в органы после развода с женой.

В период волгинского «ухода» они не общались – Игорь почему-то решил, что Волгин «продался бандитам», и встреч избегал, а встретив, руки не подавал, но потом все как-то наладилось. Они смогли объясниться, несколько раз совместно выпивали, а в последнее время и работали, пару раз – достаточно результативно.

В кафе Фадеев опоздал. Влетел, весь взмыленный, когда Сергей допивал уже второй «капучино», махнул рукой кому-то из коллег и упал на стул:

– Не извиняюсь – проверяющий всю плешь проел. До каждой запятой в бумагах докапывается! Еще и денег на меня повесили.

– Много?

– Сто тридцать рублей тридцать копеек.

– Красиво живешь!

– Да ну, уроды! Я полторы сотни казенных денег на оперативные расходы списал, на аренду помещения. Причем не пропил, натурально списал! Мы три дня в засаде сидели, одного козла черномазого ждали, который мокруху замолотил. С одной из его подружек добазарились, она в свою хату пустила – там мы его и повязали. Пока ждали – жрать чего-то должны были? Не девку же объедать и неудобно, и холодильник пустой. Я потом с нее расписку взял, все по-честному. Только не писал про три дня, для простоты оформили одним числом. В бухгалтерии все проскочило, а этот клерк очкастый пощелкал своим калькулятором и заявляет, что у меня перерасход – согласно какому-то там приказу, на аренду квартиры в оперативных целях выделяется девятнадцать рублей семьдесят копеек. В сутки. Ты представляешь?

– А ты сколько хотел? Тебе волю дай, так все деньги государственные на своих баб спустишь.

– Да если б на своих! Этот чучмек что, моего родственника грохнул? Или я с его подругой развлекался? Да ты бы видел эту хату! Тараканы с сорок третьим размером ноги, окаменевшие носки под подушками и еще дура эта… Мало того, что страшная, так еще и рта не закрывала все три дня. То ей страшно, то ей холодно! Терпели только ради дела… Ладно, черт с ними, пусть с зарплаты высчитывают.

– Премию за черного не дали?

– Выписали двести пятьдесят, до сих пор расплатиться не могут… – Игорь обернулся на стойку. – Что, по пивку? Или чего покрепче возьмем?

– Я – пас.

– А что случилось? Лечишься, что ли?

– Нет. Просто не хочется.

– Да ну тебя, так не бывает!

– Старею, наверное.

– Ты не стареешь. Ты, по-моему, дуреешь! И черт с тобой…

Фадеев взял себе солянку и двести пятьдесят водки, вернулся к столику. На всякий случай он захватил две стопки.

– Последний раз предлагаю. Будешь?

Волгин отказался, и Игорь выпил в одиночку:

– Алкоголиком из-за тебя становлюсь. Так что случилось в вашем королевстве?

– Полный разброд и шатание. Вчера вечером избили у нас некоего Бондарева Владимира Витальевича, пятьдесят третьего года рождения, не работающего. Избили сильно, сегодня утром он скончался. За последние две недели в том же примерно месте, отоварили еще троих, одного бомжа и двух уголовников. Зацепки нет ни одной. Но! Супруга последнего убиенного, Бондарева Эльвира Борисовна, работает главным редактором в 000 «ПКТ».

Знакомое название?

– «Первое кабельное телевидение»? Знаешь, где у меня эта контора сидит? – Фадеев скривился, как от зубной боли, и раскрытой ладонью хлопнул себя по горлу. – Во, в печенках! Моромои чертовы… Особенно эта Эльвира – ее точно пристрелят когда-нибудь, помяни мое слово. Хотя, конечно, нельзя так говорить. Ваше здоровье!

Фадеев выпил, занюхал корочкой хлеба, nepeдернул плечами:

– Хорошо прошла! Ну, чего дальше? Мадам загрузила по полной программе?

– Без тебя не разобраться. Эльвира Борисовна вчера весь день была на работе, супруг ее дома оставался, занимался ремонтом квартиры. Последние три года он находился на ее иждивении – с тех пор, как его турнули с завода, а она, наоборот, резко пошла в гору. Начинала-то она в «ПКТ» десятым клерком отдела новостей… Вечером он, видимо, решил выскочить за пивком – я, представляешь, чуть не сшиб его машиной, когда он к ларьку летел. Эльвира ему особо пить не давала, так он спешил принять до ее прихода. Пиво Бондарев купил, что дальше – пока можем только гадать. Якобы при его характере сам он завестись ни к кому не мог, даже сдачи не дал бы, просто не умел. Грабить его смысла не было… Эльвира выдвигает свою версию на их контору наехали бандиты, а поскольку она – одна из ключевых фигур, то убийство супруга является как бы предупреждением. Бандиты – команда твоего любимого Саши-Дракулы, вот я и пришел к тебе, выслушать квалифицированное мнение. Вы как, сажать его еще не собираетесь?

– Собираемся. Третий год уже собираемся… Отдел, в котором работал Фадеев, разрабатывал группировку Александра Графова (он же Дракула) очень давно. Волгин знал, что одна из любовниц авторитета – милицейский осведомитель; имелись, наверное, и другие источники среди бандитов, так что информации у оперативников должно было накопиться море, но с арестом дело как-то не ладилось. Обдумывая ответ, Фадеев принялся за солянку.

– «ПКТ» зажралось. Набрали кредитов, отдать не могут. Когда кредиторы попытались на них слегка надавить, подняли крик: как же так, зажимают свободную прессу! Кто скажет зрителям правду, кто станет критиковать губернатора, если их закроют? Дракула тесно связан с одним из банков, который давал телевизионщикам ссуду. Не то, чтобы он там «крышует» – скорее, банкиры используют его для всяких щекотливых поручений, а «крыша» там…– Фадеев показал ложкой в потолок, непонятно кого имея в виду, – настолько серьезна, что не станет опускаться до мелочных разборок. Если не ошибаюсь, сумма долга составляет около ста тысяч долларов. Для этого банка – не деньги, но чисто из принципа они могут слегка поднапрячься и все это телевидение к рукам прибрать. Насколько я знаком с ситуацией, господа телевизионщики все деньги прожрали, платить им нечем, и сейчас они озабочены поиском того, кому могли бы продаться, не потеряв при этом лицо. Идти под банкиров им, в силу ряда причин, не хочется, но, скорее всего, придется – со дня на день начнутся судебные слушания, исход которых однозначен. Убивать Эльвириного мужа? Знаешь, я, как ни пытаюсь, не вижу в этом ни малейшего смысла. С большой натяжкой, чисто теоретически, можно было бы ее завалить – да и тогда выгода весьма сомнительна. А кому этот алкоголик мог помешать? Тем более ты говоришь, у вас серия идет – что ж, по-твоему, Дракула совсем взбесился, для «обставы» людей пачками валит?

– Сегодня утром прокурор высказал именно такое мнение.

– Знаю я твоего прокурора. Будет выпендриваться – скажи мне, а я ему про одну историю напомню… Нет, не вяжется Дракула ко всей этой фигне! Допустим, чисто теоретически, что кто-то приказал ему Бондарева мочкануть. Не стал бы он огород городить, отработал бы просто и эффективно, в лучших традициях: из пистолета в подъезде. Не сам, конечно, есть у него для таких дел специально обученные люди. И молодняк безбашенный, и кое-кто из настоящих профессионалов. Если убивают для устрашения, то делают это демонстративно. Не, полная ерунда! Скорее, Эльвира решила гибель муженька для саморекламы использовать: мол, «журналистов стали устранять уже физически».

– Какой же он журналист?

– Ерунда, пока народ разберется, она придумает что-нибудь новенькое. Так что готовься, что-то мне подсказывает: ждет тебя от «ПКТ» кастрюля помоев. Если, конечно, не раскроешь убийство до завтрашнего утра. Кстати, есть хорошая мысль! Под эту тему обыск на «ПКТ» не удастся выписать? Я бы не отказался в ихних бумагах поковыряться, там много чего интересного должно оказаться. И как кредиты разбазаривали, и все остальное…

– Вряд ли получится. Воробьев обыска вообще санкционировать не любит, а у потерпевших – тем более. Говорит, что это аморально.

– Так жизнь такая – все, что полезно и приятно, всегда аморально. Но с Воробьевым, как я тебе говорил, не вопрос. Решим проблему.

– Ну да, у вас все просто: налетели, помахали шашками, свои темы отработали и свинтили, а мне потом отдуваться. Жаловаться-то на меня станут, не на вас.

– Давно ты стал жалоб бояться? На меня в городской прокуратуре до сих пор дело открыто – помнишь, я рассказывал, как мы к судье вломились? Кстати, как там те двое, которых мы в июне задерживали? [3]

– Сидят. Пистолет в конце концов нашли, так что получат, похоже, по полной программе. Ты что-то вспомнил?

Фадеев замер с поднятой стопкой:

– Знаешь, а может, я и не совсем прав. Только сейчас сообразил! Может быть, Дракула и при делах.

– Это ты меня на обыск в «ПКТ» подбить стараешься?

– Да черт с ним, с этим обыском! Тут ситуация поинтересней вытанцовывается. И как это я сразу не сообразил? Только извини, сейчас ничего сказать не могу, кое-что уточнить надо. Мне дня четыре потребуется. Как только ясность появится – сразу с тобой свяжусь. Может, что-то у нас и срастется…

Ехать на встречу в полковничьей форме не хотелось, но и переодеваться времени не было – совещание в администрации района затянулось сверх нормы. Пришлось снять и оставить в машине китель, а рубашку с погонами прикрыть гражданской курткой. Для теплой погоды такая куртка не годилась, и жарко в ней, и внимание привлекаешь, но Иван Тимофеевич не собирался гулять по улицам. Бросив свой «ниссан» на парковке у супермаркета, он быстрым шагом одолел половину квартала и вошел в прохладный зал небольшого ресторана, на двери которого висела табличка «Закрыто». Швейцар был Сиволапову не знаком, но пропустил полковника без разговоров, так же, как и два бугая с каменными лицами, жевавшие «Орбит» на диване у гардероба.

Иван Тимофеевич нервничал. Обычно его встречи с Графовым проходили не столь помпезно. Конечно, шхериться в полночь на кладбище, переговариваясь сдавленными голосами из разных могил им не приходилось, но лишних глаз старались избегать. Сегодня выбирать не приходилось: Сиволапов настаивал на внеочередном рандеву, а Дракула ссылался на занятость. Якобы какие-то переговоры, перенести которые нельзя: под них специально сняли весь кабак, приглашены важные люди и прочее. Сиволапов так и не понял, действительно Графов загружен делами или, прознав о проблеме полковника, чего-то темнит.

Положа руку на сердце – не было у Ивана Тимофеевича необходимости лететь к бандиту, позабыв осторожность. Вопрос не мог быть решен в течение суток, так что вполне возможно было обсудить его и завтра, и в конце недели, ничего бы от, этого не изменилось. Но последнее время чувствовал Сиволапов вокруг себя какую-то возню, которая его беспокоила и порой заставляла совершать неадекватные поступки. То ли «старшие братья» под него копают, то ли деловые партнеры затеяли бяку – Иван Тимофеевич, как ни старался, не мог этого определить. Иной раз казалось, что просто заигрался, что опасность мерещится, а на самом деле все идет так же, как год назад, и два, и десять… Впрочем, нет, в начале девяностых Иван Тимофеевич мог еще казаться сравнительно честным человеком не только гостям, завидующим квартире или машине, но и самому себе, что гораздо важнее. Воровал, конечно, с кооператорами путался, спонсоров напрягал – так ведь кто из тыловиков этим не грешен? Тем более что в те времена Иван Тимофеевич и для РУВД что-то полезное делал. Перелом наступил году в девяносто шестом. Нет, сближение Сиволапова с организованным криминалитетом началось гораздо раньше, но именно тем летом, когда проходили выборы президента, Иван Тимофеевич понял: обратной дороги нет. Горько усмехнувшись, он сказал себе, что реформы необратимы, и с тех пор стремился к одной только цели: дотянуть. Казалось, что осталось совсем немного, буквально пара десятков тысяч – и можно будет уйти, оставить опостылевшую, хотя и приносящую большой доход службу и зажить в свое удовольствие, поплевывая в потолок какой-нибудь коммерческой структуры, благо директоров среди друзей Сиволапова водилось немало, и он мог рассчитывать на теплое место. Так только казалось… Дочке приспичило замуж, сыну потребовалась квартира, кризис сожрал накопления. Стоило решить одну проблему, как поспевала очередная. Иван Тимофеевич вертелся, словно белка в колесе, и все бы ничего, привык уже к такому ритму, порой думалось: на пенсии загнется от безделья, но стало вдруг казаться, что дни его сочтены, что чаша терпения в небесной канцелярии переполнилась и очень скоро воздастся по заслугам. Перед собой Иван Тимофеевич душой не кривил и о честности своей не вспоминал, вещи называл подлинными именами и ясно сознавал, что срок ему светит немалый.

Дракула сидел за столом в центре зала. Он был одет в шикарный костюм оливкового цвета, тщательно причесан и выбрит. Сиволапов не уставал поражаться, насколько нынешний авторитет отличается от того Саши Графова, с которым его свела судьба семь лет назад: дерганого, злого, в пропахшем потом спортивном костюме и куртке из толстенной бычьей кожи, с ободранной «тэтэхой» за пазухой. Радовался полковник и своему выбору:

«коллеги» Графова, с которыми он мог связаться в те годы, давно уже сидели или пребывали в лучшем из миров, а этот набирал обороты, закреплялся и в бизнесе, и просто по жизни.

Заметив Сиволапова, Графов закрыл папку, в которую были подшиты какие-то счета и чертежи, поднялся навстречу полковнику, с достоинством протянул руку:

– Как дела?

– Дела у прокурора, – неожиданно для себя нервно отозвался Сиволапов и передернул плечами.

Дракула молча указал на стул, и Сиволапов сел, сбросив опостылевшую куртку:

– Надеюсь, твои гости придут не сейчас?

– Боишься, что они твоих погон испугаются?! Не переживай, у некоторых из них звезды покруче.

Сиволапов выпил стакан минеральной воды. Дракула ждал и выглядел таким невозмутимым, что Сиволапов начал злиться.

Когда бандит поинтересовался, какие возникли проблемы, полковник ответил резким тоном:

– Пока еще не возникли. Но могут, и очень серьезные. Вообще-то, я думал, что ты в курсе ситуации.

– Может быть, и в курсе. Но я понятия не имею, какая именно собака тебя укусила. Ты можешь сказать спокойно?

Помимо воли Сиволапов отметил, что Дракула давно уже говорит нормальным человеческим языком и без всякого выгибания пальцев. Репетитора он, что ли, нанимал?

– Освободили Акулова. Не оправдали, но сути дела это не меняет.

– Да, я слышал.

– Вот как? А по-моему, ты обещал не только слушать, но и кое-что сделать, – Иван Тимофеевич попытался добавить в голос яда, но Дракула, наверное, обладал иммунитетом.

Нимало не смущенный тоном милиционера, он раскурил сигару и откинулся на спинку стула, заложив руки в проймы жилета, выставив большие пальцы вертикально вверх.

Некурящий Иван Тимофеевич поспешил разогнать ароматный дым.

– Ты прекрасно знаешь, почему свидетели по делу Акулова не явились на заседание, – сказал Дракула. – Разве в этом есть моя вина? По-моему, я еще тогда говорил, что торопиться не стоит…

Окончание фразы многозначительно повисло. Убедившись, что собеседнику возразить нечего, Графов продолжил:

– У меня нет возможности купить весь городской суд оптом. Может быть, когда-нибудь такой шанс появится, но пока его нет. К этому конкретному судье готовых подходов не нашлось, а прокладывать их ради одного твоего Акулова было слишком накладно. Тем более я очень сомневаюсь, что сейчас он сможет нам помешать, слишком много времени прошло. Человек, отсидевший в тюрьме такой срок, не слишком думает о мести, поверь моему опыту. Чего ты боишься?

– Я ничего не боюсь, – поспешил заверить Сиволапов, отводя взгляд. – Но он вернулся на работу, будет работать в «убойной» группе. Пока нет обвинительного приговора, уволить его мы не можем. Более того, ему обязаны выплатить зарплату за все время отсидки.

– Тебе придется платить из своего кармана? – Дракула улыбнулся. – Думаю, что даже в этом случае ущерб будет не слишком велик. Можно сказать не заметен – если сравнивать с тем, что мы тогда заработали. Нет?

– При чем здесь это? Просто… Он станет ходить, задавать вопросы, всюду совать свой нос.

– Я не понимаю, Иван! Акулов что – единстввенный мент, который про тебя что-то знает? Даже не знает, так догадывается. Если не ошибаюсь, не так давно тебя в очередной раз дергали в главк настоятельно предлагали уйти на пенсию по-хорошему. Было такое?

– С главковскими я сам разберусь.

– Разберись, пожалуйста. Я не могу ставить наш маленький совместный бизнес в такую зависимость от… Сам понимаешь, от чего. Не пора ли сбавить обороты? К тебе ведь цепляются не из-за Акулова, других концов хватает. Я организовываю спонсорскую помощь вашему РУВД – и куда она девается? Из десяти компьютеров ты шесть умудрился продать, а два поставил у себя дома. Еще примеры назвать?

– Это наши внутренние дела!

– Согласен. Согласен, внутренние. Но меня-то они тоже касаются! Во-первых, мне просто неприятно. Во-вторых, если ты когда и погоришь, то именно из-за таких вот «внутренних» дел, не из-за чего-то другого. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло преждевременно.

Поймав себя на мысли, что вынужден слушать проповеди от бандита, не имея возможности отвести его аргументы, Сиволапов пожалел, что напросился на встречу.

Впрочем, завершилось все благополучно. Графов посмотрел на часы, дважды пыхнул сигарой и закруглился:

– С Акуловым определимся. Есть возможность узнать, чем он дышит и что у него в голове. Станет нас беспокоить – найдем, как поступить. Не переживай. Иди, работай спокойно. А у меня, извини, встреча.

Глядя в спину удаляющегося Сиволапова, Графов подумал: «Из-за такой херни прискакал. Видать, совсем нервы сдали. Пора с ним расставаться…»

6. Напарник

– «Лыжник» – это зек, который по каким-то причинам вынужден сменить камеру. Либо сам так решил, потому что не сошелся характером с остальными, либо упорол серьезный косяк и ему, так сказать, общество предложило убираться подобру-поздорову. «Встать на лыжи» достаточно просто. Утром, когда все выходят из камеры на галерею, раздетые по пояс для осмотра, «лыжник» со всеми своими вещами стоит, одетый, чуть в стороне. Никто ему сначала вопросов не задает: молча отправляют в «транзитку», где накапливаются все, кто в этот день решил «встать на лыжи». Там с ними, поочередно, беседует опер, выясняет причины и решает, в какую камеру его перевести.

Как-то по весне приводят к нам очередного постояльца. Подполковник, бывший начальник отдела, лет тридцать отработал, а ума не нажил. Заходит в камеру, трясется весь, узелок со шмотками к груди прижимает. Переживает, как его встретят. А в ментовских хатах есть такой прикол: поначалу все изображают из себя обычных зеков. Ну якобы цирики что-то напутали, не в бээсную [4], а в общую привели.

У нас в ту пору пара человек сидели, на бандюганов похожих. Свешиваются они со шконок, смотрят на «полкана» дикими глазами и спрашивают: «Ты, дядя, типа, не мент?». Новенькому становится дурно чуть в обморок не падает, но кое-как отвечает: «Нет,! ребята, какой же я ментяра? Директор фирмы я, чисто барыга по жизни и „цветных“ сам на дух не переношу». Берут у него бумаги, читают, а там статьи – взятка и превышение власти. «Как же так, дядя? Откуда у барыги – такой милицейский набор?» Мужику совсем плохо, но продолжает оправдываться: «У меня подельник – следак из горпрокуратуры, он там что-то наблудил и пошел по делу паровозом, а меня к нему вагоном пристегнули, хотя я вообще не при делах». И продолжает, что, мол, давайте ребята жить дружно, у меня денег много, я их с собой сумел пронести так, что никто не заметил, готов проставиться за новоселье. Наши «братки» переглядываются и отвечают, что бабки – это хорошо, но водку пить никто не станет, так как он – мент и, по понятиям, следует его немедленно «опустить». «Ну какой же я мент? – кричит подполковник, чуть не плача. – Почему вы так решили?» У нас – почти истерика, но ничего, кое-как держимся, а «старший из бандюков» серьезно так отвечает: «Как это почему? Ты что, не понял? Да потому, что у тебя полоса от фуражки на лбу отпечаталась!» Подполковник приседает и хватается рукой за лысину. Занавес, овации зала.

– И что, так принято всех встречать? – спросил Волгин.

– Ну да, – пожал плечами Акулов. – Может быть, немного и жестоко, но сразу видно; что за человек. Я, например, на эту херню не купился.

– А бывает так, что ментов сажают к уголовникам?

– Специально – нет, никто из тюремщиков на такой геморрой не подпишется, но иногда случается — в силу обычного российского раздолбайства. Один забыл на личном деле «БС» написать, другой, который по камерам распределял, спросил плохо, ну и так далее. Редко, но случается, и только в том случае, если сам будешь вести себя истуканом.

– А что с тем подполковником стало?

– Откачали мы его, когда он в обморок хлопнулся. Объяснили всё. Он от счастья, что «к своим» попал, готов был ноги целовать, потом про деньги вспомнил и давай опять хлестаться, что готов всех угостить. Знаешь, был бы он нормальным мужиком – не стал бы никто над ним прикалываться.

А он такой, как наш Сиволапов, даже мордой похож. Ну, мы ему и говорим, что поскольку в тюрьме с кормежкой плохо, то наличные бабки у арестантов начальством только приветствуются. Каждый день по утрам цирик собирает желающих и ведет их к ларькам на Финляндском вокзале, за продуктами. Для этого просто надо на утренний осмотр выйти одетым и с вещами в руках…

Он так и сделал. Конечно, его приняли за «лыжника» и отправили в «транзитку», откуда он вернулся только после обеда, весь мокрый. Долго отнекивался, но рассказал, что случилось. Собралось их там человек десять, опер по одному вызывает, спрашивает, что случилось. Наш подполковник последним в очереди оказался. Ждет, нервничает, что пирожки в ларьке кончатся. Наконец и до него добрались. Опер спрашивает: «Издеваются, обижают? Меньше суток отсидел – наверное, совсем туго пришлось?» – «Нет, – говорит подполковник, – камера просто прекрасная, ребята веселые, компанейские, и так мне с ними чудесно, что даже хочется чем-нибудь вкусненьким их угостить, а то баланда ваша казенная всем обрыдла. Ведите меня скорее на Финляндский вокзал, я там деликатесов куплю и про вас, товарищ капитан, никак не забуду».

Короткая немая сцена. Потом товарищ капитан приносит полное ведро воды и окатывает «полкана» с ног до головы: «Возвращайся к своим веселым ребятам и скажи, что на Финбане идет дождь».

Глядя на собеседника, Волгин думал, что рассчитывал на несколько другое впечатление от их встречи. Конечно, он не ожидал увидеть согнутого ударами судьбы недавнего арестанта, озабоченного только тем, чтобы его оставили в покое, но и такой энергии не предполагал.

После того, как закончилось утреннее совещание, Катышев сказал:

– Подобрали мы, Серега, для тебя напарника. Акулов его фамилия. Надеюсь, возражений не имеется?

Последней фразой начальник напоминал, что все прежние кандидатуры на работу в группу по раскрытию убийств опером были в категоричной форме отвергнуты. По штатному расписанию группа должна была состоять из трех человек, но Волгин уже который год работал один. Район был небольшой, убийств в нем случалось немного, так что справлялся, в необходимых случаях заручаясь помощью ребят из отделения, – считал, что лучше быть одному, чем с коллегой, которому не можешь доверять на сто процентов.

С Акуловым они друзьями не были и даже никогда прежде не пересекались по общим делам, хотя слышал о нем Сергей только хорошее. Конечно, после неожиданного ареста Андрея нашлись такие, кто с важным лицом утверждал, что давно его подозревали, но, в целом, отношение коллектива осталось благожелательным. Акулова считали грамотным опером, погоревшим из-за того, что полез в дела руководства. Считалось, что поступил он так не специально – если б хотел всерьез «накопать», то сумел бы подстраховаться, но сути дела это не меняло. В мотивах никто разбираться не стал – как только шаги Акулова стали заметны, были приняты радикальные превентивные меры, благо любого опера обвинить в превышении власти можно неоднократно. Фамилии тех, кто приложил руку к аресту, назывались вслух в курилках и на пьянках. В последнем случае обличительные речи перерастали в тосты с пожеланиями неприятностей, но дальше слов дело не шло. Во-первых, оперской коллектив перестал быть прежним монолитом, сплоченным общими интересами, опасностями и традициями. Во-вторых, Андрей всегда держался несколько обособленно, поддерживая с коллегами, которых уважал, ровные, дружеские, но не более того отношения, игнорируя тех, кого открыто презирал.

Когда неделю назад стало известно, что Андрея освободили, мнения разделились. Одни считали, что Акула – прозвище прилипло к Андрею давно, в самом начале милицейской службы, – вернется на работу и задаст своим врагам хорошую «ответку». Другие, которых было большинство, склонялись к мысли, что времена графа Монте-Кристо канули в Лету. Предполагалось, что Акулов не станет нападать на ветряные мельницы, отгуляет положенный длительный отпуск, дождется, пока уголовное дело в отношении него прекратят, и уволится к чертовой матери, предварительно вытребовав у МВД зарплату за время отсидки.

Достоверно было известно одно: решение суда вызвало приступ мигрени и у Сиволапова, и у некоторых других руководителей, повязанных с вороватым полковником общими делами.

– Нет, возражений у меня нет, – ответил Волгин, хотя внутренне и сомневался: ему казалось, что человек, только что освобожденный из тюрьмы, больше озабочен личными проблемами, чем повышением раскрываемости.

– Тогда иди, встречай. Он сейчас в отделе кадров ксиву получает, – Катышев многозначительно ухмыльнулся, и Сергеи вспомнил, что, по слухам, начальник УР «ставит на красное» – то есть на то, что Акулов устроит своим обидчикам легкую варфоломеевскую ночь.

. Андрей появился через час с небольшим. Энергично вошел в кабинет, поздоровался и, с одобрением оглядев обстановку, сказал:

– Будем, значит, воевать вместе. Если не возражаешь, я свой стол вот здесь поставлю. Только надо еще найти, где его можно украсть – у старшины, как всегда, ничего нет.

– Старшина как всегда жмотится, – возразил Волгин, но Акулов, присаживаясь на подоконник,покачал головой:

– Ничего подобного, я сам его каптерку облазил – действительно, пусто.

Волгин отметил, что Акулов мало изменился. Похудел, конечно, да и черты лица, и взгляд стали острее, жестче, – но все это можно заметить, только если знаешь, где он побывал, и разглядываешь предвзято. Среднего роста, худощавый, резкий в движениях – он выглядел моложе своих тридцати лет и напоминал боксера, не так давно оставившего ринг, пристроившегося, через друзей, в какой-то бизнес, но не привыкшего еще к спокойной жизни, неосознавшего, что теперь он зарабатывает продажей порошков и кошачьего корма, и много будет у него в жизни хорошего, но запах спортзала и радость побед остались уже в прошлом.

Об арестантском прошлом Акулова напоминали только нездоровый цвет лица и прическа – светло-русые жесткие волосы были острижены почти под «ноль».

– Я думал, ты возьмешь отпуск, – сказал Волгин.

– Я тоже так думал, совсем недавно. Но кое-что изменилось. Да и с делом моим надо разобраться – оно ведь еще не закрыто.

Из кармана новенькой джинсовой куртки Андрей вынул пачку «Беломора», продул папиросу и, прежде чем закурить, усмехнулся:

– Не обращай внимание, это не тюремный шик. Просто с деньгами небольшие проблемы. Мама с сестренкой содержат – а я к такому не привык.  Кинь зажигалку. Спасибо! И еще, давай сразу условимся: не надо мне делать никаких скидок, договорились? Больше всего ненавижу, когда меня жалеть начинают. Я сам пришел на работу, никто меня не заставлял, значит, станем пахать по-настоящему. Мне так проще будет втянуться… и человеком себя снова почувствовать. Катышев мне кое-что объяснил, но я всегда лучше воспринимаю визуально, чем на слух. Дай бумаги посмотреть…

Для того, чтобы изучить четыре ОПД, в том числе и заведенное позавчера «по Бондареву», Акулову понадобилось совсем немного времени. «Голубое дело» он пролистал с ухмылкой, сразу ухватив, что большинство документов к убийству не относятся:

– Перед проверкой извращался?

– Был грех…– Волгин старался не буравить коллегу пристальным взглядом, рассудив, что любое, хоть чуть-чуть назойливое внимание будет его сейчас раздражать, но не мог не отметить азарта, с которым Акулов приступил к работе. Сидя на подоконнике, покачивая ногой и дымя папиросой, он выглядел на удивление собранным и целеустремленным. Волгин даже слегка устыдился: с самого утра он кропал справку по результатам поиска свидетелей и не продвинулся дальше второго абзаца. Бумага казалась некачественной, стержень одноразовой ручки царапал и плевался попеременно, да и вообще, обстановка в залитом ярким солнечным светом, прокуренном кабинете не располагала к канцелярской работе.

– Тебе когда в отпуск? – внезапно спросил Акулов, отвлекаясь от чтения. Волгин вздрогнул:

– Я что, похож на выжатый лимон? В декабре.

– Любишь холодную водку?

– Ненавижу потных женщин.

От последней фразы Акулов почему-то нахмурился и, ничего не ответив, склонил голову над ОПД.

Перевернув последнюю страницу, он вздохнул и произнес издевательским тоном, озвучивая прокурорскую рекомендацию:

– Да, Сергей Сергеич, надо срочно активизировать работу по делу! Вот, например, американские копы очень любят внедряться. Может, нам тоже этим заняться?

– Ты можешь говорить прозой?

– Да уж куда прозаичнее! Оденемся в тряпье, хлобыстнем «красной шапочки» и будем валяться в собственной блевотине, дожидаясь, пока нас отоварят. По-моему, очень перспективный вариант. Н-да… Стало быть, мадам Бондарева грешит на бандитов?

– У меня в РУБОПе есть знакомый, который занимается этой группировкой. У него какая-то гeниальная идея возникла, он позавчера звонил, грозился, что со дня на день появится информация.

– Сомневаюсь я что-то… Как ты смотришь на то, чтобы куда-нибудь прогуляться и перекусить?

Волгин согласился, хотя голода не испытывал. Попытку расплатиться за двоих Акулов пресек в зародыше, взял большую порцию пельменей и с легким вздохом убрал в карман рубашки два последних червонца.

С едой он расправился значительно быстрее Волгина, хотя пересказал при этом несколько тюремных баек и усиленно косился на студенток за столиком у входа. Промокнув губы салфеткой, сложил из нее кораблик, бросил на идеально чистую тарелку и, дождавшись, пока Волгин допьет компот, поднялся:

– Дернули?

Во дворе РУВД он остановился и показал на белый «ниссан-алмера»:

– Это сиволаповская тачка?

– Записана на его сына. Хочешь взорвать?

– Зачем же портить хорошую вещь? Погоди, – Андрей придержал шагнувшего к крыльцу Волгина за локоть. – Давай курнем на свежем воздухе. Я манией преследования пока что не страдаю и не думаю, что там… – он указал на окно кабинета, – …понатыкали микрофонов, но здесь мне как-то спокойнее.

Акулов встал ближе к Волгину, размяв и продув папиросу, зажал мундштук зубами, но прикуривать не стал, сунул руки в карманы и тут же вытащил, откинул полы куртки чуть назад и зацепился большими пальцами за ремень.

– Могу представить, какие слухи обо мне тут ходили. Коль уж нам работать вместе, не хочу, чтоб оставались недоговоренности. Во-первых, меня действительно подставили. Если конкретно – Сиволапов Иван Тимофеевич… чтоб он сдох! Он крутил аферы с квартирами гопников, а я ему случайно помешал. Во-вторых, мстить ему я не собираюсь. По крайней мере, пока. Если отколошматили, то надо уползать в свой угол и зализывать раны, а не бросаться под колотуху, с которой не можешь совладать. В будущем обязательно появится шанс ответить, но его нужно ждать. У меня хватает других проблем, в том числе и личных, которые я не могу оставить нерешенными ради сомнительного удовольствия поквитаться с Ванькой-вором. Вот решу их – тогда и посмотрим, прикинем хрен к носу… В любом случае, я тебя заранее предупрежу.

7. «Терпила»

В кабинете Акулов долго не просидел.

– Знаешь, навряд ли я рожу сейчас какие-то гениальные мысли. А внедряться ты не хочешь. Пойду, поброжу по окрестностям, осмотрюсь – как никак, это моя бывшая «земля». Может, встречу кого знакомого, морду набью. Или мне набьют.

Волгин задумчиво посмотрел вслед ушедшему Андрею. В принципе он предполагал, что напарник станет играть по своему сценарию. Говорит, что отказался от мести? Может, и так; но скорее всего, просто темнит, не хочет быть до конца откровенным. Он и раньше не страдал от этого качества, а уж после отсидки оно могло только усугубиться. .

Акулов перешел Горьковскую и, не спеша, двинулся по тропинке через пустырь. В местах происшествий останавливался, прикидывая, как бы действовал сам на месте преступника… Или преступников? Что-то мешало ему поверить, что все четыре трупа – дело рук одного человека или одной группы. Было какое-то звено, выпадавшее из общей картины. Волгин, похоже, этого вообще не заметил;

Акулов смутно чувствовал, что чего-то в логической цепочке не хватает, но чего именно – сформулировать не сумел бы.

Оказавшись на Чкаловской, Андрей свернул к пресловутым ларькам. Четыре из них работали, один, стоявший в некотором отдалении, чернел обгоревшими стенами и отражал солнце осколками разбитых стекол. Позади него, на ящиках и украденной где-то парковой скамейке, устроились шестеро. Опухшие лица, затрапезная одежонка, грязь, въевшаяся во все поры тела. Взгляды покорны и обманчивы, что можно оценить, столкнувшись с такой компанией поздним вечером в укромном месте – хотя, в целом, бомжи не склонны к насильственным преступлениям, разве что в своем кругу. На всю толпу было две бутылки портвейна и пакет с гнилыми помидорами.

На Акулова поднялось три пары глаз, чуть позже еще двое повернули головы в его сторону. Он стоял, прислонившись к дереву, и внимательно их разглядывал. Возражений это не вызывало, хотя было заметно, что его внимание им неприятно. Скорее всего, опознали; нет, не опознали – почувствовали в нем мента и ждали неприятностей. Особых грехов за собой бомжи не ощущали, надеялись, что в кутузку никого из них не потащат, но привыкли к тому, что хорошее от «внутренних органов» их касте перепадает крайне редко, а потому готовы были ко всему.

Один, долговязый, неопределенного возраста, с торчащими из-под синей бейсболки засаленными лохмами песочного цвета, старательно отворачивался. Взял бутылку, стал колупать ногтем этикетку, и было видно, что руки у него сильно трясутся.

Акулов подошел ближе.

– Новицкий? – возглас вырвался непроизвольно, слишком неожиданной была встреча со своим пропавшим «терпилой» [5].

Наркоман вскочил с ящика, запустил в оперативника бутылкой и ломанулся через пустырь.

От бутылки Андрей легко уклонился, но портвейном обрызгало плечо и рукав новенькой куртки.

– Ну, падла…

Обновка была куплена сестрой. Акулов всегда трепетно относился к подаркам женщин, и это обошлось Новицкому в несколько лишних ударов, когда Андрей его догнал.

Сбитый подсечкой на землю, наркоман закрыл лицо ладонями и подтянул колени к животу, но это его не спасло. Закатив глаза, он изобразил потерю сознание, и Акулов, плюнув, сел рядом, на теплый травянистый холмик. Несколько раз сильно выдохнул, помассировал грудь:

– Ты что ж, мудила, так гоняешь? Я, знаешь, сколько не тренировался? По твоей, кстати, милости…

( Как ни странно, лютой ненависти к человеку, который засадил его за решетку, Андрей не испытывал, давно понял, что наркоман – лишь оружие в чужих руках. Откажись Новицкий писать на onepa заяву – сыскали бы другого, посговорчивей. Ненависти не было, но она нужна была для дела, и, когда Новицкий приоткрыл глаза, Акулов сделал страшное лицо:

– Копай себе могилу, поганец…

Погоня закончилась в небольшой ложбинке, так что ни с дороги, ни с тропинки их никто не видел, — и Новицкий воспринял угрозу реально. Реакция его была неожиданной. Рубаху на груди он не рвал, но ответил с неожиданной твердостью, даже приподнялся на одном локте, грудью навстречу опасности:

– Ну и х… с тобой, ментяра поганый! Думаешь, страшно? Хватит, отбоялся уже! Нечего мне теперь бояться, так что делай, что хочешь. Убьешь? Да и убивай, один хер, это не жизнь.

– Можно подумать, раньше ты жил, – возразил Акулов, немного сбитый с толку.

– А что ты о ней знаешь? Как мог, так и крутился. Бывало, воровал, ширялся, бабу свою метелил – так Господу любая тварь нужна. Да и отсидел я за свои грехи. Не то, что последний раз…

– Экий ты стал правоверный! Бога поминаешь… А что последний раз?

– А то не знаешь!

– Слышь, урод, бычить заканчивай. Если забыл – легко напомню, как я по твоему доносу почти два года за решеткой куковал. Дверь, говоришь, выбил? Деньги требовал? Бабу твою трахнуть хотел?

–Хорошо, хоть не тебя, чмо вонючее! Если б про себя написал – больше бы поверили… Новицкий пыхтел и отводил взгляд.

– Ты почему на суд не явился? Что, совесть замучила? Достоевского, наверное, начитался!

Акулов достал «Беломор» и выругался. Каким-то образом во время беготни пачка разорвалась, часть папирос высыпалась из кармана, другие оказались раздавленными. Выбрав уцелевшую, Андрей закурил и продолжил говорить, сменив тон:

– Слушай, Олег, ведь мы давно друг друга знаем. Я тебя сколько раз сажал, два? Два. В девяносто четвертом, когда ты с машины колеса украл, и в девяносто шестом за наркотики. Я тебе что, «солому» в карман подбрасывал или, может, резину ту домой принес, не зная, на кого «глухарь» повесить? Да или нет?

– Нет.

– Правильно, все у нас по-честному было. Ты за свое отвечал. И я не лютовал, и на судах тебе срока выписывали небольшие. А жену твою, Ленку, я мог приземлить? Сам знаешь, что получилось бы – да, она успела «баян» [6] сбросить, но ведь оформить это можно было по-всякому…

–Так что ж с тобой случилось, Олег? Понимаю, если б я прессовал тебя по-настоящему, любой ценой посадить хотел или стучать на родственников заставлял – так не было же такого! Не хуже, чем к другим, к тебе относился, но именно ты выкобениваться стал да еще и дружков своих, свидетелей липовых, к делу подтянул. Не понимаю, Олег! Я что, в тебе так ошибался? Думал, хоть ты и наркоман, и вор, но что-то человеческое в себе сохранил. Оказывается, ты просто животное? Так, да? Ведь ты сам такую заяву родить не мог, диктовали тебе. Я даже знаю, кто. Но почему? На хрена тебе это было надо? Без меня что, стало лучше? :

Акулов знал, что лучше не стало. Его место занял старший опер Александр Борисов, давно скомпрометировавший себя сомнительными связями как на стороне, так и в самом РУВД – например, с тем же Сиволаповым. Что именно объединяло старшего лейтенанта с Ванькой-вором, догадаться было не так уж сложно, если оценить, как за три с небольшим года службы Борисов упрочил материальное и служебное положения. Видеться с ушлым оперативником до своего ареста Андрею практически не доводилось, только на каких-то официальных мероприятиях, но тюремные стены тонки, вести с воли доходили регулярно, так что он был в курсе основных событий жизни родного управления.

– Так как, легче без меня оказалось? Наверное, нет, потому и продинамил суд, что захотелось прошлое вернуть.

Новицкий молчал. Не психовал, как несколько минут назад, когда хлестался бесстрашием, а словно впал в какой-то ступор, мешающий определить линию поведения. Вертелось у него на языке нечто важное, но поделиться этим он не спешил. То ли представлялось оно Новицкому последним, главным козырем, то ли компрометировало его настолько, что не расскажет и под пытками.

Андрей сорвал травинку, очистил ею крошки табака с передних зубов, посидел, задрав подбородок,подставляя лицо солнцу. Боковым зрением следил за Новицким. Нападать он, конечно, не станет, да и убежать не сумеет, но… Надо было его обыскать; вот они, последствия отсидки – одна из главных мер безопасности напрочь вылетела из головы.

– Как ты меня выследил? – улыбнулся Новицкий щербатым ртом, и Андрей понял, что диалог состоится.

* * *

– Как идет борьба с умышленными убийствами в одном, отдельно взятом районе? – Игорь Фадеев позвонил вскоре после того, как Акулов отправился «на территорию».

– Борьба с раскрытием умышленных убийств протекает успешно, – отозвался Волгин. – Можно сказать, что уголовный розыск бьет ключом. Разводным. А как поживает управление организованной преступности?

– Ну, если в нашей стране что-то хорошо и организовано, так это преступность. Работаем помаленьку!

– Вас все проверяют?

– Слава Богу, отстали. Узнал я для тебя кое-что любопытное, так что готовь бутылку. Есть недалеко от вас некая Школа русского уличного боя. На редкость интересная контора, адреса меняет как перчатки. Чему там учат, ясно из названия. Руководит ею дядя по фамилии Савчук, именующий себя «Мастером». По некоторым данным, начинал он на Украине, там у него случились неприятности с властями, пришлось удирать. Года полтора он где-то шхерился, в девяносто восьмом объявился у нас.

В секции Савчук бывает относительно редко, от его имени всем верховодят несколько доверенных тренеров. Порядки самые строгие, дисциплина – железная, процветает культ Мастера, слово которого является не то что законом – истиной в последней инстанции. От несогласных избавляются на первом этапе, те же, кто прошел испытания, преданы Савчуку, как собаки. Мой источник клялся, что людей там чуть ли не зомбируют. Ядро секции составляют человек тридцать-сорок учеников. В соревнованиях они не участвуют, со спортивной, скажем так, общественностью, не контактируют. Вроде бы пытаются кого-то «крышевать», и я готов в это поверить, потому что у Савчука – самые тесные контакты с Дракулой. Тот всегда был помешан на единоборствах, но их интересы, я подозреваю, ограничиваются не только тренировками. По некоторым данным, Савчук подготовил для группировки Дракулы нескольких новых бойцов и лично обучает его охранников. Мой человек предполагает, что «савчуковские» могут иметь самое прямое отношение к твоим «мокрухам» – был слушок, что они сдают на прохожих нечто вроде экзаменов. Уточнить он, к сожалению, не может, вся его информация – примерно двухмесячной давности, сейчас он связи с секцией утратил. Ну как, занятно?

Волгин обдумал услышанное. Информация была, конечно, интересной, но на подвиги не вдохновляла. Черт знает, почему. Может, пугал объем работы – прав новый напарник, пора сваливать в отпуск. А может, уже тогда предчувствовал, что доведется получить в ближайшем будущем от спортсменов по голове.

– А вы сами эту тему разработать не хотите?

– Старик, у нас своих хлопот хватает. Как говорится, мы пойдем другим путем – ты же знаешь, кто занимает меня в первую очередь. Если получится, то, конечно, поможем и вам, но специально – извини…

– Да я понимаю. Диктуй адрес.

– С адресом, старик, беда, придется тебе самому его поискать. Они недавно переехали, мой источник не знает куда. Для тренировок арендуют спортзал в одной из школ твоего района. Ищи, и…

– Что?

– Будь осторожен. Не балуйся. Мне будет обидно, если в этом ШкРУБе тебе расквасят нос. Хотя твой шнобель давно уже ничем не испугаешь.

8. Разговор, который окажется важным

– Как тебя выследил? Взял и сделал. Не думай, что это было слишком трудно. Просто очень хотелось повидаться, поговорить.

– Я ведь к этим ларькам только на минутку подошел. И сразу – ты.

– Видел я твою «минутку»! Сидел, на «чернила» облизывался.

– Это я так, для маскировки, когда тебя заметил. В моем возрасте героин со спиртом уже не мешают…

– Ладно, мы не о здоровье встретились потрепаться.

Новицкий вздохнул, последний раз что-то мысленно взвесил. Решился, заговорил медленно, подбирая слова: .

– Пришли двое, в штатском. Один – из вашей управы, второй – из главка. Как это называется? Отдел какой-то безопасности.

– Собственной.

– Ага. Но он, «безопасный» этот, больше молчал, на меня его напарник наседал. За горло сразу взял: если хочешь жить спокойно, пиши заявление. Я попытался «включить дурака», но куда там! Заставили…

– Не хотел бы – не заставили.

– Андрей Витальевич, сами посудите, ну куда мне против них трепыхаться! Тем более, они момент подгадали, когда у меня «ломки» должны были начаться. Еще чуть-чуть – и я бы что угодно подтвердил. Можно, конечно, было в окно сигануть, чтоб от них отделаться, но я сдался, накатал заяву, как требовали. Под их диктовку. Я думал, все заметили: я же таких слов и не знал никогда, тем более не мог написать на бумаге. Тот, из «безопасности», сказал, чтоб я не волновался: на вас несколько жалоб поступило, одной больше или меньше – роли не играет, все равно наказывать придется. – Наркоман называл опера на «вы» и временами прижимал руку к сердцу; речь его была убыстрена, голос звучал виновато, но раскаянием тут и не пахло. Оказавшись в трудном положении, Новицкий пытался выкрутиться и одновременно решить какие-то свои проблемы. – Долго обрабатывали, упорно. Не хуже, чем вы меня «кололи». Вот я и не выдержал. Тем более, Андрей Витальевич, дверь-то вы мне когда-то на самом деле ломали… Они, кстати, очень хорошо об этом знали.

– Да сам и рассказал!

– Нет…

Прецедент, действительно, имел место, за месяц или два до того, как родилось «акуловское дело». В Северном РУВД о нем было известно многим. Во время очередного рейда Акулов, и правда, выбил дверь в квартиру Новицкого. Наркотиков найти не удалось, краденых шмоток тоже, то есть оперативная информация не подтвердилась, и, с точки зрения Уголовного кодекса, Андрей, незаконно проникнув в чужое жилье, допустил превышение власти. Сам Акулов преступлением это не считал.

– Как выглядел тот, который из моего управления?

– Обыкновенно.

– Не умничай.

– Ну, лет двадцать пять. Невысокий такой, плотный. Волосы очень светлые, вьющиеся, назад зачесаны. Кожа на лице какая-то красная, глаза – как у рыбы…

Описание соответствовало внешности Борисова. В уголовном деле ни одной бумаги с его подписью не было, все оформляли опера УСБ. Тем не менее получалось, что он приложил руку к посадке Акулова. Андрея это не удивляло, такие мысли возникали и раньше, вот только доказательств не хватало. Теперь они вроде бы были. Но как ими распорядиться? Оттащить Новицкого к следователю, чтобы он дал новые показания? А потом охранять, пока дело не будет «закрыто» окончательно, чтобы Борисов с компанией не наехал, не заставил взять слова обратно?

– Ты чего на суд-то не пришел?

– А мне это надо?

– Что, и не искал никто?

– Может, и искали. Да только где меня теперь отыщешь? Квартиры-то я лишился…

– А ну-ка, расскажи.

Новицкий посмотрел исподлобья, отвернулся и долго молчал. Акулов почувствовал, что в «квартирной истории» для наркомана заключено самое важное. Не потому, что тот лишился крыши над головой – было что-то еще, гораздо более существенное.

– Рассказывай, не рассказывай . – все очень просто. Вскоре после вас и меня закрыли. За воровство якобы. Подстава полная! Пришел ко мне домой один кореш, попросил рюкзак оставить, пока он героином разживется. Обещал и мне принести. Я согласился, даже не посмотрел, что в этом рюкзаке, бросил его в коридоре и пошел «баян» готовить. Через пять минут влетают опера, хату ставят на уши, меня – тоже. Что интересно – все полностью официально, понятых вперед себя запустили, санкцию на обыск показали. Находят, конечно, этот долбаный рюкзак, а в нем – зеркала автомобильные, магнитолы. Все – с крутых тачек. Да я б к таким в жизни близко не подошел! Мне, естественно, никто не верит. Говорю, подождите, сейчас хозяин всего этого барахла придет, с него спрашивайте, а они только смеются. Уволокли в отдел, попинали там с легонца, оформили. Выясняется, что на одной из тачек, которую днем раньше «опустили», мой отпечаток пальца остался. Да что я, полный дебил, не знаю, что мои пальцы в каждой картотеке есть? Короче, закрыли меня, никто оправданий слушать не стал. Ладно, думаю, тюрьма – дело привычное. Глядишь, на суде и отпустят, а я к тому времени как-нибудь «переломаюсь»: помереть не дадут, а героин там столько стоит, что мне и не снилось. Неделю отсидел спокойно, а потом такое началось! Сначала Ленка, жена моя, на свиданку пришла. Никогда такого прежде не было, я сразу насторожился, а уж когда лицо ее увидел, сразу понял, что дело неладно. Да только не добился от нее ничего, не было возможности поговорить как следует. Ленка мне только сказала, что своими подвигами я ее достал окончательно, и она со мной разводится. Сказала и ушла, а через несколько дней мне сообщают, что суд наш брак расторгнул. Такое вообще бывает? Я просто охренел! Потом меня в «прессуху» переводят. Если б «явку» по кражам выбивали, я бы понял, так нет, просто издевались. Такого натерпелся… Думал, пора с собой кончать – да как там кончишь, кругом народ, и все за мной следят. Ни в петлю влезть, ни лезвием по венам. Дней пять все это продолжалось. Спать мне вообще не давали, жрать – тем более. А через пять дней вызывают меня в следственный кабинет, а там вместо следака моего сидят два бугая, незнакомые, по рожам видно – из бандитов. Спросили, как самочувствие, другие вопросы дурацкие позадавали, а потом объясняют, что один из них – хозяин машины, которую я обокрал, и, соответственно, должен я теперь по жизни. За материальный и моральный ущерб. А поскольку ничего у меня, окромя квартиры и собственной задницы нет, то и расплачиваться придется тем или этим.

– Ты, конечно, предпочел отдать квартиру?

– А вы бы согласились на второй вариант?

– Я бы не оказался в такой ситуации.

– А я вот попал. Сколько раз себя проклинал! Если б не поддался тогда, не написал эту кляузу – ничего бы не произошло.

– Это ты зря говоришь. Как меня по большому счету посадили вовсе не из-за твоей писульки, так и ты влетел… Видишь ли, Олег, это – итог всей твоей жизни. Так же, как арест, – моей. Не надо валить на других, корни всех бед в нас самих спрятаны, только мы понимаем это слишком поздно. И хорошо, если вообще понимаем. Продолжай.

– Мне поставили простую вилку. Или отказываюсь от квартиры, или меня, для начала, «опускают». Дали сутки на размышление, на следующий день пришли снова, и я согласился. Нет, до самого страшного дело не дошло, но когда меня ночью перегнули через шконку и член к заднице подвели, я понял, что шутить никто не станет. И раньше это понимал, а в тот раз… прочувствовал до самых печенок. Хата у нас с Ленкой была в частной собственности, но прописана только она одна. Меня, когда последний раз судили, выписали – был в те времена такой закон. А как откинулся, я к своим родителям прописался, в Старославянск. Там проще это было оформить, да и возраст у них уже… Вы же помните, Андрей Витальевич, нашу квартиру? Трехкомнатка, старый фонд, она Ленке по наследству от дяди осталась, он у нее профессором был, ботанику преподавал. За нее тысяч семьдесят пять можно было сорвать.

– В таком состоянии?

– Ну, пятьдесят. Мы с Ленкой еще раньше думали от нее отказаться, на черта нам такие хоромы? Да и с милицией, на новом месте, было бы проще.

Пока узнают про нас, пока руки дойдут, чтобы нами заняться. Может, и договориться бы удалось, не все же такие, как вы! Когда я согласился, эти быки пообещали оплатить адвоката, который на суде меня вытащит, и счет нам с Ленкой в сберкассе открыть, пять тысяч на него положить. Короче, написал я доверенность, в спецчасти ее оформили, начальник тюрьмы заверил – все по закону. Естественно, ни денег, ни адвоката. Кинули по полной программе. Хорошо, хоть из «прессухи» меня в нормальную хату перевели. Освободили без всяких взяток, судья и сам разглядел, что дело тухлое. С учетом моей биографии вчистую освободить меня не решились, выписали отсиженный срок. Вышел, Ленку нашел. Ей эти бандюганы тонну баков все-таки дали, так что она какое-то время комнату снимала, а потом, когда деньги кончились, к матери подалась. Меня и видеть не хотела, считала, что это я во всем виноват.. Когда развод оформляла, девичью фамилию взяла. А если честно, Андрей Витальевич, на вас она грешила.

– Думала, что я за кляузу так отомстил? Поэтому и в ментовку не обратилась?

– Ей сразу сказали, что там никто ее и слушать не станет. Мало того, что наркоманы, так еще и опера в тюрьму посадили; кто ж за таких заступится?

– А ты, значив, в моей честности не сомневался?

Новицкий помолчал. Ответил рассудительно и как-то очень просто, как будто речь шла о грязном червонце, а не о квартире стоимостью в полтора миллиона рублей:

– Какая теперь разница, сомневался я или нет? Если вы с ними заодно, то мне уже хуже не будет. А если нет – глядишь, и поможете. Я тоже в долгу не останусь.

– Да? По-твоему, мне больше нечем заняться? Мысленно Андрей прикинул варианты. До работников СИЗО, из которых кто-то непременно должен быть связан с бандитами, добраться сложновато, но у себя в районе можно пошуровать. Вот только надо ли это делать?

Рассказу Новицкого он верил ровно наполовину. О том, что в тюрьме, иной раз, «разводят» арестантов на квартиры, доводилось слышать и раньше. Но устраивать провокации с подбрасыванием вещдоков и дактилоскопированием – зачем такие сложности, если можно было с неменьшим успехом обработать Олега на воле? Так что сел он, скорее всего, за «свою» кражу, а уж потом кто-то головастый догадался, какую пользу из этого можно извлечь. Разве что…

– Тебя кто задерживал? Часом, не тот же малый с рыбьими глазами, который и по мою душу приходил?

– Нет, с тем бы я договорился.

– Сомневаюсь…

– Поможете, Андрей Витальевич?

– Сколько времени прошло, не считал? Квартира десять раз хозяев поменяла. Тебе сейчас не опер, а волшебник нужен. Да и какой мне от тебя прок?

– После освобождения, когда Ленка меня послала, я к своим родителям хотел податься. Потом решил: они сына нашего нянчат, на кой черт я еще нужен? Остался здесь… На чердаке живу, верчусь помаленьку. Сам не ворую, но много чего интересного могу порассказать.

Акулов посмотрел на наркомана скептически:

– Какой ты честный стал! Оттащить тебя сейчас в отдел, разок заехать —по загривку – и станешь говорить без всяких условий. Тоже мне, бартерный обмен придумал! Ты мне за одну свою заяву…

Акулов осекся, не договорив: «…по жизни должен». Мысль была, по сути, верная, но абсолютно неконструктивная. Он уже придумал, как будет строить свои отношения с Новицким.

– Кстати, Олег, с чего ты решил, что информация о кражах меня интересует?

– Раз отпустили, значит, оправдали. Ведь по такой статье, как ваша, «условно» только генералам дают. А если,так, то вам одна дорога – на прежнее место. Да и взгляд у вас оперской.

– Не льсти, я только первый день работаю.

– Глаза от стажа не зависят…

– Ладно, не заговаривайся, не купишь. Посмотрю я, что можно сделать. И с Ленкой твоей перетрещать надо будет, она, я думаю, побольше знает. Как я понимаю, развод ваш те два быка организовали?

– С ней церемонились не больше, чем со мной. Настучали разок под ребра, в лес вывезли, пушку к голове приставили… Потом, пока все не оформили, не отпускали ни на шаг.

– А ребенок… – Акулов мысленно обругал себя обидными словами. Профессионал хренов! Сам не сообразил, и Маша не догадалась проверить. – Говоришь, он у твоих родителей? И когда его отправили?

Новицкий криво усмехнулся:

– Да года уж три. Мать в гости приехала, увидела, как мы с Ленкой живем, такую истерику закатила! Сказала, что не оставит его здесь, а мы и не возражали. Действительно, чего хорошего у нас он видит? Да и денег вечно нет…

– У стариков их, конечно, больше.

В протоколах допросов и Олег, и Елена утверждали, что отправили сына к родственникам сразу после погрома, учиненного Андреем. Ребенок, дескать, получил психическую травму и не мог оставаться в квартире, постоянно ожидая нового прихода «злого дяди-милиционера». И следователь, и судья эту лабуду проглотили; учитывая малолетний возраст свидетеля, настаивать на получении его показаний не стали. Акулов, к своему стыду, тоже.

– Ладно, сменим тему. Конечно, кражи – вещь хорошая, но мы поговорим о них немного позже. Завелся какой-то ухарь, который здесь, на пустыре, народ убивает. Не слыхал ничего про это?

– Как не слышать? Слышал. Все об этом говорят. Мужики по вечерам здесь ходить уже побаиваются. Особенно те, кто там живут. – Новицкий показал рукой на недостроенный вендиспансер. – Трое в другое место перебрались, а те, которые еще остались, стараются вместе держаться, как только стемнеет, даже к ларьку поодиночке не ходят.

– Кто этим может заниматься? Он ведь не из другого города приезжает. Свой, местный, беспредельничает.

– Есть тут лихие ребята…

9. Акулов до и после ареста.

Возвращаясь в управление, Андрей повстречал очередного знакомого. Мужчина вышел из машины, пересек тротуар и уже взялся за ручку стеклянной двери магазина элитных продуктов, как что-то заставило его остановиться и приглядеться к толпе. Узнав оперативника, он помешкал, но шагнул навстречу, хотя многие на его месте предпочли бы отвернуться.

Некогда хозяин респектабельного магазина держал скромную лавочку по торговле мясопродуктами. В бизнес он пришел из армии, где его сократили с должности начальника штаба полка, в майорском звании. Будучи человеком старой закалки, платить бандитам он отказывался по принципиальным соображениям. Поначалу удавалось кое-как отбиваться. Помогали бывшие сослуживцы, да и самого Бог силой не обидел, тем более что и «спортсмены» наезжали не шибко: было ясно, что с лавчонки много не поиметь, а вокруг имелись другие, более перспективные и тоже не окученные объекты. Бывший майор оказался неплохим коммерсантом. Дело стало развиваться, обороты расти. Настало время, и за него взялись всерьез. После того как спалили машину и предприняли попытку украсть дочку-шестиклассницу, он обратился в милицию. Связей в органах у него не было – он просто пришел в отделение, на территории которого располагался магазин, и попросил помощи. Заявление принял Акулов, он же и разбирался во всей этой истории. Тремя годами позже Андрей мог бы просто позвонить бригадиру соответствующей группировки и порекомендовать оставить точку в покое, не сомневаясь, что пожелание будет выполнено. Тогда таких возможностей еще не имелось; стали оформлять материал, как положено, не очень-то рассчитывая, что уголовное дело удастся возбудить. РУОП не привлекали, справились сами, благо технология была наработана. В первой половине девяностых каждый опер из любого отделения милиции один-два раза в неделю выскакивал на разного рода «стрелки». В подавляющем большинстве случаев всех бандитов задерживали, но судили потом единицы. Виноваты в том были и несовершенные законы, и слабое техническое оснащение подразделений, и сами потерпевшие, которые зачастую отступали от предписанного оперативниками сценария и портили своей самодеятельностью всю игру. С бывшим майором обернулось удачно. Всех пятерых вымогателей повязали, с помощью подручных предметов разъяснили необоснованность требований, двух основных упаковали за решетку на приличный срок. Вопреки распространенному заблуждению, родственники и кореша вляпавшихся бандитов, как правило, не стремятся во что бы то ни стало отомстить заявителю. Может обойтись себе дороже, ведь сотвори они что серьезное, сразу будет ясно с кого спросить, а в большом стаде, каким является преступная организация, всегда отыщется паршивая овца, трясущаяся за свою шкуру настолько, что разговорить ее ментам не представится сложным. Поэтому, в основном, потерпевшим предлагают деньги за изменение показаний или неявку на суд, могут попытаться дать взятку следователю или тому же судье. В крайнем случае – организовать ночной телефонный звонок с дурацкими угрозами или запустить кирпичом в витрину магазина, что, конечно, крайне неприятно, но не смертельно. От бывшего майора отвязались без проблем, но через полгода объявились новые претенденты на роль его «крыши», и он опять пришел к Андрею.

Эти, новые, действовали более тонко. С юридической точки зрения претензий к ним быть не могло. Для получения доказательств с целью привлечения бандитов к суду можно было разве что сотворить провокацию, которая запрещена законом.

Вопрос удалось решить мирно. Никого не арестовали, но и от мясного магазина отскочили без претензий, а вскоре по району прошел слух, что точка является «красной». Бывший майор поздравил с Днем милиции, презентовав пару корзин с выпивкой и закуской, а потом Акулов принял от него и конверт, в котором лежало несколько купюр американского производства. Обоим было неудобно, хотя назвать это взяткой можно было только с точки зрения нашего Уголовного кодекса, не всегда развернутого к действительности лицом. Со временем подношения стали регулярными, и, пересчитывая деньги, Андрей все реже терзался угрызениями совести.

Плохо, конечно, офицер милиции должен жить на зарплату. Но что делать, если ее не только регулярно задерживают, но и забывают повышать, более того, порой, «в связи со значительным удешевлением сельскохозяйственных продуктов», снижают размер «пайковых», и без того смехотворный. Холостому Акулову жилось еще более-менее сносно, но он не понимал, как дотягивает до получки коллега, обремененный неработающей супругой и двойней, при этом, Андрею было известно совершенно точно, не принимающий взяток.

Впоследствии Акулов «крышевал» несколько магазинов. Не зарывался, довольствовался малым, понимая, что помочь людям может только в решении проблем с примитивными, лобовыми наездами, которых становилось все меньше, и не способен разобраться с экономическими вопросами, все чаще выступающими на первый план. Став заместителем начальника отдела, часть денег он пускал «на работу»: приобретение бензина для служебного транспорта, спецтехники, оплату труда информаторов, часть распределял среди своих оперативников, которым доверял и меньше половины оставлял себе.

С арестом эти связи, конечно же, оборвались…

– Здравствуй, Андрей. Не знал, что ты на свободе.

– Коллеги мне устроили побег. Я теперь на нелегальном положении.

Бывший майор натянуто рассмеялся.

– Ты не торопишься? – Он распахнул стеклянную дверь. – Пошли, посмотришь мое хозяйство.

Посмотреть было на что. Зеркальные стены и сверкающие прилавки, заваленные всяческой снедью, улыбающиеся продавщицы и охранник в строгом костюме, напрягшийся при появлении босса, сопровождаемого человеком непонятной наружности.

– Все в порядке, Толя, – успокоил хозяин, снимая цепочку, перегораживающую широкую лестницу на второй этаж, где располагались служебные помещения.

Поднимаясь, Акулов разглядел табличку, вывешенную на стене торгового зала: «Объект охраняется ОП „Шельф“».

Перехватив его взгляд, отставной майор пожал плечами с легким оттенком вины:

– Мне надо было как-то определяться. Кабинет соответствовал увиденному на первом этаже. Устроившись за широченным, в виде запятой, столом и кивнув Акулову на кожаное кресло, хозяин магазина пощелкал клавишами цветного монитора, понаблюдал, чем занимаются его работники на складе и в подсобных помещениях, нарушений не отметил и, удовлетворенно хмыкнув, достал бутылку коньяку.

– За встречу.

Выпили, посидели, довольно быстро налили по второй.

– Ты как, голоден? Сказать девчонкам, чтобы приготовили чего-нибудь горячего перекусить?

– Спасибо, я обедал.

–Ты как освободился, вчистую? Давно?

– За недоказанностью. Две недели назад.

– Пока тебя не было, многое изменилось. Работать с твоими я больше не смог. Появился такой Борисов, козел, прости меня, редкостный. Мне пришлось выбирать, друзья подсказали в «Шельф» обратиться. Приличная контора, и я ими, в целом, доволен, но мне хотелось бы иметь своего зама по безопасности. Не человека со стороны, который работает по договору, а такого, которому можно доверить проблемы… совсем деликатного свойства. Я не криминал имею в виду и, как ты понимаешь, не интим. Хозяйство у меня разрослось, кроме этого магазина, есть три аналогичных, другие серьезные проекты. У меня нет времени вникать во всяческие тонкости, а нужен кто-то, кто, например, вел бы дела с тем же «Шельфом»… и еще кое-что. Как ты на это смотришь? Стартовая зарплата – тысяча долларов, плюс небольшие подъемные.

– Я уже вернулся в милицию. – Андрей похлопал по карману рубашки, где лежало удостоверение.

– Зачем?

– По привычке…

* * *

В первые дни после освобождения Андрей подумывал о том, чтобы использовать полагающийся ему длительный отпуск. Настолько длительный, что непонятно, как можно его отгулять, со скуки свихнешься, тем более– без денег. С деньгами, правда, можно было решить. Найти кого-нибудь из старых знакомых, кто одолжил бы требуемую сумму до той поры, когда государство наконец выплатит Андрею зарплату, начисленную за время отсидки. Или взять у матери с младшей сестрой – обе настойчиво предлагали, точнее, даже настаивали на таком варианте. Мать писала статьи для нескольких солидных изданий, сотрудничала с радио и телевидением – именно благодаря ее связям вскоре после ареста Акулова в прессе появились статьи в его защиту, что, может быть, оказало какое-то влияние на принятое судьей решение об освобождении. Сестра, с детства увлекавшаяся танцами, устроилась в шоу-балет, где за один вечер зарабатывала столько, сколько брат в течение месяца на должности замначальника отдела милиции. Андрей принципиально никогда не одалживал у женщин, но в данном случае готов был изменить убеждениям. .

Все карты и планы спутала Маша.

Несколько раз они встречались, и Маша неизменно переводила их свидания из личной плоскости в деловую, отвергая его предложения и попытки объясниться с тем невозмутимо-непонимающим. видом, который умеют принимать женщины, которые прекрасно все понимают, но не хотят открыто сказать, что не разделяют чувств мужчины.

Акулов казался себе идиотом. На три дня, сорвавшись, ушел в запой. В пьяном угаре, мысленно посылал ее к черту, трезвея, брал слова обратно. Восстановил связь с несколькими старыми подругами, на квартирах друзей, где происходили попойки, нашел себе новых. Удовлетворения это не приносило. Нет, с физиологией как раз все обстояло нормально, почти двухгодичное воздержание не вызвало в организме необратимых последствий, а иной раз казалось, что пошло в чем-то на пользу… Но чего-то, более важного, чертовски не хватало. Он не мог – или не хотел, а может быть, стеснялся, выразить это словами, переживал молча, стараясь заглушить тоску доступными средствами: водкой и новыми впечатлениями, но пьяный кураж проходил, а проблемы, усугубленные похмельем, оставались…

Однажды утром он проснулся с четким осознанием того, что должен вернуться на работу. Вернуться срочно, потому как это – единственная точка опоры, зацепившись за которую он сможет восстановить себя. Решение вызвало легкий шок у родственников, которые втихаря заказали ему двухнедельный тур в Ялту. От путевки, несмотря на все уговоры, Андрей отказался, а вечером того же дня, встретившись с Машей в кафе, объяснил свое решение следующим образом:

– Мне нужна ксива, чтобы ознакомиться с делом Кости Сидорова.

– Я же тебе говорила, что уже смотрела основные документы…

– У меня свои соображения.

Ровно через тридцать минут, торопливо закончив трапезу, Маша умчалась спасать очередного «невинно арестованного». Андрей с тоской смотрел ей вслед, но взял себя в руки и пить не стал, до утра без сна ворочался в постели, а поутру явился к Катышеву и потребовал немедленно взять его на службу. – У тебя что, белая горячка началась? – спросил руководитель отдела, но отговаривать не стал, лишь посмотрел внимательно и предложил должность в группе по раскрытию убийств…

* * *

– …По привычке, – ответил Акулов на вопрос отставного майора и выпил коньяк.

– У тебя вредные привычки.

– Поздно их менять.

Дальнейший разговор был ни о чем и занял около четверти часа. При расставании хозяин магазина сунул оперу пакет с несколькими бутылками виски. Акулов взял, не будучи уверен, что поступает верно.

– Как в старые добрые времена, – сказал он задумчиво. – Помнится, когда-то с этого все начиналось.

– Если надумаешь согласиться, то сразу сообщи. – Хозяин магазина крепко пожал руку. – Я все, конечно, понимаю, но не пора ли начать думать о себе?

– Сообщу, – кивнул Андрей и вышел на улицу.

По таксофону позвонил в РУВД, Волгину:

– Ты еще на месте? Не уходи, дождись меня. Есть, о чем пообщаться, а заодно и мой выход на работу обмоем.

10. Квартирный вопрос

Вечером нормально поговорить не удалось. Пока Акулов добирался до управления, Волгин собрал полдюжины коллег; скинувшись, приобрели закуску, так что стол получился довольно обильным.

– Тут можно месяц питаться, – заметил Акулов, разглядывая консервные банки и выставляя рядом два литра виски. – Правда, я не знаю, как «Чивас ригал» сочетается с «кильками в томате».

– Нормально пойдет, – заверил один из приглашенных оперов, проявляя интерес к бутылкам. – Нация, которая ест макароны с хлебом, непобедима…

Как водится, застолье затянулось. Бегали в ларек за добавкой, спорили неизвестно о чем. Глубокой ночью Волгин отвез Андрея домой, сказал на прощание:

– Как выяснилось, первая проблема двухтысячного года – не сбой в работе компьютеров, а похмельный синдром утром первого января. Постарайся завтра… то есть уже сегодня не проспать. Во сколько тебя забрать? Я позвоню, когда из дома буду выезжать.

Мать Андрея давно спала, но, как ни старался он открыть дверь бесшумно, услышала скребыхание ключа в замочной скважине, зажгла свет и встретила его в коридоре:

– Доброе утро. Похоже, первый рабочий день прошел успешно. Есть будешь?

Ответив отрицательно, Акулов скрылся в ванной и долго приводил себя в порядок ледяным душем. Когда добрался до кровати, выяснилось, что спать осталось часа три.

На развод они с Волгиным опоздали, но Катышев отнесся с пониманием и обошелся без нравоучений.

После завершения пьянки прибираться в кабинете сил не было, все так и осталось на столе.

– Знаешь, что мне это напоминает? – спросил Акулов, печально закатывая обшлага на джинсовой куртке. – Легенды о Бермудском треугольнике. Когда находят в море корабль, оставленный командой; в чашках еще теплый кофе, в каютах – непонятный разгром.

Пока Волгин торопливо сметал в два полиэтиленовых пакета пустые банки и одноразовые стаканчики, Акулов с удивлением обнаружил за сейфом непочатую бутылку водки.

– Откуда?

– Кузенков второй раз в магазин бегал, только пить уже никто не мог.

– А деньги кто дал?

– Собрали.

– Ни черта не помню. Ладно, когда мне что-нибудь заплатят, я проставлюсь по-настоящему. А то нехорошо как-то, за ваш счет получилось… Слушай, я вчера ничего лишнего не говорил?

– Смотря что считать лишним. Обещал Сиволапова в задницу трахнуть. Народ это, в целом,одобрил, только мнения разделились, всерьез ты говорил или надо понимать в переносном смысле.

– Это была метафора, – вздохнул Акулов. – Я хоть и сидел, но гомиком не стал. Хотя отношусь к ним с определенным уважением: чем больше будет педиков, тем больше нам достанется женщин… Оставь пакеты, мне сейчас все равно на улицу идти, так заодно и вынесу. Я вчера с человечком встречался., который на пустыре трется, где бомжей наших валят. Говорит, есть один кадр, который может иметь к этому отношение. Рама под два метра ростом, вес соответствующий. Якобы служил в Чечне, в каком-то там спецназе. Напрочь отмороженный боец, чуть что не так – мгновенно руки распускает. Живет где-то неподалеку, всякий деклассированый элемент просто ненавидит.. Сегодня вечером мне пообещали адресок и фамилию шепнуть.

Волгин пожал плечами:

– Я так понимаю– твой источник тоже не из нуворишей. Может, по злобе наговаривает?

– Один хрен, проверять надо. – О том, кто именно является информатором, Андрей решил умолчать. Не по причине недоверия к Волгину, просто не хотел впутывать его в свои личные проблемы, тем более что еще сам не знал, как их разрешить.

– Проверим, если надо. А мне про одну секцию спортивную рассказали. Чувствую, придется устраивать им бои без правил, другими способами правды нам не узнать.

– Серега, ты не обидишься, если я на несколько часов отскочу? Не смотри так осуждающе, я не отсыпаться еду. Надо некоторые справки по моему делу навести, оно ведь еще не закрыто. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Подхватив два пакета, Акулов скрылся за дверью. Стоя возле окна, Волгин увидел, как Андрей пронес пустую стеклотару через двор РУВД перед носом у начальника управления и его заместителей, обсуждавших, как по-новому разметить места для парковки служебных машин, и сел за стол. Включил компьютер, протер стекло монитора, о которое кто-то ночью исхитрился чиркнуть хабариком, вышел в Интернет и принялся разыскивать сайт Школы русского уличного боя.

Сие оперативное мероприятие не сулило сногсшибательных открытий, но, с учетом самочувствия оперработника, представлялось наиболее перспективным.

* * *

В паспортном столе жилконторы, куда Акулов направился в первую очередь, его служебное удостоверение впечатления ни на кого не произвело.

– Вкладыш показывайте, – сказала одна из работниц, немолодая полная женщина, одетая, несмотря на жару, в шерстяную вязаную кофту; в раскрытый Андреем документ она взглянула лишь мельком, даже не стала сличать фотографию с оригиналом.

– Какой такой вкладыш? – Раньше, сколько Акулов помнил, для получения справок хватало одних только «корочек».

– Вы что, первый день работаете? Их уже два года, как ввели. Специальный вкладыш на право пользования картотекой.

– Я два года… – Андрей вовремя осекся, – А что, без этого никак? У меня срочное дело.

– У всех срочное. Откуда я знаю, может, вы бандит? Или работаете на мафию…

Акулов вышел в коридор и почесал затылок. Новшество, конечно, хорошее, но что с него толку? Смешно подумать, что эта бумажка станет препятствием для уголовников или риэлтеров, вынашивающих черные замыслы кого-нибудь замочить или кинуть. Да и обычный гражданин, коли приспичит ему узнать, кто прописан этажом выше и постоянно заливает его кипятком, приобретет на рынке компьютерную дискету с полной базой данных адресной службы или найдет, как договориться с техником-смотрителем своего дома. Вот разве что милиции палки в колеса ставить, да благосостояние работников ЖЭУ поднимать.

Проблема разрешилась неожиданно легко. Из кабинета бухгалтерии выглянула симпатичная светловолосая девушка в легком светло-коричневом платье; придерживая дверь одной рукой, она бросила взгляд вдоль коридора, никого не увидела и позвала Акулова, стоявшего к ней в пол-оборота.

– Молодой человек! У вас зажигалки не будет? Ой, Андрей! Ты где пропадал столько времени? Приветик…

– Привет, Галка. Сидел я.

– Ой, не смеши! – девушка рассмеялась. Галина работала в жилконторе с незапамятных времен. По крайней мере, задолго до того, как Акулов возглавил уголовный розыск 13-го отделения. Ее возраст должен был приближаться к тридцати пяти, но выглядела она намного моложе и, избавившись от двух мужей, активно искала третьего, порядочного и непьющего. Последнее обстоятельство заставило Андрея воздержаться от углубления знакомства, а когда Галка попыталась взять инициативу в свои руки – совершить массу хитроумных маневров, чтобы сохранить деловые отношения, ее не оскорбив.

– Честно, сидел. Недавно получилось сбежать. Вот, пришел паспорт обменять на другую фамилию.

– Да ладно врать-то! Я у ребят спрашивала, мне сказали, ты перевелся. Хоть бы позвонил раз. И сейчас, наверное, по делу явился?

Акулов неопределенно кивнул. Направляясь в жилконтору, о Галине он совершенно забыл. Надо было шоколадку купить… или она их не любит? Ладно, нашел бы что подарить – утром мать, провожая его на работу, незаметно положила в карман куртки двести рублей.

– Заходи, перекурим.

В кабинете никого больше не было. Когда Галина, впустив его, захлопнула дверь, было слышно, как щелкнул, закрывшись, замок.

– Действительно, что ли, сидел? – спросила Галина, смотря в глаза Андрею, а потом быстро приподнялась на цыпочки, чмокнула в щеку и провела ладошкой по жесткому ежику волос.

– Только не говори, что стал совсем седой, – усмехнулся Акулов. – Ты просто забыла.

Они покурили, стоя у раскрытого окна. В дверь кабинета дважды стучали, дергали за ручку, но Галина не отзывалась. Андрею почему-то показалось, что она готова разреветься. Придумывая, что бы сказать, он посмотрел на ее руки и заметил обручальное кольцо.

– Ты вышла замуж?

– Год назад, – резким, не женским движением она выбросила окурок на улицу, повернулась к Андрею лицом и продолжила с легким вызовом: – Он торгует фруктами на нашем рынке. Азербайджанец. Что, кто-то уже рассказал?

– Нет, – Акулов слегка растерялся. – Да и какое значение имеет национальность? Лишь бы человек был хороший.

– Имеет, – сказала Галина, и Акулов понял, что она давно не рада своему поступку. Представил, что познакомились они, когда торговец явился в жилконтору оформлять временную регистрацию. От знакомства до регистрации брака прошло совсем немного времени Он уверял, что любит и делал дорогие подарки, она убеждала себя, что это искренне, и гнала мысль, что любовь здесь не при чем, а просто боязно упустить шанс, который может оказаться последним, Живут ведь смешанные семьи, и ничего, некоторые даже счастливы. На самом деле, скорее всего, ему нужна была только квартира. Опять квартирный вопрос…

– Я его знаю?

– На рынке видел наверняка.

– Село Шиштапа Шамхорского района? – Андрей назвал местечко в Азербайджане, поставляющее на колхозный рынок добрую половину продавцов.

– Нет, он из «еразов» – ереванских азербайджанцев. Кандидат технических наук. Когда в Армении начались погромы, он сумел перебраться сюда.

Собрав волосы на затылке в «хвост», она стянула их светлой резинкой и спросила совершенно деловым голосом:

– Тебе адрес посмотреть надо? Не пускают? Пошли, проведу.

Обитая жестью дверь в паспортную службу была заперта, но Галина постучала кулачком, что-то крикнула, и их беспрекословно впустили. Строгая тетка в шерстяной кофте, четверть часа назад отфутболившая Андрея, на этот раз сама раскрыла перед ним картотечные ящики и показала, где что искать.

– Вы только аккуратнее, пожалуйста. И не забудьте потом все на место положить, – высказав пожелание, она удалилась к своему столу, наверное, чтобы не смущать сыщика, работающего на мафию.

Галина осталась стоять рядом и, нахмурившись, прочитала адрес на карточках, которые выбрал Андрей:

– Где-то я уже это слышала… Хозяева квартиры менялись несколько раз. Разобравшись с очередностью архивных сведений, Акулов чертыхнулся, хотя открытие было не таким уж удивительным.

После того как супруги Новицкие были благополучно кинуты и расстались с жильем, первым его собственником стал гражданин Сиволапов Максим Иванович, семьдесят шестого года рождения. Сын уважаемого замнача РУВД.

Вор и наркоман, известный операм всего района. По вполне понятным причинам, много лет счастливо избегающий тюрьмы.

«Когда приходится использовать подручные предметы, я предпочитаю работать гвоздями. При колющем ранении в живот мышцы превращаются в сфинктер и затягивают гвоздь целиком. А если нанести рваные раны, то они заживают гораздо дольше, чем колотые…»

«В умелых руках любой предмет – оружие. А неумехам лучше вообще ничего в руки не брать. Что гвоздь, что пистолет – ничего не спасет…»

«Мне лично „розочка“ бутылочная нравится. Она хрупкая, можно нанести поверхностное ранение, при котором в ране останутся осколки стекла, мелкие крошки. Ни один хирург не сможет их все удалить…»

«Главное, никогда и ни при каких условиях не теряться. Если чувствуешь, что чисто рукопашных навыков может не хватить, спокойно оглядись кругом. Где бы ты ни находился, хоть в чистом поле, на городском пустыре или в парке, под рукой всегда окажутся какие-то предметы, которыми можно воспользоваться. И не надо ничего таскать с собой – ни гвозди, ни бутылки, ни шпалер. Только для того, чтобы в нужный момент не растеряться, нужно постоянно тренироваться. Спортивные соревнования для этого не подходят, там настроение другое и правила всякие. На улице тебе никто не даст времени подготовиться, размяться. Раз – и началось! Поэтому тренироваться надо только на улице, все остальное – это полная лажа…»

Переписка поклонников «уличного боя», обнаруженная Волгиным на одном из интернет-чатов, была довольно обширной, но крайне однообразной.

Бойцы, назвавшиеся «Ловким», «Свирепым» и прочими, не менее героическими псевдонимами, в основном, обсуждали тактику поведения в той или иной ситуации, а также чисто технические вопросы, вроде того, какой длины болтами проще отбиваться при нападении превосходящего противника. Некоторые их рассуждения, с профессиональной точки зрения, вызывали у Волгина усмешку.

Вопросам идеологии посвящался официальный сайт Школы уличного боя. Тезисов там было немного, но Сергей с удивлением отметил, что разработаны они достаточно грамотно для того, чтобы запудрить мозги не только обкурившимся соплякам из подворотен, но и людям взрослым, неравнодушным к общественной жизни.

"Боевая подготовка русского населения должна стать тотальной. В условиях, когда власти проявляют преступное равнодушие к судьбе как России в целом, так и каждого отдельного ее гражданина, только профессиональная боевая подготовка, постоянная готовность дать отпор, защитить доброе имя русского человека, наших стариков, детей и женщин от хищнических посягательств инородцев, являются определяющим фактором. Вот причины, по которым этим необходимо заниматься постоянно:

– усиление антирусских настроений в областях и регионах РФ, антирусская политика правительств национальных республик, в особенности, стран Балтии и Закавказья;

– тенденции развития международных отношений, при которых Россия оказывается в изоляции, в отношении ее применяются экономические и военные санкции;

– географическое положение и особое историческое предназначение России, заставляющее ее быть барьером на пути панисламистской экспансии на Запад;

– высокая вероятность вторжения на территорию России националистических бандформирований из Северо-Кавказского региона, республик Средней Азии…" [7]

Написанные более или менее корявым языком, Программные заявления и политические сентенции плавно переходили в открытую рекламу Школы русского уличного боя как последнего оплота обороны от инородной агрессии. Была помещена фотография Мастера – очевидно, того самого Савчука, скверная настолько, что ни опознать спортсмена при встрече, ни сделать хоть какие-то, чисто умозрительные выводы о его личности, не представлялось возможным. Нашлось и несколько снимков с тренировок: размытые фигуры, облаченные в кимоно китайского типа, без поясов, – как эта одежда называется правильно, Волгин не знал, – вздымали ноги в страшных круговых ударах, ставили невероятной сложности блоки и с вытаращенными глазами крушили локтями и кулаками березовые поленья. Последнее, видимо, должно было подчеркнуть национальные колорит и характер как запечатленных тренировок, так и всего стиля в целом. Лет двадцать назад, до наступления эры видеофильмов, такие кадры смотрелись бы круто, сейчас же вызывали навязчивые ассоциации с телевизионной рекламой кремов для увеличения бюста по рецептам Мэрилин Монро и пилюль от импотенции по разработкам ливанских монахов.

Самое важное отыскалось на последней странице сайта.

«Ждем Вас на наших занятиях!» – призывала надпись, выполненная старославянским шрифтом и помещенная в рамочку овальной формы. Адрес, прав был старый руоповец Игорь Фадеев, оказался местным. Буквально в трехстах метрах от РУВД, подростковый клуб «Дом мира и благоденствия». Если выбраться на крышу управления, то окна спортивного зала будут видны как на ладони.

Сергей набрал указанный в объявлении номер. Ответили почти сразу, мужским голосом, в котором не слышалось обещаний ни благоденствия, ни мира. Разве что древнелатинское: «Хочешь мира – готовься к войне».

– Школа!

– Здравствуйте, – сказал Волгин застенчиво. – А это правда, что можно записаться к вам на тренировки?

– Возраст и степень подготовки?

– Тридцать шесть лет. Любитель.

– Занятия для взрослых проводятся в понедельник, среду и пятницу, с семи часов. Стоимость месячного абонемента – одна тысяча рублей. В какой газете вы прочитали наши координаты?

* * *

Проказник Максимка Сиволапов владел квартирой недолго. Продал ее семидесятилетней старушке,потом, не задерживаясь, проскочили еще несколько владельцев и, наконец, в мае текущего года жилплощадью овладела гражданка Ланская Оксана Владимировна, семидесятого года рождения, прибывшая из Москвы. Одна вторая квартиры принадлежала, очевидно, ее законному супругу, Леониду Леоновичу, который прописаться, однако, не пожелал. В графе «Место работы» алфавитной карточки Оксаны Владимировны значилось, естественно, «домохозяйка», паспорт был выдан в столице,

Переписав установочные данные всех лиц, причастных к квартирной истории, Акулов закрыл картотеку.

– Пошли, зайдем ко мне, – сказала Галина. – Я тебе кое-что расскажу.

Они снова заперлись в помещении бухгалтерии и закурили возле окна.

– Иван Тимофеевич —а это ведь один из ваших начальников?

– Угу. Большой босс;Хозяин ядерного чемсданчика нашего РУВД.

– Я помню, когда эту квартиру в первый раз продавали, скандал получился. Что-то с документами было не в порядке, вроде бы прежних хозяев насильно выселили. Сначала бандиты приезжали, чуть до стрельбы дело не дошло – им срочно оформить требовалось, а наши девчонки стали упираться. Потом из паспортного стола отделения позвонили, сказали, что все в порядке, а еще позже Иван Тимофеевич прикатил. Не знаю, каким образом, но уломал он нашу начальницу. Хотя почему – не знаю? Они и раньше дела всякие вертели, с пропиской, с жильем. Ты же знаешь, какое тут место хорошее: дома «сталинские», а во многих квартирах до сих пор алкаши с наркоманами обитают. Они, то есть Иван Тимофеевич с Альбиной нашей, все время через одно агентство недвижимости сделки проворачивают. Я потом найду тебе их адрес и название. И бандиты каждый раз одни и те же.

– Ты их знаешь?

– Лично не знакома, видела только. Но у меня же муж на рынке работает, а они и там над автостоянкой «крышуют». У бригадира ихнего еще прозвище такое киношное…

– Дракула?

– Точно! Ты его знаешь?

– Кто ж не знает старину графа, – вздохнул Акулов, размышляя, как поступить дальше.

Открытие не удивило. Похоже, тень Ивана Тимофеевича маячит в половине квартирных мошенничеств и вымогательств, совершенных в районе. Интересно, когда его, Андрея, сажали, уже была наводка на хату Новицкого? Или все родилось спонтанно, и полковник просто воспользовался подвернувшейся возможностью? Теперь Андрей уверился окончательно, что «слили» его, дабы не мешал вертеть квартирные аферы. Слишком принципиальный и грамотный замнач отделения был для Сиволапова похуже кости в горле.

– Андрей, ты меня слышишь? Обратил внимание, куда эта тетка выписалась?

– Новицкая?

– Да. Обратил? В Новозаветинскую область, колхоз «Рассветный». К матери. А колхоза такого нет!

– Ты их что, все наперечет знаешь?

– Девчонки наши специально проверяли. Нет такого адреса, и все тут. А зачем она фиктивный адрес указала? Значит, не хотела, чтоб ее найти могли. Боялась.

– Да брось ты! Такая детская уловка никого не спасет. Если уж бандюки вынудили ее квартиру продать, то и про родственников, и про то, куда она податься намеревалась, все досконально узнали. Да и кому надо ее убивать, когда дело уже сделано?

– А если бы она обратилась в прокуратуру, в суд?

– Так ведь не обратилась.

– Но собиралась!

– Не знаю, – Андрей пожал плечами. – По-моему, это все твои домыслы. Откуда тебе знать, что она собиралась, а что нет? Тем более, – он вспомнил разговор с Олегом Новицким, – сколько времени уже прошло, а она до сих пор жива. А что касается области, так половина тех, кого на хату развели, туда выписываются. И адреса, бывает, указывают самые невероятные.

Галина отошла от Акулова, села за стол и что-то быстро написала на маленьком листке бумаги. Отодвинула его на край, накрыла рукой. Спросила:

– Андрей, а зачем тебе все это надо?

Акулов промолчал.

– Значит, действительно очень надо, – задумчиво сказала Галина, и Акулов ни по выражению лица, ни по интонации не смог догадаться, о чем она подумала.

– Может, тебе потребуется еще что-то уточнить? Звони, – глядя мимо Андрея, Галина протянула ему свою записку.

Там было указано два номера телефона, рабочий и домашний.

Кивнув, Акулов убрал бумажку в карман, подумав, что воспользоваться номерами вряд ли придется.

11. «Настоящее убийство»

Во второй половине дня Акулов подошел к дому, где некогда проживали супруги Новицкие. Что он рассчитывал здесь узнать, Андрей и сам толком не знал.

Дом располагался на Чкаловской, в сотне метров от «кровавого пустыря» и ларьков, и, надо сказать, сильно изменился за то время, пока Акулов был лишен свободы. Кривые рамы с немытыми стеклами в большинстве окон сменились белыми стеклопакетами, висели ящики кондиционеров, тарелки спутниковых антенн. Возле подъездов появились скамейки, вместо деревянных дверей парадных – однотипные металлические, оборудованные домофонами, кое-где – камеры видеомониторов, а одно из небольших помещений первого этажа, имеющее отдельный вход, занимал пост охраны. Через забранное проволочной сеткой окно были видны две плотные фигуры в камуфляже.

Часть двора отвели под автостоянку. Ее огораживала не привычная для платных парковок сетка «рабица», а крепкий металлический частокол, поверх которого беспорядочными кольцами была протянута тончайшая «путанка», исключающая возможность перелезть на территорию с целью кражи. Около крепкого полосатого шлагбаума курили двое сторожей, так же выряженных в пятнистую форму. Половина парковочных мест пустовала, на остальных красовались машины, которые, действительно, бросать без надзора не стоило. Единственная отечественная модель, которую заметил Акулов – «десятка» с редчайшим кузовом «двухдверное купе», – стояла возле белоснежного «линкольна», занимавшего в длину полуторный лимит. Рядом с автостоянкой, за двойным рядом невысоких деревьев, располагалась детская площадка. Собственно, она была здесь всегда, только теперь ее ужали по площади в три раза и снесли убогие ракеты из металлических прутьев и кособокие полуразобранные теремки, заменив таким образом панораму «Поволжская деревня после падения эскадры звездолетов» на маленький Диснейленд. Вокруг трехметрового красного Телепузика прогуливалась фотомодель, таща за руку упирающегося малыша в костюме Карлсона. За ними с кислыми рожами двигались двое телохранителей в черных костюмах и черных очках. Первый удерживал на поводке зловредную таксу, почти неразличимую в высокой траве, второй трепался по мобильнику, зыркая по сторонам с таким остервенением, как будто уже начали стрелять. Со стороны все это смотрелось на редкость карикатурно… Впрочем, кто знает, какие у людей проблемы?

На скамейке около подъезда, на третьем этаже которого Акулов два года назад допустил превышение власти, отдыхала самая обычная старушка. Произошедшие с домом перемены ее, казалось, не коснулись. Андрей припомнил, что встречал ее и раньше. Кажется, она была понятой, когда он изымал у Новицкого ворованное барахло. Он присел на край скамьи, достал пачку сигарет и вопросительно посмотрел на бабушку:

– Не помешаю?

– Курите, если вам нравится. Мой муж до семидесяти лет дымил как паровоз, а потом бросил за один день.

Разговор завязался довольно быстро. Выяснилось, что женщина тоже помнит Андрея, так что играть в шпиона не пришлось, и он рассказал о себе много правды, умолчав лишь о том, что восстановился в милиции и что оказался здесь не случайно.

– Как же, Олега и Елену я хорошо помню, они ведь как раз подо мной жили. Как только его посадили, к ней какие-то мужики зачастили. Они и заставили, наверное, все подписать. Ей же надо было на наркотики деньги где-то брать; раньше Олег хоть как-то обеспечивал, а что без него? Работать она уже не могла, продавать было нечего – вот, наверное, и согласилась. По правде сказать, ее никто и не отговаривал. Все надеялись, что новые жильцы окажутся приличнее.

– И как, повезло?

– Сперва – нет, хуже еще оказалось. Такой тут парень поселился, что не приведи Господь! Тоже наркоман, еще похлеще, чем эта парочка была. Каждый Божий день какие-то драки, вопли, девки голые на лестнице валяются. Ходили в отделение жаловаться, а что толку? Участковый намекнул, что этот парень – сын какого-то большого милицейского начальника, и ничего с ним поделать нельзя, только терпеть остается. Петровна, из шестьдесят третьей квартиры, все возмущалась, говорила, что не бывает такого, чтоб некуда жаловаться, собиралась к генералу на прием идти, но как-то все быстро утихомирилось. Может, до папы его слухи дошли, что мы это просто так не оставим, вот он и испугался? Не знаю, как дело было, но однажды утром этот парень взял и съехал. Оказывается, у него даже мебели своей не было, все вещи в такси уместились. А потом все жильцы порядочные были, только менялись часто. Не знаю, что им не нравилось. Последние, наверное, в июне заселились. Две квартиры объединили, так что теперь у них шесть комнат получается. Весь май ремонт делали, даже по ночам спать невозможно было слава тебе, Господи, хоть управились быстро. Женщина там живет, молодая, приличная. Говорят, из Москвы приехала, муж у нее там остался, в министерстве работает, но тоже должен скоро сюда переехать…

Дверь подъезда открылась, и женщина, проворно покосившись на выходящего из дома мужчину, замолчала на полуслове.

Мужчина, лет тридцати на вид, был невысок ростом и неширок в плечах, но производил впечатление человека ловкого, тренированного, умеющего постоять за себя. К таким, как он, не подваливают вечером с просьбой дать прикурить и намерением вывернуть карманы, а днем не предлагают сыграть в «лохотрон» и не обвешивают в магазинах.

– Это Вадим, охранник Оксаны Владимировны, – сказала женщина очень тихо, когда мужчина отошел на несколько метров. – Он тоже из Москвы приехал.

Вадим прошел на стоянку, с одним из сторожей поздоровался за руку, другого хлопнул по плечу и вскоре выехал на том белом «линкольне», который Акулов приметил раньше.

– Оксану Владимировну поехал встречать.

– А он что, в той же квартире живет? – спросил Андрей.

– Да. – Женщина посмотрела на опера искоса было видно, как ей хочется подискутировать о том, спят они вместе или отдельно, но Акулов к откровенности не поощрил: достоверно знать она ничего не могла, а предположить, какие по двору гуляют слухи, он был способен и сам.

– Я так понимаю, здесь почти везде новые хозяева, – Акулов кивнул на дом. – Вас-то как, не трогали, не предлагали переехать?

– Пока Бог миловал. Да и что я, одна осталась? Им пока еще наркоманов и алкашей хватает. Может, когда с ними покончат, то и за нас возьмутся. Кто ж знает?

– Если к вам с таким предложением подойдут, позвоните, пожалуйста, мне.

– А что вы сделать-то сможете? – вздохнула женщина, но бумажку с номером телефона взяла.

Почти дойдя до выхода из двора, Акулов передумал, вернулся и постучал в железную дверь поста охраны. Ждать, пока откроют, пришлось довольно долго. То ли его внешний вид доверия не внушал, то ли секьюрити занимались чем-то постыдным и, застигнутые врасплох, кинулись торопливо заметать следы.

Тем не менее когда его пустили внутрь, разговор состоялся нормальный. Милицейское удостоверение произвело на камуфлированных парней гораздо более сильное впечатление, чем на жилконторовскую паспортистку. Правда, перед тем, как ответить, они все время переглядывались и так тщательно подбирали слова, словно их родным языком был китайский, а грамматику русского они закончили изучать перед заступлением на смену, пройдя ускоренные курсы в своем охранном предприятии.

Ценных сведений Акулов не получил. Видеокамеры контролировали, в основном, двор и автостоянку. Вдоль фасада на Чкаловской были установлены всего два электронных глаза, которые никоим образом не захватывали ни ларьки, ни пустырь. Изображение записывалось на специальные кассеты большой вместимости – одной кассеты хватало почти на сутки. Раньше их хранили не больше недели и снова пускали в работу, но прошлым летом было несколько случаев, когда жильцы, на длительное время, уезжали отдыхать, а вернувшись, предъявляли претензии, что из автомашин, припаркованных на стоянке, пропали какие-то ценности. Скандалисты, понятное дело, являлись людьми не простыми, и многим из них пришлось выплачивать изрядную компенсацию, так что в конторе, подсчитав, решили: дешевле обойдется хранить кассеты до конца сезона отпусков, чтобы при возникновении разногласий с клиентами было чем крыть их голословные обвинения. Говорите, телефончик из машинки исчез? Нате, смотрите запись – никто к вашему корыту за все лето близко не подходил.

Майские кассеты сотрут не раньше октября, так что в любой момент их можно взять, если что-то интересует. Хранятся они, естественно, не здесь, а в главном офисе.

– Платят-то нормально? – поинтересовался Андрей в конце беседы, исчерпав другие вопросы.

Впервые за все время охранники не только переглянулись, но и позволили себе улыбнуться.

– Почему-то все милиционеры нас об этом спрашивают. Не так, чтобы очень много, но около восьми штук в месяц на руки выходит.

Зарплата почти в три раза превышала акуловскую, и, может быть, из низменного чувства зависти Андрей сказал, прощаясь:

– Никогда не понимал, зачем вам зеленая форма. Где вы здесь лес найдете? Одевали бы тогда камуфляж для городского боя, красно-серо-черный, под цвет разбитых кирпичей…

Покидая двор, Акулов обернулся: посреди детской площадки возвышалась яркокрасная трехметровая фигура с антенной на голове. Симпатичный толстячок был слишком добр и беззащитен, чтобы жить в этом месте.

Договариваясь накануне о встрече с Новицким, Андрей назначил время и приказал ждать его на чердаке, где ныне проживал наркоман, чтобы не афишировать их связь свиданием в людном месте. Новицкий с доводами согласился, но поступил по-своему. Вместо того, чтобы ждать, где-то шлялся, заметил опера издалека и догнал на середине тропинки через пустырь, переполошив своими криками всю округу:

– Андрей Витальевич! Андрей Виталич, подождите!

Догонял наркоман плохо. И ноги заплетались, и язык к финишу кросса на плечо свесился.

– Да, братец, утекать у тебя получается гораздо лучше, – делать выговор за нарушение правил конспирации опер не стал, по опыту зная, что толку от этого ни на грош: человек сам все понимает, действует осознанно, а не по недомыслию, виноватым себя не считает и от резких слов может только замкнуться, утаить важную информацию. Просто в следующий раз надо будет проводить инструктаж немного иначе, не оставляя своему информатору – или потерпевшему – пространства для маневра. – Давай отдышись, и пошли на твою фазенду Чего-то ты совсем квелый. Ну-ка… Пил, что ли.

– Да не, Андрей Витальевич, – наркоман приложил обе руки к ходящей ходуном груди, – я же говорил, куда мне водку-то глотать? Ширнуться, если честно, утром успел, было дело…

– Так у тебя и сейчас, наверное, доза при себе есть, – Акулов кивнул на оттопыренный боковой карман куртки Новицкого, не имея, правда, в виду,что там лежит героин: «чеки» переносят в более укромных местах, но наркоман иронии не понял и принялся карман выворачивать:

– Не, честно, нет! Вот, смотрите… На землю посыпались обломок расчески, ржавый бритвенный станок, моток шпагата, пустая упаковка из-под реланиума и одноразовый шприц с каплями крови на внутренних стенках.

– Да что я, обыскивать тебя собираюсь? – Акулов отвернулся, почувствовав легкий приступ брезгливости. За два года он несколько отвык от подобных картин; в тюрьме, по крайней мере, в тех трех камерах, где ему доводилось сидеть, к чистоте и личной гигиене относились, можно сказать, трепетно. Впрочем, в «ментовских хатах» бомжей не встречается, а если кто-то, упав духом, перестает следить за собой, то ему быстро делают соответствующее внушение.

Чердак девятиэтажного дома, куда они пришли, представлял собой обычное жилище бездомного. Тусклая, засиженная мухами лампа, спускающаяся с потолка на черном витом шнуре. Драный матрас, застеленный жуткого вида шмотьем. Батарея пустых пивных бутылок – собранных для сдачи в ларек, а не выпитых трезвенником Новицким. Закопченные, измятые миски и кастрюли из алюминия. Вилка с единственным уцелевшим боковым зубцом и пробитым черенком, очевидно, украденная в самой захудалой пельменной. Развешенные на трубах носки и трусы с рваной мотней. В противоположном от спального места углу – кучки окаменевшего кала, рядом с которыми лежал полиэтиленовый пакет, заполненный использованной бумагой;

«Биотуалет», как обозвал это Акулов при первом посещении жилища… Соответствующий интерьеру аромат, который преследует еще долго после того как оказался на улице, заставляя принюхиваться к своей одежде, коситься на прохожих, чтобы определить их реакцию, хлопать себя по ляжкам и чесаться ниже колен.

Новицкий сразу плюхнулся на матрас. Акулов на протяжении всего разговора ни разу не присел, ходил по чердаку, сунув руки в задние карманы джинсов и глядя под ноги,, чтобы не ступить в какую-нибудь гадость.

– Я узнал про парня, о котором говорил вчера, – начал первым Новицкий. – Все правильно, он живет в этом доме, в соседней парадной, квартира номер тридцать четыре. Зовут его Артур Заваров, частным охранником работает. Видели сгоревший ларек на Чкаловской, рядом с тем местом, где вы меня первый раз прихватили?

– Это он так доохранялся?

– Не, другой. Но он там тоже одно время стоял, по ночам. У хозяина ларька проблемы с какими-то бандитами вышли, он сторожей и нанял. Неделю все спокойно было, а потом, видать, дождались, пока охранник отлить отойдет, и закидали бутылками с бензином. Говорят, так полыхнуло! Через минуту одни головешки остались. А Заваров, когда ларек этот караулил, с девчонкой там одной познакомился, она продавщицей работала. Как-то днем, незадолго до пожара, пришел к ней в гости, ну и сцепился с тремя чертями. Двоих потом на «скорой» увезли, а они, между прочим, на него не кидались, наоборот, драку разнять хотели. Братва считает, что это именно он на пустыре колобродит.

– Братва? – Акулов усмехнулся. – Знаешь, как-то неубедительно. Ну, подрался – так что, он один у нас в городе дерется?

– Мое дело маленькое. Что слышал, то и сказал. Еще услышу – снова скажу. Дерутся, конечно, многие, да только он, Заваров этот, руки по всякому поводу распускает и молотит на убой. Пока не свалит человека с ног, не запинает – не успокаивается.

Наркоман замолчал и вопросительно посмотрел на опера. Отчитавшись о проделанной работе, ему очень хотелось услышать что-нибудь утешительное. А еще лучше, получить ключи от своей бывшей квартиры.

Утешить его Акулов, конечно, не мог. Не вдаваясь в подробности, он обрисовал результаты своих изысканий, при этом из тактических соображений постаравшись максимально выделить и очернить роль ментов в этом деле.

– Завтра сгоняю в райсуд, полистаю твое уголовное дело. Посмотрим, с чего все началось.

По тому, как отреагировал Новицкий на эти слова, Акулов понял, что не ошибся во вчерашнем предположении. Сел наркоман за свои, реально совершенные кражи, никто его специально не подставлял, и, следовательно, «кидок» первоначально не планировался. Просто некто, умеющий держать нос по ветру и схватывать на лету, сообразил, как распорядиться ситуацией с максимально возможной выгодой. Этот некто должен был знать Новицкого лично, иметь доступ к сводке происшествий по району и связи с бандитами. Как ни крути, а кандидатуры лучшей, чем Саня Борисов, не сыщешь. Конечно, достопочтенный товарищ Сиволапов тоже соответствует этим критериям в полной мере, но вряд ли он стоял у истоков операции. Скорее всего, он не был даже посвящен в подробности провокации против Акулова, не царское, как говорится, это дело. Соответственно, и прочитав фамилию Олега в списке арестованных, не мог он —так вот сразу оценить, какой куш плывет в руки. Потом, уже на стадиях планирования и организации, он, конечно, подключился и прибыли своей не упустил. Пристроил сыночка, видать, невмоготу стало полковнику жить с ним под одной крышей. Вот только сыночек почему-то недолго в новой квартире пожил…

С другой стороны, умозаключение о спонтанности «кидалова» объективного подтверждения не имело. Вполне могли, разобравшись с Андреем, начать подбираться к Новицкому. Сидели, морщили лбы, прикидывая, как бы половчее шваркнуть его на квартиру, и получили неожиданный подарок в виде достоверной информации о наличии в хате паленых вещей, которым и не преминули воспользоваться. Вполне достоверная версия! В жизни, особенно в тех ее областях, которые соприкасаются с криминалом, такие совпадения случаются не реже, чем на страницах бульварных романов. Только в романах на них всегда обращают внимание, смеются и указывают пальцем, а в жизни частенько не замечают.

– К тому же я не специалист по квартирным мошенничествам, – закончил Андрей свою далекую от оптимизма речь. – Надо будет посоветоваться с ребятами, которые на таких делах собаку съели. Должны что-нибудь толковое подсказать., А у меня несколько иная специализация, попроще.

– А какая ваша специализация, Андрей Витальевич?

– Моя? Грабежи, разбои, кражи. Теперь вот, понимаешь, убийства.

– Убийства? Хотите, я расскажу вам про настоящее убийство? – спросил Новицкий, и голос его как-то странно зазвенел, а сам он подобрался и, заставив опера отшатнуться, резко указал рукой на левую стену, за которой находился зловещий пустырь: – Вы думаете то, чем вы сейчас занимаетесь, кому-нибудь нужно? Что, кого-то посадят за то, что он этих бомжей завалил? Да разве что такого же доходягу или кого-нибудь вроде меня. Раскройте глаза, Андрей Витальевич! У меня ощущение, что в управлении над вами решили просто посмеяться, если такое задание выписали!

– Только истерику закатывать не надо. – Акулов перестал мерить чердак шагами, остановился метрах в трех от Олега, говорил спокойно. – Глаза у меня закрыты? Надо же, слова какие вспомнил! Ну так раскрой их мне, может, я действительно чего-то не замечаю, что для всех очевидно. Говоришь, эти убийства – не настоящие? Хм… Я готов послушать про… подлинные.

Неожиданно Новицкий вскочил с матраса, и у опера мелькнула шальная мысль, что наркоман на него сейчас бросится. Может, Новицкий прятал под вшивым тряпьем что-нибудь смертоносное и теперь решил воспользоваться этим оружием, отомстить за старые обиды? Неужели он задумал стать потерпевшим вторично? Не иначе, Саша Борисов к нему снова наведывался, беседу проводил. Чем же теперь Андрея решат загрузить? Ну фабула наверняка останется прежней. Классическое превышение власти. Без всяких оснований вломился на чердак… унизил человека… денег, чтобы взятку потребовать, нет… жены нет… Значит, хотел изнасиловать непосредственно Олега Новицкого, но остановился, когда соседи снизу постучали шваброй в потолок…

Акулов перестал ухмыляться, когда до него дошел смысл сказанного Новицким.

Наркоман не полез в драку, и голос его перестал вибрировать.

Очень тихо и с печалью, которой трудно было ждать от опустившегося человека, он сказал:

– Ленку мою помните? Убили ее, вместе с матерью. Она хотела в прокуратуру пойти, написать, как нас обманули. Трепалась об этом направо и налево, вот ее и решили остановить. Про колхоз «Советский», в области, никогда не слыхали? Там все это и произошло…

12. Противный черный конверт

В отличие от оперативника, вынужденного ради встречи с осведомителем дышать чердачной вонью, криминальный авторитет принимал агентов в комфортных условиях. Правда, и «барабан» у него никогда не кололся наркотиком, регулярно менял носки и носил погоны старшего офицера милиции.

На этот раз местом встречи была избрана баня. Обветшалый комплекс комбината бытовых услуг в свое время приобрели за бесценок, привели в порядок и оборудовали по последнему слову техники, с целью максимального удовлетворения нужд братвы. Однако быстро выяснилось, что вечно занятые бандиты не могут обеспечить достойную загрузку объекта, в который была вбухана уйма общаковых денег, и Дракула дал указание открыть границы. Его зам по коррупции и безопасности, носящий кличку Санитар, активно возражал, но Дракула ставил экономические соображения превыше всех остальных, и теперь в спортивном зале вместе с бойцами группировки насиловали тренажеры субтильные студенты, в солярии, тесня бандитских жен и проституток, загорали ничейные любовницы и бизнес-леди, а на бильярде, стыдно сказать, частенько гоняли шары менты из ближайшего отделения. Ладно б, ходили свои, «прикупленные», можно было и потерпеть ради дела. Но заявлялись все, кому не лень, и братве приходилось терпеть, стиснув зубы, их ментовские выходки и приколы. Особенно тяжко бывало в конце месяца, когда выдавали получку. Поскольку платили ее с неравномерными задержками, то угадать, когда настанет черный день, чтобы запереть бильярдную во избежание позора, не представлялось возможным.

В баню тоже пускали всех желающих, но «апартаменты люкс» Дракула повелел держать всегда свободными, исключительно для себя и ближайших сподвижников, ключ которым, правда, выдавался только с его личного разрешения. Люкс состоял из финской сауны с бассейном и «римских терм», занимал весь третий этаж и мог вместить около роты бойцов, то есть «дракуловскую» группировку практически целиком, да еще и для бл…дей осталось бы место, но столько народа за один раз стены люкса, конечно, не видели. Дракула вообще стал жаться и мало кого сюда допускал после того, как заметил, насколько легко ему размышляется, когда он лежит в джакузи «римской половины». Дома ванна с гидромассажем тоже была, но там думалось плохо, поскольку все время мешала жена.

Для полковника Сиволапова тем не менее авторитет сделал исключение.

– Тимофеич? Подваливай, есть тема, перетереть надо. Заодно и помоемся…

Заручившись согласием информатора прибыть на конспиративную встречу, Дракула поплавал в бассейне, пропотел в сауне и, устроившись на мягком кожаном диване с бутылкой пива в руке, стад перечитывать сообщения, пришедшие на пейджер.

Купание в джакузи авторитет оставил на десерт.

Иван Тимофеевич в этот день был ответственным от руководства управления. Разобравшись с бумаги, прокатился проверить подразделения. Вставил пистоны тем начальникам, которых не любил, и выпил чая с отдельными, которым симпатизировал. Самому симпатичному позволил уговорить себя побаловаться коньячком. Посидели, закусывая лимоном и копченой колбасой, поговорили о жизни и службе. Симпатичный был его ровесником, тоже готовился к уходу на пенсион, но, в отличие от Тимофеича, разветвленных связей в деловых кругах не имел, а потому был озабочен вопросом будущего трудоустройства. Наниматься обычным охранником после долгих лет руководящей работы совсем не хотелось, и он подкатывался к Ваньке-вору, как звали Сиволапова за глаза сотрудники управления, с разными хитрыми вопросами и намеками, а Ванька лениво отбрыкивался, млея от приятного разговора и двухсот граммов благородного алкоголя, согревающего желудок.

В этот момент и позвонил Дракула. Будь Сиволапов немного трезвее, он непременно отказался бы от рандеву, постарался бы перенести на более удобное время, а тут вот взял и согласился. Конечно, свою роль сыграла и фраза о важной теме, оброненная авторитетом. Иван Тимофеевич почему-то сразу решил, что речь пойдет об Акулове, и на секунду нахмурился, но тут же убедил себя, что новости будут хорошими.

Уже будучи в дороге, он крепко выругался. Второй раз, за короткое время, являться в бандитский вертеп при полном параде ему не хотелось. Пришлось нестись в управление, менять форму на штатский костюм.

Бросив пакет с обмундированием в багажник своего «ниссана», полковник наказал дежурному немедленно извещать его при любых неприятностях, заставил дважды повторить номер своего мобильного телефона, прыгнул за руль и через пятнадцать минут был уже около бани.

Здесь он снова посетовал, что согласился на встречу. Из распахнутых окон бильярдной доносились звуки отвязного гульбища, площадка перед входом была забита самыми разными тачками, от ржавых ведер до внедорожников за сто тысяч долларов. Среди машин слонялись подозрительные личности. Кто-то чинил разборки, другие хлестали пиво или, нахлеставшись сверх меры, опорожняли желудок, сопровождая действия громкими плавными звуками.

«Надо наряд сюда вызвать, чтобы порядок навели», – с неприязнью думал полковник, выруливая в поисках места для парковки.

Едва не зацепив боковину черного джипа, Тимофеич выматерился в полный голос. Машина, как он знал, принадлежала Дракуле. Если бы полковник ее хотя бы поцарапал, сыскалась бы масса желающих прогнуться перед авторитетом, начистив рыло неуклюжему чужаку. Что в такой ситуации делать? Отстреливаться? Размахивать ксивой? Представив, как его, избитого, тащат к Дракуле для решения вопроса о размере контрибуции, Сиволапов заругался совсем плохими словами.

Несмотря на всю нервотрепку, до точки свидания удалось добраться без ущерба для самолюбия.

Дракула храпел, лежа поперек дивана. Из бутылочки «Туборга», зажатой в волосатой лапе, на подогретый кафельный пол толчками выливалось пиво.

Иван Тимофеевич снял брюки, пристроил их на вешалке, поверх нацепил табельный пистолет в наплечной кобуре из бежевой замши – не практично, но красиво, и прикрыл все это дело пиджаком. Заворачиваясь в простыню, невольно вспомнил могучий торс авторитета и с неприязнью посмотрел на свой отвисший бледный живот. Визуальное сравнение физических данных оказалось не в пользу правоохранительных органов – ну так и представитель этих органов не отличался чистотой рук, форму таскал, но морального права называться сотрудником давно не имел. Наклонившись, чтобы выбрать шлепанцы, Сиволапов заметил черную рукоять пистолета, торчащую из-под футболки бандита, небрежно брошенной на скамейке. Оружия у Дракулы он не видел несколько лет, а потому полюбопытствовал, что за модель. Машинка оказалась боевой, иностранного производства, с приспособлениями для крепления глушителя и лазерного целеуказателя.

«Дразнит он меня, что ли? – подумал Иван Тимофеевич, стирая с затвора и рукоятки свои отпечатки. – Или разрешение где-то надыбал? Да кто ж ему даст, с его-то судимостями?»

Авторитет проснулся сам, так что ко времени, когда Иван Тимофеевич закончил переодеваться, сидел на диване прямо, смотрел с обычной насмешкой и самоуверенностью. Полуопустошенную бутылку пива он заменил другой, только что извлеченной из холодильника. Еще одна стояла посредине стола.

– Хлебнешь, Тимофеич? – Дракула эффектно сорвал пробку движением большого пальца правой руки. – На, возьми, пока не нагрелось.

Сиволапов хотел отказаться, чтобы не понижать градус после коньячного спирта, но почему-то не отказался, а взял и первый глоток произвел с демонстративным удовольствием, крякнул и похвалил, вытирая губы ладонью:

– Действительно, ледяное.

Тем же манером Дракула разделался со второй пробкой и высосал свою порцию в четыре глотка.

Все это время Иван Тимофеевич стоял перед ним, переминался с ноги на ногу и ощущал растущую тревогу. Возможно, причиной ее появления служил брошенный на край стола средних размеров конверт из плотной черной бумаги, наполненный чем-то, по контуру похожим на пачки банкнот. Когда полковник вошел, конверта вроде не было. Откуда он взялся? Что в нем может находиться? И почему бандит смотрит как-то странно, разбавив усмешку долей сочувствия?

– Я тут нам девочек заказал, – сказал Дракула. – Сейчас должны подъехать. Развлечемся, а потом и поговорим.

– Меня в любой момент могут вызвать, – сказал Иван Тимофеевич, испытывая страстное желание узнать тайну черного конверта немедленно. – Я же сегодня ответственный! Вдруг какое ЧП случится…

– Ничего не случится, – махнул рукой Дракула. – Я сказал своим ребятам, чтоб не буянили.

– А то, кроме твоих, некому! Вон, перед входом болтаются, весь асфальт заплевали…

Пожав плечами, Дракула согласился поговорить без проволочек, и Сиволапов очень быстро пожалел о том, что настоял на своем.

Лежа под проституткой, Ванька-вор почти что страдал. Он всегда был падок на дармовщинку, которой периодически его баловал Дракула – проклятое коммунистическое воспитание мешало ему заводить интрижки на работе, а платить из своего кармана офицер чертовски не любил, – так что, когда удавалось, отрывался по полной программе, забыв о возрасте. Но сегодня, после разговора с авторитетом, развлекаться как-то не получалось. Профессионалка продемонстрировала весь спектр оказываемых услуг, но довести клиента до нужной кондиции не смогла. Иван Тимофеевич сжимал зубы и кулаки, пыжился и напрягался, но результат оказывался невелик. Как только что-то страгивалось с мертвой точки, перед глазами вставали показанные Дракулой фотографии – и происходил мгновенный и полный дефолт. Сиволапов чувствовал себя так, словно его насилуют, а он никак не может расслабиться. Последней каплей явилось то, с каким понимающим выражением шестнадцатилетняя соплячка, уменьшив амплитуду совершаемых телодвижений, погладила полковника по голове и спросила участливо:

– Устал, да? Или слишком много выпил? Одним могучим рывком Сиволапов сбросил продажную девку на пол:

– Пшла на хер, дура дешевая!

Она безмолвно удалилась, а он остался лежать на диване, только перевернулся со спины на правый бок и поджал ноги, продолжая думать свою невеселую думу.

Несколько дней назад, по приказу Дракулы, за Акуловым установили наружное наблюдение. Работали хорошие специалисты, из бывших ментов, оставивших службу по причине безденежья, так что опер слежки не углядел, в то время как все его контакты оказались зафиксированными.

Акулов нашел Новицкого, которого зять Сиволапова, работающий в Управлении собственной безопасности и стоявший у истоков всей провокации, якобы так и не смог отыскать, чтобы представить на суд. Потом Андрей шлялся в жилконтору и по другим инстанциям, наводя справки о квартире. Из всех жилищных афер, провернутых Иваном Тимофеевичем, эта получилась наиболее бездарной. Собственно, он никогда особо не умничал, не стремился оборвать все концы, делая ставку на собственное служебное положение, связи во властных структурах и возможности группировки Саши Графова, и работал только в «своем», Северном, районе. Но если раньше комбинации выходили пусть и не самыми совершенными, зато достаточно гладкими – в этой он, говоря прямо, накосорезил. Спешка виновата! Спешка и жадность.

Акулов давно ему мешал, но в силу своего тылового положения влияние на криминальную милицию района Сиволапов имел крайне слабое, так что устроить серьезные неприятности по службе или организовать перевод Андрея на другую должность, дабы расчистить в 13-м отделении место для Борисова, не удавалось. Было решено Акулова подставить, что и провернули с результатом, превосходящим запланированный. Иван Тимофеевич не предполагал, что несговорчивый замнач 13-го сядет на два года. Рассчитывали месяца на три, не больше – и когда стало ясно, что Акулова упаковали всерьез и надолго, у Ваньки-вора закружилась голова. Казалось, все тузы пришли к нему в руки. И противника уконтрапупил, и своего человека, то есть Саню Борисова, в руководящее кресло протолкнул, и квартира, рыночной стоимостью в полсотни тысяч долларов, подвернулась, откуда не ждали. Как раз совпало, что Максим, вечная головная боль и проблема Ивана Тимофеевича, окончательно достал всех домашних. На закрытом семейном совете было решено его отселить. Супруга утверждала, что Максимка обойдется обычной «хрущевкой» из двух комнат, но товарищ полковник решил по-другому. Ему казалось, что богатым прощальным подарком он сумеет навсегда откупиться от блудного сына. Откупился, но не учел одного: менять своих привычек ребенок не хотел, что, в свою очередь, не могло понравиться его новым соседям, людям, в большинстве своем, не простым. Когда выяснилось, что в том же подъезде проживает дочь заместителя начальника главка, который давно уже на Сиволапова посматривал косо и рекомендовал писать рапорт об увольнении, Ванька-вор понял, что сына надо эвакуировать.

Потом с этой чертовой хатой случалось еще множество «головняков», так что Иван Тимофеевич в итоге сам был не рад, что затеял такую историю, но все, казалось, разрешилось. Прежняя хозяйка померла, хозяин сгинул, Акулов должен был получить реальный срок – и на тебе!

Разглядывая фотографии, извлеченные из конверта, Сиволапов гадал, встретился ли опер с Новицким случайно и о чем они говорили – ни одну из двух состоявшихся бесед прослушать не удалось. Подключились к домашнему и служебному номерам Акулова, но интересной информации из его разговоров выкачать не удалось. А может, и не пытались, посчитав такие мероприятия нерентабельными? Проконтролировать Дракулу в этих вопросах Сиволапов не мог, приходилось верить авторитету на слово.

Одно было ясно: опер принялся ворошить старую историю, и добром это, скорее всего, не завершится.

Придется его опять останавливать…

Два года назад, когда из-за действий Акулова сорвалась красивая цепочка квартирных мошенничеств; обещавшая принести прибыль, выражаемую шестизначной цифрой, Дракула конкретно дал понять, что вопрос физического устранения оперативника не стоит даже обсуждать. Не по каким-то нравственным мотивам, а из чисто прагматических соображений. Смерть Акулова могла дать краткосрочную победу в тактическом плане, но с точки зрения стратегии несла сплошные убытки. Вместо одного выбывшего из строя мента появятся несколько действующих, которые станут упорно копать, вполне возможно – нарушая все границы правового поля, и ничто не помешает им докопаться до истины. Пусть не хватит доказательств для суда, но ведь могут дать ответку адекватными способами, без адвокатов и протоколов. Убийство одного офицера угрозыска может иметь смысл лишь в том случае, когда он работает на свой страх и риск, не делясь полученной информацией, желательно – для достижения «шкурных», а не служебных целей. В противном случае те, кто его заменят, пройдут той же дорогой, а «зачищать» всех – вариант реальный только для книг про киллера по кличке Гуманоид.

– Ладно, Сивый, сообразим, как тебе помочь, – пренебрежительно сказал Дракула, когда закончил со своей девочкой и они опять соединились в предбаннике за столом с бутылками запотевшего «Туборга». – Куда ж теперь мне деваться? Одной веревочкой повязаны… Как, кстати, девчонка оказалась, шустрая?

Иван Тимофеевич покивал одобрительно, показал большой палец и вскоре отбыл проверять доверенное ему подразделение.

Глядя вслед продажному менту, авторитет пробормотал:

– Вот так-то, Ваня. Не имей сто друзей, а то они когда-нибудь окрепнут и поимеют тебя все сразу…

Фраза, произнесенная с оттенком ностальгии, относилась к начальной фазе их сотрудничества, – когда милицейский полковник мог согнуть начинающего бандита в бараний рог и Саше Графову временами приходилось перед ним буквально стелиться, чтобы найти компромисс между интересами группировки и барыги в погонах. Но очень быстро уличный рэкетир превратился в авторитета и лидера не самой дохлой команды, а слегка дезориентированный офицер, оказавшийся между молотом нищенской зарплаты и наковальней дарованных чином возможностей – в полную гниду, отрезавшую себе все пути к отступлению.

Дракула знал, как нужно сейчас поступить. Знал с того самого момента, как выслушал доклад старшего группы «наружки» и посмотрел фотоснимки.

Два соображения побудили его вмешаться в развитие событий.

Во-первых, естественное желание обезопасить. ценного осведомителя, которому квартирная история действительно могла выйти боком, и одновременно привязать его к себе еще более крепко.

Во-вторых, в отличие от Сиволапова, ему достоверно было известно, какие люди владеют квартирой сейчас и что может случиться, если они решат, что им подсунули некачественный товар,

13. Акулов попадает впросак

– Артур Заваров? Где-то я эту фамилию слыхал, – сказал Волгин на следующее утро, когда, после сходки у Катышева, они с Андреем сели в кабинете попить кофе.

Несколько минут Сергей напряженно листал свой ежедневник, просматривая всевозможные рабочие записи, потом вздохнул:

– Чисто оперской заскок: как только назовут чье-то имя или номер автомашины, сразу начинает казаться, что с этим уже приходилось раньше сталкиваться. Хотя стоп!

Он достал из сейфа стопку ОПД, уверенно отделил одно и раскрыл на нужном разделе. Пролистав десяток страниц, ткнул пальцем в подшитую справку, написанную на половинке стандартного листа, украшенного понизу двумя жирными пятнами:

– Вот оно, творение товарища Борисова. Так, читаем… На причастность к убийству гр-на Городецкого Е. М. отрабатывался частный охранник ОП «Шельф» Заваров А. А. В ходе проведенных оперативно-розыскных мероприятий положительного результата не получено.

– Туфта полная, – отмахнулся Акулов. – В лучшем случае, один раз вызвали в отдел и поговорили. Не вы, товарищ, у нас на пустыре хулиганите? Нет? Точно? Ну, спасибо, идите. Я, конечно, верю в оперативный гений Борисова, но он все-таки не Эркюль Пуаро, чтобы убивца на голом месте расколоть.

– Откуда-то они все-таки этого Заварова взяли, не придумали ведь. Может, подходы к нему какие-то есть. Или информация какая-то была, просто Борисов написал коряво, как и все, что он делает. В любом случае, у нас есть полные данные фигуранта, и понятно, кого спросить о нем первым.

Акулов усмехнулся. Волгин истолковал реакцию напарника по-своему:

– Я понимаю, какое у тебя к нему отношение. Конечно, он дерьмо порядочное… Примерно год назад, когда я бабу одну с наркотиком прихватил, он героин на сахарную пудру заменил. И другие хвосты за ним тянутся, но считать, что он в каждой бочке затычка – это уже паранойя. Я с ним сам поговорю, узнаю, что к чему.

– С ним надо разговаривать, вооружившись дубинкой. Или, на худой конец, Уголовным кодексом, он тоже весит прилично. Серега, у тебя в coрок девятом отделении нет знакомых? Нет? Жаль… Мне надо туда смотаться, по поводу одной истории с ребятами поговорить.

Найдя в милицейском справочнике нужный телефонный номер, Акулову удалось дозвониться с третьей попытки.

– Алло! Приветствую, коллега. Колхоз «Советский» – ваша «земля»? Хотелось пообщаться, есть повод…

Волгин не стал уточнять, зачем напарника понесло в область. Рассудив, что тот, скорее. всего, продолжает заниматься «своим» делом, Сергей демонстративно погрузился в изучение бумаг и только когда Андрей закончил разговор и встал из-за стола, поинтересовался:

– Ты как, своим ходом решил туда добираться?. За тобой же через неделю спасательную экспедицию придется отправлять!

– Можешь предложить что-то лучше?

Волгин достал из кармана ключи от своей «ауди»:

– Ездить не разучился?

– За последние два года – ни одного ДТП. Просто образцовый водитель! Только прав нет – «гестаповцы» на обыске забрали и забыли вернуть.

– Как-нибудь ксивой от гаишников отмашешься. Держи. У меня вторая машина есть, «шестерка». Старье, конечно, полное, но на ходу. Могу тебе во временное пользование дать.

Предложение Акулову пришлось по вкусу, но соглашаться он не спешил:

– Мне не прокормить ее будет, денег-то нет.

– У Катышева завелся спонсор, который талоны на бензин иногда подкидывает. Думаю, договоримся с Василичем, чтобы он иногда делился.

– Здорово. Жизнь начинает налаживаться. А какой-нибудь пушки запасной у тебя, часом, не завалялось?

Вопрос пока что не был насущным, но тем не менее как-то решать его следовало. Для того, чтобы за сотрудником милиции закрепили табельное огнестрельное оружие, он должен написать рапорт с соответствующей просьбой и обойти с ним нескольких начальников. Руководители задают хитрые вопросы о правилах применения пистолета, его устройстве и тактико-технических данных, после чего накладывают резолюции, разрешающие либо запретные. Как правило, с просто закреплением проблем не возникает, подписывают всем, тормозят разве что тех, кто никакого иного применения, кроме открывания пивных бутылок, для «макара» не знает. Боссы начинают упираться, когда у них просят разрешение на постоянное ношение оружия. По закону оно допускается для всех аттестованных сотрудников, но – по усмотрению непосредственного начальника. Сотрудник должен положительно характеризоваться, иметь определенный стаж работы, проживать в отдельной квартире, оборудованной сейфом, стоящим больше милицейской зарплаты, но приобретенным тем не менее на свои деньги, дабы исключить доступ к пистолету посторонних лиц – от несознательных членов семьи до воров-"домушников". Начальники почему-то не спешат давать своим подчиненным такие права, так же как не спешат сдавать дежурному свои табельные ПМ по окончании рабочего дня. Традиционно, уголовный розыск всегда имел приоритет перед другими службами в вопросах «постоянки». Ненормированный рабочий день, нередкие случаи, когда разыскиваемый преступник подворачивается под руку после окончания смены и нужно либо проявлять чудеса героизма и рукопашного боя, навыков которого у среднестатистического опера не так уж много, либо отворачиваться, не обращая внимания, как он хихикает за спиной… Заказное убийство оперативника – громадная редкость, но получить бутылкой по лбу при облаве в притоне, шилом в бок при задержании карманника или ботинком по гениталиям при попытке «развести» обычную уличную потасовку вполне возможно. Конечно, опыт и интуиция, наравне с другими составляющими оперативного мастерства, позволяют снизить риск до минимального предела, но, как ни крути, всегда остается вероятность попасть в ситуацию, когда без смертоносной железки в руке становится очень тоскливо. Как поговаривают полицейские в одной цивилизованной стране, в которой до сих пор не отменили смертную казнь, пусть пистолет сто раз будет при мне, когда он не нужен, чем его не окажется однажды, когда он необходим. Если подобные ситуации возникают вне зависимости от профессиональной принадлежности, то можно посочувствовать и сказать, что все граждане страны, переживающей трудные времена, равны в правах, в том числе и праве стать потерпевшим. Но когда заставляют геройствовать по долгу службы и исключительно в силу того, что местный начальник предпочитает перестраховываться, обозвать подобное положение дел можно только словами, самые точные из которых оказываются нецензурными.

В Северном райуправлении к подчиненным относились полояльнее и разрешения на «постоянку» худо-бедно подписывали. А вот начальник соседнего, Южного, РУВД, вероятно, считал своих работников поголовно бытовыми пьяницами и дебоширами, запрещая ношение оружия в нерабочее время всем, кроме, конечно, себя и приближенных заместителей.

Акулова «задробил» Сиволапов. Катышев и еще один руководитель подписали рапорт без разговоров, но Иван Тимофеевич сделал большие глаза и положил бумагу под сукно: «Как можно доверять оружие человеку, только что отпущенному из тюрьмы? Тем более что он до сих пор остается под следствием! Мало ли что взбредет ему в голову, а нам потом отвечать. Надо собирать комиссию. Если все согласятся, тогда и подумаем, как поступить…» Начальник управления, за которым оставалось последнее слово, доводы тылового зама признал. Можно было попытаться добиться истины в вышестоящих инстанциях, но Акулов не стал брыкаться, объяснив свою позицию предельно просто и неуважительно: «Стану я перед ними, козлами, унижаться!»

– Пушки не завалялось. Разве что такая, – ответил Волгин, доставая из сейфа газовый пистолет. В конце весны Волгин отобрал эту игрушку у одного пьяного ухаря. Дело происходило в лесу, довольно далеко от города, куда Сергей забрался с подругой отдохнуть на лоне природы. Разрешения на оружие у хулигана, естественно, не было, но возиться с оформлением бумаг, чтобы возбудить уголовное дело, Волгин не стал. Даже если бы удалось дозвониться до местного отделения, ждать приезда наряда пришлось бы несколько часов, а транспортировать задержанного в своей машине совсем не хотелось – в результате короткой схватки с оперативником его одежда пришла в крайне непрезентабельный вид, обильно покрывшись грязью, блевотиной и кровью из разбитого носа. Убедившись, что мужик не является патологическим душегубом, Волгин ограничился профилактической беседой. Отобранный пистолет он, естественно, положил в свой карман, совершив тем самым сразу несколько преступлений, предусмотренных различными статьями Уголовного кодекса. Кстати, поведение того же хулигана, с пьяных глаз решившего «застроить» мирную компанию, не приглянувшуюся ему своим внешним видом, по УК трактовались значительно мягче, чем действия опера.

– Да ну, фигня это, – отмахнулся Акулов от газового пистолета. – Только пацанов реальных смешить. В серьезной переделке он не спасет, наоборот, еще хуже может получиться. А если будет несерьезная, то я убегу. Напрасно, что ли, восемь лет футболом занимался? Так я возьму машину?.. Что касается «шестерки», то давай обсудим это позже. Не люблю я чужими тачками пользоваться, разве что иногда, по важному делу.

…49-е отделение милиции располагалось в самом центре пригородного поселка, занимая деревянное, одноэтажное здание на вершине живописного холма, с которого открывались виды на озеро и нетронутый лес. Выглядело оно безмятежно, словно сотрудники подразделения рассчитывали отсидеться в этой глуши от идущей в стране беспощадной борьбы с преступностью.

Металлическая дверь в орган внутренних дел была заперта, звонок не работал. Акулову пришлось долго барабанить по двери ногой, прежде чем его рассмотрели через форточку и решились впустить.

Открыл сержант в рубашке с расстегнутым галстуком, болтающимся на заколке, и характерными розовыми полосами на правой щеке. Видимо, разморенный теплой погодой, он прикорнул за пультом.

Акулов объяснил цель визита. Бросив на удостоверение опера мимолетный взгляд, сержант вышел за порог и указал на берег озера:

– Видишь костер? Там все наши и кучкуются.

– Машину здесь можно оставить? Не растащут по запчастям?

– Могут и растащить. Места у нас дикие…

Возле мангала Акулов встретил добрую треть личного состава отдела. Пятеро в форме – участковые инспектора и дежурный, начальница паспортного стола в расстегнутом кителе зеленого цвета, девушка – детский инспектор, в сером платьице с погонами лейтенанта, разбитной постовой в рубашке с закатанными рукавами, плескавший на шашлыки пиво из двухлитровой бутылки. Представителей руководящего звена видно не было, коллег по цеху криминальной милиции – тоже. И лишь когда Андрей представился, ему указали на березку чуть в стороне от бивака.

Местному оперативнику было лет пятьдесят, и с одного взгляда становилось понятно, что большую часть жизни он отдал этой работе. Среднего телосложения, седой, с изборожденным морщинами загорелым лицом, одетый в старенький пиджак, джинсы и кроссовки, неоднократно промоченные и сбитые на местных проселках. Он полулежал, прислонившись спиной к дереву, и смотрел на озеро с какой-то мудрой отрешенностью. К удивлению Акулова, каких-либо емкостей с алкоголем поблизости от старого сыщика он не обнаружил, что несколько размывало колоритный образ.

– Это я звонил по поводу двойного убийства.

– Я догадался. Садись. – Дождавшись, когда Андрей опустится на землю рядом, протянул руку. – Алексей.

Рукопожатие у него было крепким, под стать внешнему облику,

– Что именно тебя интересует?

Врать коллегам Андрей не любил. И самому неприятно, и с деловой точки зрения нецелесообразно, никогда ведь не знаешь, где и в каком виде эта ложь может выплыть. Когда не мог сказать правду, предпочитал отделываться общими фразами, которые не могли, конечно же, провести человека опытного, и извинениями.

– Если честно, то меня интересует все. С делом я знаком понаслышке, в самых общих чертах; неожиданно пошли пересечения с одной темой, по которой я сейчас работаю. Черт его знает, дурацкие совпадения или, может быть, концы с концами в цвет сойдутся.

– Бывает, – согласился Алексей и продолжал смотреть, чуть прищурившись, на серое зеркало озера, не испытывая, казалось, ни малейшего интереса к диалогу. – А что у тебя за тема?

– Квартирные мошенничества.

– А что, у вас в городе «убойный» отдел этим занимается?

– Там есть выход на мокрушников. Вполне возможно, что именно на ваших.

Алексей флегматично кивнул. Его спокойствие начинало Андрея тревожить. Коллега просто выработался, устал за три десятилетия ментовской службы, или причины в чем-то другом? При нынешнем вале преступлений никто уже особо не радуется, не выказывает бурного энтузиазма, когда прибегает опер из соседнего района и заявляет, что можно раскрыть старый местный «глухарь», надо только немножечко доработать информацию – своей информации столько, что не хватает на нее ни сил, ни времени. Бывает, что доброхотов, заявившихся с такими предложениями, посылают вдаль открытым текстом, чаще – сдержанно благодарят и, пообещав принять меры для проверки сообщения, откладывают его в долгий ящик. Как правило, уже по первым фразам разговора становится ясно, как опер-хозяин относится к оперу-гостю. Если еще по телефону он начинает темнить, отказывается от встречи под предлогом собственной невероятной занятости, не может навести необходимые справки по архивным учетам, «футболит» в канцелярию или следственный отдел, ссылается на короткий период работы, как на причину, в силу которой он ничего не знает и не может решить, – девять шансов из десяти, что дело гиблое, информацию, нередко добытую с неимоверным трудом, стоит забыть или пытаться реализовать самому. С Алексеем ничего подобного не произошло. На встречу согласился легко, кое-какие мелочи, не чинясь и не апеллируя к своей дырявой памяти, выложил прямо по телефону, но сейчас своим поведением сбивал Акулова с толку.

– Дело поганое, – сказал Алексей после длительнои паузы. – В наших тихих местах на моей памяти такого не случалось. У нас ведь что, в основном, идет? Хулиганки, угоны, дурацкие грабежи, когда подростки велосипеды отбирают или две бухие компании промеж собой разобраться не могут. Зимой бомжи и те же малолетки обносят дачные домики, летом, как сезон начинается, хозяева с жалобами приходят, бывает, в день десяток заявлений регистрировать приходится. Вот и получается, что например, в декабре у нас раскрываемость под девяносто процентов, причем реальная, без дураков, а в июне до тридцати скатываемся. Конечно, и мокрухи случаются. Два основных варианта: либо «вывозные» трупы находим, по которым, как ни крутись, с нашими возможностями ни черта не сделаешь, либо голимая бытовуха происходит, когда злодей, протрезвев, сам бежит каяться… А если и пытается скрыться, то не дальше соседнего дома, где живет его теща. Здесь же – ни черта не понятно! Две покойницы, мать и дочка. Смирнова Антонина Васильевна, пенсионерка, сорок первого года рождения, и Елена, неработающая, шестьдесят пятого года, наркоманка. Долгое время жила у вас в городе, чуть больше года назад лишилась квартиры, перед этим развелась с мужем, сменила фамилию с Новицкой на девичью. Ну, это ты, наверное, не хуже моего знаешь. Убили их ночью, в собственном доме. Толковых свидетелей нет, следов на месте происшествия изъяли массу, в том числе и «пальчики» Костика Сидорова, раздолбая местного. – Алексей покосился на Акулова, чуть помедлил и продолжил говорить спокойным, монотонным голосом, как будто не вспоминал, а читал документы из оперативно-поискового дела: – Но это ничего не значит, Сидорову у них бывать раньше приходилось. Обеих отколошматили до смерти, травмы такие, как будто там пьяный Майк Тайсон резвился. Потом обеих зарезали. У Антонины – перерезано горло, Ленке засадили сзади, под лопатку. Нож взяли в доме, из кухонного набора, выбросили во дворе. Трупы нашли в разных комнатах, утром, когда соседка зашла. Ленка на кровати лежала, связанная. Мать… В общем, перед тем как убить, Антонину изнасиловали.

– Ее одну?

– Одну.

– А мне говорили…

– Плохо тебе говорили. Елену не тронули, хотя, несмотря на свое наркоманство, выглядела она… скажем так, помоложе матери. Та всю жизнь на ферме отработала, два мужика у нее были, оба – горькие пьяницы, лупили бабу чем ни попадя, так что можешь представить, красотой она не блистала. Я читал, конечно, про всяких маньяков, геронтофилов и прочих, но, если тебя интересует мое мнение, сумасшествием здесь и не пахнет. В доме все вверх дном перевернуто. Похоже, что пропали деньги, но сам посуди, какая у них могла быть сумма. Максимум – тысяча рублей.

– А как в дом попали?

– Двери и окна без повреждений. Может, сами впустили, а может, и не запирались. Такое в этих краях иногда практикуется. Во сколько, по времени, произошло убийство, эксперты сказать затруднились, погода в те дни .стояла теплая, но, ориентировочно, с часу до четырех ночи. Вроде бы заметили какую-то машину, которая выезжала из "Советского" примерно в это же время, но ни марки, ни, естественно, номера никто не засек. Опять же, имеет ли эта машина отношение к делу – не известно. К нам, бывает, заворачивает городская молодежь, чтобы перепихнуться на природе, то ли романтику ищут, то ли просто хаты свободной не нашлось и денег на гостиницу. У нас поначалу две основные версии рассматривались…– печально усмехнувшись, старый опер уточнил с болезненным оттенком: – «У нас!» Я тут, собственно, с первых дней был только на подхвате. Мое дело – гусей украденных ловить и с пьяным мордобоем разбираться. Налетели всякие орлы из главка и наши «убойщики», из областного управления. Про маньяка заговорили, про большой общественный резонанс. Договорились до того, что это чуть ли не общероссийская серия идет, якобы были два аналогичных случая под Ростовом и Смоленском. Потом, правда, слегка успокоились. Сошлись, что «маньяческая версия» остается третьей, не основной, для галочки в плане мероприятий, а наиболее перспективные направления – Ленкины городские похождения. Разборки либо из-за квартиры, либо на почве наркотиков. Создали сводную группу, которая у меня в кабинете неделю заседала. Как водится, ничего толком не делали, только информацию друг у друга воровали и водку трескали. Потом перебрались в Областное управление, там места побольше. Сказали, что версии по наркоте и квартире – не моего уровня компетенции, будут сами работать, а моя задача – крутиться здесь, устанавливать свидетелей и проверять местных жителей на причастность. Вот тогда мне и шепнули про Сидорова… Видели, как он в ту ночь по деревне шатался, пьяный до невменяемости. В клубе, это километров пять от «Советского», дискотека была. Он там нажрался, к местным бабам цепляться стал. Когда ихние, парни успокоить его захотели, он стал ксивой размахивать, грозился, что и пушка у него с собой… Не спасло это его, по соплям ему все равно надавали, так что домой он пошел в плохом настроении. С дискотеки его выбросили как раз около часу ночи, домой он приперся после пяти. Где болтался? Стали мы с ним разговаривать. Он про дискотеку ни слова, заявил, что с корешем одним всю ночь бухал.

С корешем потолковали по душам, тот и раскололся, как Костик подбивал алиби ему устроить…

Алексей замолчал. Сидел, мусолил сорванную травинку. Когда бравый сержант, сняв с мангала шампуры, пригласил к столу, крикнул, чтоб начинали без них, все равно на всех мяса не хватит, они ко второй партии присоединятся, и спросил у Акулова закурить.

– Только «Беломор». —Андрей достал растрепанную пачку.

– Давай. Я тридцать лет его смолю… Клиент! интересный на том берегу шляется, – кивком Алексей указал направление. – Все больше по кустам…

Акулов присмотрелся, с трудом различил далекую фигурку в неброской одежде, почти слившуюся с зарослями:

– Может, у человека живот прихватило.

– Не похоже…

Пока не докурили папиросы, Алексей продолжал наблюдать за неизвестным человеком. Тот, и правда, вел себя странновато. Постоял, посидел, бросил в озеро пару камней и поднялся наверх, по тропинке от берега к дороге, с демонстративно равнодушным видом, обтирая руки о свою задницу и пиная подворачивающийся под ноги крупногабаритный мусор.

– Странный тип, – резюмировал Алексей, когда мужчина скрылся из вида. – Будь мы к нему ближе, я бы обязательно проверил документы… Так вот, как про Костика наверх доложили, сразу вся объединенная бригада опять сюда нагрянула. Меня, естественно, мягко бортанули. Мол, сделал свое дело, а дальше, чтоб не напортачить, опытные профессионалы станут работать. Не знаю, каким образом, но с прокуратурой они договорились, и Костика арестовали. Крику было… Как же, убийство века, бля, раскрыли! Только Сидорова удалось в СИЗО оприходовать, как все эти «профи» испарились, и никого из них я больше не видел. Звонил им несколько раз, и в главк, и в областное управление, интересовался новостями. Без толку. Говорят, старик, ты не переживай, ситуация под контролем, в тюрьме ведется работа, когда начнем делить ордена, про тебя не забудем. Я спрашиваю, как там по другим версиям, проверяли или нет, а мне никто ничего конкретного ответить не может. Вот такие вот дела…

Алексей выдержал паузу, вроде бы глядя через озеро, но одновременно контролируя Акулова боковым зрением, и, в тот момент, когда Андрей собрался задать уточняющий вопрос, перебил:

– Теперь скажи мне, пожалуйста, на черта тебе все это понадобилось на самом деле? Ведь это ты с Костей в одной камере чалился. И к матери его, Валентине, заезжал, адвоката нового ей притащил…

14. Испорченные выходные

– Акулов! Ну зачем было так поступать? — В голосе Маши звучало такое искреннее осуждение, что он, хотя и не чувствовал за собой вины ни на йоту, невольно передернул плечами и отвернулся, самому себе напоминая шестиклассника, избравшего в качестве знака внимания к понравившейся сверстнице дерганье за косички.

А как прекрасно все начиналось!

В субботу утром он позвонил Ермаковой и договорился о встрече. Андрей предлагал посидеть в кафе или клубе, но она, деликатно промолчав о его финансовых проблемах, на секунду задумалась и пригласила к себе домой.

– Может быть, и Денис подъедет, если сумеет освободиться. Я просила его кое-что разузнать по поводу Кости Сидорова, – сказала Маша в заключение разговора, но Андрею по ее голосу показалось, что появление брата не предвидится.

Рандеву назначили на шесть часов. Акулов явился минута в минуту, но оказалось, что Маша была вынуждена ездить на другой конец города для консультаций с каким-то клиентом, а потому не успела зайти в магазин и закупить необходимое для званого ужина. Предложение отправить его за покупками одного, снабдив списком требуемых продуктов, Маша отвергла с ходу. Пошли вдвоем и обернулись достаточно быстро, уже возвращались, когда Ермаковой понадобилось заглянуть в небольшой павильон, недавно открывшийся в двух остановках от ее дома – одна из соседок нахваливала широкий ассортимент и низкие цены.

Маша зашла внутрь, он остался на улице у дверей, докуривая папиросу и наблюдая за девушкой через широкую витрину.

На четырех прилавках были выставлены всевозможные мясопродукты, пятый оборудовали краном для отпуска пива в разлив. Рядом были поставлены круглый столик из белой пластмассы и два легких кресла из того же материала, дабы посетители торгового заведения, утомленные шоппингом и одолеваемые жаждой, могли испить хмельного напитка, давая отдохновение уставшим членам. Отдохновению предавались двое. Расхристанная деваха лет восемнадцати обладала скверно выбеленными волосами, задницей пятьдесят четвертого размера, которую безуспешно стягивали «резиновые» джинсы и бюстом четвертого номера, слегка прикрытым порядком засаленной кружевной тряпочкой розового цвета. При каждом шевелении роковой соблазнительницы, восседавшей на коленях кавалера возрастом чуть постарше, бюст приходил в волнение и норовил выскочить не только из слабой тряпочки, но и взорвать изнутри кожаную куртяху, которой все это великолепие было прикрыто.

Кавалер походил на «бычка» из бригады, так и не пробившейся в люди. В таких, как правило, водится пара задрипанных «Жигулей» и отключенных сотовых телефонов, множество милицейских осведомителей и ни одного путевого «нагана». Одет он был по моде злобных рэкетиров начала девяностых годов прошлого века: спортивный костюм сомнительного качества и самопальная куртка с небрежно заштопанными дырками через грудь и плечо, очевидно, доставшаяся по наследству от какого-то братка, схлопотавшего на «стрелке» автоматную очередь. Шмотки свидетельствовали о недостаточном финансировании преступной группировки, к которой данный индивид имел честь быть приписан, но с физической подготовкой все было нормально, если судить по немалому весу красотки,которую он, играючи, держал на одном колене. Левой рукой кавалер поглаживал вверх-вниз пластмассовый стакан с пивом, правой пытался сжать ягодицы подруги. Хотя бы одну половину… Даже четверть… Нет, не получалось: ширины ладони и размаха пальцев катастрофически не доставало.

Со стороны они походили на голубков, нежно воркующих о любви во всех ее проявлениях, включая те, которые по милицейским протоколам проходят как «извращенные», и весело, непринужденно пользовались для этого ненормативной лексикой и местными идиоматическими выражениями.

Взвесив покупку, Маша заняла очередь в кассу. Перед ней стояли пожилая женщина с авоськами и немолодой мужчина крайне интеллигентной наружности, с букетом скромных гвоздик и тортом в круглой картонной коробочке. Поскольку кассирша являлась одновременно и продавцом, очередь продвигалась черепашьим шагом и окончательно застопорилась, когда пожилой женщине захотелось приобрести двести граммов сыра, но она затруднилась в выборе сорта продукта.

Девица отхлебнула янтарного пойла и заявила, что ей необходимо что-нибудь бросить на зуб, а то желудок пустой и очень скоро захочется писать. В подтверждение она потерла ту часть живота, что скрывалась под джинсами, чмокнула партнера в ухо и попросила червончик. Партнер, ухмыляясь, ей отказал. Скорее всего, не по причине отсутствия денег, а ради утверждения своего «эго».

– Ну и мудак. Да пошел ты на хер! – с непосредственностью истинной дочери перестройки заявила красотка на весь магазин, одновременно хлопая ухажера по рукам и освобождая его колено от своего крупа.

Потеснив очередь, она протиснулась к прилавку, ткнула пальчиком, украшенным тремя царапинами и остатками черного ногтевого лака, в стекло и задала вопрос:

– А че у нас к пиву-то есть?

Кавалер, громогласно рыгнув, бросил ей в спину:

– Сама иди в ж…пу, кобыла турецкая, – после чего вытянул под столом ноги, с хрустом раздавив три использованных пластмассовых изделия для пива.

Интеллигентный мужчина поправил в своем букете одну из гвоздик, слегка поникшую.

Продавщица, вероятно, не первый раз сталкивалась с криминальным дуэтом, а потому постаралась обслужить быстро и максимально любезно. Улыбки, с которой она рекламировала товар, не видели и муж с детьми:

– Пожалуйста, у нас все есть. Орешки, фисташки, чипсы. Кальмарчик вот сушеный завезли, многие берут, хвалят. Сосисочки полукопченые есть, специально для пива, очень вкусные.

Девушка, носительница завидного бюста, не торопилась с решением. Выбирала так, словно покупала депутата Госдумы, а не пакетик дешевой жратвы.

– Очень вкусные, – повторила женщина-продавец и как-то очень ловко вильнула нижней частью туловища.

– Слышь, она сосиски предлагает, – девица обернулась к своему крепкому парню. – Как ты думаешь, взять?

– Ну возьми, пососи, – ухмыльнулся тот и прополоскал зубы пивом.

Он не стремился специально выглядеть ублюдком. Просто родился таким и прожил, не нарываясь, до своих двадцати.

– Две штуки мне дай, – бюст колыхнулся, по прилавку звякнула какая-то мелочь. – Вон те, которые с краю, побольше.

Продавщица отпихнула недорезанный сыр, изнутри открыла витрину и принялась шарить рукой среди продуктов. Не поднимая на людей взгляд, она сказала извиняющимся тоном:

– Сейчас, я отпущу без сдачи… Они у нас давно сидят…

– Ну да, без сдачи! – возмутилась красотка в розовом лифчике. – Ты мне взвесишь, как следует,! и на калькуляторе все посчитаешь.

– Да что же это такое, – робко возмутилась женщина, стоявшая в очереди первой. – Девушка, вам что, две минуты не подождать? Я тоже очень спешу…

– Помолчи ты, – слаженным движением бедер и одного плеча деваха оттерла соперницу от кассы и одновременно задела букет в руках неловкого мужчины.

Кажется, поникший цветок сломался окончательно.

Акулов вошел в магазин. Краем глаза заметил, как Маша выражением лица умоляет не вмешиваться, но остановиться не мог.

– Твоя корова там колобродит? Утихомирь, пока я ей другое стойло не подыскал.

Бычок воззрился недоуменно. Встал, оказавшись значительно выше ростом, чем можно было предположить. По физическим данным и свирепости физиономии Акулов, в сравнении с ним, проигрывал.

– Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся, – добавил Андрей масла в огонь, чего делать как добросовестный, соблюдающий законы и инструкции сотрудник милиции не имел ни малейшего права.

– Знаешь, что сейчас с тобой будет? – спросило низшее звено бандитской иерархии у опера розыска и подняло руку.

Что-то мысленно подсчитав, звено решило сперва взять мишень за воротник и подтащить ближе, а уж только потом ударить.

Акулов чуть сдвинулся вправо, одновременно скрещивая свое предплечье с надвигающейся клешней противника, ухватил оттопыренный указательный палец и сломал его, дернув резко вниз и к себе, тем самым заставляя бычка бухнуться на колени.

Тот успел убрать голову, чтобы не соприкоснуться в падении с крышкой стола, но и только. Акулов заломил искалеченную руку, держа противника в непригодном к сопротивлению положении на четвереньках, и засадил ногой под ребра так, как некогда лупил по мячу.

Потом саданул между лопаток, еще раз в брюхо, по самой нижней его части, и добил, шваркнув каблуком по голове.

Тело лежало ничком и не двигалось.

К удивлению Андрея, девица с розовым бельем и скверными волосами защищать кавалера не бросилась. Выскользнула из магазина тихой мышью, позабыв на прилавке и деньги, и товар. Может быть, конечно, понеслась за подмогой, но Андрей почему-то решил, что она просекла ситуацию и ретировалась от греха подальше.

Так же тихо исчезли и женщина, и скромный интеллигент. Продавщица застыла, улыбаясь совершенно нелепо. О реакции Маши Андрей старался не думать, по выражению ее лица поняв, что она его действия не одобряет. Да какое там не одобряет – с трудом удерживает гнев и готова со всей силы залепить ему пакетом по макушке.

Присев на корточки, Акулов в темпе обшарил карманы поверженного противника. В одном отыскалось водительское удостоверение, и он переписал данные в свой блокнот. Потом растолкал бычка, усадил в полувертикальное положение и, пристроившись сбоку так, чтобы в случае чего можно было заново вырубить одним ударом, растолковал, что с парнем случится плохого, если Акулов про него еще хоть раз услышит.

До парня дошло.

А вот Маша позицию Андрея не приняла.

– Ну зачем?..

– По-твоему, надо было стоять и смотреть, как они над вами глумятся?

– Нет, тебе обязательно надо было вмешаться!

– А кому еще? Там был еще один мужчина, но ему, скорее всего, эти его кактусы в одно место и затолкали бы.

– Конечно, а ты у нас просто герой! Крепкий орешек и Бэтмен, защитник всех угнетенных… «Брат два» новоявленный! Ты не мог как-нибудь по-другому?..

– Как? К совести его обращаться? Каким, интересно знать, образом? Уговорами? Вот мы и поговорили. Знаешь, есть такое старое правило: если сердце не ответит, нужно в печень постучать. Или я должен был ему сперва ксиву показать, разъяснить права, продемонстрировать Кодекс со статьей за мелкое хулиганство, от граждан принять письменные заявления, что оскорбили их нравственность, а потом тащить злодея в околоток, чтобы там его сурово покарали: штраф копеечный выписали или, того круче, предупреждение объявили? Так, по-твоему, надо было действовать? Да не проймешь ты его такими мерами ни-ког-да! Отсидит три часа в камере, вернется и станет куражиться еще больше, радуясь, что наказание в нашей стране не бывает адекватно содеянному.

– Не надо было тебе встревать, – сказала Маша, опустив взгляд, но Акулов упрямо помотал головой:

– Надо! По крайней мере, хоть один ублюдок в следующий раз, прежде чем начнет быковать, задумается, чем это может для него кончиться. Не абстрактной встречей с законом, на который они давно болт забили, а конкретно сломанными пальцами и ребрами… И слава Богу, что он нарвался на меня, а не испортил настроение какому-нибудь порядочному человеку. Я, по крайней мере, к таким ситуациям подготовлен, и где-то в глубине души они мне даже нравятся. Не говоря о том, что я все-таки сотрудник милиции, и вспоминать об этом надо не только раз в месяц, когда расписываешься в ведомости за зарплату.

– Не надо, пожалуйста, громких фраз. Были бы все такими идейными…

Позже выяснилось, что Маша переживала исключительно потому, что для Андрея, с его «зависшим» уголовным делом, мордобой может обернуться новым арестом. Окажись поблизости патрульная машина – и кто знает, чем бы закончилась эта история. Район «чужой», Андрея тут никто не знает. Могли пойти навстречу коллеге, а могли и попытаться за его счет «срубить палку» [8].

Особенно, если у побитого быка есть связи в местном отделении или влиятельные родственники. Заявления Маши, как адвоката Андрея, никто в расчет принимать бы не стал, а надеяться на лояльные показания других свидетелей драки по меньшей мере наивно.

Короче, объяснились. Но вечер был безнадежно испорчен.

А как все начиналось, какие планы бродили в голове Андрея… Надо же было подвернуться этой толстой скотине!

Возвращаясь от Маши в одиннадцатом часу вечера, Акулов думал, чем занять воскресный день.

Чуть меньше суток назад, обмениваясь собранной за день информацией, Волгин сказал: —Заварова можно брать за жабры хоть сегодня вечером. Но мне почему-то этого делать не хочется. Есть, знаешь ли, такое извращенное желание провести выходные дни дома… Или не очень дома, но, во всяком случае, подальше от работы и поближе к постели. Шестое чувство мне подсказывает, что если Заваров и при делах, то за субботу и воскресенье он ничего не натворит.

– Что ж, давай отдохнем, – кивнул Акулов. – Значит, говоришь, разузнал много нового?

– Много не много, но кое-что получилось. Можно тебя поздравить с первым раскрытием.

– Первое раскрытие у меня, знаешь, в каком году было? – фыркнул Андрей. – Ты на «гражданке» тогда как раз ошивался, бабки стриг и груши околачивал… Даже нет, вру, пораньше твоего бегства это произошло… Так что там получается?

– Если твой осведомитель ничего не напутал, то Заваров отоварил трех кавказцев, продавцов с нашего рынка. Возбудили «тяжкий вред здоровью», первую часть. Дело лежит «глухарем», Заваров по нему никаким боком не светится. Собственно, все дело там – на двадцати листах, кроме показаний потерпевших да справок, и нет ничего. Показания у них, конечно, хорошие. Шли просто по улице, никого не трогали, бабушек через дорогу переводили и молодым мамам коляски на поребрик поднимали, и вдруг налетел какой-то неверный, черному вихрю подобный, отколошматил их со злым остервенением и скрылся в неизвестном направлении. Его приметы они помнят достаточно четко. Я справлялся у Борисова – на Заварова такое описание катит в полный рост. Бойня имела место на Чкаловской, недалеко от этих долбанных ларьков. «Черные» сейчас в городе, я узнавал. Можно их вызывать, устраивать опознание и отправлять друга Артура в кутузку.

– А он действительно в Чечне служил?

– Шесть месяцев. Разведка ВДВ. Был ранен, представлен к медали.

– Хм…

– Вот и я о том же. Но проверять, конечно, надо. Кстати, он работает охранником в «Шельфе». До пожара караулил ларек, потом его перевели в тот самый магазин, где твой спонсор, который виски дарил, директорствует. В отделе кадров «Шельфа» у меня есть знакомый, он раньше в главке работал, не так давно вышел на пенсию. Я справлялся о графике дежурств – на дни наших убийств алиби у Заварова нет.

– А как там о нем вообще отзываются?

– Исключительно с хорошей стороны. Стахановец, спортсмен, ударник капиталистического труда. По месту жительства – аналогично. Но это, сам понимаешь, мало что значит. Когда последний раз нам на бандита давали отрицательную характеристику? Кого ни возьми, все сплошь и рядом святые. Только в наших судах этому и верят, когда приговоры условные шлепают.

– Ты, друг, это… Не намекай! У меня в уголовном деле тоже с отзывами все в полном порядке. Может, благодаря этому и освободили.

– Андрей Витальевич, у вас, простите, голова, случайно, не болит?

– С чего? Вчера ведь не пьянствовали.

– Я думал, может, нимб жмет.

– На работе я его не ношу. Мешает. А Борисов наш любимый откуда про Заварова узнал?

– Могли бы и сами догадаться. Он со сгоревшим ларьком разбирался. Не сам, конечно, ребят своих напрягал. Поскольку пострадавший хозяин обещал премию за раскрытие, Борисов решил подсуетиться. Ничего у него, конечно, не вышло, но, по крайней мере, побеседовал со всеми охранниками и продавцами. Вот он липовую справку и состряпал. Говорит, для нас старался, чтоб ОПД толще было. В какой-то степени он прав: на прокурора Воробьева подобные писульки производят впечатление.

– Мудак мудака заметит и с потолка… По нашим мокрухам Борисов Заварова прокачал, а раскрыть этот «черномазый мордобой», который у него под носом парой дней раньше случился, не смог?

– Не догадался.

– Что и говорить, на редкость крепкий профи…

– Получается, что на сегодняшний день мы имеем две версии. Лютый дембель Заваров и отмороженные каратисты из нехорошей секции. Отработать Заварова проще. С него и начнем?

– С него. Но ты прав, давай в начале следующей недели. Знаешь, как-то мне не по душе ветерану ласты крутить. Хоть и знакомы мы с ним пока лишь заочно, но он мне чем-то симпатичен.

– «Чеченцы» разные бывают. В начале лета отловили одного, с ментом нашим бывшим снюхался и такого наворотил! Пара трупов, разбой с покушением на убийство, кража оружия…

– Все равно, – Акулов решительно покачал головой, – спортивная секция мне представляется куда более перспективным направлением. Ну что, рванули по домам? До понедельника? Надеюсь, уикэнд нам никто не испоганит.

– Сплюнь, – посоветовал более суеверный Волгин, но это не помогло.

Выходные оказались безнадежно испорченными… …После того, как Акулов вернулся от Маши, в половине третьего ночи его разбудила мать:

– Андрюша, ты не спишь?. Тебя дежурный по управлению спрашивает.

Акулов взял телефонную трубку.

– Андрей Витальевич? Убийство у нас. Еще один бомж…

15. Дважды потерпевший

Еще одним бомжом оказался Новицкий.

Когда Андрей добрался до чердака, на котором двое суток назад они разговаривали, там было уже полно народа. В форме двух ведомств – прокурорской и милицейской, и в штатском; с фотоаппаратами, приспособлениями для поиска и закрепления следов, фонарями и штативами, протоколами и чистыми листами бумаги.

Углядев в толпе Волгина, Акулов подошел к нему:

– Привет! Что за столпотворение? Наконец-то определили место, с которого стреляли в президента Кеннеди?

Сергей ответить не успел. К операм подскочил Катышев, выглядевший так, что Бешеным Быком его мог назвать и человек, никогда прежде не слышавший этого прозвища:

– Где кинолог?

– Понятия не имею. Сказали, час назад из главка к нам выехал.

– Появится – я ему шею сверну. Вместе с собакой.

Столь же резко, как появился, Катышев и пропал.

– 0-па! Такого я еще не видел… – услышал Акулов сзади голос одного их постовых, присланных для охраны места происшествия после того, как оперативно-следственная группа отработает на чердаке и отправится ловить преступника. Поскольку постовые имели обыкновение тратить На дорогу время, обратно пропорциональное расстоянию, их всегда вызывали заранее. Старослужащие вели себя спокойно, не приходили в экстаз от необычного преступления и терпеливо скучали, в ожидании, пока все уедут, но молодежь зачастую путалась под ногами специалистов, стараясь все рассмотреть и пощупать и задавая дурацкие вопросы.

Этому сержанту было лет девятнадцать. Очевидно, несколько месяцев назад его приняли в органы без прохождения срочной армейской службы, стремясь заполнить постоянно растущий некомплект состава ППС, так что причислить к сотрудникам опытным его было никак нельзя. Много чего ему еще видеть не доводилось… Но в данной ситуации Акулов был готов с ним согласиться.

Труп стоял возле стены на полусогнутых ногах, касаясь ее правым плечом; руки плетями висели вдоль тела, которое в вертикальном положении удерживал водопроводный кран, проломивший висок и ушедший в черепную коробку так глубоко, что голова прижалась к выкрашенной в красный цвет горячей трубе.

Акулов осмотрел обстановку. Те же матрас, тряпье и посуда. Пустые пивные бутылки пропали, зато появились два порожних флакона самой дешевой водки, брошенные на полу возле спального места, и граненый стакан. Там же валялись литровый пластиковый баллон, на две трети заполненный лимонадом ядовито-зеленого цвета, распотрошенная пачка сигарет «Прима» и множество окурков, среди которых, как показалось Андрею, он заметил свой "Беломор".

– Кто обнаружил труп? – спросил Акулов у напарника.

– Неизвестно. Был анонимный звонок по «02». Голос мужской. Скорее всего, такой же бродяга.

– Он жил один. .

– Ты что, с ним был знаком?

– Пошли, пошепчемся.

Они покинули чердачное помещение и встали , иа лестнице.

– Это мой бывший потерпевший. В четверг мы встречались. Здесь.

– Хм… А это хорошая версия! За что ж ты его так, Андрюха?

– Перестань, мне не до шуток.

– Это он сообщил тебе про Заварова?

– Ты удивительно догадлив.

– А ведь «чеченец» живет в соседнем подъезде. И по графику на дежурство ему только во вторник.

Оперативники постояли молча.

– Ладно, подождем, пока медик закончит работу, – решил Волгин. – Меня эта картинка немного смущает. Уж очень похоже на несчастный случай. Нажрался бодяжной водяры, пошел в сортир, пошатнулся, не удержал равновесие, ну и приложился k башкой об угол.

– Похоже… Похоже на случай. Или на его инсценировку.

Волгин поморщился:

– Андрюша, не надо в каждой бытовухе усматривать «преступление века», тем более, когда им и не пахнет. Даже если предположить, что Новицкого твоего грохнули – ну кто мог это сделать? Или такие же бичи не поделили с ним сферы влияния на окрестные помойки, или жильцы подъезда, доведенные до психоза постоянной вонью и шумом. Ни тем, ни другим инсценировать ничего не надо, бросили бы трупешник так, как есть. Жильцы бы нам позвонили, чтобы мы труп быстрее забрали, пока он не разложился, а бомжи бы просто сделали ноги… Разве что где-нибудь там,

– Волгин указал на двери квартир верхнего этажа, которые были видны с их места на лестнице, живет отставник ГРУ, который привык устраивать каверзы заграничным диктаторам и президентам Такой монстр, конечно, мог бы забацать инсценировку, но, опять-таки, большого смысла я в этом не вижу.

– Новицкий сидел на героине и даже капли спиртного в рот не брал.

– Это он тебе сам сказал? Я тебя умоляю! Он тебе, наверное, говорил и о том, что завязал воровать – ты этому тоже поверил? В любом случае, подождем, что скажет медик, а потом станем лоб морщить, умных из себя изображать.

Появился кинолог. Это был молодой парень, безмерно любящий свою профессию и животных. Любящий настолько, что собаку он оставил в машине, дабы не гонять ее лишний раз по лестницам.

– Убийство? – спросил он, мгновенно определив Сергея с Андреем как сотрудников МВД, а не понятых или преступников, которых всегда тянет на место своего злодеяния. – Вряд ли что-то получится, на улице такой дождь начался…

– Ты бы еще дольше ехал, – посоветовал Волгин. – Глядишь, и снег бы пошел.

Обиженно шмыгнув носом, парень буркнул:

– Надо было животное накормить, – и, выхватив из кармана фонарик, побежал на чердак.

– Может, убивец где-то в квартире отсиживается, – сказал вдогонку Акулов, – так что все равно зови Мухтара.

Как и предсказал кинолог, от его ищейки проку не вышло.

– С чего она след должна брать? – возмутился он, оценив происходящее на месте происшествия. – Вы мне покажите, где преступник ходил или хоть одну вещь, которую он трогал…

Собаке дали понюхать обувь погибшего, и она уверенно сбежала по ступеням до первого этажа, покрутилась возле подъезда и села на задние лапы, всем своим видом давая понять, что никуда дальше нога Новицкого не ступала. Прямо на этом месте он родился, вырос, стал наркоманом и ушел в последний путь на чердак.

– Маленькая моя, – кинолог присел рядом с овчаркой, прижал ее голову к себе, погладил, – устала, да? Ничего, потерпи немного…

Затея с лимонадной бутылкой имела еще меньший успех. Очевидно, литр газировки материализовался рядом с трупом прямо из воздуха.

– Может, ей надо водки налить, чтоб начала работать? – спросил ехидный Акулов, который пренебрежительно относился ко многим как традиционным, так и передовым методам розыска, излюбленным начальством и кинорежиссерами. – Там в одном «мальке» еще осталось.

Кинолог обиделся, присев у стенки, нацарапал на стандартном бланке справку о проделанной работе и смылся.

– Повезло, что песик тебя не унюхал, – сказал Волгин. – Пошли, посмотрим, что там доктор наковырял?

Подняться на чердак они не успели. Стягивая с рук резиновые перчатки, на лестницу вышел судебно-медицинский эксперт. Волгин угостил его сигаретой, поднес зажигалку и поинтересовался:

– Что сказал покойник?

– Он приказал долго жить.

Специалист покурил, прекрасно зная, как интересуются опера его выводами, и потому оттягивая разговор, – встречается у некоторых медиков такая привычка, усмехнулся и покачал головой:

– Необычный случай. Надо ждать вскрытия… Хотя оно, я уверен, ничего принципиально нового не даст. Причина смерти – открытая черепно-мозговая травма. Сами видели, на какой штырь он насадился, там сантиметров десять длины, так что умер, считай, мгновенно. Произошло это часа четыре назад, то есть где-то с полуночи до часу… Спиртягой от него несет так, как будто он в алкоголе купался. На локтях у него «дороги» такой длины, что вен и не видно, надо думать, кололся он не одну пятилетку. Шприцы мы нашли, как новые, так и использованные, но героина вроде не видно. А может, и не искал никто толком – кому интересно его блошиное тряпье ворошить? Незадолго до смерти ему два раза дали по роже. Нос сломан прямым ударом, и гематома под правым глазом. Удары, несомненно, были очень сильные, на мой взгляд – профессиональные. Но, конечно, в акте вскрытия никто вам этого не укажет, слишком субъективное мнение, основанное целиком на моем личном опыте.

– А не мог он от этих ударов напороться на кран?

– Сомнительно. Если его били в стоячем положении, то он должен был отшатнуться, отлететь либо строго назад, либо в левую сторону, а рана у него, как вы помните, на правом виске. Хотя, конечно, можно предположить, что он пытался увернуться от третьего удара и дернулся не в ту сторону. Или, получив по носу, закрыл лицо руками, закачался, потерял равновесие… Нет, все равно не вяжется. Между тем, как ему сломали нос и смертью прошло какое-то время. Он успел остановить кровотечение и вытереть руки – на них почти не осталось крови. Но в небольших количествах следы крови имеются на стенках стакана и бутылках…

– Его очень настойчиво уговаривали выпить, – заметил Акулов, многозначительно посмотрев на Волгина. – Извините, мы вас внимательно слушаем.

– Еще одна любопытная деталь. Сзади, на шее, я обнаружил три вырванных волоса с теменной части его головы. Именно вырванных, с корнем, а не выпавших. Так что если предположить версию убийства, я бы решил, что кто-то просто схватил его за волосы и шмякнул виском о подвернувшуюся железяку. Но доказать это будет очень непросто.

Больше ничего интересного судебный медик не сказал и вскоре, взяв у Волгина и выкурив еще одну сигарету, вернулся на чердак, где дежурный следователь прокуратуры писал протокол осмотра.

– Новицкого убили, – заявил Акулов. – Как ни крути, а тут явная мокруха. И убили его вскоре после встречи со мной.

– Думаешь, валят всех, с кем ты общался? На меня пока не покушались.

Реакция Андрея заставила Волгина пожалеть о том, что он снова пошутил не слишком удачно.

Акулов побледнел, черты лица заострились, тяжело посмотрел на напарника; стоя ступенькой ниже Сергея он, казалось, стал на голову выше.

– Я тебя еще раз прошу… Последний раз. Не надо, пожалуйста.

С чердака спустился Катышев. Посмотрев на oneров, ББ недоуменно хмыкнул:

– Вы чего, подраться собрались? Лучше бы делом занялись. Я, что ли, за вас должен вшивое тряпье этого наркота ворочать? Там, кстати, его справка об освобождении нашлась, он меньше года назад откинулся. Новицкий его фамилия. Не слыхали?

– Нет, – ответил Акулов сквозь зубы.

– А я вот что-то такое припоминаю, надо будет поковыряться в картотеке. Следак намерен прямо сейчас дело возбудить, «сто одиннадцатую, часть четвертую» [9].

Я предлагал дождаться результатов вскрытия, но он уперся, не зря же, говорит, я посреди ночи сюда приперся и столько бумаги исписал. Так что давайте, шевелитесь, не стойте. Кинолог ничего не наработал?

– Нет. Слишком ты его собаку напугал.

– Смотри, Волгин, я ведь и тебя могу когда-нибудь так шугануть, что пожалеешь о своих остротах. – Катышев прошел мимо них, нажал кнопку вызова лифта. – Я – в РУВД. Хреново, что сегодня воскресенье, людей для обхода не найти будет. А ведь если этот домишко грамотно прочесать, много чего интересного можно надыбать.

Вслед за Катышевым потянулись и другие, чьи функции при осмотре места происшествия закончились. Последним с чердака спустился следователь;

– Кто из вас старший? – спросил он оперов, держа под мышкой портфель, а в руке – бумажку с рукописным текстом.

– Этот, – Андрей кивнул на Волгина и отвернулся.

– Вы? Что-то я вас там, наверху, не заметил.

– Я овчарку изображал. Для маскировки.

Как и все в эту ночь, следователь юмора Сергея не оценил. Посмотрел недоуменно, от комментариев воздержался и протянул свою писанину:

– Держите, это вам. С начальником я вопрос уже решил. И распишитесь мне на копии, что получили. Число поставить не забудьте…

Волгин черкнул свой автограф на втором экземпляре «Отдельного поручения», следак щелкнул замками портфеля и укатил в лифте, предварительно пожелав:

– Надеюсь, сегодня мы больше не встретимся.

На месте преступления остались постовой, которому надлежало дождаться автобус «Спецтранса», чтобы направить в морг тело Новицкого, и два оперативника.

Начальнику ОУР Северного РУВД п/п-ку мил. Катышеву А. В.

Отдельное поручение (в порядке статьи 127 УПК РФ)

В моем производстве находится уголовное дело №…, возбужденное по факту обнаружения трупа гр-на Новицкого О. О. на чердаке дома … с признаками насильственной смерти, по cm. Ill ч. 4 УК РФ.

В связи с вышеизложенным прошу поручить подчиненным Вам сотрудникам провести следующие оперативно-розыскные и следственные мероприятия:

1. Провести обход квартир в доме, где был обнаружен труп, с целью установления свидетелей преступления, получения иной информации, представляющей для следствия интерес.

2. Проконтролировать проведение дактилоскопирования трупа в морге № 1 бюро СМЭС.

3. Получить материалы, характеризующие личность потерпевшего, в т. ч. копии приговоров судов, обзорные справки из мест отбывания наказаний.

4. Принять меры к установлению родственников потерпевшего, после чего направить их в прокуратуру района для проведения необходимых следственных действий, предварительно согласовав время со следователем по телефону.

5. Установить связи потерпевшего по месту фактического проживания и регистрации, отработать их на причастность к преступлению.

6. На причастность к данному преступлению отработать:

– лиц, ранее судимых за совершение аналогичных:

–несовершеннолетних, имеющих притяжение к району места происшествия;

– лиц БОМЖиЗ;

– жильцов дома;

– лиц, склонных к совершению насильственных действий;

– наркоманов, приобретающих либо употребляющих наркотики, проживающих в районе места происшествия.

7. Всех лиц, чьи показания представляют интерес для следствия, допросить.

8. Принять иные установленные законом меры, направленные на установление лица, совершившего особо тяжкое преступление.

Поручение прошу исполнить в установленный законом 10-дневный срок, все полученные материалы представить в прокуратуру района.

Дежурный следователь…

– А на Марс для него не слетать? – спросил Акулов. – Он вообще сам что-нибудь собирается делать?

– Ему это надо? Отдежурит и домой свалит. Основная забота – чтобы до конца смены ничего нового не случилось, а если случится – найти дежурную задницу, на которую можно свалить работу и ответственность. Две наши он уже нашел. Так что пошли, Андрюха, проверять наркоманов и лиц, склонных к изнасилованиям. Интересно, почему он про гомосексуалистов не написал? Они тоже могли…

16. «Чеченец» Артур

Они сидели в машине Волгина, припаркованной так, чтобы просматривалась дверь подъезда, в котором находилась квартира Заварова, и ждали его появления. Время приближалось к семи, небо на востоке начинало светлеть, по улице громыхали первые трамваи, появлялись собачники, выгуливающие своих питомцев, тянулись к остановкам одинокие прохожие, но отставной сержант разведки ВДВ не торопился попасть в расставленную для него ловушку. О том, что дома он не ночевал, узнали без особых проблем, посетив его квартиру, а также несколько соседних, под предлогом обхода, проводимого в связи с обнаружением трупа Новицкого. Мать Заварова впустила их без проволочек, претензий по поводу столь раннего визита не высказала и обстоятельно ответила на все вопросы. Естественно, о местонахождении сына ее спросили в последнюю очередь, мимоходом.

– Артур, наверное, у своей девушки заночевал. Но скоро должен вернуться, ей на работу рано вставать. Проводит ее и придет.

– Вы говорите, он ушел вчера, часов в девять? Скорее всего, он ничего и не знает, – разочарованно протянул Волгин, делая в своем блокноте пометки и тем самым как бы давая матери Заварова понять, что обязан побеседовать со всеми жильцами без исключения, уж таковы формальности, никуда от них не деться.

Он показал поручение следователя, и женщина кивнула.

– Может, он появится, пока мы здесь лазаем. Тогда и переговорим. Или придется позже звонить, договариваться о встрече.

Выйдя из дома, они вдоль стены прошли до «ауди», сели в машину и стали ждать.

– Хорошая у него мама, – вздохнул Акулов. – Даже слегка неловко.

– У очень многих злодеев на удивление хорошие родители. А у пробитых наркоманов, в которых осталось очень мало человеческого, – на редкость красивые и верные жены, терпеливо ждущие, пока они отсидят и вернутся, чтобы снова начать колоться и заново сесть. Ты просто отвык, И потом, мы же не собираемся ему лишнего вешать или героин в карман подбрасывать. Поговорим… .

– Просто поговорим? А про черномазых ты забыл?

Возникшая пауза была откровенно неловкой и затянулась надолго.

* * *

Идея задержать Заварова немедленно принадлежала Акулову. Когда он ее высказал, Сергей, пожав плечами, согласился. Напряженность, возникшая между ними на лестнице, никуда не пропала. Делиться своими мыслями Андрей не захотел, только сказал:

– Мне нужно кое в чем убедиться. Проверим «чеченца», а потом я тебе все объясню.

– Ты надеешься, что он окажется при делах? Совсем недавно ты утверждал обратное.

– Я ни на что не надеюсь. Но мне действительно надо…

Волгин опять пожал плечами, чувствуя внутреннее раздражение. Он начинал жалеть, что согласился взять Андрея в напарники – и злился на себя за эти мысли, понимая, что неизвестно как вел бы себя, доведись им поменяться местами. Тем не менее, несмотря на все логичные доводы, раздражение —не отступало. Скорее всего, он слишком привык быть один как в работе, так и в личной жизни.

– Когда станем его брать, я подойду первым, – сказал Акулов. – Если этому парашютисту суждено кого-то из нас вырубить, то пусть ударит по мне. У тебя хоть будет время пострелять из пистолетика.

– Очень мне надо из него стрелять. Я его разбросаю на части, чтобы врагу не достался. И ксиву проглочу. Ты обратил внимание, какая у нас клиентура? Работаем по убийствам бомжей, а заниматься приходится бандитами, спецназовцами и каратистами.

– А в результате окажется, что мочит их какой-нибудь спятивший миллионер, которому внешний вид доходяг поганит пейзаж за окном…

– Вот он!

Заваров появился внезапно, словно бы ниоткуда очутившись сразу перед подъездом. Наверное, действительно опустился на парашюте на газон возле дома, успел собрать и закопать купол и ползком преодолел расстояние до входа. Пока опера выскакивали из машины, он успел скрыться в парадной.

– Эх, сапожники мы с тобой! – бросил на бегу раздосадованный Акулов.

Подозреваемого они настигла около лифта, в тот самый момент, когда кабина опустилась и двери начали открываться.

– Артур? Подожди, милиция! – Как и договаривались, Акулов приблизился первым,, на ходу пытаясь достать удостоверение, но пуговица нагрудного кармана зацепилась за нитку и не желала освобождать клапан.

Заваров спокойно стоял и ждал, только наступил одной ногой на пол лифта, блокируя двери. Выше среднего роста, с хорошим разворотом плеч и волевым подбородком, он прямо-таки излучал уверенность в себе.

– Уголовный розыск? А какие ко мне есть вопросы? – произнес он, когда Акулов достал наконец ксиву, и в голосе его не было ни испуга, ни удивления. Именно так должен вести себя человек, который честно платит все налоги, переходит улицу на зеленый сигнал светофора, не изменяет жене, а все конфликты решает в суде, гражданском или арбитражном… Да еще, пожалуй, живет в другой стране, идущей не особым путем, а обычной проторенной дорогой.

– Мы это обсудим в другом месте.

– В отделении? – уточнил Заваров, почему-то иронично усмехнувшись, и Сергей подумал, что прежде, чем проследовать к машине, он пожелает поставить в известность маму. Не пожелал.

– Поехали. Надеюсь, это не надолго?

– Зависит целиком от тебя.

– Постараюсь вас не задерживать. Мы обойдемся без наручников, или как? – Он продемонстрировал запястья, на одном из которых была вытатуирована группа крови. «Первая положительная, – машинально отметил Волгин. – Не соответствует следам, изъятым по убийству Городецкого».

– Не будешь буянить – обойдемся.

– Если я начну буянить, «браслеты» не помогут.

– Ну, мы надеемся, что ты не захочешь нас обидеть. Как тех черножопых…

Волгин напрягся, чуть разворачиваясь левым плечом вперед и приподнимая правую руку так, чтобы легче было выхватывать пистолет из поясной кобуры под расстегнутой безрукавкой. «На хрена Андрюха это сказал?» Сомнений в том, что десантника, каким бы он крутым ни казался, получится спеленать, не было. Но хотелось, конечно, обойтись без мордобоя и перестрелок.

– Ах, вот оно в чем дело! – Заваров понимающе кивнул. – Чего ж я сразу-то не догадался? Вы как, от них пришли или за себя говорить будете?

– Мы, Артур, на государство работаем

– А если я откажусь куда-то ехать?

– Тогда мы извинимся и уйдем.

Борьба взглядов продолжалось не меньше минуты. Победил Акулов. Ухмыльнувшись, Заваров отвел глаза.

– Можно было бы конечно, повыпендриваться, права свои покачать… Но зачем? Раз пришли, то просто так не отстанете.

– Правильно мыслишь. Даже если сейчас ты от нас сорвешься, что потом? Всю жизнь бегать? Скучно это, Артур. Сопьешься, сторчишься или шизофреником станешь, но рано или поздно все равно попадешься. Тебя ведь на войне учили выживать, а не в городе.

– Даже про это знаете?

– Мы ж не просто так мимо шли и решили тебя навестить, готовились. Много чего знаем.

– Ну, тогда поехали! Мне деньги сразу брать?

Акулов посмотрел на него с легким презрением:

– Если хочешь, можешь взять смену белья и продукты.

Заваров сделал шаг вправо, и створки лифта, до того несколько раз безуспешно пытавшиеся закрыться, сомкнулись.

– Что ж, пошли.

Акулов пропустил его вперед и двинулся следом, судя по всему, не очень-то опасаясь нападения или попыток побега.

На третьем этаже, где располагалась квартира Заварова, открылась дверь. Мать «чеченца», придерживая на груди халат, тревожно посмотрела на них между лестничными пролетами.

– Артур! Ты куда?

– Не беспокойся, ма, я скоро вернусь, – отвечая, он даже не замедлил шаг и первым вышел на улицу. – Ну, где ваш «козелок»?

Волгин так и не понял, как женщина узнала, что ее сына задерживают. Окна квартиры выходили на улицу, так что видеть, как Заваров подходил к дому, она не могла. Говорили они достаточно тихо, к тому же во многих квартирах уже проснулись жильцы, работали радио и телеприемники. Хотя, что тут неясного? Просто почувствовала.

– Мать знала, что за тобой могут приехать? – спросил Акулов.

– Я о таких вещах маме не рассказываю, – ответил Заваров, подчеркнув более нежное, чем у мента, обращение к женщине. – А ничего у вас тачка! Вы что, из РУОПа?

Оказавшись в управлении, Артур, кажется, удивился. Видимо, всерьез предполагал, что с него станут трясти бабки за решение вопроса с избитыми кавказцами. Не ожидая разрешения, сел на стул посреди кабинета, закинул ногу на ногу, но при этом держался с чувством собственного достоинства, без развязности, дешевых понтов и напускного превосходства, характерных для впервые попавших в уголовку бычков. Впрочем, бычки так ведут себя только до того момента, пока им первый раз не врежут в ухо.

Акулов, взявший инициативу общения с задержанным в свои руки, занял место за единственным. столом, так что Волгину осталось кожаное кресло, которое к работе не располагало, настраивая на лад умиротворенный и благодушный.

Выложив пачку «Беломора», Акулов долго разминал папиросу, разглядывая Артура пристально и оценивающе.

– Не нравлюсь? – спросил Заваров и, странное дело, несмотря на слегка издевательский характер вопроса, ничего такого в его голосе не прозвучало.

– А что, хочешь понравиться? Не трать время зря, моя фамилия не Моисеев. Расскажи, что у тебя произошло с азерботами?

– Когда?

– Тогда. Или бывали другие случаи?

— А как на счет адвоката?

– Да ради Бога! Хочешь, всю коллегию пригласим? Или этого, седого, из Москвы, у которого всегда изо рта слюна капает. Только общаться с ним ты будешь уже в камере. Показаний на тебя море. Кроме потерпевших, еще независимые свидетели нашлись они тебя влет опознают. Так что можешь молчать сколько влезет. Лучше для себя ты этим не сделаешь, хуже для нас – подавно. Сидя в камере на жестких нарах, ты нас будешь устраивать не меньше, чем в качестве свободного гражданина. Задачи вытаскивать тебя за уши из дерьма перед нами никто не ставил; не хочешь сам себе помочь – мы тебя насиловать не станем.

– А вы, стало быть, помочь мне хотели? Поэтому и прикатили в такую рань, чтобы помощь свою предложить?

– Артур, ты табличку на двери этого кабинета читал? Заметил, что там написано? Группа по раскрытию чего? Правильно, убийств! А не филиал общества защиты животных. От тебя нам нужен разговор, а не дешевые признания, и вся эта история с дракой – не больше, чем предлог.

– Похоже, черных вы сами не любите?

– Для меня, Артур, черномазые – это не все кавказцы, а та их часть, которая приперлась к нам без всякого приглашения и ведет себя как обезьяны, сбежавшие из зоопарка на волю. Против нормальных людей, которые здесь живут и занимаются спокойно своим делом, я ничего против не имею. Ладно, хватит лирики! Я тебя слушаю.

– А чего слушать? Все просто было. Их трое было, один постарше и два молодых. Покупали что-то в ларьке, где моя девчонка тогда работала. Я как раз пришел ее проведать, когда они там что-то покупали. Стою в сторонке, жду, пока отойдут, а они полезли знакомиться. Не все, там один был, самый прыткий. Обкуренный, по-моему, вот и смелый. Светка, естественно, отказывается, а он не отстает. Голову в ларек засунул, начал ее за руку хватать, ругать по матери. Я, естественно, подошел. Вы бы что, отвернулись? Взял его просто за шкирку на газон бросил. Думал, поймет. Ни хрена! Вскочил – и на меня. Пришлось укладывать по-настоящему. Тогда и другие набросились. Поколотил их немного…

Заваров помолчал, глядя в пол. Потом резко вскинул голову:

– Я не жалею об этом. Случись все заново —я точно так же поступил бы. Зверей надо учить, если уж они из зоопарка к людям сбежали, но продолжают ходить на четвереньках. Что, теперь посадите? Сажайте! Я все равно не жалею.

– Ты смелостью своей не кичись. В тюрьме совсем не так хорошо, как тебе кажется.

– Ничего, не пропаду.

– Да? – Акулов посмотрел с сомнением. – Как сказать. Умение размахивать ногами не всегда помогает. Ты где был сегодня ночью?

– Какая вам разница?

– Большая.

– К делу это не относится. Или что, кто-то из этих черных помер? Здесь я ни при чем.

– Артур, судить о том, к какому делу что относится, будем мы. Поэтому еще раз повторяю: или состоится нормальный разговор, или я тебя сажаю в клетку лет эдак на шесть-восемь, а потом спокойненько разбираюсь с деталями. Светку твою найду, узнаю, во сколько к ней пришел, когда ушел…

Заваров сжал кулаки, дернулся, как будто хотел подняться со стула, но тут же опомнился, демонстративно откинулся на спинку и сложил руки на груди:

– Чего спрашивать, если и так все знаете?

– А делать нам больше нечего в восемь утра в воскресенье. Развлекаемся.

– Понятно… Ну, у нее я был. Часов в десять приехал. До полуночи в кафе посидели, в ее доме, на первом этаже, потом к ней пошли – у нее родители все лето на даче живут. К семи часам она на работу поехала, смену принимать. Я проводил – и домой. Ночью никуда не выходили, она это подтвердит.

– Конечно, она что угодно подтвердит.

– У соседей спросите! Ну, я не знаю… Что, убили сегодня кого-то? Чего на меня-то сразу думать? Один раз подрался – теперь во всем виноват?

– Драться можно по-разному. Не все ж такие специалисты.

– Я что, виноват, что меня убивать научили?.. – Заваров осекся и посмотрел на опера, закончил фразу без апломба, с которым ее начинал, устало и безразлично. – Я этого не просил. И не убивал никого… здесь.

– Ночью в подъезде, соседнем с тобой, на чердаке замолотили бомжа.

– Олега, что ли?

– А ты его знал?

– Да его весь дом знал! Козел еще тот. Один раз он Светке моей фальшивые баксы пытался втюхать. Она тогда еще в ларьке работала. Не разобралась, чуть не взяла. Я вовремя подошел, рассмотрел подделку.

– Удачно у тебя получается. Все время рядом оказываешься, когда ее обидеть норовят. Олегу-то по загривку съездил, чтобы не лез больше? Да ладно, чего там скрывать, он жалобу уже не напишет!

– Было один раз. Но я не сильно.

Пару минут, глядя на Заварова в упор, Акулов напряженно раздумывал. Потом решился на открытую игру. Сергей видел, что задержанный Андрею симпатичен и в его виновность напарник не верит.

– В течение последнего месяца на пустыре у нас было убито четверо человек. Таких же, как Новицкий. Забиты до смерти. Что ты можешь сказать по этому поводу?

– Могу сказать, что мне их не жаль и что я здесь ни при чем. В какие числа это было?

– А ты что, помнишь, в какой день где был и чем занимался? Что-то не верится.

– Может, я работал тогда. – Заваров достал из внутреннего кармана паспорт, за обложку которого был вложен календарик, густо испещренный разноцветными пометками.

– Да нет, выходной ты был. Мы уже проверяли.

– Вот спасибо! Теперь начальство на меня коситься станет.

– Вот пожалуйста! Меньше надо было кулаками махать направо и налево, – Акулов пролистал свою записную книжку. – Числа, говоришь? Ну, слушай числа. Двадцать первого и двадцать пятого июля, второго и седьмого августа.

– Стоп! Вспомнил. Я второго числа как раз дежурил, ларек охранял. Должен был на следующий день выходить, но сменщик попросил махнуться, а я согласился. Мне так даже удобнее было, Светка тоже в этот день работала. Это же среда была, да? Точно! Ваши труп описывали, там пацан молодой погиб. Когда оформили, пришли к нам, чтобы понятых взять. Я отказался – не мог пост бросить, а Светку уговорили. Ларек заперла и сходила, там быстро получилось. А в пятницу у нас пожар случился, и меня на другой объект перебросили, в магазин. Я и Светку туда перетянул, там платят больше и вообще условия…

– Подожди, не тарахти, – Акулов выставил ладонь, словно закрываясь от потока слов, которым прорвало Заварова. – А свое руководство вы предупреждали о подмене?

– Только бригадира. В графике. ничего не отмечали – зачем его марать, если смены совершенно одинаковые? Ни на оплату, ни на что-то другое наша подмена никак не влияла. Да вы не сомневайтесь, это все могут подтвердить! И бригадир, и сменщик. Светка тоже должна вспомнить.

– Ладно, иди в коридор, посиди там и подумай. Только убегать не надо, хорошо?

– Да куда мне бежать?

Артур покинул кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Акулов посмотрел на Сергея:

– Спишь? Что скажешь?

– Похоже на правду.

Акулов кивнул. Было видно, что мнение напарника он спросил только из вежливости. По итогам разговора с задержанным он составил собственное мнение и считал его единственно правильным. Право на принятие окончательного решения он так же оставлял за собой. В принципе, поскольку первичная информация о Заварове была получена им, то Волгин был готов согласиться с такой постановкой вопроса. Пусть решает… Вот только в душе опять ворохнулось тщательно подавляемое чувство раздражения. Очень давно, еще не работая в розыске, Сергей удивлялся, почему в американских боевиках партнеры-полицейские постоянно ругаются друг с другом. Понятно, что в условиях конфронтации сценаристам проще выделять характерные черты героев, но казалось, что не только в художественном приеме дело, есть что-то еще, подсмотренное в реальной жизни. Также было неясно, почему различные оперативные службы, занятые ловлей одного и того же преступника, стремятся друг друга обскакать, строят каверзы и подставы. Какая разница, кому достанутся лавры, ведь все делают одно общее дело! Спустя несколько лет, дослужившись до должности старшего опера, Сергей подобных вопросов себе не задавал. Более того, был очень удивлен, когда вспомнил, что когда-то они его всерьез занимали.

– Ладно, пора с ним заканчивать, – Акулов посмотрел на часы и удивленно приподнял бровь. —Однако уже половина двенадцатого. Ничего себе время летит! Как-то тихо у нас. Сегодня что, никто не работает?

– Усиление неделю назад закончилось, нормальные люди дома дрыхнут. Одни мы по ночам колобродим.

– Ничего, отрицательный результат – тоже результат. Артур!

Заваров вошел с сияющим лицом:

– А вы были правы, когда сказали, чтоб я подумал. Я вспомнил! Светка мне потом, через несколько дней, сказала, что тот парень… ну, который умер, к которому она понятой ходила, как-то раз к ней в ларек часы приносил, купить предлагал.

– Купила?

– Не, она с палеными вещами не связывается.

– Что, было ясно, что краденые?

– На них, конечно, не написано, но у нее-то взгляд наметанный, она столько лет в торговле отработала. Она отказалась, и другие тоже не взяли, хотя парень цену вдвое скинул. Она говорит, он бухой был, еле на ногах держался. Трепался, что «котлы» его и хочет их толкнуть, потому что не хватает на бутылку, но это, конечно же, лажа.

– Хорошие часы?

– «Ситизен» или «Сейко», Светка точно не помнит, я тоже марку спрашивал. Подделка, наверно, но приличная. Он с трехсот рублей начал торговаться.

– Значит, так, Артур. Вот тебе наш номер телефона, расспроси подругу как следует. Может, она число вспомнит или еще какие подробности. Один он был или с кем-то, приходил ли раньше…

– Она говорила, раньше он только водку покупал.

– Все равно поговори как следует. Ты же охранник, тебя учить не надо! Потом нам перезвонишь и расскажешь. Все, дуй домой. Про то, о чем мы здесь с тобой разговаривали, – никому ни слова. Даже ей. Матери что-нибудь соврешь. Можешь сказать, что по поводу Олега тебя пытали. Все, давай, нам тоже спать хочется.

Артур недоверчиво смотрел на Акулова:

– Что, можно идти? А как же с этой… с дракой?

– Драка откладывается. До свидания. Если постовой внизу спросит, скажешь, что от нас убежал. Пока!

Заваров, помявшись, вышел. И тут же, не закрыв до конца дверь, просунул голову в кабинет:

– Спасибо. Я обязательно позвоню.

17. Личные дела Акулова

– Приятно чувствовать себя благодетелем?

Они сидели в кафе неподалеку от РУВД, куда зашли по настоянию Акулова. Конечно, пили, но в меру, не забывая о закуске, благо готовили в заведении куда лучше, чем можно было рассчитывать, ориентируясь на интерьер и ценники. Кроме них двоих, посетителей не было. Только за стойкой, развернувшись к телевизору, скучали бармен и официантка. Шла программа новостей кабельного телевидения.

– Первый раз вижу, чтобы в кабаке такое смотрели, – озадаченно заметил Акулов. – Может, тут штаб-квартира какой-нибудь политической партии? А что касается моего самочувствия, то да, приятнее быть благодетелем, чем подонком. И сажать парня только за то, что он научил уму-разуму трех обезьян, я не намерен. Что, в тюрьме он лучше станет? Выйдет озлобленным на весь мир, причем – справедливо озлобленным, и в следующий раз не зверей пойдет пинать, а замолотит… не знаю кого. Так что если Заварова и арестуют, то пусть это произойдет без моего участия. Когда я настаивал на его задержании, то хотел добиться одного – разобраться, причастен он к смерти Новицкого или нет. По-моему, мы разобрались. Да, если все делать по науке, то надо было вытаскивать его подругу, сменщика и бригадира, всех их допрашивать по одиночке, сопоставлять показания, перепроверять, как это называется, через «третьих лиц». Надо, но не хочется тратить время. Я ему верю и работать только на то, чтобы набить ОПД бумагами, не стану. Теперь дальше… Я обещал тебе кое-что рассказать. Если честно, то надеялся разобраться с этим в одиночку, но вижу, что не получится. Конечно, мы друг друга мало знаем, но кому-то надо доверять. Смерть Новицкого не имеет отношения к убийствам на пустыре. Его, зуб даю, шлепнули из-за квартиры…– не вдаваясь особо в подробности;

Акулов пересказал историю с «кидком». – Убив его, они обрубили все концы. Почти все… Опер из сорок девятого отделения, Алексей, сказал мне, что незадолго до меня с такими же вопросами к нему приезжали руоповцы. Три человека, старшего зовут Фадеев. Это, случайно, не твой кореш, который про спортсменов информацию подкинул? Что-то они там темнят…

– Глупо было надеяться, что он расскажет мне все.

– Тоже верно. Ну и Бог с ними, разберемся сами! Этот Алексей, кстати, ждал моего появления: соседи матери Костика Сидорова успели донести, что я к ней наведывался. Я в дурацкое положение попал, когда начал его грузить про пересечение тем и прочую фигню. Ничего, он понял и не обиделся. А теперь получается, что я как в воду глядел: темы действительно пересеклись. Не берусь утверждать, что и Олега, и его жену с тещей убрали одни и те же люди, но то, что указание исходило от одного человека, – факт. Смотрим дальше! Новицкого убили сразу после того, как мы с ним повстречались и я стал наводить справки о его квартире. Какие отсюда следуют выводы?

– Вывода ровно три. – Волгин достал из стаканчика салфетку, разгладил, прочертил ногтем три вертикальные линии и продолжил говорить, разглядывая их. – Самый маловероятный – совпадение. Его хотели устранить давно, может быть, сразу вслед за женой, но по каким-то причинам устранение вовремя не состоялось. Отыскать его не смогли, или киллеры забастовали – не знаю, да это и не суть важно. Твое освобождение послужило катализатором. Может, они вообще не знали о ваших встречах, – Волгин перечеркнул одну из линий и поставил палец к основанию следующей. – Новицкий мог сам проболтаться кому не следует о ваших разговорах. Характер, как мы сегодня лишний раз убедились, у него был поганый. И тебя в свое время подставил, и Артура нам назвал только ради того, чтобы и ему за нанесенную обиду отомстить, и тебе что-нибудь любопытное в клюв кинуть, чтоб не очень ты на него наезжал. Извини, конечно, но я уверен, что Новицкий с самого начала знал: Артур к убийствам на пустыре не имеет ни малейшего отношения. Так вот, он мог сам проболтаться, похвастаться в тесной компании, что отыскал заступника-опера, который обещал хату вернуть. Информация дошла до тех, кто его «кидал», и они решили заткнуть болтуну рот. По времени как раз все совпадает… Ну и третий вариант – за тобой вульгарно следили. Когда заметили, как ты с Новицким шепчешься, а потом начинаешь метаться по жилконторам, испугались. В последнем варианте меня смущает одно: какого лешего кому-то потребовалось «пасти» тебя сразу после освобождения? Кому ты за эти несколько дней успел перейти дорогу?

– Тому, кто запихнул меня в тюрьму. Волгин подумал, скептически покачал головой и резким движением, прорвав салфетку, обвел все три линии в круг:

– Не знаю! Весь мой опыт учит, что ситуацию надо всегда упрощать. Самое простое решение или объяснение каких-то непонятных событий обычно и есть самое правильное. А мы все усложняем. Опять получается «преступление века», которых не бывает!

– Мне кажется, один раз я видел за собой хвост. Когда ездил в сорок девятое, вокруг сшивался какой-то странный тип…

– Готов поспорить, что странным он тебе показался только сейчас, а тогда ты на него и внимания не обратил, так, отметил мимоходом и забыл.

Как и подавляющее большинство других оперативников, ни Волгина, ни Акулова никто и никогда методам контрнаблюдения не обучал. В повседневной практике такие навыки обычно и не требовались. Ну кому придет в голову следить, например, за опером территориального отделения, который в течение рабочего дня мотается с папкой под мышкой и высунутым языком по заявкам о кражах и грабежах, проверяет адреса наркоманов, встречается с осведомителем, про которого всему району достоверно известно, что он – милицейский стукач и втихаря от начальства скрашивает свой обед стопариком водки? Разве что «собственной безопасности», привыкшей стрелять из пушек по воробьям. Да и «убойщика» из РУВД, пусть он и занимается не в пример более важными делами, вражеской стороне «пасти» резона нет – на уровне райуправления действительно серьезные темы удается раскрутить крайне редко и, в основном, за счет благоприятных случайностей; по тем же делам, которые получается «поднять» в результате кропотливой работы, проходят фигуранты, о слежке и не помышляющие. В лучшем случае, углядев мента в троллейбусе, они запомнят, на какой остановке он вышел, да и то не будут знать, как этой информацией распорядиться.

– Спорить не будем, – покачал головой Акулов. – Мы просто проверим. Сейчас никакой слежки нет, это точно. Скорее всего, они упустили меня ночью, не ожидали, что я сорвусь на вызов. Значит, станут караулить около моего дома, а если я там не появлюсь, то утром переместятся к работе, чтобы не прозевать мой приход. Дома я не появлюсь, найду, где ночь перекантоваться, а завтра мы попытаемся их прихватить.

Волгин молчал, но на его лице было написано сомнение.

– Серега, а что мы теряем?

– Попробовать, конечно, можно. Только если твои умозаключения верны и за всем этим стоит одна команда, то как раз этой ночью они должны были ждать, что тебя вызовут на работу. И потом, уж если доходить до полной шизофрении, то и телефон твой они должны прослушивать. И за мной ходить.

– Я ни на чем не настаиваю. Давай посмотрим! В конце концов, если ошибемся и все окажется ложной тревогой, я первым вздохну с облегчением. А по поводу того, что должны были ждать моего вызова – в больших организациях зачастую правая рука не ведает, что творит левая. Убивали одни, следят – совсем другие, связи между ними, естественно, нет никакой, а главарь не догадался или просто забыл скоординировать их действия. Они ведь тоже совершают ошибки, не одни мы такие тупые! Серега, я тебя прошу, соглашайся. Для меня все это очень важно.

– Да я и не отказываюсь, – вяло отозвался Волгин и посмотрел на часы. – Не пора разбегаться? У меня глаза уже слипаются.

– Езжай, я еще посижу.

– Может, добросить куда?

– Я доберусь. Слушай, а что такое «ПКТ»? – Акулов, покосившись на телевизор над стойкой, заметил логотип телеканала в левом углу экрана. – Помещение камерного типа?

– Первое кабельное телевидение.

– Про нас говорят…

Словно услышав оперов, официантка привстала на цыпочки и прибавила громкость звука.

В студии беседовали двое. Вальяжный господин с блестящими усами и вертлявый телеведущий в желтой кепке-бейсболке, надетой козырьком назад. Журналист наваливался на стол и не мог угомонить свои руки, его пальцы то сплетались в сложный узел, то бессильно падали на столешницу, оставляя на полировке влажные отпечатки. Господин, напротив, был спокоен, сидел, глубоко погрузившись в кресло с высокой спинкой и сложив руки на животе, слегка распиравшем пиджак классического кроя.

Разговор шел о бедах кабельного ТВ.

– Со стороны различных структур, названия которых слишком хорошо известны, чтобы я их сейчас называл, на нашу телекомпанию оказывается беспрецедентное давление, направленное на то, чтобы лишить трудовой коллектив контрольного пакета акций и в дальнейшем кардинальным образом изменить информационную политику канала. Нет ни малейших сомнений, что за этим стоят городские власти, недовольные нашей критикой в их адрес. Ничего удивительного тут нет! Мы единственные, кто позволяет себе репортажи, в которых показывается вся подноготная тревожащих город событий. Ни федеральные, ни местные телекомпании, за исключением нас, подобные темы не поднимают, просто напросто обходят их полным молчанием, словно ничего в городе и не происходит. Но народ, эти простые трудовые люди, имеют право знать правду. Когда они подключались к нашему кабелю, то рассчитывали на полное, объективное и беспристрастное освещение событий. Мы честно исполняли свои обещания, и постоянный рост числа зрителей есть тому зримое подтверждение. Увы, но сейчас нам работать становится практически невозможно. Власти, до недавнего времени придерживавшиеся хоть каких-то минимальных правил игры, перешли к открытым провокациям, дав команду спецслужбам подавить свободу слова любой ценой. На какие только ухищрения они не пускаются! Несколько дней назад, при загадочных трагических обстоятельствах, был зверски убит муж одной из наших сотрудниц. У милиции, ведущей вялотекущее расследование этого происшествия, не нашлось иных версий, — кроме ссылок на банальных хулиганов, которыми они привыкли объяснять добрую половину беззаконий криминального толка, творящихся в городе. Стоит немного отвлечься и вспомнить случившееся два года назад убийство помощника депутата Госдумы, которое, само собой, по сей день остается нераскрытым. Любому человеку, мало-мальски интересующемуся политикой, понятно, что за этим убийством стоят силы, стремящиеся задушить победную поступь демократии в нашей стране. Человека убили исключительно за то, что он всегда и везде говорил только правду, боролся с засильем красно-коричневых, многие из которых, перекрасившись, сохранили за собой руководящие посты…

Э-э-э, человека, как я говорю, расстреляли в связи с его активной общественно-политической деятельностью, а вовсе не из-за того, что он якобы привез из столицы два чемодана денег, предназначенных для проведения дополнительных выборов в Думу. Мы несколько отвлеклись… Погиб муж нашей работницы, но вместо того, чтобы разыскивать преступников, милиция делает – что бы вы думали? Правильно, в нашу телекомпанию заявляются автоматчики в черных масках с прорезями для глаз, предъявляют ордер на обыск, подписанный почему-то заместителем прокурора того района, где произошло убийство, и изымают нашу финансовую документацию и деловые бумаги. После этого многих работников телеканала подвергают такой унизительной процедуре, как допрос. Допрашивают известных людей, которых вы привыкли каждый вечер видеть на ваших экранах, задают совершенно немыслимые, нелепые вопросы, в частности, долго и нудно расспрашивают о якобы имеющих место связях нашего телеканала с представителями преступного мира…

– Молодец Игорек, – задумчиво сказал Волгин, имея в виду своего знакомого из РУБОПа. – Он меня просил насчет обыска помочь, а я, если честно, его идеей не вдохновился. Похоже, у них что-то интересное назревает, раз они так начали суетиться и санкцию где-то раздобыли. Надо скорее проверять спортсменов и ехать к нему, торговаться. Может, и расскажет, почему они женой твоего Новицкого интересовались. Ладно, ты остаешься? Давай решим, как станем завтра действовать, и поскачу я ближе к дому…

Через пять минут Волгин уехал. Акулов еще немного посидел за столом и подошел к стойке.

– Информационная программа закончилась, на экране появился анонс дальнейших передач.

– «Тупой и еще тупее», – прочитала официантка и спросила у бармена. – Не знаешь, что за кино?

– Не помню. Что-то знакомое.

– Отечественный боевик про двух суперагентов, – вклинился Акулов. – Девушка, мне, пожалуйста, сто пятьдесят водки налейте и телефончик дайте позвонить…

Акулов проснулся за час до нужного срока, но вставать с кровати не стал, осторожно, чтобы не разбудить, чуть развернулся к лежащей рядом Галине и, глядя на ее умиротворенное лицо, постарался подавить мысль, с которой заснул.

Правильно ли он сделал, что пришел к ней? По всему выходило, что нет, неправильно. Получилось это в достаточной мере случайно. Из кафе он позвонил двум знакомым, которые, как он рассчитывал, могли принять его на ночь, но ни одной не оказалось дома. Оно и понятно – воскресенье, середина дня, на редкость теплая погода для второй половины августа. Собираясь позвонить позже, он сунул руку в задний карман, чтобы найти недостающую мелочь для оплаты за водку и неожиданно вместе с десятирублевыми банкнотами вытащил потертую записку с двумя номерами, о которой, признаться, уже позабыл.

Хотел положить обратно, но почему-то не положил, стоял и рассматривал, пока бармен не спросил:

– Вы будете еще звонить? Или можно убирать телефон?

– Буду, – неожиданно для себя сказал Андрей и набрал домашний номер, не очень-то понимая, чего он хочет добиться. Сказывались бессонная ночь, стресс от убийства Новицкого – в какой-то степени Андрей считал и себя виновным в случившемся, – и двести уже выпитых граммов.

Она ответила так быстро, как будто стояла у аппарата в ожидании звонка.

– Алло!

Акулов не бросил трубку, но и подходящих слов не нашел, глубоко вздохнул, намереваясь сказать хоть что-нибудь, когда Галина ровным голосом спросила:

– Андрей, это ты? Можешь говорить, его нет дома.

Акулов заговорил.

Что же его подталкивало? Усталость, стресс, водка? Или какие-то чувства, гонимые, но тем не менее сохранившиеся со старых еще времен? Да нет, вроде и не было никаких тогда чувств, так, одни только вольные мысли, возникающие у свободного мужика при общении с одинокой и симпатичной женщиной.

Или все-таки что-то такое было, если известие о ее браке с торговцем-азербайджанцем он воспринял с долей ревности? Не только же потому, что вышла за иноземца…

Акулов совсем запутался, но смог уловить главное. Муж уехал на несколько дней по делам, а его прямо сейчас ждут в гости. Как раз почти готов очень вкусный обед, который просто грешно есть в одиночестве.

Андрей сказал «да», допил водку и приехал, купив по дороге бутылку шампанского. .

Он замешкался, прежде чем нажать кнопку звонка. Стоял перед дверью, успокаивая дыхание, пытался разобраться в себе.

На шею ему Галина не бросилась. Встретились, как старые знакомые, не более того. Когда Андрей разулся и она дала ему тапочки, он с удовлетворением отметил, что они – «гостевые», а не отсутствующего мужа. О муже не вспоминали вообще. Что удивительно – ни одной его вещи в квартире Андрей не заметил, так что даже возникло подозрение, не являются ли рассказы о мусульманском супруге выдумкой. Или, скажем так, преувеличением – может, и был когда-то, но давно уже здесь не живет.

– Так ты действительно сидел? – спросила Галина после того, как расправились с обедом и перешли к кофе. – А за что тебя упекли?

– Просто так. Выбил дверь не тому, кому надо.

– Депутату, что ли?

– Не, наркоману.

– Так не бывает!

– Как видишь, случается.

– Ну и как там?

– Не курорт, конечно, но жить вполне можно. Если смотреть с точки зрения закона, то смысла в моем сидении было немного. Ведь для чего у нас человека изолируют от общества? Чтобы не смог продолжать преступную деятельность, не скрылся от следствия и суда, не мешал установлению истины – то есть не давил на свидетелей, не убивал потерпевшего и не пытался подкупить следака. Меня достаточно было отстранить от должности, и я уже не мог бы дальше заниматься «превышением власти». Скрываться? Ну много ли ментов подается в бега, когда для них запахнет жареным? Единицы. Большинство пытаются бороться, оставаясь на месте. Или просто опускают руки. Таких, как оказалось, на удивление много. Вроде бы человек не один год в органах отпахал на серьезной должности, пару сотен человек лично за решетку отправил – то есть должен, казалось бы, разбираться в юридических тонкостях. Ни черта подобного! Едва доходит до того, чтобы защитить самого себя, как все навыки мигом утрачиваются. Как будто в голове какую-то кнопку нажимают, и человек моментально превращается из крепкого профессионала в неудачника-дилетанта, позабывшего элементарные азы… В отличие от обычного уголовника сотрудник всегда имеет постоянное местожительства и работу, в прошлом не судим, навыками нелегальной жизни не обладает да и просто чисто психологически к ней оказывается не готов;

Что же касается обеспечения невозможности давить на следствие – да, я не мог это делать своими руками, но неужели мне было не к кому обратиться, реши я заняться таким делом? С адвокатом я мог беседовать хоть каждый день без ограничения времени и, соответственно, передавать через него любые инструкции своим сообщникам. Организовать телефонный звонок из тюрьмы на волю – тоже не самое сложное дело, нужны только деньги или хорошие отношения с администрацией.

Раньше я был уверен, что в тюрьме все находится под контролем. Да ни черта подобного! Люди просто посажены в камеры и предоставлены полностью сами себе. До смешного доходило, когда на четыре этажа нашего корпуса, а на каждом этаже – по пятьдесят камер, – дежурил всего один цирик! Ну о каком порядке, какой серьезной изоляции тут можно говорить?

– То есть, по-твоему, сажать никого не надо? Бессмысленно?

– Да нет, надо, – вздохнул Акулов. – Ничего другого общество пока что не придумало. И что бы ни говорили там всякие кривозащитники и прочий сброд, который только горлопанить умеет, в подавляющем большинстве сидят именно те люди, которым там самое место. Ну, а исключения – так где их не бывает? Тем более, когда во всей стране такой бардак – почему же за решеткой должно быть идеально? Когда на воле люди станут жить, как в европейских странах, тогда и в тюрьмах все изменится.

– Андрей, а ты… как это называется? Петухов драл?

– Ранних? Нет, Галя, положительные герои такого не делают. А если серьезно, то в камерах, где я бывал, это не практиковалось. Да если б и…

Акулов пожал плечами, помолчал, и разговор на тюремную тему оказался закончен.

– Как зовут твоего мужа? – спросил он через некоторое время и невольно затаил дыхание. Испугался, что она назовет фамилию одного из тех торговцев, которых отметелил Заваров. Все-таки город – всего лишь большая деревня, и чем дольше в нем живешь, тем чаще сталкиваешься с неожиданными совпадениями, на первый взгляд совершенно невероятными.

Она назвала фамилию, и у Андрея отлегло от сердца. Уточнять причину интереса Акулова к мужу Галина не стала. Вспомнила, как он приходил в жилконтору, и сказала, что ничего нового ни о квартире, ни о людях, которые занимались ее продажей, уточнить не удалось. Потом они поговорили на какие-то общие темы, ни его, ни ее не ин тересовавшие. За окном неумолимо темнело, они сидели на диване, кофе давно был выпит; Андрей придвинулся ближе, обнял Галину за плечо и привлек к себе. До самого последнего момента она вела себя так, словно понятия не имела, что должно сейчас произойти, продолжала говорить какую-то ерунду, глядя не на мужчину, а перед собой и не обращая вроде бы внимания на его действия. Ее волосы пахли чем-то горьким и приятным, на мгновение Андрей зарылся в них лицом, а она все продолжала говорить, вот только голос неуловимо изменился, и так же не смотрела на него до тех пор, пока он ладонью не развернул ее голову немного к себе.

После первого, непродолжительного, поцелуя она отстранилась, взглянула на него с невесомой усмешкой, которая появляется во взгляде женщин, добившихся того, к чему долго стремились, и прошептала:

– Наконец-то…

…Проснувшись, Андрей чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, как будто дрых не три часа, а все двенадцать, и не было перед этим ни служебных волнений, ни алкогольных возлияний. Да, физическое состояние было прекрасным, но на душе скребли кошки, и, как выяснилось, Галина понимала это прекрасно.

Ровно за пять минут до того, как должен был запиликать электронный будильник, она открыла глаза:

– Я уже давно не сплю. Уходишь?

– Пора.

Завтрак был кратким. Проклиная себя, Акулов чувствовал, что ему хочется уйти поскорее. Не допив кофе, он отодвинул чашку и встал. Галина продолжала сидеть за столом, окинула его взглядом и отвернулась к окну:

– Если ты подумаешь и решишь, что тебе этого больше не надо, я все пойму. Обойдемся без всяких объяснений, выяснений отношений и прочей ерунды. Не дети уже. Если ты больше не позвонишь, я буду знать, что… Я же видела, как ночью ты закрывал глаза и думал о другой.

Отойдя от дома, Андрей достал из кармана бумажку с номерами телефонов, не зная, разорвать ее или оставить. А что изменится, если он ее выбросит? Символический жест и не более того. Адрес известен, так что определить телефонный номер, возникни заново такая необходимость, труда не составит.

Накрапывал мелкий дождь. Вздохнув, Акулов поднял воротник куртки и зашагал к трамвайной остановке.

Записку, чуть погодя, он переложил во внутренний карман.

18. «Акула пера»

Ловля собственного хвоста не увенчалась успехом.

Когда Акулов за десять минут до начала рабочего дня, то есть в 09.20, появился перед входом во двор РУВД, Волгин, выехавший из дома в половине восьмого, уже находился на площадке третьего этажа одного из жилых домов, расположенных вокруг управления. Со своего поста Сергей мог держать под контролем те места, которые казались ему наиболее удобными для стационарного наблюдения за прибывающими на службу сотрудниками. Таких мест оказалось всего два, что являлось, несомненно, чистой удачей, поскольку никто, конечно, не принимал в расчет возможность слежки за милиционерами со стороны преступного элемента и необходимость противодействия этому, когда здание Северного управления двадцать лет назад проектировалось.

На одной из точек, менее перспективной, ничего не происходило, в то время как на второй, той самой, которую не преминул бы использовать Волгин, доведись ему поменяться с потенциальными наблюдателями местами, сразу после появления Акулова возникло некоторое оживление.

Точка представляла собой небольшую площадку, ограниченную с двух сторон монолитными рядами кирпичных гаражей и загородкой для полудюжины мусорных контейнеров с третьей. Там стояли несколько автомашин из числа тех, которые не представляют интереса ни для угонщиков, ни для воров, промышляющих магнитолами и запчастями.

Среди них затесался и кривобокий «Москвич» салатного цвета, в котором с половины девятого утра, то есть через несколько минут после того, как Волгин занял пост наблюдения, обосновался средних лет неприметный мужик. Его наружность целиком соответствовала рыдвану, за рулем которого он расположился, да и поведение при подходе к машине не вызвало опасений – типичный работяга с неумершего еще завода, собравшийся на работу в первую смену и рассчитывающий немного подкалымить по дороге. Волгин обратил на него внимание только в силу того, что других подходящих фигурантов поблизости не наблюдалось, но очень скоро свое мнение переменил. Время шло, а мужик продолжал сидеть за баранкой «Москвича», лениво посматривал по сторонам, чуть дольше задерживая взгляд на том направлении, откуда мог появиться Акулов, и уезжать явно не собирался. Потом он слегка развернул внутрисалонное зеркало таким образом, чтобы в нем отражалась дорожка от трамвайной остановки до управления, перестал крутить головой и устроился на сиденье таким образом, что при беглом взгляде чуть сзади и с правого бока почти сливался со спинкой и подголовником. Машина казалась пустой…

Рассмотрев в бинокль старые, четырехзначные номера «Москвича», Волгин по сотовому телефону попытался связаться с Информационным центром ГИБДД, но там, как всегда, было беспробудно занято. В такое время никогда не случалось наплыва звонков от сотрудников, желающих «пробить» интересующую их машину, скорее всего, в ИЦ готовились к пересменке и попросту отключили все телефоны. В дежурной части РУВД, куда Волгин позвонил, чтобы они со стационарного телефона или по телетайпу через коллег в главке навели справки о подозрительной машине, его не послали открыто на фиг, но дали понять, что заниматься такой мелочевкой им сейчас недосуг. Та же беда: новая смена принимает дежурство и потому работать еще не начала, а старой, которая свое отпахала, уже до балды. Когда все утрясется они, конечно же, просьбу его исполнят, но лучше заново перезвонить и напомнить. Приказать дежурной части Волгин не мог. Раскрытие преступлений и оперативная работа считаются приоритетными направлениями только в фильмах; в реальной жизни каждая милицейская служба считает себя самой главной, единственной, кто занят делом, и помогать другим не спешит. Все вопросы решаются путем личных контактов между сотрудниками или через своего непосредственного начальника, в том случае, если он умеет заставить работать представителей чужого подразделения, не опасаясь последующих разборок с их руководителем.

Бешеный Бык Катышев давить, а равно душить и пинать умел и любил, проделывал такие трюки часто и с удовольствием, грядущих последствий не то что не опасаясь – ожидая их с удовольствием, так что застроить дежурную часть смог бы запросто, но звонить ему Волгин не стал. Узнав суть проблемы, Катышев не преминул бы немедленно прилететь и оттоптать сидящего в салатной колымаге мужичонку, а Сергей не был уверен, что время для столь активных действий уже подошло. Скорее всего, этот наблюдатель – если он вообще таковым являлся, представлял собой самую мелкую пешку, возможность обнаружения и захвата которой противником была заложена в программу изначально. Вытащить филера из машины и повозить хлебалом по асфальту – отнюдь несложно, но что делать дальше? В кабинете он вообще ничего не расскажет, прикинется полным валенком и потребует адвоката, с которым у него наверняка заранее заключено соглашение, а если отвезти в лес и побеседовать в соответствии с законами немирного времени, то максимум, что из него выжмешь – какой-нибудь связной телефон, который потом замучаешься проверять.

Так что Волгин стоял и ждал, время от времени пытаясь пробиться в ИЦ ГИБДД, натыкаясь на короткие гудки и матерясь по этому поводу, пока не появился Акулов.

Вскоре после этого произошло два события. Сначала мужчинка, находящийся в изделии отечественного автопрома, зашевелился, заелозил в кресле, установил зеркало под несколько другим углом и на несколько секунд зачем-то сгорбился над приборной доской. Сергею показалось, что он разговаривает по рации, но уверенности в этом не было до тех пор, пока к «Москвичу» не подошел парень лет двадцати с небольшим, весь из себя какой-то серый и неприметный, прекрасно вписывающийся в окружающую обстановку. Если бы Волгин просто так, проходя мимо по улице, обратил на него внимание, то не колеблясь сделал бы следующий вывод: парень проживает в одном из ближайших домов, не работает, фактически находится на иждивении жены, которая устроилась в приличную фирму и может обеспечить всю семью, отвел ребенка в садик и теперь фланирует по окрестностям в надежде встретить знакомого, которого удастся раскрутить на пару кружек пива.

Парень подсел в машину и пробыл в ней минут пять. Было видно, что с мужиком они обменялись всего несколькими фразами в самом начале, а потом сидели молча до тех пор, пока по рации не передали какое-то сообщение – теперь Волгин не сомневался в том, что «водитель» поддерживает с кем-то радиосвязь, докладывает обстановку и получает инструкции. Последовал еще один короткий разговор, после которого парень покинул машину и удалился в направлении, противоположном тому, откуда появился – к трамвайной остановке, где и затерялся в толпе.

Волгин подосадовал на отсутствие спецтехники.

Направленный микрофон, «снимающий звук» разговора с оконных стекол являлся для него, конечно, роскошью, но японский сканер, при помощи которого можно было контролировать эфир, в наличии имелся, однако несколько дней. назад Волгин одолжил его коллегам из ОБЭП, проводившим какую-то наикрутейшую разработку, а те его «зажали», положив в сейф сотрудника, который убыл в отпуск и не оставил ключей.

Время приближалось к десяти. Весь ОУР собрался на ежедневную «сходку» в кабинете Катышева. Можно позвонить, и через минуту отряд численностью около тридцати стволов под руководством Бешеного Быка выскочит из управления, готовый порубать в капусту всех подозрительных.

Сергей достал сотовый телефон, взвесил его на руке, как будто это могло помочь в принятии решения. Звонить или повременить?

Телефон ожил сам.

– Серега? Ну как там?

Волгин кратко сообщил Акулову обстановку.

– Попробуй «пробить» по ГАИ…

– Не будем терять времени. Что нам этот номер даст? Сто процентов, что тачка числится на подставном человеке. И панику не надо поднимать, справимся вдвоем. Действуем, как вчера и договорились. А все-таки молодцы мы, а?

Энтузиазм напарника Волгин не разделял. На его взгляд, стоило бы подстраховаться, взять еще двух-трех человек из числа тех, кому можно было верить. С каждым годом такое число неумолимо сокращалось, а ведь еще хорошо помнилось время, когда он мог обратиться за помощью к любому оперативнику и не бояться выстрела в спину. Впрочем, Сергей отдавал себе отчет в том, что порой бывает излишне категоричен в оценках.

Акулов вышел из двора РУВД, на ходу раскуривая папиросу. То ли зажигалка плохо работала, то ли ветер мешал, но он был вынужден остановиться, повернуться вправо-влево, защищая огонек одной ладонью.

Наблюдатель в «Москвиче» появление объекта не прозевал. Поднял к лицу манипулятор радиостанции, не таясь, бросил в микрофон одну короткую фразу и снова принял расслабленную позу, так что Акулов, не будь он предупрежден Волгиным, ни по чем бы не догадался, откуда его пасут.

Прикурив, Акулов двинулся оговоренным заранее маршрутом вдоль одного из жилых домов, который, вытянувшись вдоль улицы на добрую половину квартала, в конце смыкался с другой, перпендикулярной ему, пятиэтажкой, но имел выход в соседние дворы через кирпичную арку.

Мужик в «москвичонке», как и следовало ожидать, остался спокойно сидеть, а за Акуловым, придерживаясь дистанции метров в тридцать, двинулся тот самый парень с внешностью склонного к выпивке аборигена.

Волгин представил, как где-то на параллельных улицах заработали двигатели еще одной или двух машин с «топтунами», готовыми в любой момент сменить серого парня. А мужик-наблюдатель, скорее всего, сейчас запрет своего железного друга и отправится на какую-нибудь арендованную поблизости квартиру дожидаться сигнала, о том что Акулов снова пришел в управление и надо выдвигаться на пост, продолжать караулить, когда объект опять покажется на улице. Прихватить его, что ли, пока он не смылся?

Мысль была вполне здравой, но Волгин решил не распылять силы, тем более что Акулов не был вооружен. Покинув подъезд, Сергей пошел вслед за парнем. Если удастся быстро провернуть его задержание, то и наблюдатель, скорее всего, не успеет ретироваться. Должен ведь он какое-то время выждать в машине на случай, если Акулов просто отлучился за сигаретами и через пять минут вернется обратно.

Пройдя под аркой, Андрей повернул направо таким образом, чтобы филеру казалось, будто он продолжает спокойно идти по асфальтированной дорожке через двор, а сам, перебежав газон, вернулся назад и прижался к стене дома, оставаясь под прикрытием кирпичного выступа.

Потеряв Акулова из вида, парень, значительно ускорил шаг и появился намного раньше ожидаемого срока.

Акулов не стал либеральничать и проявлять благородство, атаковал сзади, без всяких хлопаний по плечу и предупреждений «Защищайтесь!». Просто-напросто ударил ногой по спине филера, целясь каблуком в поясничный отдел позвоночника.

Парень обладал парой глаз на затылке или крепко обостренным шестым чувством, и полноценного удара не получилось. В последний момент, не оборачиваясь и даже не вынимая рук из боковых карманов куртки, он успел сместиться с линии атаки,. и ботинок Акулова только зацепил его почку, не нанеся заметного вреда.

Одного, брошенного через плечо взгляда, филеру было достаточно, чтобы оценить ситуацию и броситься бежать к выходу из двора.

Акулов ломанулся следом. При старте он проиграл пару секунд, но быстро наверстывал упущенное и уже готовился, в прыжке, сбить противника е ног, когда тот пригнулся и ушел вправо, крутанулся каким-то хитроумным движением, гася инерцию, и оказался лицом к Андрею уже в боевой стойке, на широко расставленных полусогнутых ногах, левым плечом вперед. Секундой позже его правая рука, описав полукруг, замерла возле бедра, и Акулов заметил зажатый в ней нож, удерживаемый лезвием вдоль предплечья.

Оба замерли.

– Брось железяку, – сказал Акулов, стараясь контролировать противника и одновременно отыскивая взглядом предметы, которые можно было бы приспособить для драки.

Предметов, конечно, не оказалось.

– Сейчас, – оскалился парень, и Акулов невольно вздрогнул, когда сверкнули вставные зубы из стали. Как же его приняли в топтуны с такой особой приметой? – Подойди, отбери!

Ситуация изменилась секундой позже, когда из-под арки выскочил Волгин. Оценив обстановку, он на бегу выдернул из кобуры пистолет, рявкнул со всей мочи:

– Стоять, милиция! – и выстрелил в воздух.

В дневное время на городских улицах выстрел из «Макарова» слышен плохо и людьми посторонними обычно не воспринимается как что-то пугающее, но те, кому он непосредственно адресован, все понимают верно.

Сдвинувшись вбок, чтобы от Волгина его прикрывала фигура Акулова, филер дернулся вперед, якобы намереваясь атаковать, обозначил широкий маховый удар снизу вверх, перехватил нож так, чтобы лезвие торчало из кулака сбоку, еще раз бросил руку по дуге сверху-вниз-налево, заново перехватил, имитируя подготовку к прямому выпаду в живот и, прервав движение в самый неожиданный момент, крутанулся на месте, чтобы выбежать из двора в переулок.

Акулов не успел его догнать. Боясь напороться на лезвие, начал обходить с левой стороны, и филер, почувствовав это, не замедляя шаг, из-под локтя метнул «перо».

Нож ударил опера в живот. Машинально Андрей обхватил его обеими руками и встал как вкопанный, не соображая, почему он не чувствует боли и не видит крови.

Филер вылетел в переулок, где его уже ждало бежевое такси с распахнутой задней дверью. Головой вперед он нырнул в салон, и машина сорвалась с места, вильнула у светофора, обходя стоящие машины по встречному ряду, и скрылась, свернув налево.

Акулов медленно разжал пальцы.

– С тобой все в порядке? – остановился рядом запыхавшийся Волгин.

– Угу.

Длина ручки ножа, выполненной из черной пластмассы с удобными закруглениями для пальцев, составляла сантиметров шесть, лезвие – чуть длиннее, и хотя было оно остро заточенным, при общей небольшой массе оружия и корявом исполнении броска пробить джинсовую куртку оно не смогло.

– Отобрал?

– С неба упало.

Они постояли, восстанавливая дыхание и заново переживая, переоценивая случившееся.

– Да, облажались мы, – подвел итог Волгин. – Надо было не выпендриваться, собрать толпу и прежде, чем начинать гоношиться, обложить вокруг все как следует. Тогда бы ни одна тварь не ушла.

– Конечно, надо было. Но ничего, мы об этом никому не расскажем.

– Обратно можно не торопиться. Того хмыря в «Москвиче» давно уже и след простыл… Смотри, это что валяется?

На земле чернели пластмассовые ножны. Акулов наклонился, поднял. Через ушко в нижней части ножен был продет разорванный шнурок из синтетического материала.

– На шее таскал. Видать, рванул слишком сильно, когда вытаскивал. Что ж, пригодится в нашем хозяйстве.

Возвращаясь, Волгин попытался отыскать отстреленную гильзу, но быстро отказался от этой затеи.

– Ну и черт с ней! Где-нибудь в траве валяется, не ползать же здесь до ночи.

Как и ожидалось, салатный драндулет стоял пустым. Убедившись в отсутствии свидетелей, Акулов камнем разбил боковое стекло и открыл дверь.

– Правильно, – одобрил Волгин. – Нанесем оргпреступности невосполнимый урон.

Машина была стерильно пуста. Уходя, наблюдатель прихватил даже пепельницу с окурками. Со злости Акулов распотрошил рулевую колонку и оборвал всю проводку, а также пропорол колеса, что офицера российской милиции, конечно, не красило.

Когда пришли в кабинет, Волгин запер дверь, достал из тайника пачку патронов и доложил один, вместо использованного, в магазин своего пистолета. Сообщать о стрельбе руководству он, естественно, ничего не стал.

Акулов разглядывал свой трофей:

– Хорошая штука. Ни один эксперт холодным оружием не признает, а человека зарезать запросто можно. Я видел, в «Солдате удачи» такие две с лишним тонны стоят. Что ж, будем пользоваться, раз шпалер мне не доверяют. Как говорится, добытое в бою принадлежит победителю. Серег, у тебя нет какого-нибудь шнурка вместо этого? А то противно чужой на шее таскать.

Порывшись в столе, Волгин выдал просимое. Акулов приладил нож на уровне солнечного сплетения, рукояткой вниз.

– А ничего, удобно. Как я смотрюсь?

– Потрясающе. Тебе очень идет. Получается, ты у нас теперь – «Акула пера»?

19. Свет в конце тоннеля

– Знаешь, я давно пришел к мнению, что обезьяны намного умнее людей, – сказал Акулов, рассматривая документ, полученный в канцелярии РУВД. – Они вовремя поняли, что жить на деревьях гораздо прикольнее, чем строить цивилизацию.

Бумага, носящая гриф «Для служебного пользования», была направлена в управление из местного филиала НИИ МВД и должна была оказать неоценимую помощь в розыске человека, совершившего серию убийств на пустыре. Сие творение милицейского гения называлось «Психологический портрет преступника» и содержало следующие пункты:

1. Вероятно, мужчина.

2. Возраст 18-45 лет.

3. Возможно, проходил службу в армии.

4. Отличается жестокостью.

5. Нападает внезапно.

6. Физически силен.

7. Возможно, женат.

8. Возможно, имеет автомобильный транспорт.

– Серый, это ты у академиков просил помощи?

– Очень мне надо! Может, кто из начальства. Или по своей инициативе состряпали. Надо же им чем-то оправдать свое существование.

– Да, этой беспримерной писулькой они свою годовую работу, считай, отработали. – Акулов бросил бумагу на стол. – Подошьем в ОПД. Проверяющие будут в восторге. Особенно мне нравится пятый пункт, насчет внезапности нападения. Сильно сказано! Я, признаться, полагал, что он предупреждает, дает возможность размяться, помедитировать перед дракой. И почему они решили, что все преступления – дело рук одного человека? Я, например, в этом до сих пор не уверен. Может, их пять человек собралось, и все – жестокие женатые мужчины-культуристы. Кстати, нашего Артура эта хренотень оправдывает полностью. Он хоть и бывший вояка, но холостой и безлошадный. Что делать дальше будем? Я бы выпил водки, но ты, боюсь, не поддержишь.

Андрей сел в кресло, вытянул ноги и, сцепив на затылке пальцы рук, потянулся.

– Надеюсь, ты убедился, что за мной действительно следили? По идее, надо, наверное, доложить в УСБ, они ведь и нашу безопасность должны обеспечивать. Но мне почему-то не хочется никому докладывать. Пользы не будет, а шумиха начнется изрядная. По идее… Что, дозвонился?

Волгину, наконец, удалось соединиться с Информационным центром ГИБДД. Выслушав ответ, он грохнул трубкой по аппарату и скомкал листок, на котором записывал информацию:

– Номер полтора года назад снят с учета.

– А ты на что рассчитывал? Думал, назовут фамилию хозяина и адрес квартиры, где девки визжат?

– Удивляет, что так нагло, у самого РУВД, поставили «левую» тачку.

– А-а, перестань! Они же на ней не катались, использовали как укрытие для стационарного наблюдения. Половина управления каждый день мимо этих гаражей ходит. Думаешь, кто-нибудь обращал внимание на номера машин? Да никто и не вспомнит, когда этот «Москвич» там появился! Стоит и стоит, внимания не привлекает. Даже если бы и нашелся какой параноик, который, не иначе как с дикого бодуна, стал эти цифры записывать и проверять – то что дальше? Ну сказали бы ему то же самое, что и тебе – а дальше? В засаду никто бы садиться не стал. Все знают, какая в гаишных картотеках бывает путаница с архивными данными. Да и потом, зачем это надо? Вот если б там «шестисотый» ржавел, тогда бы – да, засуетились. Плюнь и забудь. Надо определяться с нашими планами. По идее, после сегодняшнего прокола топтуны должны от меня отстать. По крайней мере, на какое-то время, пока я не успокоюсь и не перестану озираться. Но кто знает, что у них в головах? Могут и дальше пасти, только более осторожно. За тобой, выходит, слежки нет, иначе бы они сообразили, с какой целью ты в подъезде высиживал. Переключаться с тебя на меня они не станут, понимают, что ты теперь тоже настороже. Отсюда вывод: мне пару дней нужно позаниматься всякой ерундой, присмотреться, отпал ли хвост, а вот ты можешь работать в полную силу. Пожалуй, займусь-ка я исполнением «Отдельного поручения», бомжей пощекочу, наверняка у них какие-то сплетни по поводу этих убийств ходят, а в то, что Борисов это направление качественно отработает, я, прости, не верю. Квартиру Городецкого попробую найти – он ведь, падла, жил где-то рядом…

– Участковые ищут. С первого дня.

– Если бы искали, то уже нашли бы.

– Тоже верно. А я, пожалуй, займусь этой секцией уличного мордобоя. Пойду, накидаю им понтовых заводок и позову на кумитэ. Хотя, может, ты и прав по поводу водки? День, начавшийся с большого облома, не может завершиться успехом…

* * *

После того, как они расстались, Акулов спустился на первый этаж, где размещался штаб РУВД, и в течение часа просматривал старые сводки о происшествиях, а также обзоры возбужденных и прекращенных уголовных дел. Он искал все, что могло, прямо или косвенно, иметь отношение к убийствам на пустыре, обращал внимание на заявления о квартирных мошенничествах, пытаясь углядеть в них «руку Сиволапова», внимательно читал информацию об уличных грабежах, выписывая те эпизоды, по которым проходил неизвестный преступник, по описанию похожий на покойного Городецкого. Серьезных результатов от этой работы Акулов не ждал и, в целом, оказался прав, но совершенно неожиданно откопал две истории, в которых фигурировали тренеры Школы русского уличного боя. В сводках не раскрывались подробности, имелись только фабула преступления, краткие установочные данные фигурантов и служебная информация о движении уголовного дела, поэтому Акулов из штаба отправился в СО [10] РУВД.

Нужный следователь находился у себя в кабинете, не был занят и, что самое главное, был знаком с Акуловым еще до посадки, иначе откровенного разговора у них бы не получилось.

– Привет! Рад, что тебя выпустили. Оправдали?

– Да, пришлось заплатить. Я к тебе вот по какому вопросу…

Выслушав Андрея, следак погрустнел, чертыхнулся и достал из сейфа две средней толщины папки, документы в которых были тщательно подшиты и пронумерованы, что свидетельствовало о том, что активная работа по делам давно не ведется.

– Слушай, раз тебе интересно… Вот, значит, первый случай.

– Извини, а можно я сам полистаю? Просто я визуально информацию воспринимаю лучше, чем на слух.

Следователь пожал плечами и отдал уголовные дела, некоторое время исподволь наблюдал, как Акулов с ними знакомится, а потом занялся своими делами, предложив спрашивать в тех случаях, когда что-то будет не ясно. Судя по его тону, вопросы непременно должны были возникнуть, и они действительно появились, когда Андрей перевернул последние страницы.

Первая история случилась в ноябре девяносто девятого года и была квалифицирована как грабеж. Пятеро человек ворвались в квартиру, где находился 20-летний студент одного из городских вузов, избили и связали жертву, после чего вынесли ценную аппаратуру и наличные деньги, на общую сумму около десяти тысяч долларов. Освободившись, потерпевший позвонил в милицию и прибывшим оперативникам сообщил, что в одном из нападавших сумел опознать своего бывшего однокурсника, в недавнем прошлом отчисленного за неуспеваемость Алексея Сильного, как выяснилось в дальнейшем – старшего инструктора Школы уличного боя. Все нападавшие были в масках, но потерпевший настаивал на своих показаниях, уверяя, что одно время тесно общался с Сильным, даже посещал проводимые им тренировки, а потому хорошо знает голос, манеру двигаться, характерные жесты и видел на нем раньше кроссовки, в которые был обут грабитель. Сильного задержали в тот же вечер. Косвенным подтверждением его причастности явилось то, что при доставлении в отдел он пытался сбросить в милицейской машине пятьсот долларов, и хотя это не получилось, так как его движения были вовремя замечены, от денег он отказывался наотрез, утверждая, что менты ему их подбросили с целью уличить в преступлении, которого он не совершал. В грабеже он, ясное дело, также не сознался, более того, заявил, что потерпевший специально его оговаривает, так как некоторое время назад между ними произошла нешуточная ссора из-за одной общей знакомой. Сильный предполагал, что налет на квартиру вообще был инсценирован самим студентом, который давно запутался в долгах и не нашел иного способа их погасить. Версию спортсмена активно поддержал адвокат Трубоукладчиков, прибывший в отдел милиции ровно на четверть часа позже того, как привезли его клиента. Фамилию этого правозащитника Акулов неоднократно слышал в тюрьме. Считалось, что он обслуживает интересы преступных группировок и славится тем, что, не являясь докой в уголовном праве, умеет «решать вопросы» практически в любом районном суде. Услуги Трубоукладчикова стоили весьма дорого, по крайней мере на несколько порядков выше стандартной суммы в 500 рублей, заявляемой при подписании договора о защите, что также определенным образом характеризовало личность и образ жизни Сильного. Спортсмен отсидел трое суток и был отпущен без предъявления обвинения, так как нашлась дюжина свидетелей, заявивших, что во время совершения преступления он находился на тренировке в Школе. Опознание по голосу прокурор посчитал недостаточным основанием для ареста, а что касается баксов, от которых Сильный пытался избавиться, то они вообще ничего не доказывали, так как у потерпевшего не были переписаны номера похищенных купюр, а никаких отпечатков пальцев на них эксперты не отыскали. Неделей позже Сильный набрался наглости и, в присутствии адвоката, потребовал деньги обратно, заявив, что принадлежат они исключительно ему, а при задержании не он стремился их выбросить, а наоборот, гадкие милиционеры хотели их отобрать он же настолько запутался и испугался, впервые в жизни столкнувшись с репрессивной машиной в лице уголовного розыска, что подписал все протоколы не глядя. Деньги были выданы Сильному под расписку, после чего он удалился, оставив следователю жалобу на незаконные методы воздействия со стороны сотрудников УР. Проверка жалобы никаких нарушений, конечно, не выявила, зато подстегнула оперов активизировать работу. Прошерстив жилмассив, они отыскали независимого свидетеля, который видел, как пятеро молодых человек грузили аппаратуру в «Волгу»-универсал черного цвета, и смог опознать Сильного по фотокарточке как одного из этих пятерых, благо на тот момент он находился уже без маски. Более того, совершенно неожиданным образом всплыл похищенный телевизор – его изъяли при проверке комиссионного магазина. Телевизор был принят без оформления соответствующих документов; перепуганный продавец, в подсобке которого нашлось еще множество неучтенных подозрительных товаров, описал приметы «сдатчика», опять же совпадающие со словесным портретом Сильного, но дело снова не выгорело. На несколько дней продавец куда-то исчез, а когда появился, то поспешил отречься от данных ранее показаний, заявил, что телевизор купил у неизвестного лица кавказской национальности, и тоже не преминул подать жалобу, по стилю в точности повторяющую писанное Сильным. На допрос к следователю продавец пришел с адвокатом, младшим компаньоном из конторы «Трубоукладчиков и партнеры». После всего этого расследование ни шатко ни валко продолжалось до истечения стандартного двухмесячного срока и было приостановлено «в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого».

Второй раз Леша Сильный оставил о себе память в анналах криминальной хроники весной двухтысячного года. В этот раз он решил проверить, насколько легко можно обойти статью «вымогательство», и обошел ее с блеском.

Зачинщиком выступал другой старший тренер Школы, Степан Карпатов, который пострадал от наводнения, устроенного ему соседом сверху. Квартира Степы пострадала не сильно, но уличный боец огорчился, хорошенько поколотил виновника затопления и потребовал компенсацию в размере трех тысяч долларов, которая постепенно усохла до одной. Таких денег у соседа – склонного к выпивке одинокого пенсионера, отродясь не бывало. Карпатов предложил соседу разменять свое жилье, для доходчивости попинал его ногами, пригрозил вывезти в лес и расстрелять, после чего в хорошем расположении духа отбыл на тренировку. Пенсионер посетил районный травмпункт, где зафиксировал телесные повреждения, и написал заявление в милицию.

Вымогателя, как водится, решили брать в момент получения денег. Пенсионера снабдили диктофоном, на который он должен был записать разговор со спортсменом, и двумя сотнями долларов – больше операм собрать не удалось. В телефонной беседе Карпатов благосклонно согласился принять контрибуцию по частям и назначил время и место встречи, на которую не пришел. Еще дважды он динамил оперативников, прежде чем долгожданное свидание состоялось. На него Степа прихватил с собой Леху Сильного, надо полагать, в качестве моральной поддержки, а так же как человека, искушенного в вопросах уголовного процесса.

* * *

Неплохо стартовав, до финиша уголовное дело добралось на заплетающихся ногах. Как и в первом случае, трое суток спустя Степа с Лехой при активной поддержке известной адвокатской конторы покинули гостеприимные стены ИВС [11] и поспешили отметиться в больнице, где долго и мучительно залечивали последствия травм, полученных при задержании и допросах. Обвинение им, правда, предъявили, но прожило оно не долго.

Диктофонная пленка, на которую бойцы, судя по всему, успели наговорить много лишнего, непонятным образом оказалась размагниченной прежде, чем ее успели скопировать, так что важнейшее доказательство было утрачено безвозвратно. Адвокаты представили множество свидетельств того, что заявитель – алкоголик, склочник и даун в третьем поколении, чьим словам доверять нельзя ни на грош и чья задача при обращении в органы заключалась лишь в том, чтобы развести Степу с Лешей на выпивку. Вполне вероятно, что действовал он в паре и по наущению оперативников, которых, как известно, хлебом не корми, но дай попритеснять безответных спортсменов. Стол следователя ломился от письменных свидетельств морального падения пенсионера, в коридоре перед его кабинетом возбужденно бурлила толпа, желающая дать показания об его истинном облике. Жители дома, в котором обитал Степа, сочинили коллективное письмо, на трех страницах компьютерного текста доказывая, какой он, натурально, интеллигентный и душевный чувак. Казалось несколько странным, что профессор филологии, первым подписавший послание, допустил многочисленные орфографические и стилистические ошибки в тексте, но сути дела это не меняло. Школа выдала обоим своим воспитанникам блестящие характеристики и выступила с ходатайством принять их на поруки.

Уголовное дело побывало на руках у нескольких следователей, прежде чем было переквалифицировано с «вымогательства» на «самоуправство», а потом и вовсе прекращено «в связи с деятельным раскаянием». Последнее, заключалось в том, что Леха со Степкой не трогали потерпевшего, сняли все претензии к ментам, написав, что «по факту нанесенных нам побоев мы ничего не имеем» и признали свою вину в безграмотных собственноручных заявлениях, пообещав впредь подобного не повторять.

К делу были приобщены ксерокопии паспортов обвиняемых, которые Акулов внимательно рассмотрел.

Сильный обладал круглой ряхой, большими лобными залысинами, глубоко посаженными недоверчивыми глазками и небольшим остреньким подбородком, совершенно не сочетавшимся с верхней частью головы, – все вместе это производило впечатление семидесятипятисвечовой лампочки, плотно закрученной в широкие горизонтальные плечи. Насколько Акулов мог судить, Алексей обладал телосложением, более подходящим штангисту, нежели спортсмену-единоборцу.

Степан чертами лица напоминал покойного артиста Савелия Крамарова, вот только ни доброты, ни веселья взгляд его не излучал. Может быть, в жизни он смотрелся иначе, но на карточке выглядел так, словно фотоаппарат прикрепили поверх ствола автомата, и Степа не знал, что вылетит раньше, яркая птичка или острая пуля.

– На тебя сильно давили? – спросил Акулов у следака, возвращая папки.

– В меру. Начальник задницы нашего РУВД. Ты понимаешь, какого полковника я имею в виду. Не сам, конечно, а через моих шефов. В виде советов и рекомендаций. До конкретных письменных указаний дело не дошло, но на словах сочувствующим тоном объяснили: мол, ты сам прекрасно понимаешь, что дела судебной перспективы не имеют, так что нечего с ними возиться, надо освобождаться от этих головняков и класть силы на то, чтобы качественно расследовать эпизоды, где и с доказухой полный порядок, и обвиняемые не такие крученые. На оперов пожаловаться не могу, в меру сил они делали все возможное.

– А что за беда случилось с кассетой?

– Точно сказать не могу, мне все материалы передали уже в таком виде. Но догадаться не так уж сложно. «Вымогалово» возбуждал дежурный следак, который на следующие сутки сменился. Он прослушал пленку, удовлетворился услышанным, но тратить время на письменную стенограмму не стал, рассчитывая, что это сделает тот, кому дело попадется в дальнейшем. Допросил терпилу, оформил злодеев на трое суток и успокоился. По сути дела, винить его не в чем, первоначальный минимум он отработал честно. Потом все бумаги валялись в нашей канцелярии, потом у начальства, потом их стали футболить от одного следака к другому. Прошло недели две, прежде чем кассетой опять заинтересовались. Оказалось пустая пленка. Опера даже не могут толком сказать, запись просто затерли или подменили всю кассету целиком. Про зампоура 13-го, Сашу Борисова, ты что-нибудь слышал?

– Еще бы! Те места, откуда я вырвался, по нему откровенно скучают.

– Когда вымогателей задерживали, он был в отпуске, но вскоре вышел на службу. Начал интересоваться, что тут происходило без него, ну и сам понимаешь… Возможности у него были. Не знаю, правда, зачем ему это надо. Поскольку за любую «палку» он удавиться готов, то можно предположить, что он как-то связан со спортсменами. Или раньше уже были знакомы, какие-то дела вместе вертели, или нашли общего друга, который уговорил Сашу вмешаться. Может, конечно, я зря на него грешу, но такой вариант мне представляется самым реальным. И еще… С терпилой по вымогательству я не один раз беседовал. Кое-что из этого в протокол не попало. Например, на квартиру его разводили вполне конкретно, тонна баков – это так, для затравки. Карпатов хлестался, что у него все схвачено, про знакомых в ментовке упоминал, но без фамилий и должностей, понятно. Я в РУБОП об этом сообщал, но не знаю, насколько они заинтересовались. Ко мне, по крайней мере, никто из них не приезжал. А что, эти спортсмены где-то у вас засветились?

– Черт его знает, пока неясно. Дай-ка я, на всякий случай, перекатаю их данные…

Попрощавшись со следователем, Акулов вернулся в кабинет, где пробыл совсем недолго. Захватив фонарик и резиновые перчатки из запаса, который Волгин всегда держал для близкого «общения» с трупами, Андрей направился к дому, где проживал Новицкий. По дороге он дважды проверился и слежки за собой не засек, но успокаиваться не стал, понимая, что если его грамотно взяли «в коробочку», такими примитивными способами он это не обнаружит.

Обстановка на чердаке с того времени, когда Акулов был здесь последний раз, не изменилась. То же барахло на полу, та же неистребимая вонь. Освещение, слава Богу, работало. Закурив папиросу, Андрей присел на корточки, без всякого энтузиазма представляя, какой объем работы ему предстоит проделать. Тем более что положительный результат ничем не гарантирован.

Натянув перчатки, он принялся тщательно обыскивать все закоулки чердака. В отличие от оперативно-следственной группы, работавшей здесь в позапрошлую ночь, он знал, что нужно искать и где примерно это может быть спрятано. Правда, таких «где» оказалось больше десятка…

Тайник оказался рядом с водопроводной трубой, в метре от крана, на который наткнулся Новицкий. Просовывая пальцы в нычку, представляющую собой небольшой разрез в оплетке трубы центрального отопления, Андрей едва не коснулся своим виском злополучного штыря и содрогнулся, представив последние секунды жизни бомжа.

Наркотик был завернут в кусочек фольги от сигаретной пачки и для надежности укутан в три слоя полиэтилена. Доза была довольно значительной, на ее покупку сдачей пустых бутылок, погрузочными халтурами в ларьках не заработаешь, воровать надо. Сколько ж, друг Новицкий, ты унес с собой в могилу «глухарей»?

Придя вечером в управление, Акулов заметил, что Волгин приезжал в его отсутствие, но никакой записки ему не оставил. Попытавшись несколько раз связаться с ним через «трубку», Андрей быстро оставил это занятие: механический голос отвечал, что аппарат временно недоступен.

Около восьми Акулов приехал домой.

– Опять работал? – спросила мама, открывая дверь. – А вчера сообщить не мог, что не придешь ночевать?

– Так получилось…

…Андрей смотрел телевизор, шло очередное ток-шоу о страстях вокруг «ПКТ» и попираемой, в одном отдельно взятом городе свободе слова, когда объявился Волгин.

– Можешь выйти во двор? Я в машине.

– Так поднимайся, чего ты стесняешься? :

– У меня не слишком презентабельный вид;

Жду. – Сергей отключил мобильник.

«Ауди» стояла возле самого подъезда. Сев рядом с Волгиным, Андрей посмотрел на его лицо и покачал головой,

– Бывают дни, когда ты – собака, – вздохнул Сергей. – А бывают дни, когда ты – дерево у подьезда. Сегодня был не мой день.

– Поцеловался с электричкой?

– Ага. Свет в конце тоннеля оказался фарами встречного поезда. Прости, Андрюха, но кумитэ провалилось. Не по правилам они, сволочи, бьются…

20. Волгин в школе и дома

Подростковый клуб «Дом мира и благоденствия» занимал мрачное двухэтажное здание серого цвета, стоявшее последним на небольшой улице в трех кварталах от РУВД. Вокруг клуба располагались продовольственный рынок, несколько общаг и большой трамвайный парк. Волгин не стал брать машину, пришел пешком и, прежде чем переступить порог клуба, постоял на другой стороне улицы, наблюдая за обстановкой.

Определенного плана действий у него не было, Конечно, следовало раздобыть, желательно неофициальным, не привлекающим внимание способом список занимающихся в Школе бойцов и тренеров, а также других работников клуба, проверить их по всем милицейским учетам, попытавшись выделить из общей массы того, к кому имеются подходы, кого можно склонить к оказанию помощи органам, освещая жизнь клуба изнутри. Может, такой человек и нашелся бы, может, и нет – что бы там ни кричали правозащитники, но ни МВД, ни ФСБ, равно как и другие силовые структуры, не имеют досье на всех граждан страны и не ведут тотальной слежки за каждым, прослушивая телефоны, поглядывая в замочные скважины и перехватывая телеграммы. Если отвлечься от разного рода моральных соображений и требований закона, которые для крикунов всегда являются доказательством от противного – «раз по закону разрешено одно, значит, они все делают наоборот», – подобный всеобъемлющий контроль физически невозможен по техническим, финансовым и всем прочим причинам. Да и острой нужды, на самом деле, в нем нет. Любая организация, сколь бы крупной она ни была, попросту потонет в таком объеме информации, не переварив и малой ее части.

Можно было попытаться внедрить в Школу кого-нибудь из осведомителей, проплатив его тренировки из своего кармана, поскольку бухгалтерия райуправления финансировать подобные оперативные расходы была явно не в состоянии и, скорее всего, признала бы себя банкротом, разглядев предъявленный счет. Пойти на затраты Сергей был готов, но подходящей кандидатуры среди стукачей не наблюдалось. Его осведомители, в основном, были дружны с чифирем, героином или древнейшей профессией, но не со спортом; чувствовали себя, как рыба в воде, на всевозможных вольных «малинах» и за решеткой, но чурались, как нечисть ладана, тренажерных залов, татами и ринга. Было, конечно, и несколько братков, но ничего большего, кроме скупой информации о деятельности своих группировок, от них ждать не приходилось.

Придется внедряться самому…

Давненько этим не занимался.

Пока Волгин стоял и обдумывал план проникновения в логово потенциального противника, к «Дому» подкатила черная «Волга»-универсал с наглухо тонированными стеклами и мятой облицовкой радиатора. По тому, как машина развернулась перед входом и встала посредине пандуса, стало ясно, что за рулем – свой. Если не сам Мастер Савчук, то, как минимум, его заместитель по работе руками.

Заместителей вылезло двое. Один казался откровенно полноват и лысоват, второй, с короткими рыжеваными волосами и носом, привлекающим внимание даже с противоположной стороны улицы, выглядел поспортивнее, но не настолько, чтобы составить конкуренцию Ван Дамму. Переговариваясь, они прошли в клуб, дверь за ними захлопнулась, но тут опять приоткрылась, чтобы полноватый мог выставить через порог правую руку с брелоком сигнализации. «Волга» пискнула и мигнула фарами, подтверждая включение режима охраны.

Дальнейшее наблюдение к успеху не привело. Никто из лиц, изредка входящих или покидающих клуб, не ронял из-под одежды пистолета, не вытирал кровавые руки, не ширялся, присев на ступени, и не начинал, прицепив накладную бородку, уходить огородами.

Сергей вошел в клуб.

Холл на первом этаже оказался большим и прохладным. Справа и слева тянулись запертые двери с разнообразными табличками, впереди – широкая лестница на второй этаж, покрытая вытертой красной дорожкой. Отыскав на стене доску объявлений, Волгин прочитал все вывешенные на ней бумаги, но ви малейшего упоминания о Школе не углядел. В «Доме» обучали всему: рукоделию, бальным танцам, компьютерной грамотности и цветоводству, занятия проводились с утра и до поздней ночи, без выходных и перерыва на лето, но для курсов уличного мордобоя здесь места не было.

Перед гардеробом, по причине теплой погоды закрытым, была сделана низенькая П-образная загородка. За ней, положив обе руки на телефонный аппарат, сидела женщина средних лет. Вторая, худенькая и молодая, в исключительно короткой юбке,стояла перед загородкой и демонстрировала, помимо достоинств фигуры, хорошую физподготовку, поскольку доска, на которую она поставила локти, находилась значительно ниже, чем ее талия. Обе, несомненно, являлись дипломированными педагогами и беседовали о воспитании подрастающего поколения.

Разговор не был прерван и после того, как к ним подошел Сергей. Сначала он покашлял, потом сказал «Простите». Его продолжали не замечать. Тогда он с наглым выражением на лице, присущим, как ему казалось, человеку, пришедшему обучаться уличной драке, рассмотрел особенности телосложения молодой преподавательницы и лишь после этого счел возможным вставить в педагогический диспут свое веское слово:

– Вот я считаю, что продавать детям героин каждый дурак может. А вы попробуйте их научить геометрии!

После этого на него обратили внимание. Девушка посмотрела через плечо и улыбнулась,а женщина, сжав руки на телефоне так сильно,словно боялась, что его хотят отобрать, спросила:

– Что вам угодно?

– Я хочу записаться в секцию.

– Второй этаж!

– Ага. Спасибо.

Сергей пошел в указанном направлении, не зная, огорчаться ему или радоваться. Каким образом она догадалась, что ему требуется? То ли он настолько стар, чтобы походить на увлеченного цветовода, то ли выглядит столь мужественно, что ничего, кроме жестоких уличных драк, к его облику не подходит.

На втором этаже он оказался в коридоре, в одном конце которого располагались раздевалки, душевые, сауна и запертое служебное помещение, в другом, по правую руку, – большой спортивный зал с призывно распахнутыми дверьми.

В зале тренировалась пара, давеча виденная им на улице. Полноватый, зацепившись ногами за шведскую стенку, качал пресс. Рыжеватый лупил ногами по мешку, вкладывая в удары такую мощь, что стекла тихонько позвякивали. Оба были одеты в черные кимоно с красными поясами, но не в такие, какие Сергей видел на фотографиях в Интернете, а более привычного типа.

– Здравствуйте, – сказал Сергей громко, и рыжеволосый, опустив занесенную для удара левую ногу, ему кивнул.

Вдоль стенки зала, чтобы не наступать на татами, Волгин подошел ближе. Справа была открыта дверь с табличкой «Тренерская», но в небольшой комнате со столом, креслами и стеллажами никого не было, и он снова обратился к любителю ножных ударов:

– У меня один вопрос. К вам можно записаться на тренировки?

Прежде чем ответить, рыжеволосый несколько раз присел, потянулся, попрыгал, похрустел позвонками, не переставая оценивающе разглядывать чужака. Волгин отметил, что у спортсмена довольно сильно развито косоглазие. Наконец, уличный боец соизволил приблизиться:

– Раньше чем-нибудь занимался?

– Бывало.

– У нас очень жесткий стиль. Не все выдерживают. Но, если хочешь, приходи вечером. Тренировка начинается в семь часов, до половины девятого. Абонемент стоит тонну, платить нужно сразу. Принесешь с собой две фотографии и справку от участкового врача. Спортивную форму выбирай, какая удобнее, ограничений у нас нет.

Желая проверить обоснованность внезапно возникшей догадки, Сергей спросил, стараясь придать голосу многозначительность:

– Это ведь общая группа, да? А я слышал, что для людей с определенным уровнем подготовки у вас проводятся отдельные занятия.

– Где слышал?

– В Интернете было написано. – В рекламе про это ни слова не сказано. – Упоминалось в переписке поклонников. Рыжеволосый долго не отвечал. Смотрел в упор на Волгина правым глазом, закатив левый почти что под самое веко, и казалось, было слышно, как в голове у него шевелятся извилины.

– Ну да. Правильно слышал, – неожиданно улыбнулся он и несколько расслабился. – Есть такое дело. А ты уверен, что обладаешь… подготовкой?

– Кое-что умеем.

– Тогда приходи в девять. Фотки и справку можешь не брать. Если у тебя чего получится, подтащишь позже.

Улыбнувшись еще раз, рыжеволосый вернулся к мешку, и Волгин, пока не спустился на первый этаж, продолжал слышать серии смачных ударов, отрабатываемые косоглазым спортсменом.

В холле учительниц уже не было. На загородке блестела красочной обложкой, разрисованной полуголыми медсестрами с огнестрельным оружием и заправленными кровью шприцами, книга «Дурной в дурдоме» – продолжение бестселлера «Дурной стреляет без повода». Из трубки, почему-то брошенной рядом с телефонным аппаратом, доносились короткие тревожные гудки.

Выйдя на улицу, Сергей зажмурился от яркого солнца.

Приехав домой, Волгин пообедал и лег отдохнуть. Спать вроде бы не хотелось, и поначалу он просто лежал, глядя в потолок и гадая, чем закончится вечер. Особенного беспокойства Сергей не испытывал, хотя какие-то предчувствия мешали все же чувствовать себя абсолютно комфортно. Волгин решил, тревожно ему оттого, что до сих пор по большому счету ни разу не приходилось работать без прикрытия милицейского удостоверения. Довольно давно, еще когда он служил в территориальном отделении, доводилось выдавать себя за покупателя наркотиков, чтобы разоблачить сбытчика или на «стреле» с вымогателями обеспечивать безопасность терпилы, выходя на переговоры вместе с ним, играя «просто друга» или представителя его «крыши», но то были другие ситуации. Тогда можно было в любой момент сломать игру и дать сигнал к задержанию, здесь же… А впрочем, что может случиться здесь? Худший вариант – если на тренировке окажется кто-то, кто опознает его как мента. Но что это меняет? Он ведь не назывался чужим именем, не врал по поводу своей настоящей профессии. Кто сказал, что в свободное время опер не может заниматься спортом, который ему по душе? С другой стороны, если «уличные бойцы» его и разоблачат, то наверняка посчитают, что он выполняет какое-то служебное задание, и постараются избежать обострения отношений.

Раздумывая, стоит ли предупредить Акулова о вечернем мероприятии, Волгин задремал и проспал до половины седьмого, не услышав звонка будильника, установленного на шесть часов.

Мастером смертоносных единоборств Сергей никогда не был, но в молодости несколько лет отзанимался боксом, в середине восьмидесятых не избежал увлечения вышедшими из подполья восточными видами, да и за годы работы оперативником приобрел ряд специфических навыков, как раз подпадающих под определение «уличного боя», так что считал себя готовым к возможным неожиданностям. В шкафу сохранилось кимоно, к которому он, правда, в последние годы ни разу не прикасался. Облачившись в него, Волгин с удивлением отметил, что спортивная одежда стала коротковата. С чего бы это? В его возрасте уже не растут. Села материя?

Вернувшись на работу, Сергей оставил в сейфе удостоверение, пистолет, наручники и металлический жетон с личным номером сотрудника МВД. Подумал и освободился от мобильника, в записной книжке которого было слишком много милицейских телефонных номеров. Проверил карманы, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо бумажек, выдающих отношение к органам, ничего не нашел, успокоился и только в самый последний момент вспомнил, что в «лопатнике» лежит целая стопка его визиток с полным указанием должности и места работы.

Судя по стойкому запаху «Беломора», Акулов был в кабинете незадолго до приезда Сергея. Скорее всего, домой отправился. Написав, на всякий случай, записку о своих планах, Волгин прикрепил ее на видном месте, спрятал в столе ключ от сейфа и личную печать, посидел, куря Свой любимый «Жиган» до восьми сорока, подхватил спортивную сумку с кимоно, полотенцем и сменой белья и пешком отправился в клуб.

До без пяти девять он отирался на противоположной стороне, как и днем, наблюдая за «Домом». На его глазах ушла группа, очевидно, закончившая тренировку, и подтянулось несколько человек самой разной наружности и возраста. Знакомых среди них не было, и Волгин прошел в клуб.

За загородкой в холле вместо женщины-педагога восседал похожий на недотепу-двоечника парень лет восемнадцати, с бланшем под глазом.

– Туда? – спросил он, указав пальцем в потолок, и Волгин молча кивнул.

На площадке второго этажа прибывающих встречал косоглазый боец. Кимоно он сменил на обычный спортивный костюм белого цвета, куртка была расстегнута до пупа, обнажая крепкий, распаренный в сауне живот, рыжеватые, зачесанные назад волосы влажно блестели.

– Пришел? Вторая раздевалка.

Волгин пошел по коридору налево. Судя по голосам, доносившимся через неплотно закрытую дверь, раздевалка № 1 предназначалась для девушек. Неужели здесь тренируются и… Как правильно сказать? Уличные бойчихи?

В мужской половине был всего один человек, уже экипированный, оставалось только затянуть пояс на кимоно. Ниже среднего роста, жилистый, узкокостный, с челкой иссиня-черного цвета, углом закрывающей лоб, казавшейся жесткой и острой, как пучок проволоки. Когда он повернулся, чтобы выйти в коридор, Волгин заметил на спине его куртки три нарисованных шестерки.

Торопливо переодевшись, Волгин прошел в зал. Там уже началась разминка, человек двадцать бегали по кругу в легком темпе, впереди, очевидно, двигался тренер, одетый в черный, с красной отделкой костюм китайского кунгфуиста. Изобразив поклон, Волгин пристроился в хвост колонны, оказавшись за «сатанистом» и был немало удивлен, увидев впереди него ту молоденькую учительницу, которую днем встретил в холле. Сейчас она была одета в кимоно желтого цвета, стянула волосы на затылке широкой резинкой, избавилась от косметики и украшений, так что на педагога походила меньше всего. Была в группе и еще одна девушка, тоже молодая и симпатичная, в таком же лимонном наряде. В какой-то момент, когда бегущая колонна начала поворачивать, Сергей увидел их лица и поразился застывшему на них выражению неженской отрешенности от второстепенного и сосредоточенности на основном, которым, бесспорно, являлась тренировка.

Разминка была основательной и продолжалась минут тридцать, по истечении которых бойцы, без всяких команд, разделились на три группы, занявшие разные части зала. Одни перешли к мешкам и макиварам, вторые занялись тренажерами, остальные, разбившись на пары, принялись отрабатывать комбинации ударов и бросков. Сенсей в черном. молча исчез за дверью служебного помещения. Несколько удивленный такой организацией тренировочного процесса, Сергей примкнул ко второй группе, которая занималась с отягощениями.

Стараясь не выдавать свой интерес, он приглядывался к занимающимся. Никто из них не был похож на профессионалов, овладевших единоборствами настолько, чтобы тренироваться по индивидуальной программе. Кое-что они, конечно, умели и в уличной драке смогли бы за себя постоять, но общий уровень подготовки не превышал средней отметки. Наибольшее впечатление производили девицы, которые затеяли, ни на кого не обращая внимания, жесткий спарринг. Из защитных средств они использовали только легкие перчатки и лупили в полную силу, не обращая ни малейшего внимания на пропущенные удары, хотя назвать их слабыми было нельзя. Соперница, выбрав момент, заехала «училке» пяткой под грудь: не удержавшись, та завалилась на спину, но тут же кувыркнулась назад, вскочила и бросилась в контратаку. На несколько секунд они сошлись в ближнем бою и замельтешили красными перчатками, пробивая по корпусу, потом сцепились, демонстрируя каскад подсечек и бросков, ни один из которых, правда, не увенчался успехом. Их техника смотрелась эффектно, но эффективностью не отличалась. Какой там уличный бой! Скорее, показательная схватка бойцов-рестлеров в провинциальном цирке. Вот только их нечувствительность к боли вызывала недоумение.

Немного позже внимание Волгина привлек «сатанист». Встав перед мешком, он отрабатывал один и тот же удар ногой – боковой по среднему уровню. Колошматил как заведенный, время от времени делая паузу, чтобы промокнуть рукой, замотанной в эластичный бинт, набухшую от пота челку.

Потом выявились еще несколько человек, имеющих приличные навыки. В частности, пара из молодого поджарого кавказца и мужика лет пятидесяти, мощного телосложения, казавшегося тяжеловатым, но двигавшегося по ковру с невероятным проворством, демонстрируя технику, Волгиным нигде прежде невиданную. Они затеяли спарринг с использованием резиновых ножей и, как и девушки, работали самозабвенно, словно оружие в их руках было не тренировочным, а боевым, и речь шла о жизни и смерти.

В зале появился косоглазый инструктор. Постоял у дверей, разглядывая занимающихся и ни на ком, казалось, не фокусируя взгляд, вдоль стенки прошел в тренерскую, исчез там на несколько минут, закрыв дверь. Волгин насторожился и, как выяснилось, не напрасно. Сенсей в черном, вышедший из служебного помещения спустя минуту, направился прямо к нему.

– У нас есть правило: новичок должен показать, на что он способен в бою без правил.

– Если проиграю, меня сюда больше не пустят?

– Почему же? Главное, продемонстрировать волю к победе. Ну и, конечно, не быть полным «чайником».

Волгин подумал, что драться предстоит с этим тренером. Парню было двадцать с небольшим, он почти на голову отставал от опера в росте, не блистал наличием мышечной массы и смотрелся слишком интеллигентно для бойца жесткой манеры. Ему бы больше подошел какой-нибудь тай-цзи-цюань – один из «внутренних стилей» кунг-фу, влияющий на духовно-нравственное развитие личности, позволяющий держать себя в хорошей форме, но в уличной драке абсолютно неприменимый, разве что мастером, полжизни посвятившим его освоению.

Но тренер, получив молчаливое одобрение Сергея, повернулся к нему спиной, выждал, пока «сатанист» в очередной раз остановится, чтобы отряхнуть волосы, и сделал ему знак подойти.

Объяснять ничего не пришлось – или его предупредили заранее, или постоянно использовали для такого рода проверок. Тренер выдал перчатки и «раковины» для защиты паха, отступил и хлопнул в ладони, давая знак к началу поединка. Занятия остальной части группы он не прекращал, но постепенно все сами остановились и стянулись поближе, образуя круг диаметром метра четыре.

Первый раунд Сергей проиграл. Без всякой разведки «сатанист» налетел на него, провел серию ударов по ногам, тех самых, которые практиковал на мешке, только с двух сторон, нырнул, приемом из вольной борьбы бросил Волгина на спину, перевернул и добился победы, зафиксировав болевой на голень.

Инструктор остановил схватку и дал тридцать секунд на восстановление сил.

Волгин поднялся, крайне недовольный собой. Обратил внимание, что с особым вниманием за поединком наблюдают косоглазый, прислонившийся к косяку двери тренерской, и «учительница».

Они снова сошлись в центре круга, и Сергей удивился, когда «сатанист» повторил такую же атаку. Отразив первый наскок, Волгин сумел уловить подготовку противника к «проходу в ноги» и встретил его ударом колена в голову. Эффект был неплох. «Сатанист» зашатался, попятился, не смог удержаться и присел на одно колено, касаясь правой рукой ковра и очумело тряся головой. Сейчас он представлял собой легкую добычу, но Волгин не торопился, ждал момента, пока противник поднимется и, как только это произошло, оказался с ним рядом и от души влепил правый боковой в челюсть.

«Сатанист» упал, как будто ему подрубили колени. Потряхивая руками, Волгин, по боксерской привычке, отошел назад, в свой «угол». Покосился на группу, но никто не выражал своих эмоций, в том числе и косоглазый, который бросил подпирать стену и приблизился к интеллигентному инструктору. О чем они говорили, было не слышно, по движениям губ Волгин также понять ничего не мог, но чувствовалось, что косоглазый на чем-то настаивает, а его коллега упирается, но категоричным отказом ответить не может.

«Сатанист» однако сумел оправиться от нокаута. Словно ничего и не произошло, из положения «лежа ничком» он отжался на кулаках, встал и без подготовки рванул на Сергея, демонстрируя намерение протаранить его головой и вмять в стену.

Сергея удалось отскочить и навязать обмен ударами. С минуту они кружили, сходясь и отскакивая после удачно проведенной серии. «По очкам» Волгин явно выигрывал, но противник, казалось, «осатанел», напирал все больше и больше, лез напролом, позабыв о защите и не обращая ни малейшего внимания на пропущенные удары. Он выискивал момент для проведения броска и наконец смог зацепить Сергея за штанину.

В партере Волгин был не силен и противостоять борцу долго не мог. Тем не менее, продолжая непрерывно обрабатывать спину и затылок давившего противника, он сумел сначала свалить его на бок, а потом и оказаться сверху, но в этот момент поединок был остановлен.

– Достаточно, – сказал, подходя, интеллигентный инструктор.

Косоглазый, как показалось Волгину, с большим неудовольствием вышел из зала.

«Сатанист» поднялся. Волгин, который хотел обменяться с ним символическим рукопожатием, заметил его взгляд и невольно отшатнулся.

– Мы не закончили, – сказал недавний противник, но инструктор покачал головой и встал между ними, как будто у него были основания предполагать, что тот может ослушаться и броситься на Волгина, чтобы продолжить схватку.

– Довольно. Ну, кому я сказал! «Сатанист», тяжело дыша, отвернулся, но Сергей все же заметил, как блеснули его глаза. В них читалась одна упрямая мысль: он не завершил порученное дело, поражения или ничьей он не признает и должен заломать Сергея во что бы то ни стало.

"Пожалуй, когда мы выйдем на улицу, он предложит закончить, – подумал Волгин. – Или не станет предлагать, а просто шибанет из-за угла кирпичом. Настырный тип."

– Я прошел тест? – спросил Волгин.

– Поговорим об этом позже.

До конца тренировки ничего больше не произошло. Когда время истекло, инструктор объявил, что желающие могут посетить сауну, но задерживаться больше тридцати минут не стоит, запер дверь тренерской и первым вышел из зала, так и не сказав Волгину, может ли он прийти в среду или будет остановлен и вышвырнут двоечником-вышибалой с первого этажа.

В раздевалке «сатанист» неожиданно протянул Сергею руку:

– Вадим.

Лицо у него было самое нормальное. Добротой оно, конечно, не светилось, но и желание любым способом разорвать глотку противнику исчезло.

– А у тебя ничего удар, резкий, – заметил он, когда Волгин представился, назвав свое имя. – Боксировал?

– Очень давно.

– кмс?

– Остановился на первом разряде.

Казалось, что последуют вопросы о роде занятий, месте жительства и тому подобном, но вместо этого «сатанист», отлучившись к зеркалу, чтобы рассмотреть повреждения на лице, вернулся и предложил:

– Сауна здесь действительно неплохая. Погреемся?

Волгин не отказался. Кроме них, греться пошли еще трое. Сидели молча, лишь раз кто-то посетовал на отсутствие бутылочки холодного пива, но не был поддержан.

Как оказалось, через сауну существовал проход к небольшому бассейну, «сатанист» им пренебрег, а Волгин с удовольствием нырнул.

Впечатления от происшедшего были смешанные. Полезной информации он не получил, и целесообразность дальнейшего посещения тренировок вызывала сомнения. Если в Школе и творятся темные дела, то подобным методом внедрения о них вряд ли узнаешь. Похоже, эта вечерняя группа – всего лишь способ заработать немного денег, с которых не придется платить налоги и отчислять процент «Дому» за аренду помещения. Но стоит ли овчинка выделки? Тренировались двадцать человек. Еще пятеро, допустим, сегодня не пришли. По тысяче рублей с носа… Или тонну стоит обычный абонемент, а этот – дороже? В любом случае, сумма не поражает значительностью, если, конечно, не идет целиком в карман кому-то одному.

Когда Волгин покинул бассейн, в сауне уже никого не было. Посмотрев на часы, висевшие в конце коридора, Сергей удивился: получилось, что парился и плавал он без малого сорок минут. Наскоро ополоснувшись под душем, Волгин прошел в раздевалку, которая также была пуста, только чернела посреди скамейки его сумка и висела на крючке одежда.

Оделся, прислушиваясь к доносившимся из-за стенки голосам. Сначала он подумал, что разговаривают в женской половине, но оказалось, что, говорят в служебном помещении, том самом, в которое вела последняя по этой стороне коридора дверь.

Слов, понятно, было не разобрать, но явно не спорили и морды не били. Время от времени в разговор вступала девушка, как показалось Сергею – длинноногая «учительница».

Прощаться с инструкторами, или кто там сидел в «служебке», он не стал. Рассмотрев себя в зеркало, убедился, что выглядит вполне пристойно, синяков нет, разве что несколько легких ссадин и покраснений кожи, оставленных кожей перчаток противника при скользящих ударах, да нижняя губа слегка припухла и пощипывает. Погасил свет, затворил дверь раздевалки и уже спускался по лестнице, когда обнаружил, что из кармана пропал бумажник.

Волгин ожидал чего угодно, но не такой мелкой пакости. Остановился, бестолково ощупывая одежду. Когда он видел его в последний раз? В кабинете. Может, там и оставил? Нет, точно брал с собой и по дороге потерять не мог.

Сергей вернулся в раздевалку, посмотрел под скамейками, прекрасно зная, что бумажник там валяться не может. Присел, раздумывая, как поступить. Промолчать или устроить скандал? Сам по себе ущерб был не слишком велик, но молчать не хотелось. Что это, провокация, своеобразная «разведка боем» со стороны инструкторов или самодеятельность кого-то из занимающихся, привыкшего брать все, что плохо лежит?

Рассудив, что скандал не помешает делу, наоборот, будет только способствовать тому, чтобы разворошить это гнездо, Волгин направился в служебное помещение, расположенное около раздевалки. Слова, доносившиеся через приоткрытую дверь, заставили его сперва замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, напряженно прислушиваясь.

Голос был незнаком.

Мужчина говорил уверенно.

– …Завтра последний день, понял? Не будет бабок – пеняй на себя. В следующий раз никто с тобой любезничать не станет, просто башню снесем, и все. Радуйся, что мы такие добрые. Другие сняли бы в десять раз больше и не стали бы ждать столько времени. Усек, сопливый? Короче, с утра сиди дома, я тебе позвоню. Что? Сиди и жди, говорю…

По интонации невидимого вымогателя Волгин понял, что разговор закругляется. Как поступить? Ворваться с криком «Кончай комедию! Маша, я Котовский!»

Пока Сергей думал, телефонный наезд, и правда, закончился.

– Козел…– пробормотал неизвестный, шмякнув трубкой по аппарату, и пожаловался кому-то второму: – Не, ты слышал? Спрашивает, во сколько мы звонить станем? Ему, мол, дочку в садик вести надо.

– Уе.-.ок, – донесся лаконичный комментарий, и на этот раз Волгину показалось, что он опознал голос косоглазого тренера. – И хер с ним, завтра разберемся. Что, поехали в кабак?

– Не, у меня всего пять штук с собой. И за ремонт еще платить…

Прозвонил телефон. Звук у него был мерзкий, скрежещущий. Трубку снимать не торопились.

«Номер не определен», – сообщил механический голос.

– Нет нас, – сказал человек, похожий на косоглазого. – Пошли, Юрка поторопим, а то он что-то застрял.

Сергей метнулся в раздевалку, закрыл дверь, прижал ее плечом и наклонился, поднеся ухо к щели. Тут же выругал себя. Чего он так прячется? Сам же собирался жаловаться о пропавшем бумажнике.

По коридору прошли двое. Выждав некоторое время, Сергей выглянул: пусто, только пахнет хорошей туалетной водой.

Служебное помещение было открыто. Стол, несколько стульев, шкаф для одежды, массажная кушетка, вешалка из оленьих рогов. Еще какие-то мелочи вроде черных свечек на серебряном подносе, боксерских перчаток, небрежно брошенного желтого кимоно… В дальнем углу еще одна дверь, плотно закрытая. Куда она может вести? Прямо на улицу, что ли? Так ведь второй этаж вроде… Ладно, черт с ней, с дверью, главное, – людей нет. Времени в запасе – три секунды.

Телефонный аппарат был старенькой модели. Такой же когда-то стоял и в кабинете Волгина, пока один из задержанных не разломал его в куски, пытаясь проломить голову опера. Голова выдержала, телефон развалился.

Сергей быстро нажал кнопки, вызывая из памяти реестр звонков. Кнопки заедало, приходилось жать по два-три раза, они перекашивались, пищали и не хотели срабатывать.

Капля пота скатилась со лба по носу и упала на стол, рядом с телефоном. Волгин выглянул в коридор: по-прежнему никого нет, но вот-вот должны появиться. Если его здесь застукают – он пришел жаловаться по поводу пропажи.

Хотели, как лучше, а вспотели, как всегда…

На дисплее, наконец, выскочил нужный номер. 33-1616. Легко запоминается.

За спиной Волгина бесшумно открылась дверь, ведущая неизвестно куда.

Сергей этого не заметил, поглощенный новой борьбой с кнопками, упорно не желавшими уничтожать следы его несанкционированного вторжения в память.

Дисплей телефона очистился, Сергей выдохнул – и в тот же миг все пропало.

Очнулся он в каком-то темном помещении. Ничего не понимая, пошевелился, начал поднимать голову – и получил такой удар по лбу, что звонко приложился затылком о бетонный пол, а из глаз посыпались искры.

– Тихо лежи, сука!

Вспыхнул электрический фонарь. Держали его таким образом, чтобы оставаться в тени, высвечивая одно лицо Сергея.

Запястья были скованы наручниками. Хорошо, хоть не за спиной.

Вот, оказывается, в чем весь прикол «специальной группы». За такие развлечения люди, наверное, и платят по тысяче за месяц. В диверсанты готовятся, не наигрались в детстве «Зарницей».

– Ты кто?

– Человек, – Сергей ответил, не задумываясь. Так же быстро его ударили снова. Теперь, для разнообразия, по правой скуле.

– Слышь, человек, не въезжаешь, куда попал? Никто не знает, что ты здесь. Что хочу, то и сделаю. Буду месить, пока всю дурь из тебя не выбью. А потом посмотрим, что с тобой делать.

– Не боишься?

– Чего мне бояться?

– Не бей лежачего, вдруг он поднимется.

– Остряк…

Да, похоже, человек с фонарем не боялся. Ударил несколько раз, с расстановкой, прицеливаясь, наслаждаясь своим превосходством.

– Ну, разговор будет?

Тот же голос, который на кого-то наезжал по телефону,

– Так я и не отказываюсь.

– Ты чего вынюхивал, шакал?

– Где?

– В п… – Сергея долбанули фонарем по голове. Не профессионально, но хорошего мало. Похоже, рассекли кожу на лбу – Волгин почувствовал, как на висок стекает что-то теплое.

Не забыть бы номер, который удалось подсмотреть. Как его… 33-1616? Еще пару раз шарахнут по башке – и не только номер выскочит из памяти.

В темноте произошло какое-то движение. Видно, анонимный вымогатель был не один, рядом стоял еще кто-то, нравом поспокойнее, который уговаривал не торопиться и не портить имущество.

– Так фигли ты там высматривал, падла?

– Кошелек у меня пропал, из раздевалки. Волгин попытался оценить свое положение. Кто его вырубил? Прозевать появление человека из коридора он не мог, подкрались сзади. Значит, какая-то сволочь пряталась за той дверью в углу, на которую он обратил так мало внимания. Вспомнил брошенное кимоно лимонного цвета и женский голос, звучавший в «служебке», когда он уходил из раздевалки первый раз. Что и говорить – остолоп. Пострадал за собственную тупость и рассеянность. Одно особенно обидно – неужели, действительно, баба так приложила?

– Оглох? Я говорю, ты чего, решил, что это мы у тебя лопатник сперли? Да ты совсем…

Невидимка загнул фразу на блатном жаргоне, которым пользоваться совсем не умел. Звучало смешно, если б не положение, в котором находился Волгин.

Одно хорошо – похоже, они так и не поняли, что он проделал с телефоном. Стоя перед столом, он заслонял спиной от наблюдателя за задней дверью свои манипуляции с аппаратом.

– Ты куда звонить собирался?

Что-то все-таки видели…

– В милицию.

– На хрена нам здесь милиция?

– А кто, вы мне, что ли, деньги вернете?

– Нет, менты привезут… – допрашивающий засмеялся. – Ну и козел же ты! Пустили, как человека, а ты… Ну что с такими делать?..

Волгин почувствовал, как второй, не выдававший себя разговором, что-то шепчет на ухо первому. Напрягся, пытаясь разобрать хотя бы слово – и получил удар по колену.

– Не дергайся, падла!

Тоже мне зек-теоретик! Ладно, лишь бы выбраться отсюда, а там будет масса возможностей обеспечить ему производственную практику. Отпустят, не станут же убивать.

Логичная и здравая мысль почему-то не успокаивала. Было, мягко говоря, неуютно.

В темноте продолжали совещаться. Неожиданно открылась дверь, высветив силуэты двух крупных фигур, стоявших перед Волгиным. Вошел кто-то третий, и этот кто-то придерживался другой позиции по отношению к пленнику:

– Хватит!

Ну да! Конечно, тот самый интеллигентный инструктор.

Шептались несколько минут, потом двое вышли, а тот, что с фонарем, остался. Вопросов больше не задавал, стоял, освещая Волгину лицо, и один раз шумно вздохнул. Когда ждать надоело, попятился к двери, вышел, не закрывая ее до конца, громко спросил:

– Ну так чего?

Ответа слышно не было, скорее всего, объяснились знаками. Человек с фонарем вернулся в помещение, наклонился, рывком за скованные руки перевернул Волгина на бок и ударил фонарем по затылку…

…Очнулся Сергей на пустыре позади трамвайного парка. Валялся с вывернутыми карманами, сумка со спортивной формой и правый ботинок отсутствовали, от одежды так несло водкой, что было ясно: спиртного не пожалели, извели не меньше бутылки. Хорошо, хоть в глотку не заливали, ограничились внешним применением.

Поднялся, зашатался и снова сел, сжимая голову руками. Тошнило, и больше всего хотелось лечь и не подниматься, Сергей представил, сколько ему предстоит идти до РУВД, и стало себя очень жалко…

21. Вымогательство, или Вперед, в прошлое

– Восемьдесят седьмой год. Первое вымогательство в нашем спокойном районе. Как по таким делам работать – никто толком не знает. Два рэкетира – один бывший спортсмен, а второй – просто молотобоец с завода «Красное цунами», решили подоить кооператора. Мы не знаем, как с ними бороться, они еще не умеют грамотно вымогать. Пообещали спалить ларек, изнасиловать жену и похитить дочку, если не заплатит пять тысяч рублей. По тем временам – почти стоимость «Жигулей». Кооператор поторговался, они набили ему рожу и скинули сумму до трех. Потом передумали и подняли до шести, после чего предприниматель пришел к нам. Назначили встречу, на которой при передаче денег должны были вымогателей повязать. Настоящих денег не нашлось – у нас их, само собой, не было, у кооператора были, но он зажался, опасаясь, что мы никого задержать не сможем. Изготовили «куклу». Сверху и снизу – несколько настоящих купюр, между ними – бумага; пачку завернули в газету и полиэтиленовый пакет. Резать бумагу поручили самому молодому, потому как дело это муторное и нетворческое, а все мнили себя великими стратегами и рвались разрабатывать план операции.

План получился грандиозным. В задержании принимали участие человек пятьдесят, в том числе начальник управления, который замаскировался и сидел в машине квартала за два от места «стрелы». Рассредоточились во всех окрестных магазинах, парадняках, все тачки, которые смогли отыскать, на улицы выставили. Среди прохожих – ни одного, наверное, гражданского, одни наши люди. Даже на крышу снайпера посадили. Зачем – никто не знает, потому что винтовка в РУВД была, а патронов к ней – ни одного. Рации выдали всем, но пользоваться запретили. Как никак, мафию брать собрались, кто знает, какая у них техника, могут и разговоры наши прослушать. Ждем. Кооператор стоит на углу, который ему рэкетиры назвали, держит пакет и трясется. Время проходит, вымогатели опаздывают на полчаса. Что делать, если они вообще не появятся, мы не обговорили. Вообще такого варианта не предусмотрели, это уже потом научились не полагаться на точность бандитов, а тогда почему-то считали, что они все делают вовремя.

Кооператор заходит в магазин, спрашивает у нашего сотрудника, что ему делать. Тот говорит:

«Жди». Потому что сам не знает, как поступить, а посоветоваться не с кем – в РУВД звонить бесполезно, там только дежурный остался, сидит, за автомат держится, ждет, когда «Коза ностра» налетит своих задержанных отбивать, а в эфир выходить нельзя. Полное радиомолчание, как у диверсионной группы в автономном рейде по тылам врага. Кооператор ждет. По лицу его видно – жалеет, что с нами связался. С опозданием в сорок пять минут бандиты появляются. Подруливают на раздолбанной «копейке», зовут барыгу к себе, не выходя из машины берут «куклу» и сваливают.

Немая сцена. Из наших никто не дернулся, все ждали, когда дадут приказ производить задержание, а его никто не подал. Так получилось. Слишком много руководителей сконцентрировалось на одном квадратном месте площади, и ни один не рискнул взять ответственность на себя.

Кооператор стоит на углу. Трястись перестал, но видно, что ничего не понимает. Думает, что операцию перенесли и бандитов задерживают подальше от места встречи, с использованием вертолетов и тяжелой танковой техники. Он с самого начала такой вариант предлагал, хотел, чтобы рэкетиров взяли дня через два после «стрелки», – надеялся, что тогда они не догадаются, кто их милиции сдал.

Ну, значит, кооператор стоит, недоумевает, а мы все из своих укрытий повылазили, топчемся в трех метрах от него, шепотом друг на друга матюги складываем. Что делать дальше – не знает никто, потому что даже номер бандитской машины не срисовали, у каждого свой вариант, какие там были цифры и буквы.

Короче, ругаемся, чуть до мордобоя дело не доходит, и тут опять выруливает «копейка». Не обращая на нас внимания – а кто бы мог подумать, что сорок человек оперов будут стоять открыто, размахивать руками и выяснять, кто из них больший ишак, – так вот, не обращая на нас внимания, тормозит «копейка» у тротуара, вываливают из нее две гориллы, подходят к нашему кооператору и, натурально, бьют его кулаком по морде. Спортсмен бьет, а второй трясет нашей «куклой», хлещет очумевшего бедолагу бумажками по лицу и вопрошает: «Ты что, сволочь, нам подсунул? За слепых, что ли, держишь? Да мы тебя…». Ну повторяют свои прежние обещания. Про ларек, жену и ребенка. При этом еще на нас оборачиваются, типа, оцените, мужики, с какой падлой приходится дело иметь.

Команды опять никто не подал, но она и не требовалась. Задерживали долго, с душой. Даже снайпер успел сбежать с крыши и приложиться, дотянувшись через спины товарищей.

Но основной прикол дальше. Наш «молодой», который «куклу» готовил, использовал для этой цели пустые бланки служебных документов. Разворачивают рэкетиры сверток, а там, под нормальной купюрой, лежит бумажка, поперек которой четко написано «Протокол допроса свидетеля». И ведь ничерта не поняли, вернулись! [12]

– Это потому что протокол был свидетельский, – заметил Акулов. – А было бы написано «Допрос обвиняемого» – они бы фишку просекли. Не знаешь, что с ними стало потом?

– Отсидели немного. Одного потом вроде бы грохнули, а второй заметным человеком стал, в газетах иногда мелькает, по телевизору, какими-то фондами помощи заключенным руководит, – ответил Сергей. – Но, может, я и ошибаюсь. Ведь столько времени прошло! Специально их судьбу я не отслеживал, а по работе они мне больше не попадались.

Позвонил телефон.

– Спокойно, – сказал Сергей хозяину квартиры. – Не нервничай. Все помнишь, что говорить?

– Помню.

Трубки двух аппаратов, основного и параллельного, они сняли одновременно.

– Алло.

Раздался короткий писк, характерный для соединений с таксофоном, и прорезался голос, который Волгин уже слышал вчера, звучавший на фоне характерных уличных шумов.

– Коля?

– Да.

– Деньги собрал?

– Полностью.

– Молодец. Так бы сразу! Мы сегодня подъедем, заберем. Спустишься во двор, когда я перезвоню.

– Когда это будет?

– Тебя что, понос со страху пробрал? Сиди и не дергайся, жди. Как освободимся, так сразу приедем.

– Вы мне вернете мои документы? И еще, мне нужны гарантии, что вы с меня ничего больше не станете требовать…

Разговор оборвался. Николай, чувствуя себя виноватым, посмотрел на оперативников:

– Почему-то бросили трубку.

– Не переживай, – успокоил парня Волгин. – Ты все говорил нормально. Просто страхуются, боятся, что можем засечь таксофон, которым они воспользовались. Начитались газет, волки позорные…

Вчера вечером, когда Сергей слегка привел себя в порядок и приехал к Акулову, было решено не устраивать кавалерийского наскока на Школу.

– Я бы с удовольствием вошел туда и запер двери, – говорил Андрей. – Потому что надо за такие вещи наказывать. Это Катышев может себе позволить платить за каждое раскрытие сотрясением мозга, а нам надо беречься… Я бы с удовольствием, но предлагаю подождать. Никуда они от нас не денутся. Сперва надо разобраться, на кого они наезжали по телефону. Номер не вылетел из головы? Надо его «пробить».

– Я уже установил адрес.

– Тогда поехали, чего мы стоим? Хотя видок у тебя, конечно…

Прежде, чем посетить потенциального потерпевшего, завернули к Волгину домой. Сергей принял ванну, сменил одежду и заклеил пластырем рану на лбу. На скуле проявился синяк и левый глаз немного заплыл, но в целом сильно пугающего впечатления физиономия опера не производила.

– Да, – сказал Акулов, разглядывая напарника, – на человека стал похож. Во всяком случае, темным вечером в подворотне я бы тебе кошелек просто так не отдал. Кстати, о кошельках: много там денег лежало?

– Рублей пятьсот. Ну и сам «лопатник» год назад за триста покупал.

– Что-то меня во всем этом смущает. На хрена тренерам его тырить? По идее, они рассчитывали поиметь с тебя тонну за месяц занятий. Должны же были понимать, что после кражи ты к ним вряд ли заявишься. Да и шумиха им ни к чему.

– Я и не говорю, что это они сделали. Скорее всего, среди занимающихся крыса имеется. Но тоже как-то странно… Бог с ним, с бумажником, я не про него сейчас думаю.

– Да понимаю я все! Косоглазый тренер – это, несомненно, Степка Карпатов. А вторым, почему-то мне кажется, —будет Лешенька Сильный. Чувствую, сменит он фамилию после общения с нами.

С Сильного на Голубого. Погнали? Хотя тебе, если по уму, отлежаться сейчас надо.

– Обойдусь. Меня смущает тенденция: больше десяти лет отработал в ментовке, но до того, как в девяносто третьем уволился, ни разу по башке не получал. В девяносто шестом, через месяц после того, как восстановился, нарвался первый раз. Хорошо досталось, даже в больнице пришлось поваляться. Год назад – еще раз.

– Да, промежутки между травмами сокращаются. Смотри, к пенсии тебя каждый день начнут колошматить.

– Да пошел ты! Сплюнь лучше. Еще хорошо, что у меня лицо удары «держит». Вон, у Димки Кузенкова из 13-го, от любого щелбана все отекает и чернеть начинает. Когда комиссия из главка приезжала и нас гоняли самбо сдавать, ему физорг случайно, по репе заехал, так проверяющие «зачет» ему просто из сострадания поставили. Так что вставай, и поехали.

В квартиру их пустили после того, как позвонили в управление, и дежурный подтвердил, что оперативники с фамилиями Акулов и Волгин имеются. С первой фамилией, правда, вышла заминка – дежурный, привыкший ограничивать свои знания только теми событиями, которые случаются в течение рабочих суток, чуть было не ляпнул, что Акулов давно сидит, но, посоветовавшись с помощником, более осведомленным о новостях из жизни РУВД, дал правильный ответ и успокоил жильцов, встревоженных поздним визитом.

Дверь открыл Николай – добродушного вида парень двадцати четырех лет от роду. Рядом стояла жена, еще более молодая, очень симпатичная и, что было видно с первого взгляда, любящая супруга, сильно переживающая по поводу свалившихся на семью неприятностей. В комнате спал ребенок. Звонки в дверь его не разбудили, но для разговора было решено пройти на кухню, расположенную в далекой от жилых помещений части квартиры.

– Необычная планировка, – сказал Акулов, осматриваясь.

Судя по обстановке, семья имела средний достаток. Наблюдение подтвердилось спустя пять минут, когда Николай стал рассказывать о себе и проблемах, возникших, без всякой его вины, неделю назад.

История была не характерная для нынешних времен.

В середине дня он ехал на старенькой машине, переданной ему отцом после свадьбы, по забитому транспортом проспекту в центре города. Поначалу попал в несколько пробок, но в конце концов поток немного рассосался, удалось прибавить скорость и обогнать черную «Волгу», плетущуюся в правом ряду на сорока километрах. Водителю «Волги», до того не демонстрировавшему драйверских качеств, обгон не понравился, он прибавил скорость и попытался обойти Николая, для чего даже выскочил на встречную полосу, но испугался КамАЗа и вильнул обратно с тем, чтобы впилиться в задний бампер машины будущего потерпевшего, немного притормозившего, чтобы не бить подвеску на разломах асфальта.

Остановились, вышли. Водитель «волжанки», впоследствии назвавшийся Лешей, сразу «наехал», обвиняя Николая в том, что тот специально затормозил и «подставил задницу».

– Со мной такое не катит, – заявил Леша, поигрывая трубкой мобильного телефона прадедушкиного поколения. – Смотри, что с моей тачкой стало. Оплати ремонт, дай сотку баков за моральный ущерб – и будем в расчете. Нет – поговорим по-другому. Смотри, не ошибись. Ты не представляешь, с кем связался.

«Волга» пострадала в ДТП намного серьезнее, чем машина Николая, у которой лишь треснул один плафон и немного смялся бампер, но платить он не собирался, справедливо считая виновником аварии водителя машины, шедшей сзади.

Доводы логики на Алексея действия не возымели. Он нехорошо щурился, обещал абстрактные, но крайне суровые неприятности и презрительно морщился на предложения вызвать ГАИ.

Его поддерживала крикливая, ярко накрашенная мадам, сидевшая в «Волге». Машину она не покидала, но открыла окно и поддерживала своего водителя морально, обильно уснащая речь непарламентскими выражениями.

Мимо ехала машина патрульно-постовой службы. Заметив инцидент, милиционеры остановились и подошли. При их появлении Алексей стал как шелковый, лыбился во все стороны и обещал полностью возместить ущерб, поскольку это он, конечно, нарушил правила и целиком виноват в происшедшем.

Мадам также заткнулась. Подняла тонированное стекло и сидела в раскаленном салоне машины тише воды, пока патрульные не покинули место дорожно-транспортного происшествия.

Они предложили, по своей рации, вызвать ГИБДД, и Николай заколебался, но Алексей заверил, что необходимость в этом отсутствует. Сначала он немножко понервничал и был, конечно, неправ, но теперь вину свою осознал. Достав двести рублей, он побожился, что больше у него с собой нет, но буквально завтра отдаст остальное. На клочке бумаге записал свое имя и номер сотового телефона, после чего Николай, успокоившись, продиктовал ему свои координаты.

На том и расстались. Милиционеры, которым Николай заявил, что никаких действий предпринимать не надо, уехали. Мадам высунулась из «Волги», но молчала, Алексей долго тряс руку Николая, улыбался самым душевным образом и обещал позвонить вечером, в крайнем случае – утром следующего дня и доставить деньги в то место, которое ему укажут. Хоть в другой город, хоть на Луну.

– Надеюсь, мы станем друзьями, – высказал он пожелание, садясь в свою машину и отъезжая.

К дружбе с таким человеком Николай не стремился, да и получить остаток денег – они совместно оценили ущерб в шесть сотен рублей, – не очень-то рассчитывал. В конце концов, машина пострадала не сильно и к эксплуатации осталась пригодна, а выправить повреждения и заменить разбитый фонарь было можно у хорошего знакомого, который владел авторазборкой и занимался, по совместительству, кузовными работами.

Звонка вечером не последовало. Из любопытства Николай набрал номер «трубки», и незнакомый голос ответил, что никакого Алексея не знает и советует больше не надоедать. Выводов могло быть два. Либо Алексей изначально дал неправильный номер, либо решил поиграть в прятки и попросил своего друга отшивать всех, кто не входит в круг общих знакомых.

Не слишком опечаленный таким развитием сюжета, Николай спокойно лег спать, а утром решил отправиться к знакомому, который обещал содействовать в ремонте.

На этом спокойная жизнь закончилась.

Как только Николай сел в машину, двое парней, подошедшие с разных сторон, ударами ног разнесли вдребезги стекла боковых дверей. Потом прижали его к креслу, отобрали ключи и слегка придушили ремнем безопасности:

Разговор был коротким.

– Ты нам должен. Тебя предупреждали, что связываться с нами опасно? Теперь пеняй на себя. Готовь двести долларов и радуйся, что легко отделался. Мы позвоним и скажем, куда принести деньги. В милицию не ходи, будет хуже. У тебя ведь жена с ребенком днем одна остается? Смотри, сейчас она красивая, но может быстро состариться. Да и ты не железный, переломаем руки-ноги – и кому ты станешь нужен?

После этого они обшарили его карманы, забрали документы на машину и сорвали с пальца обручальное кольцо.

– Когда заплатишь – получишь обратно. Все, жди звонка. Пока!

Ушли они пешком, но где-то за домом их, видимо, ждала машина.

До вечера Николай раздумывал, как поступить. Жена заметила отсутствие кольца, и он не стал врать, рассказал все, как было. Звонили знакомым, советовались. Общее мнение складывалось в сторону обращения к помощи органов. Вымогатели, судя по способу действий и скромным аппетитам, не принадлежали к числу серьезных группировок, а были свободными отморозками, с которыми милиция давно научилась бороться. Больше всего беспокоило, что они могут вообще больше не позвонить. Восстановление документов на машину отняло бы уйму времени, да и кольцо хотелось вернуть, не говоря уже о том, что жить в условиях неопределенности, когда бандиты могут напомнить о себе в любой момент, Николаю не улыбалось.

Утром раздался телефонный звонок. Николай узнал голос Алексея. Говорил он очень странно: то начинал наезжать и, образно говоря, растопыривать ральцы, то вдруг сбавлял обороты и чуть ли не извинился. Тем не менее от претензий на деньги он не отказался и обещал вернуть документы и «обручалку» при встрече, заявив, что это – всего лишь залог.

Выйдя из дома, Николай заметил за собой слежку. Произошло это случайно. Он и не думал «проверяться», но обратил внимание на «шестерку» бежевого цвета, в госзнаке которой имелась несообразность: Л 408 БТ. Как известно, с переходом на трехзначные номера буквы, не имеющие аналогов р латинском алфавите, больше не применялись. "Л" и "Б" относились к числу таких букв и, скорее всего,были переделаны из "А" и "В" при помощи клейкой бумаги. Меры, принятые для конспирации, эту самую конспирацию и нарушили.

Бежевая «шестерка» стояла во дворе так, чтобы из салона просматривался вход в подъезд. Место было выбрано неудачно: посреди газона, выхлопная труба в метре от детской площадки. Никто и никогда здесь не парковался, но двух гоблинов, обосновавшихся в салоне машины, это не волновало. Невозмутимость и чувство завышенного достоинства они сохраняли до тех пор, пока кто-то из жильцов дома не пригрозил позвать участкового. После этого наблюдатели ретировались, но обращаться в милицию Николай поостерегся. Полной убежденности в том, что «пасли» именно его, а не бизнесмена из соседней квартиры, не было, но рисковать не хотелось. Если все-таки обложили его, то могли переместиться и смотреть с другой точки, да и поставить прослушку на телефон. Доводы логики о том, что ради двух сотен баксов никто не станет разводить такую суматоху, не убеждали. Они хороши, когда пытаешься успокоить приятеля, но если дело коснулось тебя, то больше доверяешь не логике, а эмоциям – в том, конечно, случае, когда острые ситуации являются исключением из правил, а не образом жизни.

У Николая образ жизни был самый мирный, и он стал собирать деньги.

Звонки продолжались, почти каждый день рано утром. Поскольку Алексей явно пользовался стационарным аппаратом, то, по совету друзей, Николай одолжил и поставил дома АОН. Номер не определился, и Николай бросил эту затею, ругая себя за то, что пошел на чужом поводу. Ему казалось, что вымогатели непременно узнают о попытке их вычислить и предъявят новые, более жесткие требования, либо вообще порвут все контакты.

Последние переговоры состоялись вчера вечером. Именно их и довелось подслушать Волгину.

– Как выглядит Алексей? – спросил Акулов.

Николай описал внешность вымогателя, и Андрей кивнул Волгину:

– Сильный.

– Да нет, не очень, – Николай непонимающе посмотрел на оперативников. – Скорее пузатый какой-то.

– Мы не о том… А других, которые стекла разбили, ты помнишь?

– Смутно. Я растерялся немного, да и они друг на друга похожи, как братья. Такие… спортивные.

– Черная «Волга», которая тебя ударила – универсал? Кузов с длинной крышей?

–Да.

Теперь пришел черед Волгина кивать Андрею:

– Я видел вчера эту тачку перед клубом. Морда у нее до сих пор разбита.

Попытка «пробить» номер подозрительной «шестерки» по картотеке ГИБДД принесла много пиши для размышлений, но не порадовала конкретикой. Машина числилась на дедушке двадцать шестого года рождения, который, скорее всего, уже и позабыл, когда видел ее последний раз. За последние полтора года на тачке раскатывали человек пятнадцать – и это только тех, кто имел неосторожность нарушить ПДД и засветиться перед гаишниками. Просмотрев список фамилий, опера не нашли ни одной знакомой.

– Разгонная машина братвы, – резюмировал Акулов. – Будем ждать.

Покинув квартиру Николая около трех часов ночи, снова приехали к нему в семь утра. Предполагалось всеми правдами и неправдами оттянуть встречу хотя бы до десяти, чтобы ББ успел сколотить и проинструктировать группу захвата.

Первый звонок не внес ясности в планы, пришлось сидеть и ждать следующих. Со своего мобильника Сергей связался с Катышевым. Прослушав подчиненного, тот выругался:

– Времени у нас в обрез. Не забыли, что в шестнадцать часов в администрации района встреча начальника главка с личным составом управления?

– Что, никак нельзя закосить?

– Можно, если быть уверенным, что «стрела» не сорвется и мы кого-то задержим. А если они вообще сегодня на связь больше не выйдут? Целую неделю мозги канифолили, запросто могут еще столько же протянуть. Если мы все не придем, а раскрытия не получится, со всех такую стружку снимут…

Дождавшись, когда Николай выйдет из кухни, Сергей поделился услышанным с Акуловым.

– А мне по фиг, – пожал плечами тот. – Лично я никуда отсюда не поеду. Чего я там забыл? Тем более что я – неблагонадежный. Еще встану, вопросы дурацкие начну задавать. Да и тебе, с такой рожей, там делать нечего. Генералов еще напугаешь, им кошмары всю ночь будут сниться.

– Парень нормально себя ведет, – сказал Сергей, меняя тему. – И жена спокойно держится.

– Ага. Как пишут в книгах – простые, славные люди.

Ночью пришлось приложить усилия, чтобы уговорить Николая оказать помощь в задержании вымогателей. Поначалу он отнекивался, заявляя, что уже принял решение заплатить. Потом, рассудив, что раз милиции все равно стало известно о происходящем, то могут обернуться и без него, он дал согласие,

В 13.40, после того, как слегка перекусили и посмотрели фильм «Стой! А то моя мама будет стрелять», на середине которого Сергей бестактно задремал, —Алексей вышел на связь.

– Ждешь? Ну правильно, жди. Мы скоро подъедем.

Катышев, узнав об этом, скомандовал своей группе выдвинуться на рубеж ожидания. Рубеж пролегал в ста метрах от дома, где жил Николай, и был оборудован укрытием в виде помещения жилконторы, вероятность обнаружения которого лазутчиками и авангардными силами противника, как предполагалось, равнялась нулю.

22. «Сорванная стрела»

В 15.00 Катышев скомандовал отбой.

– Я не могу больше держать людей. Надо двигать на это гребаное совещание. Если педерасты объявятся – звоните сразу мне, сообразим, как выскочить к вам на подмогу. Удачи!

– Лучше сидеть здесь, чем там, – прокомментировал Акулов новость и обратился к хозяйке. – Можно еще чайку?

– Бандиты любят опаздывать на такие встречи, – сказал он, когда девушка вышла из кухни проведать ребенка – по настоянию оперов, в садик его сегодня не отводили. – Не понимают одну простую вещь. Рано или поздно, но все равно их задержат, а каждая минута ожидания сверх оговоренного времени будет стоить лишнего удара в печень.

До 18 часов так ничего и не изменилось.

– Похоже, все сорвалось, – сказал Акулов, когда они остались в кухне одни. – Вряд ли мы засветились. Скорее всего, просто страхуются, на измор берут.

– Могут позвонить и в девять вечера, и в полночь. Что им мешает? Как и у нас, рабочий день у них ненормированный.

– Могут, – согласился Акулов. – Но не позвонят. Предчувствие у меня такое. Интересно, наши уже освободились?

– Ты что? Когда такие «сходняки» кончались в два часа? Сидят, слушают умные рекомендации о том, как надо бороться с раскрываемостью. То есть, не бороться с ней, а поднимать ее.

– Поехали в управление, а? Мы тут уже все глаза людям промозолили. Если позвонят — завсегда успеем вернуться.

Возвращаться пришлось с половины дороги. Когда стояли на светофоре, на связь вышел Николай:

– Они только что объявились. Сказали, что сегодня приехать не могут, все откладывается на завтра. Что мне делать?

– Никуда не выходи из дома! Через две минуты мы будем рядом. В квартиру заходить не станем. Как только что-то изменится, сразу звони.

Волгин развернулся на перекрестке в нарушение всех правил и погнал в обратном направлении.

– Если мы разобьемся, то делу это не поможет, – заметил Акулов, вцепившись в поручень над дверью; фрагменты разговора он слышал и смог догадаться о новостях. – Дай трубку, попробую связаться с нашими.

– Пусто, – вздохнул он минуту спустя. – В кабинетах никого нет. На совещание звонить бесполезно, пока они сумеют уйти и добраться, здесь все закончится: Детская уловка, правда? Если честно, я что-то такое и предполагал.

– Чего ж говорил, что никто не приедет?

– А чтоб не сглазить. Хорошая у нас парочка! Ты – засвеченный по уши, да и мозги порядком отбиты; я за два года половину навыков растерял, и пестика нет. Придется драться на ятаганах. – Акулов погладил висевший на груди трофейный нож. – Ну, где там друг Коля?

Подал голос мобильник.

– Вот и он! – Акулов, продолжавший держать телефон в руке, нажал кнопку ответа. – Да!

– Сказали, чтобы брал деньги и шел на троллейбусную остановку. Прямо сейчас. Они там будут ждать.

– Выходи, – Акулов посмотрел на часы. – Ровно в 18.45. Не переживай, никуда они не денутся. На остановке ждешь десять минут и той же дорогой возвращаешься обратно. Не переживай, все будет нормально. Давай! Слышал?

Последний вопрос был обращен к Волгину.

Сергей кивнул:

– Слышал. Нельзя пускать его одного, могут перехватить по дороге. Скорее всего, они контролируют выход из подъезда, а на остановке сейчас вообще никого нет.

– Бросаем там машину и двигаем Коле навстречу, – предложил Акулов.

Волгин притормозил, разглядывая место встречи. Ничего подозрительного, самые обычные пассажиры, уставшие ждать общественный транспорт, и клетка с арбузами, в которой копошатся двое или трое человек. Припаркованные поблизости машины были пусты.

Волгин остановился. Прежде, чем выйти из «ауди», он нацепил яркую бейсболку, купленную специально для маскировки и прихватил с заднего сиденья две бутылки пива. Оно было приобретено с той же целью, и пить его на работе, не случись крайняя необходимость, никто, конечно, не стал бы.

– Классно! – оценив головной убор Волгина, Андрей поднял большой палец. – Серрега, ты просто панковский опер!

Спортивная кепка с большим козырьком идет Чаку Норрису, но на голове Волгина она вызывала ассоциации с седлом и коровой.

Рывком пробки за пробку Волгин откупорил пиво, и они вошли под арку, двигаясь в направлении, встречном тому, которым должен был идти Николай.

Под аркой Волгин и собирался остановиться, опасаясь, что дальше, во дворе, могут встретиться уличные бойцы, которые его опознают. Яркая кепка, конечно, притягивала внимание и отвлекала от лица, с расстояния в десяток метров он воспринимался как «человек в красной бейсболке и с пивом», но на более короткой дистанции обмануть никого бы не удалось. По первоначальному плану он вообще должен был до последнего оставаться в квартире Николая, помогать при ведении переговоров с бандитами и ждать, пока группа захвата сделает свое дело, но теперь пришлось менять сценарий на ходу.

Красная потрепанная «девятка» стояла носом ко двору и задним бортом к проезжей части проспекта, занимая ту позицию под аркой, которую наметил Волгин. В салоне, на передних сиденьях расположились двое. Пыльное стекло не позволяло рассмотреть их внимательно, были заметны только очертания силуэтов, более плотный – на водительском месте и худощавый девичий рядом. Водила сидел вполоборота к подруге, положив правую руку на подголовник ее кресла.

– Вляпались, – прошептал Акулов. – Это точно они. Берем?

Волгин помедлил с ответом, хотя времени на размышления не было. Надо или задерживать, или срочно разворачиваться и уходить, но такой немотивированный маневр мог только испортить все дело. Если не дураки – заметят и скроются, предупредив остальных. Знать бы точно, что в машине – Сильный или кто-то из тех, кто отобрал документы у Николая, и можно было бы проводить задержание. Но, черт побери, разглядеть пассажиров «девятки» не представлялось возможным. А если там сообщники вымогателей, которые до сегодняшнего дня нигде не засветились? Или вообще посторонние люди, неудачно выбравшие место для ожидания или интимного разговора?

– Проходим мимо, – сказал Волгин, решив положиться на интуицию.

Прошли внаглую. Приблизившись к машине, принялись безбожно материться, размахивая бутылками и сталкиваясь плечами. Со стороны это выглядело так, как будто двое закадычных друзей, не столько пьяных, сколько по жизни дурных, не могут вспомнить, где проживает некая Нинка, у которой они зависали в прошлом году. У переднего крыла «девятки» они остановились и разыграли особо бурную сцену, тыкая пальцами в разные стороны. Андрей предпочитал двинуть налево, охрипший Волгин настаивал на избрании противоположного направления и победил, но перед этим Акулов толкнул его с такой силой, что Сергей покачнулся, для удержания равновесия был вынужден опереться на капот машины и слегка облил его пивом.

Водитель «девятки» не возникал. Волгин чувствовал затылком и спиной, как, отвернувшись от двух алкашей, он объясняет своей подруге, что мог бы выйти и запросто надавать им затрещин, но сдерживает себя, ибо связываться с подобным быдлом ниже его достоинства.

Из подъезда показался Николай.

Прежде, чем он разглядел оперов и, может быть, как-нибудь выразил бы удивление, те круто повернули направо и потащились вдоль стены дома, перестав выпендриваться и ускорив шаг, как только скрылись из поля зрения пассажиров подозрительной машины.

Николай спокойно приближался к арке, и перехватить его никто не пытался.

– А ведь никого больше и нет, – сказал Акулов. – Сейчас они его и тормознут. Все, как в той истории, что ты рассказывал утром. Только эти не приедут обратно. Хорошо, хоть номер «срубили».

– Давай назад!

Но возвращаться им не пришлось. Прежде чем Николай подошел к арке, «девятка» выкатилась ему навстречу, проехала мимо и покатила по двору, пока не скрылась за густыми зарослями кустарника в его дальней части.

– Неужели мы прокололись? – спросил Акулов с очень нехорошим выражением на лице, сразу вызывающим в памяти его слова об опозданиях и бандитской печенке, болевыми ощущениями в которой приходится за это платить. – Ну и хрен с ними! Адрес Сильного мы знаем. Я сегодня домой не пойду, пока его не увижу. Проведем опознание, а дальше я знаю пару волшебных слов, которыми удастся его расколоть.

– Не прокололись, – покачал головой Волгин, ускоряя шаг, чтобы выйти на проспект через арку в другом конце дома. – Давай, шевелись! Они сейчас по кругу проедут и вырулят к остановке.

Сергей оказался прав только частично. Вымогатели, действительно, не скрылись, но и подставлять свои шеи под милицейский аркан не торопились.

Николай уже стоял на троллейбусной остановке и нервно оглядывался по сторонам, ища знакомые физиономии. Ни мерзостных бандитских харь, ни благородных лиц сотрудников не замечалось, и он беспокоился.

Красная «девятка» находилась на противоположной от него и, соответственно, на той же, где были сейчас опера, стороне проспекта, водитель остался сидеть за рулем, а его подруга шла к месту встречи, пересекая проезжую часть в совершенно неположенном месте. Со спины казалось, что это – «учительница».

– Хватай бабу, а я тормозну тачку, – сказал Волгин, подталкивая Акулова локтем. – Только осторожнее, хрен знает, как она брыкаться умеет.

– Сам, значит, теперь ее боишься? – ухмыльнулся Акулов и отбросил бутылку, как с удивлением отметил Волгин – совершенно пустую. План осуществился лишь на одну половину. Девушка подошла к Николаю. И тени волнения не было на ее симпатичном, немного скуластом лице, зеленые глаза смотрели холодно и уверенно:

– Ты принес деньги?

– А ты кто такая? – Николай немного опешил.

– Какая тебе разница? Деньги с тобой или мне уходить?

– Со мной. А где документы?

«Училка» молча продемонстрировала «бумажник водителя», в котором лежали права, доверенность, техпаспорт и обручальное кольцо.

– Ну, где деньги?

– Давай. – Николай протянул руку, и она, с тем же ледяным спокойствием, положила ему на ладонь бумажник.

Коварный Акулов, подкравшийся сзади, схватил девчонку за локти, дернул так, чтобы исключить возможность атаки ногами, заставив изогнуться назад и балансировать на пятках, и без суеты защелкнул наручники.

– Допрыгалась, детка? Стой спокойно. Я человек простой, станешь выкаблучиваться – уговаривать не стану, приложу так, что потом очень долго ни один мужик на тебя не посмотрит.

Девушка промолчала, оставаясь совершенно спокойной.

А вот Волгину не повезло.

Он бросился к «девятке» в тот же момент, когда Акулов задержал «учительницу», но водитель успел врубить двигатель и рвануть от тротуара.

– Стой!

Законных оснований дырявить покрышки машины, на первый взгляд, не было, но Волгин остановился, взял пистолет двумя руками и прицелился в правое колесо,

Далековато…

Тем не менее он нажал на спусковой крючок.

Пуля пробила дыру в левой половине стекла задней двери и Волгин, изумленно матюгнувшись, опустил оружие.

Если завалил шофера – это конец. Может, и не полный, но достаточно ощутимый.

Сам он, что ли, под выстрел подставился? Или ствол пистолета от частого открывания бутылок искривился? Так ведь не открывал никогда, другими предметами пользовался.

Дважды вильнув, с визгом покрышек «девятка» ушла направо и затерялась в потоке транспорта.

23. Поиск

– Лучше Лолита, чем пятнадцатилетний капитан, – заметил Акулов, разглядывая задержанную. – Но капитана мы тоже поймаем. Очень скоро.

Она молчала, глядя в стенку перед собой. Молчала уже десять минут, с тех пор, как приехали в РУВД и ей был указан стул посреди кабинета, на который она уселась в самой что ни есть целомудренной позе.

– Ты что, зомбированная? Девушка посмотрела на Андрея, подумала и поправила локон над правым ухом.

– Макарова Анна Михаиловна, – прочитал Акулов в студенческом билете, единственной вещи, обнаруженной в карманах задержанной. – Четвертый курс педагогического института. Что готовишься преподавать, красавица?

– Русский язык и литературу.

– Неужели в школу пойдешь работать?

– Пойду.

– Однако…

Волгина в кабинете не было, он отправился в дежурную часть объявить сбежавшую «девятку» в розыск и доложить Катышеву о произведенной по машине стрельбе.

– Что ж тебя Леша-то бросил? Некрасиво как-то, неблагородно с его стороны. Или в ваших кругах так принято? Ты, красавица, по-моему, не врубаешься, в какую историю влипла. Надо Кодекс показать, или заранее его изучила? Года на три твои шалости могут запросто потянуть, и это с учетом того, что в судах к женщинам относятся намного благосклоннее. Поверь мне, я знаю… Будет разговор или нет?

– О чем?

– Обо всем.

– Будет.

–Так говори тогда, чего время тянуть?

– Я в магазин пошла, хотела люстру присмотреть в свою комнату. Подходит парень, предлагает двести рублей заработать. Сказал, что надо передать документы одному человеку, который их потерял. Я согласилась, ведь при моей стипендии две сотни – это деньги. Он дал мне бумажник, сказал, где состоится встреча. Я и пошла. А там вы налетели.

– А как этого парня зовут?

– Он не представлялся.

– И в машине ты с ним не сидела?

– В какой машине?

– В красной! Ты что, совсем тупая? Или меня за полного кретина считаешь? Ты с Лешей Сильным сидела в его тачке, когда мы с напарником мимо проходили. Он еще вам капот пивом облил. Что, не помнишь?

Впервые на лице задержанной отразились эмоции. Недоумение. Словно маска, позволявшая Макаровой невозмутимо держаться, на секунду растаяла, обнажая истинные чувства. Она действительно недоумевала. Получается, при наблюдении за подъездом они с Алексеем вообще не обратили внимания на оперов, шатающихся в метре от них. Вот, оказывается, что значит профессионализм!

– Аня, я не хочу с тобой спорить и что-то тебе доказывать. Ситуация настолько простая, что проще просто не бывает. Ты задержана при передаче предметов, которые были отобраны у потерпевшего преступным путем. Твоих подельников мы знаем и в самое ближайшее время возьмем. Может быть, их уже повязали – мы ж не вдвоем по этому делу работаем, полным отделом, и если дали твоему Леше возможность уехать, то, как ты сама понимаешь, не из-за того, что рот раззявили и задержать не смогли, а чтобы проследить и выявить всех остальных, причастных к этому делу. Скорее всего, как раз сейчас, – Акулов посмотрел на часы, – Алексей да и все остальные общаются с нашими коллегами из спецназа. Деваться вам попросту некуда, там зачем усугублять свое положение? Твоя версия про двести рублей вызовет в суде только смех, и ссылками на маленькую стипендию ты никого не разжалобишь. Я могу все это опровергнуть чисто логическими доводами, забыв о том, что сам наблюдал за тобой с того момента, как ты сидела в машине, до задержания. Где все твои вещи? Хотя бы косметичка и карточка для проезда на транспорте должны были быть. Ответ – остались в машине. Скажешь, что оставила дома? Ерунда, не прокатит. Допросим маму, и она подтвердит, что сумки твоей в квартире нет. Как ты узнала человека, которому надо было отдать документы? По фотографии в правах? Да он там сам на себя не похож, фотографировался перед армией, а с тех пор прошло столько лет! Куда ты должна была отнести то, что он тебе даст в обмен на документы? Ты ведь деньги у него просила…

– Ничего не просила.

– А то я не слышал! а.

– Ничего не просила. Парень…

– Тот, который Леша? Сильный?

– Парень мне сказал, что если тот человек как-нибудь отблагодарит за возврат документов, то я должна это взять и просто идти домой, а он потом меня догонит…

– И заплатит твои двести рублей.

– Да.

Акулов махнул рукой и достал из ящика стола чистый лист бумаги.

– Не буду я тебя уговаривать Садись ближе, пиши сама эту галиматью, у меня рука не поднимается. Не хочешь себе помочь – насиловать не стану. В конце концов, в тюрьме тоже люди живут. Может быть, тебе, как будущему педагогу, такая практика просто необходима. Когда вернешься, станешь рассказывать школьникам, как дорого приходится платить за ошибки…

В кабинет вошел Волгин. Постоял у двери, глядя на Макарову, прилежно царапающую одноразовой ручкой бумагу. Текст объяснения давался ей легко, как будто она тренировалась в его написании ранее. Услышав за спиной шаги и скрип дверных петель, она не обернулась и не сбилась с мысли, продолжала покрывать лист ровными строчками и невозмутимо спросила:

– На обратной стороне можно писать?

– Можно. Только не забывай оставлять поля в три сантиметра. Прокурору это особенно нравится. Волгин молча посмотрел на Акулова: как успехи?

– Не хочет Анна Михална с нами дружить. – Не хочет – не надо. Мы не навязываемся.

– Как там группа захвата? Отзванивались?

– Да, все в полном порядке. Повязали и Лешу, и остальных.

Перо в руке Макаровой не дрогнуло. Добавив к написанному еще несколько слов, она поставила точку, расписалась и объявила:

– Все.

– Так быстро? – Акулов взял бумагу. – Что-то мало получилось.

– Зато сущая правда.

Волгин подошел к столу, не мешая напарнику читать, дождался, пока Макарова поднимет на него взгляд и сказал: – Аня, ну пожалуйста, не делай ты вид, что меня не узнаешь! Я нашу вчерашнюю встречу долго забыть не смогу. До сих пор шея болит.

– Станешь бить? – спросила. Анна равнодушным голосом и отвернулась к окну.

– Это можно расценить как косвенное признание? Нет, не стану. Зачем? Мне другое любопытно. За кого вы меня вчера приняли и как прозевали сегодня. А в ответ тишина… Понятно.

Акулов дочитал объяснение:

– Кратко, но емко. Легенда выучена назубок. Наверное, это Леша тебя готовил к провалу? Или Степка тоже помогал? Говорили, что главное – ни в чем не признаваться. Кто молчит, тот не сидит. Обманули они тебя, красавица. Ну, это твое личное дело, кому доверять. Ты мне другую вещь скажи, насчет учебы. У тебя какие оценки?

– А что?

– Для преподавателя русского языка, пусть даже будущего, ты делаешь —слишком много ошибок. У меня с правописанием тоже бывает не все в порядке, но таких ляпов даже я не допускаю. Вот я и хочу знать: это все от волнения или пробелы в образовании?

Анна перевела взгляд с окна на бумагу. Акулов ногтем подчеркнул недочеты:

– Здесь и здесь запятых не хватает. Здесь – кавычек. Это слово через "о" пишется… Ну и, дальше.

Взяв ручку, Макарова переправила в указанном месте букву "а" на букву "о", но остальные огрехи признать отказалась:

– Всё правильно. Я писала в художественном стиле, а то, как ты говоришь – это деловой стиль.

– Да? Ладно, будем надеяться, что спортивные достижения у тебя выше лингвистических. Черный пояс уже получила? Или какие существуют знаки отличия в уличном бое?

– У них звания, – сказал Волгин. – Низшая ступень – полный лох. Потом идут лох продвинутый, алкаш, наркот, пробитый наркот и уголовник. Высшая ступень мастерства – рецидивист. За один сегодняшний день Анечка у нас сразу на предпоследний уровень экзамен сдала… Знаешь, Андрей, как добиться мира и благоденствия, которые пропагандирует их клуб? Это очень просто! Надо, чтобы все хорошие люди объединились и поубивали всех плохих…

* * *

…Сильный имел честь быть прописанным в доме старой постройки, из трех этажей, на каждом из которых располагалось по одной квартире. Вход в подъезд осуществлялся с торца здания, дверь была оборудована домофоном, заперта и выглядела достаточно надежной, чтобы попытаться ее как-то открыть, не привлекая внимания жильцов. Расстрелянной «девятки» нигде поблизости не было, в окнах первого этажа, где, если верить информационной табличке, располагалось жилище Сильного, свет не горел. Плотные шторы скрывали обстановку комнат, лишь в одном месте удалось найти щель, через которую Волгин разглядел угод дивана и какие-то узлы, сваленные посреди помещения.

– Такое ощущение, что здесь никто не живет, – высказал он свое мнение, подходя к Акулову.

– Позвони еще раз.

Сергей набрал номер. Было слышно, как в квартире звенит телефон, но трубку никто не снимал. Выждав минуту, Сергей дал отбой.

– Какие будут мнения, господин штабс-капитан?

– В уголовном деле был именно этот адрес. По крайней мере, на тот период он проживал здесь, да и прописку до сих пор не сменил, я проверял сегодня утром. Попробуем захомутать Степу Карпатова? На худой конец, если и его не окажется дома, с утра получим санкцию на обыск и разнесем к чертовой матери всю эту Школу. Можешь предложить что-то получше?

– Давай поговорим с соседями.

– Давай, – Акулов был настроен скептически. – Я отойду в сторонку, чтобы людей не смущать. Тебя одного быстрее запустят в квартиру.

Сергей надавил сразу на две кнопки домофона. Ждать пришлось долго, он даже подумал, что переговорное устройство не работает и вознамерился начать стучать в дверь, когда на лестничной площадке третьего этажа открылось окно.

– Вам кого?

Средних лет плотный мужчина, перегнувшийся через подоконник, старался говорить строгим голосом. Он был одет в милицейскую рубашку, очевидно, используемую в качестве домашней одежды, и Волгин постарался не спугнуть удачу, приближение которой внезапно ощутил.

– Очень надо поговорить. Вы можете спуститься или открыть дверь? – опер показал удостоверение. С такого расстояния, да еще в сумерках, разглядеть маленькую темно-вишневую книжечку не представлялось возможным, но мужчина понял, что от него требуется, и вскоре вышел из дома, на ходу надевая очки.

– Дайте посмотреть поближе… Ага. Что вас интересует? Можете говорить совершенно открыто, я – начальник местного отдела милиции, сам в розыске когда-то начинал. Вы, наверное, по поводу Алексея с первого этажа? Никого другого, кто мог бы представлять интерес, здесь попросту нет. Только я с семьей и пенсионеры на втором, но им уже далеко за семьдесят, а ни детей, ни внуков нет. Алексей здесь не живет!

– Давно?

– Примерно с позапрошлого месяца. Его родители получили однокомнатную квартиру где-то в новостройках, вот он с женой туда и переехал. Эту хату они собирались сдавать, да все никак не могут подобрать приличных квартирантов. Если не ошибаюсь, Алексей с супругой проживают отдельно, где-то есть еще третья квартира, которую занимают родители. Что еще сказать? Ни адресов, ни номеров телефонов не знаю, не доводилось так близко общаться. Плохого за ним вроде бы ничего не замечалось. Скрытный он какой-то, постоянно себе на уме. Когда встретишь – всегда поздоровается, а взгляд такой, как будто пакость замышляет.

– Как его родителей зовут, не знаете?

– Мать Алевтина Григорьевна, ей около пятидесяти лет. Попробуйте по адресному бюро прокинуть, с такими данными в городе она наверняка одна числится. А что у вас с лицом?

– Да так, трудовые мозоли.

Сосед оказался прав, адрес матери Сильного вычислили за две минуты. Прочитав название улицы, которое Волгин записал на сигаретной пачке, Андрей кивнул:

– Очень похоже. Два квартала от Николая. После стрельбы он сразу туда и нырнул, вот почему машину нигде задержать не смогли.

С последним утверждением Сергей не мог согласиться. Общегородской план «Перехват» объявляли часто, практически ежедневно, и держали в действии по несколько часов, но чтобы подсчитать случаи, в которых его использование приносило положительный результат, хватало пальцев на руках.

–Поехали…

– Катышеву не станем звонить?

– Думаю, что справимся сами. Сюда-то вдвоем поехали, никто не вызвался помочь.

– Все были убеждены, что адрес окажется пустым. Как видишь, оказались правы.

– Еще неизвестно, что нас ждет там.

24. Приятный сюрприз

Красную «девятку» увидели сразу, как только въехали во двор. Машина была пуста, стояла, забравшись задними колесами на тротуар, так чтобы ветви деревьев скрывали разбитое стекло. Осмотрев повреждения, Акулов кивнул:

– Красиво вошло. Только куда пуля делась? Сиденья целые, и в других местах выходных отверстий не видно. Ты его не подстрелил, часом? Лежит Алеша сейчас дома, кровью истекает и шлет проклятия на наши головы.

– Пошел ты… – Волгина увиденная картина тоже не вдохновила. По единственной дырке в стекле определить траекторию дальнейшего полета пули не взялся бы и самый опытный баллист, но Сергей помнил, как стоял в момент выстрела, куда целился, где находилась машина… Приблизительные подсчеты внушали тревогу: Сильный вполне мог получить ранение в плечо, шею или, не дай Бог, в основание черепа. Правда, тогда в салоне были бы видны следы крови. Вылететь на улицу пуля не могла, Сергей точно помнил, что дверные стекла во время бегства спортсмена находились в поднятом состоянии.

Оставалось надеяться, что впоследствии входное отверстие сыщется где-то в приборной панели, а разглядеть его сейчас мешают сумерки.

Квартира Сильного располагалась на шестнадцатом этаже. Прежде чем туда подняться, Волгин прихватил монтировку, среди другого инструмента хранившуюся в багажнике его машины. Позвонили по телефону: после второго гудка Сильный снял трубку.

– Але… Судя по голосу, бегство от ментов далось ему тяжело. Волгин ничего говорить не стал, убрал мобильник в карман и посмотрел на Акулова:

– Теперь я отсюда без него не уйду. Начали?

– В открытую?

– А чего нам бояться? В конце концов, твое дело до сих пор не закрыто. Подумаешь, добавят лишний эпизод взлома двери – так ты же знаешь, - что у нас срока не суммируются, а поглощаются…

Кнопку дверного звонка Акулов держал, не отрываясь, почти минуту. Сильный не отзывался, делал вид, что его нет дома. Только прокрался и закрыл внутреннюю дверь, отчего стекло «глазка», прорезанного в наружной, превратилось из желтого в черное.

– Дай телефон. – Акулов набрал номер. – Алексей? Хватит валять дурака, открывай. Милиция. Игра закончилась, деваться тебе некуда.

Сильный издал звук, похожий на хрюканье, и бросил трубку. Но после того, как Акулов заклинил кнопку звонка спичкой и принялся равномерно молотить в дверь ногой, решил пойти на переговоры.

– Прекратите! Я милицию позову!

– Так она уже здесь!

– Я все равно не открою. Присылайте повестку! Пожав плечами, Акулов взялся за монтировку, повертел в руках, прилаживаясь к незнакомому инструменту, сказал:

– Как я люблю это дело! – и весело вогнал заостренный конец, «фомки» в щель между дверью и косяком.

Дерево захрустело, на пол посыпались щепки. Волгин, стоявший позади напарника, расстегнул кобуру и пошевелил «Макаров», откинул назад полу куртки, чтобы ничто не могло помешать быстро выхватить пистолет.

– Ну, может, одумаешься? – крикнул Акулов, делая передышку после того, как причинил чужому имуществу очередной заметный ущерб. – Смотри, минут через пять мы все равно войдем…

Сильный молчал.

– Повесился он, что ли? – Андрей так шевельнул монтировкой, что нижний из двух замков, проскрежетав, лопнул какой-то деталью и приказал долго жить. – Осталось совсем чуть-чуть. Вторая дверь вовнутрь открывается, с ней проще, достаточно одного удара ногой. История повторяется! Все прямо, как у Новицкого.

– Он не повесился, а уничтожает улики.

– Много не уничтожит. По этому эпизоду мы его железно прижмем, а что касается остального… Ты надеешься, что у него там ракетный комплекс спрятан? Или пара мешков анаши под шкафом лежит? Хотя поставить человека под окна, конечно, не помешало бы… Эй, Сильный! Ты жив или помер, ответствуй!

Воспитанник ШкРУБа не снизошел до общения с представителями органов внутренних дел. Оседлав телефон, он, вероятно, искал поддержки у друзей и единомышленников; по крайней мере Волгин, несколько раз набрав его номер, пробиться не смог, неизменно натыкаясь на барьер из коротких беспокойных гудков.

– Ну и пусть себе звонит. Нам теперь это по барабану, – прокомментировал Андрей и резким сильным движением доломал первую дверь. – А ремонт ему в копеечку обойдется. Точнее, уже не ему…

Поставив к стене монтировку, он изготовился ударом ноги снести последнюю препону, но сделать этого не успел. На этаже остановился лифт, из кабины которого вышли двое милиционеров.

– Привет! – шедший первым узнал Сергея и опустил руку, лежавшую на кобуре пистолета. – Работаете?

– Не, так просто хулиганим.

– Понятно, – сержант улыбнулся. – А нас дежурный направил. По «02» заявочка прошла: посторонние ломятся в дверь. Я почему-то сразу подумал, что это кто-то из наших. Помощь нужна?

– Попробуйте этого дуста уговорить открыться.

Попытка не увенчалась успехом. Вряд ли Сильный искренне сомневался, что имеет дело с настоящей милицией, а не с ряжеными, но ответил, что на слово ни во что не верит, посмотреть в «глазок» по причине взлома двери не может и…

– Да пошел он на хрен! – отстранив сержанта, Акулов ударил ногой и влетел в квартиру.

Следом за ним скользнул Волгин.

Постовые замерли на пороге.

Сопротивления Сильный не оказал. Он встретил оперов, стоя посреди коридора, одетый в мышиного цвета футболку, семейные трусы с узором из пронзенных Амуром сердечек и пляжных шлепанцах.

– Только спокойно!-взвизгнул он, увидев выражение лица Андрея, но спокойствия не получилось.

Поскольку Сильный загораживал проход, Акулов врезал ему в солнечное сплетение, отчего спортсмен согнулся, прикрывая брюхо руками, и попятился, пока не уперся задом в дверной косяк санузла. Второй удар уронил его на пол. Пропахав спиной по скользкому линолеуму, Сильный оказался головой под ванной, и попытался забраться под укрытие глубже, отталкиваясь от стены кривыми волосатыми ногами, с которых норовили слететь предательские тапки.

Зрелище было на редкость противным и усугубилось, когда, Сильный заверещал:

– Нельзя меня бить! У меня порхающий клапан сердца и аритмия!

– Что?

Пытаясь вызвать доверие к своим словам, спортсмен принялся надрывно кашлять и дергаться, изображая то ли приступ удушья, то ли эпилептический припадок, при этом дважды приложился лбом о нижнюю, шершавую часть чугунной посудины. .

– Что у тебя?

– Если вы меня еще раз ударите, я могу умереть.

– Да и хрен с тобой! Подохнешь – вызову «скорую». Нашел кому жаловаться… Надеюсь, объяснять не надо, почему мы приехали?

– Почему?

– Что? – Акулов шагнул в ванную комнату. – Ну-ка вылазь!

– Нет, не надо! Я все понял!

Никого больше в квартире не оказалось.

– Мы не нужны, мужики? – спросил старший из двух сержантов, так и не зашедших в квартиру.

– Нет, спасибо. Кстати, там во дворе машина стоит, которую в «Перехват» объявляли. Можете доложить дежурному, что это вы ее обнаружили.

– Да? А мы и не заметили… Его тачка, да? А что он сделал, убил кого-то?

Постовой знал должность Волгина и поэтому, естественно, предположил, что он с Андреем задерживает не иначе, как какого-то крутого мокрушника. Чтобы не вдаваться в подробности, Сергей просто кивнул и сказал «да», после чего из-под ванны в третий раз донесся звук, характеризующий столкновение лба спортсмена с чугунной поверхностью.

– Ладно, мы пошли… Или, может, надо его в РУВД отвезти?

Вопрос был не столь простой, каким он выглядел на первый взгляд. И уж чего в нем не было вовсе, так это желания бескорыстно оказать услугу, как могло бы показаться человеку непосвященному. При доставлении Сильного в дежурную часть постовые написали бы соответствующий рапорт, заверенную копию которого впоследствии переадресовали бы своему командиру, чтобы тот утром, при подведении итогов прошедших суток, мог козырнуть перед начальником управления:

– Мои орлы убийство раскрыли.

Потом все бы выяснилось и встало на свои места, но даже такая неполноценно-скандальная «палка», зачисленная в актив экипажа, могла еще долго служить добрую службу, выполняя роль индульгенции при огрехах в несении службы, выявленных как своим руководством, так и проверяющими из главка.

– Не надо, мы сами, – ответил Волгин, и пробивной сержант равнодушно передернул плечами, показывая, что ни малейшей выгоды он поиметь не пытался, а предложение сделал от чистого сердца, как коллега коллеге, носящему те же погоны и впряженному в ту же телегу.

Закрыв за ушедшими дверь, Волгин хотел пойти осмотреть комнату, но столкнулся с Сильным, которого Акулов успел вытащить из-под предмета сантехники, «окольцевать» и вывести в коридор.

Опознав опера. Сильный вздрогнул, сглотнул со звуком, который издают иногда водопроводные трубы, и посерел лицом. В его глазах вперемежку со страхом запрыгали вопросительные знаки. Он не понимал, с кем столкнулся. То ли это действительно менты, то ли бандиты, которые заплатили сержантам за поддержку, а теперь, оставшись одни, станут его подвешивать на дыбу.

– Ну что, Леха? Тебе сейчас так плохо… Чувствуешь, в какую неприятную историю ты влип? – Сергей потрогал ссадину на лбу. – Это ведь ты меня вчера допрашивал. Не отнекивайся, я твой голос запомнил.

– Чего вы хотите?

– Да чего от тебя можно хотеть! – Волгин махнул рукой. – Что нам надо, мы сами найдем.

В комнате, на первый взгляд, ничего интересного не было. Вполне приличная обстановка, но неряшливая в той степени, как это случается, когда женщина на какое-то время из дома уехала, а мужик за собой следить не умеет.

– Куда супругу дел?

– Она в больнице лежит, на сохранении. Ей рожать со дня на день.

– Не дави на жалость, не раздавишь.

– Я просто так говорю.

– Кого ждете? Мальчика, девочку?

– Парня.

– Да, трудно пацану будет расти без папаши. Хотя лучше не иметь никакого отца, чем подобную чамору.

Сильный опять шумно сглотнул, но возразить не посмел. Испугался, наверное.

Перешли в кухню. Там стоял, совершенно не вписываясь в обстановку, книжный стеллаж, на полке которого Волгин увидел ключ от наручников, лежавший так, будто Сильный специально его там бросил, чтобы облегчить труд милиции.

– Сюрпризы начинаются, – сказал Волгин, подбирая находку. – А где все остальное? Только, пожалуйста, Лешик, не делай вид, что ты меня не понимаешь. Легко догадаться, что после вчерашнего я с тобой миндальничать не стану. Так что не тяни резину, говори. И улыбайся. Возможно, ты это делаешь в последний раз.

– Не знаю, что было вчера, – Сильный попытался облизать сухие губы языком, похожим на наждачку. – Но сегодня точно чуть не пристрелили.

Проследив за его взглядом, Сергей заметил еще один предмет, лежащий на стеллаже перед книгами. Точнее, два предмета. Что-то металлическое, как будто раздавленное. Когда сообразил, что именно это такое, обдало жаром. Искореженный стальной сердечник и латунная оболочка от пули пистолета ПМ, развалившиеся и деформированные при ударе на большой скорости о твердый предмет.

– Да, – легко согласился Волгин, беря останки пули в руку. – Хотел. Повезло тебе. Куда она попала?

– В стойку моего подголовника.

Понятно. Ни один снайпер с расстояния в пятнадцать метров не смог бы выстрелить по движущейся мишени так, чтобы специально попасть в металлическую трубку диаметром около сантиметра, торчащую между верхним краем сиденья и подголовником миллиметров на тридцать. Но случай иногда творит и не такие чудеса. Можно представить ощущения Сильного, когда он понял, что произошло. Что ж, можно считать, что за вчерашнее они в расчете.

– Повезло тебе… Ладно, это все лирика. Давай, не тормози, показывай.

– Под диваном смотрите.

Когда Алексей отвернулся, указывая, где именно нужно что-то искать, Волгин быстро опустил в карман части пули.

Присев на корточки, Акулов вытащил небольшой чемоданчик со сломанными замками. Лет тридцать назад, наверное, мама Алеши Сильного, тогда еще не родившегося, брала его с собой, когда ездила отдыхать на Черноморское побережье.

В чемоданчике, кроме двух пар наручников и электрошокового устройства, оказались патроны. Много, больше нескольких сотен самых разных типов и видов. Боеприпасы к отечественным видам стрелкового оружия были упакованы в пачки, импортные хранились россыпью в полиэтиленовых пакетах, рассортированные по принадлежности: дпя «парабеллума», для «кольта» 45-го калибра, для каких-то диковинных автоматов.

– К партизанской войне готовился? Откуда это богатство, купец?

– Я раньше в охранном предприятии работал, Известная была фирма, развалилась в девяносто четвертом году. Нам на стрельбы выдавали… Вот у меня и осталось чуток.

– Ни хрена себе чуток! Сергей Сергеевич, будьте добры, пригласите соседей. Будем оформлять изъятие.

Протокол составлял Акулов. Волгин помог ему пересчитать патроны, упаковал их, снабдив бирочками с подписями понятых, а потом принялся листать многочисленные фотоальбомы, стоявшие на книжных полках.

Много снимков было посвящено супруге Сильного. Как Волгин и ожидал, она оказалась девушкой красивой, несомненно, волевой и неглупой, и выглядела порядочной, если о такой черте характера можно судить по фотографиям. Что ее связывало с перепуганным трясущимся слизняком, который сейчас смотрел в рот Акулову и поспешно кивал, соглашаясь с каждым его словом, было неясно. Как раз недавно, перед задержанием Заварова, они с Андреем говорили об этом. Впрочем, Сильный ведь не всегда выглядел так, как сейчас. Можно допустить, что жена, хоть и прожила с ним какое-то время и даже решилась завести ребенка, а следовательно, верила, что Алексей сумеет обеспечить их будущее, так и не разглядела его второе лицо. Ведь и в Школе, надо полагать, Сильного знали под другой личиной. В альбомах нашлись десятки фотографий, запечатлевших тренировки рукопашников. Алексей почти нигде не стоял в общей группе, гораздо чаще объяснял новичкам какие-то приемы, проводил демонстрационные удары по «грушам» и мешкам, сидел за столиком с разложенными бумагами, вероятно, принимая зачеты или судействуя на клубных соревнованиях.

Попались и несколько снимков довольно фривольного плана, непонятно почему хранящиеся в месте, легко доступном для жены. Сауна клуба, в которой довелось побывать и Сергею. Среди завернутых в простыни парней, явно основательно поддавших – несколько девушек, самой одетой из которых оказалась пухленькая брюнетка в крошечных плавках. Нашлась и Макарова – лежала на переднем плане, пристроив голову на коленях Алексея. Сильный гладил ее по волосам, приткнувшийся рядом Карпатов щупал обнаженную грудь, а лицо у будущего педагога было настолько довольным, что Волгин даже засомневался, она ли это – слишком велик был контраст с той маской, которую он видел на ней, когда доводилось общаться вживую. Потом вспомнил самую первую их встречу в холле клуба, свою фразу про торговлю героином и обучение детей геометрии, и понял, что не обознался.

Из альбома выпали два листка. Один, побольше размером, упал к ногам Волгина, второй спланировал под стол, за которым заканчивал писать протокол Акулов.

Волгин наклонился, поднял то, что лежало ближе. Развернул: заверенная какой-то неразборчивой печатью справка о том, что в течение десяти месяцев Сильный проходил обучение в Школе русского уличного боя, успешно сдал все нормативы и ему присвоен статус инструктора, в соответствие с которым он может тренировать группы по основной профильной дисциплине, а также проводить занятия по общефизической подготовке детей в клубе «Дом мира и благоденствия».

– Распишитесь здесь. – Акулов закончил читать написанный протокол, убедился, что замечаний у понятых не имеется, а Сильный как кивал, подобно китайскому болванчику, так и продолжает кивать, и отодвинул документ от себя на другой край стола, чтобы людям было удобнее оставить автографы.

Пока они это делали, он поднял с пола второй листок, выпорхнувший из фотоальбома.

– Мы сейчас в милицию поедем?

– Да. А ты до сих пор не понял? – Акулов удивленно посмотрел на Сильного и опять опустил голову, пытаясь разобраться в каком-то плане, вычерченном на подобранном им листе.

– Тогда я пока пойду, переоденусь.

– Успеешь.

– Я же не могу поехать в таком виде!

Акулов внимательно посмотрел на Алексея. Тот сидел, словно штык проглотив, пытался выглядеть максимально честным и готовым к сотрудничеству, но дергающееся правое веко, струящийся по лбу пот и румянец, покрывавший его щеки так густо, как краска лицо вышедшей в тираж проститутки, выдавали чудовищное внутреннее напряжение. Минуту назад этого не было.

– Мы больше не нужны? – спросили понятые.

– Нет, спасибо. Можете идти. Дождавшись, пока люди покинут кухню, Акулов спросил у Сильного:

– Что случилось? Клапан сердца опять затрепыхался?

– Ничего, – ответил спортсмен севшим голосом и показалось, что он готов расплакаться от бессилия изменить обстоятельства, ставящие его в положение гораздо более худшее, нежели ответственность за вымогательство и хранение боеприпасов.

– Такое ощущение, что ты вспомнил про бомбу с часовым механизмом, которая спрятана в этом сундуке, – Акулов пнул чемоданчик мамочки Сильного.

– Что вы! – Алексей натужно улыбнулся и в следующий момент прыгнул грудью на стол, пытаясь дотянуться скованными руками до бумаги, которую держал Андрей.

Рубящий удар по шее швырнул его на пол.

– Добавить?

Сильный быстро-быстро замотал головой, давая отрицательный ответ. А потом подтянул ноги к рыхлому брюху, ударился лбом о грязный пол, еще и еще раз, и замер, всхлипывая сквозь зубы. Из уголка глаза выкатилась одинокая слеза, замерла на переносице, ожидая подкрепления, подрагивая и набирая массу, и капнула на линолеум в тот момент, когда Акулов хлопнул себя по лбу.

– Какой же я дурак! – Он развернул лист другой стороной к себе, несколько секунд лихорадочно рассматривал рисунок, а потом улыбнулся так, как, наверное, улыбались бы хищники, давшие основу его фамилии, умей они это делать. – План колхоза «Советский». Вот и нужный дом отмечен крестиком. Эх, Лех, Леха, как тебе сейчас будет плохо! Если, конечно, не захочешь поговорить откровенно. Чувствую, ты много чего нам должен поведать…

25. Допросы

Карпатова взяли спокойно.

Акулов позвонил, представился человеком, который сидел в отделении милиции в одной камере с Сильным, сейчас освободился и готов передать сообщение.

– Выходи к углу дома, там встретимся. Он тебя описал, так что я узнаю. Если будешь один – подойду. Что-нибудь не понравится – извини, но встреча не состоится. И звонить больше не стану. У меня своих проблем хватает, чтоб еще в ваши встревать.

– Чего встречаться? Говори так, если ты меня боишься.

– Слышь, братан, я с «трубы» звоню, с чужой. Ты мне, что ли, заплатишь? Хватит жрать время, вытряхивайся из дома, или я дальше поехал. И не забудь сотку баков взять, мне Леха обещал…

Волгин предлагал на этом игру и закончить, скрутить Степану ласты сразу, как только он выйдет из дома, а еще лучше – встретить в подъезде, чтобы с максимальной отдачей использовать фактор внезапности. Но Акулов не согласился:

– Ты уже один раз внедрился? Так почему бы мне не попробовать?

– Думаешь, раз мы напарники, то и рожи у обоих должны быть разбиты?

– Анька в клетке сидит. А с косоглазым я как-нибудь справлюсь.

Карпатов выглядел таким спокойным, как будто являлся родным братом Макаровой. Красота досталась ей, но железные нервы они разделили по-честному. Стоял в указанном Акуловым месте, жевал резинку и не вертел головой по сторонам, так что у Сергея, наблюдавшего рандеву с безопасного расстояния, даже зародилось подозрение, не прикрывает ли его кто-то из братцев-спортсменов. Но все места, которые могла бы использовать группа поддержки, были пусты. Разве что «школьники» владели техникой ниндзя и, в нужный момент, могли восстать из-под земли, пугая случайных прохоэких своими черными балахонами и сверкающими мечами.

– Ты Степан? – спросил Акулов, подходя к рыжеволосому человеку, похожему на артиста Крамарова.

– Ну.

– Леха по полной программе влетел. Его крутят пo нескольким темам, самые главные – две бабы за городом и чмошник на чердаке. Доказухи навалом, так что ему не отвертеться. Просил передать, чтобы ты все прятал и драпал из города.

На мгновение Карпатов себя выдал. Он не прекратил жевать, не покраснел и не выругался; лицо– по-прежнему оставалось бесстрастным, но в глазах отразилось презрение: «Я подамся в бега, а он на меня всех собак навешает!»

– Ну, – сказал Карпатов с интонацией, быть может, чуть более печальной, чем прежде, и правый глаз его опять закатился под веко, а левый уставился на переносицу Андрея, и ни презрения к слабому другу, ни других мыслей больше в нем не читалось.

– Че ты «нукаешь»? Запряг, что ли? Я тебе все сказал, а ты сам решай, чего дальше делать. Сотку гони, и я пошел. Если хочешь, можно попробовать Лехе в камеру записку передать.

– А тебя из нее что, погулять отпустили?

– Слышь, дружище, ты так не остри. Не нужна помощь – откажись по-нормальному, прикалываться в другом месте будешь. Есть в том отделении старшина один, с которым можно договориться. У тебя самого ничего не получится, он и слушать не станет.

– А тебя, значит, станет? Знаешь, я не врубаюсь, о чем ты говоришь. Бабы какие-то, чердак…

– С Лехой я знаком, но про это вообще первый раз слышу. Или у него крыша съехала, или ты меня дуришь. Так что спасибо, брателло, что зашел, и до свидания. Денег, понимаешь, нет. Совсем нет Но ты звони, заходи. Появятся – я тебе, конечно, дам.

– Ладно, Степа. Пошутили, и хватит. Поехали.

– Куда?

– Догадайся с первого раза.

– Чего гадать? Я сразу понял, что ты мент, – Карпатов ухмыльнулся. – У меня на вашего брата глаз наметан. Хоть бы придумали что-нибудь новое.

– В следующий раз сочиним. Все слишком понятно, чтобы стоило лишний раз голову ломать. Да и устали мы, за вами гонявшись. Пошли в машину.

– А если не пойду?

– Куда ж ты денешься? Можешь, конечно, попробовать побрыкаться, но здесь не татами, разговор получится коротким. Только лишнюю статью себе привесишь. Правда, при том наборе, что уже есть, большой роли она не сыграет.

– Я ни в чем не признаюсь.

– Никогда не говори «никогда»…

Задержанных допрашивали одновременно, но в разных кабинетах.

– Я в детстве болезненным был, хилым. В школе надо мной все издевались. Конечно, фамилия звучная, а сам… Ладно, если бы учился хорошо, не так обидно было. А у меня – одни тройки. По всем предметам. В институт родители протолкнули, у них связи хорошие. И от армии освобождение сделали. Хотя с сердцем у меня на самом деле беда, так что ничего придумывать не пришлось. Заплатили только для того, чтобы врачи все оформили, как надо. Они ведь могли меня в какой-нибудь стройбат записать, да? Так ведь проще… А в институте, на третьем курсе, я с парнем одним познакомился. Он давно в Израиле живет, так что нет смысла называть его фамилию. Он меня в Школу и привел. Я там другим человеком стал! Как будто заново родился, честно. Все свободное время там пропадал, занятия забросил. Меня из института в конце концов за это и отчислили. Но я успел жениться, перед самым отчислением. Что? Нет, жену я очень люблю. Она для меня очень многое сделала. Как же она сейчас poжать будет? Что я наделал… А нельзя меня как-нибудь на подписку отпустить? Я сразу приходить буду, как меня вызовут, честное слово. Нет? Это Степан меня во все втянул. Когда я пришел в Школу, он давно уже занимался. Старшим инструктором был, ему Савчук доверял. Понимаете, мы в Школе все – как одна семья. Если у кого-то проблемы, то надо только прийти и сказать, ребята сразу подключатся. Я всегда был один, у меня и друзей-то никогда не было, а тут оказался в коллективе, в котором чувствовал себя полностью своим. Степан надо мной взял что-то вроде шефства. Не только приемам учил, но и жизни. Мать у него алкоголичка была, давно умерла. Отца он вообще не помнит. А всего добился сам! Он и меня так учил. А потом познакомил с этим человеком… Я даже не знаю, как его на самом деле зовут. Все называли его Санитаром. Он тоже раньше спортом занимался, на соревнованиях выступал, на подпольных боях без правил. У этого Санитара постоянно были какие-то дела с Савчуком. А в декабре Савчук на Украину уехал, и с тех пор Санитар общался только со Степаном. Где-то в июне они сказали мне, что надо разобраться с одной теткой… —Можно я закурю?

– Сильный мне не друг. Пришел в Школу около двух лет назад, зачуханный весь, собственной тени боится. Мастер его пожалел, не стал прогонять, хотя с первого взгляда было понятно, что толку из него не получится. Попросил меня присмотреть за новичком, научить немного. Я к тому времени уже несколько лет отзанимался, да и до этого разные единоборства перепробовал, так что был в Школе в авторитете. Мастер даже поручал мне самостоятельно проводить тренировки. Короче, стал я Сильного учить. Он оказался лучше, чем я думал, поднахватался кое-чего, сумел даже на инструктора сдать. На соревнованиях, правда, ни разу не выступал – ну так мы почти и не участвуем в них, так, иногда, с другими клубами похожего профиля. Настоящего бойца из Сильного не получилось, но пофорсить перед малолетками или девками он умел. Я сам не ожидал – буквально за год человек расправил плечи, сам на себя стал не похож. Уверенность появилась, мнение свое перестал бояться высказывать. Но друзьями мы с ним не стали. Зачем мне такой друг? У него были неприятности, какой-то парень из его института кляузу накатал, что Сильный якобы его хату обнес. А как он мог обнести, если был в это время на тренировке? Я его видел, и еще несколько человек из наших. Мы все ходили к следователю, заявление сделали. Ну, разобрались там, отпустили его. А потом у меня квартиру затопило. Сосед сверху, алкаш драный, забыл кран закрыть. Раз десять, наверное, я ему это дело прощал, а тут надоело. Сказал, чтобы за ремонт мне заплатил – пришлось все обои менять, проводку чинить. Сосед обещал заплатить, а сам в милицию побежал, у него там друзья какие-то, что ли, работали. Потом мне позвонил, сказал, что приготовил деньги. Мы встретились, я ничего такого не делал, а нас повязали. Сильный случайно со мной оказался, мы в одно место ходили, вот и завернули по дороге, чтобы деньги забрать. Избили нас крепко, но пришить ничего не смогли. Отпустили… Про сегодняшнюю заморочку я так, краем уха, слышал. Сильный машину брал, «волжанку». Она на Мастере числится, но мы все ею пользуемся, когда куда-то надо поехать. Его баба одна, бухгалтерша из «Дома», попросила в банк отвезти, он и согласился. Когда вернулись – у «волжанки» вся морда разбита. Сильный рассказал, что какой-то мудак перед ним затормозил резко, специально жопу подставил, а потом еще ментов натравил. Сильный с ним как-то договорился, а что было дальше – я без понятия. Где мой адвокат?

– Я долго отказывался. Но Санитар с Карпатовым меня уговорили. Сказали: тебе что, наркоманку жаль, которая сама не живет и нормальным людям жить мешает? Но я же не знал, что ее убивать придется! Только я их не трогал, ни одну, ни вторую. Это все —Карпатов! Я вообще думал, что мы их только напугать должны. Для этого и приехали ночью. Чтобы свидетелей не было, и чтоб страшнее. Я подробностей не знаю, но Санитар мне говорил, что она свою квартиру продала, солидные люди ее купили, расплатились честь по чести, а она все бабки проторчала и начала с них новые тянуть. Угрожала, что в прокуратуру заявит, будто ее из квартиры насильно выпихнули. Ей заплатили еще немного, а потом поняли, что всю жизнь придется платить. Я отказывался, но они меня уговорили. Санитар обещал заплатить по две тонны баксов, если все получится, как надо. Только не думайте, что я из-за денег согласился. Просто я перед Степаном себя неловко чувствовал. Он мне столько раз помогал, что я не мог отказаться, когда он просит. Нет, деньги я потом взял… Понимаете, у меня жена уже была беременной. Я не хотел, чтобы она в обычном роддоме рожала, там инфекцию занести могут. И после родов много чего покупать надо. Вот и взял эти деньги… Лучше б их не брал! Честно. Вы не подумайте, что я так говорю потому, что попался. Ну, приехали мы ночью в этот дом. Знаете, если б не Степа, я бы его вообще никогда не нашел! Там такая деревня… Дверь в дом незаперта была, мы вошли. Я думал – просто поговорим, скажем, что так делать нельзя. А баба эта кричать на нас стала, по лицу меня ударила. Вот в это место, у меня даже синяк потом был. Хотя какое это сейчас имеет значение? Никакого, да? Со стола нож схватила и давай на Степу наступать, к стенке его прижала. Она, наверное, уколотая была. Знаете, как было страшно? А потом все так быстро получилось! Я просто растерялся. Стоял как ошалевший и не понимал ничего. Это все Степа, честное слово! Он просто осатанел. Я даже глазом моргнуть не успел, как он их обеих уложил, и говорит мне:

«Бежим!» Точно не помню, но он ударил их несколько раз, каждую. Старуха ведь тоже на нас кидалась. По лицу вот меня ударила… Наверное, он и ножом их порезал. Да, теперь я точно вспомнил, что порезал. Именно тем ножом, с которым эта наркоманка обдолбанная на нас кидалась. У нас-то оружия с собой не было. Зачем? Мы ведь чисто поговорить шли, припугнуть их немного… Ну почему вы мне не верите? Что? Да какое изнасилование, вы что. Господи? Ничего такого не было. Связывали? Я не помню… Наверное, их Степа связал, чтоб они на нас не бросались… Вы мне не верите! Я же вижу, как вы мне не верите… Ну что мне еще такое сказать? Дайте, пожалуйста, сигарету.

– Вчера, когда ваш напарник в клуб заявился, я сразу почуял неладное. Говорю, что у меня на легавых глаз наметанный, но только я не раскусил, что он мент. Решил, что журналюга явился разнюхивать или из другой школы, наподобие нашей, разведчика заслали. Вы зря смеетесь, такое уже бывало. Если сразу за дверь выставить, то только хуже может получиться. Ладно, если отстанут, а если другого пришлют, которого я проморгаю? Вот и задумали посмотреть, что он из себя представляет. Спарринг организовали. Есть там у нас один мужик, на котором многие крутые обламывались. Техника у него не фонтан, но победить почти невозможно. Только, если убить. А пока двигаться может и на ногах стоит, от него не отделаться. Бей его, куда хочешь, а он все равно до глотки дотянется. Как бульдог… Он детдомовский, там еще научился до последнего драться. Тем более малорослый. В детстве ему часто воевать приходилось. Я не сомневаюсь, что он бы и вашего разделал, да Юрка, тренер наш, схватку остановил. Сказал, что раз сегодня он главный, то ему и решать, кому с кем и сколько драться. Юрка у нас правильный такой, всегда по-своему делает. А потом я точно не знаю, что получилось. Анька Макарова, девчонка наша, увидела, как он в тренерской шарится, ну и дала ему по башке. Думала, он в стол полез, а там у нас деньги, документы всякие лежат. Вы зря смеетесь, уже были случаи, когда у нас пропадали вещи. Что, бумажник? Нет, мы его бумажник не трогали. Да на черта он нам сдался? Чтобы милиция к нам совалась? А посмотреть, что в бумажнике лежит, можно было и незаметно, пока он в зале тренировался. Зачем его воровать? Кто-то из занимающихся взял, я думаю. Или вы сами все это придумали… Короче, Анька его шандарахнула и Сильного позвала. А он паниковать начал, напридумывал, не знаю чего. Получается, прав был… Захотел узнать, кто это такой и чего он в нашей комнате искал. Поколотил его немножко, когда допрашивал. А что? Вы тоже людей бьете, я точно знаю. Самому досталось, когда меня задерживали – ну, я говорил, из-за соседа. Короче, начал его Сильный обрабатывать, но не добился ни черта. Мы с Юркой вмешались, сказали, что хватит. А дальше я не знаю, чего было. Думаю, что Сильный на улицу его вынес и оставил. Вот и все. А что? Из-за меня человек в тюрьме парится? Первый раз это слышу! Что? А почему мне должны кровавые мальчики сниться? Я за собой криминала не чувствую. И вообще, где мой адвокат? Что? Куда он пошел? Я пошел? Э-э-э, подождите, вы что хотите делать? Не надо! Не на…

– После этого случая я стал плохо спать, во сне меня преследовали жуткие кошмары. Честно! Вы просто не представляете, как я себя чувствовал. Даже хотел пойти и во всем признаться. Меня знаете, что остановило? Если бы я сам совершил такое страшное преступление, то я бы, конечно, пришел. Но ведь все делал Карпатов! Получается, я должен был заложить своего друга. А на это я решиться не мог. Так и мучился… Еще он шантажировать меня начал. Говорил, что если обо всем станет известно, то нас обоих посадят. Не станут разбираться, что я в стороне просто стоял. Раз пришли вместе, то и убивали, значит, вместе. А в субботу вообще катастрофа случилась. Я дома был, как раз к жене в роддом собрался поехать, продукты ей отвезти, когда Карпатов позвонил. Спускайся, говорит, во двор. Я сразу понял, что он плохое предложит, а как отказаться? Вышел, они в машине вдвоем сидят. Он и Санитар этот страшный. Меня прямо мороз по коже продернул. Сел, конечно, к ним, слушаю. А они давай меня с двух сторон обрабатывать. Говорят, надо закончить дело, которое мы начали. У одной из баб мужик объявился, как я понял, сбежал из тюрьмы. И начал воду мутить. Он к этой квартире вообще никаким боком не относится, только что с бабой той, помоложе, жил… Неотносится, а тоже хочет обратно все повернуть. А там уже и не повернуть ничего, там такие люди живут, что… Если шум из-за хаты начнется, то нас всех в землю закопают. Честно! Такое положение, что нужно или зачищать все до конца, или писать завещание. Я вижу, вы опять мне не верите? Но что делать, если все было именно так! Санитар показал нам дом, на чердаке которого жил этот мужик…

– Ну пожалуйста, не надо! За что? Я не понимаю! Кому было больно, тем двум бабам? Но я-то здесь не при чем, ну что вы делаете! Господи, ну почему, за что…

– Можно мне еще сигарету?. Спасибо большое! Вы французские курите? Мне они тоже очень нравятся, только вот стоят дорого, я не мог себе позволить их покупать… И теперь долго уже не смогу, да? Как так получилось? Вы понимаете, все было, как во сне. Как в одном кошмарном сне. Все, рассказываю, не отвлекаюсь! Мы пришли ночью. Мужик был на чердаке один. Испугался, когда нас увидел. Степан достал водку, мы принесли с собой две бутылки. Сказал ему, чтоб пил, а мужик ни в какую. Наверное, решил, что это отрава. Я ему тоже говорил, что лучше выпить. Я же знал, что должно случиться, и мне казалось, что так ему будет легче. Это я и уговорил Степана водку купить. Сам деньги давал – Степан жадный, у него и рубля никогда не допросишься. Мужик отказывался,и тогда Степан его ударил. По лицу, два раза кулаком. У того кровь пошла, но после этого водку он выпил…

– Пишите… Знаете, кто такой Санитар? Бандит, правая рука авторитета по прозвищу Дракула. Они с Мастером давно были связаны. После того, как он на Украину уехал, бандитов долгое время не было видно. А потом Санитар приехал, показал мне письмо от Мастера, в котором тот говорил, что Санитару надо помочь. Сделать все, о чем он попросит. Я почерк Мастера узнал, так что не засомневался. Когда Санитар рассказал, что надо сделать, я сперва отказался. Он, конечно же, не отстал. Куда мне было деваться? В нашей Школе такой принцип, что сначала тебе все помогают, а потом эту помощь приходится отрабатывать. Поначалу никто не неволит, можно отказаться и уйти, если не нравится. А куда мне было уходить, если мать – пьяница, отца вовсе нет… Как бы я в жизни пробился? Согласился, мне помогли подняться, а потом пришлось долги отдавать. Много чего было… Вспоминать даже не хочется. Короче, и здесь согласился. С Сильным бандиты сами поговорили. Он, как только про деньги услышал, а Санитар нам по три куска обещал заплатить, сразу в тему вцепился. Знаете, что у него с головой не в порядке? Его в детстве все чморили, вот он теперь и пытается отыграться при каждой возможности. Мы как-то ездили на «стрелку» с «казанскими», там все наперекосяк пошло, так Сильный чуть не обосрался. А здесь, когда сказали, что с бабами разбираться придется, у него глаза сразу по пять рублей стали. При Санитаре он еще держался, серьезного пацана изображал, вопросы дельные пытался задавать, а только мы вдвоем остались, он мне говорит: я эту бабу обязательно трахну. Когда его жена забеременела и давать ему перестала, у него совсем крыша поехала. Аньке Макаровой прохода просто не давал, говорил, что раз он ее тренер и, типа, наставник, то она должна все его желания выполнять. Она и выполняла, ей не трудно. К девкам молодым, которые только-только заниматься начинали, цеплялся. У нас, мол, такие правила: чтобы доказать преданность Школе и своему учителю, надо с ним переспать. Некоторые соглашались, другие отказывались и уходили, но Сильному все было мало. Захотелось ему пробитую наркошницу отыметь. Я подколоть его решил, говорю, что тоже на нее нацелился, что интересно мне, никогда с такими тетками не пробовал… Давай, говорю, в спички разыграем, кому какая достанется. Ну, знаю я один способ беспроигрышный, поэтому вытянул «молодую». А Сильный только лыбится: так еще прикольнее. Совсем парень спятил! Когда в дом вошли, он сразу на них набросился. Связал обеих, мамашу на кровать отволок. Я думал, он просто шутит, а оказалось, правда. Пристроился сверху и давай свое дело делать. А как закончил, еще штаны даже не одел, по горлу ее ножиком – херак! И второй под лопатку – бац! Как будто всю жизнь только этим и занимался…

– Когда мужик налакался, Карпатов его к себе подзывает. Иди, говорит, ко мне, я тебе что-то сказать хочу. Тот подходит, а Степан его хвать за волосы! И башкой об трубу – фигак! Я чуть сам не свалился от страха. В фильмах ужасов такой сцены ни разу не видел. Я его просил потом: как ты мог? А он улыбается…

– Сильный предложил купить водку, чтобы мужика напоить. Он думал, так с ним справиться легче будет, да и за несчастный случай может сойти. Кому интересно разбираться с вонючим бичом, который нажрался и хрястнулся башкой об стену. Сильный сначала хотел его именно об стенку ё…ть, а как трубу с этим торчащим краном увидел, так весь загорелся. Вот, говорит, именно то, что надо. Мужик пить не хотел. Сильный морду ему расквасил и заставил. А когда тот вторую бутылку открыл, Сильный встал перед ним и начал рассказывать, как он его теще глотку резал… Мужик, по-моему, понял, что с ним хотят сделать, на слова Сильного уже внимания не обращал, пил, чтобы быстрее окосеть… У меня даже мысль появилась отвезти его подальше от города, дать денег немного и сказать, чтобы обратно никогда не возвращался. Я думаю, он бы понял. Врать не буду, не знаю, сделал бы я так или Санитара забоялся, но Сильный подозвал его к себе, заставил встать по стойке «смирно», а сам подошел сзади, за волосы схватил и виском об этот чертов кран – хлобысь! У меня до сих пор в ушах хруст костей стоит…

– Я не бил вас вчера. Честно! Нет, я там был, но в стороне стоял. Просто вы мой голос с чьим-то путаете… А в ДТП – на самом деле Николай виноват. Он мне специально подставился. Нет, я понимаю, что раз в багажник ему въехал, то ничего уже доказать не смогу. Я бы и не стал ничего затевать, но «волжанка»-то Мастера, надо было срочно ремонтировать. Карпатов да и все остальные мне и говорят: ты что, псих, что ли, за ремонт из своего кармана платить? Он виноват, а ты будешь рассчитываться? Я не соглашался, хотел и Николаю остальные деньги отдать, которые обещал, но меня переубедили. По сути, это они все и устроили: звонили, наезжали, следили. Машину мне сегодня дали, она как бы «общаковая» у нас, кому надо, тот и берет. Кто стекла бил и документы отобрал? Да есть еще два инструктора из нашей Школы…

– Что? На пустыре мы никого не били. Зачем? Нам и за те-то случаи Санитар не заплатил, до сих пор обещаниями кормит… Не, я лично там никого не трогал. Может быть, Сильный? Он мог накосорезить! Я же говорю, у него планка конкретно упала, сам не всегда понимает, чего творит. Тем более что он живет там рядом, так что мог. По-моему, он мне даже рассказывал что-то об этом. Подождите, мне надо немного подумать… Нет, ничего такого в голову не приходит. Может, я потом что-нибудь вспомню?

– Санитар дал мне тысячу баксов, за оба раза. Но Карпатову, я думаю, он заплатил намного больше. Я сам слышал, как Степан похвалялся, что все сделал своими руками, а я ему только мешал. Какой пустырь? Да я там и не ходил никогда! Скорее всего, это Карпатов. Он мне как-то сказал, что отрабатывал удары на прохожих. Дайте, пожалуйста, сигарету. Спасибо! Скажите, а что со мной теперь будет? Меня точно нельзя отпустить? У меня ведь жена рожает, и родители не перенесут, если меня арестуют. Может, под залог как-нибудь можно? Мой папа сможет заплатить… Что? Где ваши вещи? Да там, в клубе и лежат. Вас ведь на улицу Карпатов выносил, он и придумал водкой полить, и все остальное. В тренерской комнате спрятаны ваша сумка и ботинок. Я могу позвонить, ребята сюда привезут. Рано еще? А сколько сейчас времени?

Уже утром, когда выдалась свободная минута, чтобы немного расслабиться, посидеть и выпить кофе, Волгин спросил у Андрея:

– Как ты Карпатова расколол? Я был уверен, что он пойдет в полный отказ.

– Я просто влез ему в душу.

– Ну и что там, в душе?

– Сплошные потемки. Знаешь, я давно думал, что меня трудно чем-нибудь удивить, но у него получилось. Такое ощущение, что я просто в дерьме искупался.

– Аналогично…

– Насколько я понимаю, дело теперь заберут из нашего района в область. «Ихнее» убийство произошло раньше нашего, им и расхлебывать все до конца. Как бы сделать так, чтобы они поторопились?

– За Сидорова переживаешь?

– Ага. Сколько можно человеку за чужие грехи сидеть? Только, боюсь, могут ему навесить «Заведомо ложный донос», чтобы арест хоть как-то оправдать. Помнишь, я рассказывал, как он свою ксиву потерял и про грабеж заяву накатал?

– Да ну, слишком мелкая история. Кто станет ее ворошить? Отпустят, никуда не денутся. Тем более что областная прокуратура будет сейчас на коне. Как же, такой «двойник» подняли!

– Но к убийствам на пустыре Карпатов и Сильный, как мне кажется, отношения не имеют. Черт, кто же там хулиганит? Кстати, не забудь позвонить своему другу в РУБОП. Теперь есть чем с ним поторговаться.

Волгин посмотрел на Андрея и промолчал. Ход мыслей напарника был понятен: его интересовало все, что связано с Сиволаповым.

– Все не можешь успокоиться… – сказал Сергей и поморщился: фраза выразила совсем не то, что он имел в виду.

– Какое там успокоиться! Я только-только начал как следует заводиться. Знаешь, я так уверен в его виновности, что с удовольствием натолкал бы ему в карман героин. Только, к сожалению, делу это пока не поможет.

– Неспортивный вариант.

– Зато эффективный. Иногда. Слушай, у нас выпить ничего не осталось? Лично мне просто необходимо прополоскать мозги, чтобы не свихнуться окончательно.

– Давай это сделаем чуточку позже. Хочу Анюте в глаза посмотреть. Она уже видела, что мы задержали её суперменов. Интересно, что она скажет теперь?

Макарова провела ночь в камере 13-го отделения и, как сообщил дежурный, все это время спокойно продрыхла на лавке, вовсю используя свое одиночество: посадить к мужикам ее не имели права, а других задержанных женщин не было. Полчаса назад патрульный наряд перевез ее в РУВД, и теперь она сидела в коридоре рядом с кабинетом "убойной" группы, пристегнутая к скамейке наручником.

Волгин снял «браслеты», кивнул на открытую дверь:

– Заходи.

При ее появлении Акулов, развалившийся в кожаном кресле, принял более вертикальное положение и поджал ноги.

– Кофе будешь? – предложил он и, чтобы не быть превратно понятым, пояснил: – Только не подумай, что мы к тебе подластиться пытаемся. Просто не хочу, чтоб ты смотрела на меня голодными глазами, у меня от этого аппетит пропадает.

– Буду.

– Сергей Сергеевич, будьте любезны, приготовьте даме чашку… Анечка, солнышко, ты ничего не хочешь нового сказать? Ты же умная девочка, видела, что твои кавалеры у нас… Остальной расклад до тебя довели еще раньше. Ну, какой смысл придуриваться?

– А что теперь говорить? И сами все знаете.

– Да мы и раньше многое знали. В эту историю с документами тебя Сильный вписал?

– Да.

– Твой, стало быть наставник. Сам подставляться не захотел, решил подставить бабу. По-твоему, это нормально? Таким должен быть настоящий тренер?

– Кто ж знал? Он попросил, я не могла отказать.

– Что, раньше было не ясно, какой он человек? Ты меня прости, но у него на лице все написано. Ладно, впуталась в блудняк, потому что ты человек добрый и безотказный, а он – твой гуру. Но когда уже повязали и все карты перед тобой раскрыли, зачем тогда упорствовать было?

– Себя хотела проверить.

– Проверила?

—Да.

– О результатах не спрашиваю, и так видно, что довольна. Будешь продолжать ходить в клуб?

– Да.

– Почему? Я пытаюсь, но никак не могу это понять. Какой отравой вас там кормят?

– Там моя настоящая семья.

– И если б Сильный снова стал твоим тренером, ты бы продолжала у него заниматься?

– А почему нет? Право на ошибку имеет каждый.

Акулов покачал головой:

– Я иногда радуюсь, что у меня нет детей. Еще, не дай Бог, попался бы им в школе такой педагог… Если бы нас сейчас снимали в кино, то я бы должен был свозить тебя в женскую тюрьму и показать уголовниц, которые начинали с таких же вот примерно рассуждений и такой же собачьей преданности, а закончили приговорами с «Войну и мир» толщиной и сроками в три пятилетки. Я бы тебя свозил, ты бы на них посмотрела, ужаснулась и перевоспиталась. Но мы никуда не поедем. Во-первых, мы не в кино. Во-вторых, перевоспитывать тебя уже поздно, да и невозможно этого сделать, пока человек сам не захочет. Остается надеяться что когда-нибудь ты сама разберешься, и встречаться нам больше не доведется.

– Меня сейчас отпустят?

– Это решит следователь. Насколько я понимаю, трое суток тебе отсидеть всяко придется. Сергей Сергеич, вы не могли бы отконвоировать даму?

А я пока поищу тот предмет, о котором мы говорили. Ей-богу, нет сил больше терпеть…

26. Братве приходится туго

– В банде работает мой агент Андерсен, – доложил старший оперуполномоченный РУБОП Игорь Фадеев начальнику своего отдела.

– Он что, англичанин? – поморщился подполковник, надевая очки и берясь за документы, представленные подчиненным на утверждение.

– Нет. Просто сказочник.

Игорь понял, что пошутил неудачно, раньше, чем начальник успел взорваться, и поспешил разрядить обстановку:

– Точнее, это агентесса. Очень грамотная и толковая. Кроме нее, деятельность группировки Графова, он же Дракула, освещают еще четыре независимых источника. Собранную информацию, я считаю, можно реализовывать. Проведя обыск в офисе «ПКТ», мы получили необходимые финансовые документы, подтверждающие факт разворовывания кредита, предоставленного телевизионщикам под гарантии администрации города. Графов замешан в этом по самые уши, отвертеться ему не удастся. Достоверно установлены два тайника, в которых хранится оружие группировки. Проведена работа с несколькими потерпевшими, у которых люди Дракулы, по его прямому указанию, вымогали деньги. Они все готовы подать заявления…

– Достаточно. Я все это слышал и раньше, – подполковник поднял широкую ладонь, отгораживаясь от словесной атаки своего подчиненного. – А это что?

– Вчера ребята из Северного РУВД задержали двух отморозков, которые по заказу Санитара совершили убийства двух женщин и одного бомжа…

– Бомжа? Я понимаю, банкира. А этот бедолага им чем помешал? Заказное убийство бомжа – звучит! Им силу некуда девать, вместе с деньгами?

– Нежелательный свидетель. В свое время его кинули на квартиру, сейчас эта история начала всплывать заново, и они поспешили от него избавиться. Там же проходит замнач Северного полковник Сиволапов. Прямых улик против него нет, но я рассчитываю кое-что получить при работе с задержанными. В любом случае, на трое суток его можно будет задержать по тем материалам, которые мы сейчас имеем. Я провентилировал аккуратно этот вопрос в городской прокуратуре – они согласны.

Слушая подчиненного, начальник отдела продолжал листать документы.

– Что это за Школа русского уличного боя?

– Помесь секты и курсов молодого бойца для ОПГ Графова. Наиболее перспективная молодежь проверяется на поручениях наподобие тех, которые исполнили Карпатов с Сильным. Потом, если не происходит срывов, их постепенно подтягивают в группировку. Рулит всем этим Санитар. Основатель Школы Савчук – его очень близкая и старая связь. По нашим данным, в конце прошлого года он выехал на Украину для урегулирования вопроса о долговых обязательствах между двумя частными фирмами, нашей и киевской, на сумму порядка пятидесяти миллионов долларов. Подробности, к сожалению, не известны, но с тех пор он в нашем городе не объявлялся. Слухи ходят самые противоречивые…

– Ладно, Игорь Викторович, я все понял, – взяв чернильную ручку, начальник поставил резолюцию на плане мероприятий. – Действуйте!

* * *

Костяк «дракуловской» группировки задержали во время банных посиделок в апартаментах того самого комплекса, в котором авторитет встречался с Сиволаповым. Словно желая оказать помощь РУБОПу, Графов, долгое время не практиковавший массовых сходняков и избегавший прямых контактов с быками низшего эшелона своей ОПГ, собрал практически всех. Агентесса с литературным псевдонимом Андерсен, которой была оказана честь развлекать шефа после окончания деловой части мероприятия, успела сообщить Фадееву точное время и сидела в предбаннике, окруженная своими товарками, когда бойцы СОБРа, сумевшие тихо нейтрализовать охрану на первом этаже и уличный пост наблюдения, вынесли двери. Андерсен, замешкавшаяся с исполнением требования спецназа лечь на пол, схлопотала кованым ботинком по мягкому месту. Еще несколько наиболее тормознутых братков получили легкие телесные повреждения, и один, самый быковатый, лишился передних зубов, так что в целом можно было считать, что операция прошла бескровно. С оружием оперативникам не повезло: все стволы, которые удалось отыскать среди вороха бандитских шмоток, были официально зарегистрированы в нескольких охранных фирмах, и хотя имело место явное нарушение правил хранения и ношения служебных пистолетов, серьезных последствий для оргпреступности это иметь не могло. Улов наркотиков был заметно богаче: почти грамм героина и две хороших дозы «коки», так что нескольким бойцам группировки дорога на нары оказалась проложена вне зависимости от прошлых подвигов.

Сам авторитет отнесся к происшедшему спокойно. Конечно, задержание явилось для него полнейшей неожиданностью, но, с одной стороны, он всегда знал, что рано или поздно такое должно случиться, с другой – был уверен, что РУБОП просто решил показать зубы, конкретных доказательств, уличающих его, Сашу Графова, в чем-либо, попросту нет и быть не может и через несколько часов его непременно отпустят. Адвокат Трубоукладчиков, направлявшийся в ИВС Северного РУВД для оказания правовой помощи Карпатову и Сильному, прямо в дороге получил новые указания и, наплевав на спортсменов, помчался выручать авторитета.

К середине следующего дня из пятидесяти двух задержанных три четверти были благополучно отпущены, но тринадцать человек остались сидеть, и по всем прикидкам выходило, что их пребывание в казенном доме затянется на долгий срок. Возглавлял чертову дюжину неудачников Дракула, и включала она в себя весь цвет группировки за исключением Санитара, который счастливо избегнул неприятностей только в силу того, что опоздал на банное мероприятие из-за поломки машины, приехал к комплексу на такси в тот момент, когда операция уже началась, и, никем не замеченный, скрылся. Его искали по всему городу, засады дожидались бандита в местах возможного появления, но он как в воду канул.

Иван Тимофеевич Сиволапов ничего об этом не знал. Вечером, когда голых братков раскладывали на подогретом кафельном полу апартаментов, он находился дома, смотрел телевизор и ужинал. Настроение было самым прекрасным. Никакие предчувствия не испортили аппетит, не помешали исполнить супружеский долг и счастливо заснуть, шепнув жене, что на ее день рождения, в октябре, он подарит машину. Последнее не было трепом: несколько часов назад его свели с бизнесменом, пожелавшим оказать спонсорскую помощь РУВД, и Ванька-вор, проведя переговоры, остался крайне доволен. Хватало на то, чтобы поделиться с начальником, еще одним заместителем из числа приближенных к кормушке, не забыть, естественно, себя и даже на счет управления должно было что-то капнуть. Можно будет купить бумагу для канцелярии и зимние покрышки на свой служебный автомобиль.

Рабочий день полковник Сиволапов начал энергично, с блеском выступив на совещании, где заклеймил сотрудников уголовного розыска, которые допускают перерасход бензина и портят казенную мебель. Выступление было эмоциональным и содержательным. Было решено создать специальную комиссию для проверки таких фактов и наказания виновных, Иван Тимофеевич засел в своем кабинете, чтобы накропать проект приказа и почти успел это сделать, когда произошла катастрофа.

Дверь отворилась без стука, и вошел начальник управления в сопровождении нескольких человек, по внешнему виду которых Сиволапов сумел как-то сразу определить: они не относятся к любимым им категориям спонсоров или просителей. Лицо начальника было таким бледным и напряженным, усы настолько поникшими, а глаза – бегающими, что Иван Тимофеевич догадался: дело обстоит очень плохо. Машинально он дописал строку в подготавливаемом документе, а потом в глазах у него зарябило от обилия предъявленных удостоверений. Городская прокуратура, РУБОП, Управление собственной безопасности, главковские кадровики, примазавшиеся к опергруппе непонятно каким боком.

Начальник продолжал молчать, а Ивана Тимофеевича хватило лишь на то, чтобы сказать глупейшую фразу:

– Ну вот, поймали шпиона… Какие проблемы, товарищи?

Дальнейшее происходило, как во сне. Началось с обыска кабинета, в ходе которого при осмотре сейфа были найдены три тысячи долларов. Дурацкая ситуация: никогда прежде Сиволапов таких улик не оставлял, а накануне бес попутал, получил валюту с одного коммерсанта, хлопотавшего за развал уголовного дела в отношении сына-грабителя, и вместо того, чтобы сразу поделить взятку между заинтересованными лицами и отвезти свою долю домой, бросил в металлический ящик. Хотел поутру прикинуть, как повыгоднее раздербанить бабки. Вот и прикинул…

– Да, это мои деньги, – сказал он, как самому казалось – уверенно и четко, с достоинством, а на самом деле голосом почти извиняющимся, заискивающим: ребята, вы ведь такие же, должны меня понимать: – Я их одолжил у одного знакомого на ремонт своей квартиры. Знакомый может подтвердить.

– А отдавать с каких бырышей собирались, Иван Тимофеевич? – следователь присел за стол, чтобы оформить протокол.

Сиволапов лишь развел руки. Таким же образом он отвечал и на все другие вопросы. Впрочем, наседали на него не сильно, постарались быстрее все оформить и отправиться в городскую прокуратуру.

Начальник РУВД, улучив момент, взглядом дал понять Тимофеичу: держись, лишнего не говори и меня не выдавай, постараюсь помочь. Сиволапов чуть заметно кивнул, а потом трясущейся рукой очень долго не мог расписаться в протоколе обыска.

Кабинет Сиволапова опечатали бумажными бирками с прокурорскими реквизитами. Ивана Тимофеевича это обстоятельство опечалило едва ли не больше, чем собственное задержание. Зная, как относятся к нему рядовые сотрудники управления, он был уверен, что они не преминут позлорадствовать. Казалось, не будь этих чертовых бумажек, и неприятности его остались бы известны лишь самому узкому кругу посвященных. Теперь же самый последний стажер станет исподтишка хихикать и перемывать ему косточки.

Пока шли от кабинета к машине, Сиволапов десять раз вспотел. Создалось впечатление, что все сотрудники управления побросали свои рабочие места, чтобы насладиться его позором. Наручники на Сиволапова не надевали, так что поначалу он пытался делать вид, что просто уезжает по делам с товарищами из главка, пытался сохранить видимость достоинства и уверенности в себе, шагал, сопровождаемый двумя рубоповцами, с высоко поднятой головой – пока не осознал, что никого он этим не обманет.

Стало очень противно и жалко себя.

«Ну что я, хуже всех, что ли? Не один я так делаю, а шишки все на меня упали».

Во дворе управления Сиволапов помешкал, глядя на свой белый «ниссан». Вспомнил, что оставил ключи на столе в кабинете. Не воспользуется ли кто-нибудь машиной, пока он будет отсутствовать? Стало еще более противно, когда подумалось: он будет сидеть в тюрьме, а эта бездушная железная колымага обзаведется новым хозяином, а про него и не вспомнит. То же самое – с квартирой, с остальным барахлом, на обзаведение которым он положил свою жизнь. В камеру с собой ничего из этого не захватишь…

В следующую секунду Иван Тимофеевич мысленно возмутился: какая, к чертям собачьим, камера? Он столько лет, столько усилий затратил на обзаведение нужными связями, что арестовать его никто не сможет. Что он, какой-нибудь уголовник? Или этот, как его там, Акулов?

Кстати…

Только сейчас Иван Тимофеевич сообразил, что бывший зек стоит у дверей управления и ухмыляется с таким видом, как будто это он все устроил. Сиволапов хотел обернуться; показалось, что во взгляде опера он прочтет что-то важное, нечто такое, что подскажет причину происходящего и поможет понять, что ждет в будущем. Иван Тимофеевич хотел обернуться, но рубоповцы не слишком тактично помогли ему забраться в микроавтобус.

– Вы бы поосторожнее себя вели. Я все же полковник…

– Бывший, Иван Тимофеевич. Бывший. Только в прокуратуре Сиволапов узнал, что Дракула со своими подручными задержан, что имеются доказательства, уличающие его в связях с преступным авторитетом. Мир пошатнулся: до этой минуты Ваньке-вору казалось, что неприятности обрушились на него благодаря жалобе какого-нибудь барыги, обиженного непомерными поборами в «фонд помощи управлению».

Иван Тимофеевич отказался отвечать на вопросы и потребовал адвоката, каковой и был ему предоставлен, но уберечь от камеры не смог.

Последнее за этот день унижение Ванька-вор испытал, когда его привезли в городской изолятор временного содержания и молоденькая медсестра заставила раздеться догола, проверяя наличие на теле следов побоев и ранений, и заглянула в самое потайное место сиволаповского организма, чтобы убедиться в отсутствии там предметов, запрещенных к проносу в камеру. Привлеченная блеском полковничьих погон, вся дежурная смена изолятора, состоящая из одного младшего офицера и трех сержантов, поспешила оценить достойное зрелище, и хотя все они пытались сохранить на лице непроницаемо-служебное выражение, в глазах светилось злорадство: «Проворовался».

Примерно то же самое сказала и жена, узнав о его задержании. Подобного оборота событий она ждала давно, была к нему морально готова и не оценивала как катастрофу.

Самым обделенным себя почувствовал сын Ивана Тимофеевича. Десяток раз он попадался за операции с наркотиками и кражи, но каждый раз папаня благополучно его отмазывал. Что будет теперь? Максим Иванович не сомневался, что опера, давно имеющие на него большой зуб, теперь устроят настоящую травлю и не успокоятся, пока не определят в соседнюю с папочкой камеру.

– Костю Сидорова должны отпустить со дня на день. В областной прокуратуре предложили своеобразную сделку: они изменяют ему меру пресечения на подписку о невыезде и не выдвигают обвинений по поводу ложного заявления, а он не станет с ними судиться по поводу своего ареста.

– А что ему мешает сперва согласиться, а потом нарушить слово? Они-то с ним поступили не очень благородно, так почему он должен соблюдать правила?

– Я пообещала, что этого не случится.

Акулов и Маша сидели за столиком маленького летнего кафе. Формальным поводом для встречи опять была судьба невинно посаженного пожарника, но прежде, чем заговорили о ней, удалось расставить акценты в других, личных вопросах.

Как выяснилось. Машу смущала репутация Андрея. Ее брат Денис говорил только хорошее, но это не могло являться исчерпывающей характеристикой, и Маша обратилась к подруге, до сих пор работавшей в следственном отделе Северного РУВД. Та охарактеризовала Акулова как редкостного 6a6ника, не пропускающего мимо себя ни одной юбки. Фамилию подруги Маша скрывала, так что Андрей терялся в догадках: то ли он некогда сделал что-то не то, то ли наоборот, не предпринял шагов, которые от него ожидали. Маша не говорила прямо, но стало ясно, что его симпатию к себе она заметила давно, но опасалась, что Акулов, долгое время лишенный женского общества, готов легко «запасть» на первую встречную и так же быстро к ней охладеет.

– Посмотри вокруг, подумай, – сказала она. – Давай не будем спешить, хорошо? Сейчас освободим Сидорова, и «нейтральных» предлогов для встреч у нас не останется. Разве что день рождения моего брата, но он состоится еще очень не скоро. Подумай и позвони. Или не звони…

27. Важный свидетель

– Раньше я был заметно умнее, – вздохнул Волгин, разглядывая документы, только что полученные в канцелярии управления. – Например, тексты песен Бориса Гребенщикова мне казались понятными. Да и на работе я соображал намного быстрее.

– Не переживай, все мы стареем. Районный суд прислал по запросу Сергея копию приговора на Городецкого – третьего человека, убитого на пустыре, самого молодого из всех потерпевших.

– Я же ездил к ним в архив! Они при мне все перелопатили и найти не смогли, предложили заехать через пару дней. Но я был слишком уверен, что ничего интересного там не окажется… На, посмотри! – Волгин передал приговор Акулову. – Если б не моя лень, мы знали бы это еще месяц назад!

Акулов быстро пробежал глазами четыре страницы плотного машинописного текста. Описание разбоя, совершенного пять лет назад Городецким, интереса не представляло, но два момента обращали на себя внимание. У Городецкого был подельник, некий Дима Колбин, и до ареста оба молодых человека проживали в квартире последнего, в доме по улице Чкаловской.

– Колбин должен был освободиться еще раньше, – сказал Акулов. – Земляки, оба из Ташкента приехали. Девяносто процентов из ста, что и Городецкий, «откинувшись», вернулся в этот адрес. Не переживай: если б участковые работали как надо, они бы его давно установили. Что, поехали?

Дверь квартиры не запиралась. Ригельный замок, которым она была оборудована, выглядел вполне рабочим, но ключ его не касался очень давно.

Единственным украшением коридора, лишенного всякой мебели, являлась пара стоптанных кроссовок возле стены. В кухне не осталось ни раковины, ни газовой плиты, только несколько пустых бутылок в углу и тарелка с прокисшим вермишелевым супом на заляпанном краской колченогом табурете.

В комнате на грязном матрасе ничком лежал человек. Тощий, маленький, с выпирающими лопатками и позвонками, обильно расписанный зоновскими татуировками.

– Вроде, дышит…

Второй матрас был свободен, только в изголовье навалена груда одежды. На первый взгляд – явно большего размера, чем требовалось татуированному. Акулов разворошил ее ногой, присел на корточки, ощупал карманы джинсовой рубашки и вытащил прямоугольную, в несколько раз сложенную бумажку голубого цвета, с фотографией в нижнем углу.

– Справка об освобождении… Городецкий Евгений Михайлович, 01.01.72 года рождения, осужден по 146-й статье, отбывал наказание с марта девяносто пятого по март нынешнего… Все в цвет! Пора будить аборигена. Дима! Колбин! А, ну-ка, подъем!

– …Мы с Женькой под Ташкентом в одном детдоме воспитывались. Кроме нас двоих, там русских еще пятеро было, так что привыкли друг за друга держаться, сами понимаете… Как раз должны были выпускаться, комнаты рассчитывали получить, когда вся эта фигня началась. То война, то погромы, то борьба за независимость. Хотели сюда перебраться, у меня тут бабка раньше жила, но решили сперва денег немного заработать, чтоб не с пустыми карманами ехать, и влетели. За наркоту. По три года нам припаяли, потому что некому было за нас заплатить. Как в тюрьме узбекской сидели – лучше не говорить. Но дотянули как-то до конца срока, только откинулись – и сразу сюда. Приехали, бабка меня прописала, жить нас обоих пустила, а через три месяца умерла. Мне ее похоронить даже не на что было, всех денег – триста рублей от ее пенсии осталось. Тогда мы с Женькой первый раз ларек и обнесли. Пистолет у нас был, газовый, мы с ним и ходили. На третьем эпизоде погорели, продавщица кнопку нажала, менты и повязали, когда мы убежать пытались. Женьке пять лет выписали, мне – четыре и два. Не знаю, почему так неровно, делали-то все одинаково. Освободился я, в квартиру вернулся – а ее целиком вычистили, пока я сидел. Всю мебель сперли, даже унитаз сняли. Странно, что никто продать ее не сумел. Хотел на работу устроиться, так никто, понятное дело, брать не желает. Перебивался кое-как, пока Женька не вышел… Чего скрывать? Все равно догадаетесь! Грабежами мы занялись. Нет, не в этом районе, специально уезжали подальше, чтобы не гадить около дома. Женщин не трогали, и на работяг не нападали. Выбирали этих, из «новых»… На жизнь пока хватало, а что дальше будет, мы и не думали. Выпивали, конечно. Но с наркотой дел не имели. А потом – как сейчас помню этот черный день, второе августа. Накануне заработали неплохо, тысяч пять удалось отобрать. Сидели, квасили. Водяра кончилась, пошли в ларек и увидели на пустыре этого типа. Мы и раньше его замечали, он по вечерам там часто ошивался. Одет вроде прилично, а ведет себя как непонятно кто. Ходит по пустырю, смотрит на всех, неизвестно что ищет. Как будто собирает бутылки! Несколько раз его замечали, но проходили мимо, а тут Женька чего-то завелся. Чего, говорит, он на нас косится? Давай посмотрим, что у него в карманах. Я же говорю, бухие мы были, вот и полезли. Так бы не стали… У Женьки ножик с собой был, он сам на зоне его сделал и сюда притащил. Догнали мы мужика, тормознули. Женька ножик достал. А мужик и не испугался ни черта! Наоборот, как будто обрадовался. Встал в стойку, улыбка до ушей. Говорит: как я вас бомжей, ненавижу. Приличным людям на улицу, уже стало не выйти. И попер на нас! Я струхнул малость, честно. Хоть и пьяный, а страшно. Деваться некуда, стали махаться. Женька – он отчаянный, да и поздоровее меня раза в три был. А только! куда там! Тот, хоть и мелкий, почти как я, а злой,шайтан! Завалил он Женьку, а я убежал… Вот так вот получилось. Никогда никого не боялся, а тут поделать с собой ничего не мог. Очухался уже только, когда дома оказался. Посидел немного да обратно пошел. Ноги просто не шли, а как Женьку увидел… Ладно, чего там говорить! Мертвый он уже был. Посидел я рядом немного. А чего ждать? Хоронить все равно денег нет, только дождусь, что в ментовку меня заберут, дело навесят. А мне еще шайтану этому отомстить надо было.

– Отомстил?

– Не успел, вы раньше приехали.

– Как он выглядит?

– Я же говорю, мелкий такой, почти как я. Перед тем, как махаться начали, он посмотрел на нас и говорит: я ведь такой же детдомовец, как и вы, но смог в люди выбиться, а вы только жить мешаете.

– Как это он догадался?

– По глазам, наверное. Откуда я знаю? У него и спросите… Меня ведь теперь не отпустят, да?

– А ты как думаешь? Куда тебя отпускать? Чтобы ты дальше грабить пошел?

– Я бы из города уехал. В деревню. Честно! Чего мне здесь без Женьки делать? Работы все равно не найти. Я Женьке давно предлагал, но он уезжать не хотел. А теперь меня здесь ничто не держит.

– А как же благородная месть?

– Если вы меня отпустите, я вам скажу, как этого шайтана найти. Честно! Я его выследил. Я его давно выследил, но только подойти к нему никак не мог. После случая с Женькой у меня внутри оборвалось что-то. Боюсь теперь, и все…

Колбину нашли место, где он мог собственноручно записать свои показания, и устроили короткое совещание.

– Задержать убийцу мы можем прямо сейчас, но чем станем «доказываться»? Кроме показаний Колбина, у нас ничего нет, а из Димы свидетель получается аховый, любой адвокат так в него вцепится, что только перья полетят. По этому эпизоду выходит «самооборона» в самом чистом виде. Тоже, конечно, хорошо, по крайней мере, от «глухаря» избавимся, но что нам делать с остальными?

– Я не могу понять, какими мотивами руководствовался убийца, – сказал Акулов. – Если бы Городецкий был первой жертвой, то все объяснимо:– злодея так зацепило столкновение с двумя гопниками, которые хотели его грабануть, что он пошел крушить всех подряд. Но Городецкий был только третьим. Что же убийца не поделил с двумя предыдущими? Не поверю, что и они на него пытались накинуться!

– Если станем спешить, то можем все испортить. Надо подсобрать о нем информацию – у меня есть мысли, как это можно устроить через знакомых журналистов. Поторопить наших экспертов – сколько можно сравнивать следы? Если они совпадут, то доказательство, конечно, получается шаткое – но лучше, чем ничего. Еще чего-нибудь придумаем…

В борьбу за освобождение И. Т. Сиволапова включились многие силы. Два адвоката из числа бывших сотрудников Северного управления проводили с ним непрерывные консультации, в то время как третий искал подходы к членам следственной группы. Начальник РУВД взгоношил своих друзей в главке, неоднократно звонил в Москву, убеждая министерских корешей, что надо похлопотать за хорошего человека. Аргументы разнообразием не отличались: Иван Тимофеевич, в силу своей тыловой должности, служению которой отдал больше двадцати лет, был вынужден общаться с разнообразным контингентом, в том числе и с бизнесменами криминального толка, и с откровенными бандитами. Делалось все это, несомненно, исключительно на благо РУВД, но отыскались люди, не понимающие современных нюансов, мечтающие построить карьеру на чужих, заслуженных костях – и благородного Ивана Тимофеевича втоптали в грязь. Быть может, в чем-то он и был неправ, где-то проштрафился и не доглядел, но разбираться с этим надлежит в узком кругу, не вынося позор на люди, которые и так думают о милиции одни только гадости.

Неизвестно, действовали на собеседников незатейливые доводы начальника, или они руководствовались какими-то другими убеждениями, но рычаги воздействия на следствие были приведены в движение, и по истечении трех суток Сиволапов был выпущен на свободу без предъявления обвинений. У него отобрали подписку о невыезде, но, как пояснил адвокат, эта мера – не более, чем жест отчаяния со стороны следака, вынужденного наступить на горло собственной песне под давлением вышестоящих сил.

Возвращение Ивана Тимофеевича в РУВД триумфальным назвать было нельзя, но и незамеченным оно не осталось. Сиволапов злорадно сорвал печати с двери кабинета, посидел за столом, с наслаждёнием ощущая, как возвращается привычное ощущение власти, и взялся за телефон внутренней связи.

Подхалимы торопились засвидетельствовать почтение, прочим доставалось на полную катушку. Раздухарившись, Иван Тимофеевич принялся совать нос и в те дела, которые его по службе напрямую не касались. Только окончание рабочего дня умерило пыл опального полковника. Посмотрев на часы, он вспомнил, что пропустил обед, и позвонил в ресторанчик, с хозяином которого был связан коммерческими делами.

Переодеваться в гражданский костюм Сиволапов не стал. Он и прежде, с тех пор, как достиг больших звезд на погонах, любил ходить в форме, а после освобождения из МИВС, кажется, и спать был готов, не расстегивая китель.

* * *

В ресторане его ждал отдельный кабинет, самоё удобное место, отгороженное от общего зала зеркальными стенками. Стол уже был сервирован, через несколько минут обещали подать горячее, и в предвкушении пиршества Иван Тимофеевич позволил себе легкий аперитив.

На этом обед и закончился.

Сиволапов обратил внимание на парня лет двадцати, уверенно шедшего через зал ко входу в его кабинет. Внешний вид парня не соответствовал уровню постоянных посетителей заведения: дешевая куртка, затрапезные джинсы, ботинки и футболка с развалов секонд-хэнда. На него обращали внимание, но он держался очень спокойно, без тени стеснения, и ловко обходил столики, приближаясь к зеркальным дверям. Сиволапов подивился тому, как его могли пропустить охранники, а потом похолодел и чуть не выронил рюмку.

Совершенно явственно он представил, как этот паренек останавливается на пороге, выхватывает из-под куртки большой ТТ с глушителем, скалит желтые зубы и передает последний привет от братвы.

– Тебе просили передать привет! – весело сказал посланец, закрывая за собой дверь, и Сиволапов в ужасе напрягся, понимая, что спрятаться здесь совершенно негде, своего пистолета он достать не успеет, да и достав, не сможет грамотно им воспользоваться, трюки с опрокидыванием столов, метанием ножей и прыжками через зеркальную стену для него не годятся, и самое удобное для ужина место превратилось, таким образом, в ловушку.

– Какой привет? – спросил Тимофеич неуверенным голосом, и парень ухмыльнулся:

– С тобой хотят побазарить. Сам знаешь, на какую тему. Поехали, я провожу. Давай собирайся, я жду тебя на выходе.

Парень развернулся и вышел, как будто мнение полковника совершенно его не интересовало и он был уверен, что старший офицер милиции побежит следом, даже не поинтересовавшись, куда именно его приглашают.

Собственно, примерно так и произошло. Иван Тимофеевич, конечно, не побежал, покинул ресторан очень даже неспешно, сказав себе, что трапеза подождет, а точки над "i" действительно надо расставить.

Гонец стоял на улице перед дверьми ресторана, курил в кулак дешевую сигарету и оглядывался по сторонам с таким видом, с каким плохие актеры изображают в фильмах воров-карманников.

– Садись в свою тачку и едь за мной. Вон та зеленая «восьмера». Не тормози!

Пожелание было высказано с таким видом, будто парень намеревался еще и похлопать Сиволапова по плечу, но передумал, решив не обижать немолодого человека.

Иван Тимофеевич забрался в «ниссан». Возникло мимолетное желание развернуться, дать по газам и спрятаться от неприятностей в стенах родного РУВД. Возникло и пропало, теснимое трезвым и немного печальным расчетом: если бандюки решат его списать, то в управлении не отсидишься.

Оставалось надеяться, что ставить на нем крест остерегутся.

Через полчаса Сиволапов проклял себя за доверчивость.

Но было поздно: приехали.

28. Всем бывает плохо

Оксана Владимировна была недовольна. Как и полагается истинной леди, она сдерживала свой гнев и разговаривала с Вадимом ровным, лишь слегка звенящим голосом, не употребила ни одного бранного слова, не забыла предложить ему сесть и, когда он поднес зажигалку, поблагодарила кивком, но он-то знал, что творится у нее на душе. Точнее, конечно, не знал, а всего лишь догадывался, но и не без оснований считал, что за столько лет изучил госпожу достаточно для того, чтобы с уверенностью определять не только ее настроение но и причины, которыми вызван тот или иной перепад.

Пока дымилась сигарета, Оксана Владимировна молча смотрела на Вадима и стала говорить только тогда, когда изящным жестом бросила окурок в пепельницу и оттолкнула ее от себя на другой конец столика. Тушить использованные сигареты она не любила, чтобы не испачкать пальцы.

Вадим проделал это за нее.

Слушал рассказ и наливался злобой.

Опять то же самое!

Нет, не то же; намного хуже.

Буквально час назад, когда он тренировался в этой чертовой Школе русского уличного боя, она возвращалась из гостей и сбавила скорость машины, чтобы повернуть с проспекта во двор. Какой-то бродяга, явно вдрабадан пьяный, вывалился из кустов прямо под колеса машины. Пришлось остановиться, дожидаясь, пока он освободит дорогу, но бомжара даже не подумал убраться, наоборот, подвалил к водительской двери и нагло заявил, что хозяйка чуть его не убила, что она не смотрит, куда едет, и должна выплатить ему компенсацию. У него хватило наглости прямо так и сказать: компенсировать моральный вред. У него, мол, нервные клетки погибли, восстановить которые можно лишь водкой. Оксана Владимировна, конечно, ничего ему платить не стала, аккуратно отодвинула с дороги бампером и проехала; но он успел облапать белоснежный «линкольн» своими черными руками и дал пинка по заднему крылу, повредив драгоценную полировку своими плебейскими подошвами.

Оказавшись во дворе дома, Оксана Владимировна, конечно, отправила местных охранников изловить и наказать негодяя, но те не проявили должной сноровки, отнеслись к поручению халатно, и в результате вонючий бомжара сумел избежать наказания.

– Вадим, ведь я же тебя просила! Поговори ты с этими людьми. Неужели они русского языка не понимают?

Волнуясь, Оксана Владимировна поднялась с дивана, прошла через комнату и встала возле окна, обхватив себя за плечи руками.

Вадим, продолжая сидеть, не мог оторвать взгляд от фигуры хозяйки.

Она, конечно, это знала, и умело пользовалась своим главным оружием.

Из окна открывался вид на пустырь. Унылое, бесполезное пространство, способное вогнать в депрессию кого угодно. На переднем плане – страшные грязные ларьки, среди которых кучкуются такие же страшные, грязные и никчемные люди. Что от них толку? Если они не сумели обеспечить себе достойную жизнь, то что они способны дать другим? Ничего, за исключением неприятностей. Ради чего они существуют? Какие мысли могут водиться в их вонючих вшивых черепушках? Все их предназначение – отравлять жизнь другим. Служить постоянным укором для тех, кто сумел добиться успеха.

Оксана Владимировна отвернулась, рывком задернула шторы.

– Ненавижу! За что я должна страдать? Чем я заслужила наказание изо дня в день смотреть на это быдло?

Волнуясь, она прошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь.

Вадим еще немного посидел в гостиной. Ждал: может, она захочет что-то добавить?

Не захотела. Минута шла за минутой, но хозяйка как вошла в спальню, так и продолжала там оставаться, и лишь однажды тишина за дверью была нарушена легким скрипом кровати.

Вадим ушел в свою комнату, окно которой так же выходило на пустырь. Постоял, не зажигая свет. Наблюдал, прочесывая местность квадрат за квадратом. Ничто не ускользало от его взгляда.

Он несколько раз пытался объяснить этим бесполезным людишкам, где их место. Они не поняли слов, скорее всего, вообще не осознали, чего от них хотят, посчитали его за дурачка, и пришлось приняться за дело. Он рассчитывал, что они испугаются, выберут другое место для своих сборищ, и на какое-то время именно так и произошло. Но вскоре милиция стала проявлять активность, и они осмелели, повыползали из своих блошиных щелей, опять стали греться на солнце, глушить «чернила» и «красную шапочку», сквернословить, одним своим видом оскорбляя приличных людей.

Он сам воспитывался в детдоме. Почему у него, от рождения лишенного всего, хватило ума и сил,чтобы выкарабкаться и занять достойное место, в то время как они, изначально имевшие все – родителей, друзей, нормальное образование, работу, квартиры, – освоили в этой жизни только один путь, по наклонной плоскости вниз? В животном мире такие особи не выживают. Гибнут, чтобы хотя бы смертью своей принести пользу сородичам.

Вадим стал собираться. Из специальной сумки, стоявшей в глубине шкафа, достал спортивный костюм черного цвета и специальные ботинки, носки и передняя часть подошв которых были укреплены металлическими пластинами. После того случая, когда нарвался на детдомовцев, решивших его ограбить, – Вадим признал в них сирот чисто интуитивно, по каким-то приметам, не всегда заметным глазу, не поддающимся классификации и описанию, – он подумывал о том, чтобы носить с собой оружие, но быстро отказался от такой мысли. Вооружаться заранее означало признать над собой превосходство этого стада. Тем более, когда на пустыре так много подручных предметов.

Он перешел дорогу, миновал ларьки, не глядя на них, но все замечая. Три человека пили пиво, трясущимися руками передавая по кругу бутылку. Два мужика и баба – низкорослая, опухшая, беззубая, с подбитым глазом, одетая в какое-то непотребное шмотье. Вадиму показалось, что и с такого расстояния он чувствует вонь от пропахшего потом и мочой, кишащего вшами тряпья.

Ступив на тропинку, он двинулся через пустырь. Не торопился, шагал упруго, легко, как и подобает хищнику, отправившемуся на охоту. Не крутил головой понапрасну, но держал под контролем все пространство вокруг себя, все триста шестьдесят градусов. Чувствовал: сейчас что-то случится. Жертва прячется где-то поблизости, может быть, тоже ощущает приближение охотника, трепещет, безуспешно пытаясь зарыться в нору.

Есть!

Боковым зрением он заметил фигуру в белесых джинсах, заляпанных грязью всех цветов радуги и курточке из дешевой, латаной-перелатаной болоньевой ткани. Человек стоял в стороне от тропинки, на небольшом бугорке, до колен укрытый травой, и сердце Вадима ускорило ритм: несомненно, это был тот же бродяга, что посмел обидеть хозяйку.

Вадим сохранил внешнюю беспристрастность, не дернулся, не побежал, продолжал идти прежним шагом.

Человек развернулся и направился к замороженной стройке. Он не оборачивался, не интересовался тем, что происходит за спиной и по сторонам. Типичная жертва! Если хочешь преуспеть в этой жизни, надо всегда ожидать удара в затылок.

Вадим пошел за ним. Сначала таился, был готов в любой момент упасть в траву или укрыться за деревом, но по мере того, как расстояние сокращалось, переставал соблюдать осторожность.

Осталось меньше десяти метров, когда жертва заметила погоню. Услышать она ничего не могла, Вадим передвигался совершенно бесшумно. Наверное, просто ощутила разгоряченное дыхание охотника на своем загривке.

Жертва оглянулась и побежала. Вадим, почти не касаясь земли, сокращал расстояние, но жертва оказалась проворнее, чем можно было ждать, и прежде, чем охотник настиг ее в броске, успела юркнуть в темную щель в бетонном основании недостроенного диспансера.

Вадим остановился, но только для того, чтобы подобрать с земли кусок арматуры. Секундой позже он прыгнул следом за жертвой, готовый бить, рвать, кусать и душить, готовый терпеть боль от ударов и умереть, если судьба отвернется и боги решат над ним посмеяться, но умереть, непременно сомкнув челюсти на глотке врага.

Он был готов ко всему, кроме того, что произошло.

Мощный фонарь вспыхнул прямо в лицо, ослепив Вадима. Зажмурившись, охотник дернулся вправо и влево, пытаясь вырваться из адского круга, зарычал, пытаясь достать фонарь арматуриной, но кто-то, притаившийся за углом, рубанул его поперек живота металлическим уголком, а потом и на голову обрушился удар, от которого сознание хищника исказилось и на какие-то секунды погасло.

Очнувшись, Вадим ощутил, что на запястья одеты наручники, а ноги обвязаны шнурком, который не мешает передвигаться короткими нелепыми шажками, но исключает напрочь возможность побега или нанесения ударов.

– Здравствуйте, товарищ Цепляев, – услышал он насмешливый голос, сразу показавшийся знакомым.

Когда говоривший осветил себя, Вадим сразу узнал своего недавнего спарринг-партнера, того самого, закончить бой с которым помешал интеллигентный тренер Школы.

– Добро пожаловать в ад, сатанист, – сказал Акулов.

* * *

Зеленая «восьмерка» съехала на обочину в районе старого кладбища, и Сиволапов поморщился: выбирать подобное место для встречи представлялось ему дурным тоном.

Гонец из машины не выбирался, сидел, положив обе руки на баранку и покачивая бритой головой в такт блатняку, звучавшему из мощных колонок. Иван Тимофеевич тоже не стал суетиться, выключил мотор и стал ждать, твердо решив уехать, если в течение пяти минут никто к нему не подойдет.

Санитар появился, когда минули все десять, но Сиволапов продолжал ждать. Заместитель Дракулы вышел из темноты так неожиданно и бесшумно, будто хотел произвести устрашающий эффект на полковника, и это ему в большой мере удалось. Обогнув со стороны багажника белый «ниссан», он распахнул заднюю правую дверь машины и сел на диван:

– Ну, птенчик, объясни,почему тебя отпустили?

Иван Тимофеевич просто опешил. Общаться с Санитаром ему доводилось и прежде, так что иллюзий относительно его воспитанности полковник давно не питал, но и подобного наезда ждать никак не мог. И это после того, как он вместе со всеми оказался в тюрьме, и не за собственные «косяки» наподобие краж спонсорской помощи, как предрекал Дракула во время их предпоследней встречи, а по чисто бандитской тематике! Пострадал, можно сказать, за общее дело.

– Между прочим, выпустили не меня одного, – сдержанно ответил Иван Тимофеевич и не стал больше ничего уточнять, давая понять, что дальнейшие расспросы в таком направлении он считает излишними.

– Не одного, – поддержал Санитар, кивнув яйцеобразной головой, под коротко остриженными волосами которой виднелись шрамы после трепанации. – Но ты себя со всеми не сравнивай. Кого отпустили? Тех, на кого ничего серьезного не было, кто под замес случайно попал. А ты у нас – важная птица. Про дела наши многие знаешь…

– Да что я знаю!

– Много чего. Я вот слышал, что за тебя люди серьезные заступались, из столицы из самой. Якобы ты чуть ли не задание выполнял по внедрению в нашу… хм, банду. Конечно, я в такую чушь не верю, но кто знает, что ты там своим коллегам наплел, чтобы с крючка соскочить?

– Да какие они мне коллеги!

Иван Тимофеевич не заметил, как начал оправдываться, что было абсолютно недопустимо, поскольку лишь усилило подозрительность бандитского контрразведчика.

– Разные. Разные коллеги, Ваня. Знаешь, есть такое правило: кто один раз предал, легко пойдет на это вторично. Один – из-за денег, второй – спасая свою шкуру в тот момент, когда запахнет паленым. Сейчас очень сильно запахло. Я не знаю, где у нас прошла утечка, благодаря которой все это стало возможным. Пока не знаю. Но рано или поздно это станет известно. Может, ты и не при чем вовсе, но меры принимать надо. В таких делах ты человек малоопытный, это ведь посложнее, чем бензин, воровать. Запросто мог проколоться, тем более, когда тебе вилку поставили: сидеть и молчать или рассказать кое-что и выйти на волю…

Голос Санитара оказывал на Сиволапова магическое воздействие. Он больше не перебивал, слушал внимательно и мысленно соглашался с доводами бандита. Действительно, мог наболтать лишнего! И правда, что верить ему нельзя ни на грош…

Продолжая говорить, Санитар вытянул из рукава леску, на концах которой были закреплены две половинки карандаша, примерился и сдвинулся на диване немного вперед.

29. Финал

В дежурной части 13-го отделения, куда доставили Вадима Цепляева, получился скандал. Волгин начал производить досмотр содержимого карманов его одежды, и в спортивной куртке обнаружил маленький, не больше квадратного сантиметра площадью, сверточек из серебристой фольги.

– Это не мое, – заявил Цепляев с некоторым опозданием и не слишком уверенно, но уже через минуту, когда фольгу развернули и там обнаружился порошок светлого цвета, закричал во весь голос, апеллируя к понятым. – Вы же видели, как наркоту мне подбросили!

Волгин невозмутимо оформлял протокол. Понятые молчали, поглядывая то на него, то на задержанного, который немного успокоился и выложил последний аргумент:

– Я ничего подписывать не стану.

– Да на здоровье! Так и отметим: от подписи отказался…

Закончив с документами, Сергей отвел Вадима в свободный кабинет. Через некоторое время к ним присоединился Акулов. Улучив момент, когда Цепляев отвернулся, Сергей взглянул на напарника вопросительно, но тот пожал плечами и всем своим видом постарался продемонстрировать, что не имеет никакого отношения к наркотикам в кармане задержанного.

– За что меня арестовали?

– Пока еще не арестовали. Но арестуют, в течение трех дней.

– За что?

– Вадим, ты можешь не отвечать на наши вопросы, но зачем так откровенно валять дурака? Лично меня интересует только две вещи: на хрена ты спер мой бумажник и что означают три шестерки на твоем кимоно? Мой коллега, – Сергей кивнул на Акулова, – предложил оригинальное объяснение. По его мнению, никакого отношения к сатанистам ты, конечно, не имеешь, и этот знак – постоянный вызов, символ готовности подраться с кем угодно. Он прав?

– Какая разница?

– Андрей Витальевич, похоже, что вы были правы. А по поводу бумажника я и сам могу догадаться: тогда, в Школе, тебя во мне что-то насторожило, ты решил пошарить по моим карманам в надежде отыскать что-нибудь интересное, и кошелек прилип к твоим рукам. Мелочно это как-то, не находишь?

Цепляев промолчал.

– Конечно, с цифрами на кимоно я был прав, – вступил в беседу Акулов. – И снова не ошибусь, когда предскажу, что в очень скором времени наш друг поспешит признаться в содеянном. Я извиняюсь за казенную формулировку, но сути дела это не меняет.

– Бить станете? – Вадим презрительно искривил губы.

– Нет, зачем? Во-первых, это не профессионально. Во-вторых, абсолютно нецелесообразно. Если меня как следует отколошматить, я признаюсь в убийстве шведского премьер-министра Улофа Пальме, но что дальше? Как только перестанут метелить, я от всего откажусь. Нет, раскаяние должно исходить от чистого сердца. И, как нам с коллегой кажется, от тебя оно изойдет. Давай прикинем, что тебя ждет в ближайшем будущем. Для начала, тебя посадят на трое суток за кокаин.

– Мне его подбросили!

– Половина задержанных так утверждает. И что? Изъят у тебя из кармана, понятые все подтвердят. Но дело даже не в этом. По сравнению с твоими остальными подвигами, хранение наркотиков такая мелочь, что говорить о ней просто смешно. За трое суток, пока ты будешь сидеть, мы проведем экспертизу ботинок. Я, конечно, не специалист, но что-то мне подсказывает: твои подошвы совпадут с отпечатками, обнаруженными возле трупов.

– Ну и что? Мало ли, где я ходил?

– Верно. Но, как косвенное доказательство, сойдет. Есть у нас один живой свидетель, который, можешь не сомневаться, загрузит тебя по полной программе. Есть у нас кассеты с поста видеонаблюдения в твоем доме. Если ты не в курсе, там отмечается дата и время, когда ты выходил из подъезда и возвращался обратно.

– Ну и что? Мало ли, куда я ходил?

– И тоже верно! С тобой приятно разговаривать. Ходить ты мог куда угодно, но, главное, у тебя была возможность совершить те преступления, которые тебе станут инкриминировать. А теперь самое главное. Я немного расскажу о твоем прошлом – в том, конечно, виде, как я его представляю. Родителей своих ты не помнишь, воспитывался в детдоме, шансов занять в жизни высокое положение у тебя было немного. Тебя приблизил к себе Леонид Леонович Ланской – человек, несколько лет назад в наших краях решавший очень многое. Потом он переехал в Москву, там женился на Оксане Владимировне. Все эти годы ты был при нем личным телохранителем. Не наемным охранником, который неизвестно как себя поведет в опасной ситуации, а именно тем человеком, который, не задумываясь, подставит свое брюхо под пули, направленные в дорогого хозяина. Такую преданность можно оценивать по-разному, и названий ей можно сочинить массу, в том числе и не самые лицеприятные, например – «собачья преданность», но не отметить ее нельзя. Ничего важнее, чем служить своему господину, для тебя в жизни не было. Видимо, он действительно оказался единственным человеком, который сделал для тебя хоть что-то хорошее. Он и она. Когда пришло время перебираться к нам в город обратно, с дорогой и любимой женушкой Леонид Леонович отправил тебя, прекрасно зная, что лучшего сторожа сыскать невозможно. Сам он задержался в столице, чтобы уладить последние дела. Не будем ворошить историю квартиры, в которой вы поселились, хотя она и имеет косвенное отношение к случившемуся. Насколько я понимаю, через некоторое время Оксане Владимировне в здешнем обществе стало скучно. Есть люди, которые обожают выдумывать всяческие болезни, которыми якобы страдают, и жить без этих псевдо-хворей просто не могут. Заботятся о них, как о детях; не столько лечат, сколько лелеют. Оксана Владимировна болеть не пожелала, нашла другие обстоятельства, которые мешают ей жить. Квартира, конечно, хорошая, но вот люди – люди вокруг собрались безобразные. Будучи натурой утонченной, существовать рядом с ними она не может, и продолжительная тяжелая депрессия – самое малое, что ее ждет, если не изменить обстановку. Конечно, ты не мог остаться безучастным к мукам хозяйки и принялся производить зачистку окружающей территории единственным доступным тебе способом. Не знаю, насколько она была осведомлена о происходящем. Думаю, ты старался не травмировать ее подробностями, но кое-что говорил. Хотя бы намекал, чтобы продемонстрировать свою преданность и заслужить поощрение. Интересно, в чем оно выражалось? Ну-ну, не напрягайся и не сверкай глазами, я же не утверждаю, что ты ее трахнул!? Скорее всего, она тебя этим постоянно дразнила,обещала, но… Вадим, я тебе искренне не советую сейчас буянить. Не выйдет. Во-первых, нас все-таки двое, и мы у себя дома, где нам и стены помогут, во-вторых, мы не безответные бомжи. Уйдя от темы несколько в сторону, могу заметить, что и сам недолюбливаю опустившихся, на себе поставивших крест людей, но это не повод, чтобы их убивать. Если бы, например, ты шел со своей Оксаной и какой-то бродяга ее оскорбил, а ты ему за это дал в лоб, я бы понял и не осудил, даже если бы он скончался. Но вот так, как ты, специально выходить на охоту… Ради чего? Продемонстрировать свое превосходство: у нас, мол, много денег и в жизни все получилось, а вы – никто. Твари, подножный корм, у которого можно и квартиру отобрать, и жизнь? Хм… Не согласен! Силу свою хотел показать? Нашел, на ком ее демонстрировать! Выбрал бы лучше кабак, в котором реальные пацаны собираются, к ним бы и заводился. По крайней мере, это было бы честно, да и пользу всему городу, быть может, принес. Нет, Вадим, как ни крути, а я тебя не понимаю, а потому давить буду по полной программе. Торг у нас будет очень простой. Либо ты берешь все на себя, объясняя это неустойчивой психикой, трудным детством и прочей лабудой, которая может произвести впечатление на судейских, либо мы с тобой начинаем брыкаться. Ты от всего открещиваешься, а мы с напарником пытаемся доказать, что действовал ты по прямому наущению своей любовницы Оксаны, которой просто было нечем развлечься… Подумай, какой вариант окажется более по душе твоему благодетелю? Ведь его имя тоже всплывет… Не сочтет Леонид Леонович, что человек, которого он из дерьма вытащил, отплатил ему черной неблагодарностью?..

Спустя час Цепляев подписал подробное признание и отправился в камеру дожидаться прибытия следователя.

– По-твоему, я что-то сделал не так? – спросил Акулов, обратив внимание на напряженный взгляд Волгина.

– А ты не понимаешь? Мог бы и предупредить.

– О чем, Серега? А-а-а, кажется, я догадался! Ты поверил словам Вадима о том, что наркоту ему подбросили и, поскольку сам ты этого не делал, то посчитал, что это сделал я. Верно? А теперь хочешь мне дать понять, что не возражаешь против таких методов, но настаиваешь, чтобы в будущем их непременно согласовывали с тобой. Я прав? Так вот, Серега: я этого не делал. Посуди сам: у Вадима был кокаин на три-четыре сотни долларов. Где бы я мог его раздобыть?

Из внутреннего кармана куртки Акулов достал пакетик с героином, обнаруженный им на чердаке Новицкого:

– Вот это – да, у меня есть. А больше ничего. Так что дурь я ему не подбрасывал, она у него своя… В кабинет влетел Кузенков:

– Слышали? Сиволапов убит!

– Где?

– Возле старого кладбища.

– Слава Богу, что не в нашем районе. – Акулов с притворной скорбью вздохнул, посидел с опущенной головой и вздохнул еще раз, сочувственно: – Бедные те ребята, которым ОПД придется заводить.

– Звонили из управления. Начальник собирает весь оперсостав.

– Он что, подозревает, что это мы Ваньку грохнули? Ни хрена себе предъявы! Или «по горячим следам» раскрыть задумал? Нет уж, без меня там как-нибудь обойдутся. Нам с Серегой надо продолжать с задержанным работать, обеспечивать проведение следственных действий. Да и просто отдохнуть не мешает! Надеюсь, часа через три мы освободимся?

Акулов придвинул к себе телефон и стал набирать номер Маши.

Примечания

1

Переодически употребляемое в милицейских кругах наименование сотрудников Управления собственной безопасности.

2

Оперативно-розыскное бюро, предшественник РУБОПа.

3

События описаны в романе «Выбор оружия».

4

БС – бывший сотрудник, принятое в местах лишения свободы обозначение арестованных и осужденных сотрудников правоохранительных органов.

5

Т. е. потерпевшим (заявителем) по уголовному делу (мил. жарг.).

6

Шприц (нарк. жарг.).

7

При написании главы использованы материалы, опубликованные в газете «Ваш тайный советник», №3 (18) за 2001 год.

8

«Сделать показатель» – раскрыть преступление, возбудить уголовное дело и т.д. (проф. жарг.).

9

Ст. 111 ч. 4 УК РФ – тяжкий вред здоровью, повлекший, по неосторожности, смерть потерпевшего.

10

СО – следственный отдел.

11

ИВС – изолятор временного содержания, бывш. КПЗ.

12

Аналогичная история имела место в действительности, в конце 80-х годов на территории Ленинского района Лениграда.

Content

Андрей КИВИНОВ и Сергей МАЙОРОВ
АКУЛА

1. Новая жертва

2. Несколькими днями раньше

3. Вопросов больше, чем ответов

4. Поездка за город

5. Две разные встречи

6. Напарник

7. «Терпила»

8. Разговор, который окажется важным

9. Акулов до и после ареста.

10. Квартирный вопрос

11. «Настоящее убийство»

12. Противный черный конверт

13. Акулов попадает впросак

14. Испорченные выходные

15. Дважды потерпевший

16. «Чеченец» Артур

17. Личные дела Акулова

18. «Акула пера»

19. Свет в конце тоннеля

20. Волгин в школе и дома

21. Вымогательство, или Вперед, в прошлое

22. «Сорванная стрела»

23. Поиск

24. Приятный сюрприз

25. Допросы

26. Братве приходится туго

27. Важный свидетель

28. Всем бывает плохо

29. Финал

Примечания