Коллектив авторов

Осторожно, писатели! (сборник)

Осторожно, пЕсатели! Анекдоты, юмористические рассказы для детей и взрослых

Сборник юмористического рассказа — не только книга. Это своего рода лекарство от грусти, позволяющее уйти от житейских проблем и неприятностей.

Юмор делает нашу жизнь интересней и богаче.

Но попробуйте написать юмористический рассказ так, чтобы не перейти на пошлость, не скатиться к сарказму, никого не обидеть и не унизить.

Особенно сложно писать для детей. У них удивительно тонко развито чувство юмора, и они сразу определят фальшь.

Анекдоты давно считаются народным фольклором, и написать что‑то новое очень непросто. Но нашим авторам, по‑моему, удалось: совместить сочный юмор и народную мудрость в сжатой форме.

Непросто было выбрать из огромного количества произведений настоящие алмазы, чтобы потом из них сделать бриллианты. Думаю, что члены жюри достойно выполнили свою работу, и вы сможете в этом убедиться, прочитав произведения наших авторов.

Желаю читателям погрузиться в мир весёлых историй: поучительных и мудрых. Отвлечься от грустных мыслей и плохого настроения.

Известно, что добрые и весёлые люди меньше болеют и дольше живут.

Так что улыбайтесь больше, Господа!

С искренним уважением и любовью,

ваш дедушка Щукарь

Для детей

Мария Аверина, г. Москва

Трагедия с роликами

Подруге Верке купили ролики. Радости было — не выразить словами! К тому же велосипед её к этому моменту моими стараниями откинул тапочки… то есть колёса.

Верка деликатно, но очень решительно мне сказала, что ролики не даст. Из опасения за их жизнь. Мол, я всё ломаю, что попадает мне в руки.

— Когда это я что‑то ломала? — обиделась я.

— Велосипед разве ты забыла?

— Так он же совсем старый был!

— Ха! Ему даже года не было, для велосипеда это совсем не возраст. И если бы ты мальчишек им не таранила, он бы как новенький ездил.

— Так мы же футбольный мяч выиграли благодаря тому, что я Кирилла протаранила.

— И что нам с того мяча? Мало того, что ты им стекло выбила, так ещё и на крышу ЖЭКа забросила. А ещё мой магнитофон, забыла что ли?

— Что ж с того магнитофона? Я просто хотела посмотреть, что у него внутри. И не виновата, что он взорвался. Тем более, что пострадала только я. Он всё равно когда‑нибудь взорвался бы. Ещё неизвестно, кого при этом пришибло бы!

— А «Физику» мою ты зачем сожгла?

— Ну и сожгла, что с того? Физика — зло общеизвестное! К тому же я не знала, что учебник — библиотечный.

— А дрожжи в наш туалет кто кинул? Папе потом пришлось унитаз снимать.

— Откуда же я знала, что с ними такая дрянь выйдет!

— Нет, Маш, ролики не дам!

Вот тут я расстроилась.

— И не надо! — говорю. — Раз тебе ролики дороже меня, то катайся, пока совесть не замучает.

Всю неделю сидела дома. Обидно: я ничего не жалею для неё, даже «Физику» сожгла, чтобы подруга не мучилась. А она со мной так поступает!

В воскресенье звонит Верка:

— Маш, прости меня! Хочешь, я тебе ролики дам покататься?

— Не‑а, не надо! А то я их сломаю…

— Но мне так скучно было без тебя всю неделю, даже ролики не нужны.

Я упираюсь, а она уговаривает:

— И ломай себе на здоровье! Мне для тебя не жалко!

— Ладно, тащи свои ролики, — говорю я снисходительно. Сама, конечно, на седьмом небе от счастья: никогда же на роликах не каталась. Верка принесла ролики. Мы ещё немного полюбовались ими, я погладила их рукой и задумчиво произнесла:

— Не сломать бы нечаянно! Ведь разговаривать со мной перестанешь…

— Да что ты! Буду я с тобой из‑за ерунды ссориться, — убеждала меня подружка не слишком уверенным голосом.

Было уже поздно, Веру позвали домой. А я посидела в комнате вдвоём с роликами, да и надела их для пробной пробежки. Первые полчаса прокаталась почти успешно: на полусогнутых ногах, с растопыренными руками — чисто корова на льду. Потом я шлёпнулась‑таки на пол, а у роликов почему‑то отказали тормоза. Но что мне тормоза — за мебель могу руками хвататься!

За час я ни разу не упала, хотя и смела с этажерки горшок с цветком, со стола две чашки и вазочку, табуретку на кухне и так ещё, по мелочи… Посуда, конечно, вдребезги, горшок — пополам, цветок почти не сломался, а у табуретки ножка отломилась. Осколки я в мусорное ведро сунула и рваной газетой прикрыла, ножку к табуретке скотчем примотала. С горшком — хуже, он в ведро не влез. За него от бабушки влетит, но не сильно. Скажу бабушке, что горшок был уже с трещиной и стоял на самом краешке… И тут я заметила, что весь линолеум исчерчен жирными чёрными полосами от роликов. Вот за это мне доста‑анется!

Тут я крепко задумалась… Совсем плохи мои дела! Почесала затылок и вспомнила: если человек всё время улыбается, то люди ничего плохого не замечают. Даже в книгах об этом пишут, а книги врать не будут. Решено — буду всё время улыбаться!

Пришла бабушка с работы. Я сижу в кресле и улыбаюсь что есть сил. Бабушка спрашивает:

— Ты чего так улыбаешься?

— Соскучилась и очень тебе рада.

Она посмотрела на меня пристально, прищурилась.

— Что‑то подозрительно, — говорит, — ну да ладно.

И тут заметила — горшок с цветком разбит. Только за горшок мне и влетело. Пошла я спать, легла и думаю: «Какая я молодец, что улыбалась. Бабушка и не заметила, что линолеум испорчен. Тут слышу бабушкин крик:

— Это что ещё такое?!

Вбегает она в комнату и ко мне:

— Ты что тут делала, негодная девчонка?! Новенький линолеум вконец испортила… Господи, как же я устала от твоих выходок, сколько можно бабушку изводить?! Завтра с утра оттирать будешь, и попробуй только не суметь.

Лежу я в постели грустная и думаю: «Если бы спать не пошла, а сидела и улыбалась, то она бы ничего не заметила… Ну ладно, хоть табуретку не заметила… и чашки с вазочкой».

Утром встала, забежала быстренько в ванную — сделала вид, что умылась, и пошла на кухню. А там бабушка сидит на той самой табуретке и с загадочным, но суровым видом меня спрашивает:

— Тебе чаю с сахаром?

— Да. И с лимоном.

Она поднимается с табуретки, подходит к буфету… Вдруг поворачивается ко мне и говорит:

— Э‑э, нет. Придется сегодня без чая обойтись, чашек‑то нет.

— Как это нет? Вон же синие стоят.

— Так те чашки заняты, я в них крупу замочила.

— Как же я без чая, бабуль? У меня без него ведь желудок болит. А вдруг я умру от гастрита желудка?!

Я так расстроилась, даже глаза вытаращила, чтоб не заплакать. И думаю, что умру теперь точно. И ведь ещё столько не сделала в жизни! От такого горя как плюхнусь на ту самую табуретку с приделанной скотчем ножкой…

Упала я так здорово, что еле поднялась. А меня ещё и отругали вдобавок страшно: за испорченный пол, за табуретку, за враньё…

Следующие два дня я и носа из дома не высовывала — линолеум оттирала. Потом Верке ролики вернула со словами:

— Ну их, Вер, дурацкие ролики. Они в первые тридцать минут сломались, а я из‑за них два дня под домашним арестом полы драила.

Верка от смеха чуть со стула не свалилась.

— Чего смеёшься, как ненормальная? — обиделась я.

— Да я с мамой поспорила, на какой минуте ты их сломаешь.

— И кто же выиграл? — всё ещё обиженно спрашиваю я.

— Обе! — смеётся Верка. Мы обе спорили, что в первые же тридцать минут.

Тут уж и я расхохоталась.

— Только, Вер, ты мне больше ничего не давай, даже если я на коленях просить буду, ладно? — попросила я, отсмеявшись.

Однако всего через неделю я упросила подругу дать мне свой новый плеер. Плеер прожил долгих четыре дня…

Анна Анакина, г. Новосибирск

Мука́

— Вовка! — чуть не вываливаясь от гнева из окна второго этажа длинного, в четыре подъезда, двухэтажного дома, кричала полная симпатичная женщина. — Что ты тут ещё делаешь?! Я когда тебя в магазин отправила?!

— Щас, — не оборачиваясь, отозвался мальчик лет двенадцати, ремонтировавший велосипед пятилетнему Серёжке из соседнего подъезда. Рядом на лавке сидела баба Мотя, всезнающая и вездесущая. Вдоль невысокой оградки за лавкой стоял Вовкин велосипед.

— Кому сказала? Быстро в магазин! — не унималась женщина. Вовка, схватив свой велик, перекинул ногу через седло и, заметив, что мать исчезла в окне, вернулся в первоначальное положение. Уложив аккуратно свой на землю, чтоб не задеть звонок, он вновь занялся велосипедом Серёжки. Тот с нетерпением стоял рядом и крутил попой, согнувшись и упёршись руками о колени.

С какой‑то там попытки цепь всё‑таки встала на место и, крутанув заднее колесо Серёжкиного «Школьника», Вовка с широкой улыбкой на лице и измазанными машинным маслом носом и ушами поставил перед пацаном велосипед.

— На. Катайся. Но больше в гаражи не врезайся.

— Ага, — радостно произнёс мальчик и потряс велосипед, проверяя надёжность цепи.

Вовка вытер руки носовым платком и сунул его в задний карман спортивных брюк. Поправил закатанные штанины и, подняв велосипед, собрался сесть на него.

— Ты ещё тут?! Хватит прохлаждаться. Давай быстро за мукой, — мать, услышав плач младшей Вовкиной сестры, скрылась в окне.

— За мукой послала? — поинтересовалась баба Мотя.

— Ага, — отозвался Вовка.

— Так на прошлой неделе мать покупала. Я её в мага́зине вида́ла, ужо всю её, что ли, съели? — уцепилась бабка за руку Вовки.

— Ага, съели. Вместо сахара, — ответил он и отдёрнул руку. Вовка недолюбливал эту сующую везде свой нос старушку. Сколько раз она жаловалась на него матери просто так, из вредности. А Вовке потом попадало ни за что.

Но баба Мотя не собиралась отпускать его. Она, опираясь на батожок, встала и ухватилась за руль.

— Ну, чего? — попытался Вовка оторвать от неё велосипед.

— Купи мне тоже.

— Куда? — попытался возмутиться мальчик. — Мне мама сказала три пакета купить. У меня как раз только три и вмещается, — показал он на свой багажник. — Да и девять килограмм и так для колеса много. Не‑а, не куплю.

— А зачем вам три пакета? Себе два возьми и мне один.

— Не‑а, — мотнул головой Вовка. — Сказал — не куплю. Там щас всю разберут, а вы меня не пускаете.

— Чего это всю разберут? Вчерась только машину привезли, я вида́ла.

— Так вчера бы и взяли.

— Фулиган! — она, отпустив руль, ладонью вскользь ударила Вовку по голове.

— Чего я вам сделал? Там сейчас не останется, и я маме скажу, что это вы виноваты, — обиженно произнёс мальчик и, садясь на велосипед, оттолкнулся ногой от лавки.

— Да куда она там денется?

— Как куда? — описав круг возле подъезда, крикнул Вовка. — По телику сказали, что муки в стране осталось на два дня, — и, засмеявшись без звука, чтоб бабка не заметила, быстро набирая скорость, скрылся за домом.

Но, не проехав и ста метров, заметил, как Колька с младшим братом что‑то собирают у дороги в сточной канаве. Остановившись и бросив велик, он встал сзади, наклонившись над ними.

Колька, ругая брата, вытаскивал из канавы червей.

— С самого утра копал, а эта холера банку перевернул.

— Во‑во, лови, смотри, как быстро расползаются! — кричал Вовка, стараясь дотянуться до расползающейся наживки через хнычущего брата Кольки.

А баба Мотя, не тратя зря времени, засеменила, опираясь на батожок, к соседнему подъезду, заметив на лавочке Никифоровну.

— Слышь, новости какие. Мука‑то — всё, нет муки, — запыхавшись, старушка села рядом на лавочку.

— Чего у тебя, Мотя? — зная соседку как местное радио новостей, спросила Никифоровна.

— Так мука‑то кончилась. Всё. Нет муки.

— А тебе зачем мука‑то? Ты ж давно ничего не стряпаешь.

— Да не у меня кончилась, а у правительства.

— Как это кончилась? Урожай только собрали.

— А вот так, собрали и продали. По тиливизиру слышала. Нет муки.

Никифоровна вздохнув, задумалась.

— Точно говорю, нет муки. Ты покупать пойдёшь? — не унималась баба Мотя.

— Да есть у меня два пакета.

— Тю‑юу‑у‑у. Два пакета на твою‑то семью? Беги, пока в магазине ещё есть.

Никифоровна покачала головой:

— А и то верно. Пойду ещё парочку куплю, а то вдруг и правда муки не будет.

— Правда, правда. Конечно, правда. И мне пакетик прихвати.

Собрав всех червей, какие не успели расползтись, Колька всё продолжал ругать брата. А Вовка, оказав другу помощь по поимке столь ценного сырья для ловли рыбы, вдруг вспомнил, что мать‑то его в магазин послала. Быстро вскочив на велосипед, он поехал дальше. Но путь ему перегородила Наташка из параллельного класса:

— Ты куда?

— В магазин.

— Слышал, Толька Степанов упал сегодня утром с сарайки и зуб выбил? Кровищи было‑о‑о. Жуть. Его в город повезли.

— Ух ты! Теперь, наверно, золотой поставят.

Баба Мотя хотела подняться с лавки, да из подъезда вышла Ольга, недавно родившая двойню. Молодая мамаша вынесла большой таз с пелёнками.

— Постиралась? — поинтересовалась баба Мотя.

Ольга кивнула.

— Мука в стране кончилась.

Женщина с удивлением посмотрела на старушку.

— Беги в магазин. Может, ещё хватит.

— Гриша‑а‑а, — закричала Ольга, зовя мужа, играющего в домино у третьего подъезда. — Иди сюда скорее.

Молодой папаша нехотя вылез из‑за стола и медленно, постоянно оглядываясь на мужиков, показывающих ему на костяшки домино, пошёл к жене.

— На, — сунула она ему таз.

— Ты куда? — поинтересовался Гриша.

— Развесь, а я в магазин, — и быстро побежала в подъезд, услышав от бабы Моти окрик вдогонку: «Купи и мне пакетик». Столкнувшись с соседкой Клавой, женщиной средних лет, Ольга лишь кивнула, извиняясь. А Гриша нехотя пошёл к натянутым верёвкам развешивать пелёнки.

Клава вышла из подъезда, ругая Ольгу:

— Вот куда несётся? Чуть с ног не сбила.

— Это она за мукой, — ответила баба Мотя и добавила удивлённой женщине: — Все уже знают, муки не будет, кончилась. Беги, пока ещё в магазине у нас есть, и мне пакетик купи.

Проводив взглядом Клаву, баба Мотя направилась к доминошникам.

Наговорившись с Наташкой о том, как у Толика теперь будет язык и вода с лапшой вываливаться через дырку во рту, нахохотавшись вволю, Вовка вспомнил, что мать ему точно всыплет, если муки не купит, и, попрощавшись, направился в магазин.

Завернув в проулок, на ближайшую дорогу к магазину, он увидел Сашку, красившего свой забор. Остановившись, Вовка усердно начал объяснять, как надо держать кисть и как правильно водить ею, чтоб не оставлять полос и просветов.

Баба Мотя, подойдя к столу и упершись на свой батожок, обратилась к Фёдору, самому толстому доминошнику:

— Любишь блины, Федя?

Тот усмехнулся и, шмыгнув носом, ответил:

— А то. С утра Маринка моя сотню напекла.

— Всё. Больше не будет печь.

— Это почему? — удивившись, он обернулся к бабе Моте всеми своими ста двадцатью килограммами так, что стол заскрипел, потянувшись за его животом.

— Да потому. Мука в стране кончилась.

— А‑а‑а‑а‑а‑а, — протянул он, — нам не страшно. Я два мешка на днях купил, да там дома ещё с полмешка оставалось. Так что без блинов не останусь.

Николай, самый худой мужик не только из доминошников, но, наверное, и из всего посёлка, встал и, извинившись, быстро побежал к своему дому.

— Мне купи пакетик, — крикнула ему вдогонку баба Мотя.

Через три часа Вовка всё‑таки добрался до магазина и, бросив рядом велик, запрыгнул на ступеньки перед входом. В дверях стояла женщина с двумя пакетами муки, прижимая их к себе, как детей. Не дожидаясь, пока она выйдет, мальчик, протиснувшись между ней и дверью, вошёл в магазин.

Баба Мотя сидела дома на кухне и радостно смотрела на двенадцать пакетов муки у себя на столе, подсчитывая в уме предстоящие барыши.

А Вовка, вытянув руку с деньгами к продавщице, сказал:

— Мне три пакета муки по три килограмма.

Дородная тётка, прикрывая собой два последних пакета, стоявших на прилавке, ответила:

— Кончилась мука, больше нет…

Марат Валеев, г. Красноярск

Вундеркинд

Ватрухин пялился в телевизор. И вдруг кто‑то потрогал его за ногу. Перед ним стоял его полугодовалый сынишка, до этого мирно сопящий в своей кроватке.

— Папа! — звонко сказал он. — Дай попить.

Ватрухин на ватных ногах прошел на кухню, принес воды. Карапуз с причмокиваньем напился.

— Спасибо! — сказал он. — Ну, я пошел к себе.

Ватрухин бросился за женой на кухню.

— Ольга, там… там… Андрюшка наш!..

Перепуганная Ольга влетела в детскую. Андрюшка сидел на полу и сосредоточенно ощупывал плюшевого медвежонка.

— Мама, он ведь неживой? — спросил Андрюша. — Тогда почему кряхтит?

Ольга тоже села на пол.

— Да ну что вы, в самом деле, — обиделся Андрюшка. — Надоело мне сиднем сидеть и молчать, всего делов‑то!

— С ума сойти! — пролепетала Ольга.

— Феномен. Этот, как его, вундеркинд, — согласился Ватрухин.

Ольга спросила мужа:

— Ну, что будем делать?

— В школу устроим… Которая с уклоном. Может быть, он математик. А ну‑ка, Андрюша, сколько будет дважды два?

Сын снисходительно посмотрел на отца:

— Надо полагать — четыре.

— Вот! — обрадовался Ватрухин.

— А может быть, он музыкантом будет, — воспротивилась Ольга.

Тут они заспорили, куда лучше пристроить сына. Мальчонка сразу же уяснил: родители собрались лишить его детства. Он нахмурил бровки и решительно объявил:

— Ничего у вас, дорогие мои, не выйдет.

— Это почему же? — в один голос спросили удивлённые родители.

— А потому, — буркнул Андрюшка. — Я ещё, между прочим, маленький. Совсем.

Он сел на пол. И под ним тут же образовалась лужица. Мокрый Андрюшка заревел и с этой минуты вновь стал развиваться, как и все обычные дети…

Елена Гейли, г. Мончегорск, Мурманская обл

Комар

Сегодня Сашка появился на пороге класса с большим лиловым синяком под правым глазом. Такого раньше не бывало. И теперь весь 4 «Б» уважительно разглядывал его, будто бы он принёс какой‑то важный боевой трофей.

— Кто это тебя так, Сань? — участливо спросил Эд.

— С комаром вчера боролся, — небрежно ответил Сашка.

В классе вмиг воцарилась тишина. Комаром все звали восьмиклассника Борьку Комарова, главного школьного хулигана и двоечника. Из‑за его злющего характера верзилу Борьку боялись даже старшеклассники.

— И что Комар? — почти шёпотом спросил Эд.

— Наповал! — махнул рукой Сашка.

— Как это? — только и мог проговорить Гришка Карепов и с грохотом рухнул на пол, потому что от удивления промахнулся мимо стула. Он вовсе не был трусом и слабаком, занимался боксом с первого класса, но не стал бы мериться силами с Борькой ни за какие сокровища.

Весь первый урок прошел зря. Никто не слушал учительницу. Все только и обсуждали горячую новость. Ещё бы! До сего времени ни один четвероклассник не отважился даже перечить Комарову, не то что драться с ним.

На перемене слух быстро распустился по школе. Кто‑то из пятиклашек даже прибегал смотреть на смельчака из 4 «Б», как на настоящего героя. Только Сашка знал, что ничего героического в нём нет. Ведь на самом деле никакой драки не было. Однако он и не врал, когда сказал про свою битву с комаром. А дело было так.

Накануне вечером Сашка пришел домой поздно с тренировки по футболу. Быстро сделал домашнее задание, поел и собрался ложиться спать. От усталости даже не смог поиграть в компьютер. Но едва закрыл глаза, как услышал над ухом противный комариный писк. «Может, улетит», — сонно подумал он и удобнее завернулся в одеяло. Но не тут‑то было. Комар никуда не улетел, а наоборот, коварно напал исподтишка. Сашка добыл под подушкой фонарик и включил свет. Комар мелкой тенью промелькнул над кроватью и исчез где‑то наверху. «Ну, подожди у меня, вредина», — Сашка старательно осмотрел стенку над кроватью, исследовал каждый сантиметр и даже устал немного. Насекомое как сквозь землю провалилось. «Невидимка какой‑то. Ну и ладно. Пусть кусает, буду спать и всё. Не съест же он меня целиком», — зевнул он и опять улегся.

Противник, однако, не сдавался. Он вновь атаковал, впившись в руку мальчика изо всех своих комариных сил. Сашка мигом очнулся. Место укуса противно чесалось и зудело. Сна, конечно, как не бывало. Но на этот раз комар не сумел улизнуть незаметно. Он пронёсся в сторону шкафа, что стоял у кровати, и затаился на дверце. Сашка разом засёк его. С реакцией было всё в порядке. Недаром его считали лучшим вратарём в команде. Он живо метнулся к шкафу и треснул кулаком что было силы по тому самому месту, где сидел комар. И тут вмешался злосчастный случай. На шкафу оказалась здоровенная ваза для цветов, которую мама вчера поставила как раз на самый край. От удара ваза шатнулась, неторопливо покачалась из стороны в сторону, как бы раздумывая, затем накренилась и решительно полетела вниз. Внизу была Сашкина голова. Под глазом моментом выплыл роскошный синяк. На грохот прибежали родители и старшая сестра.

— Что случилось? — воскликнула испуганно мама.

— Комара ловил, — виновато сказал Сашка и вдруг заметил на подушке маленькую чёрную точку.

Приглядевшись повнимательнее, он узнал в ней своего ночного врага. Комар не подавал признаков жизни. «Может, ещё живой, просто контузия», — почему‑то с жалостью подумал Сашка и осторожно перенёс комара на подоконник. Затем потрогал пылающий глаз и лег спать. Больше его никто не беспокоил.

И вот теперь все были уверены, что Сашка превзошёл самого бузилу Борьку. Как назло, Комаров почему‑то не пришёл сегодня в школу. Так что история эта выглядела вполне правдивой. Ребята‑одноклассники наперебой просили рассказать подробности. Сашка в ответ на все расспросы делал страшно серьёзное лицо и героически молчал. Но внутри у него царило беспокойство. В конце концов он не выдержал и отпросился с четвёртого урока, сославшись на головную боль. Учительница, глядя на его синяк, заботливо сказала:

— Конечно, конечно, иди лечись. А на глаз наложи компресс.

«Какой уж тут компресс, — думал Сашка, сидя дома. — Когда Комар вернётся в школу, он из меня котлету сделает, никакие примочки не помогут. А я ведь ещё молодой. Что же делать? Теперь мне в школу дорога закрыта. Хоть из дома беги».

Его горькие раздумья прервал телефонный звонок. Звонил тренер Иван Николаевич:

— Александр, ты сможешь сегодня постоять за «Мечту»? У них оба вратаря заболели, у третьего травма. В ворота совсем некого поставить. Выручай!

Сашка любил футбол даже больше, чем компьютер. Поэтому согласился. «Быть может, это моя последняя игра», — неожиданно для себя подумал он и вздохнул, вспомнив Комара. «Мечта» была старше его команды на два года, но Сашка не боялся. Ему и раньше приходилось играть с большими.

Через три часа он был на поле. Шла спартакиада учащихся спортивных школ, в которой участвовали футбольные команды со всего города. Соперники из соседнего района смотрелись неплохо. Особенно выделялся среди них длинный нападающий под номером 13. Уже на первых минутах он несколько раз пытался прорвать заслон «Мечты» и подобраться к воротам, но всё безуспешно. Сашка зорко следил за мячом.

Но вот на 11‑ой минуте здоровяк всё‑таки пробил оборону и вышел один на один с вратарём. Защитники не успевали. Это Сашка понял сразу. 13‑й наступал и уже занёс ногу для решающего удара. Сашка легко рассчитал направление и дёрнулся к левой стойке. На считаные мгновения он поднял глаза, чтобы глянуть в лицо соперника, и оторопел. Перед ним был Борька Комаров собственной персоной. У Сашки потемнело в глазах. Ноги перестали слушаться. Совсем некстати вспомнился вчерашний незадачливый комар и тяжёлая ваза. В голове, откуда ни возьмись, заплясали, заводили хороводы невесёлые котлеты.

Комар тем временем со всей силы отправил мяч в ворота и стал приближаться на добивание. Сашка же, как парализованный, не мог двинуться с места. С большим трудом он перевёл взгляд на мяч. Тот летел прямо на него. «Вот мне и конец», — со странным спокойствием подумал он и зажмурился.

Мяч, ударившись о левую штангу, с силой отлетел назад и угодил точно в голову центрального форварда. Борька зашатался, взмахнул руками и вдруг свалился прямо перед воротами. Засвистел свисток. Сашка открыл глаза и увидел лежащего без сознания Комарова. Игра остановилась. Борьку уносили с поля. «Может, ещё живой, просто контузия», — подумал Сашка, с надеждой глядя ему вслед.

Ольга Рылдина, г. Екатеринбург

Про «вечный двигатель» — Маньку, уроки и тряпки

Однажды я сидел дома и уроки делал. В третьем классе нам много уроков задают. Вдруг слышу: звонок в дверь. Это мой друг Мишка пришёл со своей пятилетней сестрой Манькой. С Мишкой я учусь в одном классе, и живём мы в одном доме, только в разных подъездах. Я на Маню посмотрел и как засмеюсь:

— Ты прямо как тигра красивая! Вся зелёная и полосатая!

— У неё ветрянка была, — заступился за сестру Мишка. — Её бабушка зелёнкой мазала… Вовка, а у тебя ветрянка была?

— Кажется… А что?

— И у меня была. Уже не заразимся больше. У нас иммунитет к ветрянке есть!

— А что такое «и‑му‑ти‑тет»? — встряла Маня.

Брат её в бок толкнул и спрашивает:

— Вовка, ты уроки сделал?

— Нет ещё, — говорю.

— Давай тогда вместе делать.

— Давай. А она пусть телевизор посмотрит.

— Миска, я телевизор посмотрю! — обрадовалась Манька. У неё два зуба недавно вывалились, и она некоторые буквы не выговаривала.

Сели мы уроки делать, а Мане телевизор включили. Начали с русского языка. Там надо было длиннющий текст из учебника переписать. Мы с Мишкой переписываем, а девочка телевизор на полную громкость включила и каналы щёлкает. Брат ей кричит:

— Манька, потише сделай, заниматься невозможно!

Она ему кричит:

— Миска, отдай звачку!

— Какую ещё «звачку»? — вопит Мишка.

— Которая у тебя в кармане лезит!

Мишка у себя в карманах пошарил и говорит с досадой:

— Тьфу! Какой дурак сюда жвачку сунул? — и начал эту жвачку из левого кармана выдирать.

А та никак не отдирается, приклеилась, наверное.

— У меня карманов нет, поэтому я тебе звачку полозила, — кричит Манька.

Мишка отскрёб противную жвачку и в мусорную корзину её поскорей выбросил. Девчонка увидела это и заревела, а Мишка звук у телевизора убавил, и мы дальше переписывать стали.

Потом Манька успокоилась и стала передачу смотреть. А по телевизору как раз про пингвинов рассказывали. Очень интересно! Я даже заслушался. Пишу, а сам слушаю вполуха про них. Тут Манька спрашивает:

— Миска, а пингвины вредные?

— Полезные, — отвечает ей братец. — Не мешай!

— Миска, а тюлени вредные?

— Полезные. Отстань!

Она чуть‑чуть помолчала и опять:

— Миска, а медведи вредные?

— Да ты сама вредная! — разозлился, наконец, Мишка. — Вот я сейчас телевизор выключу, и в угол потопаешь. Узнаешь у меня тогда!

Девчонка притихла. Скоро мы закончили переписывать.

— Мишка, давай ты мою тетрадь проверишь, а я — твою, — предложил я.

Он взял мою тетрадку и начал проверять. Вдруг Мишка как засмеётся. Прямо весь красный стал, как помидор.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Ой, не могу! — кричит Мишка. — Вовка, ты чего тут написал?

— А чего? — обиделся я.

— Слушай: «Утром старушки валялись по всему полу. Это бобрёнок постарался!» Какие ещё старушки?

Я говорю:

— Да не «старушки», а «стружки», наверное. Ну, ошибся маленько. А ты вот чего написал?

— А чего?

— «Бобы перетащили бобят на сухие листья…» — прочёл я и засмеялся.

— «Бобы» — это бобры, конечно, — говорит Мишка. — Подумаешь, ошибся немножко. Это всё пингвины виноваты с медведями этими вредными! Из‑за Маньки заниматься невозможно!

Мы все ошибки исправили и решили математику делать, и тут Маня подошла.

— Чего пришла? — грозно спросил Мишка. — Телевизор смотри!

— Скучно, — отвечает она. — Просто нечего делать!

Манька стала потихонечку свистеть от скуки. У неё это довольно здорово получалось.

— Не свисти! — строго сказал ей брат. — Денег не будет! Вовка, у тебя дома деньги есть?

Девочка испуганно замолчала и уставилась на меня.

— Есть, — неуверенно ответил я.

— Тогда я немнозко посвистю? — с надеждой спросила Манька.

— Сядь и книжку смотри! — приказал Мишка.

Он, не глядя, сунул сестрёнке свой дневник, и Манька неохотно начала его разглядывать. Я открыл учебник по математике и с выражением прочитал:

— Задачка номер сто двадцать пять. Два отца и два сына делили три апельсина. Сколько досталось каждому?

— А чего тут решать! — говорит Мишка. — Простенькая ведь совсем задачка! Сейчас мы её в два счёта решим. Чего там? Ага… Нужно просто три апельсина на четырёх человек поделить…

Тут он почесал в затылке и задумался.

Я ехидно сказал:

— Три на четыре без остатка не делится!

— Ну да! — тотчас сказал Мишка. — То‑то я смотрю, что‑то не то получается!

Манька говорит:

— А я знаю, знаю! Нузно из этих апельсинов варенье сварить! Тогда всем покусать хватит!

Мишка прямо вскипел весь, а мне смешно стало. Я сказал:

— Это вечный двигатель просто, а не ребёнок. Она хоть пять минут помолчать может?

— Может, — сердито отвечает её братец, — если, например, ей рот конфетами шоколадными набить.

И тут мне в голову одна замечательная мысль пришла. Я даже на стуле подпрыгнул от радости:

— Мишка! Живём! У меня есть конфеты!!!

И я помчался на кухню и притащил целый мешок шоколадных конфет «Огненный мак». Там, наверное, полкило конфет было. Я торжественно вручил этот мешок Маньке.

— Соколадки! — закричала девочка, и глаза у неё сделались огромные, как два блюдечка.

Она сразу схватила четыре штуки, содрала с них фантики и моментально сунула конфеты себе в рот. Мы с Мишкой только переглянулись и снова стали задачу про апельсины решать. Эта задачка на деление с остатком оказалась. Там в ответе вышло, что каждому отцу и каждому сыну досталось всего‑то по 0,75 апельсина.

— Уф, решили! — сказал, наконец, Мишка. — Жалко, что они не догадались себе ещё один апельсин купить. Вот ведь головы недогадливые! Тогда каждому по целому апельсину досталось бы, и нам легче решать! Вовка, давай английский язык делать!

По английскому нам довольно много задали. Там нужно было целую гору трудных слов выучить. Я говорю:

— Мишка, давай вслух учить.

— Давай, — тут же согласился он. — Ты читай, а я за тобой повторять стану.

Я взял тетрадь и с выражением прочёл:

— Крокэдайл!

— Крокэдайл, — повторил Мишка и засмеялся. — Вовка, а что это такое — «крокэдайл»?

— Это же крокодил, — объяснил я.

— Ага! — обрадовался Мишка. — Здорово похоже звучит! Прямо как по‑иностранному.

— Подумаес, — вмешалась Манька, — я тозе по‑иностранному могу!

Мы посмотрели на неё и прямо покатились со смеху. Она вся шоколадом умудрилась перемазаться так, что просто ужас. И губы, и щёки, и лоб, и даже волосы у неё в шоколаде были. И платье на груди тоже. Я как закричу:

— Манька, ты прям негра какая!

— Во даёт! — восхищённо сказал Мишка. — Полкило конфет за пять минут ухитрилась слопать!

Маня посмотрела на нас блестящими глазами и запихала остатки конфет себе в рот. Физиономия у неё стала предовольная. Умора прямо, а не девчонка! Она конфеты дожевала и говорит:

— Я тозе по‑иностранному могу! Вот: ПаМи‑Паска, Падай Памне Пасо‑Паку! Сто я сказала?

— Это что такое? — спросил Мишка. — Это на каком языке будет?

— На папском! — бойко отвечает Манька.

— Как это на «папском»? Нет такого языка!

— А вот и есть! А вот и есть! Это значит: Миска, дай мне соку! Нузно слова поделить на слоги и к каздому слогу «Па» приставить. Мозно есё на мамском языке говорить. Это меня Саска в садике научила.

— Вот я тебе сейчас дам плюху! — грозно пообещал ей брат.

Я опять засмеялся, а Мишка спрашивает:

— Вовка, ты не видал мой дневник? Он всё время на столе валялся, а теперь вдруг куда‑то пропал.

— Ты же его Маньке отдал, — сказал я.

— Как?! — закричал Мишка и за голову схватился.

Он подбежал к сестрёнке и выдрал у неё из рук свой несчастный дневник. Дневник весь в шоколаде был. Просто ужас! У Мишки прямо глаза засверкали от ярости. Я увидел, что он сейчас даст девчонке по шее, поэтому я быстро встал между ними и начал соображать, как бы разрядить обстановку.

— Манька, — ляпнул я первое, что пришло мне в голову, — а давай с тобой в прятки играть!

— Ага! — радостно завопила Манька. — Урррра! Давай! Чур, Вовка, ты водис!

— Ладно уж! Я до ста досчитаю, а ты спрячешься пока.

— До двести! — хитро говорит девочка. — И не подглядывай только!

Я кивнул, и она побежала прятаться. Мишка немного успокоился и говорит:

— Это ты, Вовка, здорово придумал насчёт пряток! Теперь мы хоть уроки сделаем, и никто нам мешать не будет!

Мы быстренько уроки доделали и сели в солдатиков играть. У меня замечательные солдаты есть. Целых десять отрядов по восемь солдат в каждом! Есть даже катапульты и стреляющие пушки, и ещё прекрасные перестраиваемые крепости! Мы с Мишкой так сраженьем увлеклись, что не заметили, как моя мама с работы пришла. Она к нам в комнату заглянула и говорит:

— Привет, вояки! Уроки не забыли сделать?

Мы дружно ответили, что не забыли. Мама засмеялась и ушла. Она ушла, а у меня из головы всё её слова не уходят. Насчёт того, что мы вроде что‑то забыли. Прямо прицепились к моим мозгам и вертятся там, в голове. Я не выдержал и говорю:

— Мишка, у меня ощущение, что мы что‑то забыли. У тебя ощущение есть?

Он на меня задумчиво посмотрел:

— Вовка, по‑моему, и у меня ощущение…

И тут в коридоре такой крик раздался! Ужас! Сердце у меня просто подпрыгнуло от испуга. Я решил, что это с моей мамой что‑то случилось. Ну, например, на неё бандиты напали, и её срочно нужно спасать! И я вскочил и со всех ног кинулся её спасать, Мишка — за мной.

Оказывается, мама шкаф открыла, чтобы туда пальто повесить. А пальто вдруг как заорёт бешеным голосом! Бедная мама чуть в обморок не упала. Никогда она не слышала, чтобы её одежда так орала. Конечно, это не одежда кричала, а Манька. Она всё время в шкафу сидела, то есть пряталась. А когда мама шкаф открыла, Маня решила, что это мы с Мишкой и решила нас напугать.

А мы думали, что ж мы такое забыли?!

А Манька из шкафа вылезла и обиженно говорит:

— Сто зе ты, Вовка, меня так долго не находил? Я узе соскучилась в этом скафу!

Ну и досталось нам от моей мамы на орехи! А Мишке ещё за шоколадный дневник в школе влетело.

А Манька‑вредина — ничего, на другой день просто в садик пошла.

Ирина Касаткина, г. Ростов‑на‑Дону

Новая ручка потекла

— Дети, придумайте предложение из трёх слов — чтобы в нём было подлежащее, сказуемое и определение, — предложила учительница классу.

Серёжа поднял руку.

— Новая ручка потекла, — сказал он, вставая.

— Правильно, умница, — похвалила его учительница. — «Ручка» — это подлежащее, «потекла» — сказуемое, и «новая» — определение. Молодец, садись.

Но Серёжа продолжал стоять.

— Ты ещё хочешь что‑то сказать? — спросила учительница. — Ну, говори.

— Новая ручка потекла.

— Но мы это уже слышали. Я же сказала, что правильно. Молодец, садись. Садись же, Серёжа. Почему ты стоишь?

— Новая ручка потекла, — в третий раз повторил Серёжа. — Ручка потекла, Лидия Сергеевна. — Он показал испачканные чернилами ладошки и белую рубашку. И заплакал.

Про Рому

Рома гуляет в парке. А там девочка залезла на дерево. Непорядок.

— Девочка, сейчас же слезь, — строго говорит Рома, подойдя к дереву. — Ты можешь упасть, тебе будет больно.

Девочка не реагирует.

— Девочка, ты что, не слышишь? Слезь, кому говорю!

— Мама, он меня достал! — не выдерживает девочка.

— Ну что ты говоришь? — возмущается Рома. — Ты думаешь, что говоришь? Как же я тебя достану? Ты же вон как высоко.

* * *

Рома с мамой идут мимо магазина игрушек.

— Мамочка, давай зайдём, — просит Рома.

— У нас мало денег, — отвечает мама.

— Мы ничего не будем покупать. Я только посмотрю.

— Только никаких просьб, — соглашается мама.

Вот походили они по магазину, рассмотрели все игрушки, пора на выход. Уже у самых дверей сердце Ромы не выдерживает. Он хватает первую попавшуюся машинку и исподлобья смотрит на маму.

— Рома, мы же договорились, — укоризненно напоминает мама.

Последовавший вопль напоминает крик поросёнка под ножом мясника. Испустив его, Рома испытующе смотрит на маму. Мама молча смотрит на Рому.

Второй вопль на порядок пронзительнее первого. В магазине звенят стёкла. Сбегаются испуганные продавцы.

— Всё? — спокойно спрашивает мама.

— Всё, — покорно кивает Рома. Кладёт на место машинку, и они с мамой выходят из магазина.

* * *

Роме исполнилось 5 лет. На дне рождения Ромы тётя Тома говорит ему:

— Ромочка, 5 лет назад тебя принёс аист.

— Что вы, тётя Тома! — восклицает Рома. — Это всё неправда — про аиста. На самом деле дети рождаются у мамы из животика.

— Неужели? — притворно удивляется тётя Тома. — А как же они там появляются?

— Вот этого я пока не знаю, — вздыхает Рома. — Но обязательно узнаю.

* * *

— Рома пришёл в гости к дедушке и бабушке. А у них есть замечательный кожаный диван — такой широкий, упругий.

— Дедушка, можно я попрыгаю на твоём диване? — спрашивает Рома.

— Если обещаешь остаться у нас жить, тогда прыгай, — ставит условие дедушка.

— Ладно, остаюсь, — соглашается Рома.

Вот он напрыгался всласть, слез с дивана и говорит:

— Знаешь, дедушка, я передумал. Дети должны жить с родителями.

Наталья Колмогорова, Самарская обл

Зита и Гита

Один фильм в одночасье перевернул мою жизнь: в деревню привезли индийское кино. Мы с сестрой Ольгой посмотрели «Зиту и Гиту» и… заболели. Болезнь называлась: «Ты — Зита, я — Гита».

В этот раз бабушка и тётка были слишком заняты: тётка, взяв хворостину, ушла встречать коров, а бабушка хлопотала во дворе.

Ольга была выдумщицей:

— Давай сошьём сари, — сказала Зита, которая Ольга.

— Нас выпорют, — предположила Гита, то есть — я.

В старом комоде хранились куски цветных тканей.

— Тогда снимем тюль с кухни, а потом повесим обратно. Он всё равно старый.

Мы обмотались тюлем и распустили волосы.

— Давай нарисуем родинку на лбу, чтоб как по правде.

Мы перерыли весь дом, выдвинули все ящики комода — ни одной помады в деревенском доме не нашлось: бабушка отродясь не красилась, а тётка, хоть и молодая, была с бабушкой солидарна.

Выручила герань. Мы оторвали несколько лепестков, выбрали поярче, послюнявили и прилепили на лоб — индийские красавицы!

Тайком вышли из дому. Где‑то мычали «священные животные», в траве шуршали индийские змеи, а копёшки травы превратились в слонов…

— Двигай бёдрами, — сказала Зита. — Вдруг Васька с Серёжкой нас увидят…

Мы, пританцовывая, дошли до родника — ни души. Несколько раз совсем не повезло: в темноте вляпались в «священные лепёшки» (а по условиям жанра пришлось идти босиком). Цикады трещали, как оголтелые. Кто‑то матерился:

— А ну стой, зараза!..

— Хочу в туалет, — сказала Ольга и, приподняв «сари», присела в траву.

— Ой, мамочки! — заорала Зита через минуту. — Крапива!

Оказалось, и в Индии тоже крапива росла…

Мы пошли обратно. В бабушкином доме уже горел свет.

— Зита, — заныла я, — давай ещё разок пройдём мимо Васькиного дома!

— Дура ты, Гита! У меня попа огнём горит, а у тебя один Васька на уме!

Васька действительно был красивый мальчишка: чёрненький, загорелый. И Зита сдалась.

В кромешной темноте две «индианки» подошли к Васькиному дому. Про танцующие бёдра мы и думать забыли!

— Ё‑моё! — заорали в потёмках. Голос оказался Васькиным.

Он мирно сидел на завалинке и вдруг увидел в потёмках две фигуры в белом — чистые привидения! Но он был не из робкого десятка — поднялся и пошёл навстречу.

— Бежим! — крикнула Зита, и мы, путаясь в тюле, бросились бежать.

…В сенях стояли полные вёдра с парным молоком.

— Хочу пить, — сказала Зита, наклонилась к подойнику, отхлебнула…

Передо мной стояла моя сестра Ольга: лепесток от герани отлетел, а над верхней губой появились белые усы. Босые ноги, попав в «священную лепёшку», стали грязно‑зелёного цвета, волосы растрепались, а подол «сари» стал чёрным.

— Ну ты страшная!

— Сама дура!

В сени с хворостиной вышла бабушка Таня. Она была строгая женщина:

— Подьте‑ка сюда, красавицы!

И Ольгина попа, в отличие от моей, пострадала за этот вечер во второй раз.

— Баба‑а‑а! Больна‑а‑а! — орала Зита, а я ей подпевала.

Дома, при свете лампочки, мы смогли насладиться зрелищем: перевёрнутые вверх дном ящики комода, помятая герань и бестюлевые окна.

— А чё это было? — спросил утром Васька. Видно, всё‑таки узнал.

— Эх, Вась, ты никогда не был в Индии, — сказала Зита.

Васька покрутил пальцем у виска. А я охладела к индийским фильмам через десяток лет окончательно.

Светлана Корзун, г. Череповец

Мораль сей сказки такова (с)

Учительница поправила очки и добавила:

— В каждой сказке Андерсена есть поучительный момент. Кто внимательно прочтёт «Свинопаса» — тот сможет ответить, какова мораль этой сказки.

Маруська была прилежной второклашкой.

Сразу после ужина она открыла на экране монитора сайт со сказками и села искать мораль в «Свинопасе».

Несмотря на то, что никто Маруську не слушал — я мыла на кухне ненавистную посуду, а муж в гостиной просматривал газету — читала Маня громко и с выражением. По‑другому она не умела. Да и «выражать», как выяснилось позже, ей было что.

Когда через полчаса Маня пожаловала на кухню, я поинтересовалась:

— Ну как? Нашла в сказке мораль?

— Мама, — рухнула на табурет возбуждённая Маруська. — Ты бы знала, что этот Андерсен пишет!

— Вообще‑то я читала Андерсена. И «Свинопаса» читала. А что тебя так возмутило?

— Значит, ты считаешь, что эта сказка подходит второклашкам? Я имею в виду — по возрасту!

Маруськиному негодованию стало тесно на кухне, и она, схватив мою пенную по локоть руку, потащила меня в детскую к монитору.

— Посмотри сюда. Ты уверена, что именно эту сказку читала?

И Маня ткнула пальцем в экран.

Засомневавшись, я пробежала глазами по строчкам.

— Всё правильно: принцесса отказала принцу, а со свинопасом за волшебный горшочек с бубенчиками поцеловалась десять раз. За музыкальную трещотку — сто! Это та самая сказка. Из моего детства.

Я посмотрела на дочь и уже не так уверенно добавила:

— Ну, в общем‑то, нормальная сказка.

— Нормальная?! Шутишь?! А ничего, что вся сказка про поцелуи?! А то, что принцесса ещё и фрейлин заставляла с принцем целоваться — тоже нормально?! Это же детское произведение! Дет‑ско‑е!

И Маруська сжала губки, как делала это всегда в моменты сильного возбуждения.

Глаза её стали огромными, а на лбу даже выступили бусинки пота.

— Представляешь, мам, а я ещё и мораль должна здесь найти!

Дочь уставилась на меня, вероятно, ожидая понимания и поддержки.

Я взяла Маруську за руку и села рядом, давая понять, что разговор будет серьёзным и, возможно, долгим.

— Дочь, понимаешь…

Брови Маруськи, как два сердитых ужа, поползли к переносице и образовали маленькую, но не обещающую ничего хорошего складку.

— В поцелуях нет ничего плохого, — начала я издалека, аккуратно подбирая слова.

Но дочь не была настроена на пространные разговоры.

— Ничего плохого?! — возмутилась Маруська и вскочила со стула. — А сто раз подряд поцеловать мужчину — по‑твоему, ничего плохого?! А то, что принцесса видела этого мужчину впервые — тоже ничего плохого?! А подруг заставлять такой ерундой заниматься — тоже нормально?! Что ты на это скажешь?!

И Маруська посмотрела на меня как на соседского мальчишку‑ясельника, который совершенно не разбирался в жизни и, показывая каждое утро на красные колготы, говорил: «Саса касивый».

Я промолчала, пожав плечами.

— Это возмутительно! — вынесла вердикт Маня.

И, сложив руки на груди, решительно зашагала прочь из комнаты.

У дверей Маня на секунду остановилась и, обернувшись, бросила не по‑детски строгое:

— Мама, ты меня сегодня удивила!

Она ещё постояла в дверях и добавила назидательно:

— Сильно удивила! Посиди здесь и подумай!

И прикрыв за собой дверь, Маруська отправилась в гостиную, видимо, уже с папой обсуждать поведение ветреной принцессы.

И моё, похоже, тоже.

Галина Король, г. Житомир, Украина

День веселых приключений

Курьёз на переходе

Как здорово — каникулы в разгаре, погода прекрасная — с морозцем и снежком! Лиза, Настя и Артёмка собрались в театр на новогодний утренник. Решили выйти пораньше, чтобы успеть посмотреть ёлку на площади. У перехода одиноко стояла, опираясь на палочку, сгорбленная старенькая бабушка. Она уже несколько раз пропустила зелёный свет светофора — видно, кого‑то ждала. Увидев детей, старушка очень обрадовалась.

— Голубчик, — почему‑то обратилась она к Артёмке, может, потому, что мальчик выглядел постарше девчонок. — Переведи меня через дорогу, а то скользко очень… Боязно мне, если упаду, то косточек не соберут.

Девочки быстро пересекли переход и ждали на противоположной стороне. Артёмка взял бабульку под руку и мелкими шажками с ней двинулся в путь. Так благополучно они добрались до середины перехода. И тут в одно мгновение происходит совершенно непредвиденное: Артём, поскользнувшись, мешком упал на дорогу, попутно выбив трость из руки бабушки. Бедная бабуся чудом удержалось на ногах и сразу же бросилась поднимать мальчика.

— Ах, господи, касатик ты мой, небось, зашибся… Поднимайся, дорогой!

Светофор переключился на красный свет, и у перехода начала собираться колонна машин. Пассажиры передних наблюдали за происходящим с интересом, а последующие — начали нетерпеливо сигналить. Однако бабушка не спеша подняла мальчика и стала обстоятельно его отряхивать от снега. Потом она ловко подхватила палку под мышку и, придерживая двумя руками Артёмку повела его медленно к тротуару. Девочки, наблюдая эту картину, умирали со смеху.

— Здорово же ты перевёл бабку через дорогу!

Бабушка поинтересовалась, далеко ли Артёмке идти, и может, ей стоит его проводить. Тут уже и мальчик не удержался от смеха. Девочки успокоили бабушку, пообещали, что проводят его сами.

Случай в троллейбусе

Возбуждённые дети побежали к остановке. Задержавшись на переходе, они решили следовать дальше троллейбусом. В салоне людей было немного, все сидели. Только в самом начале одно сиденье оказалось свободным, — на него они втроём и уселись. Дети смеялись, бурно обсуждая происшествие на переходе. Рядом сидевшая бабка уже стала недоброжелательно коситься на них. На остановке вошёл интеллигентного вида дедушка. Убедившись, что свободных мест нет, он спокойно встал недалеко от детей. В руках дедуля держал тортик в праздничной упаковке. Тут недоброжелательная бабка на весь троллейбус начала возмущаться:

— Вы только посмотрите, какие невоспитанные дети! Мало того, что не уступили старому человеку место, так ещё и ведут себя как!

Её стали поддерживать и некоторые другие пассажиры.

— И чему их только в школе учат?!

— Что из них вырастет?!

— Вот молодёжь пошла!

Дети притихли: догадались, что эти камушки в их огород. Тут Артёмка, сидевший с краю, поднялся:

— Дедушка, садитесь, пожалуйста, — вежливо предложил он.

Тот поблагодарил мальчика, сел, бережно поставил на колени тортик и погрузился в свои мысли. Артём же, изобразив на лице болезненную мину и тяжело припадая на правую ногу, медленно проследовал через весь салон на заднюю площадку. Девочки с недоумением переглянулись и отправились за ним. На минуту вокруг восстановилась тишина. А потом что только началось! Все одновременно зашумели, закричали:

— Вот вам неймётся порядки устанавливать! Дети вам невоспитанные! Может, у мальчика нога сломанная! — одна из женщин налетела на зачинщицу скандала.

— А может, он вообще инвалид! — поддержала её другая пассажирка.

— Вот есть же такие люди, сами не живут и другим не дают! — возмутилась третья. — Дети ей мешают!

Кто‑то стал предлагать Артёму своё место. В обсуждение была втянута половина пассажиров. Все считали своим долгом высказаться. Один дедушка сидел совершенно безучастно. И тут зачинщица скандала подхватилась и резво подскочила к старичку.

— А ты что сидишь, вроде тебя это не касается! Согнал парня с места и в ус не дуешь! А парень, может, вообще без ноги!

Вдруг троллейбус резко затормозил, и бабка свалилась на колени дедули…

— Ну вот, допрыгалась, егоза! — обиженно возмутился дедушка, освобождая совершенно сплющенную коробочку с тортом.

— Может, наконец‑то угомонишься!

Но не тут‑то было: бабка резво подхватилась и мгновенно переключила внимание на водителя троллейбуса, угрожая ему лишением водительских прав. Пассажиры просто взорвались смехом. Всем стало ясно, что данную бабушку ничто, никто и ни при каких обстоятельствах не устроит и не успокоит — главное поскандалить.

Троллейбус остановился, дети, смеясь, выскочили на тротуар и до самого театра не могли успокоиться.

Циркачка

После утренника, получив подарки в виде коробочек с набором конфет, дети направились домой через скверик. Начал пролетать снежок. Настя слепила снежок и бросила в Артёмку, Лиза последовала её примеру. Артём сложил все подарки в пластиковый пакет, поставил его на скамейку и активно включился в игру. К ребятам подбежала собачка, породу которой было трудно определить. Больше всего она смахивала на неухоженную болонку. Собачка сначала внимательно наблюдала за детьми, а потом стала проявлять активность: если снежок пролетал мимо цели, она его находила и приносила бросавшему. Игра была весёлой и радостной до тех пор, пока Лиза не промахнулась и не угодила в проходящего мимо мальчика. Рассерженный прохожий подскочил к Лизе с угрозами:

— Вот я сейчас тебе натру снегом физиономию, будешь знать, как бросаться!

Лиза попыталась извиниться, но не успела, так как собачонка звонко залаяла и мгновенно атаковала парня, крепко вцепившись зубами в его штанину. Тот со всей силы размахнулся ногой, желая её подфутболить, но, поскользнувшись, грохнулся в снег. Падая, он сбил ещё двух парнишек, которые пробегали мимо. Те приняли это как вызов и решили его проучить. Втроём они катались по снегу, размахивая кулаками. Однако собачка хорошо запомнила своего обидчика и опять вцепилась в его ногу. Тот яростно её пнул. Собачонка громко и жалобно завизжала. Это привлекло внимание ещё троих прохожих ребят.

— Вы посмотрите, какие «герои» — над беззащитным животным издеваются! — закричал один из них, что и послужило сигналом для остальных, чтобы ввязаться в драку и восстановить справедливость.

Кто кого и за что бьёт, понять было невозможно. Но лучше всех в ситуации ориентировалась собачка. Она опять подобралась к своему обидчику и стала зубами стаскивать с него шапку. Когда же цель была достигнута, собачонка с шапкой в зубах бросилась наутёк. Мальчишка вывернулся от нападавших и побежал за ней следом.

…Вокруг дерущихся быстро собиралась толпа зевак.

— Нужно позвать милицию, — посоветовала женщина.

— А вот и милиция! — воскликнула девочка. — Дяденька милиционер! Здесь вот мальчишки дернутся!

— Немедленно прекратить драку! — строго потребовал подошедший страж порядка.

Он схватил за шиворот двух мальчишек из группы, активно барахтавшихся.

— Почему хулиганите?

— А они над животным издевались, — ответил один из них.

— Какое животное? Где животное?!

— Собачка убежала, — пыталась вмешаться Лиза.

— А вы чего дерётесь? — обратился он к остальным драчунам. Мальчишки стояли насупленные и заснеженные, как пингвины.

— А нас с ног сбил! Подножку подставил!

— Кто сбил, где он?

— Он побежал догонять собачку, — ответила вместо ребят Настя.

— Да вы просто хулиганы! Вам лишь бы подраться! Немедленно расходитесь! — строго приказал им милиционер.

И тут из‑за дома выбежала собачка. У неё на голове болталась… шапка. Как она там оказалась — непонятно. Видно, у неё застёжка‑липучка, вот она и залепилась! За собакой, спотыкаясь и падая, бежал хозяин шапки. Собачонка выскочила на парапет и оказалась в центре внимания толпы. Шапка ей очень мешала: постоянно сползала на глаза. Но избавиться от неё не получалось. Собачка, пританцовывая на задних лапках, изгибалась всем телом, а передними стягивала шапку. Это было такое забавное зрелище — просто настоящий танец живота на парапете!

— Да она циркачка! — выкрикивали из толпы. Все громко смеялись и аплодировали. Мальчик подбежал к собаке и уже протянул было руку за шапкой… Но та ловко увернулась, подпрыгнула, нырнула в пушистый сугроб и полностью исчезла под снегом. Он бросился в сугроб, но болонка под аплодисменты зрителей вынырнула с противоположной стороны. Лиза подбежала к скамейке, порылась в пакете, достала конфету и позвала собачку. Та в прыжке поймала лакомство, чем заслужила дополнительные аплодисменты под возгласы «Браво!» Благодарные зрители просто засыпали циркачку конфетами и печеньем. Пока она поглощала угощение, Лиза сняла с неё шапку и протянула хозяину. Тот со злостью вырвал её из рук девочки.

— А всё из‑за тебя, мазила, началось… дать бы тебе! — и он уже намерился занести кулак, но не успел — собачка, рыча, вцепилась ему в штанину.

— Так ты совсем тупой и ничего не понял! Таких злых и противных не только люди, но и собаки не любят! — сказала Лиза вдогонку убегавшему мальчишке.

Собачка проводила детей до остановки и оставалась там, пока троллейбус с ними не скрылся за поворотом.

Весёлая компания приближалась к переходу, как вдруг Настя воскликнула:

— Смотрите, наша знакомая бабушка!

Действительно! У перехода стояла именно та бабулька, с которой начались сегодняшние весёлые приключения. Она приветливо махала им рукой. Дети рассмеялись и дружно побежали ей навстречу. А возможно, и навстречу новому приключению!

Людмила Кошлатая, г. Новочеркасск, Ростовская обл

Летнее приключение

На время летних каникул наша семья каждый год отправлялась погостить к бабушке в деревню. Добираться приходилось на поезде с пересадкой целых трое суток, но и это время казалось чудесной сказкой. В конце поездки нас ожидали: живая кошка, курочки и сад со всякими вкусностями. А ещё лес на берегу реки и песчаный пляж с красивыми ракушками, камушками, отполированными водой кусочками стекла и другим ценным добром, выброшенным волнами на берег. Такие находки для нас были настоящими драгоценностями. Мы увозили их в город и там горделиво показывали и давали поиграть своим друзьям.

Вот и на этот раз отдых не ограничился приятным времяпровождением. С прогулки в лесу мы с братом принесли маленький колючий комочек. Иголки у ежонка были ещё мягкие, и поэтому его можно было безбоязненно гладить. Первое время наш питомец при приближении сворачивался в клубок и громко фыркал, выражая недовольство. Но голод заставил его высунуть свой носик к блюдцу с лакомством. Вскоре найдёныш забавно лакал молоко, а ночью устроил такой топот в доме, что казалось, разгуливает целое стадо слонов. Время отдыха подходило к концу, и вставал вопрос, как поступить с общим любимцем. Слёзно умоляя маму разрешить взять его с собой, мы смогли добиться согласия. Теперь все усилия были направлены на подготовку к поездке. Был найден картонный ящик для ежонка, наполнена молочком бутылочка и насушена целая спичечная коробочка мух. Последнее было особенно трудным, потому что мухи почему‑то совсем не хотели быть пойманными. При каждой начинавшейся охоте они просто куда‑то пропадали. Пара чёрных зорких глаз следила за нашими усилиями, влажный носик морщился, втягивая запах, и недовольный ёж совершенно не мог понять, почему же теперь добыча не отправляется прямо в его ненасытный ротик, как раньше.

Ехать предстояло ни много ни мало трое суток. Весь день наш безбилетный путешественник тихо спал на своём месте в тёпленьком гнёздышке, сладко посапывая. Без проблем была совершена посадка на поезд и спрятан весь багаж, включая живность, под нижнюю полку. Теперь можно было спокойно до наступления сумрака наслаждаться видом, открывающимся за окном нашего купе. Поезд мерно покачивался и нагонял дрему. Проводница приглушила яркость освещения, и пассажиры беззаботно заснули, каждый на своем месте.

Однако спустя пару часов все проснулись от шума. По вагону слышались крики: «Крыса, крыса!!!» Женщины визжали и забирались на верхние полки. Спросонок мы ничего не поняли, испуганно оглядывались и старались держать ноги повыше. Только бесстрашная проводница грозно ходила по вагону, вооружённая шваброй. Почти до утра все держались настороже, прислушиваясь ко всякому шороху.

Рано утром мы прибывали на свою станцию. Стали готовить вещи. И тут обнаружилась пропажа. Ящик с питомцем был пуст, а в боку зияла огромная дыра с неровно погрызенными краями. Коробочек с мухами тоже оказался пуст. Видимо, ёжик проснулся среди ночи и, учуяв вкусный запах, стал пробираться к лакомству. Ну а перекусив, почему бы не погулять?! Тут‑то мы и вспомнили о ночных крысах и догадались, кто держал в заложниках целый вагон.

С тяжёлым сердцем мы подъезжали к месту назначения. Вдруг в другом конце вагона поднялся переполох. Один пассажир открыл свою коробку с багажом и обнаружил там ежа. От неожиданности испугался и закричал, привлекая всеобщее внимание.

Искренние слова извинения помогли нам выпросить прощение у пассажиров вагона и получить назад своего гуляку. Остаток пути ёж оставался под неусыпным контролем, во избежание неприятностей. Зато по приезде на место постоянного проживания он отомстил нам за причинённые неудобства очередной беспокойной ночью, разминая свои затёкшие лапки. Но мы, уже привыкшие к его образу жизни, сладко спали и видели во сне лошадиные скачки и стада слонов.

Александр Матанцев, г. Москва

Почему на Федю бросаются старушки

— Федя, ты почему опоздал на урок?

— Я старушке помогал перейти перед школой дорогу.

— Так ты и в прошлый раз это делал и тоже опоздал, почему это старушки бросаются на тебя?

Реплика с места: «Так Федька всегда ест на ходу сладкие пирожные, а старушкам тоже хочется!»

Картина с зубастой мышью

В музее.

— Ребята, эта картина великого русского художника Виктора Михайловича Васнецова. Он написал много картин по мотивам русских народных сказок.

Сеня стал громко напевать.

— Тра‑та‑та, тра‑та‑та!

Мышки скушали кота!

— Семёнов, петь будешь в другом месте.

— Клавдия Ивановна! Так это же мотив! Услышит какой‑нибудь художник и напишет картину!

— Семёнов, под твой мотив можно написать только картину большой зубастой мыши, размером с крокодила, которая гоняется за котом!

Язык жестов

— Павлик, что такое язык жестов?

— Это когда высовываешь язык и облизываешь жесть.

Иванова — кошечка

— Иванова, иди к доске! Расскажи о жабрах и покажи, где они находятся!

— Иванова, нельзя показывать на себе, иначе у самой жабры появятся!

Реплика Пузикова с места: «Она на кошечку похожа!»

— Иванова — садитесь. Пузикову ставлю два, если бы он сказал, что Иванова похожа на жабу, то с зоологической точки зрения, я бы ещё поняла, так как у неё жабры пропадают через 3–4 месяца, но похожей на кошку — это уже слишком! У кошек нет жабр, двойка тебе!

Иванова говорит жалобно:

— Мария Ивановна, поставьте лучше двойку мне, я не хочу быть похожей на жабу, лучше на кошечку!

Александр Мецтер, Краснодарский край

Три дня на море

В сочинении «Как я провёл лето» Вова решил написать о поездке с бабушкой на три дня на море, так как это было самым запоминающимся событием за всё лето.

«Летом к нам приехала бабушка, мамина мама, — писал он в сочинении, — и заявила папе, что раз он не в состоянии свозить семью хотя бы на неделю на море, то она сама на свою пенсию отвезёт внука.

— Надолго не могу, — заявила бабушка, — но на три дня денег хватит. Тем более — продуктов покупать не будем, возьмём с собой.

Вечером папа посадил нас на поезд, и, как мы ехали, я не помню, так как сразу уснул. Я никогда не видел моря, и когда увидел его, сильно обрадовался. Но бабушка заявила, что рано радоваться, надо ещё найти комнату. До обеда мы бродили по дворам, но все квартиры были заняты. Наконец какая‑то женщина сжалилась над нами и разрешила переночевать в деревянной пристройке. В неё смогли поместиться только раскладушка и деревянный топчан. Бабушка радостно объявила, что мы приехали не жить, а только переночевать две ночи, а значит, места нам вполне хватит.

Мы так устали, разыскивая квартиру, проголодались, что тут же, перекусив всухомятку, легли отдыхать.

Проснулись мы только вечером от шума прибывших с моря жильцов. Их было человек двенадцать. Жильцы умывались, ужинали, ругались… Потом они разбрелись по своим комнатам. Начинало темнеть. Так как я выспался днём, то спать мне совсем не хотелось. А бабушка стала так храпеть, что проснулись все квартиранты и начали давать всякие советы, как заглушить бабушкин храп. Кажется, до утра, кроме неё, никто так и не уснул.

А я заснул под утро и проспал до обеда. Поев, мы решили пойти на море. На пляже не пробиться, и бабушка по камням повела меня туда, где меньше людей. Она объяснила, что купаться можно только когда прилив, иначе может затянуть в море. И мы легли загорать. Бабушке можно было даже не снимать халат, чтобы загорать, потому что её купальник закрывал все тело и для загара оставались открытыми лишь ноги и руки. На моё замечание она ответила, что не в том возрасте, чтобы показывать свои прелести кому попало.

— А кому не попало ты показываешь? — спросил я и получил подзатыльник.

Ожидая прилива, я уснул. Проснулся оттого, что всё тело ныло, как будто меня искусали пчёлы. У бабушки сгорели только руки, ноги и лицо. Её прелести не пострадали. Купаться мне расхотелось, и мы пошли в нашу временную конуру. Бабушка помазала меня и себя кефиром. Не знаю, как я, а она выглядела, как жирный перезревший помидор. Ночью мы не спали, так как у меня горела спина, а бабушка всю ночь простонала, наверно, неудобно спать на деревянном настиле, да ещё и на животе.

Под утро все уснули, а когда проснулись, шёл дождь. До вечера мы наблюдали за дождём и доедали бабушкины пирожки, сало и яйца, а когда дождь прекратился, то собрали вещи и пошли на поезд.

Когда мы приехали домой, то мама с папой сначала испугались. С рук и лица у нас свисала лохмотьями кожа, и мы всё время чесались.

Так что на море мне не понравилось, и я не понимаю, почему все люди так стремятся каждое лето поехать к морю?»

Леонид Олютин, г. Соликамск

Разобрал

Славик — очень развитый ребёнок. В свои шесть лет не по годам крепок, любознателен и упрям. Все игрушки, купленные мамой, папой и бабушкой, он разбирает на второй же день после их приобретения.

Вот он сидит в спальной комнате, клещами и отвёрткой курочит новый игрушечный грузовик. Мама разговаривает по телефону. Её явно не устраивает скрежет истязаемого грузовика. Наконец терпение её покидает.

— Ступай на кухню! — кричит она. — Нашёл место! Видишь — по телефону разговариваю.

На кухне бабушка жарит пирожки. Скрежет её тоже не обрадовал. Кухонными делами она предпочитает заниматься в тишине.

— Иди в большую комнату, — говорит она. — У меня от твоего шума голова болит. Вот брошу жарить, наглотаюсь таблеток, уйду спать.

В большой комнате господствовал телевизор. Папа был весь во власти спортивной телепередачи. Хоккеисты «Спартака» теснили армейцев. Металлический скрежет никак не совмещался с тем, что происходило на экране.

— Одевайся и шагом марш во двор! — взорвался папа. — Там и разбирай машину.

Сын и не думал возражать. Он охотно оделся и ушёл, прихватив с собой дополнительный, более серьёзный инструмент. Через два часа Славик, перемазанный грязью и машинной смазкой, стоял на лестничной площадке и колотил большим универсальным гаечным ключом в дверь родительской квартиры.

Бабушка полтора часа отстирывала ненаглядного внука в ванне, применяя при этом всевозможные порошки, пасты, шампуни…

И вот Славик сидит за столом в мирной, семейной обстановке. Все очень довольны. Особенно папа — его любимый «Спартак» обыграл армейцев.

Мама договорилась по телефону с тётей Верой. Тётя Вера согласилась достать импортное манто из искусственного меха.

Бабушке, как никогда, удались пирожки с капустой.

— Ну как — разобрал свою машину? — добродушно спросил отец сына.

Сын ответил:

— Лазоблал! И свою лазоблал, и твою лазоблал.

Отец часто‑часто заморгал глазами, потом подскочил как ошпаренный, подлетел к окну.

Папина «Лада», которая с утра под окном стояла, наполовину была разобрана.

Как потом выяснилось, Славик отцовскую автомашину разбирал не один. Ему с большой охотой помогал какой‑то дядя. Что за дядя? А кто его знает! Много ходит их тут.

«Дипломат»

Сын мой Вовка в третьем классе учится. Пристал ко мне в начале учебного года — отдай да отдай японскую шариковую ручку с вмонтированными в неё миниатюрными электронными часами.

— Чего? — возмутился я. — Ещё чего! Да я в твои годы ржавым пером писал, привязанным белыми нитками к карандашу.

Вовка в рёв.

— У нас в классе давно уже все японскими ручками пишут, а я один, как дурак, отечественной. Не пойду в школу!

На рёв из кухни прибежала жена.

— Чего ребёнка мучаешь?

— Шариковую ручку мою захотел!

— Отдай — зачем она тебе? Всё равно ничего не пишешь.

— Не дам! Да что это такое?!! Что ни потребует — вынь да положи. Нисколько не жалеет вещи — всё рвёт да ломает. А ты только тем и занимаешься — ему уступаешь.

— Пожалел! Сама куплю! И не одну — три.

И купит. На автобусе в Японию съездит, но купит. Пришлось отдать.

В конце второй учебной четверти скандал разразился ещё грандиознее.

— В школу не пойду покуда «дипломат» не купите!

— Чего‑чего?!! — опешил я.

— «Дипломат» — кожаный, с металлическими краями и никелированным замочком. А то у всех в классе «дипломаты», а у меня, как у дурака, портфель!

— Полюбуйтесь на дипломата! — съязвил я. — Да я в твои годы учебники в сумке из мешковины таскал.

Вовка в рёв. Из кухни прибежала жена.

— Опять ребёнка доводишь? Что ему надо?

— Дипломата захотел. Завтра премьер‑министра потребует. А может быть, сразу президента.

Вовка ещё пуще ревёт.

— Не «дипломата», а «дипломат» — чемоданчик такой — с ручкой, с замочком. Все в классе…

— Не ной, — пресекла его жена. — Нашёл у кого просить! Сама куплю!

И купит. Весь дипломатический корпус на голову поставит, но добудет.

А вчера за обедом Вовка начал рассказывать о том, как один ученик из их класса приехал в школу на отцовской «Тойоте». И я понял — пора продавать свою «Ладу», где гарантия, что завтра половина Вовкиного класса не приедет в школу на отцовских автомобилях.

Светлана Семёнова, г. Рига, Латвия

Весёлая фамилия

У нас в классе любят давать клички по фамилиям. И не только когда фамилия смешная. Кузнецова, например, называют «Кузей», а Коровина — «Му‑му». Кузнецов ещё ничего — терпит, а Коровин — в слёзы. Особенно в первом классе.

Оле Чёрной доставалось потому, что она совсем не чёрная, а беловолосая. Ну не подходит ей её фамилия! А вот Артуру Рыжкову фамилия, наоборот, очень подходит. Но попробуй назови его «Рыжим» — сразу схлопочешь. Наши и не называют.

Легче всего Иванову, Петрову и Сергееву. Никакая кличка к ним не пристаёт. Но Витька Сергеев всё равно недоволен. И всё оттого, что в нашем классе есть Таня Сергеева. Кто бы ни пришёл, обязательно спросит:

— Вы брат и сестра?

— Нет! — в один голос кричат Витька и Танька. — Мы — чужие!

И из‑за этого терпеть друг друга не могут.

Классный руководитель, Анна Борисовна, пыталась с кличками бороться. «Кличка, — говорит, — только у животных, а вы — люди».

И стала рассказывать, что фамилии носили ещё наши предки, и среди них могли быть прославленные люди… И привела в пример знаменитого художника Коровина.

Наш Коровин сразу плакать перестал, заважничал, в кружок рисования записался.

А мне с фамилией повезло. Когда я в первый класс собрался, мой папа сказал:

— Фамилия у нас весёлая. Всех насмешишь.

И он стал рассказывать нам с мамой разные истории из свой жизни. Мы так смеялись! У нас у всех троих фамилия — Поцелуйка. Мама — Лида Поцелуйка, папа — Саша Поцелуйка и я — Антон Поцелуйка.

Правда, в классе не сразу разобрались, что фамилия у меня весёлая. Даже наоборот. Как‑то Анна Борисовна вызывала дежурных убирать класс: «Фалеева, Поцелуйка, Сергеева…» Анька Фалеева как взовьётся:

— Я не буду Сергеева целовать! Он противный!

А Витька Сергеев бурчит:

— Очень надо, — а сам красный как мак.

— Что? Кто сказал целовать? — встрепенулась Анна Борисовна.

— Вы! — хором отвечает весь класс.

Потом все учителя привыкли к весёлой фамилии и стали меня называть просто Антон. Антонов у нас в классе больше нет. Но ребята всегда ждали, когда новый учитель придёт. И уж тогда веселились!

Когда у нас появился физрук, Пётр Петрович, то сразу меня вызвал.

— Антон… — говорит. Тут бы ему замолчать, как все старые учителя делают, чтоб урок не срывать. А он дальше читает: — …Поцелуйка.

Я со скамейки вскакиваю и говорю серьёзно:

— Кого, Пётр Петрович?

— Что кого? — не понимает тот.

— Поцеловать, — объясняю я, а весь класс уже хохочет. — Вы же сами сказали — поцелуй‑ка.

Жаль, Пётр Петрович юмора не понял и поставил мне в журнал единицу.

Говорит: «У нас урок, а не вечер смеха или КВН».

А я обязательно в КВНе буду выступать. Люблю людей посмешить.

Как я стал танцором

В тот день Анна Борисовна меня с уроков раньше отпустила. Проверила тетрадку и говорит:

— Всё хорошо, Бородулин, справился. Иди домой.

Все в классе завидуют, конечно, но делать нечего — сиди, пиши. Я свои вещи взял и вышел. Тихо кругом. Учились мы тогда во вторую смену, больше никого в школе не было. Она у нас небольшая — бывший детский сад. Стою я и радуюсь.

Вижу: рядом с классом большой стенной шкаф приоткрыт. Заглянул, а там — разные рулоны бумаги, старые новогодние колпаки, маски. Я тотчас один колпак примерил, маску натянул. Смешно, наверное. Жаль, никто не видит. И залез в шкаф. «Ребята с уроков пойдут, — думаю, — а я как выскочу. То‑то девчонки запищат!»

Сижу в шкафу, дверь плотно прикрыл. Темно. Тепло. Жду, жду, звонка всё нет. Веки у меня потяжелели, и я заснул. Проснулся оттого, что неудобно спать‑то в шкафу. Дверь толкнул. Смотрю — темно в школе, и за окнами тоже темно.

«Ой, — подумал я, — меня, кажется, в школе закрыли! Как я домой попаду! И мама, может быть, уже ищет».

Я немного испугался. Стал на первый этаж спускаться по тёмной лестнице. За перила держусь, ногами ступеньки щупаю. А из углов как будто кто‑то ко мне руки тянет. Знаю, что это не руки, а наши школьные цветы, но всё равно побежал. Бегу. Слышу в зале топот. В конце коридора в щёлку свет пробивается. Я с разбегу в дверь так и влетел!

Вбежал в зал, а там девчонки в парах кружатся. Учитель танцев, Андрей Васильевич, считает им: «Раз‑два‑три… Раз‑два‑три…»

Все на меня уставились. А я в колпаке стою, маска на груди болтается. Тут Анька Фалеева меня узнала, удивилась:

— Игорь, ты что в школе делаешь?

А девчонки все уже хихикают, шепчутся. Я молчу. Не могу же сказать, что в шкафу спал. Колпак стянул, краснею.

— Игорь к нам в кружок пришёл! — выручил меня Андрей Васильевич.

Я кивнул. А учитель продолжает:

— Отлично! Становись в пару с Аней. Мы быстро танцора из тебя сделаем. Мальчиков нам не хватает!

Я огляделся: мальчиков вообще не было, ни одного. Хорошо, что до конца занятий было недолго. Как окончили, я от девчонок бегом побежал к выходу. А там бабушки, дедушки, мамы толпятся. Вахтёрша, Надежда Андреевна, меня увидела и тоже удивилась:

— Игорёк, ты на бальных танцах был?

Я и тут киваю. А все взрослые как начали меня хвалить: «Какой хороший мальчик! На бальные танцы пошёл… Какое благородное занятие. Полезно для здоровья…»

Учитель подошёл, тоже хвалит:

— У мальчика прекрасные данные. Кто родитель?

— Нет родителя, — бурчу я и быстрее куртку натягиваю. Но тут входная дверь открывается, и заходит моя мама. Лицо у неё встревоженное.

— Игорёша, ты где задержался? Я так волновалась!

— Не волнуйтесь! Он у вас будет замечательным исполнителем бальных танцев, — сказал Андрей Васильевич.

Мама так удивилась, так удивилась. И обрадовалась. Сразу стала учителю рассказывать, что они с папой когда‑то танцевали, что это — гены. Ну, я, конечно, не сказал ей, что в шкафу заснул и в зал от страха забежал.

С тех пор и началась моя танцевальная карьера. Попробовал сбежать, но не тут‑то было. Девчонки прохода не дают, на занятия тащат. Андрей Васильевич постоянно приглашает, мама успехами интересуется. А учителя с уроков на репетиции отпускают! А когда дипломы давать начали, вовсе не уйти. Не огорчать же столько народа.

Так и танцую. Уже четвёртый год. Мне даже стало нравиться. Хочу стать мастером международного класса. Бальные танцы — это тоже как спорт. И к тому же — благородно.

Леся Соболева, г. Новосибирск

Максим, Тоша и кошка

Я обычный мальчик, зовут меня Максим. У меня есть мама и папа, бабушки и дедушки. Нет только собаки. Это меня огорчает и заставляет скучать. Я часто смотрю в окно и вижу, как девочка из соседнего подъезда выгуливает свою собаку. Она кидает палку, а пёс каждый раз её приносит. А мне не с кем выйти во двор и покидать палку. Грустно.

А ведь сегодня мне исполнилось целых пять лет! Они прожиты одиноко, без собаки. Даже Деду Морозу писал письмо на Новый год. То ли Дед Мороз письмо не получил, то ли собак зимой нет возможности доставлять по адресам. А ведь на улице уже весна и светит солнышко, а во двор выйти не с кем.

Я сидел на подоконнике и предавался грустным размышлениям в ожидании прихода гостей. Мама готовила салаты на кухне, папа ставил стол и расставлял на нём тарелки. Звонок в дверь раздался неожиданно, и я вздрогнул.

— Максим, открой дверь — это к тебе! — крикнула из кухни мама.

Я поплёлся в коридор открывать дверь. На пороге стояли бабушка и дедушка.

— С днем рождения, внучек! — в один голос сказали они и начали меня целовать и обнимать. Ох, не люблю я всякие такие нежности!

— Спасибо, — вяло отмахивался я.

— Смотри, какой подарок мы тебе принесли! — громогласно сказал дед и полез за пазуху.

Он достал из‑под куртки какой‑то рыжий комок и поставил его на пол в коридоре. Комок выпрямился, отряхнулся и гавкнул.

— Это собака! Настоящая! — обрадовался я. — Мам, пап, мне подарили собаку.

Я присел на корточки и протянул руку к щенку. Он тут же подскочил ко мне и начал меня облизывать. Из кухни вышли родители и замерли на пороге. Собака обрадовалась и им. Пёс подбежал к каждому и, прыгая от радости, пытался лизнуть каждому руку. Он громко лаял, и это создавало большой шум.

— Спасибо! А как его зовут? — спросил я и взял на руки щенка.

— Его зовут Тоша, ему полгода всего, — сказал дед.

— Ура! У меня есть собака! А можно мне с ним погулять?

— Конечно, — сказала бабушка. — Надень на него поводок и иди.

Через пять минут я уже был на улице. Крепко сжимал в руке повод и гордо прохаживался по лужайке. Пёс радостно вилял хвостом, обнюхивал всё вокруг и громко на всех лаял. Из соседнего подъезда выбежал Вовка и направился к нам.

— Макс, это твоя собака? — сразу же спросил он и присел на корточки.

Щенок подбежал к нему и начал ласкаться.

— Моя, — гордо ответил я. — Мне его на день рождения подарили.

— Вот это да! — удивился Вовка. — А как его зовут?

— Тоша, ему полгода всего.

— А команды он умеет выполнять? А след брать? А палку приносить? — Вовке было интересно абсолютно всё.

— Не знаю ещё, — ответил я. — Давай попробуем. Тоша, сидеть!

Собака посмотрела на меня и радостно гавкнула. Полчаса мы с Вовкой наперебой говорили команды, но Тоша думал, что это весёлая игра, и лаял, прыгал, бегал. Делал всё, но только не команды, которые мы ему давали.

— Значит, команды выполнять не умеет, — подвёл итог Вовчик. — Надо учить.

— А ты знаешь, как надо его учить? — спросил я.

— У меня есть книжка, как дрессировать собак. Я щас принесу.

Вовка кинулся в подъезд. Мы с Тошей прошли пару метров и увидели кошку. Кошка у нас во дворе жила давно. Местные бабушки её подкармливали. В общем, она была ласковой и дружелюбной. Но сегодня её просто подменили. Завидев нас, она вся напряглась, шерсть её встала дыбом, и я услышал какое‑то непонятное урчание. Я решил подойти к ней поближе и успокоить её. Не тут‑то было! Только я сделал шаг к ней, кошка кинулась мне навстречу и, грозно выгнув спину, зашипела. Мой пёс поджал хвост, заскулил и спрятался за меня. Кошка начала обходить меня с правой стороны. Тоша жалобно запищал и начал отступать левее. Воинственно настроенная кошка наступала и наступала. Пёс повернулся к ней мордой и завилял хвостом. Кошка молниеносно кинулась в атаку, ударила его по дружелюбной морде и ещё более устрашающе зашипела. От боли и испуга мой пёс заорал на всю округу и с разбега запрыгнул мне на руки. Его била дрожь, он истошно скулил и пытался забраться мне под рубашку.

— Максим, что случилось? — Вовка подбежал к нам с книжкой в руке.

— Дворовая кошка напала на мою собаку, — сказал я, пытаясь успокоить скулящего пса.

— Кошки ведь боятся собак, — недоумённо проговорил сосед.

— Значит, не все кошки боятся, — подытожил я. — Эта точно не боится. Она ещё и дерется. Смотри, как она поцарапала Тошу.

Мы осторожно повернули морду пса и увидели ссадины от кошачьих когтей.

— Надо идти домой и обработать рану, — сказал я и направился к своему подъезду.

— Можно я зайду к тебе вечером и проведаю Тошу? — спросил Вовчик. — И книгу почитаем по дрессировке.

— Хорошо, заходи, когда гости уйдут.

Дома все уже были в курсе происшедшего. После отчаянного крика пса все прильнули к окну. Когда я вошёл в двери с раненным псом на руках, мама уже достала йод и зелёнку. Папа принес вату. А бабушка и дедушка принялись гладить и успокаивать Тошу. После обработки ран на пса невозможно было смотреть без смеха. Его морда была в зелёных пятнах, а уши и глаза казались ещё больше.

— Да, дед, купили внуку собаку! — с досадой сказала бабушка, — Мало того, что громкоголосый, так он ещё и кошек боится!

— Он просто маленький ещё, — возразил дедушка, — вырастет и будет этих самых кошек гонять по двору.

— Тоша, — позвала мама, — иди, покушай.

Пёс тут же помчался на кухню. За ним побежал и я. Тошка съел всё за пять минут и облизнулся. Он посмотрел на маму с благодарностью и повилял хвостом. Затем он вернулся в комнату, устроился на кресле и моментально заснул.

Мы сели за стол и тоже приступили к поеданию маминых салатов. Этот день рождения запомнится мне навсегда — ведь мне подарили друга.

Михаил Спивак, г. Виннипег, Канада

Детские улыбки

Современные люди

Вообще‑то в учебном центре города Виннипега я веду шахматы, но в тот день коллега попросил подменить его на предмете естествознания. Захожу в класс — сидят малявки пяти‑шести лет.

— Здравствуй, дядя Миша! — кричат мне. Белокурый мальчик Коля машет рукой: — Привет!

— Привет, — здороваюсь с ними.

В Канаде не принято обращаться к старшим по имени и отчеству, дети этого просто не понимают, поэтому и мы не ломаем привычный в их среде стиль общения, но пришли к консенсусу: русскоязычных учителей они называют дядями и тётями.

— Что вам на прошлом уроке рассказывал дядя Дима?

— Про древних людей! — зашумели, загалдели они с места.

— Хорошо, продолжаем тогда о них. Жили древние люди в пещерах, спали прямо на голых, холодных камнях, шкуры иногда подкладывали; питались сырым мясом и разными ягодами и съедобными корешками…

Смотрю, Коля тянет руку.

— Что ты хотел сказать?

— А я знаю, как появились современные люди!

Весь класс затих, я жестом показал, что он может говорить, и он стал рассказывать:

— Сначала они были дикими, дрались палками, кидали камни, кусались, могли целого быка съесть или друг друга, а потом появился Советский Союз, и они превратились в нормальных людей, придумали самолёт и полетели в космос, и уже на других планетах поселились, даже на Марсе.

У меня аж дух захватило от его познаний.

Знаток истории

Сроки поджимают. Готовлю к печати декабрьский номер газеты. В лучших традициях мультикультурализма пишем обо всех праздниках (чтобы никому обидно не было). Мои коллеги‑журналисты взяли на себя Новый год и Рождество, а я пишу статью о Хануке, предварительно ознакомившись с несколькими главами из книги Маккавеев. Сижу и вслух считаю, сколько же там было братьев‑повстанцев. По всему выходит — отец и четыре брата. Рядом крутится мой семилетний сын Мишка.

— Пять братьев, — говорит он.

— Сынок, четверо…

Я погрузился в книгу, пробежал по тексту — пятого не вижу.

— Пять, — не соглашается он. — Я точно знаю.

Я снова давай листать, весь текст перелопатил, — теперь хоть преподавателем иудаизма в университет устраивайся, — и точно, нашёл пятого. Но возникает вопрос: откуда второклассник мог знать то, что неизвестно мне, взрослому человеку, прочитавшему довольно много книг.

— Сынок, тебе кто‑то рассказал, что братьев было пятеро?

— Нет.

— Может быть, в школе говорили? — недоумеваю я.

— Нет.

— Ты у дедушки спросил?

— Нет, дедушка сам не знает.

— Сдаюсь, сынок, просвети отца.

Он отложил кубики, из которых строил замок, и удивлённо поднял на меня глаза, будто спрашивал, не прикидываюсь ли я, а потом рассмеялся:

— Смешной ты, папа. Я на обложке картинку посмотрел: там старый дядька и пятеро молодых, — и тут же счастливый побежал в спальню. — Мама, мама, я папе статью помог написать!

Елена Арнольдовна Царегородцева, г. Ростов‑на‑Дону

Фантазёрка

Я Вам расскажу историю, которая произошла со мной в детстве.

Я была всегда фантазёркой, выдумщицей. Всё придумывала и сочиняла, глазом не моргнув. Где правда, а где ложь, не могла порой и сама определить через небольшой промежуток времени.

Любила писать сочинения, в них можно было сочинять и сочинять. Писала всегда быстро, боялась что‑нибудь забыть. Почерк был «как курица лапой», размашистый и крупный. Учителя читали сочинения и хохотали до слёз, или горько плакали, меня жалея.

Вот одно из сочинений.

«Стоит холодная осень, птицы улетают на юг, пора начинать генеральную стирку. Мама была на работе, бабушка в гостях у сестры. Я достала большую выварку и поставила её на газовую плиту, под которой предварительно зажгла огонь, затем большими кастрюлями стала наливать воду (я — девочка девяти лет).

Мы тогда жили в коммуналке, и кухня была в другом конце коридора.

Притащила в тазу постельное бельё — три комплекта и большое покрывало.

В выварку положила постельное бельё и деревянными «щипцами» стала его окунать в воду. Насыпала порошок, бельё варилось часа два, я его мешала и переворачивала, затем вынула и положила стирать покрывало, затем и его вынула. Налила в таз воду и положила бельё по комплекту, и стала полоскать. Руки были красные от пара, а затем белые от холодной воды. Но я полоскала и полоскала. Прополоскав всё бельё, стала отжимать, как могла, слёзы капали в холодную воду с бельём. Пока варилось бельё, я натянула верёвки с одного конца длинного балкона на другой конец. И «отжатое» бельё стала вешать на эти верёвки, закрепляя их прищепками. Я была мокрая и замёрзшая от холодного ветра, который дул мне в лицо и в спину. Вечером пришла с работы мама, она даже не похвалила меня за помощь в генеральной стирке, да и бабушка, которая вернулась с гостей, даже не погладила меня по голове и не поцеловала в щёку».

Я закрыла тетрадку и положила на край стола. Урок закончен.

Прошло четыре дня, я забыла о написанном сочинении и жила обычной школьной жизнью.

Скандал разгорелся в пятницу вечером. Пришла мама с собрания, и тут всё случилось! Тетрадка лежала на столе передо мной и бабушкой, а также пришедшим в гости дядей. Мама дала мне тетрадь и сказала, чтобы я прочла то, что написала, вслух.

…Мама рассказала, как её отчитывала учительница по русскому языку за рабский труд девятилетней дочери. Эту историю я вспоминаю с ужасом. И каждый раз думаю о том, как это могло прийти в голову девятилетней девочке из интеллигентной семьи?! Ответа нет до сих пор.

Анекдоты

Вера Богоданная, г. Москва

Для порядка в городе кто‑то предложил привлечь бабушек‑пенсионерок. Добровольным дружинницам от 60 до 80 лет выдали красные повязки и провели инструктаж.

Прошёл месяц. Участковому уже объявили вторую благодарность за отлично поставленную работу. После планёрки участкового догнал участковый стажёр.

— Везёт тебе, Хапкин, твои бабки работают, а тебе благодарности объявляют.

— Лучше бы выговора, как раньше!

— Не понял?

— Да я с этими бабками все свои бабки растерял. Палатка палёной водкой не торгует, таджики в подвале не ночуют под видом бомжей. Живу на одну зарплату. Скоро жена уйдёт к гаишнику… А ты куда сорвался?

— Побегу откажусь от дружинниц, пока не поздно…

Александр Бубнов, г. Пенза

Звонит советник Губернатора одному важному лицу Алексею Алексеевичу.

Отвечает автоответчик приятным женским голосом:

«К сожалению, Алексея Алексеевича сейчас нет на месте.

Перезвоните позже или оставьте сообщение».

Советник бесится:

«Ты знаешь чё?!! Ты так со мной не разговаривай!.. Я советник Губернатора!.. Ну‑ка соедини меня с твоим начальником, а то приеду и уволю тебя…»

Через некоторую паузу девушка приятным голосом:

«Ваше сообщение принято. Всего доброго».

Татьяна Григорьева, г. Улан‑Удэ

Тяф

У одного моего знакомого была собака — ризеншнауцер. Хорошая такая собака, умная, воспитанная. Я иногда приносила ей что‑нибудь вкусненькое. Однажды собака схрупала печенье. А хозяин вдруг рассердился. Воспитанная собака не должна есть из чужих рук. И он, показав на меня, сказал собаке: «Чужой!» Надо было видеть глаза собаки! Она посмотрела на меня, потом на него, потом опять на меня. В глазах её читалось: «Понимаешь, я тебя очень люблю, но этот чудак — мой хозяин». И собака очень тихо сказала: «Тяф».

Сладкое недоразумение

Мне было тридцать лет. Перед Новым годом моего отца на работе спросили:

— Пётр Павлович, у вас есть дети?

Он ответил:

— Есть. Дочь.

Никто не спросил:

— Сколько лет ребёнку?

Оказалось, это составляли списки на Новогодние подарки для детей. И отцу выдали для меня подарок. Он, конечно, честно сказал, что мне уже тридцать лет. Все дружно посмеялись, но подарок мне оставили.

Галина Король, г. Житомир, Украина

Смотря как делить…

— Скажи, Вовочка, сколько будет, если восемь разделить пополам? — спросила учительница.

— Это, Наталья Ивановна, смотря как делить: если вдоль, то две троечки, а если поперёк, то два нуля.

Разные вещи

— Машенька, ты сначала сделаешь уроки, а потом пойдёшь гулять! — приказала внучке бабушка.

— А давай поступим так: если ты отгадаешь мою загадку, то я именно так и сделаю. А если нет, — пойду гулять. Вот послушай: три лягушки сидят на кувшинке, одна решила прыгнуть в воду. Сколько лягушек осталось на кувшинке?

— Две, конечно, — ответила бабушка.

— А правильный ответ — три! — торжествующе закричала внучка. — Решить и прыгнуть, бабушка, — разные вещи!

Людмила Кошлатая, г. Новочеркасск

* Он был незагибаемо молод и неподъёмно красив. Именно поэтому ничто не могло устоять. Даже весы.

* Грядут холода. Новую шубу не потяну. Придётся пробовать натянуть старую. Сажусь на диету.

* Я всю ночь проплакала. Ну и что, что глаза сухие и не красные. Ты посмотри, весь лужок перед домом мокрый от моих слёз.

* Опять молчишь? Где у тебя тут включается звук?

* Показать размер пойманной рыбы рыбаку не хватило рук. Пришлось наставлять палкой. Она же и помогла убедить в реальности рассказа.

* На мой настойчивый стук к калитке важно подошел козёл и лукаво спросил: «Чего те‑бе‑е‑е‑е?»

* Она извивалась, как змея на сковородке, демонстрируя всё новые и новые позы йоги. Наконец, выскользнув из моих пальцев, высоко подпрыгнула, приземлившись прямо на мой нос. Так мне и надо, «любопытной Варваре». Левши‑кузнеца из меня не получилось.

* В своём полёте он поднимался настолько высоко, насколько позволяла фантазия воспалённого мозга, сдавленного черепной коробкой.

* Врастающий ноготь пытался меня убедить, что иногда можно расти туда, куда не следует, но пересилил всё‑таки холодильник. Он наглядно доказал мне, что можно вмещать гораздо больше, чем уже есть, и при этом становиться ещё притягательнее.

* Я — потрясающий специалист! Недавно запатентовал новое рацпредложение. Отслуживший смычок скрипки теперь не выбрасывают в утиль. Благодаря мне вещь получает новую жизнь, и её с успехом применяют… в качестве зубочистки для крокодила.

* Выпутаться из виртуальной сети успешно помогает отключение электроэнергии. Уважаемые энергетики, чаще проводите аварийно‑спасательные работы!

* Не смотри на меня, как Ленин на буржуазию, не то я посмотрю на тебя, как Сталин на врагов народа.

* Я верю в конец света в ближайшем будущем. Для каждого человека он неизбежен, но сроки индивидуальны. Под землёй откуда он, свет‑то. Там всегда темно.

* Все сроки прошли, а цыплята так и не захотели вылупляться. «Опять петуха виртуального подсунули, — грустно подумала наседка. — Так вот бездетными и остаются».

* Заведующая столовой пришла на почту и обратила внимание на привязанные авторучки. «Эврика, — подумала она, — хороший способ спастись от кражи посуды. Ещё бы придумать способ перемыть её, закреплённую стационарно». В задумчивости она вышла на улицу. И тут её обдало струёй из работающей поливомоечной машины.

* В жизни ничего не бывает случайного. Случайно можно только проворонить свою фортуну.

* Очередной слуга народа, вообразив себя Робин Гудом, не покладая рук грабил своего господина.

* Небосвод был чист. Летнее солнце стояло в своем апогее, пресекая все попытки тени к бегству. «Вот что значит безоговорочная капитуляция», — констатировало разгорячённое собственным пылом светило. Торжество света ему удавалось не без труда. Утомлённое, оно потянулось и расслабилось, и посему его стало медленно, но уверенно сносить к западу. Шустрые очертания тени потянулись каждый к своему хозяину, всё вырастая и вырастая, пока не слились с вечерним сумраком. Солнце разлилось краской ярости над горизонтом, но сделать уже ничего не могло. Выкатившийся месяц легко спихнул своего противника по наклонной дуге и медленно погрузил мир в ночь. Люди улыбнулись, приветствуя прохладу. «Какие неблагодарные! — подумало солнце. — Трудишься‑трудишься, а они месяцу рады. Возьму‑ка я назавтра выходной!» Но утро вечера мудренее…

* Я была худенькой девчоночкой, когда в магазин впервые завезли колготки. Новость принесла соседка по лестничной площадке. Она и очередь нам заняла. Мама собралась и побежала, оставив меня одну. Фантазия рисовала чудо, когда носки и штанишки вместе.

На деле всё оказалось проще. Обычные цветные хлопчатобумажные колготки тех лет были удобны только для мам, сокращая время одевания малышей и количество вещей в гардеробе.

Для нас это было чистой мукой. Вечно спадающие, собирающиеся гармошкой, оттопырившиеся на коленках, линяющие после стирки изделия создавали дополнительные трудности маленьким человечкам.

Я сказала маме, что больше не хочу колготиться. И очевидно, что со смыслом слова не прогадала.

Михаил Кульков, г. Санкт‑Петербург

Анекдот о главе правительства и главе государства

Только взглянув на герб государства, иностранцы наконец понимают, почему президент и глава правительства никак не определятся, кто из них кто.

Авто‑анекдот

Чиновники редко ходят пешком, поэтому‑то их и называют машиной государственной власти.

Анекдот о бестселлере

Только истинные Дон‑Кихоты знают, что стоящие книги пишут на свободе, а настоящие — в тюрьмах.

Анекдот о цейтноте

Звезда шоу‑бизнеса всем известный Петров упомянул как‑то в разговоре с мировой величиной Сидоровым о Пушкине с Гоголем в связи с тем, что те не прошли кастинг на передачу «Минута славы».

Дороги, которые мы забываем

Бедный доктор Айболит! Мечтал стать доктором, а выучился на ветеринара.

Александр Мецгер, Краснодарский край

Обещание

Длинный коридор с тускло горящей лампочкой и мёртвой тишиной, прерываемой капанием воды, вызывал тревогу и опасение. Это было то место, куда он отправлялся каждую ночь. Володя вытер пот со лба и стал напряжённо прислушиваться. Он знал, что их встреча неминуема. Медленно продвигаясь по коридору, он бережно нёс ведро с водой. Кабинки, мимо которых он проходил, настороженно молчали. Вдруг послышалось шуршание бумаги.

«От меня не уйдёшь», — мысленно улыбнулся Володя.

Его улыбка не предвещала ничего хорошего. Шорох послышался снова. Теперь Володя точно знал, откуда он доносится. Распахнув дверцу кабинки, он приподнял ведро. Бородатое лицо смотрело на Володю удивлённо. Незнакомец вскочил. Громко хлопнула крышка унитаза.

— Замочу! — крикнул Вова и стал обливать бородача водой.

— Владимир Владимирович, — послышался громкий шёпот, и его в бок кто‑то больно пырнул.

Володя открыл глаза.

— Опять кошмары снились? — услышал он сочувствующий голос Дмитрия. — Вы хоть так сильно не храпите. Всё‑таки Саммит большой восьмёрки.

Елена Мищенко, г. Горловка, Украина

Десятилетний Кирилл и пятилетняя Танечка разглядывают книжку про зоопарк. Рядом сидит мама.

— Это лиса, это медведь, это волк, — объясняет брат маленькой сестрёнке, не умеющей читать.

— А это, — ткнул он в одну из картинок, — папа.

Мать посмотрела на рисунок: в клетке сидит енот. Под клеткой надпись: «Енот‑полоскун».

— Чей папа? — удивлённо спрашивает она у сына.

— Наш. Ты же сама говорила — придёт с работы пьяный и давай мозги полоскать.

* * *

В первый день после свадьбы молодая жена приготовила обед. Супруг откушал стряпню и сделал вывод: «На первое — суп, на второе — рагу, а на третье, по‑видимому, будет активированный уголь».

Галина Радионова, г. Гомель, Беларусь

Белая зависть

— Что такое белая зависть? — спросила Маша у бабушки.

— Это когда становится обидно, что ты не достиг чего‑то, но радуешься за тех, кто достиг намного большего… Поняла?

— Поняла…

Назавтра, вернувшись из школы, ещё стоя у порога, сказала бабушке:

— Мне так жалко, что я ещё не старенькая, но радуюсь, что тебе в школу ходить не надо.

Екатерина Шофман, г. Кирьят Экрон, Израиль

Папа взял маленького мальчика на рыбалку, возвращаются в воскресенье вечером с целым ведром рыбы.

— О, какой улов! — восхищается мама.

— Это что! Ты не поверишь, Семёныч вот такого леща поймал, — и показывает, как это принято у рыбаков, чуть выше локтя.

— А как твои успехи? — спрашивает она сына.

— Я такого окуня поймал, — радостно сообщает мальчик и, как папа, показывает побольше ладони.

— Врёшь, — заявляет его старшая сестричка, — таких тощих окуней не бывает.

* * *

Приходит первоклассник из школы, такой грустный… Мама его спрашивает:

— Что, снова «пару» схлопотал?

— Нет, — отвечает тот, — сегодня «тройку». Один раз по башке и два раза по спине.

* * *

— И что ты в ней нашёл?

— Большое сердце, здоровые лёгкие и склероз. Всё указывает на гипертонию, — ответил патологоанатом.

* * *

Папа, мама и маленький сын отправились всей семьёй на рыбалку. В первый день отец встал рано, взял лодку, закинул удочку и, как в сказке, поймал золотую рыбку.

— Отпусти меня, мил человек, — взмолилась та. — Я выполню три твоих желания.

— Ладно, — говорит. — Хочу миллион долларов в швейцарском банке, виллу на Гавайях и молодую любовницу.

Раз! — все его желания исполнились. Обнял он молодую любовницу и укатил с ней на Гавайи.

Просыпается мама, лодка стоит у берега, в ней лежат снасти. Садится она в лодку, забрасывает удочку и с третьей попытки вытаскивает золотую рыбку.

— Отпусти меня, красна девица. Я выполню три твоих желания.

— Ладно, — говорит женщина. — Хочу стать стройной, как Скарлетт Йоханссон, платье от Версаче и любовника‑миллионера.

Раз! — все её желания выполнились. Подъезжает миллионер на навороченном джипе и увозит её с собой.

Ближе к обеду просыпается сынок. Смотрит, родителей нет, лодка с удочками стоит у берега. Решил он сам наловить рыбы. Забросил он удочку и, гляди ж ты, тоже с третьего раза поймал золотую рыбку.

— Отпусти меня, отрок, — просит та. — Я выполню три твоих желания.

— Хорошо, — обрадовался тот. — Пока мамы нет, хочу мороженного, колы и ещё три желания.

Тем, кто постарше

Виктор Бердник, г. Лос‑Анджелес, США

Прославился…

Собачку себе в Америке Витёк завёл случайно. Один из его приятелей — тоже, как и он, бывший киевлянин, разошёлся с женой и в результате раздела совместно нажитого имущества был вынужден съехать из собственного дома. А вместе с ним лишился привычного угла и его пёс — помесь королевского пуделя и лабрадора. Дом выставили на продажу, и бывшие супруги занялись поиском отдельных квартир. Каждый сам для себя — теперь уже чужие люди с проблемами, которые ныне им предстояло решать поодиночке. Однако процедура аренды жилья, с виду абсолютно пустяковая, вылилась для Витькиного товарища в задачу совершенно не простую. Ему, мужчине со стабильным доходом, найти приличное холостяцкое пристанище, естественно, не составляло никакой сложности, но в обществе большой собаки дело, по сути плёвое, приобретало статус труднодостижимой цели. Куда бы он ни приходил, его везде встречали вежливым отказом:

— Сожалеем, но с агрессивными породами собак не сдаём.

Напрасно Витькин приятель пытался возразить, мол, мой четвероногий друг — не дикий монстр, а редкостный добряк. Куда там! Отнюдь не маленькая пасть этого якобы миролюбивого существа моментально отпугивали менеджеров многоквартирных домов. Те боязливо косились на впечатляющие клыки рослого барбоса, внушавшие обоснованные опасения, и скептически кивали головой: добряк‑добряк, а такой куснёт кого‑нибудь, и хлопот не оберёшься. Пришлось Штруделя, как звали кудлатого великана, пристраивать к близким знакомым. Но и это получилось не сразу. Взваливать на себя обузу ухаживать за животным, гулять с ним по три раза на день, кормить — особым желанием никто из друзей не воспылал. Лишь Витёк, сочувствуя приятелю, потерпевшему от развода, и из сострадания к его уже бездомному питомцу согласился временно приютить Штруделя. Тем более что собака ему, практикующему ювелиру, в принципе, не помешала бы. Золото, драгоценные камни, а то и деньги всегда в наличии. Опять‑таки, уже готовые изделия — плоды вдохновения и кропотливого труда. Иди знай, вдруг какой‑нибудь лиходей позарится на ценности в доме, прослышав про лёгкую поживу. Сейф — хоть и защита, но не всегда надёжная и под дулом пистолета открывается ох как просто. С собакой оно, конечно, куда спокойнее. Правда, сторож из кастрированного кобелька, ластившегося к любому, был никудышный, однако низкий трубный лай, как своевременное предупреждение из‑за входной двери звучал достаточно грозно.

Штрудель к новому хозяину привык быстро. Витёк работал дома, так что собачка редко оставалась без присмотра или скучала. Ночью спала возле его кровати, а днём ложилась под верстаком в мастерской, благодарная быть рядом с человеком, и мирно дремала. Штруделю не запрещали заходить ни в кухню, ни в столовую, да и просторный двор ему предоставили в полное распоряжение, где он с удовольствием гонялся за белками и катался по травке. Вскоре Штрудель от Витька не отходил. Хвостом за ним — так, бедолага, привязался.

Витёк взял Штруделя зимой, а летом с наступлением знойных деньков решил того постричь, чтобы не маялся от жары под своей шубой. От услуг салона красоты для собак Витёк отказался. Во‑первых, в силу необоснованной дороговизны тамошних цирюльников для кабыздохов, а во‑вторых, намереваясь непременно поэкспериментировать в парикмахерском искусстве. Художник — он ведь творец во всём: что в ювелирке, что в быту. Не говоря уже, что поистине творческой натуре присущи кураж в душе и собственное видение мира. Трудно сказать, чем руководствовался Витёк: заботой о комфорте божьей твари, ниспосланной ему стечением обстоятельств, или личной фантазией, но только после того, как он поорудовал специально купленной машинкой и ножницами, Штрудель стал похож на миниатюрного льва. Подстриженное под ноль туловище, такие же оболваненные лапы, но нетронутая густая грива вокруг головы и кокетливая кисточка на кончике хвоста, как внешние атрибуты царя зверей. Сходство получилось забавным, а уж издали и вообще, серовато‑рыжий пёс выглядел чуть ли не настоящим властелином африканской саванны. Вот только простецкие манеры Штруделя выдавали сразу: вместо поступи — гордой и благородной, положенной льву, он скакал и резвился с энтузиазмом молодой дворняги. Впрочем, манеры зачастую — вещь крайне обманчивая. Собачьих повадок в поведении Штруделя Витькины соседи не заметили, но однажды утром обратили внимание на его характерную внешность, уж больно напоминавшую облик обитателя местного зоопарка. И ужаснулись факту: тот заперт в клетке с толстенными прутьями, а этот свободно разгуливает у них под окнами. Да, чистый караул! Моментально в полицию кинулись звонить, перепуганные присутствием рядом за забором явно подрастающего хищника, короче, забили тревогу.

В тот памятный день Витёк как раз закончил с утренним кофе. Как обычно неспешно, с наслаждением закурил сигаретку, обдумывая эскиз очередного ювелирного творения, тут в дверь и постучали. Увидеть на пороге сразу четырёх полицейских он не ожидал и слегка опешил. Один из них, вероятно, старший в группе, вежливо представился и не замедлил полюбопытствовать:

— Вы имеете животное, запрещённое законом для содержания в жилом доме?

— Нет, — чистосердечно признался Витёк, представив почему‑то удава или крокодила. Ну, на худой конец, проказника шимпанзе. Именно таких пресмыкающихся или человекообразных в Америке тайно заводят любители экзотики.

— Не имею, — без колебаний подтвердил он, не сразу сообразив, что объектом интереса стражей порядка может быть Штрудель — его разлюбезный компаньон. Двое полицейских были в форме, а экипировка двоих других выглядела по меньшей мере странно: на головах каски, защитные очки, а в руках чуть ли не штурмовые винтовки с удлинёнными магазинами. Это обстоятельство Витька тоже смутило, как будто те собрались обезвреживать бандита или ловить какого другого злоумышленника. Подобные молодцы из группы захвата просто так не приезжают…

— Льва? — последовал наводящий вопрос, и в него впились четыре пары подозрительных глаз. О том, что в участок поступил соответствующий сигнал, полицейские предпочли промолчать.

— Ни львов, ни тигров, ни прочего дикого зверья не держим. Желаете удостовериться? — добавил Витёк растерянно. Неизвестно как развивались бы дальнейшие события, но в комнату вдруг, задорно виляя хвостом, влетел Штрудель. Он хоть и походил на того самого пресловутого царя зверей, но уж слишком карикатурно. Конечно, в просвете густой листвы деревьев да с хорошей дистанции, его, пожалуй, и можно было бы принять за карликового льва. При этом не поверить своим глазам или испугаться внезапному помутнению рассудка, мол, что за наваждение? Или, допустим, в сумерках умирающего дня толком не разглядеть животное, а то и с перепою. Но здесь? На расстоянии нескольких метров Штрудель и его роль в маскараде одного участника вызвали вполне резонную улыбку. Полицейские, готовые к непредсказуемой встрече с хищником, пусть даже с дрессированным, прыснули, а Витёк обернулся и приказным тоном крикнул:

— Штрудель, стоять! Пёсика моего ненароком не подстрелите, — осторожно предупредил он на всякий случай, но полицейские и без подсказки поняли, что перед ними самая обыкновенная собака. К тому же, дисциплинированная и послушная. Громкая команда хозяина мгновенно возымела действие, и потешно постриженный пёс покорно замер на месте. Он не рычал, не скалил зубы, а молча разглядывал гостей, умилительно скашивая морду то в одну сторону, то в другую. Инцидент был исчерпан. Полицейские досматривать дом не стали — лишь потрепали Штруделя за холку и извинились за вторжение. Пока Витёк прощался с ними, подшучивая над соседями‑паникёрами, серьёзно полагавшими, что детёныш льва выглядит как взрослая особь, только помельче, подоспел фургон канала местных теленовостей. Очевидно, об опасном хищнике, поселившемся в тихом спальном районе, обеспокоенные доброжелатели сообщили и на студию. Специальный автобус с высокой антеной на крыше и две патрульных машины с включёнными мигалками, естественно, привлекли зевак. Те повыскакивали из близлежащих домов, предвкушая бесплатное представление. Сонный район ожил и для полноты ощущения атмосферы чрезвычайного происшествия не хватало разве что вертолётов в небе. Однако зрители не остались разочарованными, и телевизионщики получили достойный сюжет. Пусть не горячий, как сиденье в автомобиле, оставленном на солнцепёке, но вполне востребованный. Правда, репортёр рассказывал в камеру уже не о находчивом русском ювелире, который для устрашения воров завёл себе льва, а всего лишь о куръёзном недоразумении.

Вообще‑то собак в Америке любят, хоть и неохотно сдают квартиры людям, которые туда приводят своих четвероногих питомцев. Да и остерегаются хозяева жилья больших кобелей и сучек, а не карманных мопсов с бантиками. Впрочем, следует с пониманием относиться к таким порядкам. Бизнес. Куда деваться? Штруделя, переполошившего столько народу, снимали со всех ракурсов, словно кинозвезду. Иные даже норовили его погладить. И Витёк не отказался дать короткое интервью, придумав на ходу, что его собачка редкой породы, и он её привёз из России. Теперь о Штруделе знает весь город. Прославился…

Валерий Бохов, г. Москва

Итого

В нашу деревню пришло письмо. Лично мне. Пришло через Интернет. На мой электронный адрес. Почты у нас давно уже нет. А вот компьютеров — через дом. Как сгорели мы два года назад, так спонсоры завалили нас — домами с ванными, телевизорами, холодильниками, стиральными машинами, мобильными телефонами, стационарными компьютерами и ноутбуками…

Деревня очень продвинутая стала в смысле техники. И бабки, и ребятня. Кто через мобилу общается с теми, кто в райцентр перебрался; кто в Интернете сидит.

Так вот, пришло мне электронное письмо, которое содержало такой текст: «Товариш Сиротин (у нас почти все в деревне — Сиротины), пишу Вам из Того. Я адвокадо Макабо Мбу; я прикончил учёба Москва Лумумба. Здесь в Того, в городе Манго, месяц назад того — скончалса ваша дядя Сиротин Патрик Сергевич. Совсем после себя уже он оставил состояне, оценивалося вместе с авто и недвижимостью в Того итого составило, того и другого вместе, 100,0 млн. долл. США. Я как душеприкажник пустилсь в розыск родственники. И вот нашёл. Если Ваше согласие в отношении 60 к 40, тут же я начинаю встряпать. Переводы денег из Того, итого свыше 1,0 млн. долл. США в страны зарубежного, нет совсем. Поэтому ожидаю от Вас такие действия: приезжайте в Того, потом город Манго, при себе итого 5,0 тыс. долл. США для открытия щета в местном банке. Я встряпаю перевод в этом же банке из одной щета в Ваш итого 60,0 млн. долл. США. Вам очень пондравитса наша Того. Итого Ваша будет 60,0 млн. долл. США. Адвокадо Макабо Мбу».

Надо сказать, что этот Макабо Мбу лет на пятнадцать‑двадцать опередил своё время. Такое сообщение может появиться лишь в будущем, ведь из нашей деревни дальше района никто никогда не уезжал. Все жили и работали здесь. И родственников где‑то, кроме деревни и райцентра, нет и быть не могло.

А вот теперь, похоже, уезжать будут. Молодёжи и особенно ребятне тут становится тесно. Большой мир узнают по Интернету и по телевидению, и он их манит.

Обратный электронный адрес адвокадо Макабо Мбу у меня есть. Кроме того, есть несколько вариантов ответов.

1. Передать ему, что волею судеб я еду в Того. Чтобы встретить его, мне нужны итого: его координаты, почтовый адрес. Его данные переслать в Интерпол.

2. Получив координаты адвокадо, передать их нашим браткам. Одна беда — в нашей деревне их нет; искать придётся.

3. Ответить напрямую, используя энергичные русские выражения. Он их должен знать!

Оксана Буслюк, г. Тверь

Захирели зубы. Рассказ с буквы единой

Зенон Захарцев — знаменитый завмаг. Задатки загребущие, загребает златники, злотые, закопёрщик закоснелый!

Загодя заколотила Захарцева зараза — заболели зубы. Закономерно: зажрался завмаг заломом, зубаткой — заложник заморского зелья. Забавная заковырка — зудят, зудят зубы. За завтраком — зудят, за границей — зудят. Знакомая зазноба Зиночка — зудит, зубы — зудят. Захотелось Зенону забвения.

Занялась, забрезжила заря. Захарцев зачесал залысину, зашнуровал замшу, забежал зубы заговорить.

Знахарка заулыбалась, заважничала:

— Зачем зашёл, заблудший, засветло? Захандрил? Занемог? Запор?

— Зубы захворали, — заныл Захарцев, — заговори, загипнотизируй!..

— Зубы? — задумалась знахарка. — Заушательство?

— Захирели загодя… — замычал Захарцев, — застудил за зиму…

— Зажрался, захребетник! — заключила знахарка.

— Зацелую! Затоварю! Замуж зазову!

«Зелёный», замшелый, замуж звать. Зарабатываешь? Зерновод? Землепашец? Законодатель?

— Завмаг…

— Завмаг?! — засуетилась знахарка, заколыхала задом. — Заманчиво…

— Завалю зельцем, зразами, зефиром. Залью «Златоглавою». Зарплата — золотом! Заживём законно, задушевно. Зарегестрируемся. Забеременеешь, заважничаем, знакомства заведём. Завещание запишу, землю, «Запорожец» заповедую…

Засмотрелась, залюбовалась знахарка, заслушалась зачарованно. Знатно Захарцев забалтывает, заговаривает. Зенки загорелись, зарделись. Заворошка! Замуж захотелось за Зенона Захарцева, «Запорожцем» завладеть задаром.

— Загвоздочка, златокудрый зяблик, — заохала знахарка, — забыла заговаривать зубы. Зажор загрести, задразнить завистницу, закамуфлировать, забаллотировать, заронить зло, «Запорожец» заправить — зроблю. Зубы законопатить — знаешь, запамятовала.

Завыл Захарцев, завыли зубы. Захотелось завмагу заговеться, затянуться, Зиночке звякнуть…

Зашёл за знакомым забулдыгой, зубы захиревшие заспиртовывать засобирались…

Знахарка закручинилась. Замужество — зело замученное занятие!

Марат Валеев, г. Красноярск

Труба зовёт!

Немолодая уже пара — по виду явные дедушка с бабушкой — чинно вошли в магазин детских игрушек «Буратино».

— Правильно сделали, что выбрали наш магазин! — сразу же запрыгала вокруг них молоденькая продавщица. — У нас лучший в городе выбор детских игрушек! Вам помочь что‑нибудь выбрать? Кому будете брать: мальчику девочке? Сколько ему, или ей, лет?

— Вот что, милая, — солидно сказала бабушка. — Мы идём на день рождения к внуку наших друзей. Парню три года…

— О, для него у нас огромный выбор игрушек! — обрадовалась продавщица. — Вот действующая модель вертолёта. Вот велосипед с электроприводом. Вот…

— Погоди, погоди! — осадила ее бабушка. — А ты, Михаил Егорыч, поставь‑ка на место этот паровозик. Нам бы что‑нибудь подешевле и посердитей.

— Согласен, ответ должен быть адекватным! — загадочно сказал Михаил Егорыч. — А потому мы, девонька, возьмём, пожалуй, вот эту штукенцию. Да, Варвара Петровна?

— А что? Похоже, то что надо! — одобрительно сказала бабушка Варвара Петровна.

— Так это же копия духовой трубы! — озадаченно сказала продавщица. — Впрочем, это ваш выбор. Но я должна вас предупредить, что это очень громкий инструмент! Труба хоть и игрушечная, но устроена так, что малыш будет прилагать совсем немного усилий, чтобы извлечь из неё звук, по децибелам не уступающий мощности настоящего инструмента. В общем‑то, это очень полезная для развития лёгких ребенка игрушка. Но вместе с тем и непростое испытание для слуха окружающих.

— Как ты сказала, доченька? Непростое испытание для уха окружающих? О, это как раз то, что нужно, да, Михаил Егорыч?

— А можно, я сам дуну в неё для пробы? — вдруг попросил дедушка Михаил Егорыч.

— Конечно, конечно! — заторопилась продавщица. — Вот сюда дуете, на эти кнопки нажимаете.

Михаил Егорыч вобрал в грудь побольше воздуху, приставил к губам трубу и дунул в неё. Помещение магазина заполнилось пронзительным трубным воем. Бабушка Петровна сморщилась и зажала уши.

— Упакуй‑ка, милая, нам эту трубу, — удовлетворённо сказал Михаил Егорыч и подмигнул продавщице. — Да пошли мы в гости к Кошкиным. Они, сволочи, на день рождения нашего внука подарили ему барабан, представляете? А зато мы им — вот эту штукенцию в ответ, пусть попляшут. Ну, Петровна, вперёд — труба зовёт!

Классный роман

«Ваш сын шалит на уроках. Прошу повлиять на него! Классный руководитель (неразборчиво)».

«Ещё раз самым убедительным образом прошу: поговорите с Павлом! Ему грозит неудовлетворительная оценка по поведению за четверть. Классный руководитель (неразборчиво)».

«Нет, ну сколько я могу взывать к вашей совести, родители Павла Самохина? А ещё деловые люди! Жду кого‑нибудь из вас завтра в школе к 18.00. Классный руководитель (Е. М. Петровская, если забыли)».

«Уважаемая Е. М. Петровская! Извините, что сразу не ответил вам — Павел прятал дневник. Сегодня совершенно случайно нашел его (дневник) в стиральной машине. Беседу провёл, когда нашёл его (Павла) у соседей. Прийти в школу пока не могу, дела. Отец Павла (неразборчиво)».

«Уважаемый отец Павла! Благодарю вас за воспитательные меры, принятые к Павлу. Он больше не шалит на уроках, а только на переменах. Извините, а почему вы искали дневник Павла в стиральной машине? Классный руководитель Елена Марковна».

«Уважаемая Елена Марковна, я рад за Павла. Что касается стиральной машины, то я её использую по назначению. Отец Павла (Игорь Николаевич меня зовут, между прочим)».

«Уважаемый отец Павла Игорь! Насколько я поняла, вы сами занимаетесь стиркой. Но по нашим данным, у Павла есть мама. Она‑то чем у вас занята? Елена Марковна (между прочим, мама меня зовет Ленусик)».

«Лена (можно я пока буду вас так называть?), у вас устарелые данные. Мы с женой полгода уже как расстались. Как вам Павел?»

«Игорёк, я рада за вас! Что вы делаете в это воскресенье? Может быть, встретимся, побеседуем об успехах Павла? Ленусик».

«Леночка, у нас с Павлом в это воскресенье генеральная уборка. Но если вы присоединитесь к нам, то мы возражать не будем. Игорёк».

«А почему бы и нет? Ленусик».

«Игорёк, Ленусик! Вы уж, пожалуйста, проводите эту вашу генеральную уборку сами! Меня не теряйте, я буду у бабушки. Да, и попрошу больше не грузить мой дневник своей перепиской, мало, что ли, других способов для общения? Ваш Павел Игоревич».

Евгений Варламов, г. Тула

Мешок

Времени было в обрез. Наташка уже раз пять звонила, контролируя мой маршрут, но сгоревшее сцепление еле‑еле схватывало, так что моя бедная «семёрка» практически шла пешком. По‑хорошему, конечно, надо было бы бросить многострадальную железяку на дороге, но через три часа Новый год, а я в лесу, в пятидесяти километрах от дома. Вот то‑то и оно!

Как назло на дороге машин не было. Никаких. Ни встречных, ни попутных. А был ведь шанс полчаса назад остановить попутный джип, и попросить дотянуть мою «семёру» до дома. Да где там! Больно уж я щепетильный. А вдруг не остановятся, вдруг откажут, да и неудобно перед Новым годом людей утруждать. Вот и ползём потихоньку. Зато сами!

Ночь давно уже, фары пока светят, только ничего интересного впереди нет. Укатанная дорога с холмиками намёрзшего льда да деревья по обочинам. Какие деревья, уже не видно, темно очень. Вроде бы сосны должны быть.

Только что‑то красное впереди на обочине. Прямо у края дороги. Большое, продолговатое. Остановиться? А вдруг потом сцепление совсем не схватит? Ладно, думаю, сейчас подъеду, видно будет.

Ну подъезжаю. Лежит на обочине мешок. Большой мешок, чуть не матрасовка. Красный. Набит чем‑то. Ну, если набит, надо останавливаться. Вдруг чего нужное! Ставлю на нейтралку, торможу аккурат около мешка. Движок не глушу, мало ли чего. Вышел, пнул мешок: ничего. Взял за горловину — нетяжёлый. Но и есть в нём что‑то. Огляделся я по сторонам — никого. Открыл заднюю дверку да и втащил мешок на сиденье. Кто его потерял — неизвестно, да только я хозяина искать не буду. Пусть он меня ищет, если найдёт. Не будет терять, раззява!

Сажусь за руль, выжимаю сцепление, включаю передачу, а сам молюсь: «Ну, Господи, помоги!» Ни фига! Ещё раз. Вроде тронулись. Но совсем уже на последнем издыхании. А тут и Наташка опять звонит. Где, мол, ты там, сволочь?

Мы сегодня в гости приглашены, к начальнице Наташкиной, так что в доме шорох стоит. А меня нет. Ну, естественно, супруга в раздражении. Нет, я, конечно, понимаю, только что же я сделаю? Бегом вперёд машины побегу? Или бросить её да пешком пойти? Так всё равно не успею. Да и «ласточку» жалко. Ей хоть и двадцать, да всё равно жалко. Почёт и уважение она давно уже заслужила. Говорю супружнице всё как есть. Что машина сдохла, что я в лесу, где — не знаю, но далеко. И если хочет она меня вскорости живьём увидеть, пусть папашу своего снаряжает на помощь мне. А у папаши её, то есть у моего тестя, на ходу не менее древняя двойка — раритет. Ещё с «чёрными» советскими номерами. Впрочем, даже и подревнее будет. Тесть её покупал в семидесятых годах прошлого века, так что она мне почти ровесница. Но — бегает. Делали тогда качественно, вот в чём дело!

Наташка, конечно в крик, потом в слёзы. Мол, у меня всё не как у людей. Но — пообещала. Вот за что я её уважаю: если пообещала — сделает. А я тем временем еду с крейсерской скоростью «два километра в неделю — только кустики мелькают». Но чувствую — всё. Сцепление догорает, вонь в салоне невыносимая. Приехали.

Поставил я «семёрочку» на ручник, движок не глушу, достал сигаретку, закурил да на подголовник откинулся. Отдыхаю. А что ещё делать? Мельтешить ни к чему. Или попутка будет, или тесть приедет. Больше вариантов нет. Правда, сигарет больше нет. Ещё раз покурю, а потом буду страдать.

Краем глаза углядел мешок за спиной. Обернулся — смотрю. Ну и здоровый мешище! Красный материал, вроде бархата, с ворсом, горловина цветной тесьмой расшита, а по бокам ёлочки вышиты. Тут до меня и дошло: Деда Мороза мешок! Только какой же Дед должен быть — такой мешок таскать? Хоть и нетяжёлый мешок‑то, но объёмный, неудобный. Скорее всего, думаю, это рекламный какой‑нибудь мешок, вроде как фанерному Деду Морозу приставят к ногам. Только чего же внутрь‑то напихали? Надо глянуть. Если ерунда какая, так выбросить, а мешок оставлю. Ценная вещь. И красивая.

Пересаживаюсь на заднее сиденье, начинаю мешок развязывать. Просто на бантик завязано, делать нечего. Развязал, а горловину не могу расширить, не даётся. Только и есть, что рука лезет. Помучился я, помучился, да и сунул руку в мешок. Сунул, а сам думаю: «Эх, хоть бы пачку сигарет найти!» И что вы думаете? Шарю внутри, шарю. И попадает мне в руку прямоугольная коробочка размером с сигаретную пачку. Я её как‑то с сомнением помял пальцами, а потом — рраз, и вытащил из мешка! Точно! Сигареты! «Бонд» синий, какие я курю. Открываю коробку трясущимися пальцами, закуриваю. Нормально! Живём! И тут в голову мысль приходит: «Етишкин кот, мешок‑то волшебный! Точно, Дедморозовский мешок!»

Для проверки запускаю руку в мешок и думаю про Новый год. Есть! Вынимаю — точняк, бутылка «Зелёной марки», кедровая. Ну, думаю, привет! Снял поясок с горлышка, открыл, понюхал — водка! Глотнул пару основательных глотков — она, без обмана. Лафа! Закурил, расслабился и давай мечтать.

Перво‑наперво надо машину новую. Семёрочку Голубую, как ясное небо. Чтобы сверкала вся. И всё у неё новое! И руль, и резина! Аккумулятор запасной. По запчастям там кое‑что. Надо это дело продумать. А то кто его знает, может, мешок не бездонный. Потом Наташке шубу. Тоже новую, ненадёванную. Из бобра. Или кого там бабы носят? Ну разберёмся. Детям по велику да и компьютер нужен, Сашка уже всю плешь проел. Ленке сапоги надо зимние, старые‑то уже на ладан дышат. Холодно, вишь, на свиданки бегать. И то сказать: невеста! Тут уже всё приданое надо из мешка доставать. Ну, это с Наташкой разберёмся, что да как.

Только вот, думаю, как же машина‑то из мешка выедет, если рука с трудом пролазит в горловину? Засовываю руку в мешок, шарю. Какая‑то ерунда под руку попадается: то батон вроде колбасы, то сапоги резиновые рыбацкие, то ружьё какое‑то. Двигаю руку дальше, и — вот он, бампер! Родной, семёрочный. Уж я‑то каждую деталь в своих «жигулях» на ощупь знаю. С закрытыми глазами разберу и соберу всю машину. Так что меня не обманешь! Смотри‑ка, и номера стоят! Вроде как три семёрки. Круто! Тяну к себе за бампер, только где там. Точки опоры нет. Не вытягивается. Вытащил я руку из мешка, попутно прихватив тот самый батон колбасы: «Любительская», кило на два потянет. Выпил ещё, закусил, да и решился. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идет к горе!

Растянул я горловину насколько мог и сунул в мешок голову. Легко пошло, так что я внутрь заполз за несколько секунд. Встал на ноги, осмотрелся. Вроде как в пещере я какой‑то. Или в ангаре здоровенном. Кругом стеллажи с коробками, коробочками и коробищами. Полки до самого неба, потому что потолка не видно. А «семёрки» нет. Нету! Я — туда, я — сюда. Нету моей машинки.

Пошёл я вдоль стеллажей, осматриваюсь. Всё есть, чего душе угодно. Только «семерок» нет. Ну, думаю, где‑то же должен у них тут быть автопарк. Где машины‑то стоят. Ищу. Иду себе, прикидываю, сколько здесь добра. В воздухе мандаринами пахнет, вообще приятно так. Тишина!

Я и не заметил, как из прохода между стеллажами выскочил здоровенный медведь на задних лапах, уцепил меня за воротник куртки и давай рычать:

— Серёга, Серёга!

И тресь меня мордой об баранку!

Ну да, об баранку. Глазоньки‑то открываю, а я, оказывается, лежу физиономией на рулевом колесе, а тесть трясёт меня за воротник. Я, конечно, разозлился, вырвался, да ему и говорю:

— Батя, ты зачем меня из мешка вытащил? Тебя просили?

Он на меня вылупился, как на неродного, а потом спрашивает:

— Ты что, угорел? Не было тут никакого мешка. Это ты угарного газа надышался. Щас всё пройдёт.

И точно, нет на сиденье никакого мешка. Загоревал я сначала, а потом подумал, что и так всё неплохо. Вот тесть за мной приехал, от смерти спас. Чего на жизнь жаловаться? Всё путём. Жалко, конечно, что всё это сном оказалось, да ничего не поделаешь!

Прицепили мы мою «семёру» к тестевой «двойке», да и тронулись домой. К утру добрались. Наташка выскочила, давай ругаться. А потом как узнала, что тесть меня от смерти спас, подобрела. Бутылку на стол выставила, закусок разных… ну, как положено. Выпили мы по рюмочке, а Натаха‑то меня и спрашивает:

— Слышь, Серёжа, а откуда это у тебя в машине на коврике надкусанный батон колбасы, початая бутылка водки да пачка «Бонда»?

Тут уж я и дар речи потерял. Извините!

Татьяна Григорьева, г. Улан‑Удэ

Понтий, одумайся

— Диван, диван! Какой хороший диван! Мне купили диван! Но как только я решил его пометить, поднял хвост и поудобней поставил лапы, она сказала: «Понтий, не вздумай, кастрирую!»

Ничего себе, посягнуть на святое. Страшно. Знаю, что врёт, а вё равно — страшно. Факт, врёт. Она меня купила — две зарплаты отдала. Я же британский короткошёрстный, у меня родословная о‑го‑го, хозяйка по сравнению со мной — плебейка. Мой прадед из Лондона, а её — из Еловки. А ещё мне деньги за любовь дают, вернее, оплату дают хозяйке за мои старания. А её деятельность на этом фронте совершенно не ценится. Она, конечно, скажет, что не из тех, которым дают деньги за любовь, гордо так скажет, вроде как те — хуже. Я это по ящику видел, там так и говорят: «жрицы продажной любви». И смотрят на них с осуждением. Это всё от зависти. Я точно знаю, ей денег за это не дают. Ни разу не давали. А то, что она берёт мои деньги, тут я не против, хозяйка большую часть на меня тратит. А как я сам возьму деньги и куда пойду? У меня и карманов нету. Так что это заявление — ритуальная пляска с копьём. Никто меня не кастрирует.

А ещё про любовь… Я недавно кино смотрел, там баба завывала над младенцем: «Вот она, плата за мою любовь». Нам тоже один раз не деньгами дали, кошку дали, маленькую, хорошенькую такую, но пока ни на что не годную. Я ходил кругами, прикидывал, что месяца через четыре… Даже воспитывать начал в своем духе, подготавливать. Правда, я не представлял, кто кому деньги будет платить. Но вообще‑то я согласен и без денег. Так я ей, глупышке, и пообещал. А хозяйка, когда сообразила, сначала хохотала, а потом строго сказала: «Понтий, одумайся, это же твоя дочь». А какая, собственно, разница? Хозяйка понасмотрелась фильмов, там в одном фильме двое узнали, что они отец и дочь постфактум, так взяли и ушли из жизни. Кто их оттуда гнал? Кошки так глупо никогда бы не поступили. Ну, я отстал от этой киски до утра, зачем нервировать хозяйку. Слюни я пускал недолго. Хозяйка её продала. Приехала женщина, посмотрела киску, проверила её документы, отдала деньги и забрала мою несостоявшуюся подружку. В разговоре женщина сказала, что она хочет стать заводчицей. Это значит, что у неё дома есть кот, и кошку купили для него. Везёт кому‑то. Понтий, одумайся…

Понтий — это сокращённо, а полное имя — Понтий Пилат, пятый прокуратор Иудеи, прошу любить и жаловать, я, правда, не понимаю, что это такое — прокуратор Иудеи, но знаю, мужик был важный, не кто попало. А могли назвать Бегемотом. Хозяйка чуть с ума не сошла, пока мне имя выбирала. Ходила по комнате и вслух говорила:

— Бегемот или Понтий Пилат? Бегемот или Понтий Пилат? А я ходил и приговаривал:

— Только не Бегемот, только не Бегемот.

Бегемота я видел по телевизору: страшный, жирный, стоит в грязной жиже, хвостом крутит — помёт разбрасывает. За что, спрашивается, такое милейшее существо, как я, называть бегемотом? Где логика? Что за ассоциативный ряд? Это до сих пор для меня загадка. А так хозяйка — вполне нормальное существо. К моей радости, обзвонив всех знакомых, она не определилась и решила выяснить, на какое имя я буду лучше откликаться. На «Понтия Пилата» я бежал, сломя голову, на «Бегемота» ухом не вёл, даже если жрать звала. Понятливая оказалась хозяйка. А потом на выставке выяснилось, что Бегемот — не такое уж редкое имя. Хозяйка была рада.

Кстати, о выставках. Их проводят так редко, а это такие шикарные тусовки. Вернее, не такие уж они шикарные, но это единственная возможность пообщаться с себе подобными, узнать новости, посмотреть на кошечек. На прошлой выставке была такая кошечка… Шотландская вислоухая, мордочка круглая, как блюдце со сметаной, зовут Ежевичкой. Мы друг другу очень понравились. Она понравилась моей хозяйке, я понравился её хозяйке. Мы поболтали о достоинствах различных кормов, у неё оказались такие же пристрастия, как и у меня. Я спросил, были ли у нее котята. Котят у неё ещё не было. Я взволновался, оглянулся вокруг и шёпотом пообещал ей:

— Я возьму тебя нежно.

— Не возьмёшь.

Ничего себе. Я от неожиданности фыркнул, вот ещё цаца, а с виду такая киса. Хорошо, что я не успел наговорить ей с досады гадостей, потому что она грустно всё объяснила. Оказывается, у нас разные породы, и хозяева хоть и сюсюкали, но котят делать нам не позволят никогда. А ещё она рассказала ужасную историю, как кошка с соседнего балкона нагуляла на даче беспородных котят, так их всех потопили. Потом она показала мне клетку, где сидел вислоухий котик, мой счастливый соперник. Средний такой котик. Я утешал себя, что на мой век кошек хватит, но настроение было испорчено. Злые люди. Я повернулся к ним задом и так просидел довольно долго. То, что мы с Ежевичкой были бы отличной парой, признавали даже эти двуногие лицемеры. Они подходили к нам и долго стояли, решая, кому же из нас отдать свой голос, некоторые обходили вокруг мою клетку, чтоб посмотреть мою морду. И многие отдавали заветный билетик хозяйке Ежевички со словами: «Нате, если б этот британский не сидел к посетителям задницей, то отдали бы ему». Каково было Ежевичке это выслушивать. Её хозяйка бодро собирала билетики, иногда виновато улыбалась, глядя на мою хозяйку, и пожимала плечами. Моя хозяйка один раз развернула клетку, но фокус не удался. Хвост у меня тоже красивый. Факт — хвост красивый, так как второе место я всё‑таки получил. И заказ обслужить четырёх кошек тоже. Подходила молоденькая девочка с беспородной кошкой на руках, намекала, что хочет красивых котят. Кошечка такая серенькая, мышастая, крестьяночка…

Но хозяйка моя девочке на ушко что‑то такое сказала, девочка вспыхнула и быстро от нас отошла. Дали мне за второе место какую‑то медальку с бантиком и мешок с сухим «Вискасом».

Кстати о «Вискасе», полей ты мне французский багет валерьянкой, меня бы за уши не оттащили. Валерьянку в эти корма кладут, но мало, быстро выветривается, а хозяйка насыплет огромную миску и рада. А надо бы помаленечку насыпать. Чаще, но помаленечку. Я ещё рыбу люблю, но хозяйка где‑то вычитала, что рыба котам — вредно. Может, правда, а может, это написали те, кому чистить рыбу неохота. Но из‑за рыбы траур устраивать глупо. В мире столько вкусных вещей. Хозяйка на мне не экономит, а следит за разнообразием рациона, внедряет полезные продукты. За мной‑то следит, а сама порой ест и пьет всякую дрянь. Я как‑то залез на праздничный стол. И чему они радовались?! Колбасу хвалили. У них просто нюх плохой. А я мог бы быть экспертом. Так нет — со стола сбросили: «Понтий, не пакости». А я, может, о её здоровье хотел позаботиться, она же обо мне заботится. Сделала бы контрольную закупку: сортов двадцать колбас, но помаленечку. Я бы разобрался. Что съем, сама тоже может есть. Что только надкушу — гостям. К чему не притронусь — соседской собаке, и больше никогда не покупать.

Кстати о собаках — нелепые существа. Имеется шерсть, хвост… Хорошо. Но лапы какие‑то дефектные. Собаки не могут лазить по деревьям. Скажите на милость, зачем такие лапы, с помощью которых нельзя залезть на дерево? И вот этот генетический дефект сопряжён со скверным характером. Факт — сопряжё. Надо отдать должное, есть и полезные собаки: ездовые, поводыри и те, которые бандитов ловят. Но это одна собака на миллион, остальные даром съедают полезные продукты, которыми можно кормить кошек, и гадят в детские песочницы. А ещё они все такие разные. Возьмите сенбернара и эту собачку с матершинным названием: чи‑хуа‑хуа. И кто из них собака? Да во мне больше сходства с пантерой, чем у них между собой. А ещё у этих животных совершенно аморальное сексуальное поведение. Собачьи свадьбы — это же такая гадость. Я не имею в виду то, что показывали по телевизору. Ну, такие костюмированные развлечения. Чем бы хозяева ни тешились, лишь бы кормили. Я имею в виду это уличное безобразие, когда одна с… А что: она и по паспорту — с… — бежит впереди, а за ней куча кавалеров с помойки. Бр‑р‑р. Причём до этого опускаются даже домашние породистые собаки, если им удается удрать от хозяев. Откуда такая тяга к антисанитарии и разврату? А посмотрите, как они знакомятся или приветствуют друг друга при встрече?! Собаки нюхают друг друга под хвостом, вы понимаете, что там — под хвостом. Если у них отличный нюх, если они легко находят взрывчатку, наркоту и трюфеля, то можно познакомиться на вполне приличном расстоянии. Значит, им нравится этот запах! Мы, кошки, существа утончённые. Кошка, даже проживающая в неблагополучной семье, не подойдёт к мокрому кошачьему туалету. А мне даже не все французские духи моей хозяйки нравятся. Есть пара флаконов, которые ей подарил позапрошлый дружок… Это просто биологическое оружие. И я не в силах от них избавиться. Выбросить с балкона у меня не получится. Я могу только свалить на пол и разбить, но это глупо, провоняет вся квартира. Зато какой кайф был, когда она с этим мужиком рассталась. Она пила валерьянку!! Причем не этот суррогат на спирту, она заваривала корешки. Она стала слегка рассеянной и, выпивая отвар, забывала корешки в чашке. Ночью я залезал на стол, аккуратно доставал лапой и грыз. А потом я катался по полу. У меня хватало ума не орать от восторга, когда она была дома, и меня ни разу не поймали за этим делом.

Кстати, о её мужчинах. Она — женщина, несомненно, красивая, и по идее, они должны стоять под нашими дверями в очередь и драться, и спускать друг друга с лесенки.

Странно, но их мало. Или они тупые, или она такая привередливая. Вот из‑за своей привередливости и страдает. Надо шире охватывать население, тогда найдёшь что‑нибудь стоящее. А так ей попадается сущее безобразие: кошек не любят, пахнут погано, гостинцев мне не приносят (да, я не голодаю, но всё равно было бы приятно получить хорошую сосиску), зато, как сам сядет за стол, такое впечатление, что наедается впрок на неделю. Скажете, не твое кошачье дело. Как бы не так. Как раз — моё. У нас не проходной двор. Она женщина серьёзная, каждого рассматривает как потенциального мужа, следовательно — моего хозяина!!! Да, я гажу им в ботинки, это единственный доступный и безопасный способ протеста. А бить меня нельзя. В этой партизанской операции главное — быстро спрятаться, дождаться, пока мужик уйдёт, а хозяйка сядет, припомнит мелкие обиды от этого и других мужиков, скажет: «Так ему и надо». А когда она начнёт хохотать, вот тогда самое время вылезти, подойти и облизать руку или ногу. Потом она пойдёт звонить подруге по телефону и рассказывать о моей выходке. Как‑то она сказала: «Представляешь, Маша, а вдруг этот кот, как в анекдоте, превратится в прекрасного принца и приедет ко мне на белом коне?» Я, и на коне?! На хрена мне конь? Его не прокормишь.

Единственный мужик, побывавший в нашем доме, который мне понравился, это ветеринар. Она вызвала его на дом для меня, боялась, что в ветлечебнице я что‑нибудь подцеплю. Хороший мужик. Он, правда, еле уловимо пах какой‑то собакой, но всё перебивал запах кошки. Штаны, особенно колени, пахли кошкой. А это означает, что по работе ему приходится сталкиваться с собаками, куда денешься, за это деньги платят, но любит он кошек, и дома у него живёт кошка. Да, не подумайте, что я — больной. У меня заноза в лапе застряла. Он её вытащил и чем‑то намазал для профилактики инфекции. Грамотный мужик. А когда она пожаловалась ему, что я метки оставляю по квартире, и спросила, что с этим делать, он сказал: «Придётся мириться, это кот‑производитель». Я его зауважал. Ей бы заняться им вплотную, прикормить. Он, похоже, был бы не против. Так нет, дала денег и выпроводила, вежливо, конечно, но, тем не менее, выпроводила.

Кстати, насчет меток. Я — кот‑производитель. И у меня душа не на месте, что диван не прошёл «инвентаризацию». Завтра суббота, она полы будет мыть и под диваном вымоет. Потом я туда залезу и помечу его снизу. Она не догадается. Зачем её нервировать, нам ещё жить да жить вместе.

Владимир Едалин, Молдова

Нет худа без добра

Новый год Ерофеев решил встречать на работе, в кругу коллег по охране автостоянки.

— Ты куда это? — удивлённо спросила супруга, когда вечером тридцать первого глава семьи вдруг собрался на смену.

— Как куда? На работу.

— Митя, какая работа? Ты же только сегодня утром с дежурства пришёл…

— Маша, не хотел тебя расстраивать… Рома Рубинштейн ногу сломал.

Разговор супругов прервала раздавшаяся трель телефонного звонка. Трубку взяла жена.

— Это Рома, — сообщила. — Говорит, что они с Пантелеевым давно ждут тебя в будке…

Будка — это помещение для охранников, старый переоборудованный строительный вагончик: «офис», столовая, место отдыха и домик для гостей одновременно.

— Да? — искренне удивился муж. — Ну вот видишь? Праздник же! Повышенный уровень опасности! А шеф у нас зверь! Даже Рому практически с больничной койки поднял! А я что, здоровый и не пойду?

— Митя, ну я уже маму пригласила…

— Тем более! — выпалил Дмитрий. — Э… в смысле кем я буду выглядеть в её глазах? Все на охране, даже почти одноногий Рубинштейн, а я дома отсиживаюсь.

— Ну ладно, — вздохнула женщина, — раз так…

Как никогда, она слишком быстро сдалась, что, конечно, было подозрительно, но… внутренне Ерофеев ликовал, не вдаваясь в скрытые механизмы такой лёгкой и молниеносной победы.

— Не расстраивайся, — чмокнул в лоб супругу, — утром первого я дома как штык!

А сам подумал: «Есс! Есс! Новый год без тёщи и контроля над количеством выпитого за праздничным столом! Оторвёмся в здоровой мужской компании!»

— С наступающим тебя! — ответила чмоком в щёчку Маша. И подумала: «Ну, иди‑иди! Ещё посмотрим, кому из нас от этого будет хуже. А я всё равно встречу Новый год именно так, как и задумала!»

Как только Дима оказался в кабинке лифта, он тут же набрал номер «одноногого» охранника Рубинштейна и, когда тот поднял трубку, сообщил:

— Ромка, я лечу!

И вслед за этим — лифт вдруг загудел, остановился и повис между этажами. Ерофеев «застрял».

Спустя час до его слуха донеслись звуки шагов поднимающегося по лестнице человека.

— Эй! — закричал бедняга. — Кто там? Помогите! Я застрял!

— Я здесь! — отозвался незнакомец.

— Наконец‑то! А то я здесь уже целый час сижу и как назло ни одной души, вы первый!

— Надо же, — посочувствовал мужчина. — Ну ничего, не волнуйтесь! Я сейчас же попрошу позвонить кому следует, подождите!

На душе у невольника вышедшей из строя техники как будто стало чуть легче, но какие‑то смутные ощущения всё‑таки не давали покоя.

Через какое‑то время из квартиры Ерофеевых вышла хозяйка.

— Ну вот, — с досадой произнесла она, нажав на кнопку вызова лифта, — как некстати, не работает!

— Ничего, — успокоил женщину её спутник, недавний собеседник Димы.

— Я так рада, что проведу эту новогоднюю ночь с тобой…

— Я тоже, — ответил мужчина.

Подойдя к лифту, он постучал.

— Вы здесь?

«Знакомый голос… — подумал хранивший гробовое молчание машин супруг. — Так это…»

— Странно… — удивился мужчина. — Недавно он был здесь. Может, он уже ушёл каким‑то образом?

— Слушай, Костя, я своему позвоню, — решила Маша, — скажу, что мы с мамой решили встречать Новый год у ёлки.

И набрала номер телефона супруга…

— Надо же, — удивилась женщина, услышав раздавшееся из кабинки лифта «А я милого узнаю по походке…» в исполнении Гарика Сукачёва, — у моего такой же рингтон… Он что, телефон в лифте потерял?

Ерофеев, так долго ожидавший освобождения, теперь панически боялся, как бы лифт не заработал и не выдал его присутствия.

— Я ведь только что с ним… ну, с тем, кто в лифте был, говорил… — заволновался Константин. — А вдруг это был он, твой муж?

— Только что? — задумалась Маша. — Да нет, мой давно уже на свою стоянку умотал. Ну, идём?

Часа через два Диму освободила подвыпившая и злая лифтёрша, но он не поехал на работу, а вернулся домой и встретил Новый год в компании героев телевизионных передач и — абсолютно трезвым.

А утром первого Ерофеева разбудил Рома Рубинштейн.

Рингтон «А я милого…» вызвал неприятные воспоминания, и хозяин телефона решил, что первым делом в наступившем году будет смена гудка.

— С Новым годом, — поздравил звонивший своего напарника поникшим голосом.

— И тебя, — так же без настроения ответил Дима.

— Слушай, у нас тут беда… — продолжил Роман. — Мы вчера на троих взяли, а ты не пришёл, мы и перебрали… Ну так вот, заснули мы, а когда проснулись… В общем, какие‑то спецы машин десять почистили. Нам с Пантелеевым теперь лет пять бесплатно охранять стоянку придётся. Такие дела.

— Да… — протянул Ерофеев. И подумал: «Всё‑таки не зря говорят, что нет худа без добра. Хоть в чём‑то повезло!» — Прямо новогоднее чудо…

— Чего? — не понял напарник.

— Да это я так, о своём…

Потом позвонила Маша…

— Митя, ты дома? — весело спросила она.

«Счастливая такая…»

— Ну я же обещал, утром как штык…

— Я у мамы! И с нами Костя! Помнишь его?

«Как же, помню…»

— Брат мой сводный, из Киева! — уточнила Маша.

— Брат?..

— Ну да! Митя, ты давай к нам приезжай! Мы ждём! С Новым годом тебя!

Валерий Калита, г. Москва

Самый сильный. Иронизмы

— Итак, — сказал Павел Васильевич, обводя взглядом сидящих перед ним учеников, — напоминаю, что завтра состоится школьный конкурс «Самый сильный», — условия вы все хорошо знаете.

Желающих приглашаю принять участие! Конкурс будет проходить в помещении нашего класса, я назначен ответственным, — уточнил он.

На следующий день в заявленное для мероприятия время класс оказался почти полон — собрались представители практически всех возрастных групп.

— Очередной конкурс объявляю открытым, — торжественно произнёс Павел Васильевич, и в ответ сразу же потянулся лес рук, желающих выступить.

— Давайте начнем с младших, вот ты, мальчик, — обратился он к одному из учеников.

— Триста девяносто пять! — выпалил тот, чуть приподнявшись с места.

После такого начала количество желающих конкурировать резко упало.

— Теперь вы, пожалуйста, молодой человек!

— Четыреста двадцать пять! — провозгласил юноша лет шестнадцати.

— О‑го! — прокатилось по аудитории.

— Четыреста девяносто, — не дожидаясь приглашения, пискнула девочка Катя с последней парты.

— Ну как — будут ещё варианты? — спросил ведущий. Желающих потягаться с Катей, увы, не нашлось.

— Так, Катя, покажи ксерокопии своих документов, — обратился распорядитель к конкурсантке, — всё должно быть по‑честному…

После краткого ознакомления с представленными бумагами Павел Васильевич радостно произнёс:

— Всё верно! Победителем конкурса «Самый сильный в школе» объявляется Катя Залевская, 5‑ый «б» класс! У её папы машина марки «Мерседес» с мощностью двигателя четыреста девяносто лошадиных сил.

— Катя награждается почётной грамотой и теперь примет участие в аналогичном районном конкурсе!

Успехов тебе, Катя!

Сергей Кононов, г. Москва

Кровавая история

Жизнь у комара в городской квартире поганая: того и гляди размажут тапочкой по обоям или химией отравят. Но если не лезть на рожон и пить кровушку в меру всё лето и даже осень можно продержаться в сытости и довольстве. Многочисленное семейство комаров‑звонцов, поселившееся в квартире Сидоровых, на рожон не лезло, а спокойно обитало на задней стенке громоздкого гардероба. Питались комары исключительно ночью, лишь в субботу и воскресенье позволяя себе завтрак, потому как в выходные Сидоровы дрыхли до 11, а то и до полудня. Вопреки распространённому заблуждению, будто кровь сосут только комариные самки, мужские особи также не брезговали ни хозяином квартиры, ни его женой Люсей, ни полнокровными пацанами‑близнецами, ни даже худосочной Зинаидой Алексеевной — тёщей Сидорова. Впрочем, тёща была чем‑то вроде НЗ, употреблявшимся, когда остальные источники питания уходили в гости с ночёвкой. Ну а когда и Зинаида Алексеевна уезжала к родственникам в деревню, все дружно наваливались на алкаша Пал Палыча, приходившегося тестем хозяину квартиры. Правда, после Палыча не слушались крылья и хоботок опускался, но это потом, а вот когда напьёшься 1‑й группы, резус‑фактор, положительно проспиртованный, прямо‑таки тянет пуститься в пляс.

— Сынки, забацайте‑ка «Камаринского», — просила комариха‑мать, предварительно приняв на грудь 0,5 миллиграмма алкоголя, слегка разбавленного кровушкой.

— Нет, лучше спойте «На недельку до второго я уеду в Комарово», — встревал папа‑комар и садился на Палыча, — я даже ещё пару капель пропущу, чтобы лучше воспринималось.

— А мы просим исполнить на бис стишок про комариков на воздушном шарике, — начинали дружно канючить сестрёнки.

— Ща, примем дозу и выдадим всё сразу, — заверяли комариные сынки родню и всегда уточняли: — «Но начнём с Цоя, с «Группа крови на рукаве».

Когда же семейство Сидоровых пребывало в квартире в полном составе, каждый из комаров‑звонцов питался себе подобным, а именно: папа‑комар обедал Сидоровым, мама‑комар присасывалась к его жене Люське, бабушка тянула лейкоциты из Зинаиды Алексеевны, а дед‑комар не просыхал от алкаша Палыча. Такое разделение способствовало правильному пищеварению, и только дед был недоволен тем, что пить приходится без закуски. Кроме алкоголя в крови у Палыча почти ничего не осталось, и это явилось причиной трагической кончины комариного ветерана. После очередного запоя, уснув прямо на Пал Палыче, он стал жертвой дочерней заботы мадам Сидоровой, решившей проверить, не помер ли папа от передозировки портвейном, и попутно прибившей хмельного комарика. Это зверское убийство не могло оставить равнодушными семейство звонцов, и они объявили Сидоровым вендетту, а по‑русски — кровную месть. И начать решили с теплокровной убийцы. Похоронив деда в горшке с геранью, звонцы построились в боевые порядки.

— Эскадрилья, внимание, готовность № 1! — объявил папа‑комар, — первое звено атакует голову, второе шею, а все остальные вольные сосунки наносят массированный удар по руке‑убийце. От винта!

Комариный рой, заложив крутой вираж перед висевшей на стене свадебной фотографией супругов Сидоровых, всей своей мощью обрушился на убийцу.

— Вова, сделай же что‑нибудь, меня всю искусали, — завыла Люська, пытаясь растормошить мужа.

Обожравшийся пивом Вова Сидоров реагировал вяло.

— Иди в задницу, я спать хочу, — пробурчал он, переворачиваясь на другой бок.

— Сколько раз тебе говорила, купи «Раптор» от комаров или противомоскитную сетку на окна повесь.

Вова пробурчал что‑то невнятное и захрапел, не обращая внимания на воинственный писк папы‑комара, залетевшего прямо в его ухо.

На следующий день Люська, не надеясь на мужа, сама купила «Раптор» и воткнула его в розетку, удачно расположенную рядом с кроватью.

— Внимание, воздушная тревога! — пропищала бдительная комариная матрона.

— Атас, газы! — заорали комарики и дружно рванули в укрытие.

Спрятавшись под завалившуюся за гардероб пожелтевшую газету, звонцы стали держать военный совет.

— Что будем делать, куда отступать, кем питаться? — загалдели все разом.

После долгих и бестолковых дискуссий молодняка слово взял вожак:

— В общем, так. Как это ни прискорбно, но двоими из нас придётся пожертвовать, — и объяснил такое своё решение: — Когда смертельное оружие вынут из розетки, электросеть надо замкнуть героическими телами добровольцев.

На роль камикадзе желающих не нашлось, и тогда решили, что смертниками станут два комара с самыми длинными хоботками.

Но тут слово взяла бабуля.

— А давайте позовём в гости родственников из леса и скажем этим деревенщинам, мол, в двух дырочках в стене вызревают кровяные тельца, насыщенные витаминами С, — предложила старушенция, и все её дружно поддержали.

В лес был срочно отправлен гонец, и вечером, когда Люська меняла пластину в «Рапторе», двое дремучих, туповатых лесных братьев устроили в квартире Сидоровых короткое замыкание. Люська опять стала комариным донором, опять не могла добудиться мужа, а наутро придумала новую гадость — использовать против комаров аэрозоль.

— Применение отравляющих веществ запрещено женевской конвенцией, — простонал папа‑комар, первым попавший под действие аэрозоля и только чудом оставшийся в живых.

— Надо уходить по вентиляционным трубам на запасной аэродром к соседям Петровым, — предложила многоопытная бабуля.

— У Петровых гемоглобин пониженный и эритроцитов всего ничего, лучше перелететь этажом ниже к Темновым, у них кровь редкой 4‑й группы и очень питательная притом, — внесла контрпредложение мама‑комариха.

— Полетели хоть куда‑нибудь, пока нас всех не потравили, — заверещали комариные отпрыски.

— У Темновых расквартированы две эскадрильи комаров‑долгоножек, — напомнил папа‑комар.

— Ну и что, внезапно их атакуем и вытесним к худосочным Петровым, — решил молодняк и первым бросился в атаку.

Воздушный бой с применением таранов, прицельного ядометания и вынужденных посадок на водную гладь аквариума с прожорливыми, охочими до комаров рыбками, продолжался до полного взаимоуничтожения.

Той ночью Люську Сидорову впервые за всё лето никто не укусил, а у Палыча случился приступ белой горячки. Уж слишком много алкоголя скопилось в крови у старого алкаша, а поделиться им было не с кем.

Забава Королёва, г. Москва

Про папины брови

На мой день рождения мне надрали уши. С самого утра. Что за варварский способ выражать свою любовь? Так уж у нас принято: подарки получил — будь любезен, подставляй уши. Но злиться некогда, всё внимание к подаркам. В тот год мне повезло особенно. На двенадцать лет родители подарили полароид. Жутко модный в середине девяностых. Щёлкаешь, и моментально фотки выпрыгивают.

Поснимали с подружкой родных, друзей, кошек, собак, своих и соседских. Мало. Нужен был размах. Сели думать. Не стану красть лавры — идея создать собственную газету пришла почти одновременно. Моментально с Маринкой нарезали листов, сложили, скрепили и пошли темы искать. Старшая сестра, участвовавшая в дефиле школьной формы, ясное дело — модель, на обложку. Анекдоты — из старых газет. Хотелось свежего, своего. Чем проще всего заполнить газетную полосу? Конечно, объявлениями! Сфотографировали папину машину, вклеили со следующим текстом: «Покатаю по городу», и описание возможных маршрутов. За подробностями обращаться к Марине или Наде. (Стоит ли говорить, как высоко взлетели папины брови, когда он углубился в свежий номер). Кроссворды, гороскопы — это всё сами. Но свободного места ещё навалом. Между собой окрестили газету жиртрестом, которому вечно нужен корм. Почти как Петьке Рыбакову из параллельного. Только, судя по Петьке, ему корм нужен был ещё чаще. Мы понимали, что в номере должна быть изюминка. Что‑то очень героическое или очень патриотичное. Но где ж его взять? Не в школе же!

Видимо, мне фартило с юных лет.

В нашем доме жили одни лётчики и работники аэропорта. Все друг друга знали, а учитывая 90‑е годы, ещё и дружили квартирами. И случился у нас некий знаменательный повод. Все собрались в одной из квартир и устроили, прямо скажем, масштабную пьянку. Мы — за полароид и в гущу событий. По мере исчезновения бутылок с алкоголем взрослые смелели. Разговоры о работе сменились танцами, песнями, анекдотами, падениями, воспоминаниями об опасных приключениях во время полёта (вот уж настоящая удача!) и прочими неизменными атрибутами хмельного веселья.

Я тогда ещё ничего не слышала о жёлтой прессе, зато читала много книжек про детективов. И знала, что если люди уходят куда‑то вдвоём — есть у них некая от всех присутствующих тайна. И вот мы тихонько подкрались к комнате, в которую ушли муж тёти Лены и жена дяди Виталика. Выждали чуть‑чуть. Ничего не слышно. Посовещались и решили идти ва‑банк. Распахнули дверь, пару кадров — и бегом‑бегом оттуда, под возмущённые крики.

Вряд ли современные дети мне поверят, но в свои двенадцать я была уверена, что они ушли подальше от шума, чтобы выспаться перед завтрашним вылетом (летали в одном экипаже). Завтра днём по плану был у них Сургут. Но уходить из гостеприимного дома в самый разгар событий, ясное дело, неудобно. Вот и решили передохнуть прям тут.

В ту же ночь мы всё вклеили, подписали и сделали два экземпляра. Мы же журналисты — сгустили краски, добавили «героического». На следующее утро отнесли на первый этаж и попросили передавать наверх после прочтения. Стоит заметить, что вышеописанные персонажи жили на последнем и предпоследнем этажах…

Скандал был страшный. На весь дом. Хотя и подпись‑то была совсем невинная. Что‑то вроде: «А пока все веселятся, они, между прочим, готовятся к полёту». После этого словосочетание «готовиться к полёту» стала крылатой и не совсем приличной.

Уже потом‑потом, став постарше, я проанализировала и поняла, что тогда нам удалось многое: нас растащили на цитаты, мы открыли людям глаза на правду, никого при это не обманув, а также убедились в том, насколько велика сила прессы.

Чуть не забыла! А дяде Андрею совсем нельзя было пить. Он тоже уединился. И тоже не один. С бутылкой. Но тут уж мы всё понимали. На наших кухнях его жена, часто в слезах, провела немало времени. Мы и его сфотографировали. Он пьяно улыбался и совал нам деньги. Навсегда запомнила — они почему‑то были какие‑то изжёванные, замусоленные — брать было неприятно, хотя богато никто из нас не жил. И его «героическое» изображение мы поместили намеренно. В воспитательных целях, чтобы приняли меры. И тут самый главный рефлекс выработался — не продаётся настоящий журналист. А то руки испачкает.

А папины брови на место ещё не скоро вернулись. Зато мы с Маринкой просидели на одном и том же месте. Неделю. Потому что из дома нас не выпускали. Эх, нелегко нашему брату, сами видите…

Людмила Кошлатая, г. Новочеркасск, Ростовская обл

О волшебной фее

Крайний порядок домов, направленный фасадами в степь, носил административное название Студенческой улицы. Но жителями села он непререкаемо именовался Армянской, отдавая дань возводящим его строителям. Да и оставленное на плоском шифере чердачного помещения первого дома граффити с изображение горы Арарат тоже органически связывало его с этим именем. В одном из этих двухквартирных домов довелось проживать героине моего рассказа.

Вьюга трудилась третий день подряд. Дома утонули в сугробах. Снеговая лопата крепко приросла к рукам хозяев, но успевала только прочистить тропинки и подходы. Сегодня к вечеру ветер поменял направление и заметал входные двери жилых строений.

Одинокая женщина, вернувшись с работы, торопливо управилась со скотиной и затопила печь. Остывший дом прогревался медленно, поэтому она уложила детей спать, не раздевая. Сама же продолжала метаться между плитой с кастрюлями, печью и входной дверью, к которой снова и снова настойчиво возвращался сугроб. Клонило в сон, но заложив последнее ведро угля в топку, хозяйка задумалась. На бессонную ночь сил не хватит: завтра снова рабочий день с ранним пробуждением и всеми повседневными делами сельской жительницы. Но и лечь спать чревато неприятными последствиями. Дверь наутро открыть будет просто невозможно, а родных и близких в целом селе ни одной души. Кто и когда хватится и придёт откапывать? И дом будет непротопленным, коровы недоеные и голодные, да и на работе могут быть неприятности. И она решилась на отчаянный поступок: открыла на ночь входную дверь настежь, благо вход был в большую неотапливаемую веранду, а потом и забылась чутким материнским сном.

Зимняя заря занимается поздно, а трудовые будни начинаются так же, как и летом. Но молодую женщину разбудили ещё раньше положенного часа. Соседи стучали по трубам парового отопления, и эти звуки были слышны через стену. Но женщина не знала азбуки Морзе и адресата этих посланий тоже. «Что им там неймётся, — подумала она спросонок: — Но раз разбудили, надо идти управляться. Ещё и веранду от снега чистить!» Управившись со снегом и хозяйством, наша героиня принялась будить детей, привлекая их внимание включенным мультиком. Надев на полусонную детвору тёплую одежду и шубы и посадив в одни санки, она уже собиралась запереть дверь, чтобы везти их в садик. Но тут сквозь позёмку вьюги её внимание привлек танец‑пантомима, исполняемый соседом за замороженными стеклами веранды. Он широко размахивал руками, что‑то пытаясь объяснить. Занятая своими мыслями женщина сначала ничего не могла понять и поэтому, пробравшись через сугробы, подошла ближе. Входная дверь незадачливых соседей была завалена под завязку. «Вот голубки, беззаботно нежатся», — пронеслось у неё в голове вместе с живописной картиной жизни молодой бездетной пары. Но ноги уже несли к сараю за лопатой. Невольный пленник работал старшим прорабом и опаздывал на планёрку к директору. Поэтому, почувствовав свободу, сразу рванул на работу, даже не утруждая себя словами благодарности. Он шагал прямо через сугробы, высоко, по‑пеликаньи переставляя свои худые длинные ноги, вязнущие в снегу. Намахавшись лопатой, женщина направилась к дому. Небольшой морозец бодрил тело и освежал память. Тут‑то и всплыли утренние стуки соседей. «Тоже небось, бедолаги, в засаду попали. Раньше никогда не стучали, — встревожилась женщина, — пойду, проверю». Предчувствие не обмануло её. Семейная пара с тремя детьми тоже не отличилась смекалкой и заботливостью. Поэтому работа спасительницы сопровождалась беспокойным мычанием неожиданно забытой скотины, доносившимся из соседского хлева. Разгорячённая работой «скорая помощь» наконец‑то выпустила очередных затворников, которые сразу бросились управляться с живностью.

Женщина поспешила вернуться домой и, подхватив санки, с норовом молодой лошадки потянула их по уже запорошенным снегом дорожкам. Огромная душа в этом миниатюрном, хрупком тельце придавала ей столько сил, сколько необходимо для добрых дел. И чем она не волшебная фея, скажите на милость?

Илья Криштул, г. Москва

Переписка(жизнь в sms‑ках)

17 лет

«рст тыгде»

«абвгдома»

«опр спиш»

«руск22ий кклм делаюзафтра()(дектан»

«выхади двор„,ээю!»

«немогу родит(((? домане пустют закалибали»

20 лет

«тыгде»

«в универе»

«пошли вечерклуб идут ирка машка потом надачу кним!!!»

«лавэ нет занятьнадо»

«нетупи занимай и смсся»

30 лет

«ты где»

«в третьяковской галерее»

«извините ошибся номером»

40 лет

«Ты где»

«Дома смотрю футбол»

«Бери выпить иди ко мне смотреть моя свалила 2 дня тёще Ирка Машкой уже едут!!!»

«Напиши смску чтоб я своей показал»

«Сергей у меня умерла тёща в Тамбове помоги похоронить поехали на два дня в Тамбов»

«Еду»

50 лет

«Ты где?»

«В парке внуком играю прятки»

«приходи срочно эти старухи припёрлись Ирка Машкой боюсь начнут приставать»

«Бегу пока предложи поиграть прятки и запрись в туалете»

60 лет

«Ты где?»

«ПИШИИИ КРУПММНЕЕ Я ПМНОХО ВЗИЖУ»

«ТЫ ГДЕ?»

«В БОЛЬ НИЦЕ АВТРА ОПЕРРРАЦИЯ НА ВВГЛАЗА ПОТОМММ ПОДЖЕЛУАБВГДОЧНАЯ И ПЕ ЧЕНЬ»

«Я ТОЖЕ БОЛЬНИЦЕ ТОЛЬКО ПЕЧЕНЬ И ПОДЖЕЛУДОЧНАЯ ГЛАЗА ЕЩЁ ВИДЯТ»

80 лет

«ТЫ ГДЕ?»

«ИДУ ИЗ КУХНИ В КОМНАТУ А ТЫ?»

«ПОЛУЧИЛ ПЕНСИЮ ЖДУ ТЕБЯ У ПОДЪЕЗДА ТУСАНЁМСЯ»

«ВЫБЕГАЮ БУДУ К ВЕЧЕРУ ЕСЛИ ЛИФТ РАБОТАЕТ. ЗВОНИ ИРКЕ С МАШКОЙ»

«ЗВОНИЛ ОНИ ВЧЕРА В СОБЕСЕ КОЛБАСИЛИСЬ СЕЙЧАС ОТСЫПАЮТСЯ»

«ПОЙДЁМ ТОЖЕ В СОБЕС МОЖЕТ С КЕМ‑НИБУДЬ ПОЗНАКОМИМСЯ»

«НЕ ЗАБУДЬ СЛУХОВОЙ АППАРАТ КАЛЬСОНЫ И КАК ТЕБЯ ЗОВУТ А ТО ОПЯТЬ ОПОЗОРИМСЯ»

«А КАК МЕНЯ ЗОВУТ?»

«ТЫ ГДЕ?»

Михаил Кульков, г. Санкт‑Петербург

Дремучая собака бара Вилли

Заметки безумной корреспондентки многотиражки в малолитражке о собаке Босссквервилли

/из коммерческой газеты «Древопереборбатывающая про мышленность»/

Не растекаясь мыслью по древу, сразу скажу что Корней Стволокронов был вторым, на кого я обратила внимание, и первым, о ком я решила упомянуть в заметке. Корней чем‑то напоминал дерево, так как занудно и неразборчиво шелестел что‑то мелодичное себе под нос, не забывая при этом активно потреблять жидкость, которую он любовно называл пойлом. Рядом с ним восседал некто Пиноккио Пендалини, которого сумасшедшая жизнь пинала по‑всякому, не желая, видимо, играть в куклы и предпочитая для верности тренироваться на деревяшках, благо синяков не оставалось и никто не мог её уличить в неблагосклонности, игнорировании ручного труда или в нежелании прикладывать руки к работе. Пиноккио с Корнеем часто засиживаются здесь, в баре «У Буратино» вместе с такими же завсегдатаями, Гаврошем и Мяугли, не говорящими членораздельно, но живо интересующимися добычей нефти на морском шельфе. Между столиками носилась собака хозяина бара, которого все в глаза называли боссом, а за глаза просто забывали о его существовании. Собаку тоже звали — кто к себе, кто к соседу но все по‑разному. Босс называл её псом, но отзывалась она почему‑то на кличку «Барбос», и то, если громко крикнуть. В парке, куда Барбоса водят ежедневно, и в лесу, где Вилли часто по седьмым пятницам, покинув бурбонизированное пространство, отдыхает от дел своего дела и называет это охотой, пса знают как жуткую собаку, настоящего мафиози и зовут не иначе как одинаково — Борбосом.

О её закулисной, деревенской, лесной и не менее древесной жизни в городе и будут мои заметки в рубрике «О животных», если мне вновь хотя бы ещё раз отведут эту колонку, в связи с тем, что мой босс после проигрыша в тотализаторе конкурса лесорубов опять решил принять от своего приятеля оплату рекламы его бара «деревянными», а не в твёрдой валюте. Так что ждите, не забыв постучать по дереву, и берегите лес.

Ольга Кунавина, п.г.т. Яя

Яма

С утра прошёл небольшой дождь, но на улице по‑прежнему было пасмурно. Неумолимо приближалась гроза.

«Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудесного, прекрасного далека тебя вижу, — с упоением и восторгом читала вслух Маргарита Петровна апатично взиравшему на неё девятому классу, — бедно, разбросанно и неприютно тебе; не развеселят…»

— Ну что ж они все так скучно писали? — неожиданно послышался тихий вздох.

Маргарита Петровна, обожавшая Гоголя и отводившая ему первое место в своей шкале русских классиков, обомлела от того, что её так бесцеремонно прервали на самом важном месте произведения.

— Что ты имеешь в виду, Силантьев? — удивлённо спросила она у вздохнувшего так не вовремя девятиклассника.

— Неужели вся литература девятнадцатого века такая скучная? — проговорил Силантьев, печально глядя в окно.

— Как это скучная? — едва не задохнулась от возмущения Маргарита Петровна. — А «Онегин»? А «Герой нашего времени»?

— А что «Онегин», что «Герой нашего времени»? — пожал плечами Силантьев, переводя свой печальный взгляд с окна на Маргариту Петровну. — Везде одно и то же — скука.

— Как скука? — по‑прежнему негодовала Маргарита Петровна. — А дуэль с Ленским? А похищение Бэлы? А обед у Собакевича? Какая же там скука?

— А что ж он из города в деревню‑то поехал? — неожиданно поддержал Силантьева второгодник Максимов, прослушавший программу литературы за 9 класс в двойном объёме и в результате чего вынесший непоколебимое убеждение, что по части литературы он теперь непревзойденный дока. — Он что, совсем съехал?

— Что значит «совсем»? — высокомерно спросила Маргарита Петровна.

— Ну кто ж город на деревню меняет? — снисходительно процедил сквозь зубы Максимов. — Никогда не поверю, что ему в городе скучно стало. Не верю! — и для убедительности Максимов по‑станиславски покачал головой.

— Да просто не туда ездил парень, вот и всё, — иронично усмехнулся сосед Максимова по парте Червячков. — Вот ещё чего выдумал — в театр ездить! Да он бы ещё в музей сходил. Тоже мне мальчик‑мажор нашёлся. Эх, его‑то деньги да при наших возможностях, уж мы бы нашли места покруче да попонтовей, — мечтательно произнес он.

— И… что же вы тогда предлагаете? — растерянно спросила Маргарита Петровна, неприятно поражённая в самое сердце словами Червячкова.

— А давайте лучше «Яму» Куприна почитаем, — внезапно оживился Силантьев. — Моя сестра сейчас читает этот роман и все время говорит: «Вот где, оказывается, настоящая правда жизни, а то нам в школе всё время про Татьяну да про Наташу, любимых героинь, твердили, а на самом деле всё в жизни было по‑другому, а не так, как Толстой с Пушкиным описали».

— «Яму»? Куприна? — пролепетала вконец уничтоженная Маргарита Петровна.

— Да как вам не стыдно! — вдруг громко вскричала отличница Снегирева и осуждающе покачала головой. — Люди для нас старались! Ночей не спали! Все писали, писали, а вы, — и она негодующе взглянула на своих одноклассников.

— Скоро, скоро грянет буря, — произнёс гробовым голосом Червячков, и в это время за окнами послышался сначала резкий хлопок, потом сильный удар грома, а затем дверь в класс приоткрылась, и на пороге показался молодой человек с бакенбардами, во фраке, с чёрным цилиндром на голове. В правой руке он держал элегантную тросточку.

— Здрасьте, — сказал молодой человек, протиснувшись бочком в класс, и обратился к Маргарите Петровне: — Не опоздал?

— Нет, — растерянно прошептала она и подумала: «Что это? Розыгрыш? Но кто? Все же на месте».

— А я вот, так сказать, к вам, — ослепительно улыбнулся молодой человек и грациозно поклонился. — Чуть свет — уж на ногах! И я у ваших ног.

— Пушкин? Лермонтов? Гоголь? — в классе послышался оживлённый обмен репликами.

Молодой человек, не переставая улыбаться во все тридцать два зуба, вопросительно посмотрел на Маргариту Петровну.

— Как добрались? — наконец выдавила из себя она.

— Превосходно, — ещё шире улыбнулся молодой человек. — Дороги, правда, оставляют желать лучшего. Сами знаете, лужи, ямы…

— Да, да, — запинаясь, произнесла Маргарита Петровна, бросая беспомощный взгляд на притихший класс, — ям у нас хватает.

Воцарилась тишина. Ребята с интересом изучали незнакомца, который, в свою очередь, не сводил вопросительных глаз с Маргариты Петровны, словно чего‑то ожидая от неё.

— И… как надолго вы к нам? — нервничая, спросила Маргарита Петровна.

— Ещё не решил, — уклончиво ответил молодой человек и помахал в воздухе тросточкой.

— Вы… к родственникам или к друзьям?

— Иных уж нет, а те далече, — вздохнул молодой человек, выразительно закатив при этом глаза, а затем вернув их в прежнее положение, понизил голос и, приподняв правую бровь, произнёс: — По делу я. По делу.

«Ну что, что ему от меня надо?» — продолжала страдать Маргарита Петровна. В это время молодой человек сдвинул тросточкой цилиндр на затылок и неожиданно подмигнул ей. «Хлестаков!» — ахнула про себя Маргарита Петровна.

Они снова замолчали и принялись выжидающе смотреть друг на друга.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — как‑то нерешительно произнёс молодой человек и попятился к двери. — Не буду вам мешать, друзья мои. Прошу вас, продолжайте и помните, что ученье — свет, а неученье — тьма.

— Во даёт! — восторженно прошептал Максимов.

Через некоторое время после ухода таинственного незнакомца раздался звонок, и ребята с криками бросились из класса на его поиски. Маргарита Петровна, всё ещё не придя в себя, направилась в учительскую. Стоя перед зеркалом и внимательно разглядывая своё лицо, она увидела, как в комнату стремительно вошла учительница мировой художественной культуры и, садясь за стол, сердито произнесла:

— Представляете, у меня урок в 8 классе едва не сорвался. Запланировала на сегодня тему «Дворянский быт начала 19 века» и ещё неделю назад договорилась с театральной студией, что они пришлют двух актёров в одежде пушкинских героев. Так вот, Татьяна пришла, а Онегин только под конец урока явился.

— На то он и Онегин, — глубокомысленно произнес физик.

«Шёл в комнату, попал в другую», — пронеслось в голове у Маргариты Петровны. В этот миг дверь приоткрылась, и в учительскую просунулась голова вездесущего Максимова.

— Светлана Васильевна, — сказал он, обращаясь к учительнице МХК, — там вас этот, Печорин ищет. Он у вас в кабинете эту, как её… Ну, в общем, панамку свою забыл.

Злата Линник, г. Санкт‑Петербург

Как я боролась с депрессией

— Депрессия, а ну, уходи! Вали, говорю тебе, по‑хорошему!

— Не‑а! Меня и здесь неплохо кормят.

— Ах, ты так! Тогда начинаю применять свои спецсредства. И не говори, что тебя не предупреждали. Для начала — мороженое — «крутышка» в шоколаде и с шариками из теста. Ну что, съела?

— Ум‑м, вкусно…

— Вкусно? Ладно, вот тебе ещё — кофе заварной с пирожным. И с сигаретой. Как себя чувствуешь?

— Неплохо вроде.

— Тогда попробуем музыку. Для начала рашен дискотек. Упорствуешь? Тогда вот тебе русский шансон. Не боись, это только начало, сейчас я ещё и танцевать буду! И не под шансон, а под самый тяжёлый металл. Ну что, страшно?

— Не‑а. Нашла чем пугать — танцами. Да тебе в глубине души волком выть охота; кому‑кому, а мне это без очков видать.

— М‑да, что бы такого забацать? Медитацию? Не, от такого и в самом деле депрессия размножаться начнёт не хуже мухи‑дрозофилы. А ты не радуйся, я в ночной клуб собралась. Алло, Ленка, ты сегодня что делаешь? Тогда пошли в клубешник. Ну, депрессия у меня. Говорят, эта пакость в клубной обстановке не выживает. Вот и проверим.

Итак, начинаем массированную борьбу с депрессией. По всем фронтам. Пиво «Балтика» — два литра для начала, сигареты «Гламур» — полпачки, щупальца кальмара вяленые — не считала, танцы — до упада. Драка… — нет, это не наш метод, я лучше глазки кому‑нибудь сострою, говорят, тоже помогает. Ого, меня заметили, на медляк идут приглашать! Ну всё, депрессия, пришли твои последние секунды. А в качестве контрольного выстрела — коктейль «Секс на пляже» с апельсиновым соком.

…Кайф — и никакой депрессии как не бывало! Вот это я понимаю, жизнь! А впереди ещё целый выходной!

— Эй, а сегодня что делать будем? Надеюсь, ты не собираешься бездарно проваляться целый день перед телевизором?

— Упс! Ты что же, не сдохла? Так нечестно!

— Не‑а! Не сдохла, а перевоспиталась. Теперь называй меня «жажда удовольствий». Так что мы сегодня делать будем? Может, закатимся в боулинг?

Владимир Макарченко, г. Липецк

Козий сыск

— Да! Агентство! Детективное! — Федя отчаянно кричал в трубку телефона, словно голос его должен был ещё и самостоятельно добраться до уха неизвестного абонента. — Можем! И это можем! Чего?! — Тут Федя на миг оторвал трубку от уха, прикрыл её ладонью и тихо, почти шёпотом обратился к директору: — Коза у неё… Паслась на верёвке… Теперь нету. Участковый её послал… Нет, не козу, а хозяйку… Вслед за козой. Просит помочь. Что делать?

— Скажи, что выезжаем, — порекомендовал директор и, вскочив из‑за стола, напялил на голову зелёную шляпу, в которой, очевидно, ещё его дедушка‑академик воплощал с Никитой Сергеевичем Хрущёвым замысел всеобщего окукурузивания Страны Советов.

— Выезжаем! — рявкнул в трубку Федя. А затем, снова прикрыв её ладонью, обратился к директору. — Когда будем?

— А где это? — последовал вопрос крупного специалиста по сыску… коз.

— В Берёзовке. Пригород, — поделился с ним Федя знанием географии родного края.

— Туда только трамвай от нас?

— Только.

— Скажи, что через полчаса будем, — вынес руководящее решение директор.

Стоя на трамвайной остановке второй десяток минут, Федя позволил себе неосторожное сомнение в заявлении директора.

— Скоро уже двадцать минут, как стоим. Да ещё езды с полчаса. Как бы кто заказ у нас не перехватил…

— Сыщик хренов! Заметил, что мы только здесь и стоим?! — Указывая на его место в строю, повысил тональность своего полубаритона явно заскучавший от ожидания директор. Отчего бы такое? Вон, на табличке указано, что перерыв пять‑семь минут. Сгоняй‑ка к тому киоску, поинтересуйся! Что‑то тут не так!

Федя рванул в указанную перстом директора сторону и начал добиваться диалога с киоскёршей, которая успела скрасить грусть безлюдия возлиянием согревающего душу напитка. Она долго не могла понять, чего от неё добиваются. Потом прервала поток сложных вопросов о периодичности движения трамваев, которые травмировали её нетрезвую душу, привычной фразой:

— С собой? Или стакан с закусью?

— О чём это Вы? — опешил Федя.

— Пить будешь? — грозно выдавила из себя киоскерша.

— Нет! — конкретно обозначил свое отношение к спиртному Федя.

— А чего… по мозгам ездишь… как на трамвае? — на остатке выдоха прошипела киоскёрша.

— Я, собственно, о трамвае и пытаюсь спросить.

— У меня не трамвайный парк! — в глазах киоскёрши начали разгораться какие‑то пугающие искры.

— Одно скажите, почему трамвая так долго нет? — заумолял Федя.

— Не ходят они…

— Как так?! — Федя оглянулся на остановку, где в грозной позе Пилата, выносившего приговор, стоял его директор.

— Ремонт… Там на столбе объявление… — киоскёрша, поняв наконец, что Федя ничего покупать не хочет, вытолкнула его голову из окошка и опустила металлическую шторку.

— Что?! — лицо директора напомнило Феде помидор‑малиновку, что жена с парой кусочков хлеба завернула ему на обед. Только, тут могли пообедать им самим.

— Сыщик хренов! Объявления он, видите ли, не заметил! Теперь до автобусной остановки минимум километр топать!

Федя развёл в стороны свои предательски дрожавшие руки, указывая на то, что прошляпил, но всё осознал. При этом голова его как‑то неприятно вжалась в плечи, окончательно обнулив и без того короткую шею.

— А сколько мы с неё гонорарчику получим? — осмелился задавать вопросы Федя, когда успешно разместил директора на освободившемся сиденье. — Я сейчас прокатываю те деньги, что жена мне на хлеб и молоко для семьи выдала. Что, по‑Вашему, домой принесу?

— Не волнуйся, — уверенно успокоил его директор. — Сколько, думаешь, коза стоить может? Тысяч пять? Загибаешь! Три, наверное… За её возврат тысчонку востребовать можно. Купишь ты сегодня не только хлеб с молоком! — после последней фразы губы директора расплылись в улыбке инквизитора, отложившего решение о казни.

Федя радостно вздохнул и представил себе удивлённое лицо жены, когда он выложит перед ней рядом с хлебом и молоком пакет варёных сосисок. «Ты говорила, что я у тебя на шее прочно обосновался? Видишь, как дела повернулись. Первый гонорар! Отметим?» — так мысленно беседовал он с женой, пока автобус достигал нужной остановки.

— Выходим! — вырвал Федю из мира иллюзий голос директора. — Какой номер дома?

— Это — шестнадцатый.

— Тот, который нам нужен!

— Девяносто шестой…

Директор застонал и выдохнул с горечью:

— Мы когда туда доберемся, до этой чёртовой козы?

— Теперь уже скоро, — поспешил успокоить Федя, пропустив директора вперёд и следуя за ним в шлейфе пыли, поднятой ботинками директора на видавшей виды поселковой дороге. Всё выглядело мелочью по сравнению с тем эффектом, которым он сегодня ошеломит жену.

— Пришли, — вынырнул Федя из‑за спины директора, вытирая носовым платком покрытое потом лицо, от чего его кожа приняла вид пятнистого загара. Хозяйка! Вызывали?!

Вышедшая из калитки женщина грозно смотрела на них, уперев руки в упитанные бока.

— И где это вас битых три часа носило?! Сыщики! Вас только за смертью посылать.

Мужчины стойко проглотили её оскорбительное высказывание.

— Вы нас, конечно, извините за некоторую задержку… — начал подключать дипломатию директор.

Но женщина осталась равнодушна к этому приёму.

— Некоторую?! Да пока вы сюда явиться изволили, моя Манька сама домой прибежала, — и женщина расхохоталась с таким удовольствием, словно смеяться ей до того вообще не было дозволено.

— Как — вернулась? — лицо директора стало бледнее его застиранной кремовой рубашки.

— На четырёх копытах.

— А вызов как?

— Я помощь приглашала, а не гостей. Чайком могу угостить из уважения за попытку помощь оказать. Попьёте чайку. У меня и пирожки имеются. С вареньем.

— Хоть чаю, — зашептал Федя на ухо директору. — Соглашайтесь…

Александр Мецгер, Краснодарский Край

Бес попутал

Случилось это всё, как сейчас помню, на хуторе Большие Лапти. Население хутора в то время было небольшое, тысяч двадцать пять, если считать вместе с курами, воробьями, комарами да мухами. Жили дружно, считай, что все друг другу роднёй доводились, и поэтому делить‑то между собой им особо и нечего было. Ну, разве что иногда, после выпивки, припомнит кто кому прежние обиды да оглоблей погоняет по хутору. А выпить на хуторе любили все, и без этого редкий день обходился. Ну а вечером сам Бог велел, так что скучать по вечерам некогда было. И никакой телевизор им даром не нужен был, да и в электричестве хуторяне не нуждались, потому и детей в семьях помногу было. Так и жили. На работу — как на праздник, так что, почитай, каждый день праздником был. И надо ж такому случиться, что на этот сложившийся уклад посыпались странные происшествия, взбудоражившие всё население хутора.

Никто не мог понять, с чего всё это началось, кроме деда Панаса, который молчал, как рыба. Ничего этого могло бы и не быть, если бы у Панаса козёл не объелся гущи с бражки и не сдох. Потеря была невосполнима, хотя козёл частенько загонял деда то на забор, то на дерево. Но стоило хозяину налить козлу браги, как он становился дружелюбным и ласковым.

Похоронить своего любимца Панас решил по‑христиански, на старом кладбище, но тайком от соседей. Мало ли что? Не дай Бог, узнают, ещё и выволочку дадут. А если баба Кулемиха проведает, так она и побить может. Никак не простит Панасу, что не женился на ней когда‑то, вот и мстит. А куда было жениться, если она на две головы выше и в три раза толще Панаса была? Не пара, а смех! Так и осталась Кулемиха соломенной вдовой, обвинив в своей неудачной жизни бедного Панаса.

И вот, дождавшись ночи, притянул Панас козла на кладбище и стал копать ему могилу. Долго рыл, года‑то уже не те, и вдруг лопата упёрлась во что‑то твёрдое. Полез Панас в яму, начал землю руками разгребать (не на гроб ли случайно наткнулся?) и раскопал сундук, обитый по углам железом.

«Клад», — мелькнула у него мысль.

Никогда в жизни дед так не радовался, как в эти минуты. Он даже сплясал на крышке сундука. Наконец, угомонившись, он стал лопатой сбивать с крышки старый висячий замок. После нескольких неудачных попыток замок слетел, и Панас с замиранием сердца открыл крышку сундука.

— Привет, — проговорил выпрыгнувший из сундука бесёнок и примостился на краю крышки.

От неожиданности дед Панас выскочил из ямы, но поскользнулся на свежевырытой земле и вновь скатился вниз.

— Ну что ты прыгаешь? — постарался его успокоить бесёнок. — Чертей никогда не видал?

Дед стал запоздало креститься, приговаривая:

— Чур меня! Чур меня!

— Да не бойся ты, — усмехнулся бес. — За своё освобождение должен я исполнять любые твои желания до последних твоих дней. Так что привыкай ко мне. А чтоб не пугать народ, приму‑ка я облик твоего козла.

Панас в изумлении увидел, как зашевелился околевший козёл. Он приподнял голову и кивнул деду:

— Ну, что сидишь? Пошли домой!

Дед вылез из ямы и на трясущихся ногах послушно поплёлся за козлом. Уже подходя к дому, Панас вдруг услышал, как из‑за плетня напротив громко закричала Кулемиха.

— Эй, ты, обмылок! Куда это ты со своим козлом ночами ходишь? Не за капустой ли на чужие грядки?

— Чтоб у тебя язык отсох, — в сердцах воскликнул дед, и, к его удивлению, Кулемиха замолчала.

— Твоё желание исполнено, — проговорил козёл.

Панас посмотрел на Кулемиху и увидел, как она с выпученными глазами машет руками и что‑то пытается выкрикнуть, но кроме хрюканья у неё ничего не получается.

Всё ещё не осознав до конца случившееся, дед, как в тумане, добрёл до дома и лёг спать.

Проснулся он только к обеду и сразу стал вспоминать ночное происшествие. «Приснится же такое!» — подумал он и выглянул в окно. Всё было как обычно, не считая того, что козёл лежал на траве и с удовольствием курил, пуская кольца дыма.

— Ну что, выспался? — спросил он.

«Значит, не приснилось, — мелькнула у Панаса мысль. — Может быть, к батюшке в церковь сходить? Хотя после того, как я обозвал матушку жирной коровой, он точно не поможет».

— Не поможет, — подтвердил козёл. — Он тебя в тот же день отлучил от церкви.

Дед Панас с ужасом заметил, что размышляет вслух.

— Слушай, ну отстань ты от меня, — умоляюще обратился он к нечистому.

— Идиот, — возмутился бес, — я начинаю понимать тех баб, которые говорят, что сотрясение мозга тебе не грозит. Я пытаюсь тебе втолковать, что кроме выполнения твоих желаний мне ничего не нужно.

— Правда? — с облегчением спросил старик.

— Конечно, — подтвердил бес. — Ты слышал, чтобы черти кого‑нибудь обманули? Нет? Вот и я такой же. Так что живи себе, как жил.

Но жить как прежде Панасу было уже не суждено.

Один раз, примостившись под забором по большой нужде, Панас обнаружил, что не захватил бумажки, лопуха тоже поблизости не было, одна крапива.

— Эй! — позвал он нечистого. — Дал бы мне бумажку, что ли?

— С удовольствием, — ответил тот, и в руке у деда оказался лист бумаги.

Лист был чем‑то явно намазан, так как после его использования дед, не надевая портков, обежал трижды вокруг хаты, а потом несколько часов просидел в кадке с водой.

— Изверг, — обругал он нечистого. — Чтоб я тебя ещё о чём‑нибудь попросил…

Бес промолчал, но по козлиной морде было видно, что он остался доволен своей проделкой.

Летними жаркими днями любили хуторские бабы после обеда пробежаться на речку, чтобы обмыть разгорячённые тела. А как купались бабы? Конечно, голышом, где ж на хуторе купальников наберёшься? С ранних лет была у Панаса болезнь: любил он наблюдать за купающимися девками. Несколько раз заставали его за этим занятием и довольно больно били, но всё равно эту свою страсть Панас донёс до седин и даже теперь не упускал случая понаблюдать за ними из‑за кустов. Сейчас уже бабы просто не обращали на него внимания, так как Кулемиха заявила, что он даже в молодости был таким же мужчиной, как она — балериной; короче, как сам, так и там, а сейчас он даже больше баба, чем они. И вот в один из таких жарких дней бабы на своем излюбленном месте купались в речке. Неподалеку из кустов выглядывало довольное лицо деда Панаса, а чуть дальше — морда козла. Искупавшись, бабы шумною гурьбой высыпали на берег и в растерянности стали: вся их одежда бесследно исчезла. Панас почувствовал неладное и потихоньку начал ретироваться; но тут с громким треском и блеяньем из кустов выскочил козёл и запрыгал вокруг деда. На шум сразу обратили внимание бабы, и одна закричала:

— Так это же козёл Панаса. Бабы, ловите деда! Это он одежду спрятал!

Панас понял, что незаметно исчезнуть ему не удастся. За вами когда‑нибудь гонялась толпа разъярённых голых баб? Ну, значит, вам сильно повезло.

Даже смолоду Панас так не бегал, и убежать ему бы не удалось, потому что впереди бежал козёл, громко ревя и путаясь под ногами. Деда спасла глядючая акация, на которую он взлетел как на крыльях, причем, даже не оцарапавшись о колючки. Бабы с криками и шумом окружили дерево и, угрожая деду расправой, потребовали одежду. Дед божился и клялся, что ничего не брал, сваливал все на козла.

Так продолжалось минут десять, потом бабы вдруг дружно стали смеяться. Дед Панас с подозрением осмотрел себя: вроде бы всё на месте, и вдруг он понял, что слезть с дерева без посторонней помощи невозможно. Он бы и залезть на него никогда бы не смог сам, а кто ему помог в этом, он догадывался. И тут дед заплакал.

— Бабоньки, — взмолился он, — не берите греха на душу, не оставляйте меня здесь, помогите слезть.

— Ничего, старый развратник, посиди до вечера, а там посмотрим, — пообещала одна из баб, и они, смеясь, скрылись в кустах.

— Это ты всё подстроил, — стал выговаривать нечистому Панас. — Сними меня отсюда.

Но козла нигде не было видно, и Панас, прижавшись к колючему стволу, стал ожидать вечера.

Смеркалось, руки у деда начали неметь, во рту пересохло — и вдруг он услышал шум. Оглянувшись, Панас увидел, как к нему приближаются со смехом и улюлюканьем почти все жители хутора, не было лишь тех, кто не мог ходить. Единственное, что успокоило деда, так это пожарная лестница, которую несли дюжие мужики. Для хуторян такое событие — праздник: не каждый день снимали дедов с глядючих акаций. Ради такого случая все были под хмельком. Сопровождаемый шутками и подсказками, дед с трудом спустился с дерева. Но на этом его страдания не закончились. Бабы схватили его и понесли к реке. Там они быстро его раздели и бросили в воду; уходя же, прихватили одежду старика.

Тогда на берегу показался козёл.

— Ничего не нужно? — поинтересовался он.

— Ах ты бесова душа, это всё из‑за тебя, — стал возмущаться Панас, вылезая из воды. — Дай хоть что‑нибудь из одежды.

— Что‑нибудь так что‑нибудь, — проговорил козёл, и перед дедом появились валенки.

— Ты что, издеваешься надо мной? — возмутился дед.

Но делать нечего. Обувшись в валенки, оказавшиеся на несколько размеров больше, отчего ноги при ходьбе не сгибались, и прикрывая лопухом срамное место, Панас, как на ходулях, поковылял домой, сопровождаемый козлом. Перед хутором козёл словно взбесился; стал громко блеять и прыгать вокруг Панаса, создавая такой шум, что невольно из хат стали выглядывать зрители.

Вскоре весь хутор со смехом провожал Панаса до дома. Особенно изгалялась Кулемиха, но, так как сказать она ничего не могла, то, подпрыгивая и хрюкая, старалась хлестнуть крапивой деда по голому заду. Уворачиваясь от очередного удара, дед споткнулся и упал, потеряв лопух. Выскочив из валенок, он бросился по улице, ничего не предпринимая, чтобы скрыть свои прелести.

Через минуту он сидел дома, потирая места, по которым прошлась крапива, и проклиная тот день, когда решил похоронить козла на кладбище.

На следующий день Панас захотел попробовать браги, припрятанной на грядке. По его подсчётам, она должна была уже выиграться. Крадучись с кружкой в руке и озираясь по сторонам, — мало ли что может выкинуть козёл? — Панас из лопухов достал вожделенную кастрюлю и попробовал содержимое. Брага оказалась на славу. Теперь у деда возникло две проблемы: если в течение трёх дней он не выпьет всё, брага может закиснуть; а двадцать литров за три дня он точно не осилит, — значит, надо гнать самогон. А где взять аппарат? Раньше он договаривался с Кулемихой. За это она забирала половину водки. Теперь же, после того как она онемела, как с ней договариваться? Выпив кружку браги и прикрыв лопухами кастрюлю, Панас пошёл искать козла. Он принял единственное правильное решение, хотя оно ему и не очень нравилось.

Козёл развлекался тем, что плевал в колодец. Дед на это ничего ему не сказал, решительно подошел к бесу и потребовал:

— Раз ты выполняешь любые мои желания, то я тебе велю вернуть голос Кулемихе.

— Не, — завертел головой козёл, — не пойдёт; что‑нибудь плохое, гаденькое — это сколько угодно, а добрые дела пусть делает тебе кто‑нибудь другой.

— Так что, она навсегда останется немой? — забеспокоился Панас.

— Вообще‑то есть способ вернуть бабе голос. Ты должен жениться на ней.

От изумления дед Панас присел на край длинной лавки и даже не испугался, когда упал на землю вместе с лавкой.

— Чтоб ты сдох, козёл проклятый, — в сердцах закричал Панас, и столько было искренности в его словах, что козёл действительно задёргался и упал.

Ещё не веря своим глазам, дед подошёл и ткнул ногой дохлую скотину. Перекрестившись, он схватил лопату и тут же на месте зарыл козла.

Больше ничего особенного на хуторе не происходило, не считая того, что через неделю после того, как подох козёл, дед Панас женился на Кулемихе.

Гулял весь хутор, и, говорят, у Кулемихи даже появился снова голос.

Роман Михеенков, г. Москва

Сакральный массаж. Пассакалья

Andante non troppo

— А‑а‑а‑а‑а!!! Изверг! Ирод! И «дыбу» ещё разок… А‑а‑а‑а! Инквизитор! Душегуб! И «железный крюк»… А‑а‑а‑а…

Уникальному массажисту по имени Бек — гориллоподобному существу с обаянием террориста — я дал кличку «Великий инквизитор». Я искал его всю сознательную жизнь, с тех пор как музыкальное образование отравило мне детство и искалечило спину ежедневным аккордеонизмом. Нашёл случайно, когда от меня в очередной раз отказалась «скорая». Плексит! Это как насморк, он тоже проходит через неделю. Эту неделю ты тоже не дышишь. От боли. Слава святой инквизиции! — Бек к тому моменту уже понял, что массировать дряблые прелести политбюро Узбекистана менее выгодно, чем мять московский целлюлит, и приехал в столицу. За два счастливых месяца знакомства с Великим инквизитором каждому приёму массажа я придумал специальное название: «вилка еретика», «нюрнбергская дева», «колесование», «испанский сапожок», «кресло допроса».

Первая встреча запомнилась гораздо ярче, чем моя первая влюблённость, — я пережил второе рождение. Бек говорил по‑русски на уровне первой сигнальной системы, но как он общался с моим телом! Великий инквизитор с первого раза безошибочно нажал на все мои мышечные узлы и болевые точки, пальцем‑сарделькой начертил «линии боли», ведущие от причин к симптомам и обратно. Дальше я испугался: Бек посмотрел на меня так, как смотрят на «воинов‑интернационалистов», которые приезжают в южные республики «принуждать к миру» бывших соотечественников. Это позже он объяснил, что врагом его был не я, а мой плексит. Каждый приём Бек сопровождал воинственным выкриком «Ассссс»! Я отвечал ему сначала истошными криками, потом вялыми стонами. До сих пор не понимаю, каким образом я тогда выжил. Но выжил! На радостях я придумал ему слоган, перефразировав великую русскую уголовную «мантру»: «Бек боли не видать»!

— Спасибо вам, Бек! Вытащили с того света!

— Сиз — билан — куриш — канимдан — хурсанд — ман, — я воспроизвожу его речь, как услышал. Неоднократно пытался её понять, но тщетно. Общий смысл угадывался: «Обращайтесь».

И я обращался! Иногда, когда острой боли не было, мы с Беком «изгоняли дьявола» авансом, чтобы даже не думал приближаться. Такие сеансы я называл «индульгенция», а Великий инквизитор выбирал для них относительно щадящий режим массажа. «Массаж‑индульгенция» давал возможность общаться, насколько позволял языковой барьер. Из этого общения и родился словарь терминов, соответствующий пыткам средневековья.

* * *

— Ассалому алейкум, еретик! — приветствовал меня Бек.

— Салом, Великий инквизитор!

— Индульгенция?

— Сегодня дыба…

Не успев начать массаж, Бек извинился, извлёк из кармана мобильный телефон, выпискивавший заунывную мелодию его родины:

— Жена…

Дальше был филологический праздник! Государства, в которые технический прогресс пришёл одновременно с советской властью, не были готовы к этому на лингвистическом уровне. Для обозначения любви, плова и социального неравенства слова уже были придуманы, а для электроприборов, механизмов и прочих достижений научно‑технической революции пришлось одалживать у русских. Судя по тексту, Великий инквизитор и его супруга делали в квартире ремонт:

— А‑утиз‑кирк, лампочки. Ха‑албата‑икки, телефон. Джуда‑баши, стеклопакеты — келишдик… В отличие от «офисного русского», полного американизмов, который звучит пошловато и ущербно, речь Бека, полная «русизмов», была смешной и трогательной. Он говорил о гнёздышке, которое они с женой вили в чужой стране.

А ещё в этот день Бек произнес первую связную фразу на русском: «Обращайся, приводи друзей».

Я знал, какого «друга» мне хочется отдать на растерзание Беку. Уже полгода я мучился с очень духовным персонажем, которого спонсоры приложили к деньгам на документальный фильм в качестве консультанта. Я окрестил его «человеком бессмысленных словосочетаний». Владлен Изяславович был членом «общественной палаты», чиновником «министерства культуры», координатором движения «Духовное возрождение», а тема его диссертации формулировалась вообще без комментариев: «Сакральные предпосылки духовного возрождения». В изречении Бека «Сиз — билан — куриш — канимдан — хурсанд — ман» я находил гораздо больше смысла. Для комплекта не хватало должности «психоаналитика аквариумных рыбок». Владлена Изяславовича — это бесполое и безнравственное существо — хотелось подвергнуть всем известным пыткам, включая бековский массаж.

— Понимаете, коллега!

Эта фраза каждый раз вызывала у меня судороги и необходимость посетить Бека.

— Понимаете, коллега! Наш фильм…

Это сакрально‑духовное членистоногое почему‑то обзывало фильм «нашим».

— Наш фильм — это «послание»! Нет! Это сакральная предпосылка к духовному возрождению родины!

Статья 105, часть вторая УК РФ. Убийство при отягчающих обстоятельствах. Интересно, сколько мне дадут?

Каждую фразу закадрового текста, каждый кадр видеоряда мне приходилось трактовать для него с точки зрения сакральных смыслов и прослеживать, как они отразятся на ментальном фоне нации. Владлен Изяславович занимался этим далеко не из соображений заботы о духовном возрождении. Хитрый сакральщик договорился со спонсорами о ежемесячной зарплате из бюджета фильма, так что каждый день его «работы» отражался не только на качестве картины, но и на моём кармане. Послать его «в сакрал» я не мог, так как он являлся родственником главного спонсора.

Владлен Изяславович исхитрился превратить словоблудие о духовности в продукт вполне материальный. С завидной регулярностью на телеэкране он и ещё несколько не менее духовных граждан, впадая в оплаченный экстаз, рассуждали о судьбах русской интеллигенции. В результате они получали гранты, заседали в палатах, издавались и назначались консультантами на документальные фильмы за более чем приличное вознаграждение. Когда власти было необходимо отвлечь народ от своего очередного «косяка», и она (власть) вспоминала о духовности, сразу вставал вопрос: «И кто это у нас тут самый духовненький»? А вот они!

— Понимаете, коллега! Мы взываем к прекрасному, которое дремлет вековым сном! Наша священная миссия — пробудить его! Я вижу для этого все предпосылки.

И тут же, без паузы:

— Я уже несколько дней сесть не могу, спина болит. Соли.

Интересно, как сближает людей общая боль. На мгновение Владлен Изяславович показался мне не таким омерзительным. Я ему искренне посочувствовал. Кто хоть однажды познал боль в спине, меня поймёт. Однако это не помешало мне отправить его к Беку. Это была месть, не оставляющая угрызений совести: я выручал человека, что бы он при этом ни испытывал.

— Владлен Изяславович! Я как раз приехал к вам от уникального массажиста! Он меня реанимировал!

* * *

— Вы не представляете! Я чувствую себя возрождённым! Я принял муку, ваш Бек очень жесток, но я испытал катарсис! Теперь мне открылась жизнь без страданий плоти! Я договорился с Беком на два раза в неделю.

Вот сформулировал, гадина!

— Я многое понял! Наш зритель должен пережить то, что вынес я! Мы должны низвергнуть его в самую пучину страданий, довести до отчаяния… и возродить!

Владлен Изяславович «извергался» минут сорок. Я кивал и записывал этот бред на диктофон, добавляя его к коллекции предыдущих «потоков сознания». У меня назревала идея сделать по его словоблудию первые духовные комиксы.

* * *

— Ассссссс!

Бек закончил очередную пытку. Мы не виделись довольно долго, так что в этот раз на мне был отработан весь репертуар святой инквизиции.

— Рахмат (спасибо), Великий инквизитор.

Телефон Бека, своим звонком напоминавший невысморкавшийся кларнет, запищал очередную песнь узбекских степей. Я одевался и краем уха слушал разговор. Узбекские тексты Бека были разбавлены странно‑знакомыми словами:

— Сиз — айтгандек — булсин, духовность?

А вот это уже был перебор! Я прощал Владлену Изяславовичу многое: «сакральные посиделки» в телевизоре, издевательство над моим фильмом, но надругательство над юной неокрепшей душой — увольте! В этот же день я составил подборку диктофонных записей с высокодуховным бредом, чтобы объяснить спонсору, почему работа над фильмом стоит и куда уходят его деньги. Встречу мне назначили на следующий день.

Главный спонсор — абсолютно нормальный бездуховный мужчина — сначала перепроверил смету, потом график работы над фильмом и только потом услышал речи своего родственника — консультанта. Из текстов Владлена Изяславовича спонсор вывел логическое заключение:

— Дальше вы работаете без консультанта.

* * *

Владлен Изяславович несколько дней названивал, предавал анафеме мой автоответчик и требовал деньги за неотработанный им месяц.

Фильм был сдан вовремя. Без консультанта работалось с удовольствием. Полгода спустя на фестивальном показе мне снова скрутило спину и я вспомнил, что всё это время не был на массаже.

* * *

Над дверью кабинета Бека сияла бронзовая табличка «Сакральный массаж». Чуть ниже висел прейскурант: цены взлетели в несколько раз. Если бы не адская боль, ни за что бы не вошёл.

Я обнаружил Бека сидящим за столом с книгой Владлена Изяславовича в руках.

— Бек, спасай! — простонал я и начал раздеваться настолько быстро, насколько позволяла боль. Бек подошёл ко мне, заглянул в глаза:

— Ваше тело страдает. Но это только видимость. Корень боли в муках духовных.

— Бек, какая духовность, это плексит!

— Только осознав природу страдания, мы вместе сможем её одолеть!

— Бек! Мне нужен массаж, а не проповедь!

— Сакральный смысл массажа в единении души и плоти.

Матом, мольбами и тройной оплатой я добился массажа. Бек вяло водил своими руками‑кувалдами по моему телу, бубня о чём‑то сакральном. Мне так не хватало его «Сиз — билан — куриш — канимдан — хурсанд — ман». Фирменной «инквизиторской» боли я не почувствовал, как не почувствовал и облегчения.

Ищу массажиста. Сакральный массаж не предлагать.

Елена Мищенко, г. Горловка, Украина

О телефон, ты — мир!

Новостройка 90‑ых. В моей квартире вчера подключили телефон.

Утро. Жду звонка от подруги, нетерпеливо поглядывая на новенький зелёный аппарат. Наконец раздаётся долгожданный сигнал. Хватаю трубку:

— Алло! Танька, ты?

В ответ требовательный мужской голос:

— Это секс по телефону?

От неожиданности теряю дар речи, но быстро нахожусь и резко отвечаю:

— Нет, по барабану!

На том конце провода — обиженно:

— Не оригинально. А вы не…

Не дослушав, кладу трубку, но через пять минут снова звонят. Надеюсь, что на этот раз звонит Танька.

— Слушаю, подружка!

Но в трубке тот же мужской голос:

— Это секс по телефону?

Я медленно закипаю.

— О, да вы не только сексуально озабоченный, но ещё и склеротик.

Не успеваю сделать и шага, как снова трезвонит телефон. Хватаю трубку и раздражённо ору:

— Козёл! Ты всё ещё хочешь заниматься сексом?

В трубке растерянно:

— Алё! Это из ЖЕКа. Я по поводу крана… (вкрадчиво) но если у вас проблемы другого плана, так я могу помочь.

— Краны чини!

Звонок через час. В надежде, что это всё‑таки соизволила позвонить Танька, беру трубку. «Ну, — думаю, — сейчас я тебя разыграю!»

— Слушаю вас, — говорю, зажав пальцами нос.

Но мне в ухо гневно визжит незнакомый женский голос:

— Это квартира Ивановых?

Не отнимая пальцев от носа, ехидно отвечаю:

— Нет, Сидоровых!

— Всё равно! Успокойте своих детей! Они орут у меня под окнами!

— У меня нет детей! — парирую в трубку.

— Всё равно — успокойте! (с любопытством) А почему у вас нет детей?

К вечеру понимаю, что Танька уже не позвонит, иду на кухню, завариваю крепкий чай, но спокойно выпить не получается: из прихожей раздаётся звонок. Я начинаю ненавидеть этот зелёный аппарат. Плетусь к телефону, поднимаю трубку, но сказать ничего не успеваю. Оттуда скороговоркой:

— Слушай, Машка, давай завтра смотаемся с уроков и пойдём смотреть «Эммануэль»!

— Я не Машка, — зло шиплю незнакомому кавалеру.

В трубке испуганно:

— А кто?

— Дубровский!

— Ты чё гонишь? Какой ещё Бобровский?

— Идиот! Классику читать надо!

Когда я окончательно поняла, что звонка от любимой подруги так и не дождусь, то после очередного назойливого дребезжания устало роняю:

— Дурдом у аппарата.

И в ответ слышу радостный возглас:

— Ой, ну наконец‑то мы к вам дозвонились! У нас тут буйный. Пришлите бригаду!

— Обязательно, — отвечаю на полном серьёзе. — Куда?

— Записывайте адрес.

— Пишу. Диктуйте!

Леонид Олютин, г. Соликамск

Хождение по внукам

Проводили мою подружку на пенсию, а она, неразумная, через три месяца в цех вернулась.

— Зачем ты, Танюша, на работу вышла? — спросила я. — Разве тебе пенсии не хватает?

— Не в пенсии дело, — ответила она мне, — не могу жить без трудового коллектива.

«Ну, нет, — думаю, — я‑то найду чем себя занять. Поработала, хватит! Пора и отдохнуть!»

И вот настал долгожданный день. Проводили меня на пенсию. Сижу дома, книжки читаю, телевизор смотрю. За этим и застала меня старшая дочь Валя.

— Ну что ты, мама, скучаешь? — говорит она мне. — Для этого разве на пенсию вышла? Пойдём к нам — у нас отдохнёшь.

У Вали двое ребятишек. Как увидели меня, на шею кинулись.

— Здравствуй, бабуля, — кричат, — теперь мы в садик не пойдём — с тобой дома будем сидеть. С нами не соскучишься.

Действительно, скучно не было. Две недели без выходных с ребятишками сидела. Стиркой, уборкой, варкой занималась.

По окончании второй недели смотрю: моя средненькая бежит, Вера.

— Хватит, — заявляет, — у Вали гостить. Идём к нам. У нас отдохнёшь.

Пошла отдыхать к Вере: у неё тоже двое детей, — тоже в детский сад не ходят, — у них там карантин.

Ну что поделаешь? Я человек привычный. Встаю рано. Завтрак сготовлю, самих на работу провожу. Побелкой занялась. За две недели всю квартиру одна выбелила.

По окончании второй недели младшенький мой бежит, Николка.

— Ну что же ты, мама, — упрекает. — Или я тебе не родной сын? У меня тоже квартира три года не белена, уже тараканы завелись.

Делать нечего, пошла. Ладно, у Николки только один мальчик, и тот большой, в первый класс ходит. Занялась я побелкой, а внучек и говорит:

— Как хорошо, бабушка, что ты у нас живёшь! Вчера учительница велела кого‑нибудь из родителей в школу привести. Вот ты и пойдёшь.

— Да я же не родитель, — отвечаю. — Папу или маму зови.

— Родитель, родитель! — не отстаёт внучек. — А папа с мамой в школу не пойдут — им стыдно за меня учительнице в глаза смотреть.

Пришлось идти с внуком в школу.

Долго стыдила меня учительница за то, что я не могу воспитать единственного внука, который с первого класса лоботрясничает.

За побелкой, за стиркой, приготовлением уроков с внуком пробежало ещё две недели. А там опять Валя бежит.

— Хватит, — говорит, — мама, гостить у Николая, пошли к нам.

— Доченька, — отвечаю, — ты уж прости меня неразумную. Решила я с понедельника на работу идти. Хватит отдыхать. Заскучала я что‑то без родного трудового коллектива.

Евгения Пьянова, г. Ростов‑на‑Дону

Психотерапевт

Когда я вылила в тарелку с борщом полбутылки подсолнечного масла, а варёное яйцо отправила в шкаф с кухонной посудой, потратив после этого полчаса на отчаянные поиски, я решила, что моя патологическая рассеянность становится неприличной, и отправилась к психотерапевту, причислив к визиту все свои бесчисленные страхи и фобии.

Я шла на Страшный Суд в стиле а‑ля Пресняков: ноль косметики, бесформенные капри, майка в сетку, патлы свободные. В общем, ничего лишнего — только душа.

По дороге я обдумывала речь. «Надо сообщить ему про боязнь темноты в моём возрасте, — думала я, — и про то, как однажды в поезде, мило болтая с попутчицей, я приняла её сапог в дальнем углу за упавшую сумочку, быстро стряхнула с него пыль и чуть не положила на столик, где уже красовалась холодная курица… Нет, у меня, конечно, есть близорукость, но не до такой же степени… И непременно рассказать про свои бесчисленные «проехала остановку и обнаружила у себя новую неизвестную болезнь…»

Я сидела в коридоре с дрожащими коленками и, когда подошла очередь, вырубила плеер, ворвалась в кабинет и сказала:

— Вы знаете, со мной что‑то не то, я…

Человек в очках с рыжими бакенбардами устало отодвинул какие‑то бумаги на столе. Он взял портфель, открыл его, достал носовой платок, вытер пот со лба, убрал платок, поднял на меня грустные глаза и молвил:

— Извините, здесь не убрано…

— Ничего!

— Я сейчас без медсестры…

— Ничего.

— Поэтому вот так…

— Ничего…

Он продолжал печально смотреть на меня.

— Вы садитесь.

— Я опасаюсь шизы от нервной перегрузки, — с жаром сказала я и села.

Он вопросительно смотрел на меня.

Я растерялась и поняла, что надо срочно что‑то делать, и начала лепетать про страхи, яйцо, борщ и сапоги в поезде. Закончив с надеждой:

— А может, это такая форма депрессии?

— Что — ничего не радует?

— Ну почему же ничего? — возмутилась я. — Люди радуют!

— Люди? — воскликнул он.

— Конечно! Столько на свете чудесных людей, я бы давно пропала, если бы не…

— Где это вы видели чудесных людей? — он наконец оживился, что‑то похожее на улыбку проскользнуло по его лицу, глаза заблестели.

— Везде… — с удивлением ответила я, — они меня окружают!

Он недоверчиво смотрел на меня.

— Да, — страстно продолжила я, — а почему вы так удивлены?

Он улыбнулся.

— Что вы ещё можете сказать хорошего?

— Много чего могу!

— Например?

— Ну… могу съесть торт, и мне ничего не будет.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Я хлопнула себя по карманам капри и развела руками.

— И ни с кем не поделитесь?

— Нет, ну почему же… Я просто хотела сказать…

Он широко улыбался.

— Думаю, вы можете съесть сразу два, — кивнул он. — А что хорошего вы можете сказать о России?

— О России? — растерялась я.

— Да, о России.

Теперь замолчала я.

— Вас многое здесь устраивает?

Я замолчала надолго.

— Вот видите! И я о том же…

Он снова достал платок и приложил его ко лбу.

— Нет, но… всё‑таки, — пыталась возразить я, — всё совсем не так плохо: дороги делают… Осень закончится, будет снег, Новый год… ёлка… — совсем тихо закончила я.

— Осень ещё не началась, — вздохнул он, — вы кем работаете?

— Много кем. Английский преподаю, ещё…

— Вы знаете английский! — воскликнул он.

— Знаю.

Он прихлопнул по столу.

— Я жил за границей пять лет и не смог выучить язык!

— Неужели?

— Да! Ну как это так? Я — психотерапевт и не смог выучить, это же ненормально!

Он встал, подошёл к окну.

— Не расстраивайтесь, — начала утешать его я, — научить можно каждого, я в этом убеждена!

— Да? — он с надеждой посмотрел на меня, потом снова вздохнул.

— Ладно… Так что, вы говорите, вас беспокоит?

— Страхи… Это всё дождь — я его ненавижу…

— Я тоже, — кивнул он. — Какие страхи?

— Разные… Темноты боюсь… Знаете, сижу я один раз — ночь, ветер завывает… Я свет включила, с головой под одеяло залезла, и вдруг…

— Что? — напрягся он.

— Там… Лежу и думаю: а вдруг это белая женщина или гномик какой‑нибудь… Я тряслась, тряслась, потом одеяло скинула, а там…

— Кто? — ещё больше напрягся он.

— Да мышь летучая! И я как закричу!

Его плечи затряслись от смеха.

— Вам смешно, а я ещё собак дворовых боюсь.

— И я боюсь, — кивнул он, — а чем спасаетесь?

— Стишки читаю.

— Классику?

— Классику. Губермана!

— Понятно.

— Вы его тоже любите?

— Я его ни разу не слышал. Прочтите что‑нибудь.

— Ой, а они с матом.

— Ещё лучше!

Я прочла несколько разных Гариков.

— Здорово! — сказал он. — Отличное средство! Спасибо.

— Я знала, что вам понравится!

— Они есть в Интернете?

— Есть… Знаете, они есть даже в библиотеке!

Он присвистнул.

— Надо взять…

Отошёл от окна.

— Нет у вас никакой депрессии! Ничего у вас нет…

— Вы думаете?

— Человека с депрессией сразу видно, поверьте…

Он странно на меня посмотрел.

Я сказала, что могу научить его английскому. Он улыбнулся.

— Мне уже 55…

В коридоре зашумели, он вздрогнул, вздохнул, взял ручку и что‑то написал на моём диагностическом листке с квитанцией оплаты.

Протянул мне её и сказал:

— Детки там мои остались… Хоть и приёмные, но я любил их очень…

Выпорхнув из кабинета, я остановилась в коридоре и, не слушая ворчание старух: «Девушка, вы диссертацию там защитили?» — прочитала диагноз.

На листке мелко и торопливо было написано:

«Выходите замуж и уезжайте, пока молоды».

— А она ещё улыбается! Бесстыжая! — подхватила другая.

— Извините! — сказала я…

Один раз я видела его в маршрутке. Он стоял, чуть ссутулившись, отвернувшись к окну, с неизменным портфелем в руке.

«С работы едет», — подумала я и почему‑то дико ему обрадовалась. Я долго смотрела на него. А он смотрел в окно.

Какая‑то девушка затеяла спор с водителем: он отказывался высадить её на перекрёстке. Психотерапевт обернулся к ней и сказал своим мягким, печальным голосом:

— Здесь нет остановки…

Потом скользнул по мне взглядом и, кажется, не узнал…

Галина Радионова, г. Гомель, Беларусь

Падение метеорита

Что‑то быстро двигалось по небу, оставляя за собой белую полосу как след от летящего сверхзвукового самолёта. Потом яркая вспышка и звук сильного взрыва. Люди, шедшие по тротуару, интуитивно сжались, наклонили головы. А те смелые, кто смотрел в небо, вдруг начали тереть глаза и дёргать головами, как будто вмиг ослепли и не могут понять, что произошло.

И на самом деле на какой‑то момент никто не мог осознать происшедшего. Оцепенение и ужас охватили многих. Кто‑то побежал, удирая от чего‑то страшного. Кто‑то остановился и стоял, соображая, куда двигаться дальше.

Я попыталась позвонить по мобильнику мужу. Надо узнать, как дела у детей: где они, всё ли в порядке. Связь не работала. Тут же услышала, что в городе отключено электричество, не работает городская телефонная сеть. Но никаких оповещений, сигналов тревоги не было. Так что же произошло?..

Наконец до моего сознания дошли слова:

— Это ж метеорит! Метеорит взорвался!

Освободившись от своего оцепенения и быстро скачущих в голове мыслей, решила оставить свои намеченные планы на потом и вернуться домой. Хорошо, что транспорт работал в обычном режиме. Пока стояла на остановке и ехала в переполненном людьми автобусе, путаница в мыслях преследовала меня. В основном они касались нашей семейной жизни.

«Господи, — думала я, как же мы живём‑то… Вот так в одночасье случись что, и всё… конец… А мы всё ругаемся, друг другу уступать не умеем. Он, — имея в виду супруга, — часто стал выпивать. И ссоры. Надо с ним поговорить.

Услышала рядом гудок мобильника. Ага, связь заработала! Сосед взахлёб говорил по телефону. Вытащила из сумочки свой мобильник и быстро набрала номер мужа:

— Алло, Толечка, ты где? У тебя всё в порядке? Ты дома? Сейчас приеду…

Трясущейся рукой пыталась вставить ключ в замок. Не получалось. Я позвонила. Супруг открыл дверь и удивлённо посмотрел на меня:

— А где твои ключи?

— Вот, — показала ему ключи, — просто нервничаю… — говорила, а сама думала, как сейчас скажу, что надо менять нашу семейную жизнь…

— Тебе помочь? — спросил Анатолий, предлагая снять пальто.

— Да, конечно, милый.

Он помог снять пальто, помог расстегнуть молнии на сапогах и стянуть их с ног.

— Спасибо, дорогой, — шептала я.

— Ты кушать будешь? Я тут всё разогрел…

— Да, да… С удовольствием, — согласилась я, отправляясь в ванную комнату помыть руки.

Когда я вошла в кухню, ласково посмотрела на него и, поглощая первую ложку горячего супа, сказала:

— Какой же ты у меня молодец! — мой Толик внимательно посмотрел на меня, подошёл близко, нагнулся ко мне, посмотрел в глаза и командным тоном произнёс:

— А ну, дыхни!..

Андрей Романов, г. Белгород

Катапульта

Лейтенант Вихров прибыл в часть без происшествий. Его новый начальник — подполковник Кириллов — повёл лейтенанта на аэродром познакомить с людьми и техникой. Рядом с одним из ангаров стоял новейший истребитель — гроза врагов и гордость авиации.

— Знакомьтесь, лейтенант, — прапорщик Ботов Николай Петрович, — представил начальник пожилого мужчину. — Светлая голова и золотые руки. По любым вопросам обращайся к нему.

Прапорщик с любопытством посмотрел на молодого офицера.

— Петрович, покажи лейтенанту, чем он будет заниматься, — Кириллов пожелал Вихрову удачи и пошёл в ангар.

— Вот, лейтенант, перед тобой наше дитя. Новейшая модель, которую нам с тобой предстоит лелеять и холить.

— А можно мне посидеть в кабине пилота? — у лейтенанта по телу побежали мурашки от необузданного желания прикоснуться к боевой технике.

— Можешь даже порулить, — милостиво разрешил Петрович. Ему некогда было нянчиться с молодым лейтенантом. — Он не заправлен и не заряжен. Так что летай.

Вихров быстро взобрался по стремянке в кабину пилота и с большим удовольствием сел в кресло. С минуту он наслаждался новыми ощущениями, вдыхая запахи кабины и чувствуя гордость от своего причастия к этому великому таинству. Здесь пахло мужеством, уверенностью и жаждой действий. Лейтенант пристегнулся ремнями и взялся за ручку управления. Закрыв глаза, начал «набирать высоту». «Покачал» крыльями, элегантно сделал «бочку», «взвился вверх» и перешёл в «пике». «Падение» затянулось, и лейтенант понял, что единственный выход — катапультироваться. Он схватился за ручки катапульты и потянул на себя.

От сильного толчка Вихров из мира грёз вернулся в реальность. Перед глазами всё мелькало, в голове стоял противный гул. Он чувствовал, что летит, но не понимал, куда и зачем. Послышался хлопок над головой, и лейтенант повис над аэродромом. Ощущение плавного парения привело Вихрова в чувство восторга. Он был на седьмом небе от счастья. Переполнявшие его чувства рвались наружу. Хотелось кричать и петь. «Как прекрасна жизнь», — подумал Вихров.

Но жизнь, как известно, идёт чёрно‑белыми полосами. Только что была белая, а вот уже подоспела чёрная. От чего зависит частота и ширина полос, никто не знает. Вихров не стал задумываться над этим философским вопросом, так как земля приближалась катастрофически быстро.

Мимолётного взгляда вниз было достаточно, чтобы понять — пошла чёрная полоса.

Из ангара выбежала толпа народа. Все стояли, задрав головы вверх, и смотрели на снижающегося горе‑парашютиста. Среди зрителей отчетливо выделялась фигура подполковника Кириллова.

Вихрову захотелось остаться в небесах. Висеть бы здесь и никогда не касаться земли, где его в лучшем случае ждала плаха. К сожалению, земного притяжения никто не отменял. Поэтому, едва коснувшись земли, лейтенант увидел перед собой перекошенное от переизбытка чувств лицо подполковника Кириллова.

— Ты… Да я тебя… У‑у‑у, — подполковник силился выдавить из себя всю ярость, которая его охватила, но из груди вырывались только нечленораздельные звуки. В горле стоял ком, который перекрыл ему кислород. Он схватился за сердце и стал глубоко дышать.

— Где он? Кто это сделал? — кричал подбежавший лысоватый мужичок в сером костюме и с таким же серым галстуком. Его вспотевшая лысина отражала солнечные зайчики, которые били в глаза присутствующим. За эту особенность лысины сотрудники между собой называли его «Солнечный наш».

— Товарищ Главный конструктор, — заикаясь, обратился Кириллов к лысоватому, — это лейтенант Вихров…

— Как же ты решился? — не унимался мужичок.

— Он только прибыл, — попытался защитить своего подчинённого подполковник.

— Только прибыл и сразу в бой! Орёл!

— Он не знал… — промямлил Кириллов.

— Сергей Сергеевич, — обратился тот, кого назвали Главным конструктором, к худому высокому мужчине, — готовьте представление к ордену и премию.

Главный конструктор обнял ошарашенного лейтенанта и расцеловал.

— Дорогой ты мой! Полгода не могу найти добровольца на испытание катапульты. Уникальные возможности — катапультирование с земли, а добровольца нет, — у старичка от душевного волнения из глаз потекли слёзы. — Через час жду у себя с подробным отчётом.

Толпа постепенно стала рассасываться. Возле самолёта остались трое. Кириллов хмуро смотрел на лейтенанта и Петровича. Вихров стоял, потупившись, и разглядывал носки своих туфель. Петрович озадаченно смотрел на лежащий рядом парашют и тёр мочку уха.

— Петрович, ты куда смотрел? — выхлестнул, наконец, накопившиеся эмоции Кириллов.

— Куда? Ясное дело куда. Сами же говорили, чтобы аккумуляторы проверил.

— Молодой лейтенант важнее всех дел. У нас люди на первом месте. Ты должен был глаз с него не спускать. Разве не знаешь, что техника в руках дикаря — это кусок металла?

— А мне что теперь делать? — подал голос Вихров.

— Пиши отчёт о проведенной испытательной работе, — уже более спокойным голосом сказал Кириллов. — И не забудь упомянуть о руководящей роли партии и начальника.

— Как бы не запорол столь ответственный документ, — засомневался Петрович.

— Ты чего это засуетился? — удивился подполковник.

— Пора реабилитироваться. После последних посиделок командир на нас косо смотрит.

— Не обобщай. Меня он не застал вместе с вами. То есть я хотел сказать… Лейтенант, иди собери парашют. Отчёт Петрович напишет.

Через час отчёт на пяти листах был написан. Кириллов с Петровичем решили не бросать лейтенанта в столь трудный час и пошли к Главному конструктору вместе с ним. Решалась не только судьба их сослуживца, но и судьба возможных поощрений всех присутствующих. Волей случая молодой лейтенант высоко взлетел в прямом и переносном смысле. Старшие товарищи не могли позволить столь удивительному взлёту завершиться падением.

Эльвира Смелик, г. Санкт‑Петербург

Гримасы Мельпомены

Незадолго до нового года учительница русского языка и литературы Алёна Игоревна предложила шестому «Б» поставить спектакль для начальной школы. Что‑нибудь такое: с ёлочкой, Снегурочкой и Дедом Морозом.

Нельзя сказать, что всем её идея очень понравилась, но нашлись в классе личности, воображавшие себя великими артистами и жаждущие славы, непонятно по каким причинам не пришедшей к ним до сих пор. У Видовой даже оказался подходящий сценарий. Совершенно случайно, конечно.

Видова сразу заявила, что будет играть Снегурочку. Во‑первых, она — натуральная блондинка. Во‑вторых — её семья более, чем все остальные, связана с искусством: папа работает бухгалтером в ТЮЗе, а мама — продавцом в книжном магазине при театральном училище.

Дедом Морозом назначили Шишкина. Потому что он самый высокий, и щёки у него самые румяные.

Петров и Кондрацкий согласились на разбойников. Разбойников просто играть: бегай, ори, саблей размахивай, народ пугай. Петрову с Кондрацким и в роль входить не надо, они то же самое и в жизни делают: бегают, орут, народ пугают. Ну и саблями размахивать смогут.

Долго ли, коротко ли, все роли распределили. Только роль ведущего осталась.

Тут все, не сговариваясь, посмотрели на Кругликову Та на стуле заёрзала.

— Чего вы на меня уставились?

— У тебя голос в классе самый громкий, — объяснил ей Шишкин. — Будешь ведущей.

— Не буду! — упёрлась Кругликова. — Я выступать боюсь.

Но ребята вместе на неё навалились, и дурацкие её страхи на корню придушили. Потому как легче сто раз на сцену выйти, чем хотя бы полчаса противостоять сплочённому стремящемуся к звёздной славе коллективу.

— Ну‑ну! — мстительно прошипела сдавшаяся под напором Кругликова. — Ещё пожалеете!

Потом репетиции начались, примерка костюмов. Кругликову для поднятия духа сделали не просто ведущей, а волшебницей, наряд ей сшили красивый: синее платье с золотыми звёздами и золотую накидку.

Вот и день праздника наступил. «Ёлка» у младших классов в десять часов начиналась, так артисты уже в девять в актовом зале были: переодевались, гримировались, готовились. Только Шишкин, как всегда, опоздал. На сцене директор с поздравлениями выступала, а он ещё по гримерке метался. У него самая главная деталь дедморозовского гардероба пропала — красный колпак с прикреплённой к нему седой бородой.

Шишкин всю гримёрку перерыл, но, помимо одежды одноклассников, нашёл только старую шапку‑ушанку да белую рубашку.

— А в качестве главного подарка, — между тем объявила директор, — ученики 6 «Б» класса подготовили для вас, ребята, спектакль.

— Итак… — она спустилась со сцены.

Зал замер в ожидании.

…Из‑за левой половинки занавеса появилось нечто тёмно‑синее с золотой звездой. Через пару секунд выяснилось, что нечто было коленкой. Мгновеньем позже возникла рука. И постепенно, сантиметр за сантиметром выдавливаемая из‑за кулис неведомой силой, на сцене оказалась дама в синем платье с золотыми звёздами.

Убедившись, что, несмотря на упорное сопротивление, она всё‑таки предстала перед зрителями, дама бросила за кулисы испепеляющий злобный взгляд, не меняя выражения лица, повернулась к залу и выпалила, почему‑то глубоким басом:

— Здравствуйте. Я — добрая волшебница.

Девочка, сидевшая на первом ряду, испуганно ойкнула и заплакала. А волшебница, переборов страх и перейдя с баса на нормальный голос, постепенно вошла во вкус. Произнося текст, она вдохновенно прохаживалась мимо искусственных ёлочек, изображающих зимний лес, и остановилась лишь на последней фразе.

— Сказка начинается! — торжественно проговорила она и взмахнула накидкой.

Ближайшая ёлка качнулась и, словно раненный боец, припала к плечу волшебницы.

Волшебница напряжённо улыбнулась и водрузила ёлку на место. Потом шагнула прочь. Ёлка наклонилась следом за ней. Волшебница быстро скакнула назад. Ёлка приняла вертикальное положение. Волшебница скосила глаза, пытаясь выяснить, что происходит, и чуть отодвинулась в сторону. Ёлка наклонилась следом. Тогда волшебница обернулась, строго глянула на привязчивое дерево и раздражённо спросила:

— В чём дело‑то?

Ёлка не ответила. Зато волшебница наконец заметила, что край её накидки запутался в густых ветвях. Судорожным движением она попыталась освободиться, но тут, на её счастье, на сцену вывалился новый персонаж, и о копошащейся в ёлках волшебнице мгновенно забыли.

У вновь прибывшего из‑под криво подвязанного красного тулупа торчали ноги в потрёпанных кедах, на голове лихо сидела лохматая шапка‑ушанка, а нижнюю часть лица скрывала большая белая тряпка, гладкая посередине и собранная в складки по бокам. Справа на одной из складок топорщился карман, из которого торчал краешек денежной купюры.

— Здравствуйте, ребята! — пробасил незнакомец. — Узнаёте меня?

В зале воцарилась растерянная тишина, и только откуда‑то из средних рядов донеслось:

— Узнаём! Ты Шишкин из шестого «Б»!

— Вот и не угадали! — невозмутимо возразил персонаж. — Я — Дедушка Мороз. Я ищу свою внучку — Снегурочку.

Пока Дед Мороз отвлекал разговорами зал, утомлённая безрезультатной борьбой с накидкой волшебница попыталась покинуть сцену. А так как с ёлкой она теперь была связана прочно и неразделимо, волшебница вдохнула побольше воздуха, крепко ухватилась за ствол и приподняла деревце.

— Значит, не видели моей внучки? — спросил у зрителей Дед Мороз. — Пойду искать дальше.

Он попятился, развернулся и удивлённо обнаружил, что прямо навстречу ему движется ёлка.

Такого в сценарии точно не было.

Дед Мороз робко шагнул налево. Ёлка, почти одновременно с ним, тоже устремилась налево. Дед Мороз метнулся направо, и ёлка шарахнулась туда же.

— А ну стой! — не выдержал Мороз. — Чего ты здесь бегаешь?

Ёлка послушно застыла, из‑за неё выглянула смущённая волшебница.

— Да вот, — виновато забормотала она, — ёлочку на… — но тут как следует разглядела дедушку, отчего часто заморгала и начала заикаться: — п‑п‑праздник н‑н‑несу.

— Давай помогу! — галантно предложил Дед Мороз, и все вместе они исчезли за кулисами.

Тогда на сцене появилась Снегурочка.

Надо сказать, Снегурочка из Видовой получилась — загляденье! Стройная, хрупкая, нежная, в голубой шубке, в расшитой блёстками шапочке, с косой до колен. Она и спела неплохо.

Зрители, наконец‑то увидев на сцене нормального человека, воодушевились и радостно зааплодировали. Но тут входная дверь распахнулась, и в зал, вопя во все горло, ворвались разбойники.

— Эге‑гей! — проорал Первый разбойник и взмахнул саблей: — Вжих!

От стоящего на подоконнике кактуса отлетела макушка с большим розовым цветком, пронеслась над ребячьими головами и угодила прямиком в пышную причёску директора.

— А‑а‑а! — эхом откликнулся Второй разбойник и тоже взмахнул саблей.

Учитель физкультуры Илья Иванович сидел на крайнем стуле последнего ряда, и только молниеносная реакция бывшего боксёра спасла его от участи несчастного кактуса.

— Извините, Илья Иванович, — торопливо пробубнил Второй разбойник, прежде чем снова заорать: — А‑а‑а!

Разбойники лихо пронеслись по проходу, распугав пристроившихся у окна опоздавших, запрыгнули на сцену и накинулись на Снегурочку.

— Попалась! Теперь для нас будешь праздник устраивать!

— Не буду я для вас ничего устраивать! — Снегурочка гордо вскинула голову. — Перебьётесь!

— Будешь‑будешь! — убеждённо заявил Второй разбойник. — Мы сейчас тебя в плен возьмём!

— От нас не уйдёшь! — подтвердил Первый и схватил Снегурочку за длинную косу. Та, не заметив, бросилась прочь.

Коса натянулась, потащила за собой шапку… Короче, дальше Снегурочка со своим натуральным блондом бежала, а коса её у Первого разбойника осталась.

— Смотрите, разбойник со Снегурочки скальп снял! — крикнул из зала какой‑то четвероклассник, видимо, большой знаток индейских обычаев.

Тогда только Снегурочка обнаружила, что с ней приключилось. Лицо у нее белым‑белым стало, а потом красным и злым. Подскочила она к разбойнику:

— Совсем, что ли! А ну отдал быстро! — и ухватилась за другой конец косы, к которому шапка была пришита.

Разбойник на то и разбойник: косу не отдал, а вцепился в неё покрепче и к себе потянул. Ещё и засмеялся злобным смехом.

— Не стала для нас праздник устраивать — фиг теперь свою косу получишь!

— Это ты у меня сейчас получишь! — пообещала Снегурочка и пнула разбойника в коленку.

Зрителям в зале ещё никогда не приходилось наблюдать, как Снегурочка с разбойником косу перетягивают. А так как младшеклассники оказались по большей части люди спортивно азартные, они быстро со своими симпатиями определились и стали болеть, кто за кого. Девочки — за Снегурочку, мальчишки — за разбойника.

Дед Мороз, уже одетый как полагается: в валенках, красном колпаке, с длинной кучерявой бородой — выходя из гримёрки, услышал крики и подумал, что это его зрители зовут. Ну, как обычно. И прямиком на сцену бросился.

— Вот и я! Здравствуй, внученька!

Но на него никто внимания не обратил. А внученька и подавно. Не собиралась она какому‑то там обормоту‑разбойнику проигрывать.

Второй разбойник в это время по сцене бегал: от Снегурочки к Первому, от Первого к Снегурочке.

— Ребята, вы чего? Хватит, ребята!

А потом тоже вцепился в косу да ка‑ак дёрнет.

Раздался треск громкий — шапка от косы оторвалась. Разбойники вглубь сцены полетели, по пути все ёлочки повалили. А Снегурочка в другую сторону покатилась и Деда Мороза с ног сшибла. Дед Мороз рухнул, красный колпак с бородой с него слетел.

Барахтается он на полу вместе со Снегурочкой.

Кое‑как разобрались дедушка и внучка в руках и ногах, не глядя, схватили с пола шапки, нахлобучили на свои головы, вскочили и стали зрителям улыбаться, будто всё идет, как надо.

В это время из ёлочных завалов на четвереньках разбойники выползли, а следом за ними — какая‑то толстая белая змея. Посмотрели разбойники на Деда Мороза и Снегурочку да так и замерли. Зрелище было — ещё то! Макушку Деда украшала расшитая блёстками шапочка, а половину лица Снегурочки закрывала надетая набекрень всклокоченная кучерявая борода.

В общем, спектакль они так и не доиграли — сил не хватило. Но зрители покидали зал очень довольными: в жизни не видели они ничего подобного. А в школьной газете потом написали: «Это было самое невероятное представление за всю историю школы».

Дина Снегина, г. Новосибирск

Светлое будущее

Не так давно они поженились и были абсолютно счастливы.

Однажды вечером они сидели на нижних ветвях раскидистого дерева, смотрели, как за горизонтом тонет солнце, и разговаривали.

— Скажи, любимый, ты веришь, что нас с тобой ждёт светлое будущее?

— Наверно. Я не знаю, — он замахал руками вокруг себя, отгоняя приставучих мух.

— А я верю, — улыбнулась она. — Когда‑нибудь мы будем жить в большом, просторном доме. В нём будет несколько этажей и множество комнат. Правда, здорово?

— Угу, — кивнул муж.

— У нас будут дети, самые красивые и умные дети на свете! Они будут похожи на нас, но во всём лучше, впереди нас на несколько шагов!

— Ты не о том думаешь, — сердито сказал муж. — Лучше почисти мне мандарин.

— А ты всё о еде!.. — жена отвернулась, показывая, как обижена на мужа за то, что тот не разделяет её взглядов. Но быстро отошла и, прервав повисшую в воздухе паузу, продолжила:

— Когда‑нибудь, в будущем, мы станем словно короли. Самые сильные, умные, бесстрашные, всемогущие. Даже на тех, кого мы вынуждены бояться сейчас, найдётся управа. Мы будем идти по жизни, гордо вскинув голову вверх и расправив плечи. И будем шагать по этой земле так уверенно, как никто и никогда прежде!

Муж ещё сильнее рассердился:

— Ты опять говоришь всякую ерунду!

— А я верю, верю, что именно так всё и произойдёт! — настаивала жена. — Не с нами — так с нашими потомками! Пусть и с очень далёкими, но это обязательно случится. Именно ради этого и стоит жить, верно?

— Нет, ну это невозможно! — закричал муж. — Где мои мандарины?! С тобой вечно голодным останешься!

Самец шимпанзе соскочил с ветки, на которой они сидели, и побежал прочь, упираясь мощными руками в землю. Самка спрыгнула следом за ним. Она догоняла его, что‑то крича на своём языке.

А где‑то вдалеке пили воду пятирогие антилопы, мерно шествовали большие серые мастодонты, дремали саблезубые смиодоны всем прайдом, высоко в небе парили незнакомые нам птицы…

Им всем, абсолютно всем, верилось в светлое будущее.

Леся Соболева, г. Новосибирск

Если мужчина — романтик

Было обычное сентябрьское утро. Оно было ещё и хмурое, и неприветливое. Проснувшись и не ожидая ничего хорошего от погоды, я поплелась на кухню и посмотрела в окно. Ничего необычного во дворе не происходило. Те же местные мужички, опохмеляющиеся на скамеечке. Те же голуби, которых наша соседка подкармливает хлебом около подъезда. И тучи, грозно нависшие совсем рядом с моим окном.

Только один молодой человек не вписывался в наш привычный утренний пейзаж. Он что‑то старательно выводил на асфальте. Рядом с ним лежал букет белых роз. Выглядел он забавно из‑за подтяжек, которые ярким пятном выделялись на его белой рубашке. Закончил он довольно‑таки быстро (видимо, встал раньше меня и принялся за дело сразу). На асфальте, аккурат под окнами, виднелась большая и размашистая надпись: «Маша, я тебя ЛЮБЛЮ! С днём рождения! Выходи за меня замуж!» Не найдя ничего интересного для себя, я решила удалиться от окна и попить чай. Ведь не мне же, в конце концов, сие красивое послание предназначалось!

Умывшись и приведя себя в порядок, я села попить чайку. Моё спокойствие нарушили дикие вопли молодого человека на улице. Выглянув в окно, я лицезрела просто душещипательную картину. Дело в том, что всё тот же молодой человек залез на дерево и читал стихи своей даме сердца, сидя прямо на ветке. Ситуация усложнялась тем, что в одной руке у него находился всё тот же букет цветов, а в другой начала взрываться какая‑то петарда. Сначала всё выглядело просто обалденно: красивые слова на асфальте, букет цветов вместе с кавалером в районе третьего этажа и разноцветный салют, перекрикиваемый всё тем же кавалером. Наши местные мужички, уже вдохнувшие в свои организмы «живой воды», приняли это близко к сердцу и вызвались помочь бедолаге докричаться до его возлюбленной. Картина маслом — трое пьяных мужиков орут на все голоса под деревом, а один сидит на том же дереве и читает стихи Есенина. Не знаю, успела ли оценить всё это великолепие та, которой действительно предназначалось это по поводу дня рождения, зато соседи оценили это сполна!

Далее ситуация развивалась стремительно и молниеносно. Ветка старого дерева решительно затрещала под молодым человеком и, подло предав все пылкие признания в любви, сломалась. Молодой человек, среагировав в последний момент, каким‑то чудом зацепился руками за ствол дерева, выронив при этом и догоревшую петарду, и букет цветов на головы стоящих внизу. Неуклюже нащупав ногой ветку, он решил спуститься вниз, но не тут‑то было! Подтяжки зацепились как‑то за сук и не пускали его. Оценив ситуацию, мужички «догнались» и пошли выручать товарища, который так чудно развеселил хмурое утро. Сначала они пробовали (как настоящие гимнасты) встать на плечи друг друга и дотянуться до него. То ли голова закружилась, то ли «живая вода» не взбодрила, короче, этот трюк без предварительной подготовки сделать им не удалось. Потом принесли лестницу, она оказалась короткой. На помощь незадачливому кавалеру вышли все бабушки, живущие в этом дворе. Советы сыпались один за другим. Самые «дельные» пробовались, так сказать, не отходя от места. Черенком от лопаты пытались снять с сука зацепившиеся подтяжки, но получалось только больно ударять парня то по голове, то по спине. Каждый раз он взвывал и говорил уже не стихами. Отцепить подтяжки от своих брюк наотрез отказался — было страшно падать вниз.

Не знаю, сколько бы ещё всё это продолжалось, но та самая Маша вышла во двор и сообщила всем радостную новость, что вызвала спасателей. Местные мужики решили, что такую чудесную новость грех не отметить и удалились на свою скамеечку. Бабушки не расходились и подбадривали кто как может молодых. Спасатели приехали довольно быстро. За считаные минуты они сняли незадачливого кавалера с дерева и сказали, чтоб больше не лазил по деревьям. Есть более цивилизованные способы поздравить любимую с днём рождения. Внял парень советам или нет — остаётся загадкой. Зато всему двору поднял настроение на целый день.

P.S. Недавно видела свою соседку Машу. Сказала, что готовятся к свадьбе. Искренне рада за них. Всё‑таки молодой человек добился своей цели! Есть ещё романтики в нашем обществе, а значит, не всё потеряно!

Елена Соколова, г. Кострома

ЕГЭ‑ГЭ

Когда бабушка начала разливать чай, папа развернул газету, а мама принялась подсчитывать съеденные калории, я сказал:

— Мне нужна ваша помощь.

— Сколько? — не поднимая глаз, спросил папа.

— Нисколько, — ответил я. — Ваша помощь не имеет денежного эквивалента. Вы должны помочь мне интеллектуально.

Папа опустил газету, снял очки и потрясённо взглянул на меня. Прежде такого никогда не случалось. То есть, с газетой он столь легко не расставался.

— Умничка! — воскликнула бабушка, придвигая ко мне вазочку с конфетами.

И даже мама, сбившись со счёта, поинтересовалась:

— А что мы должны делать?

— Ответить на вопросы. Точнее, выбрать из нескольких вариантов правильный ответ.

— Ты собираешься участвовать в шоу? — оживилась бабушка — поклонница передачи «Кто хочет стать миллионером».

Я недовольно пробурчал:

— За кого ты меня принимаешь?!

Бабушка немного обиделась, однако вид у неё стал сосредоточенный, а это значило, что она согласна.

— А мне можно? — подала голос Светка.

— Хорошо, — кивнул я.

А как было не согласиться, если моя младшая сестра чуть что — и в рёв! Ещё провалит всю тщательно продуманную операцию. Я вытащил лист бумаги, развернул его и произнёс:

— Итак, начнём…

И почувствовал себя центром вселенной. Вся наша семья внимала моим словам. И только Светка, восторженно глядя на меня, стянула из вазочки конфету. Однако сегодня этого никто будто не заметил.

— Сначала для разогрева — лёгкий вопрос. На сколько лет был осуждён Раскольников за совершённое преступление? На восемь, десять, пятнадцать, двадцать…

От разочарования лица у всех вытянулись. Мама, как противница любого насилия, зажмурилась и закрыла уши. Так же она ведёт себя всегда, когда бабушка включает телевизор. Меня выручила Светка. Подпрыгнув на стуле, она радостно закричала:

— На восемь!

— Правильно, — похвалил я сестру, поэтому она поспешила взять ещё одну конфету. А я объявил: — Теперь вопросы будут сложными.

— И не из уголовного кодекса, пожалуйста, — вклинилась мама.

Я не стал тратить на обещания драгоценное время, а выразительно прочитал:

— Какого цвета были обои в комнате Раскольникова?

— Ой, не помню! — растерялась мама, а папа с бабушкой переглянулись. В нашей семье они слыли интеллектуалами. И вопрос им явно не понравился.

Бабушка, видимо, чтобы поддержать свой статус, поинтересовалась:

— В каком классе теперь проходят Достоевского? Тебе же ещё рано…

— Это что, такая изощрённая форма издевательства над родителями? — спросил папа.

— Ну что вы ведёте себя как дети! — воскликнул я. — Вам трудно, да?.. Ребёнок обратился за помощью, за поддержкой… А ведь вы тоже иногда как спросите чего‑нибудь!

Папа нахмурился:

— Например?

Зато бабушка сразу поняла, что не стоит превращать так славно начавшийся вечер во взрывоопасный.

— Хорошо, какие варианты? — примирительно постучала она ложечкой по столу.

— Белого, жёлтого, зелёного, серого…

— Мне больше нравится зелёный цвет, он вселяет оптимизм, — улыбнулась мама. — И если оттенок холодный, то отбивает аппетит.

— Да, — согласилась бабушка, — а вот стены белого цвета — это как в больнице.

Но тут вмешался папа.

— Речь идёт о Раскольникове, — напомнил он. — И, судя по его поступку, жил он в сплошной серости, в безысходности…

— А я? Ты меня забыл! — напомнила о себе Светка.

— Пусть сначала взрослые выскажутся. Так принято…

Светка сделала серьёзную рожицу, но никакая серьёзность не продержится под напором восторга. И она завопила:

— Жёлтенькие, они были жёлтенькие!

— Света угадала! — объявил я.

Вот оно, непредсказуемое везение — моя маленькая сестра уже второй раз ответила правильно. И это было неправильно! Пока все мы приходили в себя от изумления, Светка прыгала на стуле и громко хлопала в ладоши. Я продолжил.

— Как звали мать Базарова? Арина Родионовна, Арина Власьевна, Арина Федотовна или Арина Силантьевна?

— Подсказку взять можно? — уточнила бабушка.

Мама почему‑то испугалась.

— Ты хочешь позвонить?

— Нет. Добежать до книжного шкафа…

— Это нечестно, — запротестовала Светка, которая читать пока не умела.

Бабушка лукаво улыбнулась.

— Я пошутила.

Кто бы сомневался — такого пустяка они не помнили. Папа пустился в сложные рассуждения о том, какова вероятность угадать то, чего не знаешь. Или то, что забыл. Бабушка предположила, что отчество матери Базарова точно не Родионовна.

— Зачем Тургеневу повторяться? В нашей литературе уже есть одна Арина Родионовна.

А мама, не вдаваясь ни в какие логические рассуждения, просто спросила, не была ли мать Силантьевной. В это время Светка, прижав левой рукой три пальца на правой руке, продемонстрировала мне свою растопырку. Её выбор был понятен, и я сказал:

— А вот Светка считает, что мать Базарова звали Арина Власьевна. И она совершенно права.

Родители и бабушка посмотрели на сестру с каким‑то мистическим ужасом. А я, не дожидаясь, пока они опомнятся, продолжил.

— Любил ли Онегин Татьяну? Да, нет, не очень, обожал.

— Где ты набрался такой ерунды? — рявкнул папа, и вид у него был такой, словно он хотел задушить этого самого Онегина.

— Дорогой, успокойся! — бросилась на мою защиту мама.

— Разве на этот вопрос ответишь?! — парировала бабушка. — Область чувств невозможно трактовать однозначно. Это такая эфемерная субстанция. Сначала не любил, потом…

У мамы глаза стали похожи на блюдца. Понятное дело, она засомневалась: не рановато ли мне слушать рассуждения о любви. Она хотела перебить бабушку, но её опередила Светка.

— Не очень, — громко вздохнула она. — Все мальчики любят не очень.

Над столом повисла мрачная тишина. И так как она затянулась, я рискнул её нарушить.

— Это просто вопросы из ЕГЭ. Не берите в голову!

— Но ты же в этом году не сдаёшь… — посмотрела на меня с надеждой мама.

— И для чего ты это затеял? — возмутился папа.

— Ты всегда говоришь, что к трудностям нужно готовиться заранее. Да и вас не помешает подготовить… Чтобы потом на меня не наезжали, — ответил я.

Но тут бабушка не сдержалась.

— Какая глупость! Это же надо придумать! — возмутилась она. — Они бы ещё спросили, какое бальное платье было на Наташе Ростовой!

— Или какой породы была Муму, — покачал головой папа.

— Они и спросили. А ещё — фамилию главной героини рассказа «Гранатовый браслет» до замужества. И какую сумму проиграл в карты Николай Ростов Долохову А ещё…

— Хватит! Хватит! — замахала на меня руками бабушка.

— А как они ответили на вопрос об Онегине? — выделив голосом «они», спросила мама.

— Светка опять угадала… Она могла бы получить на экзамене пятёрку.

И мы все уставились на Светку. А та с гордым видом помахала нам рукой, выбралась из‑за стола и понеслась в комнату. К телевизору. Потому что подошло время её любимой передачи «Спокойной ночи». И только после этого обнаружилось, что конфет в вазочке не осталось.

Виктор Сумин, Валуйский район

Рынок

— Ром, съезди к дедушке за молоком, — попросила сына жена.

— Ой, ну ма! — недовольно буркнул тот.

— Двадцать рублей дам! Съезди! — не отступала жена.

— Мало!

— Тридцать!

Возникла пауза. Пострел явно подсчитывал барыши.

— Если всё переводить на деньги, то ты с матерью вообще не рассчитаешься, — вмешался я. — За стирку — плати, за еду — плати, за уборку — плати. За прокат одежды — тоже плати.

— А почему за прокат? — удивился Роман. — Она ж мне одежду покупает.

— Почему это тебе? — стоял я на своём. — Напрокат сдаёт.

— Ничего не знаю. Для меня главное — документ. А его нет. Значит, покупает. Для меня, — подытожил сын.

— Ну съезди, съезди, — примирительно попросила жена. — Ты ведь завтра в город едешь. Тридцать рублей ой как пригодятся.

Роман взял банку и, оседлав велосипед, покатил вниз по улице. Неожиданно жена рассмеялась.

— Ты чего? — не понял я.

— Вот смеху будет, когда Роман молоко привезёт, а я ему ни копейки не дам. Я ж расписки не давала, а для него главное — документ, — пояснила жена.

Что ж, рынок есть рынок.

Ольга Тимофеева, г. Москва

Памятник образцовому гражданину

Проснувшись по обыкновению в 7 часов утра, Иннокентий Семёнович встал не с той ноги. Ему снились огромные рыбы, красивые и многоцветные, они бились о тонкие стенки аквариума и кричали: «Надо что‑то менять, надо что‑то менять»! Но их никто не слышал. Тут Иннокентий Семёнович понял, что вот уже 10 лет в его жизни ничего не происходит. Он встаёт в 7 утра, завтракает овсянкой, приходит в контору за 15 минут до начала рабочего дня, а уходит спустя 15 минут после его окончания, исправно выполняет возложенные на него обязанности, ежегодно бывает отмечен руководством, по вечерам читает прессу, гуляет в парке, на выходных выбирается в кино или на дачу, изредка встречается с университетскими приятелями.

Нужно сказать, что Иннокентий Семёнович был служащим самой обычной конторы, выполнял рутинную работу, имел среднюю внешность и незаурядный ум, отчего слыл сотрудником замечательным и незаменимым, но абсолютно незаметным. У него не было друзей, не было увлечений, не было далеко идущих планов, и всё его в жизни устраивало. До самого сегодняшнего утра, когда Иннокентий Семёнович понял, что дальше так продолжаться не может!

Нехитрое расписание до того ему осточертело, что он был готов решительно на всё, чтобы хоть как‑то разнообразить свою жизнь. Впервые за 10 лет он не стал собираться на работу, уселся на диван поудобнее и начал думать. Думать у Иннокентия Семёновича получалось плохо, и спустя час он осознал всю бесплодность своих потуг. В результате чего самым трусливым образом заключил, что если изменит своему привычному укладу, жизнь его может стать не лучше, а наоборот, хуже, чем теперь. И решил не рубить горячку. А чтобы у него больше не возникало подобных импульсов и всё продолжало идти своим чередом, Иннокентий Семёнович принял мудрое решение избавиться от своей головы. Он аккуратно отвинтил её, как отвинчивал перегоревшую лампочку, положил в целлофановый пакет и спустил в мусоропровод. После чего, радостный и всем довольный, отправился в контору. Естественно, на работе никто ничего не заметил.

Правду сказать, с тех пор в жизни Иннокентия Семёновича произошли некоторые изменения — ему нечем стало есть, и он отказался от таких вредных привычек, как завтрак, обед и ужин, а его сбережения стали неуклонно расти. Всё остальное в жизни Иннокентия Семёновича осталось по‑прежнему. Лишь с приятелями он совершенно перестал встречаться, ведь теперь ему было не только не о чем, но и нечем с ними разговаривать. Иннокентий Семёнович был доволен и радовался, как это он ловко придумал, пересчитывая свои сбережения.

Наступила весна. Иннокентий Семёнович узнал это по тому, что солнце припекало необыкновенно жарко и ласково. Всё таяло, капало, звенело, свистело и радовалось. Иннокентий Семёнович прогуливался по парку, и если бы у него была голова, то она непременно кружилась бы. Но головы у него не было, и он мучился навязчивым желанием послушать птичьи трели, увидеть набухшие мокрые почки на деревьях и что‑то ещё испытать, ранее ему недоступное, но столь величественное и манящее, что сердце щемило и ныло, не переставая, вот уже неделю как.

Присев на скамейку и подставив ладони солнцу, Иннокентий Семёнович жестоко страдал, не имея ни малейшей возможности понять, отчего. Не в силах этого больше терпеть, он аккуратно вынул из своей груди сердце и, упаковав его в полиэтилен, отправил вслед за первой причиной своих бед и несчастий, отчего сразу ощутил непередаваемое облегчение.

С тех пор проблем у Иннокентия Семёновича не возникало. Наконец он зажил тихо‑мирно, исправно выполняя свои обязанности и делая всё, что подобает приличному человеку. Нимало не изменяя своему порядку, он даже кормил голубей в парке по выходным. Попросту говоря, Иннокентий Семёнович стал совершенно счастлив и доволен жизнью.

Так продолжалось бы вечно, если не одно обстоятельство. В доме, где он проживал, прорвало трубу, и рабочие были вынуждены вырыть огромный котлован. Ничего об этом не подозревающий Иннокентий Семёнович возвращался из конторы и, не имея возможности разобраться в происходящем, угодил прямо в этот котлован.

Недобросовестные рабочие к тому времени уже залатали прореху в трубе и, отметив это событие, пребывали не в себе, поэтому они ничего не заметили и вернули землю на её законное место. Таким образом Иннокентий Семёнович оказался погребён заживо. Что оставалось делать порядочному гражданину в такой нелепой ситуации? И Иннокентий Семёнович решил умереть. Но по счастливой случайности недобросовестные рабочие плохо залатали протечку, и трубу в скором времени опять прорвало. Яму раскопали и, обнаружив там несчастного Иннокентия Семёновича, вызволили его на свет Божий.

Он хоть и раньше не видел света ввиду отсутствия головы, но был очень благодарен добрым людям. Первым делом он направился в контору доложить о том, что не по своей воле отсутствовал. Но, прибыв на место, обнаружил там другого служащего. Руководство развело руками, мол, пропал без вести, работа стоит, контора терпит убытки, пришлось нанять нового сотрудника, а свободных мест у них нет, кризис в стране, безработица, все за свои места держатся!

Опечаленный Иннокентий Семёнович направился домой, а в квартире его уже семья какая‑то проживает, и ордер у них есть, и бумаги все. Конечно, проверить он не мог, ведь нечем, поверил на слово и отправился восвояси. В полном отчаянии бродил Иннокентий Семёнович по городу, не зная, куда ему теперь податься без головы, без сердца, да ещё и мёртвому. Трудно так определиться в жизни, знаете ли!

Но чёрная полоса его судьбы закончилась, а на смену ей не преминула прийти белая. Иннокентию Семёновичу несказанно повезло. В одном из многочисленных дворов огромного города трудился умный и рассудительный дворник Степан Степанович. Ещё бы, ведь Степан Степанович имел звание профессора и доктора наук, а дворником был, так как в стране безработица и кризис. Завидев страдальца, он быстро смекнул, что к чему, и нашёл прекрасное решение!

В их районе неизвестные хулиганы украли памятник какой‑то знаменитости, отчего у важного общественного заведения красовался голый постамент и мозолил всем глаза, напоминая лишний раз, что в стране кризис и бардак. Добрый дворник быстро обо всём договорился с администрацией, и те предложили Иннокентию Семёновичу поработать памятником. Делать было нечего, да и должность приличная, поэтому он сразу согласился. А надпись на постаменте аккуратно переделали. С тех пор Иннокентий Семёнович занимает заслуженное место в обществе и работает в нашем городе «Памятником образцовому гражданину».

Олег Томсон, г. Санкт‑Петербург

Неожиданная трансформация

Не очень далеко от Гродно притаилась деревенька Пороховичи, которую теперь совсем затеснили строящиеся на некогда просторных колхозных полях нагловатые коттеджные посёлки и неугомонные дачные садоводства‑товарищества.

Но, несмотря на явное притеснение этими благами неокапиталистической цивилизации, остается деревенька сия самобытным и молчаливо‑задумчивым островком, искоса наблюдающим за происходящим. Приветствует она приезжающих своими кривоватыми улочками, добротными коренастыми домиками и сосредоточенным крестом, стоящим, как это и положено, у края дороги при въезде.

Живут в ней люди сельские: работящие и не очень, весёлые и угрюмые, короче, всякие и разные.

И радости и беды были у них точно такие же, как и у остальной части населения нашей шестой части суши.

Когда младшая дочь Галина родила девочку, в семье Милько даже не пытались сдержать радость: наконец‑то!!! В деревне об этой соседской проблеме знал каждый: как только не пытались лечиться молодые и куда только не обращались за помощью и содействием — ребёнок не получался!

И когда это самое получилось, в строжайшей тайне держался сам факт благополучного зачатия. А уж когда внешний облик молодой стал явно выдавать наличие развития новой жизни и процесс стал подходить к его логическому завершению, отвезли будущую мамашу в областной центр для пристального медицинского наблюдения и окончательного разрешения.

Факт появления на свет первой внучки праздновался открыто и широко: до появления последней в доме, во время и после появления оной. Приглашены были как друзья, так и малочисленные недруги. Родни со стороны зятя приехало столько, что спальные места изыскивались по всей деревне.

Когда почти всё было выпито и съедено, а из народа остались самые крепкие и уже не работающие родственники, встал вопрос, как же назвать долгожданную наследницу рода Мильков.

Вот тут‑то и началось… Два дня родня не могла договориться, перебрали не одну сотню имён, приводились различные обоснования и доказательства в пользу конкретных и не очень имён и прозвищ. К концу третьего дня обессиленные и охрипшие пришли к соглашению: будет либо Зоя, либо Наташа. Выставленная на стол очередная «последняя» бутылка водки помогла окончательно «устаканить» имя — Наталья.

— Всё, — отчеканил глава семейства, новоиспечённый дед Константин Милько, — будет Наталья Ивановна Милько!

Родня со стороны зятя Ивана устало посопротивлялась, мужская её половина с надеждой посмотрела на уныло стоящие пустые бутылки на столе, и решение было принято.

Задокументировать это историческое событие вызвался сам дед Костя, благо заведующая ЗАГСа в райцентре была хорошей его знакомой, и формальности могли быть сведены до минимума.

Город встретил деревенского жителя суетливым утренним людским потоком и неприятной неожиданностью: ЗАГС открывался только в 11 часов. Поболтавшись по пустеющим улицам, дед зашёл в только что открытую закусочную. Здесь его ждал сюрприз, в углу «шалмана» одноклассник — Семён Ривкин — безучастно и аккуратно доедал бутерброд с колбаской толщиной в бумажный листок.

— Сёма, — обрадовался Константин, — какими судьбами? Как сам? Как наши?

— Костя, мой ты человек, — Ривкин, обнажил крепкие прокуренные зубы и обнял одноклассника.

Нежданную встречу отмечали тут же, за душевными разговорами время летело незаметно и благостно; посетители приходили и уходили, а пара пожилых мужчин с повлажневшими глазами, перебивая друг друга, вспоминали своё счастливое детство.

Когда часы над стойкой показали одиннадцать, дед Костя засобирался.

— Ты куда, Константин, давай ещё по одной?

— Сёма, слушай, у меня дельце тут одно, может, сделаем, а потом продолжим…

— Какое ещё дельце? — с трудом ворочая языком, спросил Ривкин.

— Да внучку надо оформить, — ответил дед Костя и в общих чертах поведал свою историю.

Они выпили за внучку, выпили за удачно выбранное имя и, покачиваясь, направились за свидетельством в ЗАГС.

Когда глава семейства Милько вернулся домой, было уже темно и в деревне почти все спали. Не ложились только в хате новорождённой, присутствующие в доме встретили деда яростно и враждебно.

— Ты где был, чёрт тебя дери?! — внешний вид мужа совсем не понравился бабе Наде.

— Константиныч, из‑за тебя насухо день прошёл, ты что, в Китай ездил внучку регистрировать?! — набросились мужики.

— Папа, ты хоть зарегистрировал Наташу?! — встревоженно спрашивала дочь.

Остальные красноречиво молчали, атмосфера накалялась…

— Где свидетельство о рождении?! — не унималась жена Константина.

Не совсем протрезвевший дед Костя молча подал документ, бережно завернутый в старую засаленную газету.

Баба Надя достала из футляра очки, развернула свидетельство, прочитала его, чуть слышно шевеля губами, посмотрела ненавидящим взглядом на мужа и обреченно села на лавку:

— Ну ты и му…ак…

Переглянувшись, все бросились читать свидетельство о рождении. Дед Константин быстро выскочил на улицу и посеменил в сторону сарая, пытаясь вспомнить произошедшее в районном ЗАГСе.

И он вспомнил, что перед тем как открыть дверь заведующей, его друг Семён остановился, тупо уставился на одноклассника и, прерывисто выдохнув, спросил:

— И что это за имя — Наташа… Наташа… Вот Роза — это да! Давай лучше Розой назовём?

— Давай, — беззаботно согласился совершенно пьяный дед Милько.

На том и порешили.

Так и живет в деревне Пороховичи Роза Ивановна Милько, хотя все зовут её Наташей.

Елена Торсукова, Пермский край

Везение

В окна задувал сильнейший ветер. Несмотря на то, что солнце палило и температура была +25, сквозняки оставались сквозняками: со стола слетали салфетки, мелкие листки бумаги, дверь кабинета открывалась сама собой и с резким противным стуком захлопывалась…

Добравшись наконец до дома, я вздохнула с облегчением. Во‑первых, устала поправлять причёску (в зеркале увидела стоявшие вертикально, как после удара током (?!), залакированные перед выходом на улицу, волосы), а кроме того, устала бороться с бесстыдством ветра, стремящегося задрать мою широкую юбку до самого подбородка…

Наконец, наш новый дом… Люди въезжают до сих пор, делая ремонты и благоустраиваясь. Что это валяется под ногами?.. Москитная сетка… Странно… С чего бы это фирме, которая недавно их устанавливала во всех квартирах, раскидываться своим товаром! Наверно, забыли погрузить в спешке (всё‑таки, последний день рабочей недели!)… А может, выпала из какого‑нибудь окна? На всякий случай я подняла голову и пошарила взглядом по окнам — вроде, все с сетками…

А! — махнула рукой. — Найдётся хозяин! Мне до чужих сеток нет дела!..

Однако почему‑то вернулась обратно, подобрав её (небрежно брошенная сетка лежала так одиноко!..), и занесла в подъезд, аккуратно прислонив лёгкую рамку к стене возле входной двери.

До позднего вечера я колдовала на кухне. Окна распахнула, чтобы сладкий, немного приторный аромат пригоревшего варенья улетучивался вместе с порывами ветра. Муж читал газету. Замечаю, что он отмахивается от пары мух… Откуда?!

— Залетают, когда в дверь входим, — пояснил муж, не отрываясь от газеты и с аппетитом похрустывая свежим огурчиком… Через минуту он уже отмахивался от двух пар мух… А ещё через минуту на липкую банку с клубничным вареньем сел огромный шмель… Пока я прогоняла шмеля, муж, которому, видимо, надоело воевать с одолевшими его мухами, оторвался от газеты и потянулся к окну — закрыть…

— Где наша сетка?!

В вопле слышалось не одно только недоумение, а горечь и обида… Ещё бы! Остаться в такую жару без москитной сетки — смерти подобно! Обречь себя на бессонные ночи: окна открыть — кровопийцы‑комары одолеют, не открывать — лежать в духоте бетонной коробки квартиры, обливаясь ручьями пота (как всегда это бывает: кондиционер, в череде ремонтных работ и необходимых приобретений оказался последним!)…

В мгновение меня осеняет, и я, остолбенев на секунду, представляю валявшуюся под ногами у подъезда москитную сетку (…а ведь хотела ещё в фирму звонить, чтобы прибрали!..) Наскоро освободившись от фартука, на ходу надеваю туфли и мчусь на первый этаж — туда, где несколько часов назад оставила столь незаменимое и вожделенное в сей миг чудо человеческой мысли и технического прогресса!

«Чудо» стояло на том месте, где я его и оставила! Мысленно возблагодарив высшие силы, поселившие рядом с нами честных и чистых на руку соседей, я нежно прижала к груди лёгкую рамку с москитной сеткой…

Как мало, оказывается, надо, чтобы почувствовать себя самым везучим на свете человеком!..

Галина Урлина, г. Москва

Надо худеть!

«Надо худеть!» — в очередной раз услышал он и усмехнулся. Эту фразу она повторяла уже несколько дней. Значит, скоро начнётся.

Она стояла перед зеркалом и, положив руки на талию, натягивала назад лишнее, создавая идеальную фигуру.

Бока выползали сквозь пальцы, и она, поворачиваясь из стороны в сторону, недовольно оглядывала себя со всех сторон.

Наконец, опустив руки и вернув на место плотное тело, вздохнула и подошла к нему.

Он понял, что отношения вновь портятся. Сегодня последний вечер, когда она к нему ещё добра.

Он любил её всякой и не особенно переживал по поводу её внешности. Но когда в очередной раз она бралась за себя и садилась на «жесточайшую» (так она называла свою диету, когда позволялось пить лишь однопроцентный кефир), он вместе с ней переживал стресс.

Она в это время ходила злая, голодная, поминутно считала дни, оставшиеся до конца испытания. А когда наконец стрелка весов, покачавшись вокруг заветной цифры, останавливалась в нужном месте, с победоносной радостью возвращалась к обычному образу жизни.

Опять накупала всего и много.

В такие дни он отъедался: мягкий сыр, калорийная ветчина, молоко нормальной жирности, а не безвкусное полупрозрачное. Особенно он любил «вредную» пиццу и макароны с мясом.

Оба были довольны друг другом.

Он наблюдал её нежное щебетание по телефону: в одной руке трубка, в другой — свежая слойка, на столе — чашка густого горячего какао. Видел удовлетворённую улыбку, томные взгляды, обращённые к нему.

Она была так щедра на ласки, по нескольку раз на дню прикасалась к нему своими нежными руками, кормила на убой, понимая, что «путь к сердцу…» и так далее.

Он отвечал ей взаимностью, позабыв про трудный, неустойчивый характер и нанесённые обиды. Был уверен, что это не со зла. Ведь она так старается держать себя в руках, а это очень тяжело, поэтому и срывается на нём, понимая, что он свой, простит.

И вот опять наступают трудные времена.

А ведь он почти забыл про эти внезапные жёсткие перемены, что с ней происходят. Похоже, так ласково она пообщалась с ним в последний раз.

Завтра начнется настоящая чистка. Он снова станет изгоем, будет голодать, следить за перепадами её настроения и ждать перемен к лучшему.

А она, мучаясь, но не признаваясь себе в этом, будет делать вид, что получает от этих мучений удовольствие.

Так и произошло.

Наутро она перебрала всё, что стояло в холодильнике, без сожаления выбросила остатки «запрещённых» продуктов в мусорное ведро и гордо водрузила на полки две бутылки однопроцентного кефира.

…Пустой холодильник проурчал голодным мотором и затих, саркастически ухмыляясь: «Ничего, через два‑три дня отъемся!»

Мария Фомальгаут, г. Челябинск

Господин Президент или Новогодняя сказкаа в семи частях о том, как пенсионерка Нехрюхина устроила государственный переворот

1

Утром на завтрак в семье Нехрюхиных бы чай с мармеладом, и хлеб, и пшённая каша, приготовленная бабой Маней, и яблоки. Хотя на дворе было тридцать первое декабря, и все добрые люди мирно спали по домам, дед Митрий торопливо поглядывал на часы: он был водителем автобуса и даже в предновогодний день должен был идти на работу.

— А Президент‑то наш, знаешь… в Китай ездил! — деловито сообщила баба Маня, явно гордая тем, что слушает радио.

— Да нашему‑то Президенту… Вообще на пенсию пора собираться! — проворчал дед Митрий.

— С чего это ты взял? — вскинулась баба Маня.

— А как же, — ответил дед, жуя хлеб, — он же совсем седой стал, старый уже… Я тебе что скажу, жена: пора ему на пенсию собираться.

— Ну! Ври больше! — фыркнула баба Маня и, махнув передником, исчезла в кухне.

Раздосадованный дед натянул пальто, простился с бабкой и ушел на работу.

За окнами стало светать, синий в лучах утра снег замер на подоконнике.

— Ба, который час? — послышался из спальни сонный юношеский голос.

— Полвосьмого, Владенька, — бабушка посмотрела на часы, — ты спи, спи, рано ж ещё, каникулы ведь…

— Сессия, бабушка, сессия на носу, — не согласился Владик, — каникулы у детей, а у меня сегодня зачёт. Так что я пойду, бабушка. Вернусь часам к двенадцати, ещё помогу тебе ёлку поставить… Что там, сильно холодно на улице?

— Двадцать градусов, — ответила бабушка, наливая чай, — а знаешь ты, Президент‑то наш уходит.

— Куда уходит? — не понял Владик.

— С поста своего уходит, совсем уходит, — кивнула бабушка, — на пенсию.

— Кто сказал? — Владик чуть не уронил чашку.

— Да вот, по радио передавали, — кивнула баба Маня, уже успевшая забыть, что это ей говорил дед.

— Дела‑а, — задумчиво протянул Владик.

— Вот такие дела! — подхватила бабушка.

2

— Здорово, соседушка! С наступающим тебя! — шелестя тяжёлой юбкой и кутаясь в шаль, Баба Нюра перемахнула через порог. — Что, разбежались твои все?

— Разбежались, — степенно повторила старушка, — что с них возьмёшь? Носит их целым днями, где ни попадя…

— А Президент‑то наш, слышь, с февраля собирался пенсию повысить, — вспомнила баба Нюра.

— Президент? — встрепенулась баба Маня. — Да ничего он к февралю не сделает, Президент твой!

— Это отчего же?

— Да как же? Он же на пенсию уходит!

— На пенсию? Когда? — всплеснула руками баба Нюра.

— Почем я знаю, когда? Уходит, и всё тут! — махнула передником баба Маня.

— Кто сказал? — оторопела баба Нюра.

— Да вот, по радио вчера передавали.

Услышав, что новость передавали по радио, да ещё и вчера, баба Нюра смутилась: она‑то считала себя знатоком того, что происходит на радио. «Ну хорошо же, голубушка, — гневно подумала она про бабу Маню, — ты вперёд меня узнала, зато пока ты дома сидишь, я первая всему подъезду расскажу».

3

— Ну что, Вась, сдал? — веснушчатый парень поднялся со скамьи.

— Как же, будет мне зачёт от этого старого чёрта… Чтоб его! — и Вась с силой хлопнул по подоконнику.

— Хрен с ним, — первый студент снова сел на скамью, — а знаешь, что Президент с поста уходит?

— Нет ещё, — помотал головой Вась, — кто сказал?

— Нехрюхин говорит.

— Нехрюхин! — фыркнул Вась, — больше верь этому Нехрюхину!

— Нехрюхин отличник, ему верить можно.

— Если всем верить… — Вась не закончил фразу, погружаясь в тяжкие раздумья.

4

— Ну, Катюш, я бы хоть сейчас, — раскрасневшийся Вась вел девушку в тёмном пальто по заснеженной улице. — Но дай хоть институт кончить. Там устроюсь на работу, как‑нибудь всё образуется, заживем… Тогда и поженимся.

— Да что тебе ещё надо‑то, — Катюша, затягиваясь сигаретой, плыла вдоль аллеи, — родители добро дали, папа деньжат отстегнул, жить есть на что… Что тебе ещё? Личное разрешение Президента?

— Президент‑то наш на пенсию уходит, ты слышала? — стараясь уклониться от щекотливой темы, спросил Вась.

— Куда уходит? Смеёшься, что ли? У меня тётка в Кремле полы моет, она‑то всё знает, она мне всё расскажет…

— Всё да не всё! — оживился Вась. — Говорю тебе, уходит Президент! У нас весь институт только об этом и говорит.

— Скажешь тоже, — девушка затянулась в последний раз и лениво отбросила сигарету.

5

— Добрый вечер, Анастасия Петровна! С наступающим вас! — пробегающий по лестнице молодой секретарь на минуту остановился возле уборщицы. Секретарь этот был не Генеральный Секретарь, а один из личных секретарей министра финансов.

— И вам того же, Игорь Валентинович! — кивнула уборщица.

— Как живёте‑поживаете? Как здоровье?

— Спасибо, не жалуюсь! — бодро улыбнулся секретарь. — А вы как, Анастасия Петровна?

— Скрипим помаленечку, — кивнула уборщица, — Президент‑то наш уходит, говорят, слышали?

«Как Президент уходит? — молнией пронеслось в голове секретаря. — Что за чёрт, а я ничего не знаю… Что же это я оплошал? Уволят ещё…»

— А‑а, слышал, конечно, слышал! — кивнул Игорь Валентинович. — Шеф вчера говорил. На пенсию наш старик собирается. Что поделаешь, годы, — сокрушённо развел руками секретарь.

«Вот тебе на! — думала Анастасия Петровна. — Племянница‑то, получается, не обманула старуху, правду сказала! Стара я становлюсь, уже сама не знаю, что в Кремле делается!»

За окном медленно падал снег.

6

Глава Правительства по привычке поднялся с места, когда как всегда спокойный и важный Президент вошёл в кабинет, остановился на пороге, заложив руки за спину, оглядел комнату, затем прошествовал к столу и грузно опустился в кресло.

«Остановился на пороге, — с тревогой подумал Глава Правительства, — это неспроста».

Глава Правительства осторожно кашлянул.

— Доброе утро, господин Президент, — сказал он.

— Доброе, — кивнул Президент, — утро доброе.

На этом разговор сошёл на нет к немалой досаде Главы Правительства, которому не терпелось узнать… Но не мог же он спросить напрямую…

— Как у вас дела, господин Президент?

— Что значит — как дела? Дела как обычно, дела, как всегда, дела…

— Господин Президент, — снова кашлянул Глава Правительства.

— Что?

— Вы… Говорят, от нас уходите, господин Президент…

— Куда ухожу? — не понял Президент.

— Это… На пенсию, говорят, уходите.

— Зачем ухожу? — снова не понял Президент.

— Устали вы, говорят, уходите…

— Кто это говорит? — Президент наконец поднял голову.

— Да все говорят. Секретари, министры…

— Мало ли что говорят, — равнодушно протянул Президент, — вы больше слухам верьте…

— Вы совершенно правы, господин Президент.

«Тоже мне, придумают, — думал про себя Президент. — Я ухожу… Надо же было догадаться! И кто сказал? Глава Правительства сказал! Глава Правительства — птица важная… Попусту говорить не будет. Все говорят — секретари, министры… Что же это, в самом деле? Я ведь ничего такого не говорил. А если говорил? Или подписывал? На прошлой неделе я вот так про соглашение с Францией забыл. Нет, тут что‑то неспроста… Забывать я всё начал… Старею…»

7

В новогоднюю ночь на столе у Нехрюхиных был не только чай с мармеладом, но и видавший виды гриль, марокканские апельсины, и темнела на блюде копчёная колбаса, и зеленела в углу уже откупоренная бутылка шампанского, и слабо светилась в блеске свечи красная икра, и торжественно возвышался торт, и кот Жмурик, лениво жмурясь, поглядывал на минтая горячего копчения. Дед Митрий держал в руках бокал, Владик, нервно перебирая вилки, смотрел на экран, где за новогодним столом на фоне наряженной ёлки Президент всенародно объявлял:

— Я устал… Я ухожу…

— Дела‑а, — вздыхал Владик.

— Видал, видал! — баба Маня набросилась на мужа — Ну не права я была разве? Не права?

— Права, права, — успокоил её дед, — ты, жена, всегда права…

Павел Черкашин, г. Ханты‑Мансийск, ХМАО — Югра

Баба Каша

Эх, ну что за человек эта баба Каша! Мировой! Чего она только не знает. Целый учебник запросто можно написать с её слов по истории села Каменка двадцатого века. И к тому же очень гостеприимная. Без лишних расспросов провела в дом, усадила и твёрдо заверила, что сейчас же обязательно обо всём расскажет, мол, жизнь у неё на разные случаи богатая была. За семьдесят девять лет всякое бывало. Села рядом на табурет и неторопливо начала.

— Отец‑то мой, беда — рано помер, в двадцать восьмом году, от тубуркулёзу скончался. Мне тады только тринадцать лет было. Одна я у матери осталась одинёшенька. И не училась совсем.

— А что ж так?

— А кады?! Всё водиться с кем‑нибудь из мальцов деревенских надоть было. С одним, бывало, только вывожусь, а уж другой голосит благим матом.

А кады в Каменке коммуна образовалась, мы с мамой наипервейшие на пару пошли записываться. Сузнательные! Нынче‑то всё совсем не так. Где же! Царь раньше так не жил, как теперь некоторы проныры. Всё тянут, тащат. Кажный день воруют, деньгу копят. А всё им мало. Не‑ет, не было раньше такого. Хоть держи‑ка нож да режь меня — не припомню такого нахальства бесстыжего. Мне энто беда как не нравится, чуешь?!

А в колхозе‑то меня, слышь, только «правдой» звали. Никак иначе. Всегда за неё стояла. Справедливость во всём любила. Кажный день не ленилась, ходила проверяла тока, конюшни, не наведались ли туды жулики каки. Колхоз‑то у нас назывался «Заветы Ленина», вот я его заветы и выполняла.

Росла, помню, не по годам. Сама иногда беда дивилась энтому. Развитие и соображение у меня хорошее было, а сейчас толку совсем нету. Беспельтюк — одним словом. По одному делу, быват, по десять раз хожу. А в селе вообще стараюсь как можно реже показываться, только до магазину. У меня ведь и надеть даже теперя нечего, поизносилася вся, поизремкалася. Хоть на огород пугалом ставь! Да и к тому ж, до сих пор корят меня некоторые за мою правду‑то.

— А потом что же, так и не представилось возможности учиться, когда подросли?

— Не‑е‑е, всю жизню робила. Напропалую. Хотя… и праздники у нас тож, конечно, были. А то подумашь ещё ненароком, что в Каменке сплошь горемыки да лихоимцы подобрались. Нетушки, брат! Не всё же бедовать да горевать. Веселиться от души мы тоже умели и гадать. Вечёрки бывали часто.

А гадали‑то у нас так. Соберутся как‑нибудь девки, пойдут ночью к старой кузнице на краю села голоса слушать. Дверь там была давно уже без петель, её просто прислонят к проходу, и всё. А сами падут на коленки и слушают, кому и что в тишине померещится, глаза в теметь непроглядну таращат. Но без приключений тоже не обходилось.

Однажды парни, видать, прознали, в каку ночь туды девки пойдут, и раньше их в кузню прибежали. Затаились, испугать решили. Пришли девчата, ни о чём не догадываются, сели на колени прямо за дверью. А парни энтого не знали, думали, что они дальше отойдут, и опрокинули тесовую дверь внутрь кузницы, чтобы испугать. А дверь‑то прямо девчонкам на пятки упала. Ох, и крику среди ночи было! Все собаки в Каменке взлаяли. Половина села проснулась. Парням тогда беда сильно досталось, здорово девчонкам ноги зашибли, те, наверно, с месяц ходили, как старые гусыни.

А ещё иначе гадают. Молодые девчата захотят, к примеру, узнать, каким у них муж будет, соберутся опять‑таки глубокой ночью и идут в чью‑нибудь стайку баранов за мужское место ловить. Како это место у барана попадётся — тако и у мужа её будет.

Большо — так большо, а маленько, так не обессудь, сама выбрала. И опять же один парень как‑то прознал, в каку они стайку пойдут, пробрался вечером, разделся догола и спрятался меж баранов. Ой, смех! А девки что? Пришли, выбирать, щупать стали. Одна‑то из них у энтого парня между ног и ухватила. Сперва‑то не сообразила: «У‑у, какой добрый попался!» — говорит, а парень, не будь дурак, молчком развернулся в темноте и обхватил её крепко. Даже поцеловать успел да потилискать, где надоть. Ох, как она завизжала! Всех овец вусмерть перепугала. Как‑то вырвалась потом от парня, и все убежали без оглядки.

Девчонки над ней потом долго подсмеивались: «Ну как, хороший барашек попался?!» Пока та замуж не вышла. А так судьба распорядилась, что она именно за энтого парня и вышла, за «барашка» свого. И не покаялась. Видать, и правда, «добрый» попался, четырёх детишек настрогал. Вот ведь как в жизни бывает.

А хошь, я тебя свежей простокишей (простоквашей) угощу с вареньем? Клубничным! Ты его туды намешай. Оченно вкусно! Прям как городска коктэля получатся. Я сама так кажный день пью, мне беда как нравится. А потом я тебе ещё что‑нибудь интересное расскажу…

С бабой Кашей можно разговаривать бесконечно долго. Кстати, на самом деле её зовут Клавдия Ивановна. А бабой Кашей её сначала принялись звать маленькие ребятишки, которые не могли выговорить имя Клаша. А вслед за ребятнёй и всё село постепенно подхватило и стало величать Клавдию Ивановну бабой Кашей, приклеилось крепко, навсегда.

Евгения Шамина, г. Томск

Муки творчества

Наконец‑то я смогу порисовать, ибо лето и свободного времени много. Может, мольберт взять? Нет. Это неудобно, стоять посреди комнаты, скрючившись… Обойдёмся обычным столом. Где у нас листочек? Акварельный, между прочим, специальный. Ага, вот он. Чертим рамочку. Хотя зачем? Не на уроке же! Ладно, без рамки так без рамки. Теперь другой вопрос: что рисовать? А нарисуем… домик. Да, домик на берегу речки.

«Ну какой домик, — возникло внутри сознания, — ты же не в детском саду!»

— Какая тебе разница? Что хочу, то и рисую!

— Как‑то всё слишком просто, — заявил со стены портрет Сальвадора Дали. — Где фантазия? Где мысль?

«Вот‑вот», — согласился голос.

— Отстаньте, — я прочертила линию горизонта и принялась рисовать домик.

«А где перспектива? — опять встрял голос. — Ближнее больше, дальнее меньше, это даже ребёнок знает! Чему тебя в твоей «художке» учили?»

— Нет в тебе искры таланта, — сокрушался Сальвадор.

«Да глупая она просто!» — заметил голос.

— Отвяжись.

«Не отвяжусь, мне за тебя стыдно перед мастером!»

— Что это за убогое строение? — полюбопытствовал Дали.

— Не ваше дело.

— А чьё? Мы отвечаем за твоё будущее!

Я продолжала рисовать, не замечая язвительных комментариев собеседников. За этим игнорированием я умудрилась нарисовать речку и холмик. Почти готово. Теперь второй вопрос: чем раскрашивать? Акварелью, гуашью или, может быть, маслом?

— Гуашь не советую, это крайне непрофессионально!

— Последний раз прошу, отстаньте!

— Я же просто советую, — обиделся художник.

«Он просто советует», — подтвердил голос.

Юная художница, то есть я, пошла за водой.

— Если будешь рисовать маслом, то вода тебе не понадобится, — крикнул вдогонку Сальвадор Дали.

— А я акварелью рисовать буду!

«Ты с маслом и не справишься».

— Хотела бы — справилась!

«Не думаю».

— Ты вообще не думаешь, ты умеешь только поучать!

«Я же для тебя стараюсь».

— Не ссорьтесь, господа, не ссорьтесь! Живите в согласии друг с другом, — раздалось из комнаты, — придите и развейте мою скуку!

Пришлось подчиниться. Баночку на стол, коробку с акварелью туда же. Что ещё? Новенький набор кисточек «белка». Возьмём самую универсальную — «тройку». Теперь начнём!

Первым делом буду рисовать…

«Писать, писать, а не рисовать!»

Хорошо, писать небо. Ультрамарин, немного кобальта, разбавленного водой. Здесь мазнём бледно‑фиолетовым, для разнообразия. Красиво. Я бы даже сказала, идеально. Пусть теперь сохнет, а я пока чаёк попью.

«Первое правило Художника: не оставляй кисти в воде! — заорал в голове голос. — У них же все волоски вылезут!»

Я послушно вытащила кисть и положила её рядом.

«Так лучше. Кстати, зря ты эту бурду пить собираешься, от неё почки засоряются».

— И что?

«Ну как — что? У тебя засорятся почки, ты помрёшь, а кто вместо тебя будет создавать мировые шедевры, покорять мир?

— А почему ты мир не покорял?

«При чём тут я? Мы сейчас не обо мне говорим, а о тебе».

— Там уже, наверное, всё высохло.

«Опять обиделась? Я же тебе только добра желаю, а ты…»

— А я делаю что хочу.

«Ну и делай, только потом не ной».

— Тебя не спрашивали!

«Да иди, рисуй уже!»

Пожалуй, он прав. Небо правда высохло, трава и река прошли быстро, даже без комментариев моих приставучих собеседников. Видимо, их всё устраивало.

Время проходило спокойно. Даже подозрительно спокойно.

Но радоваться было рано. Как только я принялась за домик, они сразу же оживились и с новыми силами начали приставать.

— Ну что это за дом? — вопрошал Дали. — Это на сарай похоже! Где неповторимая фактура дерева? Где брёвнышки? Почему крыша гладкая? Черепицу рисуй!

— Это — не просто дом! Это — моя фантазия! Он может быть любым.

— Вопросов нет!

«Да какая у неё фантазия?»

— Не спорь с ней, друг, она ненормальная!

— С чего бы?

— Разве у нормального человека может быть такой домик?

— У вас, знаете ли, тоже картины были… ммм… оригинальные. Вы тоже ненормальный?

— Я — творческий!

— Ладно уж, творческий, сниму вас завтра со стены. К родителям перевешу. Пусть мучаются.

«А со мной ты что делать будешь?»

— Тебя я буду истреблять. Постепенно.

«Только попробуй! Я тебе все картины испорчу!»

— Эту картину ты уже не испортишь. Она готова! Будет висеть на моей стене вместо Сальвадора.

Любовь Шубная, с. Александровское, Ставропольский край

Крутые американские горки

Дальше райцентра Динка никогда не ездила. Если по телевизору показывали Диснейленд с крутыми американскими горками, бросала все свои дела.

«Вот здорово, — думала она и вздыхала. — Хоть бы один разочек попробовать!»

В райцентре, в парке около рынка, стояли карусели — старые, облезлые, скрипучие и совсем не похожие на те, что показывали по телику. Динка садилась на маленький карусельный поезд, закрывала глаза и пыталась представить себя в Диснейленде. Но поездик ехал по кругу так медленно, что‑то в нём так дребезжало и стучало, что казалось, он вот‑вот рассыплется на части, а Динка просто заснёт на игрушечных рельсах…

В общем, ничего интересного… Вот Диснейленд! Но если даже продать дом, корову Звёздочку, поросёнка Борьку и козу Машку, доехать туда денег всё равно не хватит…

Как‑то к маме пришла бабушка Варя с другого конца хутора. Мама поила её чаем, расспрашивала о здоровье, они долго разговаривали, о чём‑то шептались. Уходя, старушка сказала:

— Ой, Шура, как у тебя хорошо! Я бы к тебе чаще ходила, но как подумаю, какой порог крутой!..

— А и правда, крутой, — ахнула Динка. — И как это я раньше не замечала? Целых восемь ступенек! Супер!

На следующий день, как только мама ушла на работу, Динка повесила на крыльце объявление: «Только один день! Крутые американские горки! Цена билета 3 рубля или 2 конфеты. Карамельки и пряники не предлагать!»

Первыми пришли Ленка с Иришей. Динка положила в коробку конфеты и притащила санки. Девчонки сели в них и поехали по порожкам.

— Фи, — сказала Ириша. — Тоже мне диво. Во‑первых, быстро, во‑вторых — не очень удобно. Ты сама‑то пробовала? Давай конфеты назад!

И тут Динку осенило! Вместе с подругами она вынесла из сарая огромную оцинкованную ванну, в которой мама иногда стирала белье. Постелила в неё старое стёганое одеяло, а сверху положила подушки. Для комфорта. Этот аттракцион оказался куда интереснее. Девочки в ванне не только удачно съехали с порога, но и долетели по бетонному двору почти до садовой калитки.

— Й‑ес! — прокричала довольная хозяйка. Она вспомнила, как в прошлом году наступила в бане на маленький кусочек мыла, проехала на одной ноге до скамейки и так шмякнулась, что все боялись, как бы у неё сотрясения мозга не было. Динка нашла на полке в сарае банку, куда мама зачем‑то складывала обмылки, полила водой двор от порога до калитки и разложила мокрые разноцветные кусочки мыла. Для надёжности ещё немного мыла на крупной тёрке потёрла и сверху посыпала.

Подружки в громыхающей ванне пронеслись по скользкой дорожке в сад. Ванна легко заскользила там по упавшим с деревьев яблокам до самой межи.

— Круто! — сказали, вылезая из ванны, обалдевшие Ленка с Иришей. — Настоящие американские горки!

Вскоре во дворе собрались все хуторские девчонки. Мальчишек Динка сначала не пускала, а потом смилостивилась:

— Да ладно! Катайтесь! Небось, тоже в Диснейленд хочется! (Да и конфеты не лишние…)

Полдня над хутором стоял страшный грохот и такой визг, что все собаки попрятались в будки.

Ближе к вечеру Динка выпроводила шумную компанию, оттащила ванну на место, полила из шланга двор водой, смела веником прикатанные к бетону обмылки, закрыла садовую калитку. Половину конфет и 12 рублей отнесла в тайник. Остальные сладости съела и спрятала бумажки. Двор высох, и на нём стала отчетливо видна отшлифованная дорожка.

К маминому приходу Динка снова полила весь двор и блестящие порожки.

— Ой, как у нас чисто! — обрадовалась мама. — Умница, дочка. Сегодня надо кое‑что постирать, помоги мне ванну вынести.

Мама налила в ванну воды и пошла за порошком. Пока ходила, половина воды вытекла.

— Горе ты моё луковое! Ты что с ванной делала?

К этому времени двор высох. Мама пошла по блестящей дорожке. До самой межи…

Динке пришлось во всём сознаться. Не рассказала она только то, что катание было платным — иначе за это получила бы отдельное наказание.

Сидела и думала, куда бы теперь дырявую ванну приспособить.

Райнгольд Шульц, г. Гиссен, Германия

Шутник

Второй пилот «Ан‑2» обожал шутить над боязливыми пассажирами. Дождавшись, когда начнётся посадка, он подходил к своему старенькому шестикрылому кукурузнику и, не обращая внимания на толпящихся в ожидании бабушек с котомками из глухих деревушек, хлопал аэроплан по крыльям, трогал тросы расчалок и вслух разговаривал сам с собой:

— Прилетели — мягко сели, высылайте запчастя, фюзеляж и плоскостя. Как же ты нас повезёшь, голубчик, в последний путь?

— А что, милок? — настораживались бабульки.

— Сами поглядите! Аэроплан‑то латаный‑перелатаный, весь в заклёпках, только с капремонта пригнали. Крылья — и те проволокой перевязаны, — показывал он на антенны и расчалки. — Колёс не хватает, вон лыжи присобачили. В прошлый раз летели, смотрим, а винт в воздухе от самолёта оторвался и впереди нас вертится. Хорошо — я не растерялся, газ до отказа дал, самолёт рванулся, опять на пропеллер наткнулись, винт на своё место встал, так и долетели!

Бабульки судорожно крестились и наотрез отказывались лететь.

За многочисленные шутки списали его в бригадиры грузовой службы. Однажды грузили багаж в самолёт, а вылет несколько раз задерживался по метеоусловиям. Начался сильный дождь. Чтобы не намокнуть, решил бригадир переждать прямо в багажном отсеке, что под пассажирским салоном, да прикорнул на чемоданах. Дождь кончился, дали добро на вылет. Бригада его не хватилась, думали, ушёл, и задраили люки. Проснулся шутник от тряски на взлётной полосе, понял, что случилось, но замерзать на высоте, где за бортом минус 40, у него не было охоты, а самолёт взлетел. Тогда он отвинтил люк в крыше грузового отсека, или в полу пассажирского салона, и полез в тепло к людям. Самолёт уже коснулся облаков, стюардесса раздавала конфеты «Взлётные», минералочку предлагала. Вдруг дорожка на полу зашевелилась, стюардесса с воплем поднос с водичкой на пассажиров опрокинула, у пассажиров волосы дыбом, а из‑под ковра вылезает мужик в лётной форме, оглядывает обезумевший салон, вытирает пот со лба и говорит облегчённо:

— Слава Богу, догнал!!!

Экипаж

Участников комиссии постоянно дёргали по телефону, отвлекали служебные дела. Поодиночке и группами возвращались в столицу ведущие специалисты.

Стреляные воробьи от авиации выглядят по‑особому. Главный инженер управления после авиакатастрофы остался жив, но с лётной работы списали по причине инвалидности. Он осел в кабинете управления и был незаменимый, знающий, отличный специалист. Не ведающие о его судьбе и боящиеся его принципиальности подчинённые за его особую походку приклеили ему обидную кличку — «шлёп‑нога».

Главный бухгалтер был, как Крамаров, косой с детства, но лучший в городе специалист по цифрам. Баланс подведёт — комар носа не подточит. За что его и ценили.

Начальник отдела кадров тоже косил с детства, и выглядел дряхлым стариком, когда ковылял в лётной форме с палочкой, но на пенсию упорно не уходил. Держался за место и вершил судьбы подчинённых.

Всех троих срочно вызвали в управление. Бросив текущие дела, они с первым авиарейсом отправились домой. Пройдя регистрацию, весёлые пассажиры бодрым шагом шли по перрону аэропорта к стоянке самолёта. Возглавляли шествие служебные пассажиры: главный инженер, главный бухгалтер и начальник отдела кадров со своей клюшкой. Сопровождающая отдела перевозок особенно большое внимание оказывала высокому начальству и совсем никакого остальным пассажирам. Пассажиры, присмотревшись к лётчикам, к этой форменной троице, стали отставать и остановились в растерянности.

— В чём дело, товарищи? — спросила сопровождающая, оглянувшись. Пассажиры со страхом смотрели на впереди идущую компанию: косого, хромого и ковыляющего с палочкой дряхлого старика. Из толпы уверенный голос громко заявил:

— Мы лучше здесь останемся, но с таким экипажем не полетим!

Content

Коллектив авторов
Осторожно, писатели! (сборник)

Для детей

Мария Аверина, г. Москва Трагедия с роликами

Анна Анакина, г. Новосибирск Мука́

Марат Валеев, г. Красноярск Вундеркинд

Елена Гейли, г. Мончегорск, Мурманская обл Комар

Ольга Рылдина, г. Екатеринбург Про «вечный двигатель» — Маньку, уроки и тряпки

Ирина Касаткина, г. Ростов‑на‑Дону Новая ручка потекла

Наталья Колмогорова, Самарская обл Зита и Гита

Светлана Корзун, г. Череповец Мораль сей сказки такова (с)

Галина Король, г. Житомир, Украина День веселых приключений

Людмила Кошлатая, г. Новочеркасск, Ростовская обл Летнее приключение

Александр Матанцев, г. Москва

Александр Мецтер, Краснодарский край Три дня на море

Леонид Олютин, г. Соликамск Разобрал

Светлана Семёнова, г. Рига, Латвия Весёлая фамилия

Леся Соболева, г. Новосибирск Максим, Тоша и кошка

Михаил Спивак, г. Виннипег, Канада Детские улыбки

Елена Арнольдовна Царегородцева, г. Ростов‑на‑Дону Фантазёрка

Анекдоты

Вера Богоданная, г. Москва

Александр Бубнов, г. Пенза

Татьяна Григорьева, г. Улан‑Удэ

Галина Король, г. Житомир, Украина

Людмила Кошлатая, г. Новочеркасск

Михаил Кульков, г. Санкт‑Петербург

Александр Мецгер, Краснодарский край

Елена Мищенко, г. Горловка, Украина

Галина Радионова, г. Гомель, Беларусь

Екатерина Шофман, г. Кирьят Экрон, Израиль

Тем, кто постарше

Виктор Бердник, г. Лос‑Анджелес, США Прославился…

Валерий Бохов, г. Москва Итого

Оксана Буслюк, г. Тверь Захирели зубы. Рассказ с буквы единой

Марат Валеев, г. Красноярск Труба зовёт!

Евгений Варламов, г. Тула Мешок

Татьяна Григорьева, г. Улан‑Удэ Понтий, одумайся

Владимир Едалин, Молдова Нет худа без добра

Валерий Калита, г. Москва Самый сильный. Иронизмы

Сергей Кононов, г. Москва Кровавая история

Забава Королёва, г. Москва Про папины брови

Людмила Кошлатая, г. Новочеркасск, Ростовская обл О волшебной фее

Илья Криштул, г. Москва Переписка(жизнь в sms‑ках)

Михаил Кульков, г. Санкт‑Петербург Дремучая собака бара Вилли

Ольга Кунавина, п.г.т. Яя Яма

Злата Линник, г. Санкт‑Петербург Как я боролась с депрессией

Владимир Макарченко, г. Липецк Козий сыск

Александр Мецгер, Краснодарский Край Бес попутал

Роман Михеенков, г. Москва Сакральный массаж. Пассакалья

Елена Мищенко, г. Горловка, Украина О телефон, ты — мир!

Леонид Олютин, г. Соликамск Хождение по внукам

Евгения Пьянова, г. Ростов‑на‑Дону Психотерапевт

Галина Радионова, г. Гомель, Беларусь Падение метеорита

Андрей Романов, г. Белгород Катапульта

Эльвира Смелик, г. Санкт‑Петербург Гримасы Мельпомены

Дина Снегина, г. Новосибирск Светлое будущее

Леся Соболева, г. Новосибирск Если мужчина — романтик

Елена Соколова, г. Кострома ЕГЭ‑ГЭ

Виктор Сумин, Валуйский район Рынок

Ольга Тимофеева, г. Москва Памятник образцовому гражданину

Олег Томсон, г. Санкт‑Петербург Неожиданная трансформация

Елена Торсукова, Пермский край Везение

Галина Урлина, г. Москва Надо худеть!

Мария Фомальгаут, г. Челябинск Господин Президент или Новогодняя сказкаа в семи частях о том, как пенсионерка Нехрюхина устроила государственный переворот

Павел Черкашин, г. Ханты‑Мансийск, ХМАО — Югра Баба Каша

Евгения Шамина, г. Томск Муки творчества

Любовь Шубная, с. Александровское, Ставропольский край Крутые американские горки

Райнгольд Шульц, г. Гиссен, Германия Шутник