Юрий Аркадьевич Лигун

Боцман, бурундук, кот и крыса

Сказка для детей и всех остальных

Художник Сусанна Домбаян

Текст печатается в авторской редакции.

© Издательский дом «Никея», 2015

* * *

Глава № 0

Ходят люди по морям

Хорошо служить матросом!

Правда, служба нелегка:

Как тельняшка, жизнь в полоску

У бродяги моряка.

То вздымают волны пену,

Грозным полчищам сродни,

То приходят им на смену

Очень солнечные дни.

Ходят люди по морям,

Не сдержать их якорям,

Хоть и манят моряка

Зыбкой дымкой берега.

Узок трюм, тесна каюта,

Только плакать не резон,

Ведь от бака аж до юта

Распахнулся горизонт!

Солона иным водица,

Но хлебнуть её за честь

Тем, кто шторма не боится

И готов пуд соли съесть.

Ходят люди по морям,

Не сдержать их якорям,

Хоть и манит моряка

Свет родного маяка.

Глава 1

Борись и не сдавайся!

Жил-был один боцман. Кстати, если кто не знает, то боцманом на кораблях называют начальника палубной команды. Палубная команда состоит из матросов, которых видно издалека, потому что они носят тельняшки – моряцкие рубашки, а в них, как говорят на флоте, и помирать не тяжко. Тельняшки раскрашены белыми и синими поперечными полосками, чтобы матросов не перепутать с пассажирами, которым тельняшки не полагаются.

Наверное, из-за этих тельняшек у матросов вся жизнь в полоску. То шторм, то штиль, то койка, то аврал. Аврал, кто не знает, это когда ты лежишь себе в койке и вдруг команда: «Свистать всех наверх!» Поэтому матросы и во сне тельняшку не снимают, чтобы не тратить время на одевание. Только в штаны впрыгнут и по трапу скок-скок. А новички – тук-тук. Потому что на настоящем корабле много всяких железок, об которые всё время стукается голова.

Но и без «тук-тук» голова у матроса забита всякими делами. Ведь надо и палубу помыть, то бишь надраить. И вахту отстоять. И трубу покрасить. И пыль с компаса сдуть. И якорь бросить. И тельняшку постирать. И капитану лишний раз на глаза не попасться. Да мало ли чего ещё надо сделать! Вот как раз для этого боцман и нужен. Он выдаёт матросам кисточки, краску, наждачную бумагу, тряпки, швабры, веники, мочалки, мыло, нитки, иголки, спички, соль… Нет, соль выдаёт кок, или повар, по-нашему. А боцман выдаёт перец. Он так и говорит нерадивому матросу: «Вот задам тебе перцу, будешь знать!»

Да, много дел у боцмана! Не зря же моряки придумали поговорку: «Боцманское царство – свайка, драйка, мушкеля, шлюпки, тросы, шкентеля». Хорошая поговорка, особенно если знать, что свайка – это такой специальный гвоздь, драйка – это тщательное мытьё палубы, мушкель – это деревянный молоток, шлюпка – это спасательная лодка, трос – это трос, а шкентель – это тоже трос, только с петлёй.

Ну вот. Немного разобрались. Значит, можно плыть дальше.

Итак, жил-был один боцман. А фамилия у него была Неудахин. Прямо скажем, неудачная фамилия. Этого Неудахина все капитаны боялись, потому что капитаны – народ суеверный. Вот они его друг другу и передавали, как эстафетную палочку. Хотя наш боцман на палочку ни с какого бока похож не был. Ведь был он высок, широк, а кулак у него походил на дыню. Только не по вкусу, а по размеру. К тому же под носом у Неудахина росли густые рыжие усы, каковых у эстафетной палочки ни за что быть не может.

Сразу скажем, что капитаны, с одной стороны, боялись не зря, потому что знали пословицу: «Каков боцман, таков и корабль». А с другой стороны, очень даже зря, потому что ни один корабль, где служил наш неудачливый боцман, ни разу не врезался в айсберг и не заехал на набережную.

Но, конечно, мелкие неудачи у Неудахина случались. То он раз ведро белой краски на капитана опрокинул, хорошо хоть тот в белом мундире был. То иголку проглотил, но и тут повезло, потому что проходящий мимо вахтенный успел за нитку уцепиться. То он в кастрюлю с супом уронил новые часы кока, который ими хотел похвастаться. То, показывая руками, какую он поймал рыбину, сбил с лоцмана фуражку в набежавшую волну. Ну и всякое такое разное.

Однако боцман не унывал. Ведь если его фамилия притягивала неудачи, то имя, наоборот, с ними боролось. Потому что имя было – Борис! В тяжёлые минуты оно говорило: «Борись, Неудахин! Борись и не сдавайся!»

Но была ещё одна причина не унывать и относиться к неудачам спокойно, как и надо относиться к тому, что от тебя не зависит: к шторму, землетрясению, пожару, потерянному кошельку и сильному насморку. Ведь ещё бабушка рассказывала маленькому и тогда совсем безусому Боре, что все эти испытания попускает Бог, чтобы человек не гордился, а понимал свою слабость. Поскольку лишь тот, кто понимает, может с Божьей помощью стать сильным.

Неудахин понимал. Поэтому в его каюте на самом видном месте висела иконка главного покровителя моряков – святого Николы Угодника.

Глава 2

Щенки и тараканы

И хотя Неудахин был сильным, не сдаваться было нелегко. Но вовсе не из-за того, что служба морская состоит из одних неудач. Совсем наоборот, ведь во время хождения по морю (а настоящие моряки по морю только ходят!) новые неудачи отвлекают от старых. Прямо как волны. Окатит, скажем, тебя одна, а пока отфыркиваешься, другая накатывает. Так что о первой уже и не вспоминаешь.

Труднее было во время причалов. Причалит корабль к причалу и заскучает. И боцман заскучает. А вот остальные соберутся в компании – и на берег! Кто кино смотреть, кто с незнакомыми девушками знакомиться на предмет создания крепкой морской семьи, кто семечки лузгать и шелухой плеваться.

Одного Неудахина не берут. Боятся. Корабли-то он менял, а вот байки про его неудачи всё равно за ним ходили. И про то, как он горячий утюг на табуретку поставил, притом за секунду до того, как на неё штурман сел. И про то, как он телевизор чинил, а потом всю палубу пришлось ремонтировать, вернее, всё, что от неё осталось. И про человека за бортом, которого Неудахин в шторм заметил и который оказался пляжным лежаком, а пока его вылавливали, чуть корабль не потопили, потому что он не тем боком к волне стал. Ну и про другое…

Так что, пока все по берегу гуляли, Неудахин в каюте сидел и печально грыз свой рыжий ус.

Но однажды, когда тринадцатый корабль, на который капитан двенадцатого передал нашего боцмана, пришвартовался в большом порту и команда с грохотом ссыпалась на причал, Неудахин печально посмотрел в окно, которое на корабле почему-то называется иллюминатором, и вдруг подумал: «Эх!» А потом к мысли «эх!» он добавил мысль «ма!», а к ней прицепил «тру-ля-ля!». И вместо трёх маленьких мыслей у него получилась одна большая «Эх-ма-тру-ля-ля!», которая растворила боцманскую печаль, как чай растворяет сахар.

Перестав печалиться, Неудахин достал утюг и навёл на брюках такие острые стрелки, что ими можно было брить щёки. А потом, побрив щёки, правда, не брюками, а электробритвой «Нева», потому что брить щёки брюками очень неудобно, боцман спрятал горячий утюг в тумбочку, чтобы штурман на него не сел, и тоже с грохотом ссыпался на берег.

На берегу Неудахина сразу окружили неудачи. Кино уже началось. Все незнакомые девушки давно оказались замужними. А вместо семечек одна бабушка предложила боцману полкруга макухи. Кстати, кто не знает, макуха – это то, что остаётся от семечек, когда из них выжмут подсолнечное масло.

– Хороша макуха, лушше шемечек, – прошамкала одна бабушка, отбирая у Неудахина пять рублей. – Хошь, рыбу корми, хошь, шам ешь, а не хошь – как хошь!

Макухи боцману не хотелось, но, чтоб не расстраивать одну бабушку, пять рублей он не забрал, потому что хорошо зарабатывал, а тратил ещё лучше.

Пока Неудахин тратил пять рублей на ненужную ему макуху, на него навалилась ещё одна неудача. Теперь в виде прошмыгнувшего над головой воробья. Другой бы расстроился, но боцман привык. Носовым платком он стёр неудачу с плеча и вдруг понял, куда податься. Конечно же на «птичку»! Так обычно в любом городе называют птичий рынок. Правда, из птиц там всегда одни попугайчики, зато другой живности – завались! От скулящих щенков до шипящих мадагаскарских тараканов, которые достигают таких размеров, что их, как черепах, можно гладить по спине. Но не из-за щенков и тараканов Борис Неудахин отправился на «птичку», а из-за того, что щенки и тараканы не замечают неудач, из-за чего неудачи на «птичку» не суются. Вот почему боцман туда пошёл.

И не пожалел, так как сразу встретил его. «Кого – его?» – спросите вы. И мы вам ответим! Но только в следующей главе, а то эту мы уже писать устали, а читать – тем более…

Глава 3

Шашлык из арахиса

Надо сказать, что боцман Неудахин давно хотел завести друга. Пусть хоть какого-нибудь завалящего. Конечно, завалящий друг счастья не принесёт, зато сможет разделить неудахинские неудачи. А с половиной неудач боцман легко бы справился, тем более что ему могла достаться меньшая.

Но друг никак не заводился. Может, у него бензин кончился или моторчик сломался, а может, он не хотел делить неудачи – неизвестно. Известно другое. На восьмом пароходе, где боцман во время ночной вахты выбросил за борт ботинки старпома, приняв в темноте ботиночные шнурки за крысиные хвостики, как-то крутили кинокомедию «Бриллиантовая рука». Фильм Неудахину не понравился, особенно когда Козлодоев танцевал на палубе корабля и задирал ногу над поручнями. Боцман бы дал ему перцу, и не щепотку, а целую перечницу! Но одна фраза сильно запала в его душу. Фраза звучала так: «Собака – друг человека».

Увы, ни один капитан про собаку и слышать не хотел. Даже про настоящего морского пса водолаза. Капитаны молча отмахивались руками и делали страшные лица, и только капитан одиннадцатого корабля сказал, сначала побагровев, как помидор:

– У нас баржа, а не подводная лодка. Нам водолазы ни к чему. И потом, на него провианта не напасёшься, а если напасёшься, так он всю палубу перегородит или ещё чего хуже.

– Но… – попытался возразить Неудахин.

– Кру-гом! – ответил капитан.

Боцман понял, что надо искать друга поменьше. Например, кошку. Ведь если собака – друг человека, то кошка – подруга. Однако кошка гуляет сама по себе, поэтому вполне может загулять не туда. Значит, друг нужен маленький и послушный. Вот такого боцман и разыскивал. Сколько времени – не скажем, но пять пароходов – это точно. Потому что начал искать ещё на восьмом, а нашёл на тринадцатом, когда попал на птичий рынок.

Друг сидел в клетке и чем-то смахивал на грузина в шерстяной кепке. Сходство усиливал шашлычный шампур, который он вертел в руках, вгрызаясь в него острыми зубами.

– Это кто такое? – спросил Неудахин, ощущая странное волнение.

– Это бурундук! – с готовностью ответил продавец – веснушчатый мальчуган с печальными глазами. – Недорого отдам, за двадцать пять.

– А чего они едят?

– Да чего хочешь: орешки, семечки, ягоды, листочки и это самое…

– Шашлык? – подсказал боцман. Услышав такое, мальчуган прыснул от смеха, отчего все его веснушки бросились в пляс.

– Почему шашлык? – успокоившись, спросил он.

– Да вот же… грызёт…

– Так это же арахис в лушпайке.

– То-то я и смотрю, – выкрутился Неудахин и, чтоб замять разговор, добавил: – Заверни… вместе с клеткой.

Выйдя с «птички», боцман первым делом разыскал одну старушку и за вторые пять рублей выкупил у неё свои полкруга макухи.

Затем он зашёл в магазин и взял десять килограммов чищеного арахиса, или земляного ореха по-научному, чтоб бурундуку не пыхтеть, а ему не подметать шелуху, которую в этом городе метко называли лушпайками.

Неудахину так хотелось проскользнуть на корабль незамеченным, что он не заметил увязавшуюся за ним неудачу. Пока он поднимался по трапу, она забежала вперёд и разбудила капитана.

– Это что? – строго спросил капитан, встречая боцмана у борта.

– Бурундук… мой новый друг… – в рифму промямлил Неудахин, понимая, что со зверем на палубу ему не ступить.

Но оказалось, что друг уже начал действовать. Он быстренько разделил неудачу пополам и свою половинку незаметно затащил в клетку. Оставшаяся на воле попыталась ещё подёргаться, но куда ей было тягаться с боцманом, у которого кулак был похож на дыню.

– Бурундук! – окрепшим голосом повторил Борис Неудахин. – Питается орешками. Мяса из камбуза не ворует. Не лает, не мяукает. Из-за малого роста практически не гадит на палубу… А?… Капитан?

В последнем вопросе было столько тоски, что тринадцатый капитан неожиданно улыбнулся и сказал:

– Раз не гадит, пусть живёт! Тем более что по уставу корабельной службы ты у нас первый за чистоту палубы отвечаешь!

Глава 4

Шум

Интересно, спросите вы, а как это бурундук попал на птичий рынок, да ещё в портовом городе? Ведь он вроде лесной зверь? Правильно, лесной и даже таёжный! Вообще-то тайга тоже лес, только колючий. Тайга встречает путника, ощетинившись соснами, елями, пихтами и кедрами. Тут чуть зазеваешься – сразу схлопочешь по щеке ежовой еловой лапой.

Да-а… суров характер у тайги, а всё потому, что растёт она на севере. Там солнышка мало, а туч много, вот и нападает на тайгу колючесть. Да и на вас бы напала, если бы вы росли без солнышка. Но если тайгу пересадить в Африку, она моментально пальмами и обезьянами покроется. Потому что на самом деле характер у неё мягкий. Просто она притворяется колючей, чтобы не портить суровый северный пейзаж. И потом, если бы у неё был скверный характер, разве жили бы в ней глухари, рябчики, кедровки, клесты, бурые медведи, рыси, росомахи, волки, лоси, косули, мыши и тем более бурундуки?

Бурундуков в тайге водилось видимо-невидимо, и все они были похожи друг на дружку: маленькие, юркие, с пушистыми хвостиками, полосатыми спинками и толстенькими защёчными мешочками, в которых очень удобно носить продукты в дупло или нору – это уж как кому нравится.

Короче, все бурундуки были одинаковые, но не совсем все. Это как у людей. Едут, скажем, люди в троллейбусе с одинаково сердитыми глазами, потому что, во-первых, опаздывают на работу, во-вторых, жмут со всех сторон, в-третьих, на ноги наступают. И только у одного глаза добрые-предобрые, потому что он ими не в спину соседа смотрит, а в окно. А в окне синее небо в белых тучках и воробей чирикает. Хорошо!

Вот и среди таёжных бурундуков жил один неодинаковый, несмотря на то что родился в приличной бурундучьей семье, такой древней, что она сохранила память о мамонтах, которые хоть и были большими, но вымерли, как мухи в трескучий мороз.

Так вот, у нашего бурундучка, кроме пяти чёрных продольных полосок на спине, были ещё пять поперечных на животе. В детстве он их стыдился и прикрывал лапками, как и мы, бывает, стыдимся оттопыренных ушей, веснушек или какой-то пустяковой бородавки. Но когда бурундучок подрос, то вдруг подумал: «А зачем я их стыжусь? Другое дело, если б я их сам нарисовал. Но ведь не я их рисовал, а Бог, значит, эти полоски для чего-то нужны, как мои лапки, хвостик и мешочки».

Подумав про мешочки, бурундучок вспомнил, что они пустые, и, отбросив умные мысли, побежал охотиться на кедровые орешки.

Пока наш герой охотится, давайте кое-что объясним. Дело в том, что каждый таёжный житель, несмотря на наличие папы и мамы, твёрдо знал, что их, как, впрочем, и весь мир, создал Бог.

Конечно, Бога никто не видел, но это никому не мешало знать, что Он есть. Ведь если ты не видишь ниточек, на которых висят звёзды, это не значит, что звёзды упадут тебе на голову и набьют шишку.

Короче, они знали, что Бог есть – и всё!

Это знание было очень древним – древнее вымерших мамонтов, и говорило оно о том, что когда-то на земле был Дивный Сад, где все звери жили мирно и волк щипал траву рядом с зайчиком. А ухаживал за этим Садом Большой Брат, тоже созданный Богом. И хотя Большой Брат был не зверем, а человеком, он прекрасно понимал язык зверей, а звери прекрасно понимали его. Большой Брат был таким добрым, что ему и в голову не приходило поставить капкан или пустить пулю в своих меньших братьев.

Но однажды что-то сломалось. Раздался гром, сверкнула молния, и человек в испуге убежал прочь. За ним побежали звери, ведь не могли же они бросить Большого Брата. Ворота Дивного Сада захлопнулись, и все оказались в какой-то тоскливой и неуютной местности, которую человек назвал Землёй, но звери этого не знали, потому что враз разучились понимать человеческий язык.

А на третий день проголодавшийся волк выплюнул невкусную земную траву и съел зайчика. Поднялась страшная суматоха, и звери бросились врассыпную, правда, одни убегали, а другие догоняли.

Да, это было очень древнее предание – древнее вымерших мамонтов…

Однажды утром бурундучок проснулся от странного шума в ушах. Он был немного похож на ворчанье еловых лап, когда их раскачивает сердитый ветер. Но только немного, потому что был громче и свирепее, вроде что-то большое наваливалось на что-то очень большое и, откатившись, наваливалось снова.

Бурундучок пошевелил ушками и понял, что шум идёт с юга. Другой бы плюнул и занялся неотложными делами. А для бурундуков неотложные дела – это набивание защёчных мешочков. Только наш-то был неодинаковым, поэтому он быстренько выскочил из дупла, сбежал по стволу и отправился на юг, чтобы увидеть собственными глазами, что же это там так сильно шумит.

А чтобы идти было веселее, он напевал весёлую песню, которую сам придумал. А что ему оставалось делать, если у него не только знакомого композитора не было, но даже mp3-плеера не водилось…

Защёчные мешочки

В сто раз заплечных лучше —

Пускай надуты щёчки,

Зато свободны ручки!

Как хороши сапожки,

Что продаются в лавке,

Но шерстяные ножки

Сильнее греют лапки!

Со шлейфом платья носят

Заморские принцессы,

Но настоящий хвостик

Красивей и полезней!

Сверкают очень броско

На людях украшенья,

Но нет у них полосок

От хвостика до шеи!

Грустит в шкафу в три ряда

Одежда городская,

А я свои наряды

Сам на себе таскаю.

Как рифмы, очень складно

Подогнаны одёжки,

И, что вдвойне приятно,

Нет ни одной застёжки!

Глава 5

Из варяг в греки

Шёл бурундук, шёл, а во время опасности даже забирался на деревья и перепрыгивал с ветки на ветку, пока не заметил, что еловые ветки сменились осиновыми. Тогда он остановился и огляделся. А оглядевшись, увидел, что сердитая тайга кончилась и начался весёлый лес.

Тут тоже росли деревья и жили звери, только вместо кедров и сосен – дубы и берёзы, а вместо росомах и лосей – лисицы и олени. Лес нашему бурундучку понравился, особенно когда он наскочил на огромный зелёный куст со вкусными листьями. Эти листья не кололись, а были мягкими и сочными.

Набив живот мягкими и сочными листьями, бурундук стал таким тяжёлым, что его сразу начало клонить к земле. Но только он устроился поудобнее и начал сладко посапывать, как кто-то начал его внимательно обнюхивать. Бурундучок открыл правый глаз, чтобы левым не потерять сон, и увидел перед собой чью-то рыжую морду.

– Ты кто? – спросила морда.

– Я бурундук, – ответил бурундук, окончательно просыпаясь.

– А почему у тебя полоски на животе? Так не бывает.

– Бывает. Я ведь неодинаковый бурундук.

– Неодинаковый? – удивилась рыжая морда. – Это как понимать? Может, ты ядовитый?

– Если б я был ядовитый, за мной бы росомаха не гонялась.

– А что, гонялась? – оживилась рыжая морда.

– Ещё как! Раз еле ноги унёс, да и то потому, что росомаха такая копуша…

– От меня не унесёшь!

– А зачем уносить? – предчувствуя нехорошее и незаметно пятясь от куста к толстому дубу, спросил бурундучок.

– И я говорю – незачем, иначе как я тебя съем?

– А зачем меня есть? – спросил бурундучок с дуба, на который залез бы ещё быстрей, если бы не листья в животе.

Рыжая морда не ответила, потому что от злости у неё вздыбилась шерсть, и она стала похожа на рыжего ежа. А тут ещё ворона закаркала на весь лес:

– Кар-р-р, кар-р-р! Лиса попала впр-р-росак! Лиса попала впр-р-росак! Кар-р-р, кар-р-р, кар-р-р!

Но хитрая лиса сделала вид, что ничего не слышит, а для пущей убедительности и вовсе притворилась мёртвой.

* * *

Бурундучок ещё чуть-чуть пожил в лесу и со многими подружился, а многие подружились с ним. Но шум в ушах не давал покоя, поэтому, положив в защёчные мешочки по орешку, он отправился дальше. А дальше ему встретилась речка, которая текла с ним по пути – тоже на юг. Бурундучок смело вошёл в воду и с удивлением обнаружил, что умеет плавать. Только недалеко и не быстро. Поэтому он сел на берег и начал ждать. Честно говоря, он не знал, чего ждёт. Но когда дождался, то сразу понял, что это то, что надо! То, что надо, плыло вниз по речке и чуть-чуть покачивалось на лёгкой речной волне. Если бы бурундучок жил не в лесу, а в доме, то сразу бы понял, что это деревянная дверь, которую оторвало от деревянного человеческого жилища во время наводнения.

Но он этого не знал, поэтому решил, что эта штука вполне сойдёт за бурундучий плот. А уж про плоты он кое-что знал. Про плоты ему рассказывал знакомый бобёр. И про плотины рассказывал. Поэтому бурундучок не удивился, когда ему начали встречаться речные плотины – гигантские каменные перегородки, с помощью которых люди добывают из реки электрический ток.

Ох и намучился бурундучок! Пришлось обходить каждую плотину пешком, а потом ловить новый плот. Это было тяжело. Но бурундучок был не первым. Ведь, сам того не зная, он продвигался по знаменитому торговому пути из «варяг в греки», которым в старину спускались водные караваны из Балтийского моря в Чёрное.

А спускались они не только для того, чтобы товар продать, а чтобы заодно искупаться, потому что в Чёрном море вода теплее!

…Долго продолжалось плавание. Из-за этого бурундучок сильно похудел, ведь поесть ему удавалось, когда очередной плот прибивало к берегу. Зато воды было много – целая речка.

Незаметно промелькнули весна и лето, а за ними наступила прохладная осень. Но бурундучок не мёрз, ведь у него была тёплая шкурка и твёрдый северный характер, которому все невзгоды нипочём. К тому же с каждым днём шум в ушах усиливался, и это говорило о том, что цель близка.

Так оно и было, потому что в один прекрасный день его взору открылось что-то очень большое и очень синее, а по нему перекатывались огромные волны в белых шапках, и наваливались на берег, и громко шумели.

Глава 6

Рыба сом

Бурундучок так долго смотрел на волны, что и сам начал немного волноваться. Но это волнение было радостным. Он сразу догадался, что большое и синее – это море. Про море ему рассказывал дедушка. Только дедушкино море было на севере, и по нему всё время плавали айсберги – огромные ледяные глыбы, на которые в темноте натыкались человеческие корабли. А вот на южном море никаких льдин не было – одна вода до самого горизонта…

Неожиданно слева раздались голоса. Бурундучок повернул голову и увидел двух человеческих детёнышей, которые, громко разговаривая, направлялись в его сторону. Конечно, все одинаковые бурундуки сразу бы разбежались, но наш-то был неодинаковый. Поэтому он не стал разбегаться, а с любопытством уставился на шумную компанию, в которой предводительствовал высокий рыжий мальчишка, несмотря на осень, густо покрытый веснушками.

– На что спорим? – громко кричал высокий, чтобы перекричать волны.

– На моложеное! – звонко отвечал маленький в синем берете.

– Сам ты «моложеное», – передразнил рыжий. – В первый класс ходишь, а букву «ры» не выговариваешь!

– Так я ж не налошно, – скривился маленький и подозрительно шмыгнул носом.

– Сенька, если заплачешь, я тебе шалбан дам. А ну скажи – «р-р-рыба».

– Сом, – немного подумав, ответил Сенька.

– Почему «сом»? – удивился рыжий.

– Потому что он вкусный.

– Сам ты сом! Будешь сачковать, никогда не научишься. Так, или говори «р-р-рыба», или получай шалбан.

– Бур-р-рундук, – неожиданно сказал Сенька, совершенно правильно выговаривая букву «ры».

– Что – бурундук? – не понял рыжий.

– Коля, вон сидит бур-р-рундук!

Рыжий Коля посмотрел в ту сторону и увидел на прибрежной гальке маленького и очень симпатичного зверька.

– А ты откуда знаешь, что это бурундук? – чтобы не спугнуть зверя, шёпотом спросил он.

– А у нас в детском саду его кар-р-тинка в столовке висела. И воспитательница р-р-рассказывала, что они в лесу живут.

– Ничего себе! У нас же леса нет, одно море. Может, он ручной или из цирка сбежал. Помнишь, в прошлом месяце к нам шапито приезжало. Я не ходил, но Светка говорила, что там дрессировщик был… Так, стой здесь, а я сзади зайду. Если к тебе побежит, топай ногами, тогда он ко мне повернёт.

– А не укусит? – немного подумав, спросил Сеня.

– Откуда я знаю? Это ж тебе про него воспиталка рассказывала. Давай берет.

– Зачем?

– Я его беретом накрою, и пусть себе кусается…

Через пять минут бурундук был изловлен. Но совсем не потому, что рыжий оказался таким умным, а потому, что бурундучок и не подумал удирать или кусаться. Для этого он был слишком добрым и неодинаковым.

Глава 7

Всё тайное становится явным

Колька хотел принести свою добычу домой незаметно, чтобы не сразу показать её родителям, а постепенно – недели за две-три. По его расчётам, этого времени как раз бы хватило, чтобы родители привыкли, особенно мама, которая была противницей любой домашней живности. Поэтому даже тараканы их квартиру обходили десятой дорогой, а если маме вдруг казалось, что в комнату залетела моль, она вскакивала с дивана и долго хлопала в ладоши, пока папа не убеждал её, что собственными глазами видел, как моль с диким криком выпрыгнула из окна.

А при слове «собака» мама бледнела и говорила: «Только через мой труп!» – хотя слово «собака» было чуть ли не первым, которое научился выговаривать Коля ещё десять лет назад. Поэтому он дружил со всеми владельцами собак не только своего двора, но и соседнего и всем владельцам всегда улыбался и говорил «здравствуйте!», только бы ему разрешили почесать за мохнатым ухом.

Любил Коля собак, и они его любили, потому что собаке наплевать, сколько человек зарабатывает и есть ли у него машина. Собака нюхом чует – хороший человек или плохой. Рыжий был хороший, поэтому все знакомые собаки с удовольствием лизали его в нос, что в переводе на человеческий означает: «Привет, дружище!»

Но если мама была против простой собаки, то легко можно было представить, что она скажет при виде такого сложного зверя, как бурундук.

Представили? Только вышло ещё хуже. Вернее, сначала всё было ничего. Двери открыл папа. Увидев берет, прижатый к груди, он удивлённо вскинул брови.

– Пап, это Сенька на улице забыл, – быстро соврал Коля.

– Значит, не по Сеньке шапка, – пошутил папа. – А ты…

– Угу, – недослушав папу, буркнул Коля и, сбрасывая на ходу обувь, скрылся в своей комнате.

Там он аккуратно отвернул краешек берета и обомлел – внутри никого не было! Не успел он расстроиться, как из кухни раздался истошный мамин крик. Так кричат в минуты смертельной опасности, когда на голову падает потолок или за ногу кусает крокодил.

Колька моментально забыл о своей потере и бросился спасать маму. В дверях кухни он столкнулся с папой, и они немного застряли, теряя драгоценные секунды. Наконец Колька, как более юркий, протиснулся между дверным косяком и папиным боком и застыл, поражённый увиденным. Мама стояла на табуретке и, не переставая кричать, показывала тапочкой, которая почему-то оказалась у неё в руке, куда-то в угол. Колька перевёл взгляд и обомлел во второй раз. В углу кухни сидел бурундук и с любопытством глядел на маму.

Колька тут же подхватил пушистый комочек на руки и от радости чмокнул бурундучка в нос размером со спичечную головку.

– Коля, выброси немедленно! – ещё громче закричала мама с табуретки. – Эта мышь может быть бешеной!

– Мама, это не мышь. Это бурундук…

– Какой ещё «дундурук»? Это огромная, жирная мышь. Вася, беги в магазин за мышеловкой!

– Катя, не волнуйся, – сказал папа, бережно снимая маму с табуретки, – зачем нам мышеловка, когда Коля эту мышь уже поймал. И потом, мне кажется, что это действительно не огромная мышь, а всего лишь маленькая белка. Так что, сынок, мы ждём объяснений и надеемся, что теперь они будут правдивыми.

– А чего врать? – буркнул Коля.

– Действительно, чего? Ведь ты никогда не врёшь и минуту назад честно рассказал, что Сеня забыл на улице берет. А так как Сеня имеет привычку носить под беретом бурундуков, то становится понятным, как эта зверюга попала к нам…

– Ну, папа… Я соврал нечаянно. Мы его на берегу поймали. А берет я взял, чтобы он не укусил. А он и не думал кусаться. Он добрый…

– Вот сейчас похоже на правду, хотя непонятно, откуда бурундук на берегу взялся. Но это мы ещё обмозгуем, а пока запомни: врать в принципе бесполезно. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что всё тайное становится явным. И иногда так быстро, что маме приходится запрыгивать на табурет.

Глава 8

Хорошие руки

Весь оставшийся вечер Коля с папой уговаривали маму оставить бурундука. Чего они только взамен не обещали! И хорошо себя вести, и вытряхивать коврики, и застилать постели. Но всё было бесполезно, пока папа не пообещал бросить курить, а Коля – не вырывать из дневника страницы с плохими отметками. Этому мама не поверила. Она так и сказала:

– Не верю! От плохих привычек быстро не избавишься. Они вам уже так в кожу въелись, что пемзой не ототрёшь.

Кстати, пемза, если кто не знает, это такие лёгкие камушки, которые получаются во время извержения вулканов и очень хорошо стирают с пальцев пятна от шариковых ручек.

Тогда папа сказал, что бурундук – отличная пемза и даже наждак и что в присутствии бурундука он точно курить не будет, потому что бурундуки дыма не любят.

– А я, значит, люблю? – ледяным голосом спросила мама.

– Катя, не сердись! Я просто хотел сказать, что на бурундуке хорошо тренироваться не курить. А натренируюсь – и при тебе не буду!

– А я не буду вырывать страницы, потому что мне придётся больше сидеть дома, – быстро проговорил Коля, чтобы мама не успела отбить атаку.

– Это почему?

– Потому что бурундучку одному скучно. А если я буду всё время сидеть с ним, то в промежутках выучу все уроки.

А если я их выучу, то сразу стану отличником. А если я стану отличником, то зачем страницы из дневника выдирать?

– Ну, ты у нас прямо умней Винни-Пуха, – ошарашенно проговорил папа. – Катя, по-моему, бурундук уже даёт плоды. Давай действительно оставим, а? Ну хотя бы с испытательным сроком…

Во время этих уговоров бурундучок тихонечко сидел на подоконнике, куда забрался совершенно незаметно, и корчил такие потешные рожицы, что даже мама улыбнулась.

– Ладно, – сказала она, – но только с испытательным сроком. И в клетке!

Коля открыл было рот, чтобы возразить, но папа незаметно подмигнул ему и решительно произнёс:

– Согласны! А с клеткой ты хорошо придумала: должен же быть у человека свой собственный домик.

На следующий день папа купил беличью клетку с колесом, чтоб бурундучку было где бегать, а Коля поставил в неё маленькую мисочку с водой и застелил для мягкости дно травкой, которую бурундук тут же начал совать в защёчные мешочки. Но главное, увидев зверька за решёткой, мама успокоилась. Особенно когда папа пошёл курить на балкон, а Коля достал с полки том энциклопедии на букву «Бэ» и всего за час прочитал целый столбец про бурундуков, хотя раньше на такое ему понадобился бы год с хвостиком.

Всю неделю Коля с папой ходили как шёлковые, но потом оказалось, что быть шёлковым без перерыва очень трудно. Первым не выдержал Коля. Как-то он выскочил на пять минут во двор, а вернулся через четыре часа с разбитой коленкой и в совершенно мокрых носках, которые переходили в мокрые брюки и рубашку и заканчивались мокрым чубом.

Почти полчаса Коля сочинял разные интересные истории, в одной из которых он вытаскивал из дома одинокую старушку, когда у той прорвало трубу. Но тут позвонили родители его одноклассника Витьки Карлова, и выяснилось, что они с Витькой поспорили, кто добежит до конца волнореза и не намокнет. Витька намок сразу, а Колька точно бы не намок, если б его волной не смыло. Хорошо хоть, что он плавал хорошо, но всё равно ударился коленкой, когда выкарабкивался…

Вторым не выдержал папа. Однажды мама пришла с работы и, заглянув на кухню, ничего не увидела. Вернее, она увидела густые клубы табачного дыма, в которых едва проглядывались силуэты папы и двоих его друзей. Их громкий разговор то и дело прерывался кашлем. Мама тут же распахнула окно, а когда дым рассеялся, стало ясно, что кашляет бурундук.

Вот и получилось, что испытательный срок дали бурундучку, а не выдержали его Коля с папой.

– Да-а-а… сынок, запомни: давать обещания легко, трудно их выполнять, – сказал папа, когда мама, поставив их перед выбором «я или бурундук!», ушла к себе, специально хлопнув дверью.

– Пап, но он такой классный!

– А кто спорит? Но и мама у нас ничего. Так что, если выбирать, я за маму!

– Я тоже, – немного подумав, согласился Коля. – А его куда? Назад на берег – пропадёт. Зоопарка у нас нет. Цирк давно уехал. Может, подарить кому?

– Дарить нельзя. Дарёное народ не ценит. Вот тебе даром дано человеком быть, а ты уроки не учишь, нас обманываешь, в шторм по волнорезам разгуливаешь… А купил бы за деньги, сразу бы человеком стал. Ну да ладно, утро вечера мудренее – пошли спать.

Только Колька долго не мог уснуть. Он крутился с боку на бок и обдумывал папины слова. Получалось, что бурундучок ему достался даром, вот он его и не ценил. Даже своего обещания не смог выполнить. Значит, надо бурундука не дарить кому попало, а продать. Тогда он наверняка попадёт в хорошие руки, ведь плохие руки только на плохие дела деньги тратят. Но с другой стороны, у хороших людей обычно мало денег, потому что они раздают их тем, кто ещё лучше. Значит, бурундучка нужно продать, но очень недорого… Например, за двадцать… пять… вместе с кле…

Тут Колькины мысли начали вязнуть, как подошвы в горячем асфальте, поэтому, окончательно завязнув, он сладко заснул. И все заснули, кроме бурундука, который сидел в клетке и не мигая смотрел в окно, за которым где-то вдали шумело море.

Глава 9

Человек на приколе

Вот так наш бурундучок попал на птичий рынок. Дело было в субботу, и народу на «птичке» собралось много. Правда, если отбросить продавцов, а с ними кошек, собак, рыбок и попугайчиков, а с ними десятка два настоящих покупателей, не так много и останется. А если учесть, что эти оставшиеся были простыми зеваками, то станет понятным, какая сложная задача стояла перед рыжим Колькой.

К тому же он решил продать бурундука только в хорошие руки, поэтому решительно отказал трём покупателям подряд, не считая одной мамаши с сопливым мальчуганом лет трёх с хвостиком, который у клетки закатил настоящую истерику, истошно выкрикивая: «Хочу ко-ко!»

Пока Колька соображал, что он имеет в виду – котёнка, козлёнка или на горшок, перед прилавком вырос огромный моряк, такой же рыжий, как и он сам, даже сильнее, потому что под носом у моряка росли пушистые рыжие усы. Увидев бурундука, моряк улыбнулся, отчего сразу стало ясно, что такая улыбка может быть только у человека с хорошими руками, и, судя по их размерам, так оно и было.

На бурундука моряк тоже произвёл впечатление. Бросив грызть арахис, подвижный зверёк замер по стойке смирно, как юнга перед капитаном, и не изменил позы, даже когда клетка очутилась в хороших руках и поплыла сквозь рыночную толпу навстречу манящему морскому шуму.

Когда тринадцатый капитан увидел бурундука и сказал: «Раз не гадит, пусть живёт!» – боцман Неудахин воспрянул духом и быстренько побежал в каюту. Правда, по дороге он успел сделать замечание матросу Клюеву, который неправильно держал швабру, и матросу Веточкину, который вообще швабры не держал, хотя был обязан.

– Видал зверя? – спросил матрос Веточкин у матроса Клюева, когда широкая спина боцмана скрылась за поворотом.

– Да никакой он не зверь! – вступился за начальника матрос Клюев. – Тебе ж швабру дали, а ты сачкуешь. Вот и получил по справедливости.

– Ну ты, Клюев, даёшь! Я ж не боцмана имел в виду, а хомяка. Интересно, что он с ним делать будет? Может, заставит палубу драить?

– Дурак ты, Веточкин, и дураком помрёшь. Какой же это хомяк, когда он бурундук. У нас их за деревней много было. Смешные…

– А мне что хомяк, что бурундук, что суслик – всё мелочь пузатая! От зверей вообще толку никакого, особенно от комаров. Вот машины – дело другое. Да что ты понимаешь, деревня!

– Подумаешь, кусок железа, а бурундук – душа живая…

– И куда ты на этом бурундуке уедешь? На дуб или на сосну? А на машине можно с девчонками на море рвануть или лучше на дискотеку, а то меня от этого моря уже тошнит.

– Не от моря тебя, Веточкин, тошнит, а от твоих мыслей дурацких. И меня уже подташнивать начинает. Так что, если не заткнёшься, шваброй по шее получишь. Хочешь?

На это предложение горожанин Веточкин окинул взглядом крепкую фигуру своего деревенского напарника матроса Клюева и быстренько заткнулся.

Тем временем боцман запер дверь своей каюты и открыл клетку. Не зная, как подзывают бурундуков, он защёлкал пальцами и самым тоненьким голоском, который мог позволить его бас, пропел:

– Цып-цып-цып!

Песня бурундучку понравилась. Он навострил ушки и в один скок выскочил из клетки. Потом он быстренько пробежался по боцманской норе, где, кроме прикрученного к полу стола и койки, ничего не было.

Нет, был ещё небольшой сундучок, тоже прикрученный к полу на случай шторма. Такие сундучки моряки называют рундуками.

В рундуке боцман хранил свои вещи, которых было ровно столько, чтобы туда поместиться, то есть совсем немного. А зачем боцману много? Ведь он не раз видел стоящие на приколе старые корабли, с ног до головы обросшие ракушками.

И человек, который обрастает вещами, тоже становится на прикол, ведь с телевизорами, холодильниками и двумя шкафами одежды не очень-то разбежишься. Поэтому у боцмана, кроме смены белья и запасной тельняшки, ничего не было. Не хотел он стоять на приколе, а хотел ходить по морям, как говорится, сегодня здесь, а завтра там…

Набегавшись, бурундук прыгнул на рундук и сладко зевнул. А может, не зевнул, а улыбнулся? Ведь ротик у него был таким маленьким, что им хоть зевай, хоть улыбайся – получалось одинаково. Назевавшись и наулыбавшись, бурундучок лёг на крышку, накрыл себя хвостиком и уснул. Он спал, а боцман смотрел на него и тоже улыбался, так как понимал, что если бурундучок спокойно спит в его каюте, значит, бурундучку в его каюте хорошо!

Глава 10

ФИО

С появлением друга жизнь у Неудахина пошла веселее. Из-за этого к лицу боцмана приклеилась детская улыбка, которая, несмотря на его суровый вид и кулаки величиной с дыню, очень ему шла. А чего ему было не улыбаться, если теперь после тяжёлых вахт его ждала не пустая каюта, а живая душа, к которой он спешил, чтобы поговорить по душам, да ещё подсыпать орешков и подлить водички.

Вскоре эту улыбку заметили все, даже тринадцатый капитан. Это его несколько обеспокоило. Ведь одно дело иметь на борту простого неудачника и совсем другое – неудачника улыбчивого. Поскольку улыбчивый неудачник – это всё равно что лёгкая гиря или твёрдая подушка, то есть вещь совершенно несуразная. А несуразностей тринадцатый капитан не любил и всячески с ними боролся. Только как, скажите, бороться с улыбкой на лице? Разве что скормить боцмана акулам, но корабль без боцмана – это ещё большая несуразность, чем утюг вместо спасательного круга.

Поэтому тринадцатый капитан, будучи мудрым человеком, выбрал единственный доступный способ борьбы. А именно: при встрече с улыбающимся боцманом он резко отворачивался и смотрел в сторону. Хотя прекрасно знал, насколько опасно смотреть в сторону на корабле, что и подтвердил на деле, свалившись в открытый палубный люк. Хорошо хоть там лежали спасательные круги, а не утюги…

* * *

Так и остался боцман с улыбкой, к которой все быстро привыкли и, вместо того чтобы обращать внимание, стали внимательнее смотреть себе под ноги. Да и улыбался боцман, в отличие от некоторых, не без причины. Ведь бурундучок оказался отличным другом. А что такое на корабле быть отличным другом? Это не надоедать другому. Ведь моряки вынуждены плавать вместе не один месяц. И никуда от этого не деться. На берегу проще: надоел тебе кто-то, а ты сел в трамвай и уехал куда подальше. А по кораблю трамваи не ходят. Вот и приходится месяцами терпеть, как кто-то за обедом с противным свистом в себя макароны всасывает. Поначалу оно, конечно, ничего, но потом этот свист начинает ночью сниться. И вот в один прекрасный день тарелка с макаронами оказывается на голове свистящего вместе с подливкой и котлетой.

Это называется – лопнуло терпение! Хотя, по правде говоря, в моряки и космонавты берут людей с крепкими нервами, но иногда всё же бывает… А вот пушистый зверёк боцмана совсем не раздражал. Орешки он грыз аккуратно – не чавкал и в животе у него не бурчало. К тому же бурундучок был отличным собеседником. Он никогда не перебивал боцмана, даже когда тот полчаса рассказывал, чем отличаются баки от бакенов. Кстати, если кто не знает, то отличаются они всем, потому что баки – это волосы, растущие на щеках, а бакены – плавучие знаки для обозначения глубин и мелей.

Одно было неудобно – у зверька не было фамилии, имени и отчества, что сокращённо называется музыкальным словом ФИО. Это был непорядок! Ведь боцман как начальник палубной команды привык, что у каждого члена экипажа есть ФИО. Значит, и у бурундучка должно быть! Причём не простое, а морское!

Недели полторы Борис Неудахин придумывал разные морские имена. И тут же их браковал. Первым он забраковал имя «Ахтерштевень», а последним «Гак». Потому что первое плохо выговаривалось и к тому же означало заднюю часть киля, которого у бурундука не было и в помине. А второе выговаривалось хорошо, но означало крюк, на который упитанный бурундучок нисколечко не походил.

Долго бы мучился Неудахин, если бы однажды не догадался, что в слове «бурундук» спрятались сразу два морских имени: «Бурун» и «Рундук». Буруном моряки называли пенистую волну, разбивающуюся у скал, а рундуком был тот самый сундучок, на котором бурундучок любил вздремнуть после вкусного обеда.

– А что, неплохо! – сказал сам себе боцман. – Бурун по фамилии Рундук. Так и запишем!

Однако записать не получилось, поскольку для полного ФИО не хватало отчества. Борис Неудахин на секундочку задумался, а затем, отбросив сомнения, решительным почерком вывел:

– Бурун БОРИСОВИЧ Рундук!

Глава 11

Морской волк в шерстяной тельняшке

Если глядеть на море сверху, то оно может показаться пустым. Разве что чайка пролетит или камушек, брошенный рукой какого-нибудь рыжего Кольки. Но если посмотреть на море изнутри, то в нём сразу обнаружится уйма живности. Этой сверху невидимой живности так много, что для каждого морского зверя даже названий не хватило. Скажем, акулам, китам, тюленям и медузам ещё повезло, а остальным пришлось довольствоваться старыми именами. Такими, как заяц, конь, лев, леопард, слон и даже гребешок, которым, правда, не расчешешься, потому что он не расчёска, а моллюск, то есть совершенно беспозвоночное животное.

Чтобы не путаться, где звери земные, а где водяные, учёные к каждому водяному имени приделали слово «морской». Но всё равно путаницы получилось много. Скажем, если сухопутный заяц в сто раз меньше коня, то морской конёк в тыщу раз меньше морского зайца, который на самом деле – жирнючий тюлень ростом в два с половиной метра.

Но самая запутанная история получилась с морской лисой и морским волком. Потому что морская лиса – это рыба-скат с колючками на хвосте, а морской волк – это вообще ни рыба ни мясо. То есть ни то ни сё, а совсем другое. Как говорят на флоте, морской волк во всём знает толк. Потому что морской волк – это почётное прозвище опытного и бывалого моряка, такого, как знаменитый одессит Мишка. Про него ещё любил петь другой знаменитый одессит – Леонид Утёсов:

– Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет и не теряет бодрость духа никогда!

Вот и Бурун Борисович Рундук не плакал и никогда не терял бодрость духа. Ведь характер у него был таёжный, северный – крепкий и закалённый. И хотя тринадцатый корабль плавал по южным морям, Рундук ни капельки не потел. Его даже ни разу не стошнило! Не то что некоторых пассажиров.

Да, кстати, мы забыли сказать, что тринадцатый корабль был пассажирским и катал пассажиров по разным красивым местам типа Африки и Крыма. А чтобы пассажирам веселей каталось, корабль был оснащён всякими бассейнами, саунами, ресторанами, кинозалами, зонтиками, лонгшезами и прочей чепухой, на которую настоящий морской волк времени не тратит. А так как наш боцман был настоящим морским волком, то всю эту корабельную начинку он называл смешным словом «финтифлюшки», которым в старину обзывали бесполезные украшения.

И они действительно были финтифлюшками, ведь первый же шторм доказал, что все эти бассейны, сауны, рестораны, кинозалы, зонтики и шезлонги нужны укачанным пассажирам, как зайцу стоп-сигнал. Потому что укачанным пассажирам нужен только гальюн, или туалет по-сухопутному.

А вот бурундучок обошёлся без гальюна. Что ему волны, когда он привык на кедровых ветках качаться, причём на такой высоте, что и два гальюна не спасут.

Когда первый же шторм разгулялся до семи баллов, боцман решил проверить, как несут вахту матросы. Надев штормовку – специальную куртку из плохо промокающего брезента, – боцман задумался. А задумался он, потому что не знал, оставить Буруна в каюте или взять с собой. Сначала он решил оставить и для безопасности посадил бурундучка в клетку. Но тут корабль накренило на большой волне, и клетка со скрежетом поехала к противоположной стенке. Правильно оценив обстановку, Неудахин сунул Рундука в карман, предварительно выудив из-за решётки, и, широко расставляя ноги, шагнул на зыбкую палубу.

Штормовая обстановка была непростой, но как говорится: «Качки бояться – в море не ходить!» Шторм не шторм, а всё равно надо проверить, правильно ли закреплён стоячий и бегучий такелаж, как моряки называют всякие нужные штучки, без которых корабль плавать не может. К тому же требовалось срочно обследовать все палубы, чтобы собрать шезлонги, зонтики и забытых пассажиров.

Боцман дело знал, и через час такелаж был проверен, а зонтики, шезлонги и вконец укачанные пассажиры были расставлены по местам. Осталось заглянуть на самую верхнюю палубу, куда волны не добивали, зато ветер швырял белую пену в лицо, как парикмахер перед бритьём. Но Неудахину было не привыкать! Он бросил натренированный взгляд в разные стороны и сразу заметил непорядок. Одна из шлюпок была скверно принайтовлена, то есть плохо закреплена. Ветер теребил две верёвки, вернее, фала, один из которых был длиннее и закручивался в петлю.

Вообще-то в такой сильный шторм требовался помощник, но Неудахин, забыв про свою неудачную фамилию, решил действовать в одиночку. В результате через мгновение он висел вниз головой над бушующим морем, пойманный за правую ногу верёвочной петлёй. Он попытался изогнуться и уцепиться рукой за поручень, но такое упражнение требовало хотя бы трёх лет цирковой подготовки. Немного покрутившись, Неудахин почувствовал, что петля начала потихонечку ослабевать, потому что узел на ней был неправильный, а точнее, не морской. За такой узел боцман дал бы много перцу нерадивому матросу, но сейчас пенять было не на кого. Оставалось только неотрывно смотреть на петлю и ждать окончательной развязки, а пока просить помощи у защитника моряков – святого Николая. А если просишь и стучишься, то тебе обязательно отворят и помогут.

Словно услышав небесный призыв, Бурун, на животе которого совсем не зря красовалась настоящая шерстяная тельняшка из пяти поперечных полосок, проснулся, вылез из кармана, вскарабкался по ноге боцмана и без всяких трудов поймал второй болтающийся фал, вероятно приняв его спросонок за кедровую ветку. Сделав это, бурундучок переключил внимание своего друга с бесполезной петли на полезную верёвку, в которую боцман, спасая свою жизнь, сумел вцепиться мёртвой хваткой. В тот же миг петля окончательно соскользнула с правой ноги, что позволило ухватиться и за второй фал. А дальше боцман подтянулся, мысленно благодаря своего армейского старшину, заставлявшего всех салаг подтягиваться на турнике по двадцать раз, а подтянувшись, уцепился за поручень и перевалился на палубу.

* * *

Ещё через пятнадцать минут, закрепив-таки шлюпку, Неудахин благополучно вернулся в каюту. Там он на пáру с мокрым бурундучком вкусно перекусил арахисом и, прочитав вечернюю молитву, лёг спать. Но перед сном боцман встал во весь свой рост, отдал бурундучку честь и гаркнул, перекрикивая волны:

– Матрос Бурун Рундук, с этого дня можешь считать себя настоящим морским волком. Отбой!

После этой команды все заснули, кроме ночного бриза, который громко пел:

Качнулась палуба под каблуком —

Одним на флоте стало больше моряком,

Но сколько раз ещё волна пройдёт стеной,

Чтоб стал корабль ему, как дом родной?

А за бортом волнуется волна,

И далеко уже родная сторона,

Стоит на мостике надёжный капитан,

А впереди шумит Великий океан.

Кто много плавал – опытен и смел,

Увидеть в жизни очень многое успел,

Его не радуют ни роскошь, ни уют,

Таких морскими волками зовут.

Морские волки в море влюблены,

Им штормы, бури, ураганы не страшны,

Живут на свете смельчаки не зря —

Знакомы им все страны и моря.

Качнулась палуба под каблуком —

Одним на флоте стало больше моряком!

Пусть за волной опять волна идёт стеной,

Но стал корабль ему, как дом родной!

(На самом деле эту песню сочинил не ночной бриз, а мой друг Григорий Гладков, за что ему огромное спасибо!)

Глава 12

Полундра!

Бурундук по природе очень непоседливый зверёк, и нора боцмана, а тем более собственная клетка были для него тесноваты. Поэтому, став настоящим морским волком, Бурун начал осваивать корабль. Но как, спросите вы, он мог осваивать корабль, если Борис Неудахин, уходя, обязательно запирал каюту? Да очень просто! Просто между стенкой и коридором обнаружилась маленькая щёлочка, которую Неудахин с высоты своего роста обнаружить не мог, а то бы обязательно законопатил. Через эту щёлочку легко пролазили ушки, хвостик и животик, ведь, как вы помните, бурундучки зверьки очень мелкие и даже с полными защёчными мешочками весят от силы сто граммов. А как мало весят сто граммов знают все. Потому что сто граммов – это всего лишь пачка мороженого!

Сначала Бурун исследовал палубы. Ему там не понравилось, потому что в солнечную погоду на палубах было много ног, из-за чего всё время приходилось уворачиваться и загибать хвостик.

Потом Рундук заглянул на капитанский мостик. Ему там не понравилось, потому что на самом деле это был никакой не мостик, а большая комната с высокими окнами. Такими высокими, что сколько бурундучок ни подпрыгивал, а так ничего и не увидел.

Потом Бурун Борисович исследовал машинное отделение. Ему там не понравилось, потому что в машинном отделении было очень шумно и сильно воняло. К тому же он ухитрился перемазать мордочку каким-то несъедобным мазутом, отчего потом два дня тёр носик лапками и чихал.

И наконец он попал в трюм. Трюм находился под самой нижней палубой, и в нём хранились разные грузы и провиант. От грузов никакого толку не было, а вот провиант бурундучку понравился, потому что за этим невкусным словом скрывались всякие съестные припасы. А уж в припасах запасливый Рундук знал толк!

Особенно ему понравился мешок с просом. Это было чудо, а не мешок! В нём даже не пришлось прогрызать дырочку, потому что она уже была. Через эту дырочку очень быстро набивались защёчные мешочки, откуда просо прямиком попадало в животик, отчего полосочки на нём приобрели повышенный блеск и отменную пушистость.

Обнаружив трюм, Рундук стал гулять только в нём. Но однажды в трюме зажёгся свет и раздался топот ног. Ног было шесть, но бурундучок сразу услышал среди них ноги боцмана. Да и как их можно было не услышать, если они были самыми большими и топали громче всех.

– Полундра! – громовым голосом закричал боцман. – Клюев, перекрывай выход! Веточкин, загоняй!

Бурундучок не знал, что такое «полундра!», но сразу понял, что это слово связано с какой-то повышенной опасностью, ведь звучало оно очень грозно. Поэтому он перестал набивать защёчные мешочки и юркнул за мешок, где нос к носу столкнулся с каким-то огромным существом. У существа было сильное, мускулистое тело, острая морда с колючими усами и большие зубы, которыми оно тарахтело то ли от ужаса, то ли от страха.

А вот Рундук не испугался. Он вообще был не робкого десятка, к тому же в тайге он запросто убегал от росомахи, а в лесу – от лисы.

– Ты кто? – спросил он, чтобы сразу узнать, убегать ему или нет.

– Тсс! – прошипело существо, приставив к зубатому рту кончик хвоста, который бурундучок поначалу не заметил. – Тсс! Они меня ищут. Но если ты меня не выдашь…

– Не выдам, – перебил Рундук и шёпотом добавил: – Я даже не знаю, как это делается.

– Ну что там, Веточкин? – снова раздался голос боцмана.

– Кажется, опять убежала, – растерянно ответил матрос Веточкин.

– Клюев, а что у тебя?

– Дупель-пусто! – с готовностью отозвался матрос Клюев и тут же объяснил: – Крысу руками не поймаешь. У нас в деревне или крысоловку ставят, или нормального кота заводят.

– Да, наш Максюта крыс боится, хотя колбасу ловит отменно, – согласился боцман. – Ладно, идём капитану докладывать, что объект, который он с мостика засёк, прячется в трюме, однако обнаружению не подлежит.

Когда моряки ушли, большая корабельная крыса и маленький бурундучок долго рассматривали и обнюхивали друг друга, чтобы понять, какую опасность они друг для друга представляют. Но в конце концов поняли, что никакой, тем более что в трюме было полным-полно провианта. А поняв это, они представились по всей форме, но из-за того, что диким зверям имена не положены, они назвались теми именами, которые дали им люди.

– Полундра! – сказала крыса.

– Бурун Борисович Рундук! – сказал бурундук.

Глава 13

Швейцарский сыр

Кот Максюта, который боялся крыс, появился на тринадцатом корабле после страшного скандала. В один прекрасный день, когда солнце било во все иллюминаторы, перед тринадцатым капитаном положили радиограмму из Главного морского управления, от которой он помрачнел, как грозовая туча, готовая пролиться дождём. Но капитан был человеком мужественным, не раз смотревшим опасности в лицо, поэтому дождём он проливаться не стал, а уж слезами и подавно. Просто помрачнел как туча – и всё! А уж помрачнеть было отчего. В радиограмме говорилось, что ровно послезавтра на борт надо принять делегацию иностранных капитанов. И не просто принять, а показать в лучшем виде, что такое наши моряки и что такое наши корабли. На этом месте в радиограмме стояла жирная точка, больше похожая на кирпич. Хотя чему тут удивляться, когда и точка, и кирпич – знаки препинания!

Скрипнув зубами, тринадцатый капитан вызвал своего помощника, а тот – своего, а свой – боцмана, а боцман – палубную команду, и закрутилась карусель! Матросы, как угорелые обезьяны, прыгали с кисточками в зубах по вантам, или, говоря проще, по тросам для крепления всяких висячих штучек, и красили в белый цвет всё, что должно быть белым, а в синий всё, что должно быть синим. Кроме того, они подвинчивали и подкручивали всё, что развинтилось и раскрутилось. А ещё они принайтовливали всё, что отнайтовилось, затыкали всё, что ототкнулось, и смазывали всё, что скрипело. А после вахты они подстригали махры на брюках, стирали и сушили тельняшки (для скорости прямо на себе), тёрли пемзой руки и щёки и тренировались перед зеркалом улыбаться пассажирам. Последнее получалось хуже всего, а у некоторых – только когда боцман показывал кулак, похожий на дыню.

Послезавтра наступило внезапно, хотя его ждали. К борту корабля подошёл белоснежный катер с десятью заграничными морскими капитанами. Капитаны были из разных стран, а один даже из Швейцарии, где и моря-то нет. Зато выглядел он так, словно его всю жизнь трепало штормами.

Боцман незаметно показал кулак, и все матросы заулыбались, на что капитаны одобрительно зацокали языками, а швейцарский даже прокаркал:

– Кар-рашо! Кар-рашо!

Потом гостям показали капитанский мостик, сводили в машинное отделение и на палубу для очень важных персон, а также разрешили по очереди погудеть в гудок. Правда, швейцарский ухитрился трижды занять очередь и столько же погудеть.

А потом настал черёд званого обеда. И тринадцатый капитан уже вздохнул с облегчением, но, видно, поторопился. Ведь не зря же у моряков есть пословица: «Не говори „гоп!“, пока не влезешь на топ». Кстати, топ, если кто не знает, это верхушка мачты. А он, наверное, сказал «гоп!», потому что, когда гостей ввели в банкетный зал, посреди празднично украшенного стола, среди бутылок, закусок и белоснежных салфеток, они увидели огромную чёрную крысу, которая лопала сыр.

Конфуз был страшный! Чтобы спасти положение, тринадцатый капитан хотел было выдать крысу за ручную и даже попытался её погладить, но та не захотела выдаваться и, не выпуская сыр, бросилась наутёк.

Положение осложнялось тем, что сыр был швейцарским, и это ввиду присутствия швейцарского капитана тянуло на международный скандал.

Но обошлось. Швейцарскому капитану дали ещё немного погудеть, и он успокоился. Зато наш Министр транспорта, наоборот, очень рассердился. Министр транспорта, если кто не знает, это человек, который, кроме пароходиков, командует машинками, железнодорожными вагончиками и самолётиками. Не работа, а мечта! А так как Министр транспорта очень любил купаться в море, то все называли его Адмиралом. Но он ничуть не обижался, потому что и сам себя так называл. А у всех настоящих адмиралов, чтоб вы знали, очень крутой нрав, потому что они командуют не пароходиками, а грозными военными эсминцами и линкорами. И чтобы оправдать своё прозвище, наш Министр, устроивший по просьбе Президента страны эту показательную экскурсию, пришёл в неописуемую ярость.

Дождавшись, когда гости отчалят, он на персональном вертолётике примчался на тринадцатый корабль и, спрыгнув на палубу, швырнул в тринадцатого капитана чем-то круглым и пушистым.

– Вот!.. Если сам не можешь!.. – прохрипел он. – И чтоб ни одной!.. Кры… кры… кры…

На этом месте Адмирал закашлялся и побагровел, после чего лётчик быстренько запихал его в вертолёт, который тут же подпрыгнул и растаял в небе.

…Так на тринадцатом корабле появился кот Максюта.

Вообще-то Максюта к Адмиралу имел отношение косвенное. Адмирал котов не любил. Зато котов любила его собственная жена, из-за чего у них дома коты не переводились. Конечно, если б Адмиралу дали волю, то он бы засунул их всех в торпедный аппарат и запустил куда подальше. Но, к счастью, торпедного аппарата в Министерстве транспорта не было, да и воли ему не давали. А когда супруга Адмирала однажды застукала своего мужа, когда тот целился подушкой в рыжую Матильду, она швырнула в него первым, что попало ей под руку. А попала ей под руку старинная и очень дорогая ваза. Поэтому, собрав в совок осколки, Адмирал стал обходить котов и кошек десятой дорогой.

Но когда на тринадцатом корабле вышел конфуз с крысой, Адмирал не выдержал. Прервав важное совещание в министерстве, он ворвался в дом, схватил первого попавшегося под руку кота, которым оказался Максюта, вызвал вертолёт и уже через час швырнул ошарашенного такими темпами Максюту в тринадцатого капитана.

Этим, как ему казалось, он убил трёх зайцев – покарал виновного, решил крысиную проблему и уменьшил кошачье поголовье в собственной квартире.

Глава 14

Кот и кок

Мы уже говорили, что всё тайное становится явным. Вот и Адмиралу не удалось соврать, что Максюта сам убежал из дому. Адмирала выдали свежие царапины, покрывшие его холёные щёки не хуже индейских татуировок, отчего он стал похож на вождя апачей, только перьев в голове не хватало. Да, горазд был Максюта царапаться…

Он и тринадцатого капитана успел разукрасить до неузнаваемости, когда Адмирал им кидался. Поэтому тринадцатый капитан сразу решил, что после истребления крысы он долго церемониться не будет, а сунет кота в мешок – и концы в воду. Да не тут-то было! Благодаря индейским татуировкам жена Адмирала узнала-таки, что её котик отправлен в командировку на тринадцатый корабль. А узнав, тут же взяла над ним личное шефство. Из-за этого тринадцатому капитану в еженедельных рапортах пришлось докладывать не только о политико-моральном состоянии экипажа, но и о состоянии здоровья Максюты, куда отдельными главами входили аппетит и пушистость.

Как, вы не знаете, что такое политико-моральное состояние или, на языке бывалых моряков, полиморсос? Да это же важнейшая вещь на флоте! Полиморсос сразу показывает, готов ли экипаж отважно встретить бурю и с ней поспорить или его надо срочно списать на берег, пока корабль не всплыл кверху килем.

А как это заметить? Да очень просто! Если матросы ходят злые и голодные, как щуки в воду опущенные, то политико-моральное состояние у них никудышное, или, как говорят бывалые моряки, ниже ватерлинии. А если на их упитанных лицах сверкают добрые улыбки, полиморсос что надо!

Но вот что удивительно… Несмотря на самые мрачные предчувствия тринадцатого капитана, политико-моральное состояние вверенного ему экипажа с появлением этой сухопутной животины не только не пошатнулось, но заметно улучшилось.

А как оно могло не улучшиться, если Максюта был не котом, а таблеткой от головной боли! Да что там голова! Своим видом Максюта мог отвлечь даже от ноющего зуба. Потому что, несмотря на принадлежность к семейству кошачьих, он удивительно напоминал спортивный велосипед – такой же узкий, длинный и стремительный. Сходство усиливалось повышенной неустойчивостью: стоило Максюте перестать бежать, он сразу заваливался на бок. Правда, имелись и отличия. Например, любовь к сосискам и хвост в полосочку, чего даже у самых дорогих спортивных велосипедов не наблюдается.

А ещё у Максюты были глаза цвета драгоценного камня изумруда, которыми он вдумчиво глядел на синие волны. Эта вдумчивость иногда продолжалась часами, и оторвать его от этих дум могло только что-то вкусненькое. Впрочем, и невкусненькое могло, но не надолго…

Вот так Максюта и служил: лежал и мурлыкал. А иногда наоборот: мурлыкал и лежал. А если кто-то скажет, что никакая это не служба, то будет сильно неправ. Потому что у неё даже специальное название есть – «не бей лежачего»! И Максюта был отличником этой трудной морской службы, поскольку лежал он не как попало, а очень правильно и аккуратно, как зефир в коробке. Да и мурлыкал он не какой-то дурацкий мотивчик типа «ла-ла-ла я тебя люблю», а специальную лежаче-кошачью строевую песню собственного сочинения. Хотите послушать? Ну и слушайте, нам не жалко…

Лучик солнца, мяу-мяв,

Украшает жизнь раззяв,

Только лучше б для красы

Лучик был из колбасы!

Выйдет солнце, засияв,

Всё в колбасках, мяу-мяв!

Заявляю вам всерьёз —

Колбаса вкуснее роз,

А колбасочный батон

Пахнет лучше, чем бутон!

Мяу-мяу, хороша

Для здоровья колбаса!

Если заведётся плешь,

Колбасы побольше ешь —

Сразу станет выше рост

И пушистым станет хвост!

Спи спокойно, мяу-мяв,

Колбасы кило умяв!

Да, замечательный был кот! И всё же секрет резкого улучшения политико-морального состояния экипажа заключался вовсе не в полосатом хвостике и не в густо-зелёных глазах. Секрет заключался в пузике! Потому что пузико у кота было жёлто-розовым и таким трогательным, что всем хотелось его потрогать. И Максюта разрешал, но только не на бегу, а когда заваливался на бок. При этом он довольно мурчал, отчего у матросов тут же повышался полиморсос, а на лицах даже самых злостных нарушителей судовой дисциплины расцветали застенчивые улыбки.

Не гладили Максюту только тринадцатый капитан и кок, потому что, завидев их, он сразу включал пятую велосипедную скорость и стремительно давил на педали.

Ну, с капитаном вроде всё ясно. Только зачем от корабельного повара убегать? А затем, что корабельный повар очень не любил, когда без спросу лазили по его кастрюлям. И если кок ловил за этим занятием какого-нибудь молодого, а потому вечно голодного матросика, то без всяких церемоний бил его поварёшкой по лбу. От этого кок сразу немного успокаивался, да и матрос тоже. Ведь любой даже самый молодой матрос знает, что дружба с коком – залог здоровья!

А вот Максюту стукнуть по лбу никак не получалось. Потому что при виде кока он сразу развивал скорость сто километров в час, что в два с половиной раза превышало мировой рекорд в беге на стометровку, и кок со своим животом даже мечтать о таком не думал. Из-за этого он никак не мог успокоиться, даже во сне, особенно когда ему снилось, как Максюта таскает из самой большой кастрюли макароны по-флотски и объедает с макаронин фарш.

Короче, кроме кока и капитана, все на корабле Максюту любили, включая пассажиров. И любовь это была настоящая, потому что взамен ничего не требовала, разве что иногда погладить жёлто-розовое пузико. Да и что Максюта мог дать взамен, если он даже своё главное задание не мог выполнить. Или не хотел. А может, своим кошачьим носом чувствовал, что если выполнит, то капитан его сразу в мешок – и концы в воду!

А с другой стороны, скажите, зачем искать крысу, когда кругом полно матросов с кусочком колбасы? Тем более что крыса сама обнаружилась. Однажды, убегая с куском сыра, она нечаянно столкнулась с Максютой, который с перепугу взлетел на флагшток – высокую мачту для поднятия флага – и проторчал там часа три, пока его не снял матрос Клюев, предварительно погладив по пузику.

Глава 15

Война и мир

Максюта быстро подружился с бурундучком. А чего, скажите, не подружиться с другом, который совершенно равнодушен к колбасе и спокойно отдаёт кусочки, которыми его угощают пассажиры и пассажирские дети. К тому же с Буруном можно было всё-таки поговорить по-человечески. Ведь с матросами разве поговоришь? Им хоть мурчи, хоть мяукай, ничего не понимают! Только гладят по пузику и улыбаются, как телепузики. Правда, была ещё крыса, которая свободно владела кошачьим языком, но Максюта её боялся. И не зря, ведь Полундра свободно прокусывала консервную банку и легко взбиралась по вертикальной стене. Поэтому в битве с ней у кота были точно такие же шансы, как у бабочки против экскаватора.

Другое дело бурундук! Во-первых, он не любил драться. Во-вторых, ему можно было часами рассказывать про диван в доме Адмирала, на котором снятся удивительные сны про молочные сосиски, особенно когда жена Адмирала подкладывает под пузико пуховую подушечку и накрывает спинку шёлковым платочком. А теперь у него вместо дивана корабль (тут Максюта жалобно всхлипывал), хотя в солнечный день на шезлонге тоже ничего, только надо следить, чтобы никто не сел сверху.

Да, полюбил Максюта Буруна Борисовича, но всё равно ему не нравилось, что он дружит с крысой.

– Не понимаю, как ты можешь с ней дружить? – обиженно мяукал он. – Ведь когда-нибудь она тебя съест и даже не заметит!

– А зачем меня есть? – удивлялся бурундук. – Я маленький и невкусный. К тому же у нас в трюме есть целый мешок проса.

– Крысятничаете, значит?

– Это как?

– Это значит – воруете! – фыркнул Максюта.

– Ничего мы не воруем! Просто просо сопрело, и мой боцман в ближайшем порту его выкинет. Он сам говорил.

– Так вы прелое просо едите… Фи, какая гадость!

– Никакая не гадость. Очень даже хорошее прелое просо. Хочешь, попробуй, у меня с собой есть, – предложил бурундучок, поглаживая защёчные мешочки.

– Ну уж нет! Мерси! – От возмущения кот перешёл на французский, которому научился от адмиральши. – Ты меня ещё медузой угости или этой… как её… водкой.

При слове «водка» на Максюте вздыбилась шерсть. И было от чего. На прошлой неделе один укачанный пассажир дал матросу Веточкину водки, когда матрос Веточкин показал ему, как пройти в ближайший гальюн. А так как матрос Веточкин не только зверушек, но и водки не переваривал, то он взял и плеснул её в кошачье блюдце, чтобы посмотреть, что будет. А Максюта взял и лизнул!

О-хо-хо! Так плохо коту ещё никогда не было! Правда, Веточкину тоже. Потому что, пока Максюта корчился от тошноты, а Веточкин от хохота, мимо проходил боцман Борис Неудахин. Он сразу правильно оценил обстановку и всыпал нерадивому матросу столько перцу, что тот три дня ходил красный.

После разговора с Максютой бурундук крепко задумался. А потом дождался ночи и пошёл в трюм.

– Полундра! – позвал он. – Выходи, поговорить надо.

– Чего тебе? – раздался недовольный голос из самого тёмного угла. – Занята я. Вас много, а я одна! Приходите завтра.

– Зачем завтра? – удивился бурундук. – Ведь я уже пришёл.

– И то верно, – согласилась крыса, смахивая с усов крошки сыра. – Раз пришёл, говори.

– Ты где сыр взяла?

– В камбузе. Они там одну дырочку не законопатили. Думали, что через такую я не пролезу. Вот чудаки! Да крысы через любую дырочку пролезают. Я однажды с мадагаскарским тараканом поспорила и выиграла. Он застрял, а я просочилась, правда, немного зубами поработала, но он даже не заметил.

– Получается, ты сыр украла!

– Ну, это как посмотреть. Я же не простая крыса, а корабельная. Значит, всё, что есть на корабле, мне можно есть. Ведь иначе я не выживу, и тогда пропадёт целый род млекопитающих, что может привести к необратимым последствиям.

– Каким-каким последствиям?

– К ужасным! Ну, сам посуди: если нас не будет, откуда люди узнают, что корабль начал тонуть?

– А разве вы им об этом говорите?

– А то кто! – с гордостью воскликнула Полундра. – Как только корабль надумает тонуть, так мы сразу с него бежим. А увидев, что мы бежим, пассажиры перестают танцевать и бегут за нами. Так разве их жизнь не стоит кусочка сыра?

– Ладно, ешь свой сыр, – подумав, согласился Рундук. – Тем более что я о другом хотел поговорить.

– А кто этот другой? Небось котяра, дружочек твой ненаглядный? Тьфу на него! Лежебока! Он дождётся, что я как-нибудь ему усы во сне поотгрызаю.

– Да погоди ты! Ведь нас на корабле всего трое, а мира нету…

– Между крысой и котом? Между нами может быть только война! – щёлкнула хвостом Полундра.

– А Максюта говорит, что хочет с тобой подружиться, – неожиданно сам для себя соврал бурундук. – Он даже готов делиться с тобой сыром, которым его матросы угощают.

– Со мной? – недоверчиво переспросила Полундра.

– Да, с тобой! И тебе не придётся больше воровать и подвергать жизнь опасности.

– Подвергать жизнь опасности… – словно эхо повторила крыса.

– За тобой же весь корабль охотится, и когда-нибудь тебе не повезёт.

– Когда-нибудь мне не повезёт… – грустно согласилась Полундра. – Да мне уже сегодня не повезло. Корабельный повар швырнул в меня кастрюлей. А в кастрюле был горячий борщ. Весь левый бок обжёг. Болит… А он точно делиться будет?

– Точно! – уверенно сказал Бурун Борисович и помчался искать Максюту.

– Что, прямо так и сказала: хочу дружить? – не поверил кот, когда бурундук на свой лад передал разговор с Полундрой.

– Прямо так и сказала! Ведь нас на корабле всего трое, и двое из троих воюют. А представляешь, если мы будем дружить! Истории всякие рассказывать! Полундра море историй знает. Да и ты рассказчик что надо!

– Да, я рассказчик что надо! – согласился польщённый кот. – А когда начнём?

– Рассказывать?

– Нет, дружить.

– Так хоть сейчас. Только с пустыми лапами идти неприлично. Может, сыру захватим?

– Запросто! – мяукнул Максюта и, включив пятую велосипедную скорость, рванул на палубу выпрашивать у матросов сыр.

А где сыр, там и мир!

Глава 16

Мешок из-под гречневой каши

Примерно через неделю после установления мира кок ощутил какое-то неясное беспокойство. Вроде всё было как обычно, но чего-то не хватало. Ну, прямо как в супе, когда в него забыли сунуть соль. От этого беспокойства в четверг вечером, уходя из камбуза, кок забыл спрятать белоснежный круг брынзы в большой холодильник, который он запирал на ключ, а ключ носил на шее, чтобы если и потерять его, то исключительно вместе с головой. Но забыл про брынзу он не до конца, потому что ровно в час ночи, когда начинают сниться самые спокойные сны, кок как ошпаренный выскочил из каюты и бросился в камбуз.

Он знал, что застанет там ужасную картину под названием «Ликвидация кисломолочной продукции», или по-простому «Крыса лопает сыр». Но каково же было его удивление, когда на месте преступления он застукал одинокий белоснежный круг, совершенно не тронутый крысиными зубами. Не веря своим глазам, кок тщательно обнюхал его и даже незаметно надкусил. Но на вкус и цвет продукт был самой отменной свежести, и версия о том, что крыса побрезговала порченой брынзой, начисто отпадала.

«Значит, сдохла!» – решил кок и побежал будить тринадцатого капитана, чтобы порадовать его последними известиями.

И всё же он поторопился. Полундра не только не сдохла, а, наоборот, за прошедшую неделю набрала вес, отчего весьма повеселела. Ведь теперь ей не приходилось из-за куска сыра уворачиваться от всяких посторонних предметов, которыми швырялся кок. Теперь сыр шёл к ней сам, даже не шёл, а нёсся на пятой велосипедной скорости в зубах верного Максюты. Максюту же угощали все, включая корабельного повара, когда у него было хорошее настроение, и получалось, что, сам того не зная, кок собственноручно кормил крысу – своего заклятого врага!

Короче, благодаря стараниям бурундука всё получилось замечательно. Как говорится, и коки целы, и крысы сыты! Но ведь вы знаете, что так бывает только в сказках. А в жизни, как ни старайся, сделать каждому хорошо никак не получается. Потому что человек не может предвидеть будущего, из-за чего всё, что сегодня кажется очень хорошим, завтра может оказаться очень плохим.

Из этого правила есть только одно исключение. И это исключение – Бог, потому что Он всё предвидит и всё делает во благо.

Увы, бурундук Богом не был. Он не был даже человеком. Поэтому, спасая Полундру, он поставил Максюту на край пропасти. Причём пропасти, смертельной даже для кота. Ведь если бы у неё на дне была земля, кот бы как-нибудь приземлился. Но в том-то и дело, что на дне была вода! Мокрая и солёная! Как говорится, хуже не придумаешь. Только плавал Максюта, похожий на велосипед, ещё хуже, чем велосипед, так что шансов всплыть у него было не больше, чем у тринадцатого корабля взлететь.

«Но откуда взялась эта страшная водяная пропасть?» – спросите вы. Да разве ж не понятно? Ведь тринадцатый капитан, который котов на дух не переносил, задумал после ликвидации крысы тут же избавиться от царапучего Максюты. То есть посадить в мешок – и концы в воду!

Поэтому, узнав от кока, что крыса сдохла, капитан на следующее утро послал за боцманом, а боцмана – за мешком.

– Только бери старый, который похуже… – приказал он.

– А зачем? – удивился Неудахин, зная любовь капитана к чистоте и порядку.

– Кру-гом! – ответил капитан, не желавший посвящать неудачливого боцмана в свои удачные планы.

Через полчаса Неудахин вернулся со старым мешком из-под гречневой каши, вернее, крупы, хотя какое это имело значение для нашего Максюты, который в этот момент лежал в шезлонге и задумчиво скользил своими зелёными глазами по синим волнам. И вот что интересно: если из шезлонга волны выглядели мягкими и тёплыми, то из старого мешка они сразу бы показались жёсткими и холодными. Но удивляться тут нечему. Просто жизнь устроена так, что одна и та же волна может быть совершенно разной – смотря с какого боку на неё смотреть…

Глава 17

Прозрение

Получив мешок, капитан нашёл в своём рундуке прочную верёвку, а потом сходил на камбуз и взял у кока кусок сыра, чтобы подманить Максюту. Оставалось быстренько дождаться ночи, потому что ночь – лучшее время для плохих дел. Ночью никто тебя не видит, кроме Бога, конечно, но тринадцатый капитан в Бога пока что не верил, поэтому ночью чувствовал себя в полной безопасности.

Но капитан ошибался. И то, что он не верил в Бога, не означало, что Бога нет. Это как со светом. Ведь если крот не видит солнца, то оно от этого светить не перестанет. Позже тринадцатый капитан это понял, но в ту ночь он был слеп, как крот, хотя и думал, что обладает отличным зрением.

А понял он это, когда три года спустя у мыса Горн корабль попал в такой шторм, что заклинило рулевую систему и их понесло на скалы. Капитан стоял на мостике и чувствовал себя не опытным мореплавателем, а маленьким жучком, который лежит на спине и, беспомощно дрыгая ножками, ждёт, когда его склюёт воробей.

Впервые в жизни капитан не знал, что делать, а уж остальные тем более. А тут ещё и рация отказала, так что и с Главным морским управлением не посоветуешься. От ощущения своего бессилия капитанский ум зашёл за разум, и оба наотрез отказались соображать. Сдали вахту, короче. Но, к счастью, на вахте осталось сердце. Оно-то и подсказало, что надо делать. Послушавшись сердца, капитан тихонько прошептал:

– Господи, помоги!

Других молитв он не знал, поэтому, запинаясь, начал говорить с Богом своими словами, но с каждым словом голос креп, а страх и растерянность отступали.

– Господи, прости меня, что я не верил Тебе и думал, что я самый хороший и что я всегда выпутаюсь из любой передряги. И сегодня Ты показал, чего я на самом деле стóю. Помоги, Господи! Не за себя прошу, а за экипаж и пассажиров. И за корабль прошу! Не дай им погибнуть! А если надо, я готов утонуть за всех…

Долго капитан говорил с Богом, а потому и не заметил, что ветер чуть-чуть изменился и корабль понесло мимо скал. А когда скалы оказались позади, вахтенный помощник доложил, что рули опять работают, а рация говорит. Другой бы на месте капитана весело рассмеялся и сразу забыл бы свою минутную слабость.

Но капитан не рассмеялся, а заплакал, как маленький мальчик, и не забыл никогда…

Как не забыл и песню, которую услышал сквозь яростное клокотание волн у подножья тех страшных скал:

Волна волнения полна —

Чем выше, тем сильней

Страстями пенится она,

Но нет смиренья в ней.

Она взаимности не ждёт:

Полна своей любви,

Волна влюблённая несёт

На скалы корабли.

И только Божия любовь,

Что выше гордых скал,

Всех защитит от бурных волн,

Кто щит её искал.

…Только этот шторм случился много позже. А сегодняшняя ночь была так хороша, что наша троица покинула трюм и расположилась на палубе за большой шлюпкой. Вверху сияли звёзды, которым совершенно не мешала молодая луна. Внизу шуршали волны и тёрлись шершавыми щеками о корпус корабля. Лёгкий ветерок благоухал и навевал приятные воспоминания.

– Лежу однажды на диване, – начал мурлыкать Максюта, – и вдруг слышу…

– Кис-кис-кис! – перебил Максюту вкрадчивый шёпот.

Бурундук осторожно выглянул из-за шлюпки и увидел капитана, который шёл по палубе с вытянутой вперёд рукой. В руке он держал кусок сыра, а вторую руку зачем-то прятал за спиной.

– Кис-кис-кис! – призывно пел капитан, размахивая сыром.

Учуяв любимый запах, Полундра облизнулась и сказала:

– Максюта, гляди, к нам сыр идёт. Так почему бы не отужинать?

Когда речь шла об ужине, Максюту два раза просить не приходилось. Он и сам был не против сыра под звёздами. Поэтому кот выскочил из укрытия и на пятой велосипедной скорости бросился к тринадцатому капитану. Но вместо угощения был грубо схвачен за шкирку и молниеносно засунут в старый мешок из-под гречневой каши.

– Ого! – удивлённо клацнула зубами Полундра. – Куда это он его?

А вот Бурун Борисович всё понял сразу. Он вообще был сообразительным, потому что без соображения в тайге долго не проживёшь.

– Капитан кота не любит, – быстро начал соображать Рундук. – Максюта сам говорил. А терпел он его из-за тебя. Потому что тебя он не любит ещё больше. Ты сама говорила. Но ты давно не показывалась на глаза. Значит, он подумал, что тебя нет. А раз тебя нет, то и кот не нужен… Значит, надо…

– …соображать быстрее! – не выдержала Полундра. – Он его к борту тащит!

– Значит, надо показаться на глаза, – невозмутимо закончил мысль бурундук.

– Сейчас покажусь, – злобно прошипела крыса и как торпеда бросилась под ноги капитану.

От неожиданности тот выронил мешок, откуда тут же выпрыгнул Максюта и в один миг разукрасил своего обидчика до неузнаваемости. Увидев, что дело сделано, Полундра бросилась наутёк, не забыв прихватить сыр, а за ней рванул перепуганный Максюта.

Исцарапанный же капитан неожиданно прозрел, то есть у него наладилось правильное зрение и он сразу увидел всё с правильного боку. А с правильного боку выходило, что при наличии живой крысы списывать Максюту рановато.

Тем более вон как резво он за ней погнался!

Глава 18

Крысиный волк

– Хорошо тебе! – как-то принеся очередную порцию сыра, муркнул Максюта Полундре.

– Чем же это мне хорошо? – подозрительно обнюхивая сыр, спросила крыса.

А подозрительно она его обнюхивала, потому что решила, что сыр отравлен. Он ужасно вонял и был покрыт какой-то влажной корочкой, из-под которой проглядывала голубоватая плесень. Но несмотря на свой потасканный вид, этот сыр был очень иностранным и очень дорогим. Потому что его чуть ли не тысячу лет назад изобрёл один французский пастушок из горной деревеньки Рокфор.

Как-то этот пастушок взял с собой на горное пастбище кусок чёрного хлеба с овечьим сыром, который он добывал из молока овец, которых пас. Но пасти овец – занятие не то чтобы скучное, но несколько тихое. Ведь с овцами сильно не покричишь. А пареньку очень хотелось с кем-нибудь покричать, даже больше, чем чего-нибудь съесть. Поэтому неудивительно, что когда среди овец пастушок увидел незнакомую, но очень красивую девушку, которая, чтобы срезать путь, шла сквозь лохматое стадо, он начисто забыл про бутерброд и пошёл за ней, чтобы вдоволь покричать.

А когда накричался и примерно через месяц вернулся, то увидел, что с овцами ничего не случилось, благо травы было вдоволь, а вот бутерброд, оставленный в известковой пещере прямо на земле, сильно испортился. Из-за чёрного хлеба, набравшего в пещере влаги, сыр заплесневел и стал голубым.

Вы бы его точно выкинули в мусоропровод. Но за месяц пастушок так проголодался, что закрыл глаза и положил эту гадость в рот. Каково же было его изумление, когда рот наполнился совершенно непередаваемым вкусом!

Пастушок облизал все свои пальчики и бросился домой за новым бутербродом. Вот так тыщу лет назад был изобретён знаменитый овечий сыр рокфор, который сегодня стал украшением любого стола. И Максюте он бы точно не попал в лапы, если бы не день рождения тринадцатого капитана.

Когда Максюта рассказал, что лично видел, как капитан уплетал заплесневелый сыр и при этом громко причмокивал и причавкивал, Полундра успокоилась и, помогая себе лапками, быстро затолкала рокфор внутрь.

– Умр-умр-умр! – сказала она, не переставая работать челюстями.

– Чего? – не понял Максюта.

– Я говорю, чем же это мне хорошо?

– Ну как чем? Плаваешь себе по морям, видишь разные страны, сыр ешь, опять же работать не надо, и никто тебя за хвост не дёргает.

– А тебя что, дёргают? – спросил подошедший Бурун Борисович.

– Бывает… – фыркнул Максюта.

– Подумаешь, за хвост дёрнули! – воскликнул Рундук. – Это ещё не повод другим завидовать. Вот пожил бы в тайге с моё, вообще бы без хвоста остался.

– Точно! – согласилась Полундра, слизывая с усов остатки сыра. – Только по сравнению с крысиной жизнью твоя тайга – дом отдыха.

– Почему? – хором спросили Рундук и Максюта.

– Потому, что крысиная жизнь – это сплошной караул. Ведь люди объявили нам войну. И главное, никому не объявляли – ни бегемотам, ни обезьянам, ни канарейкам. А нам объявили! Будто крысы не твари Божьи, а инопланетяне какие… – Сказав это, Полундра обиженно засопела и спросила: – А сыра больше нет?

– Больше нет, – мяукнул Максюта. – Но я тебе ещё добуду, только про войну расскажи.

– А чего рассказывать! На войне как на войне. Идут продолжительные бои с переменным успехом. Так у людей – танки, пушки, самолёты, атомные бомбы, подводные лодки, газонокосилки, ядовитые таблетки, электрический ток, топоры, лопаты, молотки, гвозди, пилы, капканы, коты (прости, Максюта, это я не про тебя!), собаки, спички, танки, пушки…

– Стоп! – перебил крысу Рундук. – Про танки и пушки ты уже говорила.

– Ну и что! – не смутилась Полундра. – Повторение – мать учения. Короче, у них танки и пушки, а у нас лапки да ушки. Разве это справедливо?! Дали б нам хоть один танк, тогда бы посмотрели…

– А ты разве умеешь на танке? – удивлённо мяукнул Максюта.

– Лично я – нет! Но наше крысиное братство насчитывает шестьдесят восемь видов. Так неужели никто на танке не сможет?

– Послушай, Полундра, если вас так много, то почему ты на корабле одна? – попытался сменить тему Рундук.

Но тему сменить не удалось, потому что своим вопросом он только подсыпал соли в перец.

Полундра помолчала, посмотрела на звёзды, подставила усы вкусному ветру, а потом грустно вздохнула и сказала:

– Потому я и одна, что людям мало танков и пушек. Они ещё крысиного волка придумали…

– А это ещё кто? – дрожа ушами от предчувствия нехорошего, спросил Максюта, который уже жалел, что позавидовал Полундре и затеял этот дурацкий разговор.

– Крысиный волк, чтоб вы знали, это самая злая из всех корабельных крыс…

Сказав это, Полундра снова надолго замолчала. Первым не выдержал кот:

– Ну, самая злая – и что?

– А то, что люди натравливают её на нас… От крысиного волка не убежишь, потому что он в сто раз быстрее, и не победишь, потому что он в сто раз сильнее, и не обманешь, потому что он знает все наши уловки. А главное, совести у него нет, потому что крысиный волк – самый гнусный предатель.

– Но ты же убежала? – резонно заметил Рундук.

– Убежала… – словно эхо повторила Полундра.

– Но как?

– Да так… Ведь я и есть этот самый крысиный волк!

Глава 19

Потерявшийся кролик, или Пудель с бантиком

– Ничего себе! – мяукнул Максюта, незаметно отодвигаясь от Полундры.

Но Полундра этого даже не заметила. Она сидела, низко опустив голову, и её стальные усы чуть заметно подрагивали, выбивая о палубу едва слышную дробь. Казалось, она вот-вот заплачет, а вид плачущей крысы может смутить любого.

Первым смутился Максюта. Он вскочил на ноги и, чтобы не завалиться на бок, стал накручивать расширяющиеся круги. На восьмом круге он врезался в борт и, пробормотав что-то вроде «фыр-фыр-фыр», рванул по прямой, пока не растворился в темноте.

– Что он сказал? – не поднимая головы, печально спросила Полундра.

– Он сказал: «До свиданья, друзья… спокойной ночи… всего хорошего… завтра увидимся!» – как мог, перевёл Максютино «фыр-фыр-фыр» бурундук.

– Прямо так и сказал? – ещё печальнее спросила Полундра, приподнимая голову.

Рундук смотрел на неё и не узнавал. Обвисшие усы, влажные глаза и трясущийся хвостик делали Полундру похожей на потерявшегося кролика, но никак не на грозного крысиного волка.

– Он меня испугался, – ещё в два раза печальнее прошептал потерявшийся кролик. – А если и ты уйдёшь, я снова останусь одна… Но так мне и надо! И поделом! И правильно! И уходи! А я… а я… а я…

На этом месте Полундра не выдержала и зарыдала. При этом она хлестала себя хвостом и щёлкала зубами, словно примеряясь, куда бы их вонзить. Наконец она тяпнула себя за левую переднюю лапу и взвизгнула от боли.

Чтобы Полундра не загрызлась до смерти, бурундук быстро спросил:

– Ты сказала «а я…», а что «а я»?

– А я утоплюсь! Пойду на корму, туда, где клокочет вода, которую режет острый винт, и брошусь под лопасти, чтобы они оборвали мою жизнь, как осенний ветерок обрывает жёлтый листок… Вот что я сделаю, когда ты уйдёшь навсегда!

От волнения Полундра начала говорить чуть ли не стихами. Бурун почувствовал, что он тоже сейчас заплачет, но быстро взял себя в лапы и сказал самым бодрым голосом, на который был способен:

– Никуда я не уйду!

– Не уйдёшь? – В голосе Полундры мелькнула слабая надежда. – Но ведь ты меня презираешь…

– Не презираю!

– Но почему?!

– Потому что ты плачешь. А крысиные волки плакать не могут. А это значит…

– Что это значит? – с окрепшей надеждой воскликнула Полундра.

– Это значит, что ты уже не крысиный волк! – уверенно ответил Бурун Борисович.

* * *

На следующий день он разыскал Максюту, и у них состоялся серьёзный разговор.

– Ты чего убежал? – строго спросил бурундук.

– Понимаешь… – мяукнул кот, пряча глаза.

– Не понимаю! – перебил его Бурун Борисович. – Ты не увиливай, а говори прямо, если мы друзья.

– Ладно, как другу скажу. Не верю я Полундре. Овечкой прикидывалась, а сама волк! Видел, какие у неё зубы! А лапы! А хвост! И глаза хитрющие. А как она сыр ест?

– Нормально ест, а что?

– В том-то и дело, что ненормально! Ест, а сама так и рыщет волчьими глазами, кого бы ещё слопать…

– Максюта, да ты что? Просто у неё выражение морды такое, рыщущее выражение. Она ж крыса, а не пудель с бантиком. Ты ж сам слышал, что крысиная жизнь – сплошной караул. И ведь потом ты не видел, как Полундра плакала и хвостом себя хлестала. А говоришь, волк!

– Это не я говорю, это она говорит.

– Мало ли кто что скажет! Главное – не слова, а дела!

– Да, дел она наделала, – согласился Максюта.

– Зато теперь горько-прегорько раскаялась. Она от горя даже утопиться хотела… И если мы ей не поверим, Полундра точно под винт бросится. Ну, скажи, только честно, тебе от этого легче станет?

– Утопиться… Под винтом… Бр-р-р! – вздрогнул кот, который очень не любил воду и не понимал, как туда можно залезть по собственной воле.

– А потом, если бы не Полундра, ты бы уже точно в мешке по морю плавал, – гнул свою линию бурундук. – Ну, сам посуди, зачем крысиному волку спасать кота?

– Вообще-то Полундра на волка не сильно похожа, особенно когда сыр ест, – задумчиво промурчал Максюта. – Она мне даже чем-то нравится… Только кто её за язык тянул? Жили бы себе спокойно, истории рассказывали…

– Вот она и рассказала… Самую важную историю, которая ей покоя не давала. Может, и у нас всякие нехорошие истории есть, только мы не признаёмся.

– И откуда ты такой умный? – ехидно спросил Максюта, чтобы скрыть от бурундука тут же пришедшую на ум нехорошую историю про то, как он съел забытую на кухонном столе сосиску, а все подумали на Адмирала.

Глава 20

Три мушкетёра

Ой, что-то мы совсем про боцмана забыли! Его ведь нельзя одного оставлять, потому что за ним неудачи по пятам ходят. Тут чуть не уследишь, и Неудахин сразу из огня да в полымя попадает. Но на этот раз обошлось, если не считать всяких мелочей.

А чего их считать, когда настоящий моряк с мелочами не считается и не теряет бодрость духа никогда. Ну, подумаешь, тельняшкой за крючок зацепился, когда рыбу ловил. Неудахин такой чепухи даже не заметил, да и не мог заметить, потому что тельняшка за крючок сзади зацепилась, когда он его в воду забрасывал.

Из-за этого образовалась большая дырка, ведь крючок-то был из специальной стали, да ещё с тремя зубьями. С таким крючком на акулу ходить можно, и ему ничего не будет.

Так что Неудахин ещё легко отделался, а мог бы вместе с тельняшкой и себя зацепить, тогда бы точно мелкая неудача сразу стала крупной…

Но мелкая всё равно пыталась нагадить по-большому. Когда она поняла, что боцмана за борт выкинуть не удастся, она быстренько сбегала за тринадцатым капитаном и натравила его выйти на палубу.

– Что-то вы, боцман, совсем расшатались, – строго сказал капитан.

Говоря это, он сам немного расшатывался, потому что за бортом разгулялся шторм, вернее, даже не разгулялся, а расшалился, поскольку это был не взрослый шторм, а шторм-ребёнок, даже, точнее сказать, шторм-щенок. Но корабль ему всё равно удалось немного расшатать, вместе с командой и пассажирами.

Только капитан имел в виду совсем другое. Говоря про то, что боцман расшатался, он имел в виду непорядок в его форме.

– Боцман, у вас сквозное отверстие на тельняшке, причём сзади, – строго сказал капитан, – что вдвойне позорит звание матроса, а звание боцмана – втройне. Немедленно ликвидировать!

– Есть! – ответил Борис Неудахин громовым голосом и развернулся, чтобы тут же выполнить приказ.

– Стоп-машина! – осадил его капитан. – Дырка – это мелочь. Но с мелочей всё и начинается.

– Что начинается?

– Совер-р-р-шенное р-р-расшатывание! В р-р-результате по кор-р-раблю р-р-рыщут кр-р-рысы и жр-р-рут сыр-р-р!

Капитан так рассердился, что в каждое слово вставил по три буквы «ры», отчего всё сказанное превратилось в грозный рык.

– Поэтому после ликвидации дырки на тельняшке займётесь ликвидацией крысы на корабле, а то что-то многовато зверей у нас развелось. Вопросы есть? Вопросов нет! Тогда кру-гом!

Хотя боцман был неудачник, зато не дурак. Он сразу смекнул, на что намекал капитан, когда говорил про зверей на корабле. Он намекал на бурундука! Вот и получалось, что если Неудахин не изловит крысу, капитан запретит Буруна. И тут ничего не поделаешь, потому что капитан на корабле – что царь на земле. Даже хуже, потому что на царя может повлиять царица, а на капитана – никто! Как он скажет, так и будет! Он даже кого хочешь повесить на мачте может. Правда, такое было раньше, когда корабли ходили под парусами. Но и сейчас вместо мачт капитанам выдают пистолеты. А с пистолетом не поспоришь.

Вот и боцман не стал спорить, а пошёл выполнять приказ. С дыркой он справился быстро и даже ни разу не укололся, так как за неимением жены хорошо шил. А вот что делать с крысой, он не знал. Тем более что Неудахин любил животных и крысу ему было жалко.

* * *

Но всё решилось само собой. На следующее утро боцмана разбудил какой-то подозрительный шорох. Он открыл правый глаз и увидел неясную картину. Тогда он открыл левый. Но картина не прояснилась. Наоборот, она стала ещё туманнее. И чем больше боцман на неё смотрел, тем больше удивлялся. И тут было чему удивиться, ведь на его рундуке вместо обычного бурундука сидела необычно большая чёрная крыса и смотрела на боцмана.

Осторожно свесив ноги с койки, Неудахин сел и тихонько потянулся за брюками. Но крысу это не испугало. Наоборот, она шевельнула хвостом и уселась поудобнее, с интересом наблюдая, как Неудахин влезает в штаны. Когда со штанами было покончено, крыса пошевелила усами, и тут, словно по команде, из угла каюты вышли Максюта и бурундук. Они запрыгнули на рундук и уселись по бокам чёрной великанши, не выявляя никаких признаков страха.

– Полундра! – прошептал озадаченный боцман.

Это слово произвело странный эффект. Максюта лёг на спину и довольно заурчал, словно его погладили по пузику. Рундук скорчил забавную рожицу. А крыса вильнула хвостом и улыбнулась. Да-да! Боцман готов был побиться об заклад, что острую крысиную морду украсило что-то наподобие улыбки, отчего крыса стала очень даже симпатичной.

– И как это понимать? Не иначе мой Рундук обзавёлся друзьями? – сам себя спросил Неудахин и с удивлением заметил, что бурундук в ответ кивнул головой.

«Схожу с ума, – грустно подумал боцман. – Пора на берег списываться, пока от морской воды мозги совсем не раскисли».

* * *

Увидев на лице боцмана сомнения, бурундук толкнул Максюту в бок и прошептал:

– Ты чего разлёгся?! Тут надо не лежать, а положение спасать. Если он не поймёт, что Полундра хорошая, он её никогда не полюбит! И тогда наш план спрятать её в каюте провалится.

– Но он же меня по имени назвал! – пылко возразила крыса. – Может, и не выгонит…

– Конечно, не выгонит, а поймает и сдаст капитану, – охладил крысиный пыл Бурун Борисович. – Надо что-то быстренько придумать. Максюта, у тебя есть мысли?

Мысли у Максюты были, но он не стал тратить на них время. Он просто распрямил все свои четыре лапы, но не побежал и не завалился на бок, а шагнул к Полундре и лизнул её в нос, чтобы боцман, который не понимал язык зверей, сразу всё понял.

* * *

«Так это же добрейшая ручная крыса, раз кот её не боится!» – сразу всё понял боцман Неудахин, и от этого ему стало так весело, что последняя неудача с визгом бросилась вон из каюты.

А что ей оставалось делать, если теперь вместо одного друга у боцмана появилось сразу три. А с тремя друзьями никакие неудачи не страшны.

А кто не верит, пускай прочитает книжку «Три мушкетёра»!

Глава 21

Чмок

Прошло какое-то время, и все стали примечать, что с боцманом что-то неладное происходит. Ну, про детскую улыбку, которая приклеилась к его загорелому лицу, мы уже говорили. К ней все быстро привыкли и перестали удивляться. А вот то, что Неудахину вдруг перестало не везти, сильно бросалось в глаза.

Особенно тринадцатому капитану, который вынашивал мысль сбагрить боцмана на четырнадцатый корабль. Ведь для него Неудахин был одновременно и несчастным случаем, и несчастьем. А если кто-то не видит разницы между несчастным случаем и несчастьем, то напомним изречение одного умного англичанина с некрасивой фамилией Дизраэли и красивым именем Бенджамин, который сто пятьдесят лет назад был премьер-министром Великобритании. Он так это дело объяснял: «Если, скажем, сэр Гладстон свалится в Темзу, это будет несчастный случай. Но если его оттуда вытащат, это уже будет несчастье».

Хорошо сказал! Прямо про нашего боцмана, хотя этот Дизраэли нашего боцмана ни разу в жизни не видел.

И вот, когда тринадцатый капитан уже договорился с четырнадцатым, что передаст ему сэра Гладстона, то есть, простите, Бориса Неудахина, он вдруг заметил, что боцман перестал отдавливать дверями пальцы, падать с трапов, проглатывать иголки, топить часы в супе, выкидывать ботинки старпома за борт, опрокидывать вёдра с краской на капитанов и сбивать фуражки с лоцманов. И главное, не постепенно, а сразу!

Чтобы проверить закравшиеся подозрения, тринадцатый капитан специально приказал боцману собственноручно закрасить маленькое ржавое пятнышко над ватерлинией. Конечно, никакого пятнышка там и в помине не было, потому что капитан его придумал.

Но приказ есть приказ! Неудахина посадили на доску и с помощью фалов спустили за борт вместе с банкой краски и кисточкой. И что бы вы думали, Неудахин остался жив! Его даже акула не укусила! И чайка не обкакала! Да что там акула и чайка, если он даже кисточку не потерял и не измазал краской колени!

Проделав этот смертельный эксперимент, тринадцатый капитан крепко задумался. А потом сел и дал четырнадцатому радиограмму, что в связи с изменившейся обстановкой он боцмана не отдаст. И точка! Четырнадцатый от этого сильно огорчился. Ведь, чтобы сбагрить Неудахина, тринадцатый расписал его такими радужными красками, что смотреть на боцмана можно было только через солнцезащитные очки. Но враньём это не было, потому что, когда Неудахин перестал отдавливать дверями пальцы, падать с трапов, проглатывать иголки, топить часы в супе, выкидывать ботинки старпома за борт, опрокидывать вёдра с краской на капитанов и сбивать с лоцманов фуражки, он и вправду оказался замечательным боцманом.

А каков боцман, таков и корабль! Теперь догадываетесь, почему тринадцатый не отдал Неудахина четырнадцатому? Да потому, что капитан любил свой пароход и хотел, чтобы он был самым лучшим!

* * *

Единственный, кто не заметил, что Неудахину перестало не везти, был сам Неудахин. Ну, некогда ему было замечать такие мелочи. Подумаешь, пальцы дверьми отдавил! Как говорится, до свадьбы заживёт! Тем более что свадьба у боцмана если и предвиделась, то лет через двести. А всё потому, что при виде девушек он робел, хотя был не робкого десятка.

И доказательств его смелости было море. Вот хотя бы такое. Однажды, когда Неудахин служил ещё на первом корабле и был ещё безусым боцманёнком, на них погрузили настоящий цирк, который собрался ехать в Америку. Хотя это была глупая затея, потому что в Америке своих циркачей хватает, которые за три доллара готовы на небоскрёб залезть, причём не изнутри, а снаружи. А за четыре с него спрыгнуть…

И были в этом цирке, кроме жонглёра, шпагоглотателя, канатоходца и клоуна, одна очень человекообразная обезьяна системы шимпанзе и восемь бенгальских тигров. Моряки к этому отнеслись спокойно. Подумаешь, человекообразная обезьяна! Сидит себе в клетке и молча рожи корчит. Не то что некоторые пассажиры. Некоторые пассажиры выпьют в баре ямайского рому – любимого пиратского напитка – и всю ночь песни орут.

* * *

Короче, поплыли. Только никто ж не знал, что во время шторма обезьяну с тиграми укачает. И главное, с тиграми всё ясно, они к болтанке не привыкли, а вот чего эту макаку тошнить начало, не понятно. Она ж в своей Африке на лианах всю жизнь качается, причём вверх этой самой… то есть вниз головой. А тут на тебе!

Ну, вызвали на палубу дрессировщика, которого для этого пришлось долго отрывать от койки. Но оторванный дрессировщик ничего умного не сказал, кроме того, что если всем животным, включая его, срочно не выдадут таблетки от укачивания, то он за себя не отвечает. Только лично он выдавать не будет, потому что укачанные тигры могут его не узнать и что-нибудь обязательно откусят.

Положение из сложного превращалось в критическое. Озверевшие тигры уже начали разгибать лапами прутья клеток, а человекообразная обезьяна стала плевать в проходящих мимо братьев-матросов. И тогда Неудахин вышел вперёд и сказал:

– Я пойду! Давайте ваши таблетки!

А потом смело обошёл многоклеточных тигров и одноклеточную обезьяну и выдал каждому пилюлю, включая дрессировщика. Правда, когда он входил в клетку с обезьяной, то набил себе шишку на голове, потому что из-за невысокого роста макаки, то есть шимпанзе, клетка была низкой. Зато вылеченная обезьяна чмокнула его в щёку и тем самым подсластила мелкую неудачу. Кстати, про это потом сняли фильм «Полосатый рейс». Кто не видел, советую посмотреть! Правда, нашего боцмана там нет, он перед камерой застеснялся…

* * *

Короче, нравился обезьянам Неудахин. А вот девушки его не чмокали. И вовсе не из-за того, что боцман был некрасивым. Нет, он был очень красивым, но всё равно робел подходить к девушкам на расстояние чмока.

Глава 22

Две свёклы

Только про девушек Неудахин всё равно думал. Но не про всех, а про одну. У этой одной были золотистые волосы, синие глаза и ромашковый смех. Если кто не понял, уточним: ромашковый смех вовсе не от слова «ром», а от слова «ромашка» – то есть светлый такой смех и нежный, как белый лепесток. Да и не мог быть другим смех у девушки, которая была такой доброй, что поссориться с ней не смогли бы даже колючий сантехник Ерёмушкин и зловредная бабушка Бабарыкина, которые в нашем дворе могли поссориться с кем угодно. А не смогли бы, потому что она всё про всех понимала и всё всем прощала. Но лучше всех она понимала и прощала боцмана, ведь звали её не как-нибудь, а Марина, что в переводе с итальянского означает «морская». А если морская девушка полюбит моряка, то это навсегда и даже чуть-чуть дольше.

Но почему, спросите вы, наш боцман до сих пор был одиноким? И почему он до сих пор не предложил Марине руку, сердце и свою боцманскую зарплату? Да очень просто! Потому, что он её никогда не видел (Марину, конечно, а не зарплату), поскольку Марина была не простой девушкой, а девушкой его мечты!

А на мечте так просто не женишься. Мечту сперва найти надо!

Марину Неудахин пока не нашёл, зато уже нашёл бурундука, кота и крысу и теперь целыми вечерами мог рассказывать про свою мечту очень дружной компании, которая слушала его не перебивая. Правда, когда незаметно кончались орешки, сыр и сосиски, Бурун, Максюта и Полундра незаметно вздыхали. По этим незаметным вздохам Неудахин понимал, что его понимают, и от этого его морская история про Марину каждый вечер обрастала новыми подробностями.

Он подробно рассказал про детский садик, куда водили Марину. И про школу. И про университет, где она изучала итальянский язык… Но про дальше он не рассказывал, потому что не хотел, чтобы Марина стала старой.

Зато он рассказал про её маму, папу, младшего брата и соседей по лестничной клетке. И вдруг в тот вечер, когда он дошёл до Марининой бабушки, которая вязала замечательно тёплые носки, не продуваемые никакими ветрами, Полундра перестала вздыхать и тревожно зашевелила своим острым носом. Её тревога передалась Максюте. Максюта тревожно зашевелил ушами и на всякий случай проверил, хорошо ли из его лап выскакивают когти. И только Рундук не стал ничем шевелить, а просто спрыгнул с боцманской ладони и быстро подбежал к дверям.

* * *

Борис Неудахин мысленно отложил в сторону не продуваемые никакими ветрами носки и прислушался. Но всё было тихо, если, конечно, не обращать внимания на шум моторов, плеск волн и завывание ветра. Однако к этим звукам боцман давно привык и давно не обращал на них внимания. Даже наоборот, если бы эти звуки затихли, он бы сильно огорчился, потому что это могло обозначать только одно: корабль уже не плывёт, а лежит на дне. И хотя пока всё было нормально, боцман всё же подкрался к двери и осторожно поглядел в щёлочку…

Но лучше бы он этого не делал, потому что с другой стороны щёлочки на него глядело дуло автомата.

– Боцман?! – то ли вопросительно, то ли утвердительно прохрипел почти приятный голос, хотя окончательно стать приятным ему сильно мешал автомат.

– Боцман, – ответил слегка озадаченный боцман, невольно делая шаг назад.

Воспользовавшись этим, в каюту быстро протиснулись две приземистые, но довольно крепкие фигуры. Их головы были похожи на перевёрнутые кверху хвостиками свёклы. Боцман сначала так и подумал, но, присмотревшись, понял, что никакие это не свёклы, а головы в женских чулках, которые скрывали лица вошедших и торчали над макушками свекольными хвостиками.

«Бандиты!» – догадался Неудахин, но на всякий случай спросил:

– Вы кто?

– Много будешь знать, скоро состаришься! – буркнула свёкла с автоматом.

Видно, она была главной, потому что у второй свёклы был всего лишь пистолет.

– Открой багажное отделение, и тебе ничего не будет! – пообещала вторая свёкла.

– А не откроешь, будет! – пообещала первая.

Боцман бросил взгляд на настенный хронометр и понял, что помощи ждать неоткуда. Часы показывали глубокую ночь. «Вот что значит ложиться не вовремя», – мысленно вздохнул Неудахин, а вслух спросил:

– Может, до утра подождём, а то в темноте не видно?

Это он сказал специально, чтобы потянуть время. Но фокус не прошёл. Бандиты оказались хитрыми, поэтому отказались и, приставив оба дула к боцману, заставили его выйти из каюты.

* * *

«Интересно, чего они там забыли?» – размышлял Неудахин, пока они добирались до багажного отделения.

А добирались они долго, чуть ли не полчаса, потому что боцман специально пошёл плохой дорогой, где было много трапов, люков и разных железок, о которые бандиты изрядно набили свои свёклы.

Когда Неудахин наконец открыл тяжёлым ключом тяжёлые двери багажного отделения и уже хотел включить свет, главная свёкла прошипела:

– Не включать! У нас свой есть!

Вторая свёкла тут же вытащила из кармана газовую зажигалку с фонариком, и темноту прорезал узкий луч. Сразу стало видно, что бандиты знали, за чем шли. Не обращая внимания на ящики, тюки и чемоданы, они уверенно направились в дальний угол и вытащили оттуда тонкую квадратную коробку. Намётанным глазом боцман оценил её размеры – длина каждой стороны составляла ровно 79,5 сантиметра. Наверное, так и должно было быть, потому что свёклы довольно крякнули и бросились к выходу. Только боцмана с собой не взяли, а оставили внутри, заперев для надёжности двери отобранным у него же ключом.

Но Неудахин не стал унывать. А чего унывать, поскольку это была даже не неудача, а так, маленькая неприятность. Неудачи-то от Неудахина давно разбежались, а против неприятностей у него был проверенный способ: не плакать и не терять бодрость духа никогда.

Поэтому, дождавшись, когда звук шагов немного затих, боцман достал из кармана запасной ключ, с которым никогда не расставался, и поспешил вдогонку за свёклами. Хотя на самом деле это они спешили вдогонку, ведь на этот раз Неудахин пошёл самым коротким путём.

Глава 23

Выходов всегда на один больше

Но боцман не просто шёл, а закрывал по пути кое-какие двери, чтобы бандиты не свернули куда не надо. А куда им надо, он решил сразу. Из трюма свёклы должны были попасть на корму, куда редко заглядывали любители ночных прогулок. Нет, не хотел Неудахин рисковать чужими жизнями, да и своей, честно говоря, не хотел, но что делать – служба такая!

На корме боцман занял боевую позицию возле двери, из которой должны были показаться свёклы. Чтобы скоротать время, он намётанным глазом оглядел палубу на предмет беспорядка. И беспорядок тут же нашёлся. У борта валялась одинокая швабра. «Опять матрос Веточкин забыл, – подумал Неудахин, – вот задам ему завтра перцу!»

Однако мы уже говорили, что один и тот же предмет может быть совершенно разным – смотря с какого боку смотреть. Так что с другого боку хорошая швабра в хороших руках вполне могла стать хорошим оружием. А у нашего боцмана, как вы помните, руки были очень хорошими, поэтому боцман моментально вооружился шваброй, и правильно сделал, так как двери приоткрылись и в проёме показались обе свёклы.

* * *

– Руки вверх! – сказал Неудахин, целясь шваброй в бандитов.

От неожиданности те вскинули руки, отчего коробка с грохотом упала им под ноги. Но, видно, свёклам было не впервой попадать в такие переделки. Присмотревшись через свои чулки, они поняли, что в руках противника не ручной гранатомёт, а обыкновенная швабра, причём довольно-таки потрёпанная. Зарычав от бешенства, они прыгнули вперёд и наставили на боцмана оба дула.

– Брось швабру, боцман! – прошипела первая свёкла. – И тебе ничего не будет!

– А не бросишь, будет! – пообещала вторая.

– Не брошу! – сказал Неудахин, мысленно передёргивая затвор. – Вход в багажное отделение пассажирам строго воспрещён. А вы зашли, значит, вы не пассажиры. Но в списках команды вы тоже не числитесь. А если вы не пассажиры и не матросы, то прошу немедленно сдаться или покинуть борт.

– Чего он просит? – переспросила вторая свёкла, не привыкшая к таким заумным речам.

– Он не просит, он нарывается, – прошипела первая. – А ты, чем вопросы задавать, лучше подними картину, пока не растоптали.

Вторая свёкла схватила упавшую коробку и аккуратно прислонила её к палубной переборке. «Так это картина?» – удивился боцман, потому что в багажной декларации про картины ничего не говорилось. А раз так, то кто-то везёт её незаконно или, как говорят моряки, контрабандно. Но тогда непонятно, зачем эти её вытаскивали? Везли бы тихонько, а они вон чего устроили! Но додумать он не успел, потому что первая свёкла прошипела второй:

– Придётся боцмана убрать. Он слишком много знает.

Вообще-то слово «убрать» с точки зрения нормальных людей больше подходит к швабре, чем к боцману. Но в устах вооружённых бандитов это слово означало вовсе не наведение порядка, а пулю в лоб – и труп за борт! И Неудахин как лицо, отвечающее за уборку, сразу всё правильно понял. А ещё он понял, что у него есть три выхода: кричать, бежать и нападать. Первый был узковат, потому что ветер дул с носа и крики с кормы сразу бы сдуло в море. Второй выход был широковат, потому что бежать можно было только к борту, за которым до горизонта расстилалась солёная вода. Но оказаться ночью среди солёных волн – выход не лучший.

Оставался последний – нападать! Но и тут шансов было мало, ведь сколько мысленно ни передёргивай затвор, швабра стрелять не будет, в отличие от пистолета и автомата, дула которых тупо уставились Неудахину в живот. Конечно, бандиты могли промахнуться, но это если вместо огромного боцмана перед ними стоял бы какой-нибудь задохлик. А уж в этот шкаф в тельняшке они попадут с закрытыми глазами и задом наперёд!

Однако и бандиты, и Неудахин сильно ошибались. Слишком уж они положились на свои силы. Только ведь не зря говорится: «Человек гадает, а Бог совершает», – а ещё: «Грозную тучу Бог пронесёт». Да, действительно выходов было три. Но это основных! А ведь существовал ещё и аварийный! Про него-то все забыли, хотя про аварийный выход надо помнить всегда…

Короче, как только свёклы положили пальцы на курки, к ним метнулись три стремительные тени.

Действовали тени на редкость слаженно. Две вцепились зубами в нехорошие руки, сжимающие оружие, а третья разодрала когтями женские чулки, заодно разукрасив бандитские рожи индейскими татуировками.

– О-о-о! А-а-а! – застонали бывшие свёклы.

– Ух! Эх! – закричали они, когда по их затылкам прошлась швабра, находящаяся в хороших руках.

– Сдаёмся! – взмолились бандиты, когда наконец навели резкость и увидели, что перед ними кроме огромного боцмана стоят гигантская крыса, взъерошенный кот и маленький бурундук с очень воинственным выражением морды.

Глава 24

Что дороже?

Подобрав с палубы оружие и мысленно поблагодарив святого покровителя моряков – Николая Угодника, боцман повёл бандитов к тринадцатому капитану К счастью, того даже будить не пришлось, ведь настоящие капитаны нутром чуют опасность и тут же просыпаются.

Выслушав Неудахина, капитан моментально посадил бандитов в тюрьму, которой на время стала тесная кладовка в трюме, а потом отправил рапорт в Главное Морское Управление. Затем он собственноручно выписал боцману похвальную грамоту, в которой говорилось следующее: «За проявленное мужество при задержании особо опасных преступников в полную одиночку объявить боцману Неудахину Борису Степановичу благодарность».

– Всегда готов! – ответил Неудахин, пряча благодарность в карман. – Только задержал я их не в полную одиночку.

– А в какую? – спросил капитан.

– Мне бурундук и кот помогли, – объяснил боцман, на всякий случай умолчав про крысу.

– Что за чепуха? – поморщился капитан, но, вспомнив разукрашенные лица бандитов, осёкся, так как сразу узнал почерк царапучего кота. – Ладно, бурундука наградим жареными семечками, а кота пол-литрой…

– Так он же не пьёт! – не выдержал боцман, вспомнив недавнюю проделку матроса Веточкина.

– Не перебивать! Пол-литрой молока и сосиской! Кру-гом!

На следующий день в кубрике – общей комнате для судовой команды – только и разговоров было что про ночное происшествие.

– Молодец, Веточкин! – смеялись матросы. – Но ты бы лучше не швабру, а пулемёт забыл.

– Да откуда у меня пулемёт? – оправдывался Веточкин. – А швабру я не забыл, просто мне сказали: всё бросай и лети к штурману…

– Так на швабре бы и летел!

– Да ну вас! Я, может, из-за своей забывчивости боцмана спас…

– Вот он тебя и заставит все палубы выдраить, чтобы швабра к рукам приросла, а не валялась где попало! – гоготали матросы.

– Ну что вы пристали к человеку? – вступался за Веточкина матрос Клюев, который и сам недавно хотел наклепать Веточкину по загривку, но, видя, что на него накинулись все, по доброй деревенской привычке сразу принял сторону слабого. – Подумаешь, забыл! С кем не бывает. Главное ж – не как всё началось, а как всё кончилось. А кончилось-то хорошо!

И с этим фактом уже никто не мог поспорить, потому что тот, кто спорит с фактами, тот штаны проспорит.

Вот так Борис Неудахин совершил настоящий подвиг, чем снова удивил команду, которая сначала держалась от него подальше, а когда неудачи перестали его преследовать, стала держаться поближе, но всё равно на расстоянии. А вот с настоящим героем всем сразу захотелось дружить. Правда, если бы Неудахин знал, что находилось в квадратной коробке размером 79,5 на 79,5 сантиметра, то никаких геройств он бы не совершал. Он-то думал, что там действительно была картина какого-нибудь замечательного художника Шишкина с мишками, которые лазят по деревьям. Замечательная, кстати, картина, «Утро в сосновом лесу» называется. Правда, один мишка у Шишкина не получился, потому что, когда Шишкин его рисовал, с дерева упала шишка и мишка отвернулся. Но и со спины здорово вышло!..

Только никакого Шишкина с мишками в коробке не было. А был совершенно чистый коричневый лист, если не считать подписи: «„Коричневый квадрат“, холст, масло, размер 79,5 на 79,5 сантиметра, художник Мазелин Калевич».

Короче, чепуха какая-то…

Однако из Главного Морского Управления пришла радиограмма, что этот самый «Коричневый квадрат», на котором ровным счётом ничего не нарисовано, стоит 25 миллионов американских долларов. Из-за этого он и был украден из одного большого музея буквально через несколько секунд до того, как его туда привезли. Поэтому очень хорошо, что боцман Неудахин эту картинку отобрал, а то министр культуры с министром финансов уже начали пить валерьянку.

Прочитав радиограмму, капитан тут же пошёл в тюрьму и устроил бандитам штормовой допрос в восемь баллов, от чего тех сразу же укачало и они сознались во всём. Оказалось, что один американец попросил их украсть «Коричневый квадрат» из музея. Он, видите ли, всю жизнь хотел прибить Мазелина Калевича к своей стенке. Так хотел, что уже приготовил гвоздь и дал ворам деньги вперёд. А те, пока везли картину, вдруг подумали: а чего бы не украсть «Коричневый квадрат» ещё раз и не продать другому американцу?

Сказано – сделано! Но не до конца, потому что поперёк их кривой дороги встали боцман, бурундук, кот и крыса.

И всё же Неудахин поймал бандитов не зря. Ведь иначе мы бы с вами никогда не узнали, что есть на свете такие бесполезные картины. А ведь есть! Потому что у некоторых людей есть столько денег, что они их никак растренькать не могут, даже если купят пароход вместе с пассажирами. Вот для них и придумывают всякие штучки, которые сделать в сто раз проще парохода, зато цену можно накрутить в сто раз больше. И всем хорошо! И тем, кто продал, и тем, кто купил.

Да что картина! На свой «Коричневый квадрат» Мазелин Калевич всё-таки потратил минут пять упорного труда.

А есть вещи ещё более дурацкие. Например, знаменитая марка «Голубой Маврикий». На вид она такая неказистая, что вы бы постыдились её на конверт приклеить. Но богачи готовы отдать за эту невзрачную марку не только свои миллионы, а даже жизнь в придачу! Вот смешные! Ведь марка-то стала знаменитой не из-за какого-то великого труда, а из-за глупой ошибки. Вместо «Post Paid» (почтовый сбор оплачен) какой-то ротозей написал «Post Office» (почтовый офис).

Так что же получается? Получается, что «Голубой Маврикий», учитывая его мелкие размеры, самая дорогая вещь на свете? Ну конечно же нет! Потому что как бы дорого что-то ни стоило, а всё равно это можно купить. Но ведь без того, что можно купить, можно запросто обойтись.

Да без всего можно обойтись! Кроме мамы, кроме солнышка над головой, кроме головы и простой мысли в этой голове: «Хорошо-то как, Боже!»

Так что теперь сами решайте: что дороже?

Глава 25

Почему Тимофей не догонит Марину

Короче, благодаря двум плохим свёклам и одному хорошему боцману «Коричневый квадрат», так и не успев повисеть в очень большом музее, вернулся к хозяину, отчего тот страшно расстроился. Да и любой бы расстроился, если бы его заставили заплатить три рубля, чтобы потом всю жизнь глядеть на коричневый лист или на не очень красивую бумажку под названием «Голубой Маврикий». А этот-то потратил не три рубля, а о-го-го сколько! И теперь губу раскатал, что ему страховку заплатят и он на эти деньги купит себе Шишкина. Только шиш!

Теперь благодаря боцману и его шерстяной компании придётся до конца жизни Калевичем любоваться…

Зато музею здорово повезло. Ведь как некоторые ни пытались присобачить «Коричневый квадрат» рядом с шишкинскими мишками, а не получилось! И слава Богу!

Потому что если всякую чепуху на стенки вешать, то никаких стенок не хватит.

* * *

А вот Неудахин, в отличие от глупого миллионера, не стал расстраиваться, а устроил своим четверолапым друзьям настоящий праздник.

Вдобавок к премиальным жареным семечкам, пол-литру молока и сосиске он выпросил у кока большую горсть клюквы, полголовки сыра и бутылку лимонада. Всё это он очень красиво разложил на рундуке, аккуратно застеленном праздничной клеёнкой, – и пир пошёл горой! Хвостатые ребятки с удовольствием накинулись на угощение, и каждый выбрал себе что-то по вкусу.

* * *

Боцману достался лимонад. Он прихлёбывал его прямо из горлышка, а в промежутках рассказывал про то, как синеглазая девушка Марина приручила дельфина по имени Финн и уплывала на его спине далеко за буйки. При этом она на всё море распевала свою любимую песню:

У меня есть друг дельфин,

В море он живёт, как рыбка,

На носу его улыбка,

А зовут дельфина Финн!

У него такая прыть,

Что волну легко обгонишь,

С ним захочешь – не утонешь,

Хорошо с дельфином плыть!

Финн боится берегов,

Но запрет готов нарушить —

Он гребёт отважно к суше,

В шторм спасая моряков.

С Финном я давно дружу,

Он мне подставляет спину,

И по морю я кружу,

И смеюсь в ответ дельфину!

Однажды заплывшую за буйки Марину заметил спасатель утопающих Тимофей, который, честно говоря, давно её заметил и всё время пытался пригласить в кино. Только Марина не любила Тимофея из-за того, что тот сильно задавался и на всех поглядывал свысока, хотя росту в нём было чуть-чуть. Но несмотря на это, он всех называл козявками, даже слона, которого в День города водили по улицам, а уж как Тимофей называл козявок, и говорить не стоит. Поэтому синеглазая девушка от приглашений отказывалась, ведь не могла же она пойти в кино с человеком, которого не любит. А так как любимого человека у неё пока не было, то в кино она и вовсе не ходила. Вместо этого Марина читала книги, особенно со стихами Пушкина. Да она и сама писала стихи, но не длинные, потому что длинные у неё пока не получались.

На этом месте боцман переставал прихлёбывать лимонад и принимался нараспев читать Маринины стихи. Вот такие:

Льёт и льёт. Льёт и льёт.

Город спину подставляет,

И мочалками трамваи —

Взад-вперёд, взад-вперёд.

Или такие:

Тихо тикают часы, умолкают птицы.

Как пушок ложится сон на твои ресницы.

Сон по улице плывёт, дремлют в нём деревья.

Заслоняет лампу слон…

Засыпай скорее.

Или такие:

Хороша она, ей-богу,

Эта дальняя дорога!

Бреет, бреет.

Чашка с чаем

Греет, греет.

А свежайшие носки

Избавляют от тоски!

Последнее стихотворение нравилось Неудахину больше всего, потому что он сам его написал, впрочем, как и всё остальное. Но в этом он никому бы не признался. Ведь боцман, пишущий стихи, такая же несуразность, как не умеющий плавать дельфин. Вспомнив о дельфине, Неудахин тут же вспомнил о спасателе утопающих Тимофее, который заметил, что Марина на спине Финна заплыла за буйки.

Тогда Тимофей, даже не сняв наушники с музыкой, с разгону плюхнулся в море и бросился в погоню. Но как бы хорошо он ни плавал, куда ему до дельфина Финна!

Увидев, что догнать не получается, Тимофей вернулся на берег и поменял наушники на ласты. Но как он ими ни пенил воду, у дельфина получалось лучше.

Тогда Тимофей вернулся и взял лодку. Но как он ни налегал на вёсла, дельфин Финн налегал сильнее.

Тогда Тимофей вернулся и поставил на лодку мотор. Но и это не спасло, потому что мотор был старый, а дельфин – новый.

Тогда Тимофей одолжил у одного отдыхающего дельтаплан с пропеллером. Но и пропеллер не помог. Потому что, пока дельтаплан пролетал сто метров, дельфин проплывал десять. А когда дельтаплан пролетал десять метров, дельфин проплывал метр. А когда дельтаплан пролетал метр, дельфин проплывал десять сантиметров. А когда дельтаплан пролетал десять сантиметров, дельфин проплывал сантиметр. А когда дельтаплан пролетал сантиметр, дельфин проплывал… хр-р-р…

Последнее слово боцман говорил уже лёжа и с закрытыми глазами, потому что завтра надо было рано вставать, а чтобы вставать рано, ложиться надо ещё раньше.

– Устал, – глядя на спящего боцмана, вздохнул бурундук.

– Много работает, – сказала крыса. – Не щадит себя.

– Но всё-таки интересно, догонит Тимофей Марину или нет? – мяукнул кот.

– Конечно, нет! – уверенно заявил Рундук.

– Почему? – спросила Полундра. – Ведь можно взять реактивный самолёт.

– Да хоть ракету! Ничего не поможет! Потому что Марину может догнать только наш боцман.

– Но почему? – не сдавалась Полундра.

– Потому что он её любит! – отрезал бурундук и, чтобы показать, что разговор закончен, сунул в защёчные мешочки сразу две клюквины.

Глава 26

Надо что-то делать!

Мы уже говорили, что раньше команда боцмана побаивалась, а теперь, наоборот, все хотели с ним дружить, особенно когда прошёл слух, что тринадцатый капитан отказался передавать Неудахина на четырнадцатый корабль. А раз сам капитан зауважал боцмана, то куда деваться экипажу? Но и без капитана было ясно, что боцман – парень что надо! И как они этого раньше не замечали?

Увы, в жизни такое часто бывает. Потому что человек чем-то похож на водомерку. Живёт на свете такой жучишка, который бегает по поверхности реки или моря и даже не догадывается, что под ним плавают диковинные рыбы и колышутся диковинные водоросли. Ну, не дано жучишке видеть глубину. Зато он хорошо видит нефтяные пятна и палочки от мороженого, которые мы, не подумав, швыряем в воду. Поэтому, если у водомерки спросить, что такое море, она уверенно ответит: большая мусорная свалка.

Вот так и мы часто скользим по поверхности, а вглубь не заглядываем, хотя, в отличие от водомерки, можем. Поэтому о другом человеке судим не по его сердцу, а по оторванной пуговице или грязным ботинкам. Да, конечно, плохо, когда пуговица оторвана и ботинки не чищены. Но ведь пуговица могла оторваться, когда человек защищал другого человека от хулиганов. А ботинки перепачкались, когда он на руках переносил любимую девушку через грязь у подъезда, а сейчас торопится домой, чтобы их почистить.

Так что никогда не торопитесь с выводами, чтобы не стать похожими на водомерку, которая, кстати, никакой не жучишка, а самый настоящий клоп. Просто мы сразу не сказали, чтоб вас заранее не расстраивать…

* * *

Вот и Неудахина наконец-то рассмотрели. А рассмотрев, поняли, что никакой он не неудачник, а очень даже хороший моряк, надёжный друг и ещё лучший рассказчик. Последнее выяснилось, когда целая делегация свободных от вахты матросов пришла приглашать боцмана в кубрик. Там он сразу начал рассказывать про Марину, да так здорово, что у всех рты пооткрывались. Тем более что тема была очень правильная.

Эта тема повышала полиморсос даже лучше Максютиного пузика. Ведь у многих на берегу остались любимые девушки, и многие о них думали, только вслух сказать стеснялись. А теперь после боцмана все начали рассказывать, и хотя некоторые врали с три короба про то, какие у них девушки хорошие, им прощали, ведь чем дальше от девушки отплываешь, тем она кажется лучше.

И это правильно, потому что иначе бы никто не возвращался…

* * *

Но больше всех боцмана полюбил капитан. Ведь из-за Неудахина на упитанных лицах матросов вновь засверкали добрые улыбки, что говорило о резком повышении полиморсоса, или политико-морального состояния экипажа, если кто забыл.

Не радовались только бурундук, кот и крыса. Ведь теперь боцман после вахт лишь на минуточку забегал в каюту, чтобы покормить своих хвостатых друзей и слегка потрепать по загривкам. Ну, действительно, не брать же их с собой, особенно крысу, которая объявлена во всекорабельный розыск. Вот он и не брал, а, заперев каюту, шёл огромными шагами в кубрик, где его ждала весёлая компания новых друзей.

* * *

Через неделю такой жизни Бурун Борисович запрыгнул на рундук и сказал:

– Надо что-то делать!

– Что? – недовольно фыркнул Максюта, который не любил, когда его перебивают, тем более в самом начале замечательной истории про то, как жена Адмирала угостила его настоящей охотничьей сосиской.

– Выражайся определённее, – поддержала Максюту Полундра. – Я готова что-то делать, но сперва хотелось бы узнать, не связано ли это…

– Не связано! – перебил крысу Рундук.

– Тогда я согласна.

– А я нет! – обиженно мяукнул Максюта, который терпеть не мог что-то делать, кроме как греться на солнышке и задумчиво разглядывать волны.

Увидев, что в друзьях лада нет, бурундук высказался определённее:

– Не знаю, как вам, а мне без боцмана скучно. И потом, он недорассказал историю про то, как Марина собирала орехи. По-моему, очень поучительная история.

– Лучше бы она собирала сосиски, – недовольно мяукнул Максюта и, потянувшись, добавил: – Мне тоже скучно, а ещё у меня пузико целую неделю не глажено…

– Так что же нам делать? – спросила Полундра, которой без боцмана было скучней всех, потому что он умел добывать сыр в сто раз лучше Максюты.

– Надо сделать так, чтобы он тоже брал нас в кубрик! – воскликнул Бурун и притопнул лапкой.

– Ага, так мы ему там и нужны! – промурлыкал кот. – Ему там и без нас дел хватает. Заметили: придёт и сразу в койку.

– Значит, надо сделать, чтоб были нужны, – не сдавался бурундук.

– Но как? – хором спросили Полундра и Максюта.

– Есть один план! – прошептал Рундук и заговорщицким жестом пригласил друзей подойти поближе.

Глава 27

Терпение и труд всё перетрут

План бурундучка понравился всем, кроме Полундры и Максюты. Крыса сказала, что в её возрасте такими делами заниматься – только людей смешить. А Максюта сказал, что делами вообще заниматься глупо и возраст тут ни при чём.

– Мы, коты, гуляем сами по себе. Так уж устроены, и ничего тут не попишешь. Прости, Бурун, но, при всём моём уважении, на это я пойти не могу.

– Тогда мы останемся без боцмана, – спокойно возразил бурундук. – Он от нас отвыкнет и даже не заметит. Вы этого хотите?

Спокойствие бурундучка подействовало, как холодный душ, особенно на кота, который холодного душа терпеть не мог, да и горячего тоже. Рундук этому не удивился. Он давно заметил, что криком никогда никого не убедишь. Ну что толку кричать росомахе: «Не ешь меня, я невкусный!» Росомаха давно к этим крикам привыкла. А вот если ей тихо-тихо, а главное, спокойно сказать: «Не оборачивайся, сзади охотник…» – так она сразу выпустит тебя из лап и, не оборачиваясь, бросится наутёк.

* * *

Вот и кот с крысой приготовились, что Бурун Борисович начнёт кричать и топать лапами, а он вместо этого спокойно спросил: «Вы этого хотите?»

– Не хотим! – пристыженно замотали головами Максюта и Полундра.

– Однако план нуждается в корректировке, – добавила крыса. – Юбку и чепчик я не надену!

– А я – сапоги! – сердито мяукнул Максюта. – Где ты видел кота в сапогах, и потом, где ты достанешь мой размер?

– Вообще-то я думал, что костюмы мы аккуратно выгрызем из бумаги. Но не хотите, и не надо! Будем работать во всём своём.

Говоря это, Рундук изо всех сил сдерживал улыбку. Ведь про юбку, чепчик и сапоги он сказал специально, потому что заранее знал, что эти финтифлюшки его друзья наотрез откажутся надевать. А отказавшись, решат, что последнее слово осталось за ними. А раз так, то из простых исполнителей чужого замысла они сразу превратятся чуть ли не в его авторов, что в корне меняет дело. Ведь ради своих идей можно и потрудиться…

Ох и умным же был наш бурундук!

* * *

Следующая неделя прошла, как и предыдущая. Всё свободное от вахт время боцман проводил в кубрике, а своим друзьям только еду приносил, даже по загривкам потрепать не успевал. Это было плохо. Зато у заговорщиков появилось время, чтобы претворить свой план в жизнь. И это было хорошо.

Хуже было с Максютой. Он никак не мог научиться останавливаться на бегу. Вернее, останавливаться-то он останавливался, но при этом сразу же заваливался на бок. Рундуку и Полундре пришлось изрядно повозиться, чтобы отучить его от этой зловредной привычки. Но, как говорится, терпение и труд всё перетрут. На тринадцатой попытке кот на бок не завалился. Правда, стоял он на подозрительно растопыренных лапах и слегка покачивался, но это можно было выдать за находку режиссёра.

К концу недели всё было готово. Осталось дождаться боцмана и за пять минут, которые он проводил в каюте, успеть показать, что вышло в результате совершенно нечеловеческих усилий.

– Максюта, запомни, как только я дам команду, ты включаешь музыкальное сопровождение. А ты, Полундра, должна всё время улыбаться, но при этом держать зубы за губами.

– Да, помним, помним! – хором воскликнули кот и крыса. – Зря, что ли, репетировали! Всё сделаем, хоть в темноте и с закрытыми глазами.

Бурундук посмотрел на своих друзей и тихонько хмыкнул. Судя по дрожащим хвостам и ушам, они действительно с удовольствием проделали бы всё в темноте и с закрытыми глазами.

Ведь в темноте и с закрытыми глазами не так страшно…

* * *

Борис Неудахин вернулся с вахты в отличном настроении, потому что сегодня он решил рассказать матросам, как Марина выпутала дельфина Финна из рыбацкой сети. Правда, до конца эту историю боцман и сам не знал. Ведь чтоб узнать её до конца, надо было поскорее попасть в кубрик и начать рассказывать. Вот он и торопился насыпать орешков, накрошить сыр и очистить сосиску от целлофана, так как с целлофаном Максюта не любил.

Но быстро уйти боцману не удалось. Пока он возился, Бурун Борисович незаметно топнул лапкой и кот тут же включил музыкальное сопровождение. Он открыл рот и заорал так, что Неудахин вместе с сосиской запрыгнул на койку. Да-а-а, умеют коты орать, а Максюта к тому же волновался, отчего у него получилось ещё громче.

Не переставая орать, он рванул с места в карьер и на пятой велосипедной скорости начал наворачивать круги по каюте, сбивая плохо закреплённые предметы. Среди них попадались тапочки боцмана, коврик, миска с водой, накрошенный сыр и упавший на пол «Якорь» – любимая газета Неудахина, в которой он печатал свои стихи под именем «Марина».

Увидев такое, боцман решил, что Максюта сошёл с ума, поэтому быстро поджал под себя ноги, а сосиску выставил вперёд на случай, если кот вздумает кусаться. Но дальше стало ещё хуже. На третьем круге из угла каюты торпедой вылетела Полундра и попыталась вскочить сумасшедшему коту на спину. Это у неё получилось с пятой попытки, да и то задом наперёд. При этом глаза у Полундры от страха сделались размером со спасательные круги. Но не успела она как следует вцепиться когтями в кота, от чего тот заорал ещё громче, ей на спину запрыгнул бурундук. Поёрзав хвостиком, чтобы найти равновесие, он выпрямился и, как заправский джигит, вскинул вверх передние лапки.

Наверное, это была команда. Потому что кот резко остановился и, виновато мяукнув, завалился на бок.

У Неудахина отвисла челюсть. Такого он не видел даже в цирке. Однако, вспомнив про цирк, боцман сразу всё понял. Он хлопнул себя по лбу и спросил:

– Так это вы для меня номер подготовили?

Вместо ответа бурундук незаметно топнул лапкой, и снова завертелась карусель. Правда, на этот раз Максюта орал чуть потише, а Полундра сидела на его спине правильно, то есть держала нос по ветру. Да и в конце номера кот не завалился на бок, а остался стоять на подозрительно растопыренных лапах и слегка покачиваясь, хотя это можно было принять за находку режиссёра…

* * *

…Короче, труд друзей не пропал даром. Тем же вечером боцман появился в кубрике в компании бурундука, кота и крысы. И не пожалел, потому что так ему не аплодировали, даже когда он читал Маринины стихи.

Глава 28

Сосисочный человечек

С этого дня боцман уже не бежал как угорелый в кубрик, а часа полтора после каждой вахты проводил в каюте. И как вы думаете, что он там делал? Ну конечно же репетировал новый номер. Потому что, как бы ни нравился матросам первый, программу надо было обновлять.

Второй номер Неудахин придумывал два дня. В результате вышло что надо! Во втором номере кроме бурундучка, кота и крысы участвовали орешки, сыр и сосиска. Матросам предлагалось спрятать эти продукты куда угодно – хоть за малоизвестную картину Айвазовского «Шторм на Азовском море», хоть в карман, хоть под бескозырку. Главное, не выносить из кубрика. Но сколько бы моряки ни прятали, наша троица всё равно находила! Причём бурундук – орешки, крыса – сыр, а кот – сосиску. И ни разу, слышите, ни разу не перепутали!

* * *

Следующий трюк был ещё сложнее. В нём уже участвовал и сам боцман. Он отжимался от пола, а под его животом пробегали шерстяные циркачи. Это был очень смертельный номер. Ведь Неудахин был тяжёлым и мог припечатать к полу не хуже утюга. Но ни разу, слышите, ни разу боцман не задел ни одной шерстинки! Ведь как быстро он ни отжимался, а Рундук, Полундра и Максюта прошмыгивали под боцманским животом ещё быстрее.

Вскоре в репертуаре морского цирка появились новые номера: «Перепрыгивание с ладони на ладонь», «Исчезновение сыра» и «Перетягивание сосиски». А потом добавились «Прокусывание консервной банки», «Вылезание из стакана» и «Морской котик».

С последним номером Неудахин намучился. Максюта принципиально ничего не хотел делать, кроме как поорать да побегать туда-сюда. А боцман хотел, чтобы по команде «Человек за бортом!» кот нырял в специально приготовленное корыто и доставал оттуда человечка, которого Неудахин сконструировал из двух сосисок. Но сколько он Максюту ни уговаривал и сколько ни носил на руках, чтобы незаметно уронить в корыто, ничего не получалось.

– Эх, жалко! Такой номер пропадает! – вздыхал Неудахин, с трудом отдирая Максюту от рукава куртки, в которую тот вцеплялся мёртвой хваткой.

* * *

– Максюта, – строго сказал Рундук после третьей репетиции, – ну что тебе стоит нырнуть в корыто ради нашей дружбы! Тем более что ты сразу получишь сосисочного человечка.

– Да не буду я нырять даже за триста грамм сосисочных человечков! Я же всё-таки кот, а не какая-то собака!

– А тигр тоже кот? – вкрадчиво спросила Полундра.

– Тоже! – гордо ответил Максюта. – И мой ближайший родственник, кстати!

– Всё ясно: в семье не без урода, – хихикнула крыса.

– Это кто урод? – подозрительно спросил Максюта.

– Ясно, что не тигр. Потому что тигры воды не боятся! Они даже не прочь поплавать в жаркий денёк. А может, ты не из семейства кошачьих? Тогда так и скажи и не морочь людям голову!

– Это я не из семейства ко-кошачьих? – возмутился кот. – Да я самый ко-кошачий из всех ко-кошачих!

От возмущения Максюта даже начал слегка заикаться.

– Не убедил, – парировала Полундра и, хлестнув хвостом, повторила: – Не убедил.

Чтобы убедить крысу и показать, что он нисколько не боится воды, кот вскочил на ноги и принялся громко лакать из корыта.

– Вот! – отдуваясь, сказал он. – Теперь ты довольна?

– Ну и что? Налакаться любой может. А ты нырни!

– Друзья, хватит ссориться, – вмешался Бурун Борисович. – Глядите, как боцман из-за нас расстроился.

И действительно, Неудахин сидел на койке и печально смотрел в иллюминатор. Видно, придумывал для Максюты более сухопутный номер, хотя именно на морской он возлагал большие надежды.

* * *

Но пока боцман придумывал, как спасти положение, бурундук уже придумал.

– Максюта, – сказал он, – а вот представь, что вместо сосисочного человечка ты сам за бортом оказался.

– Бр-р-р! – выгнул спину Максюта, и стало понятно, что он представил.

– А теперь представь, что ТЫ – это не ТЫ, а сосисочный человечек.

– Ну, представил… – озадаченно проговорил кот, пытаясь угадать, к чему клонит Бурун Борисович.

– Так почему бы сосисочному человечку не спасти утопающего кота? Ведь человечек воды не боится, а котик сейчас утонет… – Тут бурундук сделал страшную морду и крикнул лежащему на боку Максюте прямо в ухо: – Сосисочный человечек, слушай мою команду: Максюта за бортом!!!

От неожиданности кот взвился чуть ли не под потолок и, не удержавшись там, плюхнулся прямо в корыто. Но тут же пулей выскочил из мокрой воды, только не один, а с утопающим в зубах.

Услышав плеск, боцман очнулся от грустных мыслей и расплылся в улыбке. Потом он схватил полотенце и насухо вытер Максюту. А потом погладил его по пузику и достал из широкого кармана триста граммов сосисочных человечков.

– Молодец, заработал! – похвалил кота Неудахин, хотя на самом деле похвалу заработали крыса и бурундук, но они скромно промолчали.

Глава 29

Переходящее полотенце

Матросам номер «Морской котик» так понравился, что когда боцман, надув щёки, свистел в свисток и кричал: «Человек за бортом!» – они вскакивали со своих мест, чтобы лучше видеть. А когда Максюта нырял в корыто и спасал сосисочного человечка, они снова падали на свои места, чтобы не упасть от хохота.

Очень уж уморительно выглядел мокрый кот. Поэтому этот номер боцман стал использовать в воспитательных целях. Самому лучшему матросу он вручал большое махровое полотенце и разрешал вытереть Максюту. А пока тот вытирал, мурча от удовольствия на пару с Максютой, другие матросы изо всех сил придумывали какое-нибудь хорошее дело, чтобы заработать это переходящее полотенце.

Но потихоньку все заработали, и даже матрос Веточкин, который думал, что он не любит зверей. И лишь когда он научился не сачковать и боцман вручил ему за это переходящее полотенце, Веточкин понял, как он ошибался. Потому что, вытирая мягким полотенцем мягкого Максюту, который щекотал его усами и поглаживал хвостом, Веточкин точно решил завести себе кота. И завёл, правда, когда списался на берег! А вместо машины купил лошадь и уехал на ней жить в деревню…

* * *

Но это мы немного вперёд забежали. А пока на тринадцатом корабле воцарились мир, дружба и железная дисциплина. Даже тринадцатый капитан это заметил, хотя начальники обычно замечают только плохое. И это, кстати, правильно. Потому что, если они будут замечать только хорошее, то корабль ко дну пойдёт, ведь корабли тонут вовсе не от хорошего, а совсем наоборот…

– Боцман, а что это у нас всё блестит и сверкает? – как-то спросил капитан.

– Работаем, – скромно ответил боцман, чтобы не выдавать своих зверушек.

– Ну-ну, – строго сказал капитан и, не зная, к чему придраться, добавил: – Кру-гом!

* * *

Но, как мы уже говорили, сколько ни секретничай, а всё тайное становится явным. Слава о необычных циркачах вышла-таки за пределы кубрика и достигла кают-компании, где отдыхало начальство.

– А вы слышали, что боцман каждый вечер матросам цирк показывает? – как-то спросил старпом, присаживаясь возле капитана с чашкой горячего чая.

Вообще-то возле капитана присаживаться не полагалось, но старпом так любил чай вприсядку, что не удержался.

– Какой цирк? – насторожился капитан, во-первых, потому, что не любил самодеятельности, а во-вторых, потому, что цирк и корабль – это такие же несовместимые вещи, как мухи и котлеты.

– Точно не знаю, но говорят, что у Неудахина звери цирковые номера откалывают.

– Какие звери?

– Вроде бурундук, кот и крыса.

– И кры-кры-кры?…

Капитан побагровел, вскочил из-за стола и, едва не перевернув старпома вместе с его горячим чаем, бросился к дверям.

* * *

В кубрик, под завязку набитый свободными от вахты матросами, он ворвался, словно тайфун «Мария», однажды чуть не растерзавший Японию. Но вместо того чтобы растерзать боцмана на мелкие кусочки, он застыл с вытянутой рукой, которая заканчивалась пудовым кулаком, и вытаращил глаза.

На свободном пятачке в центре кубрика под одобрительный хохот матросов со страшной скоростью наворачивал круги кот, похожий на велосипед. На его спине восседала огромная чёрная крыса, а на ней примостился бурундук, то и дело вскидывая вверх передние лапы, словно приветствуя собравшихся. Но больше всего капитана поразило даже не это, а то, что крыса сжимала в зубах ниточку, к которой был привязан зелёный воздушный шарик.

Заметив капитана, матросы хотели вскочить, но не успели, потому что капитан, чтобы окончательно не сойти с ума, уже бежал в сторону камбуза. Разыскав кока, он, ни слова не говоря, схватил его за поварёшку и потащил в кубрик.

– Она? – спросил капитан, целясь поварёшкой в крысу.

Крыса уже не гарцевала, а стояла на задних лапах и отбивала передними зелёный воздушный шарик, который, весело смеясь, подталкивали к ней матросы.

– Да вроде нет, – ответил изумлённый кок. – Та дикая была, а эта дрессированная. И потом, у той морда была зверская, а у этой нормальная. Нет, это точно другая крыса. Опять же продукты не пропадают. Значит, та сдохла. Или сбежала. Или эта её выгнала. Хотя та раза в два больше была. И потом…

– Отставить! – сказал капитан. – Сам вижу, что другая. Та людей боялась, а этой хоть бы хны!

– Тогда я пойду? – спросил кок. – А то у меня макароны по-флотски…

– Идите, – устало разрешил капитан, – а я останусь: досмотрю этот цирк до конца.

И ведь досмотрел! И даже пару раз хлопнул в ладоши. Правда, номер «Морской котик» ему не понравился. Нет, сам номер был ничего, но некстати напомнил о неудачной попытке утопить Максюту. Капитану стало стыдно, однако он утешил себя тем, что всё равно бы ничего не получилось, раз этот кот умеет плавать и совершенно не боится воды.

Глава 30

Другая крыса

После представления капитан вызвал боцмана к себе.

– Откуда крыса? – строго спросил он.

– Купил, – соврал боцман, и хотя врать нехорошо, но, когда речь идёт о жизни друга, приходится.

– А почему не доложили?

– Виноват!

– А раз виноват, придётся искупить вину. Завтра в кубрике представление отменяется!

– Но почему?

– Потому что будете выступать в кают-компании!

«Ура!» – сказал Неудахин, но, правда, не вслух, а про себя.

«Кру-гом!» – тоже про себя скомандовал капитан, но улыбнулся вслух.

Полночи Полундра подозрительно сопела в углу каюты, а потом вдруг спросила:

– Интересно, а куда делась ТА крыса?

– Какая – та? – не понял Максюта.

– Ну, ТА, на которую капитан охотился.

– Ты чего, правда ничего не помнишь? Так ты ж и есть…

Договорить Максюта не успел, потому что Бурун Борисович больно дёрнул его за ус.

– Убежала, сгинула, пропала, в воду канула, а может, сквозь палубу провалилась, – быстро затараторил он. – Да зачем она тебе? Разве с нами плохо?

– С вами хорошо… Но что-то я не пойму, кто я на самом деле. Кок сказал, что у ТОЙ крысы морда зверская, а у ЭТОЙ нормальная. К тому же ТА дикая, а ЭТА людей не боится. – Полундра запнулась, а потом жалобно шмыгнула носом и спросила: – Не знаю, как у кого, а у меня возникает вопрос: я ТА или ЭТА?

– Что за чепуха?! – воскликнул Максюта. – Неужели не ясно – конечно, ты ЭТА! Ведь если бы ты была ТА, я с тобой бы не дружил.

– Я тоже так думаю, но иногда берут сомнения…

Полундра подошла к маленькому надтреснутому зеркальцу, которое боцман держал для бритья щёк, и начала внимательно изучать своё отражение. По её дрожащим усам было видно, как она волнуется. А когда Полундра волновалась, то начинала говорить стихами. Но, похоже, на этот раз волнение было очень сильным – баллов восемь, а то и девять. Не волнение, а настоящий шторм! Поэтому крыса даже не заметила, как запела. И голос у неё был в сто раз грустнее, чем бывает у оперных певиц на пятнадцатый день гастролей:

Внутри я плачу… Вслух пою…

Во мне двоится дух…

Когда у зеркала стою,

То отражаю двух.

Одна – заклятый враг зверей,

Другая – друг кота…

Скажите мне, друзья, скорей —

Я ЭТА или ТА?

А вдруг я ТА и ЭТА?

Я жду, друзья, ответа!

У ТОЙ огнём горят глаза,

И злость её пасёт,

А ЭТУ от огня слеза

Горючая спасёт…

Не надо лишних слов, друзья,

Ведь знаю я сама:

Мне ТОЙ и ЭТОЙ быть нельзя,

Чтоб не сойти с ума.

Но если я не ЭТА,

Считайте, песня спета…

На последней руладе Полундра залилась такими горючими слезами, что, если бы залить их в мотор, корабль пошёл бы по морю раза в два быстрее.

* * *

– Хочешь сыру? У меня припрятан кусочек, – спросил кот, чтобы перевести разговор на другую тему.

– Хочу-чу-у-у! – прорыдала крыса. – Хочу-чу-у-у! А ещё больше хочу разобраться, кто я на самом де-е-еле!

– Бурун Борисович, может, ты ей скажешь, пока она потоп в каюте не устроила? – недовольно мяукнул Максюта.

– Да-а-а! Пусть ска-а-а-ажет! – вытирая лапами усы, простонала Полундра.

Но Бурун Борисович ответил не сразу. Сначала он сгрыз орешек из защёчного мешочка, потом пересчитал полоски на животике, потом поморгал глазками и только потом сказал:

– Есть одна история. Могу рассказать.

Но ответа он ждать не стал, а просто принялся рассказывать.

Глава 31

Шнырь и лосёнок

– У нас в тайге кроме разных зверей водились люди, которых называли браконьерами. Их мы боялись больше всего. Ведь браконьеры охотились в местах, где охота запрещена. Вот представьте: идёт зверь по такому месту, хвостиком машет, песенки поёт и даже по сторонам не глядит, потому что знает: никто на него охотиться не будет. И вдруг: пиф-паф, ой-ой-ой! – умирает зайчик мой!

Ох и не любили мы браконьеров! Но среди них был один, которого мы не любили ещё больше. Звали его Шнырь, потому что он и зимой, и летом по тайге шнырял, чтобы потом добычу продать и новых патронов купить. Этот Шнырь не знал жалости и наводил на всех такой ужас, что не только звери, но и деревья дрожали, когда он выходил на охоту.

Однажды он подстрелил лосиху и страшно обрадовался. Ведь она была очень большая, значит, за шкуру и мясо можно было выручить большие деньги. Шнырь погрузил лосиху на телегу и хотел было ехать домой, но тут из-за сосны вышел лосёнок. Ему было месяца два, и он уже мог обходиться без материнского молока. Поэтому браконьер решил не убивать его, а взять с собой. А зачем, и сам не знал. Может, из-за жадности, а может, потому, что лосёнок был очень симпатичным. Хотя наверняка глупым, если согласился бежать за телегой, которой правил убийца его матери.

А ещё через два месяца Шнырь заметил, что он привязался к лосёнку, а тот к нему. И такая прочная привязь получилась, что теперь на охоту браконьер ходил неохотно, да и когда ходил, всё чаще промазывал. А зимой вообще ни разу не выбрался. Сидел возле печки и кашу ел, потому что откуда мясу взяться, если на охоту не ходить? Но не только кашу ел, а ещё лосёнку всякие истории из своей жизни рассказывал, ведь надо же с кем-то говорить. А истории были такие ужасные, что Шнырь плакал, и его горькие слёзы капали в кашу, отчего она всё время горчила.

Весной, когда каша кончилась, собрался Шнырь в ближний посёлок в пяти часах ходу, если напрямик через тайгу. А лосёнок, который к тому времени стал выше своего хозяина и раза в три тяжелее, через полчаса не выдержал и пошёл следом. Да Шныря разве догонишь? Он в тайге чувствовал себя как рыба в воде, а лосёнок – наоборот, ведь его юность прошла в человеческом жилище.

Потому и людей не боялся. Потому и дал подойти к себе на расстояние выстрела…

После гибели лосёнка Шнырь так загоревал, что совсем охоту забросил. Сильно он это дело невзлюбил, поэтому даже ружьё не стал продавать, а утопил в болоте. А потом устроился в артель собирать грибы и ягоды. И с тех пор не стало в тех краях житья браконьерам. Ведь только они добычу заприметят, как из кустов Шнырь вылезает, словно медведь-шатун, с которым лучше никогда в жизни не встречаться. Посмотрит на браконьера из-под густых бровей так, что у того всё из рук валится, а потом сломает упавшее ружьё об колено, и тихонько так скажет: «Не шали!»

Скажет-то тихонько, но браконьер всё равно услышит и бежит куда глаза глядят, только пятки сверкают…

* * *

– И что дальше? – спросил Максюта, когда Бурун Борисович замолчал.

– Да ничего. Я всё рассказал.

– Как – всё? – заволновалась Полундра. – Ты же обещал объяснить, кто из нас настоящая, ТА или ЭТА.

– А ты лучше скажи, когда Шнырь был настоящим: когда в лосиху стрелял или когда лосёнка воспитывал? – вопросом на вопрос ответил бурундук.

– Как по мне, то настоящий лосёнка воспитывал, – ответил Максюта.

– И по мне! – поддержала его Полундра.

– И по мне! – одобрительно кивнул Бурун Борисович. – Потому что мы настоящие, когда делаем хорошие дела, а когда делаем плохие, то это не мы, а злые духи, которые нас облепили, как гнус таёжный. Вот и надо от них отмыться водой, чтобы снова собой стать.

– А если воды нет? – спросил Максюта.

– Тогда слезами попробуй.

– Это как?

– А ты спроси у Полундры, она знает…

Глава 32

День Морского Флота

После выступления в кают-компании бурундук, кот и крыса проснулись знаменитыми. Теперь их знали в лицо не только матросы, но и командиры. Даже капитан перестал вздрагивать при виде сытой кошачьей морды или крысиного хвоста, торчащего из-за угла. Правда, коку понадобилась целая неделя, чтобы при встрече с Полундрой перестать вздрагивать и повторять, словно заклинание: «Это не ТА крыса! Это ЭТА крыса!»

Максюте и Полундре быть знаменитыми нравилось. Полундра могла теперь спокойно разгуливать по кораблю и не бояться, что за ней будут гоняться или швырять вдогонку посторонние предметы. А Максюта от резко возросшего количества сосисок резко прибавил в весе и стал похож на мотоцикл.

Что же касается Буруна Борисовича Рундука, то корабельная слава мало его волновала. Его волновали волны и манил горизонт, ради которого он проделал огромный земной путь и за которым, скорее всего, скрывалось то, что его мудрый дедушка называл смыслом жизни.

– Вот ты знаешь, что такое смысл жизни? – любил спрашивать он своего непоседливого внука.

– Ну, это… запасов на зиму запасти, – неуверенно отвечал бурундучок, поглаживая защёчные мешочки.

– Это задача жизни, а не смысл. Хотя, по правде сказать, я и сам толком не знаю, что это такое. Потому что смысла жизни во время жизни не понять… Он прячется за её чертой.

Помнишь, я показывал тебе черту, которая соединяет небо и землю. Некоторые думают, что за ней ничего нет. А я думаю, что как раз за ней всё только и начинается…

Тогда бурундучок не понимал слов деда. Но теперь, став взрослым, всё чаще вспоминал их, особенно когда глядел на ту далёкую черту, которую люди называют горизонтом.

Но нынче поглядеть не удалось, потому что на корабле началась большая драйка. Даже Максюта не сумел усидеть в шезлонге, который то и дело перетаскивали с места на место, чтобы на палубе не осталось ни одного не выдраенного пятнышка.

– Сегодня, ребятки, выступление отменяется, – сказал после вахты боцман. – Только не надо на меня так смотреть. Капитан приказал подготовить корабль ко Дню Морского Флота, чтобы всё было с иголочки. Так что прилижитесь, как следует, чтобы шерстинка к шерстинке. Но из каюты лучше не высовывайтесь. Будет сам Адмирал, который живности терпеть не может, и, говорят, сам Президент страны, про которого не скажу, но бережёного Бог бережёт.

Сказав это, Неудахин потрепал своих друзей по загривкам, выдал каждому двойную норму провианта и побежал руководить матросами.

Адмирал нагрянул внезапно, хотя его всё время ждали. Сначала в небе показалась маленькая точка, затем раздался рокот мотора, и наконец на палубу, недоверчиво пощупав её колёсами, аккуратно уселся пузатый вертолёт. Из него под музыку заранее приплывшего оркестра вышли Адмирал и Президент в сопровождении адмиральши и президентши.

Тут же к борту причалил белоснежный катер, откуда выскочили десять морских заграничных капитанов, украшенных глянцевыми заграничными улыбками. Самая красивая улыбка украшала потрёпанное лицо швейцарского капитана, который из-за отсутствия в Швейцарии моря много времени проводил перед зеркалом.

Президент сказал речь. Он поздравил командиров и матросов с Днём Морского Флота. Выразил надежду, что их корабль будет и впредь самым образцово-показательным. Наградил капитана новой фуражкой. Вручил грамоту старпому. Потом Президент посмотрел на свою супругу, и та от имени Комитета матерей и сестёр моряков подарила коку сорокалитровую кастрюлю компота.

В конце своего выступления Президент решил блеснуть знанием морского фольклора и пожелал экипажу семь килей под винтом. На что экипаж озадаченно крякнул, так как привык, что обычно морякам желают семь футов под килем. Чтобы замять неловкость, матросы дружно гаркнули:

– Служим Отчизне!

При этом все они молодцевато улыбались, причём боцману даже не пришлось показывать им кулак.

Потом дорогих гостей водили по кораблю, на котором всё так блестело и сверкало, что хоть глаза зажмуривай. Сначала им показали капитанский мостик, потом сводили в машинное отделение и на палубу для очень важных персон, а также разрешили по очереди погудеть в гудок. На этот раз опытный швейцарский капитан ухитрился погудеть четыре раза.

А потом настал черёд званого обеда. Но тринадцатый капитан не вздохнул с облегчением, вспомнив мудрую морскую пословицу: «Не говори „гоп!“, пока не влезешь на топ».

И правильно сделал, потому что на этот раз посреди празднично украшенного стола среди бутылок, закусок и белоснежных салфеток никаких крыс, лопающих сыр, не наблюдалось.

– Кар-рашо! Кар-рашо! – прокаркал швейцарский капитан и чокнулся с Президентом.

– Согласен! – сказал Президент и чокнулся с Адмиралом.

Глава 33

Хороший котик

Через полчаса, когда градус банкета поднялся настолько, что растопил лёд в бокалах и превратил официальную встречу в дружескую беседу, Президент снова взял слово.

– Друзья, – сказал он, – я рад, что побывал на вашем корабле, потому что с детства мечтал стать моряком и носить бескозырку вместо шляпы.

Тут Президент сделал специальную паузу для аплодисментов и продолжил:

– Всё, что я увидел, замечательно. Всё у вас блестит и сверкает. И капитан молодец, и матросы что надо! Но…

Тут Президент сделал специальную паузу для тишины и продолжил:

– Но не хватает… как бы это получше выразиться…

Президент щёлкнул пальцами, что в наступившей тишине прозвучало как выстрел.

– Не хватает…

– Изюминки, – тихо подсказал помощник.

– Не хватает перчинки, – упрямо закончил Президент.

– В каком смысле? – прошептал побледневший кок, который лично проследил, чтобы в перечницах был перец, а в солонках соль.

– В смысле, что всё сверкает и блестит, а перчинки не хватает.

После таких загадочных слов тишина стала ещё тише, потому что все разом перестали жевать и начали думать, что имеет в виду Главный Капитан Страны. Первым догадался капитан корабля. Ведь замечание Президента – это как айсберг, о который можно разбиться. А в минуты опасности тринадцатый капитан соображал в сто раз лучше, чем в минуты покоя. Тем более что перчинка напомнила ему о боцмане, умевшем давать перцу нерадивым матросам. А вспомнив о боцмане, он сразу понял, чего хочет Президент.

– Есть у нас перчинка! – встав по стойке «смирно», отрапортовал капитан.

– Ну, покажи, а мы поглядим, – улыбнулся Президент, а остальные облегчённо вздохнули.

– Одну минуту, – громко сказал капитан и прошептал старпому: – Боцмана сюда! С его командой!

Ровно через минуту в банкетном зале появился боцман с большим мешком и корытом.

– Это что такое? – возвысил голос Адмирал.

– Это перчинка, – невозмутимо объяснил тринадцатый капитан. – Неудахин, давай!

И Неудахин дал! Он быстро налил в корыто воды и развязал мешок, откуда выпрыгнули его артисты. Они были так аккуратно вылизаны, что каждая шерстинка сверкала в свете хрустальной люстры. Все сразу перестали жевать и устремили на боцмана удивлённые взоры. Но тот не растерялся и, хлопнув в ладоши величиной с кирпич, сказал: «Ап!»

Что тут началось! Максюта заорал, как корабельная сирена, и на пятой велосипедной скорости стал наворачивать круги, словно сумасшедший, за которым гонятся санитары. На третьем круге торпедой вылетела крыса и вскочила сумасшедшему коту на спину. А ей на спину запрыгнул какой-то необыкновенный бурундук с пятью поперечными полосками на животе, будто он украл со склада матросскую тельняшку. Поёрзав хвостиком, чтобы найти равновесие, бурундук в тельняшке, как заправский джигит, вскинул вверх передние лапки, приветствуя Президента.

– Во дают! – восхищённо воскликнул Президент, словно он был не Президентом, а тем мальчишкой, который мечтал стать моряком и носить бескозырку вместо шляпы.

Подбодрённые Главным Капитаном Страны, артисты расстарались. Они показали прошмыгивание под животом, перепрыгивание с ладони на ладонь, прокусывание консервной банки, вылезание из стакана и всё остальное. А когда гости по просьбе боцмана спрятали орешки, сыр и сосиску в труднодоступных местах, всех удивила Полундра. Потому что крыса нашла не только недоеденную шкурку, спрятанную под скатертью, но и совершенно нетронутый швейцарский сыр в кармане швейцарского капитана, который тот специально носил с собой на случай кораблекрушения возле необитаемого острова.

А вот самому Президенту больше всего понравился номер «Морской котик». Когда Максюта выскочил из корыта с сосисочным человечком в зубах и окатил заграничных капитанов целым снопом брызг, Президент подбежал к нему, как мальчишка, и, погладив, сказал:

– Хороший котик!

– Это наш котик! – раздался грозный голос адмиральши.

Президент поднял брови и вопросительно посмотрел на Адмирала.

– Да, это наш котик, – быстро оценив обстановку, подтвердил Адмирал. – Матильдой зовут…

– Максютой, – поправила адмиральша.

– А я что говорю? Я и говорю, Максюта… Максюта, кис-кис-кис! – елейным голосом позвал Адмирал, на всякий случай прикрывая щёки ладонями.

Но боялся он зря! Потому что Максюта и не подумал украшать адмиральские щёки индейскими татуировками, а, наоборот, подошёл, совершенно не качаясь, и даже дал себя погладить, потому что давно стал настоящим морским котом, а морские коты всегда подходят, когда их подзывают старшие по званию.

Глядя на Максюту, капитан тоже не сплоховал. Он, шутя, предложил Президенту остаться на корабле, а потом на полном серьёзе подарил ему бескозырку. От радости Президент незаметно смахнул слезу.

Глава 34

«Эх, яблочко, куда ты котишься?»

Когда праздник закончился и гости разъехались, тринадцатый капитан вызвал боцмана и пожал ему руку. Неудахину это пожатие понравилось, потому что у тринадцатого капитана рука тоже была, как кирпич, а кулак, как дыня. Могучий был капитан, хотя чему тут удивляться, если ему часто приходилось бороться со штормами. А чтобы бороться со штормами, надо быть сильным духом. Да и сильным телом быть не помешает. Поэтому неудивительно, что в капитанской каюте стояли двухпудовые гири, которые каждое утро взлетали под потолок в кирпичных руках капитана

А ещё через три дня в Главное Морское Управление пришла правительственная телеграмма, подписанная Президентом, в которой говорилось, что Адмиралу присваивается звание «Заслуженный Министр». Обрадовавшись, Заслуженный Министр тут же присвоил тринадцатому капитану звание «Отличный капитан».

Получив это известие, Отличный капитан вызвал кока и боцмана. Первому он приказал поставить на довольствие бурундука, кота и крысу, а второму – срочно расширить репертуар корабельного цирка с привлечением особо талантливых членов экипажа.

Кок возражать не стал, потому что ТА крыса когда-то воровала у него столько, что теперь на всех артистов вместе со зрителями хватит. А боцман тем более не возражал, потому что как раз вчера сочинил отличный номер под названием «Яблочко», в котором задумал использовать всю палубную команду. Только не подумайте, что в этом номере надо было наперегонки есть яблоки. Нет, в этом номере надо было петь и плясать, потому что «Яблочко» – это заводная матросская песня с разухабистым матросским танцем.

На пятый день после визита Президента жизнь на корабле вошла в свою колею. Днём все работали, а вечером смотрели цирк то в кубрике, то в кают-компании, а то и на палубе, где могли поместиться и матросы, и командиры, и даже пассажиры, что укрепляло дружбу народов. Из-за этого корабль стал ещё сильнее блестеть и сверкать, ведь когда люди работают и отдыхают не в службу, а в дружбу, у них в сто раз лучше получается!

Ой, чуть не забыли самое главное! Тринадцатый капитан взял и подружился с Максютой. Ведь он с детства мечтал стать министром транспорта и, когда увидел, что Адмирал кота погладил, тоже начал гладить Максюту по жёлто-розовому пузику. Правда, в первый раз он это сделал незаметно, потому что стеснялся. Однако пузико ему так понравилось, что стесняться он перестал и стал гладить кота при всех, что постепенно смягчило твёрдое капитанское сердце и заставило поверить в Того, Кто создал таких замечательных котов. Правда, случилось это только через три года во время страшного шторма, победить который капитану помог разговор с Богом…

…И крысу капитан полюбил. А чего её не полюбить, если она была не дикая, а ручная и не расшатывала корабельную дисциплину, а, наоборот, укрепляла полиморсос.

Про бурундука же и говорить нечего. Потому что бурундука любили все!

Мы уже говорили, что тринадцатый корабль был пассажирским. Поэтому на его палубе часто раздавались песни под гитару, детский смех и даже птичье пение, если кто-то вёз с собой клетку с канарейкой.

Обычно Неудахин на пассажиров не обращал внимания, поскольку ему и без них дел хватало. Тем более что пассажирами на корабле занимался специальный помощник капитана, который умел со всеми находить общий язык, даже с канарейкой, если та начинала петь неправильные песни. А боцман занимался матросами. Он выдавал им кисточки, краску, наждачную бумагу, тряпки, швабры, веники, мочалки, мыло, нитки, иголки, спички, соль… Нет, соль выдавал кок, а боцман, если кто забыл, выдавал перец. Он так и говорил нерадивому матросу: вот задам тебе перцу, будешь знать!

Да, много дел было у Неудахина! Не зря же моряки придумали поговорку: «Боцманское царство – свайка, драйка, мушкеля, шлюпки, тросы, шкентеля». Но мы, кажется, об этом уже писали…

И всё же наступил день, когда боцман обратил внимание на пассажиров. Вернее, на одного. То есть на одну. Эта «одна» стояла, облокотившись о поручень, и читала книжку. По обложке боцман сразу узнал томик стихов Пушкина, что было странно, ведь обычно пассажиры на корабле книжек не читают, а уж со стихами тем более. А зачем их читать, когда корабль напичкан всякими бассейнами, саунами, ресторанами, кинозалами, зонтиками, лонгшезами и прочими финтифлюшками? Поэтому Неудахин удивился и подошёл ближе. А пока он подходил, девушка подняла голову и посмотрела на него синими глазами, отчего боцман почувствовал, что его ударили по голове мушкелем, или деревянным молотком, если кто забыл.

– Марина, пошли обедать! – раздался откуда-то сверху звонкий голос.

Девушка рассмеялась и, сорвав с головы косынку, помахала в ответ невидимой подружке.

Боцман почувствовал, что мушкель обрушился на его голову ещё три раза.

В первый раз, когда он увидел, что незнакомка была синеглазой.

Во второй – когда у неё оказались золотистые волосы и ромашковый смех.

А в третий – когда она откликнулась на имя Марина.

Но хотя мушкель изрядно походил по боцманской голове, Неудахин сразу понял, что встретил девушку своей мечты. Он даже не заметил, как мечта упорхнула обедать, потому что под его бескозыркой грянул заводной матросский танец в сопровождении разухабистой матросской песни, которая начиналась так: «Эх, яблочко, куда ты котишься?»

– И вправду, куда? – печально подумал боцман, словно это он был маленьким яблочком, в которое вонзились острые зубы неразделённой любви…

Глава 35

Страдания здорового боцмана

С этой минуты Неудахин потерял сон и аппетит. И это было странно, потому что наш боцман обладал недюжинным здоровьем. А здоровые обычно хорошо спят, а едят ещё лучше. Но боцман всё же потерял. К тому же со сном и аппетитом он ухитрился потерять две швабры, одну кисточку, рулон наждачной бумаги и коробок спичек. Но самое обидное, что он потерял перец, который раньше раздавал нерадивым матросам, отчего самый нерадивый матрос Веточкин недоумевал, почему ему всё с рук сходит.

– Что-то наш боцман совсем плохой стал, – как-то сказал матрос Веточкин матросу Клюеву. – Я вчера специально на палубу плюнул, а он мимо прошёл и хоть бы хны. Может, заболел?

– Сам ты заболел, если на палубу плюёшься, – рассердился матрос Клюев. – Палуба – это наша земля. А на землю плевать нельзя – она ж кормилица!

– А куда можно?

– Никуда! Ты ж человек, а не верблюд египетский, хотя это надо ещё проверить…

На египетского верблюда Веточкин обиделся и даже хотел стукнуть Клюева шваброй, но, сравнив её хилый черенок с могучим затылком своего деревенского напарника, как-то передумал.

* * *

Бурундук, кот и крыса тоже заметили что-то неладное. Во-первых, боцман перестал с ними репетировать, а во-вторых, всё время что-то писал на клочках бумаги, которые тут же рвал на мелкие кусочки, и стонал.

Это было совершенно невыносимо, потому что вид стонущего боцмана, у которого каждый кулак с дыню, совершенно невыносим.

– Может, у него зуб болит? – высказала предположение Полундра.

– Или усы? – мяукнул Максюта. – Я раз усы крышкой от кастрюли прищемил – больно было, хоть кричи. Особенно, когда выдёргивал…

– Ну и кричал бы! – фыркнула крыса.

– Тогда бы кок услышал, а если б он услышал, было бы ещё больнее.

– Резонно, но у боцмана болит зуб! – стояла на своём Полундра.

– А я говорю – усы! – не сдавался Максюта.

– Друзья, о чём вы спорите? – вмешался Бурун Борисович. – При чём здесь усы и зубы, если у нашего друга болит сердце.

– А ты откуда знаешь? – удивились кот и крыса.

– Оттуда! – таинственным голосом ответил бурундук и показал лапой вверх, наверное, на прогулочную палубу. – Я уже три дня за ним наблюдаю.

– И что?

– Похоже, наш боцман влюбился. Помните, он нам про Марину рассказывал. Так вот, она сейчас плывёт на нашем корабле.

– Но откуда ты знаешь, что она – это ОНА? – недоверчиво спросила Полундра.

– Так он же описал её во всех подробностях, и все подробности совпадают. Тютелька в тютельку! Марина даже в кинозал не ходит, а всё книжку читает!

– Это плохо! – подал голос Максюта.

– Плохо, что книжку читает, или плохо, что кино не смотрит? – уточнила дотошная крыса.

– Что читает и не смотрит, это как раз хорошо. Плохо другое. Если боцман влюбился, значит, он нас обязательно разлюбит. А может, уже разлюбил, раз репетиции забросил. – Тут Максюта сделал паузу и добавил: – Но ещё хуже, что он страдает. Лично я готов быть разлюбленным, только бы наш боцман не стонал и не рвал бумажки.

– И я готова, – подумав, сказала Полундра.

И лишь Рундук не сказал ничего, потому что и так было ясно, что ради боцмана он готов на всё.

Бурундук, кот и крыса не ошиблись. Неудахин действительно страдал. И свои страдания переводил в стихи. Но стихи не выдерживали напора страданий и трещали по швам, отчего часто приходилось рвать бумажки на мелкие кусочки.

Самое лучшее, что написал Неудахин, выглядело так:

Но, поставив точку, Неудахин вспомнил, что до него это стихотворение уже успел написать Пушкин, поэтому не только порвал бумажку на мелкие кусочки, но и сжёг в умывальнике, чтоб никто не смог обвинить его в воровстве.

Теперь каждый день Неудахин норовил заглянуть на палубу, где Марина читала книжку. От этого работа валилась у него из рук. А однажды даже вывалился деревянный молоток-мушкель и больно ударил по ноге.

Боцман понимал, что надо собраться с духом и познакомиться. Но он никак не мог придумать первую фразу. Это оказалось труднее, чем написать поэму. Нет, он, конечно, придумал штук сто первых фраз, но ни одна из них ему не нравилась.

И действительно, ведь не скажешь:

– Разрешите доложить…

Или:

– Предъявите ваш билетик…

Или:

– Отойдите от борта, пока вниз не гикнулись…

Конечно, можно было бы сказать другое:

– Вы – девушка моей мечты…

Или:

– Ваши глаза, как море перед штормом…

Или:

– Хотите пива? У меня есть…

Всё это было неплохо, но… Но Неудахин был поэтом, а поэты очень тонко чувствуют слово, особенно когда это слово не лезет ни в какие ворота.

Глава 36

Каскадёр

Теперь каждый день для боцмана начинался и заканчивался одинаково. Едва открыв глаза, он придумывал очередную первую фразу:

– Марина, срочно покиньте палубу: сейчас начнутся военные манёвры…

Но тут же её зачёркивал, потому что какие на пассажирском корабле могут быть военные манёвры, разве что танцы перенесут на полчаса.

А перед тем как закрыть глаза, он шептал в подушку:

– Марина, я никого так не любил, как тебя…

Эту фразу Неудахин зачёркивал два раза, поскольку из неё можно было сделать вывод, что до Марины боцман любил целую толпу девушек, что было совершеннейшей чепухой.

Вот так он и жил – придумывал и зачёркивал, а потом снова придумывал и снова зачёркивал…

Боцман страдал. Но это ещё было бы ничего, если бы с ним не страдали остальные. Оказалось, что страдание – штука очень заразная и передаётся другим, словно дурацкий смех. А всё из-за того, что человек, в отличие от кошки, сам по себе не гуляет. Человек связан с другими людьми, как вагоны в поезде. А в поезде, если у одного вагона заклинивают колёса, то всем другим приходится тормозить. Только у нашего Неудахина не только колёса заклинило, но и мозги, которыми, кроме придумывания первой фразы, он ничего не мог делать.

Из-за этого матросы во время вахты не получали чётких команд и сильно напрягались. Но и после вахты они не могли расслабиться, потому что боцман перестал показывать цирк. А циркачи и вовсе заскучали, ведь Неудахин недорассказал, как Марина и дельфин Финн спасли спасателя утопающих Тимофея, который случайно заснул под водой. И капитан тоже расстроился, когда заметил, что корабль стал меньше сверкать. А кок и вообще чуть с ума не сошёл, пытаясь понять, почему боцман перестал просить добавки.

Короче, страдал боцман, а мучались все!

* * *

Правда, однажды страдающий Неудахин кое-кого развеселил. Он шёл по палубе, где Марина обычно читала Пушкина, и, как всегда, сочинял злополучную первую фразу:

– Который час?…

– Вы танцуете?…

– Не разменяете ли десять копеек по четыре?…

К несчастью, боцман был настоящим поэтом, поэтому, когда сочинял, ничего вокруг не видел. Вот он и не увидел пустого ведра, забытого нерадивым матросом Веточкиным, и ступил в него ногой. Хорошо, что Неудахин в армии занимался спортом. Поэтому он не упал, словно неотёсанное бревно, а сгруппировался и, ловко перевернувшись через бескозырку, снова встал на ноги. А потом, чеканя шаг, покинул палубу. Чеканить шаг здорово помогало пустое ведро, не захотевшее соскакивать с ноги, как боцман ни старался.

Он шёл не оборачиваясь, а за ним вдогонку летел добрый смех пассажиров, которые уже видели боцманский цирк и теперь подумали, что ходьба в ведре – это новый номер.

Но лучше бы Неудахин обернулся. Ведь тогда бы он увидел, что один человек не смеётся. И этим человеком была синеглазая девушка с золотистыми волосами по имени Марина, которая вместо смеха незаметно тёрла свою коленку, вроде упал вовсе не боцман, а она…

Так бы и не познакомился боцман с девушкой своей мечты, если бы не каскадёр. Каскадёры, кто не знает, это такие смелые люди, которые выполняют за артистов самые сложные трюки. Каскадёры прыгают со скал и балконов, заходят в клетки с тиграми и в кабинеты зубных врачей, разбивают головой стеклянные витрины и кирпичные стены. А как только они всё это сделают, в кадр заскакивают артисты и, сверкая керамическими зубами, поют песенки про то, какие они ловкие…

Враг прицелился в упор,

Но в сто раз быстрей актёр:

Голой пяткой двинет в лоб,

Все враги сбежали чтоб.

И при этом у актёра

Пятки вовсе не болят —

Ведь он взял у каскадёра

Обе пятки напрокат!

Перед камерой актёр

Головой пробьёт забор,

Не заметив сгоряча,

Что забор из кирпича.

И при этом у актёра

Очень даже бодрый вид,

Но зато у каскадёра

Голова весь день гудит!

Может запросто актёр

Прыгнуть из огня в костёр!

Может долететь до звёзд!

Может дёрнуть льва за хвост!

Нету страха у актёра,

Правда, смел он оттого,

Что боятся каскадёры

За себя и за него!

…Честно говоря, Неудахин и без всяких каскадёров запросто прыгнул бы с парашютной вышки в кабинет зубного врача и разбил головой бормашину, но вот без каскадёра познакомиться с Мариной он никак не мог.

И каскадёр явился! Правда, маленький-маленький, зато такой отважный, что хватило бы на пять заслуженных артистов.

Но обо всём по порядку.

Пока Неудахин придумывал свою первую фразу, корабль на месте не стоял. Наоборот, он очень резво скакал по волнам к своей конечной остановке, где старых пассажиров должны были поменять на новых.

И вот остался один день. Боцман от этого совсем закручинился. Ведь если он за целую неделю не решился подойти к Марине, то одного дня точно не хватит. И всё же он решил попытаться. Заготовив фразу: «Как поживает дельфин Финн?» – он надел куртку и вышел из каюты. Но, погружённый в печальные мысли, даже не заметил, как в его левый карман запрыгнул бурундук.

На этот раз Неудахин решился подойти к Марине ближе, чем обычно. Когда его тень упала на томик Пушкина, золотоволосая девушка подняла голову и поглядела на источник тени своими синими глазами. От этого «дельфин Финн» застрял у боцмана в горле, и как Неудахин ни старался, а вытолкнуть его оттуда никак не получалось.

«Всё! – подумал Неудахин. – Можно сушить вёсла».

Но сушить вёсла, то есть останавливаться в таком важном деле, как знакомство с девушкой мечты, не пришлось, потому что за дело взялся каскадёр. Он высунул мордочку из кармана, ловко сбежал по штанине и, оттолкнувшись от палубы, запрыгнул прямо в раскрытую книжку. Кстати, раскрыта она была на стихотворении Пушкина про лукоморье:

Белка там живёт ручная,

Да затейница какая!

Белка песенки поёт

Да орешки всё грызёт.

– Это белка? – спросила Марина.

От такого лёгкого вопроса Неудахину сразу стало легко. Ведь теперь ему не надо было говорить первую фразу, поэтому вторая выскочила из него сама.

– Это бурундук! – совершенно не заикаясь, выговорил боцман и краем глаза заметил, как из моря ему приветливо машет хвостом дельфин Финн.

Глава 37

Самая симпатичная пара

Оставшийся до конечной остановки день показался Неудахину целой вечностью. Только не унылой, а очень весёлой. Он познакомил Марину со своими шерстяными друзьями, и те показали ей полную цирковую программу, самостоятельно добавив новый номер под названием: «Синеглазая девушка по очереди гладит бурундука, кота и крысу». И надо сказать, что Марине этот номер очень понравился.

Потом боцман показал Марине корабль с той стороны, с какой пассажиры его никогда не видят. Он показал ей корму, трюм и двери собственной каюты! А потом они говорили-говорили-говорили и никак не могли наговориться, только не о такой чепухе, как политика, а о таких серьёзных вещах, как небо над головой и волны под ногами.

А ещё они наперебой читали стихи. Оказалось, что настоящая Марина, как и выдуманная, тоже пишет стихи. Но раньше она никому в этом не признавалась. А вот Неудахину призналась, потому что боцман был такой большой и добрый, что она сразу поняла: он смеяться не будет. И он не смеялся, а очень внимательно слушал, и по намётанным боцманским глазам было видно, что стихи ему нравятся.

И неудивительно, ведь стихи действительно были хорошие, даже лучше тех, которые боцман посылал в газету «Якорь» под Марининым именем. А больше всего ему понравилось стихотворение, написанное Мариной после гастролей одного знаменитого дрессировщика, кстати, того самого, которого когда-то вместе с тиграми и человекообразной обезьяной укачало во время шторма.

Вот такое было стихотворение:

Когда корабль причалил к своей конечной остановке, боцману показалось, что с Мариной они знакомы всю оставшуюся жизнь. Да и ей показалось то же самое. Поэтому они решили, что расставаться будет глупо.

Поняв это, Неудахин пошёл к тринадцатому капитану и припечатал кирпичной ладонью к его столу рапорт о списании себя на берег. Честно говоря, он думал, что капитан сильно обрадуется, но, на удивление, капитан сильно расстроился. Он прямо так и сказал:

– Расстроил ты меня, боцман. Мы так славно с тобой по морям ходили!

– А люк? – спросил Неудахин, намекая на то, как капитан из-за него свалился в дырку на палубе.

– Да что люк? Сам виноват: под ноги смотреть надо. А специалист ты хороший. И с тобой хорошо… – Тут капитан закашлялся и смущённо добавил: – Из-за твоего цирка у нас теперь лучший полиморсос на всём Морском Флоте.

– Но у меня невеста! – возразил польщённый боцман.

– Да знаю, знаю!.. Значит, сделаем так. Есть у меня на примете один славный боцманёнок. Такой ловкий, словно в тельняшке родился, но шторма не нюхал и морской воды не хлебал. Вот ты его и подучи. А на следующем рейсе я тебя спишу, хотя жена для моряка – якорь.

– Хороший якорь любой корабль удержит, – к месту вставил морскую поговорку Неудахин, и на это капитан не нашёл что возразить.

А через месяц боцмана в порту встречала Марина. Увидев её в бинокль метров за двести до причала, Неудахин ещё раз убедился, что это девушка его самой лучшей мечты, потому что в руках она держала не дамскую сумочку, а килограмм колбасы с трудно выговариваемым названием «Брауншвейгская». Но Неудахин и не собирался его выговаривать, а просто съел колбасу с буханкой хлеба. Правда, это было потом. А сначала они с Мариной пошли в Дом Счастья и подали заявление, в котором Неудахин написал: «Хочу на ней жениться». А Марина дописала: «Согласна».

И знаете, что им сказали, посмотрев на их счастливые лица?

Им сказали: «Приходите завтра!»

* * *

Не может быть, не поверите вы. Ведь обычно надо ждать месяц, а то и больше. Но дело в том, что завтра в этом Доме Счастья ждали десятитысячную влюблённую пару, чтобы вручить ей подарок – ключи от машины. А вручение должно было снимать телевидение, поэтому оно в Доме Счастья целую неделю пряталось и незаметно выбирало такого жениха и такую невесту, чтобы не стыдно людям показать. Но оказалось, что никого не стыдно. Все женихи и невесты, как назло, были очень симпатичными.

И вот когда телевидение уже совсем запуталось, в Дом Счастья пришли Неудахин и Марина, которые были симпатичнее самых симпатичных. Поэтому их пригласили расписаться на следующий день и тут же вручили очень симпатичные ключи от машины.

А ещё Борис и Марина пошли в церковь и обвенчались. Потому что штамп в паспорте нужен для милиции, а венчание – для бессмертных душ, чтобы они вообще никогда не расставались.

Глава 38

«Мой знакомый бурундук»

Вот так закончилось для боцмана его большое плавание, зато началось ещё большее. Ведь как бы ни было велико море, а любовь больше.

Она больше Земли, Солнца, созвездий и галактик. Потому что Земля, Солнце, созвездия и галактики созданы Любовью. Постойте, скажет внимательный читатель, но ведь раньше вы утверждали, что весь мир создан Богом. Всё правильно, и тут нет никакой ошибки, потому что Любовь – это ещё одно имя Бога. А то, что мы иногда недостойны этой вселенской любви, её ничуточки не смущает. Просто она умеет ждать и надеяться, что мы до неё дорастём…

* * *

Молодожёны поселились в маленьком домике на берегу моря. Но хотя домик был маленьким, стоил он, как большой. Так что пришлось к накопленным боцманским зарплатам и ста рублям, которые были у Марины, продать ключи от машины. Но об этом они не жалели, ведь у домика был садик, где росли деревья и цветы. А деревья и цветы в сто раз лучше ключей от машины, потому что не пахнут бензином и не теряются.

* * *

А как же бурундук, кот и крыса? – спросите вы. Неужели боцман оставил их на корабле и они болтаются по морям, по волнам – сегодня здесь, завтра там? Но на такой глупый вопрос мы даже отвечать не будем. Лучше внимательней приглядитесь и ответьте сами, чей это полосатый хвостик свесился со стула под старой сливой?

А чья это остромордая тень прошмыгнула мимо сарая, где боцман хранит свои сети?

А кто это бегает по стволу высокого ореха?

Узнали? То-то!

Конечно же боцман не оставил своих шерстяных друзей, а забрал с собой. Но напоследок они все вместе дали на палубе такое представление, что борта других кораблей тоже облепили матросы и от солнечных зайчиков, которые выскакивали из их биноклей, рябило в глазах.

Но корабль кораблём, а так хорошо Неудахину ещё ни разу в жизни не было. Он устроился работать на пляж спасателем, где подружился с Тимофеем, а по вечерам вместе с Мариной выходил в сад потрепать по загривкам своих друзей и почитать им свои новые стихи. Теперь бывший боцман писал их каждый день и даже не заметил, как стал писателем, причём не каким попало, а детским. Первая его книжка называлась «Мой знакомый бурундук». Впрочем, удивляться такому названию не приходится, ведь настоящий писатель ничего не выдумывает, а пишет про то, что хорошо знает. А уж бурундука-то Борис Неудахин знал хорошо!

Начиналась книжка так:

Жил однажды бурундук

По фамилии Рундук.

Он в защёчные мешочки

Сунет семечко – и точка!

А орешек золотой —

Это вроде запятой,

А мешок на зиму проса —

Это вечный знак вопроса…

А заканчивалась этак:

Много сделал бурундук

По фамилии Рундук!

Но не сделал вдвое больше:

Он ни разу не был в Польше,

Не носил серьгу на ухе

И не доверял науке,

Объявившей, что внезапно

Всё исчезнет послезавтра!

А ещё…

Не смотрел он телевизор,

Не обедал из сервизов,

Не таскал за хвост собаку,

Не спешил устроить драку,

Не бежал на стадион

С криком: «Вася – чемпион!»

А ещё…

Не толкался среди первых,

Не играл смычком на нервах,

Не смеялся над горбатым,

Не завидовал богатым,

Не учил летать синицу,

С крыши не попал в больницу,

Не вострил для сплетен уши,

Никогда не бил баклуши

И, хоть чешется рука,

Не валял он дурака!

А ещё…

Он друзей не предавал,

Не курил, не воровал,

Ни копейки в долг не брал

И родителям не врал!

А кто скажет: «Жил убого», —

Тот с оценкой поспешил —

Ведь за пазухой у Бога

Жил Рундук и не тужил!

Глава 39

Дивный сад

После книжки про бурундука Борис Неудахин ещё много чего написал, и его начали печатать в самых крупных издательствах, потому что детям нравилось – и взрослым приходилось покупать.

А когда книжки покупают, издательства очень радуются, и по пять раз в день звонят писателю по телефону, и по пять раз в день спрашивают: «А чем новеньким вы нас порадуете?»

* * *

Из-за этого в жизни Бориса Неудахина всё переменилось. Кроме фамилии. Но теперь он её не боялся, поскольку поверил, что она приносит удачи. Причём сейчас она приносила удачи вдвойне, ведь Марина тоже взяла себе такую же фамилию и стала Мариной Неудахиной. А через год, когда у Неудахиных неожиданно появился маленький мальчик Стёпа Неудахин, хотя его все ждали, фамилия стала удачливее втройне. Только нам кажется, что и это не предел…

* * *

На этом можно было бы поставить точку. Но тогда некоторые скажут, что такого не бывает. Вот если бы тринадцатый корабль потонул, или ураганом снесло крышу с домика, или Марина пошла за хлебом и не вернулась – вот тогда бы было похоже на настоящую жизнь!

Нет, не было бы похоже! Потому что в настоящей жизни счастья всегда больше! Просто некоторые его не видят или слишком верят телевизору, по которому всё время показывают всякие несчастья. А ведь человек создан по образу и подобию Божьему. А Бог есть Любовь. А любовь – это самое счастливое, что может случиться даже с самым последним негодяем.

Так что, поверьте на слово, наша история закончилась хорошо! А если не получится поверить на слово, попробуйте хоть на секундочку представить маленький садик на берегу огромного моря.

…Шуршат солёные волны, пряно благоухают цветы, о чём-то шепчутся листья старой сливы, и мурлычет кот, и кряхтит крыса, и щёлкает орешками бурундук, и скрипит пером Борис Неудахин, и тихонько поёт колыбельную синеглазая Марина, и едва слышно посапывает маленький Стёпа…

Представили? Это хорошо! И даже замечательно! Но представить мало, надо ещё понять, что тут все понимают друг друга – так же, как все понимали друг друга в том дивном Саду, который назывался Раем и который ждёт нас, если в этой жизни мы обретём Любовь и услышим музыку Неба…

Пусть музыка ещё тиха,

Но звук уже тревожит душу,

Он бьётся в жилке у виска

И робко просится наружу.

Ещё мелодия легка

И тонкой паутинкой рвётся,

Но убеляют облака

Ночное зеркало колодца.

И начинается отсчёт —

Вновь жизнь из смерти прорастает.

Сквозь душу музыка течёт

И очертанья обретает.

Всё громче в нас звучит Любовь,

Сметая ветхую преграду,

Чтоб отыскали души вновь

Стезю к утраченному Саду…

А вот на этом точку, пожалуй, поставить можно. Поэтому ставим.

ТОЧКА!

5 сентября – 9 декабря 2008

Об авторе

Юрий Аркадьевич Лигун

Юрий Аркадьевич Лигун родился в 1954 году в городе Нежине. Живет в городе Днепропетровске. Писать начал в школьном возрасте. Публиковался в городских, республиканских и центральных газетах и журналах. С 1983 года – член Союза журналистов СССР, с 1991 – Украины. В 2008 году его роман «Илья Муромец и Силы Небесные» стал лауреатом литературной премии Александра Невского. Юрий Лигун – явление в детской литературе уникальное. Он из тех авторов, которых читает взахлеб вся семья. Его творения задорны, веселы, правдивы. Его герои живут просто, радостно и, самое главное, со смыслом.

Книга «Боцман, бурундук, кот и крыса» стала финалистом премии «Заветная мечта» в 2009 году и бестселлером издательства «Никея». В библиотеке «Находка» также выйдет его книга «Карасёнки-поросёнки».

Content

Юрий Аркадьевич Лигун
Боцман, бурундук, кот и крыса
Сказка для детей и всех остальных

Глава № 0

Глава 1 Борись и не сдавайся!

Глава 2 Щенки и тараканы

Глава 3 Шашлык из арахиса

Глава 4 Шум

Глава 5 Из варяг в греки

Глава 6 Рыба сом

Глава 7 Всё тайное становится явным

Глава 8 Хорошие руки

Глава 9 Человек на приколе

Глава 10 ФИО

Глава 11 Морской волк в шерстяной тельняшке

Глава 12 Полундра!

Глава 13 Швейцарский сыр

Глава 14 Кот и кок

Глава 15 Война и мир

Глава 16 Мешок из-под гречневой каши

Глава 17 Прозрение

Глава 18 Крысиный волк

Глава 19 Потерявшийся кролик, или Пудель с бантиком

Глава 20 Три мушкетёра

Глава 21 Чмок

Глава 22 Две свёклы

Глава 23 Выходов всегда на один больше

Глава 24 Что дороже?

Глава 25 Почему Тимофей не догонит Марину

Глава 26 Надо что-то делать!

Глава 27 Терпение и труд всё перетрут

Глава 28 Сосисочный человечек

Глава 29 Переходящее полотенце

Глава 30 Другая крыса

Глава 31 Шнырь и лосёнок

Глава 32 День Морского Флота

Глава 33 Хороший котик

Глава 34 «Эх, яблочко, куда ты котишься?»

Глава 35 Страдания здорового боцмана

Глава 36 Каскадёр

Глава 37 Самая симпатичная пара

Глава 38 «Мой знакомый бурундук»

Глава 39 Дивный сад